Рус Лакмен

По ту сторону зеркала

Часть первая. Исповедь

Глава 1. Лихие слухи

— Черт возьми, где этот лентяй Плаше?! — с дурным настроением крикнул в потолок только что проснувшийся старик. Это был Белиэнар — всеми уважаемый городской лекарь. Солнце уже встало, и ему было обидно, что не разбудили вовремя, поскольку жизненные принципы, очень важные для него, не позволяли ему по утрам залеживаться в теплой постели. Несмотря на то, что это ему даже нравиться. Но он все-таки видная персона в городе и поэтому уважающийся себя человек, по его мнению, не должен баловаться излишними снами. Излишние сны — это порок, требующий искоренения на корню.

Как и любой другой старик, он, недовольно кряхтя, откинул с себя одеяло и, немного посидев на постели, проклиная всех слуг на свете, встал. После чего, он, скрипя своими костяшками, направился к окну, чтобы открыть ставни. И яркий солнечный свет, хлынувший в лицо старика, заставил его невольно зажмуриться. Во дворе стояла отменная погода и, улыбнувшись этому, лекарь Белиэнар позабыл всю свою злость и начал неспешно одеваться. Закончив с утренним туалетом, он вышел из своей комнаты и по служебной деревянной винтовой лестнице направился вниз на кухню. По пути он с предвкушением задавался вопросом: "Чем же сегодня меня накормят?"

Плаше, конечно же, не спал, а давно уже проснулся и готовил завтрак. Старик, пытаясь сделать как можно хмурое лицо (чтобы напугать своего слугу), вошел. Плаше, увидев краем глаза, столь неумелое притворство, в свою очередь сделал вид, что не замечает его, и как не в чем небывало продолжал хлопотать над плитой. И только тогда, когда старик сел за стол и деликатно кашлянул, он обернулся и с преширокой улыбкой, какую только можно было сделать, приветствовал своего хозяина. На что тот сердитым тоном ответил:

— Почему не разбудил, негодяй?

— Но господин лекарь, сегодня же выходной! Я хотел, чтобы вы как следует отдохнули хотя бы один день, а то встаете ни свет, ни заря и ходите потом весь день раздражительный. Слова не скажешь.

— Ладно-ладно, забудь! Что ты там готовишь? Долго еще ждать? — Старику не терпелось. Его глаза так и горели любопытством, не сумевшие скрыть предвкушение, и уставились на кастрюлю, из которого исходил вкусный запах. Плаше с важным видом поднял крышку и торжественно произнес:

— Фазан с грибами, "Ваше превосходительство"!

Старик на мгновенье было, засиял, как маленький мальчишка, но тут же постарался сделать невозмутимое лицо. Однако это не ускользнуло от прозорливого повара и сильно его развеселило. Плаше знал, что тому очень даже нравится это блюдо и, что такое поведение старика объяснялось лишь тем, что тот был просто горд и упрям. Поэтому Плаше, очень довольный собой, смело наложил содержимое кастрюли в фарфоровую тарелку и поставил ее перед стариком. Уточним, выше сказанное блюдо было не единственной едой, стоявшее на столе. Кроме фазана с грибами, там были разного рода салаты, фрукты, конечно же, хлеб и вино, от которого старик ни когда не отказывался.

Итак, наложив то же самое, что и хозяину, Плаше сел напротив старика и принялся за еду. Они всегда ели вместе, несмотря на то, что один из них был хозяин, а другой приходится ему слугой. "А что в этом такого?!" — говорили они (старик говорил, а Плаше кивал, про себя радуясь и гордясь), хотя вряд ли можно было увидеть подобное в других, более-менее знатных домах Никки. Так уж повелось! Нет, автор не хочет сказать, что господа Далая относились плохо к своим слугам! Нет, это не так! Просто, были такие правила или, как это называется — этикет. А вот с этикетскими законами лекарь Белиэнар был не в ладах. Он не любил их из-за бессмысленности и притворности. Поэтому он уже давно заставил Плаше всегда вот так есть вместе с ним за одним столом. Надо сказать, что тот вначале яростно сопротивлялся. "Как так! Неудобно господин. Я не могу!" — упирался Плаше, отчаянно. Но, в конце концов, видя, что положение безвыходно, согласился. Это было давно, и ни кто из них точно не помнил, когда это случилось, случилось ли вообще. Особенно преуспел старик. Плаше был очень благодарен своему хозяину и благодарил судьбу за такой подарок. Он гордился и уважал. Готов был сделать ради него все на свете, даже умереть за него. И он был привязан к нему и представить себе не мог что с ним станется, если вдруг он останется один! Такие мысли если даже и приходили к нему в голову, он их просто встряхивал. Он не хотел об этом думать, и по простоте своей души предполагал, что иначе и быть не может. И вот, с прекрасными мыслями в голове, уверенный в хорошее и светлое будущее он ел и пил вместе со своим старичком, с украдкой поглядывая, как тот с большим здоровым аппетитом отправляет в рот с превосходными белыми зубами ножки птицы и отпивает все это хорошим вином. Он, в самом деле, был доволен! Он был счастлив.

Жили они хорошо. Лекарь Белиэнар был любимейшим и самым популярным врачом в городе, и поэтому все его жители со своими недомоганиями обращались к нему. Приходили все: старики и молодые, красивые и не очень, богатые и бедные… Денег брал только у тех, кто действительно был в состоянии заплатить, а кто не мог — обслуживал за так. А тот же самый Плаше был у него помощником. Он так же хорошо знал лекарское дело, хотя и не совсем разбирался в его сущности — так сказывалась многолетняя практика рядом с великим ученым. Но он и не утруждал себя вниканием в науку, так как думал, что это не в его силах и всегда, отмахиваясь, поговаривал: "Пусть этим занимаются мудрецы вроде господина Белиэнара!" Однако Плаше все равно пользовался мнением у горожан, как о хорошем человеке, знающий неплохо о том, как лечить те или иные болезни. Поэтому иной раз, когда лекарь Белиэнар был занят, например, лечением какого-нибудь захворавшего человека и которого нельзя покидать в данную минуту и при этом надо бежать к другому, которому тоже не помешала бы помощь лекаря с его лекарствами, мог выехать Плаше со всей необходимой тарой. У него, кстати, был свой собственный медицинский портфель — предмет его гордого приклонения. И ни кто не обижался, что на помощь пришел не сам лекарь, а его слуга, потому что знали, что тот так же поможет, с таким же умением, как его хозяин.

А теперь вернемся к тому, что два товарища (именно так оно и есть — слуга и его хозяин были самыми настоящими товарищами, почти родственниками) ели за столом, почти молча, ибо старик не очень любил разговоры во время еды, потому что все его внимание должно было приковаться к этой самой еде.

Я думаю, мой дорогой читатель, что тебе было бы не плохо узнать немного о том, как они выглядят — эти два человека, дабы лучше работало воображение, хотя, ты уже наверняка создал для себя некий их образ. Но все же… Итак, начнем с господина лекаря. На вид ему шестьдесят-семьдесят лет, худощав и довольно высок, держится прямо без малейшей сутулости, что вызывает у всех восхищение и зависть. Например, у стариков — его ровесников. Лицо хоть изрезано морщинами, очень приятное, имеющее четкие и правильные черты. Не по возрасту отлично видящие глаза посажены глубоко со строгим и проникающим взглядом. Посередине них вздымается узкий орлиный нос. Лоб высокий, тоже с морщинами, что свидетельствует об остром уме и мудрости. Он всегда носил длинные и ровно причесанные на прямой пробор волосы, давно уже ставшие иссиня-белые как снег. Плаше, сколько себя помнил, они всегда были такие. Длинные волосы считались признаком благородства, может, поэтому он никогда не стриг их короче своих плеч.

У старика были свои причуды и странности. К примеру, он всегда строил из себя больного немощного и дряхлеющего не по дням старичка, который одной нагой был в могиле. Но не везде, ни у всех на виду, а дома. То есть только при своем слуге. Потому что очень любил заботливое внимание к своей персоне. В обществе он совершенно переменялся — становился прямым, подтянутым и гордо вскидывал голову, как важная птица, после снесенного яйца. Из ворчуна он превращался в вежливого щеголя, и заговаривал ровным мелодичным голосом.

У него, опять же на удивление, были сильные руки и ноги, которым позавидовал бы любой двадцатилетний юнец. И болел он… нет, кажется, он никогда не болел.

Одевался он просто и почти всегда в черное, но со вкусом.

А теперь перенесемся к Плаше. Человеком он был довольно упитанным и не высоким, с симпатичными пухлыми щеками и ртом, короткой черной шевелюрой и всегда добродушными глазами — безобиднейший человек по натуре. Отчего немало натерпелся в прошлом. Вот, наверно, и все.

Вернемся к обстановке, на которой остались наши герои.

— Плаше, надо отдать тебе должное, этот завтрак — лучший завтрак в моей жизни! — сказал довольный лекарь, похлопывая себя по животу, что изрядно увеличился за последнее несколько минут.

— Спасибо господин! Но вы как всегда преувеличиваете! — багровея, ответил тот. Надо еще добавить к сказанному, Плаше был довольно-таки стеснительным человеком.

— Нет-нет, я говорю правду, мой скромный повар! Ты хорошо постарался! Да что я говорю? Ты всегда отменно готовишь! Я уже представляю ту вкуснятину, которую я съем на ужин!.. — подмигнув, потянулся старик. Плаше окончательно растроганный высшей похвалой, решил, что, во что бы то ни стало, обязательно порадует своего хозяина своим роскошным ужином, чтобы оправдать столь высокое мнение о себе.

— Ладно, пора приниматься за дела, — и с этими словами Белиэнар встал и, подпевая что-то себе под нос, вышел. А Плаше остался, и начал убираться на кухне, подпевая ту же песенку, что и хозяин.

— Погожий денек! — произнес он весело, после того как закрылась дверь за хозяином.

Старик, по обыкновению, закрылся в своей "священной лаборатории" — так называл Плаше рабочий кабинет старика, потому что Белиэнар, по своей чудаческой прихоти, не подпускал его в эту, всегда попахивающую, отнюдь не приятными фимиамами, комнату. А Плаше, после того как завершил дела на кухне, взял необходимые вещи, вышел на улицу и направился на городской рынок, чтобы прикупить кое-какие продукты, да и узнать новости. Как это и понятно, городской рынок являлся не только местом, где покупалось и продавалось все, что угодно, но и неким местом, где можно было услышать всякие слухи, начиная от мелких бабских сплетней до серьезных политических новостей.

Проталкиваясь сквозь снующую толпу на рынке, Плаше, как это всегда делал, подошел к своему давнишнему знакомому — торговцу посуды, Большому Тому — прозванному, так за свое огромное тучное телосложение. Плаше нравился этот человек. Тот хоть и был немного скуповат и внешне грубоват (на что, возможно, повлияло область его занятий), оставался человеком, который никогда не отказывался протянуть другу руку помощи, если на того свалится какая-нибудь беда. Да к тому же он отличался своим до чрезвычайности развязным языком и хорошей осведомленностью, что необычно ценилось хитроватым Плаше.

Толстяк, увидев подошедшего «лекаря», на весь рынок поприветствовал его, громким басом, отчего многие обернулись и, конечно же, Плаше узнали:

— Ба! Кого я вижу! Не уж-то это старый лекарь?! Здравствуй, здравствуй! Проходи, проходи, — радовался тот, приглашая пройти Плаше за прилавок, и сильно тряся его за обе руки. — Ты не представляешь, как же я рад тебя видеть! Знаешь, ты уже сто лет как у меня не был! Ведь этим заставлял твоего бедного друга проводить обеденные времена в несчастнейшем одиночестве! Не хорошо! Очень не хорошо! Поэтому мы с тобой сейчас славно пообедаем! И не каких "но"! — сказал он твердо, заметив, попытку Плаше что-то сказать и решительно протолкнул его вовнутрь лавки. — Эбри!.. Где ты там?.. Накрывай на стол! У нас господин Плаше, — крикнул он своей жене — маленькой кругленькой женщине, которая тут же выскочила из-за двери и, сделав глубокий поклон, снова исчезла выполнять поручение. — А ты Фол, иди за прилавок и займись делом! — сурово повелел он шестилетнему сыну, пришедшему посмотреть на гостя. — Ну, садись друг! — сказал он, указывая на большой деревянный стол, напрочь сняв с лица властное обличие. Плаше ничего не оставалось сделать, как покорно повиноваться, не смотря на то, что был абсолютно сыт. К тому же он и в правду давненько не появлялся у своего знакомого и отказ с его стороны был просто не возможен, ибо в ином случае мог действительно сильно его обидеть.

— Вижу, хорошо у тебя идут дела, Большой Том! — наконец промолвил Плаше, улыбаясь и наблюдая за тем, как благоверная торговца суетливо накрывает стол.

— Э-э! Не скажи друг! Это не правда! — снова начал тот не весело, хоть откупоривающие бутылку с вином руки и дрожали, однако вряд ли из-за этого. — Дела у меня идут хуже некуда! Продается нынче уж очень скверно! Вот, сегодня продал всего лишь несколько, жалких, никому не нужных кастрюль и все! Представляешь! А ведь было время когда я не успевал выполнять заказы!.. Не знаю, что творится в этом государстве, одному всевышнему известно! Друг мой, плохие времена настают! Чует мое сердце, уж поверь мне! Я даже подумываю закрыть свою лавчонку. В лучшем случае займусь чем-нибудь другим, например, продажей доспехов. Уж они-то никогда не приведут меня к разорению…

— Постой торговец, — остановил его Плаше. — Что-то я тебя не пойму! Говори по порядку, что случилось? С женой поругался что ли?

— Какая жена?! Ха, жена! Да я с женой всегда жил душа в душу, ты же сам знаешь! Ну, конечно мы с ней бранимся иногда, но это еще ничего не значит… Дело в государстве, говорю я тебе… После смерти государя нашего, да упокой его душу всевышний, и прихода этого негодяя, как его, Ферус кажется, мне даже тошно произносить это имя, все пошло кубарём и не известно куда все это еще приведет!..

— Да тут я вижу, старый ты ворчун, политиком заделался, все о стране печешься! — засмеялся тот. — Мой тебе совет, лучше выкинь это дело из головы и торгуй своими кастрюльками дальше. Насколько я помню, еще никто не отменял еду, а ее, как мне известно, требуется приготавливать именно в твоих посудинках.

— Если честно, мне не до шуток, — вновь посерьезнел толстяк. Однако совсем не тревожащаяся рука его, беззаботно наполнила бокалы. — Ты слышал про этих бегляков-то?[1] Появление этих людей в наших краях не спроста…

— Постой-постой, какие еще бегляки?..

— Ну, те, что приходят с севера… Ты что, не слыхал?

— Нет! А что это за люди?

— Э, да ты я вижу, отстал от жизни! Вся Никка уже об этом знает, а ты!.. Это и не удивительно, ведь столько тебя не было!.. — засмеялся на сей раз торговец, сотрясая комнату своим басом. — Я говорю о тех оборванцах, которые приходят к нам издалека, по-моему, даже из самой чертовой Кифии, будь они не ладны. По словам моего двоюродного брата, что работает на кухне королевского двора, ты его знаешь, вот он говорит что, Ферус поймал этих людей и при допросе узнал, что те бегут из-за случившейся с ними большой беды. Не знаю, что именно, но что-то серьезное. Думается мне, что война у них там. Война нешуточная! Вот и бегут бедняги от нее. Не дай господи, чтобы она и до нас докатилась!..

— Это действительно новость, но ты, кажется, немного сгущаешь краски, ведь в этой Кифии, мира-то никогда не было! От тех скудных известий, которые оттуда иногда до нас доносятся, ничего хорошего слыхать-то не приходилось. Если и бегут они к нам, то только оттого, что, опять объявился у них там какой-нибудь негодяй с шайкой головорезов и носится по всей ихней стране и заставляет неспокойные головы тамошнего народа подчиниться себе; и всего-то делов. А к нам они никогда не сунутся, потому что смелости не хватит, да и силенок тоже. Там никогда не соберется войско способное на нас напасть и тем более победить. Они-то между собой не могут разобраться…

— Ты конечно прав, — согласился торговец начинающий сомневаться в своих доводах, — но брат, когда мне все это рассказывал, далеко не казался спокойным и даже наоборот, выглядел обеспокоенным и все время твердил, что может нагрянуть война. А он просто так слова на ветер не бросает. Сам знаешь!

— Да, я знаю, что он на слова разборчив, но ведь ты же сам говорил, что это всего лишь слухи, а слухам, как известно, нужно относиться с сомнением, так что, мне думается, не следует особо переживать из-за такой ерунды. Ведь ничего еще не произошло, а ты уже лавочку свою хочешь свернуть!

— Ты, кажется, прав друг! — окончательно поменялся Том во мнении. — Давай-ка лучше, сменим тему!.. Ах, черт меня достань!.. — вдруг вскрикнул тот, подпрыгнув.

— Что еще случилось? — спросил Плаше, встревожившись.

— Как не вежливо с моей стороны! Дырявая моя башка! Я же не осведомился на счет господина Белиэнара! Как он поживает-то?! Небось, такой же, как и тысячу лет назад, — засмеялся тот громко, начиная пьянеть. — Не стареет ведь, а! Такой же проворный?! Прыткий?! Вот бы здоровья такого мне!

— Фу, вот ты о чем! Слава богу, все нормально, не переживай! Такой же, как и всегда, вечно занят в своей лаборатории, и что-то творит себе там! Кстати, привет тебе от него большой!

— Спасибо, спасибо ему! Передай ему огромный привет от меня и моей жены и пусть как-нибудь заглянет! И его я век не видывал, даже подумываю, не захворать ли мне с умыслом, чтобы повидаться с ним! — сказал он очередной раз, сотрясая комнату смехом.

А между тем, еда на столе закончилось (по большей части благодаря старанию самого толстяка). И Плаше с облегчением решил, что пора уходить, ведь иначе беседа грозила протянуться надолго.

— Ну, ладно старина, засиделся я уже! Пойду я!

— Что, уже уходишь?! Что так быстро! Только ведь пришел!

— Нет, дорогой друг, пора идти мне. Дела ждут! Да и тебя, по-моему, тоже!.. — и Плаше тут же встал, давая понять, что возражения не приемлемы.

— Ну, хорошо! Только обещай, что не исчезнешь так больше, а то знаешь, я обидеться могу!

— Обещаю! — и оба дружно расхохотались.

Плаше, наконец, вышел. И к своему удивлению, расхаживая среди рыночной толпы, услышал несколько фраз о бегляках и решил, что слух распространяется, и невольно почувствовал какое-то беспокойство, но тут же постарался не придавать этому значение, последовав своему же совету.

* * *

Молодой принц отдыхал в отцовском кабинете на кресле, где точно в такой же позе — скинув голову назад и положив руки на вырезные в виде готовых к прыжку львов подлокотники — когда-то восседал его отец, и задумчиво смотрел на камин, наблюдая за тем, как медленно, одна за другой, разваливаются аккуратно сложенные Астином поленья. Он был один и с болезненным удовольствием придавался в такие минуты в несбыточные грезы. Такие минуты, стали для него далеко не редкостью, после того, как три года назад трагически погиб его отец и оставил его без единого близкого и родного человека. Да, отец был для него тем единственным человеком, которого действительно любишь и уважаешь, стараешься на него походить, во всем подражая его поступкам. Он был для него всем: любящим отцом, другом, на которого можно положиться, даже заменил ему мать, которую он не знал, потому что та умерла при его рождении, и, конечно, истинным королем — властным повелителем и в то же время справедливым государем. По крайней мере, сейчас, ему казалось именно так. А что ему еще оставалось делать?! Он еще не король и поэтому не может распоряжаться своей жизнью, ибо жизнь его не принадлежит ему, а страной — думать даже не стоит. Оставалось одно — ждать! А ждать ему придется долго — еще целых три года, а это для него было вечностью. Уж он-то знает, каково это! А пока, всем заправлялся этот мерзавец Ферус, даже его жизнью, черт возьми. Как он его ненавидел! Ведь Ферус в течение трех лет мог один лишь бог знает что учудит! И почему отец только поручил ему все королевство, ведь он никогда его не почитал? Это оставалось для него невыносимой загадкой.

Он видел что творится в государстве. Эти законы, аресты друзей и соратников отца, слухи эти — никак не давали ему покоя. После смерти отца все переменилось: жизнь стала другой, а в особенности его… А он?.. Он ничего не мог поделать с этим! Что дальше произойдет — он не знал…

— Извините, Ваше превосходительство! — вдруг прозвучал осторожный голос, заставивший принца прерваться от невеселых мыслей.

— А, это ты Астин! Что тебе надо? — перед ним стоял его престарелый слуга, человек, знакомый ему всю свою жизнь и которого любил.

— Вы задумались?

— Да. Немного… — сказал принц, вздохнув. Астину он не стеснялся показывать свои душевные муки.

— Я не хотел Вас беспокоить, но господин Ферус хочет Вас видеть. Он просит Вас к себе.

— Я бы сказал, вызывает!.. — сказал Росоэн презрительно. — И вообще, не говори при мне, что он господин! Никакой он не господин! Даже тебе, понимаешь!..

— Да, Ваше величество! — ответил слуга улыбаясь.

— Чего он хочет? Какая разница, не пойду я!

— Не знаю, Ваше величество. Не думаю, что что-то важное. Но вы сходите к нему. Не злите его!

— Фу! Перестань произносить это слово! И вообще, ты его боишься?

— Я боюсь за Вас, Ваше величество!

— Я же сказал, не говори так! — вскричал было принц, но лишь выдохнул.

— Извините, что!

— Как что?! Это дурацкое "ваше величество"! Здесь же никого нет, можно не этикетничать! И вообще никакой я не господин! Сам же знаешь!

— Не надо Ваше… Хорошо! Не буду! — ответил тот, улыбнувшись. — Но вы — господин! Господин с большой буквой, не только мне, но и всему свету!

— Ха, скажешь тоже! — принц встал и, взяв отцовский кулон (знак власти) со столика и повесив его на шею, сказал: — Хорошо, я пойду!

Принц вышел и неохотно направился ту часть дворца, где проживал ненавистный ему человек.

— Бедный мой король, — прошептал старик грустно, — Истинный сын своего отца!.. Как же отгородить тебя от опасностей?

Нарочно не постучавшись и накинув королевское обличие, молодой человек решительно вошел в кабинет регента и застал того сидящего за рабочим столом, наваленного кучей бюрократических документов. Ферус его не заметил. Или же сделал вид, что не заметил. Но, несмотря на это, Росоэн непринужденно сел в стоящее около окна кресло и стал ждать, пока тот заговорит первым. Тот что-то писал и продолжал не замечать вошедшего. А принц внимательно смотрел ему в лицо, пытаясь угадать причину вызова, но каменное лицо регента ничего не говорило. Наконец, Ферус заговорил.

— Ах, Вы пришли? Я не заметил, — сказал он, холодно. — Я вот по какому делу, продолжил он, с деланной обеспокоенностью, качая головой. — Вам может быть известно, что страна перетерпливает не лучшие времена и что на содержание всего государства у нас не хватает денежных средств?..

— Имею представление, — ответил молодой человек, пытаясь придать словам двойное значение.

— …и, что на ваше содержание уходит слишком много денег? — (Принц не ответил). — Я говорю о том, что вы живете слишком помпезно, когда все бедствуют?.. — продолжал наместник. — Боюсь, я вынужден несколько ограничить поступление денег на ваш бездонный счет, ибо, если так будет продолжаться, мы скоро из-за вас обанкротимся. Видимо, придется сокращать ненужную охрану и прислугу…

Принц безразлично пожал плечами. После чего Ферус вновь занялся своей работой. Это значило, что разговор окончен. Росоэн хотел было уйти, но внезапно остановился.

— У меня тоже есть к вам дело! — сказал он твердо, дивясь своей смелости.

— Что?! — процедил тот, не сумев скрыть свой гнев. Видимо не ожидал, что разговор продолжится и примет такой необычный оборот.

— Я сказал, что у меня тоже есть разговор! — повторил принц ровно.

— Разговор?! Какой еще разговор? У меня нет времени! Говори быстро, что тебе нужно?

— Я хочу видеть тех людей, которых ты допрашивал и заточил в тюрьму.

— Каких еще людей? О чем вы говорите. Много преступников, которых я лично допрашивал и отправлял в тюрьму…

— Я говорю не о преступниках, а тех несчастных, что пришли к нам с севера. У них там началась война. Я могу их видеть?

— Война?! Чушь какая-то. О чем вы говорите?

— Я говорю о Кифии… Вам что, не известно?!

— Нет, а что Кифия опять воюет?!.. — начал Ферус притворно, с тревогой допуская, что тому известно на много больше, чем он думал. И потому начал: — А что у них случилось конкретно? Кажется, вы осведомлены намного лучше, чем я. Может, прольете свет, расскажете все по порядку, ибо я не располагаю такими новостями.

" Ну, конечно!.." — подумал король презрительно, но вслух произнес:

— Я уже все рассказал! Более мне ничего не известно! Могу я их видеть?!

— Нет! Потому что никаких узников из Кифии я не держу! — отрезал тот, снова принимаясь за перо. — А если, до вас дошли какие-то слухи о войне, то в этом ничего удивительного, по-моему, нет. Просто еще не было такого в истории, чтобы оттуда не приходили подобные вести. Я даже перестал на них реагировать. Идите!

— Хорошо! — сказал принц и быстро удалился, позабыв закрыть за собой дверь.

— Дьявол! Этот безбородый сукин сын осмелился со мной заговорить! Он что, забыл кто я такой!.. — гневно швыряясь предметами, ходил по кабинету Ферус, после ухода Росоэна. — Он еще увидит! Скоро увидит!.. — твердил он про себя. — Дьякон! — крикнул он имя человека, который тут же появился из-за потайной двери, словно призрак. — Где ты?

— Я всегда при Вас мой господин! — прошипел тот, точно змея. — Приказывайте!

— Вот это письмо нужно доставить кое-куда, — сказал он, отдавая конверт далеко протянув руку, как бы боясь к тому прикоснуться. — А вот адрес! Выполняй!

— Считайте, что уже исполнено! Мой повелитель! — со словами исчез он, так же бесшумно, как и появился.

Между тем Росоэн, злясь не менее, чем Ферус, ходил по кабинету и усиленно размышлял. Ему хотелось, во что бы то ни стало увидеть этих бегляков. Удостовериться, что прошедшая молва оказалась неправдой, или же узнать, что… Нет, прочь дурным мыслям! Это невозможно! "Как же это сделать? — ломал он голову. — Как попасть туда, в Туманный замок?! Кого попросить, чтобы туда пропустили?! Было бы хоть кому доверять! Ну, нет же!.. Все исчезли — кто спрятался, кто ушел из страны. Тем, кому этого не удалось, оказались в темницах, а то вообще — умерли. Точнее, в этом им помогли! Черт, один я остался!.."

— Я, кажется, могу Вам помочь! — вдруг мягко сказал знакомый голос. Принц обернулся и снова увидел того единственного человека, который мог спокойно заходить к нему в любое время и без предварительного разрешения. Конечно же, это был Астин.

— Извините, ваше величество! Я, кажется, Вас побеспокоил?! — начал тот как всегда оправдываться. — Но я невольно услышал… Вы говорили в слух… И мне показалось, что Вам нужна помощь!..

— Я что, говорил в слух?! — сказал принц, улыбаясь тяжело и игнорировав извинения. "Вот черт! Кажется, я схожу с ума!" — невесело подумал он. — Как же ты мне поможешь, старик ты мой? — молвил он, осторожно положив руку старику на плечо.

— Я знаю, как туда попасть… Вам помогут!.. Мы не одни!..

— Ты что, серьезно! Кто нам поможет?! Что значит, что мы не одни?! Скажи мне! — вопросил он, дергая того за плечо.

— Сегодня ночью мы незаметно выберемся из дворца и поедем, точнее поплывем, в Туманный замок. А там у нас есть человек, на которого можно положиться и он проведет нас к этим людям. И вы поговорите с ними. Как Вам это?! — сказал слуга, и с облегчением заметил, что у молодого человека оживились глаза.

— Отлично! Но ты не ответил мне, что значит "мы не одни"?

— Боюсь, ничего особенного! Но, Ваше величество, можете не сомневаться, сподвижники Вашего отца остались; и они, хоть и не могущественны как Ферус, но готовы помочь! И делают это! Более я ничего не скажу! Ибо не настало время!

— Ибо не настало время. Ничего не понимаю! Твои слова — озадачили меня!.. Скажи мне, против этого негодяя строится какой-то заговор?..

— Что Вы?! Тихо! Нас могут подслушать! У Феруса везде доносчики и даже стены служат ему. Пожалуйста, будьте крайне осторожны! Он действительно опасный человек, и прошу Вас, впредь так не говорить!

* * *

Плаше брел домой, держа в руках до отказа полные сумки. У него еще остались деньги, но на этот раз он решил обойтись без кучера, уж очень дорогой показалась ему цена проезда, когда как раньше этого не замечалось. "Да, действительно, страна перетерпливает не лучшие времена!" — думал он и решил, что разбрасываться деньгами весьма не разумно.

Несмотря на воскресный день, улицы города были довольно многолюдны. Снующий в разных направлениях народ то и дело сталкивался с горе носильщиком, заставляя того не один раз пожалеть за свою скаредность. Пропотев до последней ниточки, наконец, он добрел до того перекрестка, где начиналась его улица. Свернув туда, он, охая и фукая, остановился, положил свою поклажу на землю, чтобы дать онемевшим конечностям немного отдохнуть и посмотрел в сторону своего дома. Но какого же было удивление, когда он увидел, что около его дома собралось огромное столпотворение. Не помня себя от охватившей тревоги, и уронив сумки, он мигом очутился у давки. "Что случилось? Что произошло?" — спрашивал он у толпы. Все кричали ему в ответ: "Пожар!.. Дом лекаря горит!.." Проталкиваясь сквозь них, и с мыслями о хозяине он пробрался до калитки и с ужасом увидел, что окна настежь открыты, и оттуда шел густой черный дым. Он молнией бросился к двери и… столкнулся с самим Белиэнаром, как не в чем ни бывало, разгуливающим по дому, хоть и изрядно потрепанным. У Плаше отвисла челюсть.

— Что случилось?! Вы живы?! — произнес он, остолбенело, гладя на разодранные клочья его одежды. Все лицо старика было в копоти, следов ран не наблюдалось.

— Тут небольшая работенка для тебя есть! И скажи этим бездельникам, чтобы убрались от дома! Шумят сильно! Голова и так раскалывается! — был как всегда тот краток.

Оказалось, что это был "всего лишь очередной небольшой взрыв", возникший из-за неудачного эксперимента! "…Из-за которого, каким-то образом, с косяком выбило внешнюю лабораторную дверь, разнесло на кухне все столы и стулья и разбило в дребезге всю посуду и окна, а про саму лабораторию, наверно, и говорить не приходиться?! — гневался на старика Плаше (разумеется, не вслух). — И как он только умудрился выжить, черт его побери?!" Остальная часть дома, слава богу, не пострадала. Но все равно ему светило долгая и кропотливая работа, и от того еще более гневаясь, он, со скрежетом в зубах, взялся за метлу, валяющуюся тут же на полу. Тут постучались.

— Да все у нас в порядке!.. — выкрикнул он со злостью, открывая дверь, предположив, что это кто-то из зевак. Однако перед ним стоял высокий человек, далеко не походивший из уличного сборища. Его черное аккуратное одеяние и бесстрастное лицо говорило, что тот пришел со стороны и, очевидно, весьма по важному делу.

— Это дом лекаря Белиэнара? — спросил человек бесстрастным металлическим голосом.

— Извините, как ваше имя, и по какому делу вы пришли? — ответил раздраженный лакей вопросом на вопрос. Человек ему явно не понравился.

— Он дома?

— Да. Но ваше имя?.. — настоял слуга на своем, еще более злясь за не вежливость.

— Отдайте ему вот это! И он поймет! — человек показал предмет, похожий на амулет с причудливым рисунком (или надписями — не разобрать).

— Хорошо! — сказал озадаченный Плаше, беря в руки вещицу. Затем он внимательно посмотрел тому в глаза. Темные глаза оставались недосягаемые. После чего он ушел, предварительно закрыв за собой дверь, нарочно оставив человека снаружи.

— Немедленно проведи этого человека ко мне! — были первые слова Белиэнара, когда Плаше пришел к старику и показал ему амулет. Плаше даже вздрогнул от неожиданности. "Ничего не понимаю, что это за день сегодня?! — ворчал Плаше, идя обратно, пропустить посетителя. Почему-то он подумал о слухах про войну, и дурная мыслишка промелькнула, будто чертов взрыв в его доме и еще этот странный человек с амулетом имели между собой тесную связь.

— Пошли вы к черту! — сказал он своим мыслям и открыл дверь. Человек в черном не говоря ни слова, вошел в дом и направился к кабинету Белиэнара.

* * *

Стояла безветренная лунная ночь. Лишь отдаленные отголоски людей из города, пение ночной птицы в камышах и плеск одинокой лодки у воды чуток нарушало естественную тишину. И двое, словно боясь нарушить это спокойствие, бесшумно спустились к лодке и, оттолкнув ее от берега, отчалили. Человек, что по старше, шепотом попросил своего молодого спутника устроиться на корме, а сам, взявшись за весла, медленно направил лодку в глубь широкой реки, после чего дал ей вольно пустится по течению. Ночь была довольно прохладна и молодой принц, ибо одним из них был именно он, закутавшись в свой дорожный плащ, с приятным ощущением путешественника стал всматриваться вперед. Там, на высоком острове сквозь ночную темень проглядывался массивный силуэт Туманного Замка, давно ставшего тюрьмой для преступников. Его кривые башни, словно рога мистического чудовища, угрожающе заслоняли часть горизонта, и от того замок, принуждал взирающих, невольно страшиться. А течение неторопливо несло к нему.

Через малое время показался камышистый берег и двое, доплыв до него, остановилась у маленького дощатого причала. Появился человек, и немедля помог приплывшим подняться. После чего он знаками пригласил последовать за ним.

— Кто это? — спросил принц, у своего старика.

— Монте — помощник смотрителя тюрьмы, — ответил Астин.

Дойдя до массивной двери замка, Монте с лязгом отпер замок (заставив этим принца, встрепенутся) и с усилием потянул его. Дверь заскрипела, открывая путь вовнутрь. Пройдя мимо часового, на которого принц посмотрел с подозрением, они очутились под тяжелыми сводами узкого плохо освещенного коридора с многочисленными железными дверьми. Смотритель, взяв со стены фонарь, повел их по боковой винтовой лестнице в подземелье. Спустившись, они оказались в таком же коридоре, разве что сырее и затхлее.

— Это здесь! — наконец произнес человек, отпирая третью дверь с лева. — У вас полчаса!

Внутри узилища стояла непроглядная тьма и тишина, словно там не было никого. Но когда провожатый поднес фонарь к решетке, служащая второй дверью, стало ясно, что в помещении все-таки находятся люди. И они испуганно таращились на них. Узников было трое — мужчина лет пятидесяти и две молодые девушки, от страха прижимающиеся к мужчине.

Монте сделал кивок Астину, разрешая говорить. А Астин в свою очередь сделал кивок Росоэну.

— Не бойтесь! Мы пришли с вами поговорить! — произнес как можно мягче, молодой человек, пытаясь проявить у них доверие. Те немного пошевелились, но ничего не ответили, словно не понимали. Принц вопросительно посмотрел на своих спутников.

— Отвечайте! — гаркнул тюремщик, погрозив факелом.

Росоэн не ожидавший такого бесцеремонства, грозно, но сдержанно выкрикнул:

— Перестаньте сейчас же! Вы их вспугнете! Так мы с ними никогда не поговорим! Они сильно испуганы!

Но тут мужчина освободился от своих девушек и медленно подошел к заграждению.

— Не бойтесь! — произнес принц, видя, что его старания начали приносить плоды. — Мы вас не тронем! Мы поможем вам! Расскажите, кто вы такие и зачем сюда попали?! Хорошо?!

Однако принц зазнался, мужчина недоверчиво попятился назад.

— Что вам надо? — вдруг взмолился тот, вновь прижимая к себе девушек. — Зачем нас сюда заперли? В чем мы провинились? Отпустите нас! Мы ничего плохого не сделали! Прошу вас!

— Тихо, тихо! Мы знаем! — постарался успокоить их Астин. — Но для того чтобы вам помочь, нам нужно узнать как можно больше о вас!..

Воцарилось молчание. Трое посетителей с ожиданием взирали на узника: что тот скажет. Выдержав долгую паузу, мужчина, наконец, недоверчиво начал:

— Я… Меня зовут Орхей, — сказал он, сбиваясь, — А это две мои дочери — единственное, что у меня есть на этом цвете — их зовут Эмелина и Нарена…

Принц в знак приветствия учтиво поклонился, стараясь сквозь темноту, рассмотреть их получше. Та, которую Орхей назвал Эмелиной, была старшой, в возрасте приблизительно как он сам, а вторая была еще маленькой девочкой лет шести-семи. Росоэн подметил, что обе красавицы.

"— Ох, не место им здесь!" — подумал он с жалостью.

Между тем Орхей продолжал:

— Я Обычный торговец из Лугайды, По крайней мере, был им до недавнего времени, — говорил он, по-прежнему с пытливостью всматриваясь на посетителей, — Попали к вам, потому что… потому что бежали!

— От кого бежали и почему?! — нетерпеливо надавил на того Росоэн, но тут же остановился, упрекнув себя в мыслях.

— Беда надвигается, вот почему! — с ужасом в глазах ответил тот.

— Какая беда? Вы можете рассказать? — спросил Астин. — Расскажите по порядку!

Орхей, снова собрался и, кивая головой, продолжил:

— Это длинная история и невероятная! Вы не поверите! — сказал тот, не решаясь.

— Все равно расскажите! — сказал Росоэн.

— И покороче! — громко вставил смотритель.

И Орхей начал.

— Я со своим караваном шел по Северному Тракту из Лугайды в Кифию. Точнее к племенам, кочующие на границе этой страны. Я уже несколько лет с ними веду неплохие торговые дела — им везу разную утварь, муку и сахар, а они платят мне мехом, которого я потом перепродаю у себя в стране, иногда деньгами, если у них есть.

На третьей недели пути, когда мы достигли Красного Разлома и увидели Кифийские горы, и до племен оставалось всего четыре дня, на дороге мы нашли тяжелораненого кифийского воина. Он был жив, но без сознания. Мы смогли привести его в чувства, и начали его расспрашивать, и он рассказал нам ужас, приключившегося с ним и его страной. Не было понятно бредит он или нет, но по его словам, на их племя ночью напала какая-то адская нечисть и всех до единого соплеменника перебила, а он по счастливой случайности остался жив, потому что в это время возвращался, то ли с охоты, то ли с разведки… Мы не поняли.

К сожалению, ко всему мы отнеслись несерьезно, даже со смехом и продолжили путь. Все же я, следуя внутреннему чутью, послал троих людей вперед — нужно было выяснить причину неприятной находки, хоть и обычную в этих краях. К нашему удивлению на установленный срок они не возвратились. Я почувствовал тревогу и приказал остановиться и развернуть лагерь. А между тем, воин умер. Раны были слишком серьезны. Перед смертью он твердил лишь одно слово — "бегите!"… — и Орхей сам начал плакать, твердя неясные слова про свою ошибку и ругая себя за то, что не послушался умирающего война.

Подождав, пока тот успокоится, принц попросил говорить дальше.

— Мы послали еще троих, — вытирая слезы, сказал тот. — Через некоторое количество часов, неожиданно, ибо их мы ожидали увидеть только на следующий день, вопя, (чтобы мы уходили) прибежал один из моих посланных лазутчиков,…весь в крови, как тот воин и еле живой. Стояла дождливая ночь, но, несмотря на это мы решили свернуться и в спешке начали уходить. Было поздно. Налетел зловещий ураган с каким-то непонятным вселяющим ужас гулом, похожим на человеческие голоса и опрокинул все повозки как невидимая рука. Началась паника — лошади в бешенстве разбежались, люди взялись за мечи, но не знали мы врага более страшного, когда увидели… этих созданий. Трудно описать, что они собой представляли. Это были кости и черепа. Мертвецы какие-то! Не знаю. Но они кружили, летали, исчезали и вновь появлялись, даже из-под земли выскакивали. Вдруг, вспыхнул какой-то яркий свет и я, очевидно, провалился в беспамятство, ибо, когда я очнулся, был день и увидел, что лежу на мокрой земле, и никого вокруг меня нет. Я лежал на дороге, по которой мы пришли, и очертя голову, бросился туда, где должен был находиться наш лагерь, но на его месте нашел груду окровавленных, покалеченных тел товарищей с застывшими глазами от ужаса. Караван был полностью потерян. Я в спешке побежал обратно и, на одной из моих убежавших лошадей, которого я словил случайно по пути, спустя несколько дней, добрался до ближайшей деревни. Там мне оказали помощь, но задерживаться я не стал — боялся, что те твари и сюда доберутся. Меня приняли за сумасшедшего, мои рассказ не вызывал у них интереса и на мое предупреждение они помахали рукой. Я уехал. Благо, они предоставили мне два мула, и на них я добрался до страны. По пути всем рассказывал про свою беду, но не было никого, кто поверил мне. Видел лишь сочувствие!..Наверняка пожалеют!.. Если уже не пожалели!.. — и у того снова по щекам покатились слезы.

Но тут смотритель тюрьмы, заставив всех прерваться, сказал, что время заканчивается, и что настало время уходить, объяснив это тем, что скоро придет сам начальник тюрьмы, и может их застать.

— Нам пора! — сказал Астин, обращаясь к молодому человеку.

— Спасибо! — сказал Росоэн, узникам. — Я вам верю! И помогу вам выбраться! Прощайте!

Он последний раз взглянул на девушек и последовал за стариком. И Монте загремел засовами.

Пройдя тем же путем, они выбрались из тюрьмы и снова оказались у скрытого причала. На вопрос короля, можно ли не боятся того часового, который был единственным свидетелем их появления, надзиратель ответил, что это его племянник. Успокоившись, он расположился на лодке, а слуга, устроившись на своем прежнем месте, оттолкнул лодку. На этот раз предстояло: проплыть по прямой на берег, только теперь на обратную сторону от города, пешком подняться до того места, где на противоположной суше они уплывали, снова на лодке перебраться к городу и прежним путем пробраться во дворец.

Стало рассветать, когда они без приключений оказались во дворце. Кажется, их никто не заметил.

— Как ты думаешь, Астин, они рассказали правду?! — спросил молодой человек слугу, укладывающий его спать.

— Мне, думается, да, Ваше величество! — ответил тот.

— И мне! Значит это правда, что в Кифии творится что-то непонятное!

— Может быть! Но спите Ваше величество!

— Послушай, Астин, я ведь обещал помочь им! Как ты думаешь, это возможно?!

— Не знаю, Ваше величество! Трудно будет это сделать!

— Я все-таки постараюсь! Ты поможешь мне? Жалко их, особенно девушек — они такие красивые! А что, если устроить им побег? Ведь мы же пробрались к ним! Пройдем тем же путем и спасем их! — сказал молодой принц, воображая себя благородным рыцарем.

— Это не возможно, Ваше величество! — вдруг отрезал слуга серьезно. — Мы не можем подставлять наших людей, ради… ради них! И не думайте!

— Почему? Потому что они простолюдины?! Ты это хотел сказать? — с упреком продолжил Росоэн, своего слугу.

— Я этого не говорил, Ваше величество! — промолвил старик, поняв, что задел возвышенные чувства парня.

— Не говорил, но подумал!

— Извините, Ваше величество!

— Ладно, не извиняйся! Я посплю! Можешь идти! — сказал он и закрыл глаза. Но он был уверен, что не уснет, пока не придумает походящий способ для помощи. Нужно было, во что бы то ни стало, вызволить, попавшихся в беду несчастных. Хотя бы по причине того, что он дал обещание. Но мысли не шли и, от чрезмерной утомленности, он не заметил, как отдался беспокойному сну.

Глава 2. Война

После долгого разговора с тем посетителем, Белиэнар вдруг, к огромному удивлению Плаше, заявил, что уезжает и возможно, надолго. И он, тщательно проинструктировав слугу, на следующее утро выехал из города в неизвестном направлении. Плаше пытался его расспросить, куда тот едет и почему, но сильно замкнувшийся в себе старик, в тот проклятый день разговаривать не захотел и запретил его беспокоить, когда чем-то занялся у себя в кабинете. Несчастному Плаше ничего не оставалось делать, как смиренно покориться происходившим странностям того чертового дня.

Хозяин уехал, зато осталась куча дел: нужно было дом привести в порядок после случившегося разгрома, что обязательно должно было занять несколько утомительных дней и приняться за лекарское дело, поскольку теперь вместо господина остался он. "Надеюсь, он ненадолго оставил меня в таком положении, черт возьми!" — ворчал он себе под нос на манер своего старика, горестно осознав, что не легко ему придется.

Тем временем Плаше заметил, что слухи о войне распространяются, как заразная эпидемия. На всех вызовах к больным, ему приходилось разговаривать лишь на эту тему и узнавать ее неприятные и невероятные подробности про некую нечистую силу, ("И кто только придумал эту жуткую сказку?!" — думалось ему) и невольно заставляя, как покинутый ребенок, еще более страдать от одиночества.

* * *

В утемненной комнате в тишине, наклонив голову на стол, недвижимо сидела фигура Феруса. Плотно закрытые ставни не пропускали ни единого пучка света. Он никогда не переносил дневной свет и чувствовал себя хорошо только в темноте и поэтому любил ночь. И, пытаясь как-то бороться со светом, он, находясь в темных помещениях, вот так закрывал все окна и днем создавал для себя некое подобие ночи.

Он кого-то ожидал и его мерно стучавший по столу палец, выдавал, что он очень нервничает. Наконец, он услышал какой-то еле заметный шорох и из-за потайной двери появился предмет его ожидания — Дьякон. Тот, как всегда, словно призрак бесшумно предстал перед ним с еле заметной и недоброй улыбкой уставился на регента. Было что-то странное в этом «призраке». Что-то заставляло Феруса перед ним трепетать, его глаза… у них словно не было жизни, холодные такие!.. Но, не смотря, на этот неприятный вид, все-таки, от него приходило больше пользы, чем вреда. Такого верного и покорного слугу у Феруса никогда еще не было, нужно было только привыкнуть…

— Ты выполнил мое поручение? — через силу спросил регент, пытаясь скинуть охватившее оцепенение при виде черта (так про себя его называл Ферус), и невольно уклонился от его взгляда.

— Конечно, мой господин! — прошипел тот с еле заметной ухмылкой.

— Ты принес ответ от Него?

Тот молча протянул запечатанный сверток бумаги. И Ферус схватив письмо, с дрожащими пальцами его раскрыл и, подойдя к свече, принялся читать, но тут же остановился, так как увидел лишь два слова. Потом, не спеша, поднес его к пламени и с кривой улыбкой на тонких губах, поджег.

— Настало время! — произнес он, словно злой пророк, повторяя написанные слова.

— Да, мой господин! Это свершится!

— Да свершится — сказал регент, скосив глаза. — Итак, ты знаешь, что делать! Пора! Ночью все случиться!.. НАСТАЛО ВРЕМЯ!

* * *

Такие теплые ночи в это время года бывали редкостью, пусть во дворе и стоял сентябрь. Несмотря на наставления Астина, Росоэн спал при открытых окнах. Стояла невыносимая духота, и просьбу старика выполнить было невозможно. Теплый ветерок, который время от времени заглядывал в его апартаменты шустро шелестел гардинами и, теребя гобелены, проносился потом по потолку и заставлял весело звенеть висящую там огромную хрустальную люстру.

Наблюдая за происходящим, принц страдал от бессонницы. Его терзали муки. Он так и не смог придумать план для освобождения Орхея и его дочерей. Время шло, а в перспективе ничего подходящего не наблюдалось! И ему было стыдно. Стыдно за то, что не может выполнить данное им слово. Стыдно, что беспомощен. "Не уж-то такова королевская доля?!" — задавал он вопрос, проклиная свое безвыходное положение. Он ругал себя за то, что бездействует, в то время, когда возможно те умирают от холода в том сыром подвале, а может еще хуже… от пыток?! Ему страшно было думать. Но этот дьявол в обличие Феруса мог сделать с ними все, что угодно. Что же делать? Не лежать же так!

И он по наитию машинально вскочил с кровати, но тут началось, что-то происходить. Внезапно ветер за окном усилился, и ее мощный порыв в дребезге разбил все стекла и посыпал осколками кровать, неестественным образом продырявив и порвав всю постель, как будто ветер намеревался его убить. По воле судьбы, чудом избежав смерти, он хотел позвать своего слугу, но какая-то сила удержала его в оцепенении. Он не понимал, что происходит, но слова застряли в горле. То ли это было следствием шока, то ли что-то иное… Время казалось, будто остановилось! В голове застучала сильнейшая боль, и все медленно поплыло в никуда. Отключилось сознание. Упал. Упал?! Странное дело! Он будто со стороны увидел свое недвижное тело, смотрел на него — волосы всклокочены, глаза полуоткрыты… Сон?! Или же… Умер?! Не понятно!

Появился человек. Скрюченный. Лица не видно. Но сильно знакомый! Где же он его видел?! Память отказал. Тот словно змея, шипя какие-то несвязные слова, наклонился на него и протянул костлявую руку. Коснулся лба. Медленно закрыл лежавшему глаза. Темно… И пустота…

С трудом открыв глаза, и с сильнейшей болью в голове, Росоэн с удивлением осознал, что лежит на холодном полу и не известно где. Он не понимал сколько прошло с того момента, когда он провалился в эту странную темноту, по которому он куда-то полетел и очутился сейчас в этом реальном, но в незнакомом месте. Вокруг темно и это точно не его комната. Этот запах… сырой и гнилой… Черт, словно, в том подземелье замка… "Темница!" — промелькнула мысль. Не понимая, явь это или же продолжение, того странного видения, он начал на ощупь обследовать помещение. Догадки подтвердились. Но как он здесь очутился?.. Наконец, сквозь дверные щели он проглядел свет и всмотревшись туда, узнал коридор. Это был тот самый подвал, где три дня назад он побывал. Все еще не веря на происходящее, он крикнул. Но ответа не последовало. Сон?! Проявление мучительных дум? Нет!.. Он отчетливо видит, тот факел на стене, что весит перед ним и старую запыленную паутину под ним… Стоп!.. Значит… Значит, справа через стену находятся они!.. Позабыв, про всю загадку, происходящую с ним, он стал усиленно колотить стену и, крича, со словами, что он их знает и пытался напомнить ту встречу. Ответа не следовало. Лишь мерзкие крысы, которых он сперва принял за ответ, попискивали в углу. Может быть, стены слишком толсты? И он принялся за дверь. Наконец, ему показалось, что услышал звук — кто-то постучал о камень. С еще болеем усердием он заново взялся за стену. Стучат! Ясно было, что ему шлют ответ! Только не было понятно, кто? И он замер, стал прислушиваться. Голоса… женские! Они!..

Предстала новая задача! Как выбраться отсюда? Подкоп?.. Чушь какая! Эти каменные стены даже выдержат конец света, черт возьми! Дверь не взломать! Силенок маловато. Черт! Это не смешно! Черт, черт, черт!.. Опять ждать?! Ждать и смотреть что случится дальше?! А что оставалось делать? И Росоэн упал, окончательно отчаявшись и разбившись.

Но тут он услышал другие звуки — кто-то шумно отворял двери. Пришли… Ферус!..

* * *

— Ну и духота! — фукнув, пожаловался жестким басам приятелю солдат-страж Фарнак. Глазами он всматривался с высокой стены в сторону ночного города, — Многое бы я отдал за то чтоб снять с себя эту чертову груду железа и оказаться в мягкой теплой постели! Да еще с какой-нибудь хорошенькой бабенкой!..

— Ты чего там мелишь?! Дай поспать! — сквозь сон процедил другой, что хорошо устроился на большой деревянной бочке.

— Жизнь, говорю, наша дерьмо! — крикнул Фарнак приятелю.

— С чего ты взял? — прохрипел тот. — По мне это рай!

— Ха, рай! Ровная бочка ему рай! Тебе что, все равно, что наша жизнь дерьмо?! Ведь, так и есть, наша с тобой жизнь самое настоящее дерьмо! А, Тарук?! Прав я или нет?

Но другой притворно захрапел.

— Одно и то же, — не унимался Фарнак, — Казарма, эта башня сторожевая, грязные потаскушки эти, надоело все, понимаешь! Нормальной жизни хочу. Семью!.. Детишек!..

— Во, заладил!.. Семья! Детишки! — усмехнулся другой. — C каких, это, пор, ты начал на жизнь жаловаться? Раньше все было нормально, а теперь дерьмо? Ты меня огорчаешь. Лучше заткнись и дай мне поспать! Не отнимай у меня время! — сказал солдат, которого Фарнак назвал Таруком. Затем он приложив рукавицы под голову, пробормотал: — Хм, семью ему захотелось! А детишек, небось, у тебя и так полно. Босоногих голодранцев этаких.

— Ну и спи себе, деревянная ты душа! — вздыхая, сказал Фарнак и через парапет всмотрелся в ночную даль. Все было тихо и темно, лишь маленькие точки фонариков, что имели часовые вроде них, поблескивали на городских стенах. Город спал. Далая спала. И любуясь красотой звездного неба, он замечтался.

Вдруг, краем глаза он уловил, как вдали что-то ярко блеснуло, будто молния. "Гроза что ли надвигается?! Облаков вроде не видно!" — огорчаясь, подумал он, с прискорбием ожидая, что придется мокнуть под дождем. Однако грома он не услышал. Решив, что ему действительно показалось, он вновь принялся изучать звезды. Не прошли и двух минут, как вспышка снова прервала его занятие. На этот раз намного ярче и ближе. Фарнак оживившись больше, чем был доселе, окинул равнину. Но причину странного явления он выяснить не смог, не смотря на то, что обладал завидным зрением.

Вспыхнуло еще, и еще…теперь слева и ближе…

— Что это за чертовщина! — крикнул он, по наитию выхватывая прислоненный к парапету меч, когда уразумел, что там внизу надвигается что-то многочисленное. — Эй, Тарук, проснись! Посмотри на это!

Тот, спросонья протирая глаза, огрызнувшись, нехотя посмотрел в указанном направлении и в ужасе закричал:

— О, черт, на нас же нападают! Бей в набат! Нападение, чего ты стоишь! — и сам побежал исполнять. И другие, видимо, тоже заметив, приближение врага усиленно начали трезвонить в колокола. Весь город охватил громкий звон и, слава богу, появились первые солдаты и в спешке начали готовиться к обороне, шумно поднимаясь по лестницам на оборонительные стены города. Выбежали озадаченные люди, ничего не понимая, выпученными глазами озираясь на происходящее, безуспешно спрашивали друг у друга причину переполоха. Но набат ясно говорил за себя — началась война — слово, которое было не ново! Некоторые люди, быстро сообразив это, сломя голову, кинулись, кто спасать свое имущество, а кто поблагороднее — спасать город. Известие быстро пронеслось по городу и все население оказалось на ногах.

Тем временем, огни приближались. Фарнак и Тарук с тревогой вглядывались туда, пытаясь узнать лицо врага и увидеть его вооружение. Но было темно, а эти тучи, которые не весть, откуда появились, еще сильнее затрудняли обзор. Через некоторое время стали заметны первые войны — определенно, это были кифийцы. "Но как они сюда попали?" — спрашивали все. И верно, ведь, не могли же они явиться к нам не заметно! От их страны до — нашей, простиралось огромное расстояние, населенное людьми, которые обязательно сообщили бы. Да и воинские форты были расставлены повсюду… Они-то, как могли прозевать их?.. Не ясно! Но зато было очевидно другое — предстояла ожесточенная битва! Благо, солдаты были уже на местах, когда еще те не достигли городских стен. Но хватит ли силы и нашей численности? А сила нападающих, была далеко не хила.

Задул сильный ветер, который приходил со стороны приближающегося неприятеля и принес топот коней, лязг оружия и запах ненависти. Остановившись на момент, те начались к штурму — развели многочисленные костры и начали… о боже, собирать стенобитные машины. И вот, полетели первые вражеские стрелы, со свистом врезались в камень и головы неопытных молодых солдат, по глупости высунувшиеся посмотреть. Десятки тел повалились на смерть. Защищающиеся, по команде ответили встречным выстрелом. А те истошным ревом, неся осадные лестницы, бросились на стену. Началась осада!

Фарнак и Тарук, устроившись между парапетами за специальным пазом для стрельбы, успешно отстреливали всех карабкающихся неудачников, ибо они славились лучшими стрелками и почти никогда не промахивались. Вот и теперь, когда под ними появилась голова несчастного, мощная стрела Фарнака мгновенно пробила тому башку, и кифиец с грохотом обрушился на своих товарищей, что поднимались за ним, и под истошный крик опрокинул всех. Фарнак хвастливо подмигнул своему другу. А Яконт, не долго думая, натянул лук и выстрелил в человека, который чуть в стороне смог подняться на площадку и хотел зарубить одного заробевшего солдата, но, оказавшаяся в шее вдруг стрела, отправила его обратно вниз. И Яконт тоже улыбнулся… Но «развлекаться» им больше не приходилось. Все сильнее и сильнее напирающая сила врага не давала им покоя.

Вот поползли стенобитные машины и, остановившись на нужном расстоянии, метнули в небо огромные булыжники. И те, грохотя, начали бить по стене, разбиваясь на куски и сметая солдат. Беспрестанная их пальба должна была, в конце концов, разрушить стену. И не было мочи этому помешать.

Вокруг стоял сильнейший гул: звон и лязг бьющегося друг о друга оружия, истошные крики умирающих, грохот падающих тел и камней, шипение горящей смолы и дерева — царил хаос. Бой скоро перешел и на стену — они смогли пробраться через осадные лестницы, а некоторые поползли по образовавшимся брешам. Казалось, они победят, но пришедшие на помощь горожане присоединились к защитникам и несколько уняли пыл врага. Но это продолжалось не долго, вдруг к великому ужасу, по непонятной причине, отворились городские ворота и будто ждавшие этого момента вражеская конница, доселе спокойно наблюдавшаяся в стороне, ворвалась в город и начала крушить изнутри. Надежды было мало, и осажденные начали отступать в город, хоть понимая, что там нет спасения.

Сражавшиеся теперь в городе бок о бок Фарнак и Тарук, видя уменьшение численности товарищей, с прискорбием понимали, что положение тяжело. И их теснило к реке.

— Фарнак, в реку!.. — крикнул Тарук в тот момент, когда увидел, что на друга напали сразу пятеро. И сам бросился на подмогу. Наконец, вдвоем они их уложили и кинулись к воде, ища в ней спасения. Преследовать их не стали. А течение стало их медленно уносить. Освободившись от тяжелых доспехов, которые чуть их не унесли на дно, они вплавь хотели вернуться, увидев, что берег опустел, поскольку те ушли в глубь города. Но Тарук остановил друга и указал на крепость — Туманный Замок вздымался впереди. Действительно, там же люди, хоть и узники (политические узники), и они могут сражаться! Выпустим их, отправимся в город! Так они и порешили. А тем временем, там запылали огни! Город начал гореть!

Захлебываясь и с трудом доплыв до берега, они очутились у ворот и встретили ошарашенного смотрителя (Монте). На его вопрос, "Что случилось?", они бегло бросили: «война» и начали трясти, требуя ключи.

— У нас нету времени на разглагольствования, освобождай узников! — сказали они ему.

— Я не имею права, это же преступники!

— Политические узники, — сказал Тарук, для убедительности погрозив кинжалом.

Монте почувствовал под горлом холодную сталь.

— Они против Феруса. — промолвил Фарнак, улыбнувшись, надзирателю.

— А его я, страсть как не люблю!.. — добавил Тарук. — Лучше давай-ка ты нам помоги!.. И покажи Элисара!..[2] Сперва освободим его.

Монте, видя, что те настроились решительно, волей не волей поплелся доставать, припрятанные в несгораемый шкаф, ключи. Открыв, другим же ключом, которую он достал из-за пазухи, он не торопясь, открыл дверцу и, будто ища нужную, как будто бы не помнит, стал возиться. Но колкий кинжал, вновь тихонечко коснулся (на этот раз в левый его бок) и многозначительный взгляд Тарука, во второй раз все развеяло. Монте взял ключ.

— Покажи где он! — спросил тот так же многозначительно.

— А не делаете ли вы ошибку, почтеннейшие? — все же хотел он в последний раз супротивничать. Кинжал, снова блеснувший, был красноречив. И покорившись, он знаком пригласил последовать за ним. Пройдя многочисленные коридоры и повороты, они спустились по винтовой лестнице (столь хорошо известной читателю) и очутились в подземелье. Пройдя по нему до конца, Монте отпер дверь. Внутри было темно и никого видать было невозможно. Когда Тарук с факелом вошел вовнутрь, они увидели привязанного цепями к стене мужчину, с ненавистью озиравшего пришедших. Человека, которого Фарнак и Тарук три года назад знавали как сильного и здорового мужика, руководивший всем войском и чьи заслуги были самыми лучшими, показался им сильно постаревшим и измученным. Они даже не узнали его сразу.

Элисар сидел спокойно и с явной ненавистью. Фарнак и Тарук остановились и в замешательстве стали поглядывать друг на друга, не зная как поступить дальше.

— Вы что, пришли, чтоб глазеть на меня?! — со злобой процедил на них из подо лба бывший военачальник. — Где он? Опять решил сделать небольшой допросчик? — Ну, давайте ведите меня к нему! Все равно не услышите нового!..

Не понимая что он говорит, но ясно уразумев, что их приняли не за тех людей, Тарук заговорил:

— Нет, нет, кажется вы нас не поняли! Мы пришли спасти вас!

— Что?! Я не ослышался?! — удивленно произнес он.

— Нет, вы не ошиблись! — подхватил Фарнак, радуясь. Он же собственноручно спасает своего кумира и начал рубить цепь. — Там началась война и без вашей помощи нам не обойтись! — говорил он деловито.

— Как война! Какая война? О чем вы говорите?

Но время не терпело, чтобы его тянули на разные разглагольствования, и двое товарищей быстро разобравшись с цепями, на ходу начали тому объяснять причину его внезапного спасения. Тот хоть и был рад своему спасению, но узнав, что этому спасению он обязан случившейся войне, он принял сильно озабоченный вид, не лишний раз, восхитив и удивив этим, спасавших его двух солдат.

Требовалось освободить людей, которые не являлись истинными преступниками. Иначе они могли освободить, каких-нибудь головорезов, что все-таки содержались в этом замке-тюрьме. Так как ни кто из спасателей в этом не разбирался, эта задача легла на плечи освобожденного, смысливший в этом на много лучше чем они. Поэтому Элисар взяв у Монте список заключенных, начал указывать нужные имена и их номера узилищ. И двое товарищей бросились все исполнять.

Освобожденные люди и в самом деле не казались преступниками — их достойное поведение и внешний вид, не утративший аристократизма от тяжелого бремени узничества, говорило само за себя. Выслушав, все пояснения они стали, как и было велено, собираться в нижнем коридоре замка. Многие друг друга узнали и, увидев своих, не стеснялись обниматься и прослезиться. Собралось около ста человек. И Элисар дождавшись пока все, освободятся, вышел вперед и произнес:

— Друзья!.. Я не буду тратить время на не нужные разговоры, ибо дорога каждая минута! Но лишь скажу, что своему освобождению мы обязаны, этим двум доблестным солдатам, — он указал на засмущавшимся Фарнака и Тарука, — …И вы уже успели понять, что на наш город напал злостный враг! Наша обязанность помочь своему городу! Оружия нет, придется добывать в городе. Идемте же!..

Он устремился к выходу, и все последовали за ним.

Город пылал. Битва еще продолжалась. Даже отсюда они услышали звон мечей и крики сражающихся.

Разместившись в лодках, они погребли к городу, не зная, что там их ожидает. Смерть, или же свобода. Одно из двух.

А покамест, мой дорогой читатель, перенесемся в прошлое, всего на несколько часов, дабы вместе с нашим, как вы, наверно, уже успели понять, главным героем повествования, то бишь Плаше, встретить случившееся несчастье — войну. Итак…

Когда еще не случилось несчастье, он спал, точнее, лежал в своей кровати и размышлял на не очень приятные темы. Не будем вдаваться в подробности, но лишь скажем, что ему было все одиноко и грустно. "Три дня уже прошло, а господина нет! — думал он невесело. — Что еще за дела у него?.. Понять не могу…"

Где-то около двух часов ночи, сквозь сон он услышал какие-то неясные звуки — будто звенели колокола. Сперва ему подумалось, что это, действительно, сон и ему снится церковь, где он не бывал давно. Он еще подумал: "Наверно это Бог напоминает мне об обязанностях, которых я должен блюсти, как верующий человек!", а он был действительно верующим человеком и решил, что обязательно сходит в церковь на ближайших выходных, но когда уяснил, что беспорядочный трезвон совсем не похож на призыв к молельне, а скорее похож на призыв о помощи, он понял, что что-то случилось. Сперва, ему показалось, что это пожар, поскольку за окном в небе заметил блики багровых огней. Быстро встав с постели, он подошел к окну, но ничего рассмотреть не смог. Спустившись на нижний этаж, он зажег свечу и в пижаме вышел во двор. Было темно, а на северном небе отсвечивалось. На шум в окна соседних домов тоже начали появляться огни, и услышал, где-то на северной окраине города ржание и топот копыт. Солдаты, подумал он. Что бы это могло быть? Тут в окне появился сосед, тоже в пижаме и спросил что происходит. Но Плаше сам ничего не понимал и ответил, что не знает.

Но все прояснилось, когда неожиданно проскакал всадник, вопя на всю улицу, что началась война…

Война… Время как будто остановилось. Он стоял, словно вкопанный и наблюдал: как всадник, пронесся мимо как резаный крича одно слово — «война»; увидел как сосед, что только что с ним разговаривал, вдруг переменился в физиономии и чуть не упал с балкона; и что стоит на голой земле в одних домашних тапочках и пижаме; услышал как залаяли бездомные собаки и как какой-то ребенок жутко заплакал. И это слово, которое словно эхо проносилось в голове, заглядывая в самые потаенные участки мозга, парализовало его, как укус ядовитого насекомого… Война… Точно пророчество повторялось это слово. Война…

…Его кто-то сильно тряс. Но он не обращал на этого внимания. Он осознал… Он понял… понял, что жизнь больше не будет, что раньше… Это уйдет — унесет война… Все останется в прошлом. Нельзя даже будет потом в это поверить… Потому что не повериться…

…Он понял, что больше никогда не оденет пижаму и тапочки… не будет… этого дома. Но увидел сапоги, жесткую землю и открытое небо, затянутое мраком…

…Человек трясет, трясет и трясет… Что-то говорит… Кто же это?.. Лицо знакомо… Не вспоминается!.. Говорит какое-то слово… Имя… Чье имя?.. Знакомое имя!.. Трясет! Говори четче!.. Но язык… Он не слушается… И куда все бегут?…. Болит голова!.. Падаю…

— Эбри, принеси холодной воды! Ему нужно поскорее прийти в себя!.. — захлебываясь повелел жене Большой Том, озабоченно вглядываясь в напряженное лицо и закатанные зрачки Плаше.

Когда глашатаи объявили о начале войны, толстяк в это время не спал. Он был у себя в мастерской в подвальном помещении его дома и мастерил дубовую бочку для винного погреба. Эта была последняя бочка из пяти, заказанных ему две недели назад одним сановником. Нужно было ее докончить, поскольку срок заказа истекал завтра. Все доски для пятой давно уже были готовы, он как раз устанавливал их в специальный станок, и оставалось только затянуть ее обручами и закрепить. Но в истерике вбежавшая жена, заставила его прерваться…

По ее отрывчатому рассказу он еле уяснил что к чему. А, поднявшись наверх и услышав как бьет набат, он понял окончательно, что это война.

Как не странно, он не удивился случившемуся несчастью. Но лишь горько подумал, что все так быстро произошло. И он, к несчастью, не смог к этому как следует подготовиться, да и вообще мог ли он к этому подготовиться. Если со страной, где живешь, случается война, то от этого ни куда не денешься. Приходится участвовать в ней, либо прятаться где ни будь. Иного выбора нет.

И он, слава богу, не паникуя, стал отдавать необходимые распоряжения. Сыну велел запереть все двери в складах, а жене приказал собрать деньги и ценности и спуститься в тот же подвал, где была мастерская, а сам стал собирать инструменты, чтобы их припрятать (инструменты были единственным средством, который приносил хлеб в семью). Если не дай бог, те пропадут, то они и вправду попадут в беду. Когда жена собрала все ценные вещи, он припрятал их в тайник. Тайник находился тут же в подвале. А подвал был из камня, так что пожара можно было не опасаться. Если дом и сгорит, то подвал точно останется, а туда потом как-нибудь да доберешься.

Когда он сделал все что смог, успокоившись (если это можно так назвать) он собрал семью, и стал объяснять как поступить дальше. Он просил не бояться и говорил, что все обойдется, хотя свербящее чувство страха, которое все ближе и ближе прокрадывалось к сердцу, начинало душить его самообладание. Оставалось только молиться господу.

Город тем временем поднимался, на улицах началась нездоровая суматоха и беготня. Тут он вспомнил, что его друг Плаше дома один, и решил к тому сбегать и позвать его к себе.

Тот жил относительно не далеко. Попросив жену подождать его дома, он, несмотря на то, что не бегал уже целую вечность, «легко» побежал к другу. И не пожалел… Издали он увидел, что друг его стоит, пошатываясь, около своей калитки, нездорово озирается по сторонам и на его призывы не отвечает. В страхе, подумав, что тот, возможно, ранен, он подбежал к нему и начал его расспрашивать. Тот не отвечал. Плаше не был ранен, но находился в непонятном оцепенении, его замутненные глаза говорили, что тот сильно шокирован и вот-вот упадет. Он начал его трясти, хлыстать по щеке, но Плаше не отвечал и смотрел так странно на него, будто не узнавал. И Плаше упал в обморок. Подняв за плечи, он с трудом затащил его в дом и стал обливать холодной водой лицо. Но тот не реагировал. Зная, что помощник лекаря весьма впечатлителен, Большой Том предположил, что на того подействовало дрянное известие о войне, и, очевидно, шок был на столько сильным, что тот провалился в глубокое бессознание…

Шум в городе усиливался, обостряя тревожные чувства в сердце. Он не знал что творится сейчас там, на северной стороне столицы, откуда шел непривычные слуху звуки бойни, но подумал, что если спасаться, то надо идти на южную часть и попробовать выйти из городских стен, на какой-нибудь лодке пробраться на другой берег, попробовать спрятаться в лесу и обождать. Так он и порешил. Но вот незадача — Плаше никак не хотел приходить в чувство, а оповестить семью о плане, крайне требовалось. Его ожидают дома, беспокоятся. Но не оставлять же его в таком состоянии, думал он. А если с семьей случиться непоправимое, а его не окажется рядом?.. Кидаясь из стороны в сторону, лихорадочно оглядывая дверь, чтобы уйти и, вновь вглядываясь на бесчувственное лицо друга, чтобы остаться, он мучился от безвыходности. Как поступить дальше?..

Но тут он услышал какие-то крики. Звали его.

Выбежав на зов, он увидел, бегущих к нему, жену с сыном. Обрадовавшись и поблагодарив Всевышнего за то, что те, ослушались его, он позвал их в дом, и издалека начал объяснять ситуацию. А те сбиваясь и перебивая друг друга сообщили, что, по словам соседа, который побывал на северной стороне, враг вот-вот проникнет в город и что необходимо спрятаться…

Безуспешно пытаясь заставить Плаше проснуться они вместе продолжали его трясти и хлестать по щеке, обливая водой. Тот не реагировал…

— Нужно что-нибудь резкое!.. Пахнущее!.. — сказала Эбри расстроенному мужу, выбиваясь из сил. — Может у него на кухне что-нибудь есть… У них должно же быть что-то такое… Как никак мы в доме лекаря!.. — Тот тут же побежал на кухню. Наконец, в одном из шкафов он нашел "пахучую жидкость" и отдал ее жене. Та намочила жидкость о подол платья и поднесла к ноздрям Плаше. И к всеобщему облегчению тот, пошевелившись, приоткрыл глаза и задал первый глупый, но обнадеживающий вопрос, произносимого в подобных моментах:

— Где я?! — сказал он, вытаращив глаза.

— У себя дома! — ласково произнесла сквозь слезы жена толстяка, — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Кажется, да… А что прои-зшло… — не смог докончить тот, вспомнив обо всем.

— Ты упал в обморок… потерял сознание… и… — она хотела еще напомнить о войне, но, побоявшись, что тот снова уйдет в забытье, смолчала. Но тот прошептал сам:

— Во-й-на?..

— Да!

— Надо уходить! — стал торопить их Том, услышав какой-то хлопок. — Плаше ты можешь подняться? Иначе мы рискуем умереть, понимаете!.. Дорога каждая минута!..

— Конечно! — сказал тот дрожью в голосе, поднимаясь, — Куда бежать-то будем?

— В лес! — и он быстро пояснил суть своего плана.

— Но нас не выпустят из города? — возразил Плаше, полностью овладев собой и начав хорошо соображать. — Город должен быть закрыт!..

— Черт, ты думаешь?! — слова Плаше были правдой. Выхода очевидно не было. А звуки бойни усиливались.

Внезапно, они услышали, как по улице проскакали несколько всадников. То, что это были всадники, их не устрашило, почти не устрашило, но когда они услышали странное понукание на чужом, грубом языке — заставило их в ужасе переглянуться. Плаше тут же кинулся к двери и в спешке начал ее затворять. А остальные, подбежав к окну, увидели… их. Да, это были не солдаты, это были… войны неприятеля.

Значит враг в городе!

Но пока что те проскакали мимо.

— Что делать-то будем? — беспокойно спросил Том у Плаше.

— Не знаю!.. — ответил тот, лихорадочно соображая, — На улице опасно, выходить нельзя. Остается только хорошенько забаррикадироваться и защищаться, если посчастливиться, може, как-нибудь-де выживем.

— Это плохая идея, но у нас выбора… — вдруг он запнулся, не успев договорить свою мысль — очередная толпа, на этот раз пеших Далайских солдат, пробежали мимо, но они, очевидно, отступали, потому что увидели, что за ними несется целая орава яростных скакунов неприятеля. Один несчастный солдат, споткнувшись, упал, и на него набросились сразу двое и проткнули тому грудь. Эбри не выдержала увиденное и зарыдала.

— Не плачь, дорогая… — но тут кто-то яростно начал колотить в дверь.

— Тихо! — шепнул Плаше, — Идемте в подвал. Там есть потайная комната. Там переждем. Мы не сможем драться. Не успели он и двинуться, как с грохотом рухнула входная дверь вылетев из петель, и пятеро воинов тут же обступили их. Плаше пытался было сопротивляться, но мощные удары, обрушенные на него повалили его на пол. Толстяк остался на месте — о грудь его коснулась холодная сталь. Эбри в отчаянии кинулась к своему сыну.

Все было кончено быстро. Те даже не успели опомниться, испугаться как следует.

Их схватили. По непонятной причине убивать не стали, а принялись их связывать к дверным колоннам.

Те, изъясняясь на незнакомом и грубом языке, принялись о чем-то между собой токовать. После чего один из них вышел. Через некоторое время тот появился в сопровождении какого-то нового человека, одеяние которого было хоть столь же дико, как и у остальных, но более пышная экипировка говорило, что это их глава. Человек был до того мерзким и неприятным, а его массивная челюсть так сильно выпячивался вперед, что жутко походил на какое-то чудище. Подойдя поближе к Плаше, он, сильно ломая язык, почти мягко спросил:

— Тхы Плухше?

— Да, — ответил тот, с трудом узнав свое искаженное имя и не понимая, откуда тот его знает.

— А это дом харук-Белих-Эндарра? — спросил «чудище», как хищный довольный зверь, улыбаясь и оглядывая дом.

— Да, — ответил Плаше, еще более удивляясь.

— Хендеридоск стондори! — и глава воинов еще более смахивая на хищное чудище, мерзко захохотал. Воины, столь же мерзким смехом, подхватили его. Успокоившись, тот, брызгая слюной, снова спросил:

— А хде этот коновал?

Плаше услышав, столь несправедливое обзывание своего хозяина хотел, того послать куда подальше, но, порешив, что это усугубит положение, смолчал. И все-таки, решив тому насолить, он не только смолчал, но и не ответил на вопрос. Но воин за это, ударил его по лицу и заново повторил свой вопрос.

— Не знаю, — ответил Плаше смиренно, утирая рассеченную губу от крови.

— Не ври крыса! — ударил тот снова, высовывая меч. — Отвечай, хде этот харук-колдун? Или ты сейчас встретишься с богом!

— Не знаю. — Он уехал!

— Но тогда умри… — и он занес меч над головой Плаше. Плаше закрыл глаза, но ничего с ним не произошло — тот остановился. — А нет, лучше умрет этот гаденыш! — сказал «чудище», подойдя к связанному Фолу. — Гховори или мелюзга умрет. А он умрет, мучаясь, на гхлазах у своих родителей! А потом умрешь ты! Все перемрут!

— Хорошо-хорошо, я скажу! — ответил Плаше, испугавшись, что тот сделает то, что говорит, и, поняв, что чудище все равно не поверит правде, решил соврать, — Он уехал из города в Лугайду, чтобы купить кое-какие травы для лекарства, — сказал он, на ходу придумывая.

— Кажется, ты меня не понял, мне нужна правда, а не эта ерунда, о которой ты бубнишь! — сказал он, касаясь, горло мальчика. — Он здесь, я знаю, в городе! И если ты сейчас не ответишь, то все умрете. Говори где он?

Но «чудище» остановился, когда вдруг кто-то приказал опустить оружия, тот, обернувшись, посмотрел на Большого Тома, думая, что это он осмелился такое ляпнуть, однако потерянный вид толстяка и испуганные оглядки своих воинов, говорило, что толстяк ничего не говорил.

— Это не он, а я — Белиэнар! Не трогай их! Или поплатитесь за это жизнью! — вторил голос, на этот раз, заставив на мгновение оторопеть допросчика. Совладев собой, «чудище» знаком приказал своим осмотреть второй этаж. Но те, обегав не только второй этаж, но и весь дом никого не нашли.

Плаше узнал своего хозяина и сильно обнадежился. Но, странно его нигде не было. Голос был, а его нет. Сперва, он тоже подумал, что тот стоит на втором этаже, потому что казалось, что голос идет оттуда. И вообще другого места, для внезапного, такого вот фокуса, просто не было! Невозможно было спрятаться нигде. И такая странная невидимость было интересно. И он похрабрел до невозможности. Хотя еще его и не видел. Старик, думал он, спасет нас! Он предположил, что, возможно, в доме есть какие-то слуховые трубы, о которых он не знал, поскольку могло так быть, что старик, учитывая его чудаческие выходки, мог что-то такое давно приделать в доме.

Заново обшарив весь второй этаж, войны спустились ни с чем. Голос снова заговорил:

— Отпустите их! — сказал голос уверенно.

— Ага! Белих-Эндарра, — улыбнулось «чудище», оглядывая дом и пытаясь определить источник голоса, — Так ты здесь, я так и думал! Ну что выходи, не прячься как трусливый заяц.

— Я не прячусь, я здесь, перед тобой!.. — сказал голос на этот раз так близко, что «чудище» отпрянув, словно сумасшедший рассек мечом пустой воздух. На что голос, весело захохотал (теперь сзади чудища). Тот, обернувшись, снова махнул мечом. Голос продолжал хохотать.

Остановившись, чудище медленно подошел к Плаше и, приставив к нему в горло меч, сказал:

— Очэн весело, Белих-Эндарра, но лучше со мной не шути, ибо эта крыса — твой прислужник — сейчас из-за твоего баловства встретится со Всевышним, понял! Лучше выходи, и поговорим, глядя друг на друга в глаза, на равных!

— Ничего у тебя не выйдет, Мотрен! — отозвался голос, все еще смеясь, — И если я даже появлюсь сейчас, ты ничего сделать не сможешь. Так что, отпускай его! Отпусти ВСЕХ!..

— Нет, нет, я хочу посмотреть на тебя, увидеть твои подлые глаза! Черт, мне вообще кажется, что ты беспомощен, как и твои остолопы! Так что покажись!

— Хорошо! — сказал голос, на этот раз сверху, и тут на удивление всем, на лестничном проеме осторожно появился улыбающийся старик в белом балахоне. И тут главарь неприятеля сделал какой-то знак своим войнам, и те мигом натянули тетива, прицеливаясь в Белиэнара. — Это не разумно! — спокойно произнес старик.

— Это почему же? — спросил мерзило, ухмыляясь, и подал знак стрелять.

Но не успели те выполнить приказа, как все попадали от неизвестно откуда появившегося града стрел, а стрелы врага, которые успели слететь с сорвавшихся рук, на лету были сбиты волшебным образом. И «чудище», которого, оказывается, звали Мотрен, стоял, ошарашено озираясь, то на старика, то на своих воинов, корчившись от боли в предсмертных судорогах, и не отваживался делать лишних движений. — Отлично, — процедил он со злостью и медленно попятился к выходу, прижимаясь к стене, держась у Плаше за спиной с приставленным к тому в горло кинжалом. — Хорошо, ты выиграл! Я уйду! И если ты меня тронешь, то твой прислужник точно умрет, так как этот кинжал отравлен. Если ты хоть и покажешь свой фокус, то малейшая царапина, которую я непременно успею на него нанести, убьет его безвозвратно. Понятно тебе!

— Сгинь, — произнес старик так же спокойно, — Твоя смерть мне не нужна, ибо душа твоя пропащая!

Тот мигом скрылся.

Плаше и его товарищи, доселе стоявшие привязанные и с трудом верящие на происходящее, вдруг, увидели и еще более не поверили своим глазам, когда заметили, как веревки, которыми их связывали, стали само по себе развязываться; а парадная дверь, которая лежала на полу, вспарила с пола в воздух и встала на прежнее место, и стоявший в стороне дубовый комод, показав, что не меньше способен, чем дверь летать, поднялся и тихо опустился на дверном проходе, пристроился, забаррикадировав и наглухо подперев ту же "летающую дверь".

Освободившись, они сразу же кинулись на старика за объяснениями, в то же время испуганно озираясь по сторонам, но тот сказал, что Мотрен скоро возвратиться и обязательно с подкреплением, и что на разговоры нету времени.

— Идемте! — сказал он и направился к своей лаборатории. Те последовали за ним. Войдя, в лабораторию, где Плаше и, в особенности, его друзья, конечно же, не бывали ни разу, увидели ужасную картину: гору разного, разбитого хлама: стеклянные осколки колб, пробирок, пузыри и какие-то сосуды, порошки — все валялось в страшном хаосе.

— Взрыв!.. — извиняясь, пояснил Плаше друзьям, помнивший недавний случай.

Но Белиэнар, не дав им, как следует рассмотреть горе-помещение, открыв какой-то, с виду непримечательный сундук, приказал подойти. Всмотревшись туда, они увидели, что это никакой не сундук, а самый настоящий люк, который уводил в самое настоящее подземелье. Старик, взяв несколько факелов, предусмотрительно лежавших на полке, отдал каждому по одному и первым полез в дыру. Товарищи подождали, пока тот дойдет донизу и зажжет свой факел, после чего по очереди последовали за ним. Первым полез, проворный Фол, уже позабывший все невзгоды, что случились всего несколько минутами ранее, и мигом очутился у старика; за ним пошла миниатюрная Эбрина, и тоже быстро попала вниз; за ней еле протолкнулся толстый Том, который чуть не запаниковал, когда решил, что проем люка, меньше чем его толстый зад, но успокоился, когда все-таки пролез, и только после него последовал Плаше. Он предусмотрительно хотел было закрыть у сундука крышку, но приказ старика, не делать этого, чего он не понял, но голову ломоть из-за этого не стал, решив, что старику виднее, тоже быстро оказался у своих товарищей. Внизу было темно и пыльно. Небольшой, но позволяющий стоять в полный рост, каменный туннель, пронизывал фундамент города с севера на юг.

Когда все спустились, они зажгли факелы и стали ожидать куда поведет их "чудо-старик-спасатель". Тот, выйдя вперед, решительно пустился в сторону юга. Все последовали за ним. Плаше, побрел в конце и заметил, как закрылся дверной проем, словно кто-то спустился за ними и закрыл ее, но никого не увидел, и порешил, что это магия старика (а он уже точно думал, что его старик колдун) и не стал об этом того расспрашивать. Все равно старик ничего бы не сказал, пока сам не удумает это сделать.

Сначала они шли по прямой по однообразному каменному тоннелю. Пройдя около треть мили, тоннель раздвоился. Одна ветвь ушла вниз каменной лестницей, а вторая — по прежней лини, только вправо. Старик выбрал ту, которая уходила вправо, и они снова пустились в путь. Никто не разговаривал, все молчали. Даже обычно говорливый маленький Фол, безмолвно следовал за ними, крепко держась одной рукой за руку матери, а другой — за ее подол платья.

Плаше, все время сопровождал их маленькое шествие в конце, и все время оглядывался назад, так как ему непрестанно казалось, что с за ними кто-то идет. Ему даже мерещилось, что слышит чьи-то тихие, осторожно ступающие шаги, на определенном расстоянии неторопливо, но уверенно идущие за ними, в то время, и не приближаясь и не отставая. Он даже хотел, сказать об этом хозяину, но тот лишь грозно посмотрел, очередной раз, давая понять, что расспросы сейчас не уместны. Большому Тому он все-таки на ушко это шепнул, но тот лишь отмахнулся и покачал головой, намекая, что ничего не слышит. Ничего не оставалось делать, кроме как, подавить свои обоснованные страхи, и, смирившись со всем, идти по следу друзей. И он шел, время от времени оглядывался. Хотелось верить, что это не зло подкрадывается за ними.

Между тем, они продвигались вперед. Тоннель, плавно поворачивая на право, слегка поднимаясь в гору, потом прямиком, еще сильнее склоняясь на гору, потянулся на запад. Шли они долго, так же молча, преодолев, возможно, при этом, около шести мили, а может даже все семь, и уже точно прошли под городскими стенами и, очевидно, теперь шли где-то под загородными пашнями крестьян.

Скоро по предположению Плаше, они должны были оказаться под корнями Ягодного леса. Белиэнар так и не проронил ни слова, он не сказал ничего о расстоянии маршрута, ни о том, куда они идут, а лишь знаками вторил, чтобы те шли побыстрее. При этом тревожные ощущения, что их преследуют, Плаше не покидали. Кто-то за ними шел.

Наконец, когда они уже начали думать, что конца у пути не будет, Белиэнар остановился.

— Мы под Ягодным лесом и мы пришли, — сказал он впервые за весь утомительный путь, подтверждая догадки замучившегося, в конце концов, Плаше. Но странно, тоннель тянулся дальше, а старик говорит, что пришли. Но Белиэнар, вновь, заставил всех подивиться. Он взял свой посох, с которым он не разлучался с момента своего блестящего появления пред Мотреном, да и не только перед ним, и пару раз стукнул им по стене. Внезапно, со скрежетом отворилась каменная дверь, ранее ничем не отличавшаяся от однообразной стены тоннеля и открыла в их взоры, поднимающуюся вверх, каменную лестницу. Перед тем как туда вступить, старик остановился и загадочно произнес:

— Я должен вам признаться, друзья мои, что вы, возможно, немного удивитесь, — те изумленно переглянулись, задавая себе вопрос, чем же он еще удивит, после всего этого чуда, коих он на них обрушил за последние два часа. — Там ест кое-что, точнее, кое-кто, — продолжал он, — что, возможно, вас немного приведет в замешательство.

Плаше, ты, верно почувствовал, за нами, действительно кое-кто шел, — с улыбкой говоря, повернулся он к своему слуге, — Вот они. — И он указал назад, в непроглядную темень тоннеля, и откуда бесшумно, один за другим, не спеша, появились шестеро высоких воинов, далеко не походивших на тех уродов, что напали на их столицу. Эти войны были совсем другие. Хотя внешне они были столь же грозными и могучими, но какая-то сказочная волна, невидимого глазами, Света, ощущаемого, неким, до селе дремавшим и каким-то, чудом проснувшимся внутренним взором, исходил от них. И эти улыбающиеся и красивые, словно отточенные каким-то божественным скульптором, лица, маняще располагали к себе.

— Эти войны — Эльфы! — пояснил Белиэнар, воистину, их удивив. — Они, облачившись в свои плащи-невидимки (по этому вы их не увидели), вместе со мной прошли по этому тайному тоннелю Земли в город и дом, где вы оказались по воле Судьбы и спасли вас всех.

Те стояли как вкопанные, с открытыми ртами, уставившись, и не зная, верить старику или нет. Даже позабыли поблагодарить воинов. Ведь, то, что тот говорил, сильно смахивало на отрывок из детских сказок или древних сказаний Да, именно сказаний. Про эльфов они, конечно, слышали и даже знали кто они. Но было одно «но». Существенное «но». Это «но» возникало от, если можно так выразиться, одного весьма немаловажного факта, — эльфы-то, как это известно, были мифическими персонажами, а не реальными, и существовали только в старинных сказаниях. А доверять этим сказаниям, не очень-то и приходилось, если вообще приходилось верить.

Но та сказочная история, происходящая с ними в последние два-три часа, была истиной реальностью, здесь сомнений быть не могло! И это была самая настоящая сказка!

Постояв в этом завороженном состоянии немного, а может и много, об этом никто и не думал, наконец, те пошевелились, первым, конечно же, пришел в себя Фол — он почти, тут же бросился на улыбающихся воинов, радостно смеясь, оглядывая их причудливые оружия и одеяние, те подхватили его и взяли на руки. А остальные тоже не менее отличались от ребенка.

Подождав пока те, хоть как-то, придут в себя, Белиэнар продолжил:

— Друзья мои, вы еще многому удивитесь и зададитесь вопросами! Там наверху, тоже есть эльфы, и они ждут нас! Я бы мог еще больше рассказать и подготовить вас, но боюсь, что не смогу — сейчас не очень подходящее время и место. Со временем вы сами узнаете, или вам расскажут и вы, может даже, ВСЕ поймете! А теперь, идемте! — и он ступил на каменные лестницы и друзья последовали за ним, а эльфы — за друзьями. Друзья, позабыв всякую скромность, все время оглядывались на эльфов, на что те терпеливо отвечали своими лучезарными улыбками.

Лестница вышла на небольшую пещеру. Очевидно, то место, где они появились, находилось близко от ее входа. Яркий свет, который, выйдя из темени, показался им еще более ярким, беспощадно обожгла всем глаза. Но этот ожог, конечно же, был очень приятным, поскольку это было, на много лучше, чем тот запыленный и холодный тоннель.

Пещера была знакома: и Плаше, и его товарищам. И она называлась Кроличья Пещерка, потому что в ее окрестностях обитало много этих смышленых созданий, и она уходила в землю не более чем на сто футов. По крайней мере, Плаше так думал раньше, но оказалось, что был не прав. И почему он раньше не видел эту дверь, было подумал он, но, когда все оттуда вышли, и он увидел, как каменная дверь, опустившись и скрыв за собой лестницу, полностью слилась с окружающими стенами пещеры и полностью скрыла свое присутствие, уразумел, что он и не мог знать.

Пещера выходила на такое скрытное место, что лучше даже не придумаешь. Там с наружи стоит сплошной лес, и на его небольшой прогалине, которая находилась, относительно леса, в некотором возвышении, по кругу лежат большие камни, окружающие эту прогалину и вход в пещеру, создавая этим, что-то весьма похожее на естественную крепость и отлично скрывала свою нутру. Плаше, раньше был уверен, что это игры всевластной природы, но теперь-то он точно знал, что это дело живых человеческих рук… или эльфов… или еще кого ни будь, но это уже не важно.

Снаружи, стояли две небольшие конусообразные палатки. Друзья даже сперва их не заметили, их окраски, так естественно сливались с окружающим лесом и так красиво переливались на утренней заре зелеными цветами, от чего глаза неестественно теряли ориентацию, и кружилась голова.

Подбежали два воина. Эльфы, догадались друзья. Да, это были они — эти приятные лица не обманывали.

Белиэнар, на каком-то странном и мелодичном языке что-то им объяснил. Те повернувшись к товарищам, улыбнулись и на простом языке пригласили последовать за ними. Белиэнар сказал, чтобы они шли, а сам направился к одному из шатров.

Войны повели их к другому шатру, находившемуся на противоположной стороне "крепости".

Зайдя во внутрь, все увидели стол, накрытый всевозможной едой, и один из воинов пригласил всех позавтракать. Сами воины вышли.

Те неуверенно сели за стол и боялись что бы то сделать. Но потом, они по очереди начали притрагиваться к еде и почти молча есть.

Через некоторое время к ним вернулся Белиэнар. Друзья уже закончили завтрак, подобного завтрака они никогда не знали, и на сытый желудок, тихо разговаривая, будто боясь нарушить нависшую тишину, ожидали, пока кто-нибудь навестит их, ибо сами, по какой-то причине чувствуя некоторое стеснение в этом, не похожем на правду действительности, боялись покидать этот гостеприимный шатер. Увидев, старика они обрадовались в двойне — за то, что к ним пришли и за то, что пришел сам Белиэнар.

— Друзья, — начал он, так же как и всегда с этим почтительным словом, заставляющим машинально всем навострить уши, но на этот раз слова его прозвучали весьма печально и так же загадочно — Скоро мы отправимся в путь, далекий и близкий одновременно. Возможно, будут опасности, а может, будем песни петь на дороге, оплакивая Далаю. Вам, наверно, еще не совсем известно и понятно, но я должен вас оповестить, что Никка — наша столица и все наше государство, сегодня пала. Пала от рук очень могущественного врага, которого не возможно одолеть простым мечом, ни одно войско не способно его одолеть, даже если оно миллионное… А чтоб его одолеть, — не знаю, поймете вы или нет, — нам придется покинуть свою страну и в будущем как-то попробовать ее спасти. Спасти не только ее, но и весь Мир. Ибо Враг не человек, а Темная сила, пришедшая из самого Дна.

— Эльфы?.. Враг?.. Темная сила?.. Дно?.. Скажи, что это все значит, откуда это, господин? — взмолился Плаше, как и остальные, ничего не понявший из этого туманного напора неясных слов. — И кто ТЫ, господин Белиэнар? — Спросил он, в конце концов, смутно начиная осознавать, что старик не просто тот человек, кого он знал раньше, а человек, играющий какую-то, весьма важную, роль в этих непонятных событиях.

— Да, Плаше, ты правильно задал эти вопросы! Эльфы, вопреки нашему людскому мнению, друзья мои, были всегда, они, как и мы с вами, жили с нами рядом! У них есть свои государства, свои правители, свои города… все как у людей, даже больше…

Но доселе этого вы не знали, никто не знал, ибо их видеть было не возможно, ибо Всё так устроено, друзья, что покуда, когда в этом мире господствует спокойствие и Чаши Весов Вселенной находятся в своем равновесии, некоторые вещи находятся в подспудном бытие, однако сейчас, равновесие Весов было нарушено, нарушено Черным Злом — и не известным до времени Врагом, который проникся в Дно и освободил, заточенную там со времен Всего Первоначала, Ошибку, и та Чаша, куда стекается все вселенская скверна, переполнилась и она повсечасно тянется долу, все сильнее и сильнее уводя Мир с экилибра.

Вы спросите, что значат слова «Первоначало», "Ошибка"?! Я попробую пояснить!.. Но я, сам не знаю до конца, что ОНИ ЗНАЧАТ!.. Никто не знает, но лишь скажу: Мир возник из этого Первоначала, и во время ее сотворения была допущена Великая Ошибка — Зло Темноты, существовавшая до рождения Всей Вселенной, и которая по Предначертанию Начала, должна была остаться в Стороне, по какой-то оплошности, проникло в Новосотворенную Вселенную и загубило Первоначальную Идею. Но пути назад уже не было. И дабы, хоть как-то, скрыть это великое недоразумение, Зло было поймано и сокрыто на особом узилище, к сожалению, этого мироздания, и это место прозвали Дном, которое, конечно же, по крепости на много уступало Сторону. Зло хоть удалось сокрыть и связать его побуждения, но одним лишь своим присутствием во Вселенной, заставляло Мир быть не таким, каким он должен был быть по замыслу Первоначала. И с этого момента в мире стали царствовать две непримиримые образования, именуемые как Зло и Добро, или же по-другому, Тьма и Свет, что, впрочем, одно и то же. И, как я уже говорил, вопреки предначертанию Первоначала, Мир стал Двупротивным — беспрестанная Война между этими субстанциями, завязалась на века…

Когда старик закончил, у Плаше и его спутников, вопросов, конечно же, не поубавилось, а скорее даже умножились — все эти сугубо любомудрые слова, так вскружили голову, что они даже пожалели, что услышали их, поэтому Плаше, не услышав ответа на последний, более интересовавший его вопрос, касающийся о таинственности личности Белиэнара, спросил:

— Господин, откуда вам все это известно?!

— Есть кое-что еще, мой любопытный друг, — начал он уклончиво, — о чем я, к сожалению, не могу тебе и остальным рассказать!.. По крайней мере, сейчас… Я и так перегнул полку, рассказав лишнее. Просто есть вещи, о которых простому человеку не след знать, поскольку иначе, обладание этой тайны может нанести серьезную опасность, как узнавшему тайну, так — и на саму эту тайну. Так что, извиняйте меня! Возможно потом вы узнаете…

Плаше так и остался при своем нерешенном вопросе. Очевидно, старик, не хотел касаться этой темы, подумал он и задумался.

Большой Том, слушавший все это, совершенно не понимая о чем идет речь, все время задававшийся вопросом, а не тронулся ли старикан; и совсем не интересовавшийся какими-то, там, божественными весами, когда как, собственные весы — вещи, весьма приземленные, так некстати, оставшиеся в его лавке, с не допроданным товаром, ценностями и деньгами в тайнике, интересовали его на много больше; наконец, спросил:

— Мы, что не вернемся в город?

— Что за вопрос, дорогой! Конечно же, нет! — немного сердясь, ответил старик. — Город захвачен. Сто ты там будешь делать?

Толстяк, сконфузившись, пробормотал извинения.

— А что с людьми? Что с ними будет! — спросила Эбри.

— К сожалению, этого я не знаю. Лучше не думайте об этом!

— А король? Он погибнет?

— И этого пока не знаю, но на его спасение брошена сила, и с минуту на минуту мы об этом должны узнать.

— ЧТО? — вдруг спросил Плаше, выходя из задумчивости, — Так и на его спасение отправились эльфы?

— Именно! — утвердительно кивнул тот.

— Так значит, и король отправится вместе с нами?

— Да, если его спасут!

— А нельзя ли было сделать так, чтобы и народ спасти?

— Конечно же, нет! Эльфы, хоть и на много могущественны, спасением людей не занимаются, ибо Законы не позволяют, да они, наверно, и не смогли бы. Но короля они таки спасти попробуют. Ведь должен же, после победы, если, конечно, на то будет угодно Всемогущей Судьбе, потом быть у людей правитель.

— Так значит, и правителей других государств будут спасать? — сказал Большой Том. Многовато им будет работы, учитывая количество стран на земле.

— Нет, друг, только принца Росоэна. Остальные государи предоставлены самим себе, — ответил старик.

— Почему? Чем наш государь понравился им? — не унимался Том.

— Ты много вопросов задаешь, старина! Не время! — ответил старик.

— А что же мы? — спросил Плаше, у которого кольнуло в сердце оттого, что его спасение совсем не справедливо. — Нас-то, зачем спасли?

— Я попросил, — ответил Белиэнар, — я не мог тебя там оставить! — и, взглянув, на Толстяка и его семью, упавшим голосом, произнес: — Извините, старина… Эбрина… Малыш Фол… но, если бы вы не оказались там, боюсь… боюсь, что вам бы… помощи от меня, вы бы не увидели!.. Вам повезло!..

— Все нормально, господин лекарь. Это я должен извиниться! — грустно улыбнувшись, ответил ему Большой Том и пожал старику руки: — Все равно спасибо! Ты просто не смог иначе — ты очень добр. И Тебя все любят. У тебя много друзей… А всех ты просто бы не смог спасти!

Старик в ответ лишь кивнул.

Глава 3. В путь!

С тревогой в душе, но с полным достоинством на лице, Росоэн, встав в полный рост, приготовился к подобающей встрече. Не боясь за свою, без того незавидную участь, он решил вылить этому негодяю в лицо все, о чем он думает, о чем подозревает. И пусть потом делает с ним все, что захочет. Ему все равно. Ведь, то, что он собирался ЕМУ сообщить, стоило на много дороже, чем его никчемная жизнь. И пусть потом он даже умрет, а он возможно и так умрет, этого король не исключал, но, зато, его слова, он знал, будут, того донимать, до конца, его жизни. Уж это-то он точно знал!

Улыбнувшись, своим мыслям и загордившись собой, он, даже с нетерпеливым предвкушением, стал ожидать открытия двери. Вот зазвенели тяжелые ключи, открыли замок и медленно потянули дверь.

Ну что Ферус, пришел? Вот он я!

Но на пороге стоял Монте, как-то глупо и потерянно пялясь на принца, словно это не он пришел к узнику, а к нему пришли.

— Ты? Вы?.. — пролепетал молодой человек, когда понял, что тот заделался молчуном. И улучив момент, крикнул: — Где этот негодяй, он что, сам побоялся сюда спуститься? Отвечай!

— Что… Извините меня… Я… Нет… — тот, очевидно, проглотил язык, принц так и не понял, что тот промолол. — Там… Ваше Величество… война… и я…

Слушая всю эту дребедень и видя, что надсмотрщик совсем один и не особо следит за открытой дверью, Росоэн начал догадываться.

— Ты говоришь, война, какая война? Ферус затеял войну?..

— Я не знаю, — наконец, произнес тот более-менее внятно, — там началась война, тюрьма осталась без пересмотра, Элисар освободил всех узников, точнее это два солдата… я…

— Ты говоришь, что тюрьма… Так значит, я свободен?.. — воскликнул Росоэн.

— Выходит, что да.

— Так почему же ты раньше не сказал! — и принц, мигом выскочив из своего узилища, очутился возле соседней двери.

Монте с величайшим видом потерянного человека поплелся из узилища.

— Открывай ее! — приказали ему.

Тот, кое-как сообразив, что к чему, кисло улыбнулся и начал возится с ключами.

— Быстрее! — заторопил его молодой человек, жаждавший поскорее увидеть своих бывших знакомых, и не станем врать, что, учитывая молодой возраст принца, ему больше всего хотелось увидеть тех прекрасных девушек, удостовериться, что с ними все в порядке.

Наконец, Монте нашел соответствующий ключ, еле сунув его в скважину, глухо звякнул, отпер замок и потянул дверь. Внутри, как и раньше было темно, но успевшие привыкнуть к этому глаза Росоэна, углядели, что там по-прежнему находятся люди. Те так же испуганно глазели на посетителей, и принц с облегчением заметил в глазах девушек искорки радости и надежды.

— Здравствуйте! — произнес Росоэн осторожно, — Я пришел исполнить свое обещание!

Но он, когда заметил, что Орхей — их отец — лежит на дощатом подобии кровати, почувствовал неладное. И приглядевшись через решетку, увидел, что девушки тихо плачут.

— Что случилось? — спросил он, чувствуя, как сердце обливается кровью. — Монте открывай быстрее! — выкрикнул он на надзирателя, непростительно долго возившегося со второй дверью. Когда тот справился, принц мигом очутился внутри.

— Папа болен, он умирает!.. — наконец, выговорила сквозь слезы старшая дочь Эмелина, заботливо вытирая холодный пот со лба отца, клочком своего платья, — У него лихорадка!

Тот лежал без движения, но был в сознании. И когда он увидел склонившегося молодого человека, попытался было встать, но ослабшее тело рухнуло обратно, только чуть приподнявшись.

— Не утруждайте себя! — поторопился сказать молодой человек, став на колени около больного. Тот с усилием сдержал накатившегося приступа кашля и, набравшись силы, явно, приготовился говорить.

— Я знал, что Вы придете, — выдавил он спустя время, — В ваших глазах я тогда увидел, что вы поверили мне… и почувствовал Ваше искреннее желание нам помочь!.. Спасибо Вам!

Принц хотел признаться, что он оказался здесь ровно по воле случайности, что он сам… Тот прервал его:

— Я умираю, — продолжил он, взглянув на тихо плачущих дочерей. — Я знаю, что мне осталось не долго, эти твари отравили мое тело. У меня большая просьба, к Вам, если Вы в силах это сделать, то, пожалуйста, позаботьтесь о моих дочерях, у них кроме меня больше никого нет, я скоро… умру.

— Не говорите так папа! — взмолились девушки и бросились обнимать и целовать отца.

— Они правы, — произнес молодой человек, вставая, у которого тоже навернулись слезы. Чувство расставания на веки с родственником как нельзя лучше были ему знакомы. — Мы сейчас уйдем отсюда и вам поможем выздороветь. Вам еще рано умирать, никто потом не сможет заменить вас для дочерей! Монте, помоги мне поднять его, — сказал он, принимаясь за Орхея.

И они, навалив его на плечи и поддерживая с обеих сторон, побрели к выходу. С трудом преодолев лестницу и многочисленные повороты, не раз давая отдохнуть ослабевшему человеку, они достигли выхода замка и очутились на улице.

Уже отсюда они увидели, что в городе идет сражение: пожар, там полыхавший, боевые гонги и гул боя, говорили сами за себя.

— Нам туда нельзя, — подытожил Монте.

— Ты говорил, что Элисар освободился, они куда ушли?

— Сказали, что в город, — ответил тот, всматриваясь на ночную речную гладь. — И я, кажется, даже их вижу!.. Посмотрите вон туда! — указал он вперед, и принц, действительно, увидел точки лодок, медленно плывущих в сторону города.

— Но они же там погибнут, смотрите что там твориться!

— Вы правы, они идут на верную гибель!

— Зачем вы не сказали, чтоб они не подождали меня!

— Дело в том, — начал Монте извиняться, — что… простите меня Ваше Величество, но я не сказал, что вы тоже здесь. Конечно, нет оправдания моему отвратительному поступку, но Ферус… потом решил, что уже все равно…

— Так значит это дело его рук! — хищно усмехнулся Росоэн, — я знал, что это он! Хорошо! У тебя еще осталась лодка, нам нельзя здесь задерживаться, поскорее давай уйдем!

— Слава богу, должна быть! Идемте! — и они побрели к знакомому Росоэну, с недавних пор, скрытому причалу. Там стояла маленькая лодка и, усевшись туда, пятеро поплыли к берегу.

Когда они доплыли, Росоэн на ходу выпрыгнул в воду и помог лодке встать в удобном месте. Потом, так же взяв Орхея за плечи, они с Монте осторожно его вывели на берег и, дав тому немного отдохнуть, медленно пустились в сторону леса. Благо, было темно — их вряд ли бы заметили, а лес находился всего в нескольких шагах. Дойдя до опушки, принц, плохо разбиравшийся в местности, спросил:

— Монте, вы должно быть, лучше знаете, куда нам идти! Решайте, куда дальше?

— Для начала, нам нужно углубиться в лес, — подытожил было тот важно, но потом удрученно произнес, — Если, честно, я не более вас разбираюсь в окрестности, моя работа… Знаете, я не бывал на этом берегу, наверно, ни разу.

— Ладно, в лес! — сказал молодой человек. — Дальше увидим.

И они, снова водрузив Орхея на плечи, зашагали в лес. Девушки последовали за ними. Шаг за шагом, погружаясь в ночную чащу, они скоро вышли на небольшую прогалину и снова остановились передохнуть. Тут Орхей, огорчив всех, взмолился его оставить.

— Не говорите так, — посетовал Росоэн, — вы огорчаете своих дочерей, да признаться и нас тоже! — но тот покачал головой, говоря, что дальше идти не сможет.

— Надо сделать носилки, — сказал Монте, обрадовавшись своей изобретательности.

— Отлично! — и они, под суетливым руководством того же Монте, который обладал единственным мечом, в их маленькой группе, принялся им рубить две молодые берёзы, после чего мастерски начал сооружать сей предмет, а молодой король искренне ему помогал. Через некоторое время перед ним образовались неплохие носилки. Водрузив туда упрямого больного, твердившего лишь то, чтобы его оставили, (они теперь, даже не обращая внимания на его препирательства) пятеро, то есть четверо, пустились идти дальше.

Дорога была трудная, точнее, этой дороги вообще не было, поэтому им приходилось ее самим протаптывать, ломая хлыставшие по щекам назойливые ветки и валежник, а иногда перебираясь через завалившееся дерево. Поэтому они продвигались медленно, из-за темноты спотыкаясь о невидимые сучья, время от времени останавливаясь, дабы дать, все чаще и чаще немеющим рукам и устающим ногам, немного отдыха. А Эмелина с сестренкой старалась идти впереди, прокладывать мужчинам эту самую, ставшей насущной, дорогу. Они продвигались, — удалялись от опасного места, что немаловажно. Они шли и шли, наступало утро и идти в свете становилось хоть и немного, но все-таки легче.

Пока они не думали о будущем. Что будет завтра, их сейчас не волновало, если даже волновало, то это чувство находилось так глубоко захоронено в застенке сознания, что даже не догадывались о его существовании. Единственную цель, что они замечали перед глазами, и которую во что бы то ни стало, нужно было достичь до зари — это как можно дальше уйти от города, ставшим местом трагедии, где, они знали, обосновался враг. А об остальном они подумают потом. А пока, вперед!

* * *

Все лодки благополучно достигли берега. Он был пуст, но за преградой городских стен, там, на улицах столицы, теперь, видимо, уже превращающиеся в горящие факелы, все еще слышались отголоски не утихающей битвы. Элисар, снова вставший во главе, хоть незамысловатого войска, но состоящего из отважных и верных ему товарищей, скомандовал последовать за собой. Он держал в руке какой-то меч, которого он одолжил, у одного бездыханно лежащего на берегу солдата, (мертвецов было много, поэтому многие незамедлительно последовали его примеру, а некоторые, даже, облачились в кольчугу) и, словно, молодой, мечтающий непременно прославиться, сержант, устремился в зияющую невдалеке дыру.

Перед тем как вступить во внутрь города, Элисар вызвал в добровольцы двух лучших лазутчиков. Ждать, к его великой гордости, не приходилось, — все его верные товарищи, каждый считавший честью отдать свою жизнь за выполнение любого, не зависимо от его трудности, задания, столь прославленного в прошлом сына Далая, мигом вызвались выполнить это поручение. Самыми ярыми приверженцами принципов доброволизма, конечно же, были Фарнак с его другом Тарук. Они, толкая всех, словно десятилетние новобранцы военного кадетского корпуса, маячили перед глазами своего предводителя, чтобы тот именно их отправил на почетную разведку, дабы подкрепить недавнюю славу, с еще более отважным поступком. К их несказанному огорчению, Элисар, сказав им, что будет неблагодарностью с его стороны, если выберет их, безоговорочно, отправил совсем других.

На разведку пошли два солдата. Остальные в ожидании остались стоять около стены. В скором времени Баллин и Яконт (так звали двух счастливчиков) вернулись и доложили пренеприятную новость. По их словам, дело оказалось совсем уж безнадежное, что город фактически пал, во многих местах защитники с белыми флажками в руках стали сдаваться в позорный плен и, что вражеские войны, теперь уже не встречая препятствий на своей дороге, во всю хозяйничают в их столице, громя и грабя все вокруг; и что, если они найдут наглость туда неразумно сунуться, то это будет весьма печально, ибо это, безусловно, приведет их к гибели.

Слушая это известие, Элисар все более и более меняясь в лице, (отнюдь не в лучшую сторону) попросил сорганизовать небольшой совет и начал витийствовать. Он, аргументировав то обстоятельство, что, по истинному закону государства Далая, не имеет права распоряжаться судьбами людей, вовсе не являющимися в данный момент солдатами, сказал, что не сможет их повести на очевидную верную гибель, поскольку и сам еще, по тому же закону, не предводитель. Те почти что хором, хотели его слова тут же опровергнуть ко всем чертям, но непоколебимое упрямство Элисара их поставило в тупик. Однако, подумав мгновение, Элисар произнес:

— Хорошо, — сказал он, оглядывая всех, — Вы очередной раз доказали, что вы истинные товарищи и солдаты! Я не сомневался в Вашей верности мне и, скажу вам, это делает для меня огромную честь, и за это предаю вам не менее огромную благодарность! Спасибо вам за доверие!

А теперь, если Вы все-таки считаете, своим долгом следовать за мной, то я вам говорю, что нам нужно спасти нашего государя и настаиваю отправиться со мной во дворец! И прошу всех в душе молиться господу, чтобы он прибывал в полнейшем здравии, и чтобы наша миссия осуществилась! Идемте же!

Оказавшись внутри города, они воочию убедились в справедливости слов Баллина и Яконта: везде горели дома и сооружения, мертвые тела солдат и горожан устилали каменные улицы города, разбитые окна и выбитые двери, говорили, что грабители давно уже успели приложить свои грязные руки. Пока что это было единственным свидетельством развернувшейся трагедии, поскольку самого врага они еще не увидели. Скорее всего, предположили Элисар и его поверенные, что Он уже сконцентрировался где-то в центре.

В втихомолку пробираясь, печально осматривая трагическую картину и открывая все новые ужасные подробности беды, с тяжелым сердцем, но с укрепляющегося из-за этого ненавистью, они решительно направлялись в сторону дворца. Наконец, выйдя из очередного переулка, которого они преодолели, так же как и остальные улицы без приключений, они вышли на то место, где начиналась малая внутренняя стена города. За ним находился дворец.

По словам тех двух лазутчиков, враг туда, по-видимому, уже пробрался. И когда наши герои, подойдя поближе, посмотрели, убедились в этом. На стенах и перед воротами стояли многочисленные хорошо вооруженные воины неприятеля, а беспрерывные конвои плененных солдат, которых, очевидно, вели либо на допрос, либо в подвалы огромного дворца, превратив их во временные тюрьмы, свидетельствовало, что битва за город проиграна и вряд ли теперь, жалкая горстка плохо экипированных солдат Элисара, могла что-нибудь сделать. Это понимали все. Надежда таяла на глазах и спасение принца, оказывалось не такой уж легкой задачей.

Напряженно заставляя воспаленный мозг работать, Элисар, стоя на втором этаже ограбленного и разбитого дома, вглядывался сквозь разбитое окно в сторону вожделенного дворца. А около него стояли пять его воинов, сделавшие себя телохранителями предводителя, в числе которых, несомненно, были Тарук и Фарнак. Остальные его войны тоже находились по близости во дворе, они сторожили дом.

Пока еще было темно, но полыхающие повсюду пожары с отсветами, хорошо давали рассмотреть положение вещей. Пройти туда было не возможно, а о том, чтобы вытащить кого-нибудь из дворца, было нелепостью. Поэтому горькое чувство правды, заставляло принимать другое решение.

— К дворцу просто так пройти нельзя, это дьяволу известно! — произнес Элисар, разговаривая с самим собой и не отводя от окна глаза. — И спасти принца будет не очень легко!

Он обернулся к остальным и долгим взглядом посмотрел на каждого. "Нет, мы не будем спасать принца, — подумал он, — Мы ведь даже не знаем где он. Надо возвращаться, спасти самих себя!"

— Слушайте меня, — произнес он в слух. — Нужно…

Вбежавший солдат один из наружных дозоров, прервал его. Тот, чертыхаясь, начал объяснять, что в их направлении по улице движется военный отряд, тщательно обшаривающий каждый закоулок и щель на своем пути, заглядывая во все дома.

— Сколько их? — спросил Элисар оживленно.

— Человек сто, не меньше!

— Передай всем, что драться не будем, и пусть покидают город, разбившись на небольшие группы, встретимся на прежнем месте, откуда ушли! Понял? — сказал он, в сердцах чувствуя, что окружающие думали услышать нечто другое. Солдат нехотя кивнул и выбежал обратно. Потом, повернувшись своим телохранителям, предводитель сказал:

— Идемте! — и, не желая слышать какие либо возражения, спешно направился к выходу. Но вдруг, тот солдат, отчаянно вопя, вбежал обратно.

— Там… там, — выдыхаясь, выкрикнул он, — они заметили нас!

На ходу выхватывая мечи, они бросились во двор, где уже во всю начинала разворачиваться ожесточенная схватка. Целая ватага из числа нападавших, перепрыгивая каменную загородку, тут же кидались на защищающихся, вопя своими дикими боевыми кличами. На что солдаты, количеством не уступая им и отвечая, не менее устрашающим ором, устремлялись на непрошеного гостя.

Элисар и его охранники, охваченные неописуемой ненавистью с разбегу слились со своими и схватились.

Нападающие обладали неистовым напором, но, на свою беду, плохо уродуя мечом, оборачивали свой напор себе же в ущерб, и это сразу стало заметно сказываться на их боевой численности — один за другим словно не понимая, что жизнь дана всего на раз, опрометчиво кидались на верные клинки защищающихся, когда как последние отнюдь не отличались такой халатностью к жизнедеятельности своего организма. Поэтому перевес в численности постепенно перешел на сторону элисарцев. Поверенные Элисара, хоть и находящиеся, по известным причинам, не в лучшей форме, но имеющие в наличие не плохой в прошлом опыт, взбодрившись этим, еще успешнее рубили и протыкали ненавистные тела неприятеля. А Фарнак и Тарук, с недавних пор считавшие долгом защищать не только свои жизни, но и принявшие обязанность сохранить жизнь освобожденного ими предводителя, дрались по бокам Элисара, непрестанно держа краем глаза его на виду. Тот, не смотря на то, что тоже был не на шутку ослабевшим за три года узничества, на удивление двоих владел мечом не хуже каждодневно тренирующегося богатыря.

Бой предполагался протянуться не на очень долгое время. Зарубив очередного кифийца, Элисар ища глазами нового противника, с облегчением обнаружил, что те начали старательно отступать той же дорогой, что и пришли. И под позорные и ликующие крики догоняющих элисарцев, некоторые, избежав смерти, исчезли в сумраке.

На небольшом поле брани осталось добрая половина неприятеля. Среди своих, потеря составила число два, ранены: в ногу оказался Баллин (к нему подбежал на помощь его друг Яконт), и еще шестеро защитников, двое тяжело — у обоих в головах зияли нешуточные багровые раны — им были оказаны наивозможная помощь. Остальные не пострадали, если не считать тех маленьких царапин, коих заимели едва ли не каждый, но в силу ничтожности значения, эти раны были презрительно обделены вниманием.

— Солдаты, витязи Далая, слушайте! — сказал Элисар своим, засовывая меч в ножны, — Спасти принца, мы не сможем, а здесь оставаться нам нельзя! Вы видели этих напавших на нас недоумков, которых мы одолели с легкостью, но эти похоже были какие-то деревенщины, но заверяю вас — кифийцы отличные вояки, и если попадутся их истинные войны, то без труда переломают каждому из нас хребты. К тому же их много и скоро сюда нагрянут их сообщники. И поэтому, как это не прискорбно, я вынужден сказать, что нам придется оставить этот город и попробовать спасти свои жизни! Помогите раненым! Идемте!

И не дожидаясь ответной реакции — элисарский жест, он, не обинуясь, направился к воротам.

Те, среди которых хоть и отыскалось протестующие личности, видя каменные намерения предводителя, покорно пустились за ним.

— Постойте, — вдруг произнес кто-то. Элисар и его следователи обернулись. Сам предводитель грозно посмотрел на Тарука (ибо это был он).

— Послушайте, — промолвил Тарук, — Мы же не зря сюда пришли. Вы же сами говорили, что у нас миссия. Миссия освободить наследника короля Госоэна Первого Далайского. Пошли, перебьем их, этих кифийцев.

— Я понимаю тебя, доблестный Тарук, сын… — Элисар остановился, — извини, не знаю родителя твоего. Но ты же видишь, что у нас нет выбора! Мы все хотим спасти Росоэна Далайского и исполнены решимостью, как и ты, но взгляни на факты: армия побеждена, город повержен, население сдалось и все вокруг контролируется кифийцами, а нас мало и все мы еле держимся на ногах из-за заточения. Поверь, нам необходимо вернуться, выйти из города и присоединиться к непобежденным друзьям. Не вся же Далая пала! Сколько городов должно быть остаться, куда кифийцы еще не добрались. Ведь не бывает же такого, что бы враг захватил целую страну за одну ночь. То, что мы сюда пришли, была моей ошибкою. И прощения мне не будет, ежели мы не уйдем сейчас же.

— Мы должны! — ответил Тарук с решительным упрямством.

Все смотрели на него, не понимая, чего он упрямствует. Даже его друг, Фарнак, не думал увидеть его с такой стороны.

— Извини Тарук сын… Ты переутомился. Ты простой солдат, — он на последние два слова сделал особый нажим, — даже никогда не воевал в настоящей войне, не знаешь, чего хочешь. — И Элисар, повернулся к воротам, собираясь идти.

— …я сын Иллора! — воскликнул Тарук ему вслед, и тот запнулся на ходу, как подкошенный. Элисар медленно повернулся на него и посмотрел долгим изучающим взглядом. Никто из наблюдающих не понял, что это значило. А Фарнак удивился, потому что Тарук соврал с именем отца. Ему Тарук был известен как отпрыск какого-то Кредора.

Но вдруг, неведомо откуда на их головы со свистом посыпался град тяжелых стрел. Фарнак, обернувшись, только и успел заметить, как Тарук пытаясь прикрыть своим телом предводителя, кинулся на него, опрокидывая на землю. Мощная стрела угодившая сзади в правое плечо, отбросило Фарнака в сторону и от неописуемой боли у него помутились глаза и он, чувствуя, что умирает и, поблагодарив всевышнего за то, что тот забирает его простительным образом, провалился в темноту, так и не узнав ничего.

Повторной атаки не последовало. Тарука спасла кольчуга, и он не пострадал. Он, лежал на недвижимом теле Элисара, которого не успел отгородить от стрелы и с готовностью озирался по сторонам, пытаясь угадать место атаки. Многие товарищи были на смерть повалены, некоторые корчились в предсмертных судорогах, но заметил, что были и живые: Баллин, тоже в кольчуге, лежал невдалеке озираясь по сторонам, но его друг Яконт был недвижим — на спине торчала беспощадная стрела. И Тарук увидел, как Баллин с горя втемную метнулся на неведомого врага. Пытаясь остановить его, он крикнул:

— Лежи, глупец, пристрелят!

Тот остановился, рухнул. Но не потому, что послушался товарища, а неясная сила, словно рука огромного невидимого великана, прижала его к земле прямо на ходу. И не только его — Тарук сам почувствовал как его тело, точно оказавшийся под каким-то огромным камнем притиснулось к панели улицы. Остальные и в особенности раненные, очевидно, почувствовав ту же непонятную тяжесть от боли издали тяжелые стоны.

Прошло неясное количество времени. Никто не имел возможности шевельнуться. Неведомая сила, словно гвоздями приковала всех к земле и не спешила показать свое страшное лицо. Все, с трудом глотая пыльный воздух, ожидали свое будущее, казавшееся им далеко неотрадным.

Ветер усилился. Усилился так сильно, что начал издавать страшный свист. Это даже был не свист… а скорее голоса. Да, было ясно — это голоса!..Страх предательски обуревал храбрые сердца. Сама смерть была бы не страшна, если б она пришла от руки зримого противника, но этот случай был не таким, здесь имело место что-то иное — смерть веяла холодом и неизвестностью, будто решила пропустить все предварительные процедуры своего пришествия и хотела всех забрать прямиком в ад.

Ветер так же внезапно стих, словно его и не было. Осталась густая черная пыль, щиплющая глаза и затрудняющая дыхание. Она понемногу развеялась, и перед ними предстало оно. Это был по виду обыкновенный человек, если не принять во внимание его огромность и одеяние из черных необычных доспехов скрывающих все. На голове у него был столь же необычный шлем с пятью рогами, сплошным забралом, скрывающим все лицо, и что странно, без щелей для глаз и носа, а в правой руке держал тяжелый пламенеющий меч.

Он стоял не шевелясь, словно мраморное изваяние. Трудно было понять живой ли он вообще. В иной момент непосвященному можно было подумать, что он действительно всего лишь каменная статуя. Но это было живое существо…

— Инемокх. — прозвучал металлический голос отовсюду, отдавшись эхом. Никто не понял, это он сказал или, кто-то другой. На слово из-за всех углов выскочила целая гурьба кифийцев. Вот кто стрелял. Убийцы тут же принялись связывать всех живых и раненых. Последних уложили на, спроворенные из копей и щитов, носилки. Мертвых, проверив, оставили. Тарук с горечью видел, как, какое-то мерзило лягнуло его друга, и когда тот не пошевельнулся, оставил, грязно отхаркнувшись ему в окровавленную спину — там все еще торчала убийственная стрела.

Человек в черных доспехах стоял так же, не шевелясь, и с безразличным видом ко всему. Когда его воины всех связали и встали в выжидательную позу, голос вновь прозвучал:

— Выполняйте! — и, как в первый раз — отовсюду.

Великан поворотился назад…И верно то водилось командой, ибо огромный вороной конь прискакал из-за ворот на это простое движение. И с легкостью оседлав его, человек скоро исчез за воротами.

Кифийцы мгновение почудилось, что взыграли духом на его уход. Но это, разумеется, было не поводом для расспросов. Они, оживившись еще более пуще, грубо приказали на своем каше-наречии, встать — слов было не разобрать, но насмешливые лягни, были отличными толмачами для их топорного языка. После чего всех, кто мог ходить, построили, а раненых в носилках подняли и, как и предполагалось, повели в сторону дворца.

Многие товарищи остались лежать на земле. Они были мертвы. В их числе оказались Фарнак с Яконтом. Элисара тоже уложили на носилки и понесли со всеми. Живой ли тот, али мертв ли, Тарук уяснить не смог, несмотря на попытки это сделать. Следов каких бы то ран хоть и не разглядывалось, но его, до жути иссиня-побледневшее лицо, ничего хорошего не сулило.

Их, уменьшенную в количестве группу, грубо затолкали в один из королевских винных погребов. Это был огромный подпол, уже пустой — его уже успели начисто очистить. В погребе было прохладно, зато светло — эти дикари не отобрали лампы — то было благой с их стороны. Никого не разлучили: все из оставшихся шестнадцати человек, даже Элисар и раненные оказались здесь же. Потом захватчики, развязав их, звякнули ключами и захлопнули за собой здоровенной дверью.

Доселе не решавшиеся шевельнуться товарищи, как только оказались одни, немедля кинулись к своим раненным друзьям на помощь. А Тарук и Яконт, оба потерявшие близких друзей, подбежали к бесчувственному Элисару. Он был бесцеремонно оставлен на холодном каменном полу. И еще дышал.

Переместив его на единственную деревянную скамью и осмотрев повнимательнее, Тарук, после странной беседы с предводителем и трагедии ставший негласным набольшим, обнаружив, что рана находится в правом бедре, с тревогой размышлял…Но что странно, думал он про себя, она незначительная и совсем не могла стать причиной такого глубокого обморока? Среди нас есть раненые с куда серьезнейшим поранением и все они находятся в бодрости? Как объяснить эту ситуацию? Тут кто-то выкинул, что это колдовство или, по крайней мере, отрава.

— Возможно! — произнес Тарук задумчиво, отлично помня, то свинцовое наваждение и появившегося за ним, словно сам черт, всадника в черном. — Ох, не нравится мне все это…

В это время дверь погреба заново отворили. Забежало шестеро верзил и один из них, зычно ломая язык, крикнул, чтобы все отошли к противоположной стене от двери, а пять его приятелей, тыкая своими пиками, принудили всех, даже раненных, разом привести это во исполнение. Затем, забежало еще столько же вооруженных людей, и встали на почтительную шеренгу, точно ожидая появления за собой, еще кого-то важного. Так и вышло — появилась особа, точнее появились два субъекта. Первый человек, отчего-то стазу вселивший всем мысль, что тот и есть человек, являющийся виновником и чинителем всего того несчастья, что происходило в последнее время, и что он и есть причина случившейся войны, стоял со злым величием, облаченный в узкую одежду длиной до пола, из плотной блестящей черной материи. Лицо скрывал капюшон, и поэтому разглядеть человека было не возможно. А второй, представлял из себя некого скользкого типа, весьма противного лицом, а его желчные и подлизлевые глаза, делали это лицо змеиной и, надо было думать, что это обычный низкий холуй.

Окинув взглядом элисарцев, (те усиленно всматривались в прорез капюшона, пытаясь рассмотреть его недра, но не добивались никакого результата, поскольку свет от ламп этого не позволял), капюшон посмотрел на самого Элисара. И издав звук злорадной усмешки, человек медленно снял свой головной убор. И все удивленно ахнули, кто с ненавистью, кто отчаянно.

Перед ними стоял Ферус собственной персоной, с наигранной отеческой улыбкой и таким благочестейшим чуть сердитым видом, точно сам Бог явился к ним на землю, дабы покарать провинившихся перед ним людей — его детей, но поменявшим в последний момент свою всемогущую волю, дабы предоставить им последний шанс на исправление. Постояв в этом положении, без сомнения наслаждаясь обстановкой, он лениво заговорил:

— Ба, кого я вижу, не уж-то это те озорники, коих я поставил в угол, кажется, именуемый, Туманным Замком! Вот так встреча! Не ожидал! Да, думается мне, и вы тоже! Ха, как я вас понимаю! Эх, скажу я вам, как не хорошо поступили, беспомощные вы мои, что ослушались меня, сбежав оттуда. Не хорошо сделали! Ну и что из этого вышло? Ничегошеньки, да? То-то! Сами знаете. Что же теперь делать?.. Хм…

А это кто? — сказал он, склонившись над бесчувственным полководцем, — Ага, припоминаю, это же, как его, Элисар. Да, точно Великий полководец Элисар. Ох, какой бледненький, что с ним случилось? Совесть так замучила что ли? Кажется, он в прошлом что-то плохое натворил, а?! Ой, вспомнил, он же погубил нашего славного короля: то ли видел, как тот падал с обрыва и не смог помочь ему спастись, то ли сам приложил в это дело руку? В общем, неизвестно. Ну, уж, если он, не чист на руку, то за такое дело и в правду можно не только от совести вот так иссохнуть и побледнеть, но и в аду гореть вещным огнем, волк меня знаешь! Хм… — Ферус погладил подбородок. — Только вот, скажу я вам, зря он себя обрек на самоуничижение, поскольку, сдается мне, что ваш почтенный Элисар, вовсе не имеет к этому никакого отношения.

Кстати, что ты стоишь? — обратился он к своему спутнику с изящным движением, — Помоги нашей сонной мухе выйти из этого дурацкого оцепенения. А то тута мы говорим про него, а он ничего об этом не знает, как-то не хорошо даже с нашей стороны, я бы сказал непочтительно. Ведь могут подумать, что я за его спиной тут шашни плету!

Второй, как вы и поняли мой читатель, был ни кем иным, как Дьякон. Он будто ждавший этого момента, мигом подскочил к Элисару. И Тарук, испугавшись за жизнь полководца, хотел было броситься и задушить прощелыгу на месте, но был остановлен — два острия коснувшихся о его грудь пика, не позволили его умыслу сбыться. Метнув на Тарука молнией из глаз, от чего в сердце у последнего похолодело, точно о его грудь коснулись неким ледяным кинжалом, Дьякон, протянув руку, провел ею по лицу больного и, что-то бормоча себе под нос, отошел. И все почувствовали непонятную свербящую боль в голове. Тарук почувствовав очередное влияние чего-то внешнего, и еле удержался на ногах, в глазах его потемнело, а все конечности так и норовили подкоситься и предательски швырнуть на пол. Он удержался. Протерев замутившиеся глаза, еле отходя от головной боли, он увидел, как Элисар пошевелился. Страхи, к его облегчению, не оправдывались, поскольку у того цвет лица начинал приходить в норму. Все смотрели с замирением сердца, вконец уверенные, что это магия.

Элисар открыл глаза. Первое время, он смотрел, будто ничего не видел и глаза его, казались, были из стекла, но потом он заморгал и, повернув голову в сторону Феруса, окончательно ожил. И тут произошло весьма интересное событие, чуть не ставшее переломным моментом в развитии истории государства Далая, ибо лишь по воле чистой случайности (или же злого рока) эта история не потекло по другому руслу, которое, могло стать счастливой: Ферус, зачинщик злодейства, чуть не лишился самого себя. Все произошло очень быстро, за какие-то доли секунды, поэтому многие даже не увидели и не поняли что произошло. А все проистекло так: Элисар, видимо, уразумев, что рядом с ним стоит его злейший враг, вскочил на ноги, как внезапный ураган и, на ходу отбирая меч у одного стража, в бешеном порыве прошелся клинком по пространству, где находилась шея Феруса. И не удачно — меч, рассекая воздух, лишь беспомощно отлетел к стене, ибо в последний миг Ферус успел отскочить, а его телохранители дать отпор.

— Ну-ну-ну, смирнёхонько держись несчастливец. Не серчай так, — ответил Ферус, напрочь переменяясь в лице, хоть и говорил такие слова. — Ты, никак, забываешься, в каком положении находишься.

— Мне все равно, — ответил Элисар, кипя от злости. — Можешь делать со мной все, что угодно твоей поганой душе.

— Как бы не так, полководишка ты этакая, за свои деяния отвечать будешь не только ты, но и эти остолопы! — и он протянул руку к его товарищам. — ТЫ ВЕДЬ НЕХОЧЕШЬ ЭТОГО, ПРАВДА?

Тот не ответил.

— Вот и хорошо! — сказал он, похлопывая в ладоши, — А теперь, заявляю вам всем, что отныне государство Далая, называется совсем не Далая, а — Кифеберия. Вы же сами знаете, что та была немощная и маленькая страна. А эта станет новым мощным государством, которой непременно будет расширять свои владения… ВПЛОТЬ ДО ЗАХВАТА ВСЕГО МИРА. И его новым, точнее, первым правителем буду я, король, а в недалеком будущем и император — Ферус Темный. Вы спросите почему «темный», но, к сожалению, я этого сказать не могу. Пока что, это моя небольшая тайна. Так что, добро пожаловать в Кифеберию, на новую могущественную страну. Жалко вот, что долго вы в ней не погостите, перед вами через малое количество часов откроются врата в несколько иное государство, возможно и более величественное. Но то уже будет внеземной мир! — и круто развернувшись, он, ушел, мерзостно хохоча.

— ГДЕ ПРИНЦ? — крикнул ему в след разъяренный Элисар, падая на колени, но Ферус более не удостоил его вниманием. Он, будто и не услышал последние слова. Только удаляющийся отголосок хохота был ответом. Все стражники, один за другим, угрюмо посмотрев на него, покинули помещение.

Все стояли молча, с беспокойством глядя на исстрадавшееся лицо, не решаясь шевельнуться. Элисар, обессилено, рухнул на скамью и, опустив голову на грудь, погрузился безмолвную думу. Потом, подняв голову и оглянув всех, с еще сильнее постаревшими глазами, он упавшим голосом произнес:

— Я хочу повиниться перед вами, — сказал он. — Я, влекомый эгоистическими побуждениями, зная, насколько высока угроза, повел вас на верную погибель. Нет, не пытайтесь меня перебивать, вы же сами знаете, что мои слова верны. Возможно, завтра, то есть уже сегодня, этот безумец, дьявол во плоти, всех нас погубит и даже не дрогнет его рука. И все это по моей вине! Нет прощения моему малоумию!

Он помолчал.

— …Я теперь не тот, что был раньше, — сказал он за тем, — возможно вы это успели понять, и не обладаю прежней решимостью и волей — я постарел, я обессилел… Не обладаю той находчивостью, прославившей меня… Все кончено… Все для меня прошло… — и он, снова опустив голову на грудь, замкнулся.

Больше он ни с кем не заговорил. А остальные, разумея свое истинное положение и соглашаясь с предводителем что положение безвыходно, но при этом, напрочь отвергая вину Элисара, тоже погрузились в невеселые думы. Тарук хотел было Элисару что-то сказать, но не решился. Он отошел в сторону и тихо сел.

На улице должно было быть утро, но этого в подполе не замечалось, поскольку окон не имелось. И, если Ферус не шутил по поводу их ближайшей участи, а он далеко не походил на фарсёра, то до конца их жизни оставалось всего ничего.

Прошло, вероятно, часа два, а может и все три; из-за удрученности мыслей, определить поток времени удавалось с трудом, когда ключи в замке заскрежетали в третий раз. Вошли те же девять вооруженных верзил, четверо из них сразу же принялись всех связывать, остальные, угрожая пиками, поддерживать дисциплину, видимо, на случай, если вдруг какой-нибудь смельчак из узников не удумает выкинуть, похожий на тот, поступок. Но последние не выказывали какого-либо сопротивления и смиренно повиновались, позволяя скручивать за спину руки. Связали всех, и Элисара тоже. Закончив со всеми, один из них, видимо главный, жестом приказал своим повести узников на выход.

Главный шел впереди, а его подручные следя за колонной с обеих сторон подгоняли заключенных вперед.

Их вывели во двор конюшни, где наступило утро. А в центре двора стояла тяжелая фура запряженная четырьмя лошадьми, и им приказали туда забраться. Усадив всех и запрев дверь, повозку вывели со двора. Куда их повезли, угадать было трудно, ибо у фуры не имелось ни окон, ни удобных щелей меж досками. Видать все предусмотрели. Но по прикидкам можно было установить, что движутся они в южную часть города. Возможно, назад в Туманную крепость, поскольку именно там она и находилась. Но там же фигурировала и площадка для казней. Так что, ясность в их ближайшее будущее не наступало, посему шанс на благоприятный ее конец посекундное убавлялся.

Вели повозку долго, проделывая многочисленные повороты, постоянно проезжая бессчетные кочки и валяющиеся предметы, отчего их постоянно трясло. Очевидно, на улице господствовало абсолютный беспорядок и суета. И догадаться что происходило за пределами повозки, было не трудно — оттуда несся чадный запах гари и слышался тяжелое бряцание солдат, топот копыт и грубые выкрики на горожан кифийцев, пытающихся умерить пыл, хоть и подавленный, но готовый взорваться в любой момент.

Внезапно они остановились. Кто-то снаружи из сопровождавших их воинов крикнул на кого-то, на грубом языке. Второй ответил ему не менее дерзко. Поскольку это было типичным поведение кифийцев, никто в повозке не удивился. Они лишь обратили внимание на то, что это послужило для начала страшной перебранки. Судя по внезапности остановки, надо полагать, из-за случившегося затора: первый, видимо, требовал, чтобы их пропустили, а, значит, второй, по одним ведомым ему причинам напрочь отказался это сделать. Дело дошло до того, что послышались звоны вынимаемых мечей. Кто-то, яростно завопя с глухим лязгом обрушил свое оружие на чье-то тело, отчего пострадавший, как мешок муки, повалился наземь, от боли отчаянно горланя. И снаружи завязалась нешуточная драка.

Пленники, пробежавшись взглядами, у которых моментально прорезалась росток надежды, (ведь наружным переполохом грех было не воспользоваться), отчаянно принялись рвать узлы, удерживавших их руки. Узлы оказались, не совсем крепкими (те остолопы отнеслись к своему делу весьма халатно и даже не утрудились поставить контрольные узлы)! Все веревки, вскоре поддались! Некоторые, в том числе и Тарук, быстро управившись с помехой, оказались на свободе. И они тут же принялись помогать товарищам отвязаться тоже. Бойня снаружи все не утихал, они почти все освободились и хотели приняться вышибать доски телеги, как неожиданно дверь повозки отворилась сама. Тарук, улучив момент и в душе прощаясь с Белым Светом, наобум кинулся в горло «посетителя», но тот, проделав что-то невероятное своими руками, заставил его промахнуться, и посему, пролетев через проем Тарук был прижат в землю невероятно стальным ухватом. И тут ему стало ясно, что человек, на которого он покусился, был не из числа их сопровождения. Этот хоть и выглядел кифийцем, посмотрел так странно, что Тарук, не понятно отчего, увидев ясные глаза, почувствовал себя спасенным. И верно:

— Мы вас спасаем, безголовый! — произнес этот человек, повторяя его глубинные мысли. Тарук поверил, он не смел не верить. И оглянувшись на повозку, он увидел, что человек не один, их семеро, и что они уже, успев объяснить свои намерения, спешно помогали его товарищам вылезать. У последних в лицах читалось и радость, и удивление… А сопровождавший их конвой, покоился на земле смиренно — незадачливые воины Феруса были мертвы.

Человек подал ему руку и помог встать. Поднявшись и странно чувствуя себя (в голове его отчего-то закружило, наверно, ударился о камень, подумалось ему), Тарук по непроизнесенному вслух приказу, последовал за всеми.

Наваждение почти рассеялось, когда они забежали в разрушенный дом.

Глава 4. В пути

Солнце, старательно разогревая утренний холодок и плавно превращая утро в день, весело играло в прятки то показывая, то пряча, свое сияющее лицо в густых ветвях Ягодного леса.

Плаше и его друзья по категорическому наставлению Белиэнара сидели внутри палатки и ждали его возвращения. Тот, пообещав скорее вернуться, ушел в другой шатер, сказав, что там его ожидают.

По его спешным объяснениям, они вместе с эльфами с минуты на минуту должны были тронуться в неблизкий путь, и повелел в конце, приготовится к ней. Но одно только это слово — «путь» — уже наводило на противоборствующие чувства — все сызмальства привыкшие к оседлой жизни, никогда не покидавшие даже свой родной город (если не считать недалекие поездки на близлежащие деревеньки) с тяжелым надломленным сердцем принуждали себя во все это верить. Само собой, никто не хотел, да и не мог, вот так, с бухты-барахты кинуться в неведомо куда, да причем так резко, бросив все: дом, город, родственников и друзей, привычную жизнь наконец. Просто не верилось, не хотелось верить! Но такова была суровая действительность, и никуда от нее не денешься. Скоро они уйдут — покинут дом родной, скорее всего и страну. И когда возвратятся эльфы (до чего же странно осознавать их существование), они, должны будут забыть прежнюю жизнь!

Возвратился Белиэнар. Он, приподняв край двери, позвал на выход.

— Пора уходить, друзья мои, — сказал он упавшим голосом. — Все готовы?

— Конечно, — ответил за всех Плаше, — но господин, что-то случилось? Эльфы не возвратились?

— Они возвращаются… Без принца…

Плаше хотел спросить, откуда это ему известно, но воздержался. Старик обернулся в сторону пещеры, завлекая остальных посмотреть туда же. Через мгновение, оттуда послышался глухой скрежет движущихся плит. Так открывался потайной проход. На этот шум, неожиданно для друзей, из другого шатра вышел старец в таком же балахоне как Белиэнар, но с бирюзовым оттенком. Плаше показалось, что у него в глазах двоиться.

Старец был… эльф — та же неописуемая волна незримого света, точно по волшебству пронизала что-то внутри. Он, словно и, не идя, приблизился к ним и сделал поклон приветствия. На что друзья, как-то неуклюже, но с величайшим почтением ответили тем же.

Из пещеры появились люди: семеро эльфов, это Плаше определил сразу, и около дюжины ослабевших смертных (теперь, приходилось прибегать к использованию такого слова). Принца Далайского среди них, стало быть, не было.

— Пора уходить, — сказал старец, оборачиваясь Белиэнару.

— Да, — дал ответ тот. Старец отошел к вновь пришедшим. Плаше, отчего-то не решавшийся заговорить при новом старце, улучив момент спросил своего старика:

— Господин, скажи, пожалуйста, кто это такие?

— Ты имеешь в виду, людей?

— Да.

— Не знаю. Сейчас узнаем.

— Но… — он не успел договорить. Белиэнар решительно направился за другим старцем. Что-то сходное было между двумя стариками. Не только внешне, но и… будто они… Нет, не возможно определить словами ЧТО. Не скажешь же, что они из некоего клуба старцев!..

Старец что-то говорил:

— …Таковая, видимо, воля Всемогущей Судьбы, воины Эбелана! Все вы сделали, что смогли, ежели этого стало не достаточно, то в этом вашей вины нет. А теперь, собирайтесь в путь. Мы возвращаемся.

После последних слов их старца, все остальные эльфы разбежались собираться.

— Вы, славные наши родичи, — обратился он завораживающим голосом, оглядывая людей, — уже знаете, кто вас спас и кем они являются. Они должны были все пояснить. Но я повторю все заново и объясню суть вещей, пока мои воины приготавливаются к отъезду.

Все жаждущие только объяснений, затаив дыхание, приготовились слушать.

— Мое имя Алинорс. Я, как и мои воины, эльф, — начал он и попросил назвать имена своих слушателей. Как ты, мой читатель, уже успел понять, пришедшими оказались Элисар и его товарищи. Думаю, не стоит говорить о том, что они спаслись тем же путем, что и Плаше с его друзьями. Когда все имена были названы, старец сделал почтительный поклон и продолжил:

— Теперь мы знаем друг друга.

На вашу славную страну напал очень могущественный завоеватель. Насколько он могущественен, вы даже не представляете. Скажу лишь то, что никакая армия, будь то миллионная, не в состоянии его одолеть. То, что он проделал, захватив славную Далаю, было всего лишь маленькое шевеление мизинцем. Оттого, будьте уверенны, что этим враг не остановится, и он продвинется дальше, захватывая все новые и новые страны и земли. Вплоть до захвата всей земли. А то и больше.

Под угрозой находиться не только Мир людей, но и наш Мир — Мир эльфов, с вашей точки зрения, сказочных существ. Мир, знаемого вами, лишь по сказаниям и сказкам. Да будет вам известно, что ваши сказания далеко не вымысел. Вы, конечно, удивляетесь и верите в это с трудом, но вы еще более удивитесь и не поверите, когда встретитесь с тем, что ожидает вас. Нет-нет, не пугайтесь, я не говорю, что это страшно и опасно, хотя будет, что придется поостеречься от некоторых вещей. И причины для вопросов у вас еще будет предостаточно.

Я не буду вдаваться в ненужные подробности, поскольку негожее сейчас пора. Но вы должны узнать, что два наших Мира, а может и не только наших, теперь сливаются и объединяются. Поэтому вам вскоре встретится очень много необычного и странного, при этом, будет столь же много опасного. Но пока что, нет повода бояться. Я лишь говорю на всякий случай.

Как вы поняли, мы отправляемся в путь. Остальное узнаете со временем.

И неизвестно откуда, вдруг появились лошади; все отборнейших мастей.

— Это наши кони, — пояснил старец.

Между тем эльфы свернули лагерь. Оседлав их в нужном количестве всем повелели устроиться на коней. После чего, небольшая конница тронулась в путь.

Они, вопреки ожиданию Плаше, не начали вылезать из леса, а наоборот, нашли какую-то еле заметную тропу и стали медленно в нее углубляться. Пара следопытов эльфов с двумя людьми, которые вызвались с ними пойти, отправились вперед, чтобы выяснять там обстановку. Как и было решено, они впереди оставляли неведомые простому глазу метки. Пока по ним все было тихо и спокойно. А если вдруг, там встретиться какая-то опасность, то по уговору, хотя бы один, из них должен был примчаться назад, дабы оповестить позади идущих.

Ровный лес, что, по словам Белиэнара, простирался на пятьдесят миль на запад, они должны были пройти за несколько сутки. На пути, при этом встретив, небольшие реки с открытыми местами. Запад исстари считался диким и малоизученным краем, посему никто из людей не представлял что он из себя представляет. Но лишь смутно было известно, что этот край — край зверей, и люди населяют его лишь местами, и то дикие.

День как-то быстренько прошел. Они, свернув на лево от тропы, углубились в сторону, и встали на ночлег. Это был первый на их пути. Вечер был теплый и, наверно, поэтому эльфы не соорудили свои палатки. Костер разводить не стали. Белиэнар объяснился тем, что это ради предосторожности. Плаше, а в особенности Большой Том, было огорчились, думая, что им суждено попоститься. Но ошиблись. На вопрос, почему, тот же Белиэнар как-то многозначительно, произнес, что в этом нет нужды. Сперва никто не понял, но когда увидел, как один из эльфов раздал какие-то кусочки лепешек и, съев их, поняли — чувство голода, несмотря не малые размеры порций, на которых толстяк посмотрел с превеликим призрением, исчезло напрочь. Назывались они путлибами. А через некоторое время все почувствовали прилив бодрящей силы.

Опять же двое эльфов встали на стражу. Коней отпустили. Они были так хорошо приручены, что потом, по первому же зову возвращались назад. А Белиэнар предписал всем уснуть, предупредив, что завтра тронутся рано до зари. Никто его повториться не заставил.

* * *

Тарук, сидя на камне, старательно шлифовал свой меч. Баллин тоже занялся тем же, решив, что его булат в плачевном состоянии. Эльфы сидели рядом и рассказывали о себе. Все уже успели подружиться, и по мысленному выражению Тарука, те оказались своими мужиками.

— …Ты, верно подумал, Тарук, говоря, что настают диковинные времена, — говорил Альлл. Так звали не по-человечески высокого и стройного эльфа со светлыми струящимися волосами до плеч и с бирюзовыми глазами. Правда, у него было несколько иное, много длинное имя, на простом языке трудно понимающееся и весьма долго произносящееся. Поэтому эльф велел всех по-дружески звать его по-простому. — Для солдата вроде вас, да и для нас, не скрою, это время интересное, не скучное, я бы сказал.

— Я и говорю об этом, — отозвался тот, — ведь, если бы не это война, да простит меня грешного Всевышний за мои слова, мы бы не повстречались и не узнали бы друг о друге, черт возьми! Вы отличные мужики, скажу я вам! И было бы жалко, если бы я так и помер, не узнав, что сказки бывают былью. Если честно, старая жизнь, мне казалось такой неинтересной, хоть со скалы прыгни! Об этом часто поговаривал мой друг, Фарнак! Только его убили, эти нечисти… Перебить бы всех…

— В свое время и им достанется, — прервал его второй эльф. Тому тоже выбрали имя попроще. Назвали его Эннас. От Альлл он отличался более низким ростом и темными волосами, собранными под конский хвост. — Мне, даже думается, не от нас, а от того, кто ими сейчас правит.

— Кстати, расскажите почтеннейшие, что вообще происходит. Я решительно ничего не понимаю, — вмешался в разговор Баллин. — И правда, что вы, эльфы, бессмертны?

— Для начала, отвечу на второй вопрос, ибо на нее легче ответить, — сказал смеясь Альлл, — Да, это так, мы бессмертны, с точки зрения людей. Но на самом деле мы смертны, вот проткни мое сердце, Баллин, своим клинком, который скоро протрется до нитки от твоих чрезмерных протираний, и я откину концы.

— Нет, конечно протыкать твое сердце я не буду, — пролепетал тот, не разумея, шутит ли эльф или нет. — Но это же не мыслимо, что вы живете по тысячу лет, а то и больше. Как же такое возможно?

— Да, это возможно. Все так устроено, друг, но все же мы умираем…

— А на первый вопрос какое дается объяснение? — спросил Тарук.

— А на первый вопрос, я и сам затрудняюсь отвечать. Хоть я и перворожденный, но в точности пояснить ситуацию не могу. Мы ведь с Эннас, как и вы обычные воины, так же обделены источниками известий. Наши Головы, нас — своих подчиненных — нечасто посвящают в свои мирские дела. Смогу лишь сказать, что Само Зло освободилось из своего узилища и теперь разгуливает на свободе чиня всякие неприятности, подобно этой войне.

— Звучит устрашающе, — отозвался Баллин задумчиво, — но я все равно ничего не понял.

— …Кажется, это зло мы уже успели увидеть, Баллин! — жутко протянул Тарук. — Случайно, вы не знаете, что это за всадник, в черных доспехах. Когда я его увидел, то, не стыдно даже признаться, чуть ли не пустил в штаны…

— Ты это о ком? Расскажи-ка поподробнее, — вдруг задал вопрос, встревожившийся Альлл, при этом взглянув на Эннас. Тот тоже был испуган.

— Вы разве не знаете, — начал Тарук изумленно, и все рассказал про недавний случай.

— …Стало быть, Черни, уже на Земле… — сверля глазами пустоту, выдавил Альлл.

— Что это значить? Кто это такие Черни? — почти хором спросили двое людей.

— Это значит, что нам поскорее нужно убираться из этих мест!

— Объясни!.. — взмолился, не на шутку перепуганный Баллин.

— Черни — это самые страшные существа, когда-либо созданные Злом — они его главнейшие прислужники, его глаза и руки. Если они нас найдут, то всем конец!

— Но почему? Ведь тогда ж мы остались живы! — всё не хотелось верить Баллину.

— Потому что эти Черни, обладатели темной Силы, являются первейшими врагами эльфийского народа. Они истребители его.

— Ну и дела, — вымолвил Тарук.

Вдруг оба эльфа, к изумлению Тарука и Баллина, резко повернулись назад и обнажили мечи. Люди, ничего не понимая, машинально сделали то же самое.

— Там кто-то идет! — прошептал Эннас. Альлл приказав, всем скрыться за валунами и сказав, что нужно узнать кто там, исчез в сумрачных чащах леса. Ни Тарук, ни Баллин не слышали ничего. Но Эннас, объяснил, что в трехстах шагах отсюда, через маленькую речушку кто-то только что прошелся и направляется на их сторону.

— Откуда ты это знаешь, черт возьми? Может быть это зверь какой?! — шепча сказал Баллин.

— Знаю! Потому что лучше вас слышу! Это не зверь, а разумное существо! Только больше не говорите ничего! Тсс!..

Все, сидя за огромным камнем и не высовываясь, ждали возвращения Альлл. Тот не заставил себя ждать и вскоре появился.

— Это человек! Один. Идет сюда, — доложил он.

— Что будем делать? — спросил Эннас, — Поймаем и допросим, или же пусть идет дальше?!

— Нет, для начала, посмотрим куда он пойдет, а потом поступим согласно случаю!

— Хорошо. — И все стали ждать появления незваного гостя.

Послышался соответствующий хруст, ломающегося под ногами валежника, после чего появился какой-то старичок. Вид у него был изрядно потрепан, но, приглядевшись, можно было понять, что на нем лакейская одежда, принятое у богатеньких господ. И она уже успела испачкаться и разорваться в некоторых местах. Очевидно, тот не представлял никакой опасности, но разыгрывалось любопытство — интересно было бы узнать, что на ночь глядя делает в лесу, чей-то слуга.

Тот, опираясь о неказистую деревянную клюку, проволочился мимо. Не было сомнений, что он изрядно устал и вот-вот, казалось, упадет.

— Может ему, помощь какая нужна? — шепнул Баллин.

— Возможно! Но нам нужно быть крайне осторожным, — предостерег Альлл.

Все хотели уже повылезать из своих укрытий, но внезапная остановка старика и поворот его головы на их сторону, заставило всех припрятать головы обратно.

— Черт меня знаешь, чего он удумал? — недовольно прошипел Тарук. Старик положив рюкзак на большой камень, стал озираться по сторонам, будто ища или исследуя что-то. Все с пытливостью смотрели на него и не могли даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы выйти из своего укрытия, поскольку сделай они это, непременно бы выдали себя. Незваный гость, вдоволь, совсем не торопясь, обследовал окрест и сел на лежавший рядом камень, при этом, заботливо положив под собой плащ, которого он до этого держал в руке. И Тарук, вновь выпустил какую-то ругань. Тот начал возиться с рюкзаком. Вскоре он вытащил из его недр, небольшие куски хлеба и сала. Вслед за тем стал неторопливо их уничтожать в своем, стало быть, голодном рте. Глядя на его решительный вид все, кто сидел за валунами, с отчаянием повздыхнули, с беспокойством подозревая, что, тот останется здесь же ночевать. Это, конечно, было мудро с его стороны, поскольку для ночлега лучшего места не придумаешь! Но, черт! Эту же прогалинку выбрали и они — как по заказу, удачно отгороженная: с одной стороны трехметровым утесом, под котором лежали давно облупившиеся из него же, большие камни (где, кстати, и скрывались наши незадачливые герои), с другой — густыми вязами, откуда не пробрался бы, не застав себя, сам черт! Да! Укромнейшего и безопаснейшего места нельзя было и сыскать! Но вот беда, этот наглец решил позаимствовать кусочек, даже не утрудив себя при этом, предварительно попросить у них на то разрешение… Но, право, как обидно!.. Черт возьми… А старик точно на зло, с преспокойным видом сидел и улепетывал за обе щеки, точно у себя дома и совсем не спешил уходить, когда как они, ещё и не поужинали! Все эти мысли недвусмысленным образом проносились в голове "не на шутку надувшегося" Тарука.

— Что делать будем? — в конце концов, нетерпеливо огрызнулся он на Альлл (разумеется, шепотом); тот был у них старшой. — Не будем же ждать его до утра, пока он снова не пустится по своим делам.

На что тот, без малейшего вида недовольства, лишь приставил ко рту палец. И остальные посмотрели на него с укоризной, и он "успокоился".

Старик встал. И собрав остатки пищи, сунул их в рюкзачок и озираясь как прежде, приготовился идти.

— Только не сюда, ты слышишь! — взмолился тот же Тарук. Но словно старик угадав его мысли и точно нарочно желая его ослушаться, решительно зашагал к ним. Неожиданно Альлл взлетел как черт и, проделав над головой пришельца несколько переворотов в воздухе, приземлился за спиной старика. Старик, даже не успев понять, что произошло, выпучив глаза, обернулся назад и в страхе замер. Улучив момент, когда их не видели, трое мигом выскочили из своего укрытия и встали в круг, оставив в центре гостя. Старик было попятился назад, но наткнулся на гигантское изваяние именуемое Баллином. Он был окружен.

— Кто вы такие? — взмолился он, видимо, почувствовав, что пришел конец.

— Нет скажи нам, кто ТЫ такой? — процедил Тарук, все еще злой. Но неодобрительные взгляды товарищей, не сулившие ничего доброго, заставили его в который раз огрызнуться.

— Не бойся нас старичок! Мы не разбойники, — начал Альлл как можно мягче. — Просто ты случайно оказался на нашем пути, и нам невольно пришлось на тебя нагнать страху. Скажи, кто ты такой и куда держишь путь, если все скажешь, мы тебя, возможно, отпустим с миром, а ежели нам с тобой по пути, позволим к нам присоединиться…

Тот, ежась и подозрительно оглянув их, немного успокоился и, надеясь, что произнесенные слова не ложь, пролепетал:

— Я… меня зовут Астин. И иду я на запад…

— Очень приятно, — отозвался Альлл за всех, — Мое имя Альлл, а это Баллин, это Тарук и Эннас. Мы тоже держим туда путь.

— А если не секрет, куда именно? — не сдержался Тарук. И опять на него посыпались неодобрительные взгляды друзей.

— …Не секрет! Что ж, я могу это вам сказать, — ответил старик, более доверяя. Вид случайных захватчиков не внушал особой угрозы — физиономии, особенно у этих двух, не очень-то смахивали на грязных лесных разбойников. — Я иду к одному другу, которого, к сожалению, не видел уже дано, попросить помощи…

— А какая тебе нужна помощь, почтеннейший? Может мы сможем быть полезными? — отозвался великодушный Баллин.

— Спасибо конечно! Но вы вряд ли поможете мне, ибо беда моя имеет такой масштаб, что для своего решения требует… я и сам не знаю, что именно, но вы все-таки меня извините! Просто мой давнишний друг, говорил когда-то, что если я окажусь в беде, то могу к нему прийти.

— Ясно! — сказал Альлл, чувствуя, что старик старается вертеться вокруг да около, пытаясь обходить суть. — Видать твоя беда, настолько серьезна и тяжела, что ты не говоришь нам что с тобой произошло! Думается мне, что ты боишься выдать кого-то еще, так как твоя одежда говорит, что ты чья-то слуга… и, стало быть, у твоего господина произошли какие-то неурядицы. Правильно я говорю?

— Ах, сударь вы правильно угадали, — удрученно сказал он. — Доподлинно будет вам известно, у моего господина воистину трагедия, чья трагедия и моя трагедия. Дело в том, что его, один, весьма влиятельный негодяй, подлым образом, нарушив чтимые законы Далая, похитил неизвестно куда, а напоследок, хотел заколоть меня. Но я хоть старый и с первого взгляда немощен, успел удрать, благо, отправив, при этом на тот свет, наемника. И вот, теперь я здесь в лесу иду туда. Вы сами знаете куда. А в Никке никого нет, кто бы помог моему господину.

— Это верно, что в Никке тебе некому помочь… — нарочито многозначительно произнес Тарук.

— Что?.. Я вас не понимаю! Что вы хотите этим сказать? Откуда вам известно, что… — вылупился старичок.

— А разве ты не знаешь?.. — спросил Альлл, заподозрив, что тот не в курсе последних событий.

— …Не знаешь, ЧТО?

— То что, сегодня ночью Никка пала от рук кифийцев?

— Что вы несете, черт вас побери? Как это Никка?.. Чтобы она?..

— То, что слышал! — был Тарук.

— Но это ж не возможно, ведь я только вчера вечером, когда покидал замок, она стояла как всегда и никого, не говоря уже о кифийцах, не было рядом и помине! Чтоб на нее напасть?! Верно, вы шутите?..

— Боюсь, что нам не до шуток, — искренно произнес Баллин.

— Сегодня ночью, ваша Славная Никка была разгромлена пришедшими из севера кифийцами, — сказал Альлл.

— И не без помощи этого дьявола Феруса! — вставил Тарук.

— Что? — вдруг ужаснулся старичок при произнесенном имени и осекся, навлекая Альлл почувствовать некую связь и вспомнить произнесенную стариком слово "замок".

— Постойте, — начал Альлл медленно. — Часом, ваш господин не принц Росоэн Далайский?.. — и попал в точку — тот, словно ошпарился в горячем кипятке, дернулся как человек, у которого только что узнали самую сокровенную тайну. Изменился в лице и очень покраснел. Прошло некоторое мгновение и, радуясь, что старик себя выдал, Альлл прервал протянувшееся молчание: — Не упирайтесь, — улыбнулся он, показывая ровные зубы, — это ж ясно как Божий день, и королю мы не навредим, мы его вообще хотели спасти… — и он, точнее все его товарищи, друг друга перебивая, рассказали о том, как была захвачена Никка и вообще Далая, как элисарцы пытались спасти принца, и трагически попали в плен, потеряв своих товарищей; как их потом выручили эльфы (от этой новости старик чуть ли сума не сошел), которые тоже хотели спасти принца. И в свой черед старик, всхлипывая, поведал и свою, ни чуть не веселую историю.

Ночь почти вошла в свои владения и все, состоящие теперь из пяти персон (будет неверно, если сказать людей) уложились на ночлег, перед этим, вдоволь поговорив и поужинав (кстати, путлибами). На дозор до двух часов встал Альлл, потом его должен был заменить Тарук, а в пять часов они должны были подняться и отправиться дальше. Было решено, что Эннас доставит Астина к позади идущим товарищам. Так как требовалось, чтобы, как они выразились о своих начальниках, Головы узнали о новом госте, имевший прямое отношение к не спасенному принцу.

* * *

— Как ты думаешь, Монте, мы далеко ушли? — спросил молодой человек, жмурясь. Монте стоял напротив солнца и, потому, не вытерпев лучи, Росоэн отвернулся. Затем взял приготовленный хворост и аккуратно положил их на костер. В данный момент он совсем не чувствовал себя принцем. И ему это нравилось.

— Думается, что да, — ответил тот, ломя здоровенный сук.

— Мы же всю ночь шли на юг?.. — снова спросил он, на этот раз, наблюдая за тем, как девушки заботливо ухаживают за отцом. Тот еще был слишком слаб, но по словам самого больного, ему становилось легче. Даже пытался было встать и идти самостоятельно. Но все, уложив его обратно, строго наказали больше такого не выкидывать.

— Надеюсь, что да! Поскольку иначе, я имею в виду, если мы всю ночь крутились в одном месте, то вполне может оказаться, что вовсе топтались на месте.

— Нет мы не топтались на месте… — попытался вмешаться в разговор больной, но тут же нарвался на приступ кашля, — Я всю ночь следил за небом… Знаю в этом толк, — сказал он, с усилием подавив боль, — Мы прошли около семи мили… — нагрянула новая волна кашля.

— Спасибо! — поторопился сказать юноша, у которого екнуло сердце, — Только вы не утруждайте себя говорить! Вы очень слабы!

Тот не ответил. Младшая дочь Нарена, отвернувшись, тихо заплакала, а старшая успокаивая, провела по ее волосам рукой. От чего у принца вновь екнуло сердце.

— Куда же мы пойдем? — спросила Эмелина, взглянув на Росоэна. В ее красивых глазах выступили капельки слез. Росоэн не знал что ответить. Но снова заговорил Орхей:

— Идите на юг! Там есть деревенька! Люди там добрые… Несколько лет назад я там бывал…

— А если уже этот чертов враг добрался туда… — возразил Монте.

— Это возможно, — сказал больной. Кашли пока его не мучили. — Но у вас нет еды, поэтому — и выбора.

— Не говоря уже об оружии, — подхватил тот же Монте.

— …Вам нужно поторапливаться и попросить у них помощи. Покамест они не ушли в лес, пытаясь избежать войны.

— А сколько до них идти? — спросил юноша.

— Дней четыре-пять… если вы меня оставите… — и на Орхея опять посыпались серьезные упреки, — Вам надо еще поесть! — продолжал он, не слушая их, — Я человек, проводивший большую жизнь в путешествии, поэтому знаю некоторые способы выживания при крайних ситуациях. В лесу можно найти много способов поесть… — и он рассказал о тех растениях, у которых бывают съедобные плоды. Конечно, он упомянул и о лесных зверях, но в виду того, чтобы их в начале требовался поймать, имея в наличии лук со стрелами, чего у них не было, и должного умения охотиться, чем не обладал никто, за исключением Орхея, но он… вот и пришлось о мясе пока позабыть. Вскоре они нашли соответствующие описаниям плоды и все подкрепились.

День уже подходил к полудню. Все успели отдохнуть. А дорога звала к себе. И все тронулись в путь. Шли они вверх, медленно, по какому-то поросшему лесом ущелью, по которому на встречу тихо катилась небольшая речушка. Время от времени делали остановки (все-таки нести больного человека было не легким трудом).

Через четыре мили они дошли до того места, где заканчивался лес. Вышли на открывшуюся прогалину и осмотрелись. Подъем тоже закончился — это было верхушкой пологой горы. Дальше дорога шла вниз. Все с облегчением было подумали, что на этом трудное волочение на гору закончилось, но, с сожалением, ошиблись, и снова впали в уныние, ибо впереди виднелся ровный хребет древних гор, теперь уже превращенных в пологие холмы, но до сих пор сохранившие свое величие. Вид был красивым, способный вызвать вдохновение у любого художника или даже поэта. Кругом лес, а там, на низине, где местами еще не развеялся утренний туман, в лучах полуденного солнца поблескивало какое-то крохотное озерцо. А Орхей еще более огорчая всех, сообщил, что предстоящий путь пролегает как раз через эти высокие холмы. Но попытался успокоить, заверяя, что потом, до той деревни, останется немного.

Идти стало намного легче. Не только из-за спуска, но и потому, что шли вниз, и потому что лес немного поредел, а еще они нашли какую-то протоптанную тропу (Орхей пояснил, что она лосиная).

К концу дня они дошли до низины, где оказалось, протекала небольшая речушка впадающая в то озеро, оставшаяся немного в стороне, и остановились на привал. Монте даже предложил здесь же заночевать, но Орхей возразил, сказав, что по ночам в подобных местах небезопасно и что следует немного подняться. Так и сделали. Преодолев около двух миль, они встали на ночлег, встретив ровное и открытое место. Отсюда даже было видно, та маленькая гостеприимная речушка, оставленная ими позади. Озера было не видно, его скрывала спина протянувшегося косогора.

Наступил вечер. Стояла необычная мертвящая тишина; вся жизнь как будто замерла, сгинула. И осенние кузнечики почему-то престали стрекотать. Даже ветер уснул; оставив деревья в немом жутковатом покое.

— Из-за чего бы это? — спросил Монте озабочено. — Вокруг все так замерло!..

— А такое бывает, папа? — спросила маленькая девочка. Тот уверил ее, не тревожиться, но Росоэн заметил в глазах Орхея беспокойство.

— Соберите еще дров! Нужно, чтобы хватило до утра! — повелел Орхей с деланным спокойствием, — Побольше!

Как было и попрошено, они собрали большое количество хвороста и сложили в большую кучу, по самую голову. Постарались все. До ночи еще было рановато.

Тишина не уходила.

Они подкрепившись теми же лесными плодами в ожидании сидели у костра и ждали наступлении ночи. Орхей спал. Солнце давно исчезло, окрасив небо над горизонтом холмов, в багровый цвет и нещадно отдав низину тьме. Низина с прожорством поглотила ее, и будто не насытившись, прокрадывалась вверх по склонам.

Замерцали первые звезды.

Тишина не уходила.

Она заставляла все чувства держаться на пределе.

— Что это? — вдруг спросила та же Нарена, заставив всех от страха дернуться.

— Ты это о чем? — спросила Эмелина, прижимая сестренку к себе. Все вопросительно смотрели на девочку.

— Я что-то слышала! — сказала она звонким голоском.

— Тебе показалось. Лучше, давай ложись ко мне и поспи! — Девочка прислонила голову к коленкам сестры.

Слова девочки звучали странно. Никто никаких звуков не услышал — это жуткая тишина так и стояла.

— Что ЭТО? — вновь повторила та, приподнимая голову. На этот раз, всерьез обеспокоив остальных.

— Девочка, с тобой все в порядке? — осведомился Монте, у которого волосы не голове зашевелились.

— Нарена, мы ничего не слышим! Почему ты так говоришь? — спросил Росоэн.

— Потому что я слышала звуки! — невинно повернув личиком, сказала она.

— Какие звуки?

— …Будто кто-то хочет пробить стену большим молотком и пробраться к нам! И скоро он это сделает!

Монте сделал знак Росоэну, говоря, что девочка того.

— Ты можешь это описать? — спросил Росоэн, не обращая на Монте внимания. Он отчего-то подумал, что девочка говорит правду. — Сейчас ты его слышишь?

— Пока нет.

— Девочка, а откуда это идет? — спросил Монте язвительно, не мочь преодолеть приступ страха. Он решил, что девочка на то повинна. — Ты говоришь, что кто-то долбит стенку. Я, например, никакой стены поблизости не вижу.

Росоэн посмотрел на него недвусмысленно, говоря, чтобы тот заткнулся.

А тишина так и не уходила.

Дальше расспрашивать ее не стали. Девочка, снова, положив голову на колени сестры, закрыла глаза и уснула. У остальных сон не шел. Они сидели, не разговаривая — скорее боясь нарушить угнетающую тишину — и в душе завидуя, как Орхей и его младшая дочь тихо посапывают себе в удовольствие. Наверно, девочка устала, думал молодой человек, поглядывая на нее.

Тишина стояла.

Прошло около двух часов, когда девочка проснулась и, посмотрев в глаза сестры, что-то тихо прошептала. На что та, только улыбнулась, искоса посмотрев на Росоэна.

Росоэн почувствовал в голове какую-то боль и хотел прилечь, но видя, что Монте клюет носом, решил не оставлять девушек одних.

— У меня болит голова! — тихо пожаловалась девочка.

— И у меня болит. Но только ты спи, и она пройдет! — заботливо успокаивала та. Странное совпадение, подумал Росоэн.

— Скоро он придет к нам, — сказала Нарена, закатывая глаза. Эмелина вновь посмотрела на Росоэна. Тот хотел что-то сказать, но внезапно тишина нарушилась, — повеяло холодным ветерком, резко оживив деревья, и этим испугав, но… тут же исчезла, вновь оставляя их в безмолвии. Но этого было достаточно, чтобы всем проснуться. Монте вопросительно, лупясь на остальных, нервно спросил:

— Что-нибудь не так?..

— Ветер… — сказали было ему. Внезапный треск, падающего в глубине леса дерева, заставил всех вскочить. Девушки вскрикнули. Дерево в глубине ночного леса, ломая ветки, с грохотом повалился назем, покатился по склону и глухим звуком стукнулся обо что-то.

Потом тишина вновь завладела своими владениями.

— Это всего лишь упало дерево! — пояснил Орхей, пытаясь всех успокоить. — Такое часто бывает в лесу. Не боитесь!

Монте выругался. Не бояться ему было трудно.

— Посмотрите вон туда! — крикнула маленькая девочка, указывая на восточное небо над лесом. И все, разинув рты, увидели, как небо перекрашивается в зеленовато-желтый цвет, и ярко освещает верхушки деревьев. Звезды по краям как-то исказились, словно оказались за кривыми стеклами. А причудливый окрас начал сконцентрироваться в огромный круг, затем начал крутиться вокруг своего центра, отбрасывая красные лучи.

— Что это, черт возьми! — выкрикнув, попятился Монте и, нарвавшись на кучу хвороста, плюхнулся на них задом. И будто это послужило новому явлению; нежданно у всех под ногами зашевелилась почва — затряслась земля — и неописуемый гул исходил из-под нее, как бы медленно приближаясь к поверхности и усиливая мощь.

— Это ж землетрясение! — крикнул он, встав на карачки.

— Сядьте и держитесь! — перекричал его Орхей.

Все без того еле державшиеся на ногах, схватились как могли. Росоэн подбежал к девушкам и обнял их.

Гул, усугубляя ужас, переменял тона — начиная, то жалобно свистеть, то снова переходя на низкий звук, вплоть до полного состояния не слышимости. Уши казались, лопнут от давления. Все, стараясь держаться как можно крепче, молились. Оно не думало прекращаться, а напротив, стало еще сильнее. Деревья тряслись, точно половые веники, и шелестели их листья. Посыпались по склону камни и земля. Поднялась удушливая пыль.

Гул остановился.

И вновь наступила тишина.

Землетрясение прекратилось. Лишь густая пыль свидетельствовало о пронесшейся стихии. Все с облегчением встали, расспрашивая друг друга, все ли живы.

А крутящееся колесо также висело на месте, но теперь причудливо переливаясь во все существующие цвета. Но любоваться ею не хотелось, что-то зловещее было в этом явлении природы. А может, природа здесь ни причем?

Все взирали в небо на завораживающий глаз, крутящийся круг, стояли, отчего-то позабыв о прошедшем трясении. Сверкнуло что-то яркое, будто от близкого взрыва и все на миг потеряли зрение и в ушах лопнули струны. Но когда глаза прояснились, все увидели, что из колеса протянулся огромный столп сконцентрировавшихся лучей, падающий на небольшой участок леса, на противоположном склоне. Через некоторое время пучок оторвался от колеса и его конец медленно достиг поверхности деревьев. Колесо исчезло. На его месте лишь осталось то зеленоватое свечение, но потом и оно прекратило свое существование. В лесу, куда упал пучок, что-то светящееся закружило, но за считанные секунды и оно куда-то задевалось. И стало тихо! Будто и не было ничего.

Повеяло теплым ветерком. Ухнула сова. Застрекотал сверчок. Тишина исчезла — все так естественно оживилось, кругом стало так привычно, что все стояли, разинув рты, и не решались заговорить, будто боясь услышать от товарищей, что это был не сон.

Но это был не сон!

* * *

— Вчера я слышал какой-то отдаленный гул к юго-востоку отсюда, — сказал Плаше своему старику, от непривычки ёжась на спине гнедого коня. Давно наступило утро; и они уже целый час находились в пути. Лес немного поредел, поэтому путники держались на пару и шли рядом по той же старой тропе. — Чтобы это могло быть?

— Не знаю Плаше! Может быть, гром? — ответил тот. Плаше, пытливо смотревший в профиль Белиэнара, от чего-то подумал, что тот знает и недоговаривает.

— На гром это смахивало мало!.. — продолжал он, пытаясь разговорить хозяина. Тот молчал. — Господин! Мне вот кажется, что там произошло, что-то недоброе! Я в последнее время начал ощущать такие вещи и скажу, что еще не ошибался!..

Старик повернул голову.

— Друг мой! — сказал он серьезно. — Ты прав! Там произошло проникновение иного мира…

— Иного что… — Плаше, конечно, слова услышал, но… — А это плохо?..

— Несомненно! Проникновение всегда плохо! Особенно из Покинутых миров! И это было Зло! — Плаше заежился еще сильнее (теперь от свербящей тревоги в сердце). Более расспрашивать старика он не стал. Уж очень жуткие слова приходилось ему от него слышать! Он задумался. Его прервал возникнувшее оживление впереди. Все остановились. Белиэнар пришпорил коня и направился вперед. Плаше решил от него не отстать.

Как выяснилось это был один из лазутчиков, что шли впереди. Эльф. Но он был не один. Его сопровождал какой-то человек.

Как, ты успел понять, мой дорогой читатель, то были Эннас и Астин. И причину их появления ты уже знаешь, поэтому распространятся об их разговоре с Алинорсм и Белиэнаром, я не буду. Начну с конца.

— Вы, значит, знали, что Ферус помогал захватить Никку? — спросил Астин ошарашено, глядя на Белиэнара, после того как рассказал свою часть истории и услышал другую.

Они снова находились в пути.

— Узнали слишком поздно! — ответил тот подавленно.

— А как же так получилось, что кифийцы смогли незаметно пробраться и в таком количестве?

— Трудно объяснить, — отозвался тот. — Есть кое-какие вещи, о которых трудно понимать непосвященному. Мы пока не знаем, но предположительно они воспользовались Просветом меж Миров.

— Просветом чего?

— Вот видишь! Ты не понял, — кисло улыбнулся Белиэнар.

— Нет, я понял. Просто эти слова раньше слышал только из уст одного человека. Один мой друг часто рассказывал мне об этом, к которому…

— Что ты сказал? — вдруг прервал его Белиэнар, оживившись, и пытливо посмотрел на собеседника. — Кто тебе еще об этом говорил?

— Ну… — пролепетал старик Астин, не понимая интерес Белиэнара. — Я же говорил, что иду к своему другу за помощью?

— Ну!

— Вот он и говорил!

— Как он выглядит? Ты можешь его описать?

— Конечно! Правда, я его давно не видел. Невысокий такой. С пузом. Рыжая борода на конопатом лице, волосы такие кудрявые.

— …и зовут его так же — Рыжая Борода! Правильно? — улыбнулся Белиэнар.

— Да! Но откуда вы знаете? — спросил тот, широко открыв глаза.

— Знавал! Тоже, очень давно…

— Если не секрет, при каких обстоятельствах?

— Секрет! — снова улыбнулся он. — Всему свое время!

— Понятно!

Астин учтиво замолчал. Белиэнар спросил:

— А ты знаешь, где он живет? Я говорю о Рыжей Бороде.

— Что? А-а!..Ориентировочно. Он говорил, что живет на западном подножье Зеленых гор.

— Любопытно! — промолвил старик задумчиво.

Астин снова хотел спросить, откуда же тот знает Рыжую Бороду, но в силу своей чрезмерной склонности к учтивости, отказался от этой затеи.

— А ты уверен, что найдешь его, имея в наличии такой растянутый адрес? — снова спросил Белиэнар.

— Уверенности мало! — сказал тот серьезно. — Но он как-то говорил, что если потребуется его найти, то достаточно всего лишь разыскать эти самые лесистые горы, а там уже видно будет! Он как-то даже пошутил, что о нем можно спросить у любого повстречавшегося зверька. Конечно, это не так, хотя… видя вас, я уже поверю даже в это, — улыбнулся он. — Но эта шутка, все-таки, что ни будь-де значит, — Думаю, что его я найду!

— А что же теперь будет? — спросил Астин печально, отдавшись нахлынувшим воспоминаниям. — Что же делать народу Далая? Как освободится от гнета этих дикарей? Нельзя же так оставить!..

— Бороться! — сказал ему Белиэнар сверля пустоту. — Бороться не жалея сил и себя!

— Но как?

— Не знаю.

— Ведь должен же быть способ?! В мире нет ничего не возможного!

— Твои слова верны! — сказав, повернул голову Белиэнар. И Астину показалось, что его глаза изнутри светятся. На этом разговор у них закончился.

Вторые сутки шли. Оставалась еще одна. Наступил вечер, и они встали на очередной, предположительно конечный, ночлег. Завтра к концу дня они должны были выйти из леса и прийти к назначенному пункту. Белиэнар, (не говоря уже об эльфах), не говорил о том, что это за место и зачем оно за завесой тайны. Люди расспрашиваться не стали, порешив, что все равно узнают.

Эльфы и люди попривыкли друг другу и успели сдружиться. Элисар и его товарищи, как истинные солдаты прониклись неподдельным интересом к боевому искусству эльфов, с некоторой обидой видя, что те продвинулись в этом направлении далеко вперед и, чуть ли не молясь, попросили посвятить их в секреты. Те радушно согласились и пообещали при прибытии, скоро научить всех ко всему.

Большой Том со своей семьей тоже чувствовали себя хорошо, хоть и скучали по своей лавке, а маленький Фол, вообще не мог сидеть на месте из-за своего счастья. Все это путешествие так его завлекло и радовало, что даже немного докучал остальным. Его мать, не смотря на все попытки, не могла умерить его озорство. Но ему все добродушно улыбались и пытались порадовать, чем могли. Одно только его огорчало: он не мог все это рассказать своим друзьям хлопчикам, увидеть в их глазах зависть… — детская особенность. Про войну он позабыл.

Плаше большее время проводил с ними. К ним еще присоединился Астин. Этот человек пришелся ему по душе, поскольку обнаружил, что у них есть о чем поговорить.

Наступала ночь и многие укутавшись в свои плащи спали под корнями деревьев. Воздух был теплый, даже немного душный.

Плаше не спал, он решил вызваться в число часовых и вместе с его членами стоял на страже покоя спящих товарищей. Их было пятеро, трое эльфов, а вторым человеком был недавний узник по имени Ошир тридцать семь лет от роду, неплохой малый, но чересчур болтливый. Вот и теперь, находясь в обществе Плаше (эльфы разбросались по деревьям) он нес какую-то чепуху про то, как он хорошенько ошпарил, своего слугу, за то, что тот тайно уничтожал запасы его винного погреба, даже не утруждаясь себя спросить, слушает ли его товарищ. До Плаше доносились лишь отдельные фразы его рассказа. Он думал о своем.

Казалось, ничего не предвещало беды, когда неожиданно над головой собрались холодные тучи и закапали первые капельки осеннего дождя. Плаше с сожалением подумал, что зря они не развели костер, видя, как спящие товарищи начали ежиться и просыпаться. Он даже хотел сказать своему господину об этом, когда тот проснулся и подсел к нему на бревно.

— Ночка-то портится! — сказал он.

— Да Плаше, — ответил тот подсаживаясь. Ошир в это время ходил за плащом. А когда он вернулся, проговорил слова Плаше:

— Господин лекарь, а что если разведем костер?! Глядите-ка, как потемнела ночка. Все из-за туч! Скоро польет. А мы тем временем быстро управимся…

— Придется потерпеть, Ошир!

— Ну почему? — заартачился тот. — Разве будет плохо, если мы немного дадим своим задницам немного тепла? Все уже проснулись от этой холодрыги. Давайте я разведу костер!

— Нельзя! — настоял на своем Белиэнар.

— Вот черт! — выругался тот и ушел, вставив из далека еще ругательство.

— Он огорчился, — с сожалением сказал Плаше, будто извиняясь за солдата. Старик лишь улыбнулся ему. — Завтра будем на месте, — то ли спросил, то ли утвердил он, но это было не важно; он попытался снять затянувшееся напруженное молчание.

— Да, — ответил тот задумчиво. Плаше мысленно поругал себя, за неправильно выбранную тему. Ведь, им не говорили куда они прибудут, а значит было не к месту об этом заговорить сейчас. Некоторое время они все же сидели молча. Плаше не смог выбрать подходящую тему, а старик не хотел говорить.

— Господин Белиэнар! — кто-то тихо шепнул у них за спиной. Они обернулись. Стоял эльф — один из часовых. Он посмотрел на Плаше, будто не решаясь заговорить. И Плаше хотел уйти, подумав, что тот намекнул на это. Но эльф заговорил, и он остался.

— Я только что видел нечто, — начал он серьезно, — которое как мне показалось, движется сюда. Он еще далек. Но скоро дойдет.

— Что? Люди? — спросил, встревожившись Плаше.

— Нет. Это… это нечисть!

— Нужно всех разбудить. И приготовится к встрече, — сказал старик разглядывая свой посох, будто это его меч и он осматривает его клинок. Вскоре все проснулись, точнее будет сказать встали на ноги. Подошел Алинорс, в руке он тоже держал какой-то посох. Всем были готовы, мечи высунуты. Ждали. Стояла мгла, хоть глаза выколи. Сделали факелы.

Вскоре в лесу послышались шуршание, будто тысячи змей ползли пробираясь через листву и валежник, сперва тихо и из одного источника, но оно потом усилилось, видимо приближаясь. Начал отовсюду издавать неприятное бульканье. Все стояли и слушали этот непривычный слуху звук и с тревогой ожидали появления его самого. И он появился. Над головой пролетела какая-то крылатая тварь, похожая на летучую мышь, но побольше. Ее тут же подбил выстрелив из лука один из эльфов. Та, опрокидываясь, на лету врезалась в крону деревьев и… не понятно, то ли она застряла там, то ли исчезла, поскольку не упала на землю. Потом появилось еще трое, и их также успешно подстрелили; и они… исчезли. Тут из леса прозвучал объемный, как бы разозленный, рык; и все оглянулись. Оттуда, ковыляя на своих четырех искривленных лапах, появилось самое настоящее чудовище. Голова на макушке была неестественным образом раздвоена, а огромная запененная пасть, то ли была прикреплена под этой головой, то ли находилась прямо в туловище. Хвоста на тупом заде не было. И он, стоя и оглядывая их… нет не глазами, их у него не было, а своей пастью, рычал, пытаясь напугать. Все смотрели на это, напрочь обделенное красотой, существо. И тут стало ясно, откуда появлялись те летучие создания. Чудовище, открыв свою, бес того огромную пасть, до неимоверных размеров, выпустил из ее недр трех сородичей тех летучих тварей. Они, прянув над головой чудовища-хозяина, ни мгновение зависли, махая перепончатыми крыльями, словно определяя цель, и кинулись на них. Но двое из них не успели пролететь и фут, как оказались подстреленными. А третий летун, уклонившись, успел избежать смерти. Он вспарил высоко и затерялся во тьме. Чудовище выпустил еще троих, (очевидно, на более количество он способен не был) и грозно потряс свое тело, издав басистый звук. Новая троица даже не успела взметнуться в воздух, как попадала на землю перед носом чудища и растворилась. Тут появилась та уцелевшая тварь из первой тройки, и кинулась на голову Ошира. Тот, не удержавшись от сильной инерции, упал. А тварь, обхватив его шею своими, невесть откуда появившимися щупальцами, начал его душить. Тот начал колесить по земле, пытаясь оторвать ее от горла. Все кинулись к бедняге, пытаясь его спасти. Но Алинорс крикнул, чтобы к тому не прикасались, а Белиэнар отталкивая всех подбежал к потерпевшему и, направив верхним концом посоха, произнес какое-то слово, от чего тварь, разжав свои щупальца, которые тут же втянулись в ее тело, взметнула в воздух. Ошир остался лежать на земле. А тварь вновь зависла, готовясь к новой атаке, но стрела, выпущенная рукой Элисара, проткнула ее насквозь и та, погибая, как и остальные, растворилась в воздухе.

Чудище, видимо, сообразив, что его усилия всегда оборачиваются плохо, издал пронзительный визг и встал на дыбы. И каждый, кто держал в руке лук, выпустил по зверю по стрелу. Тот будто и, не почувствовав, как его скользкое тело нашпиговалось не менее двадцатью стрелами, твердо направился в сторону защищающихся.

Все, было попятились назад, но слова двух старцев повелевавшие не шевелиться, заставило их остаться на месте. И старики, выйдя на встречу монстру, направили верхушки посохов на зверя, после чего их концы вдруг волшебным образом заискрились. У Белиэнара синим цветом, а у Алинорс красным. На концах посохов начал концентрироваться какая-то сила. Это даже ощущалось кончиками волос. Когда в остриях набралось достаточного энергии, старики, взглянув друг на друга и обменявшись еле заметными кивками, враз подняли посохи в высь и с молниеносной быстротой опустили концы до груди, снова в направлении зверя. Послышался неимоверный треск, и два пучка светящейся энергии, объединяясь и делая завихрения, врезались в тело чудовища. Монстр жалобно взвизгнул. Он начал гореть. Попятился назад и попытался снова выпустить летунов, но те были обречены — и они уже на выходе поджарились в полымени.

Зверь попытался еще. Но сила, целиком окутавшая его тело, опрокинула его назад, и он, корчась и сопротивляясь, постепенно стих. А потом вовсе исчез, — провалился, словно упал в открывшуюся бездну.

Все стояли как вкопанные и не в силах шевельнуться. Алинорс и Белиэнар, точно постаревшие на десять лет, оглянулись к своим товарищам и сказали эти два снимающих натугу слова:

— Все кончилось.

Дождь побарабанил по земле. Про сон приходилось забывать. Ошир умер. Его похоронили; могилу обложили лапником. Эльфы воспели заупокойную.

* * *

После первой, далеко не спокойной ночи, маленький отряд, встав намного раньше, чем само солнце, немного оправившись от ночного происшествия, дальше брели по склону. Они по немому соглашению порешили, что тогда имело место обыкновенному землетрясению, которое было вполне естественным проявлением всемогущей природы, и более заговаривать о нем не стали.

За спиной стояло солнце. А на деревьях щебетали лесные птички. Шли они сейчас намного быстрее и уставали меньше. Орхей разубедив всех, что чувствует себя намного лучше, шел сам. Носилки они оставили, а если тот вновь почувствует себя плохо, можно было соорудить новые.

К полудню они вышли на очередное ровное место лишенного леса. И предположительно, по словам Орхея, они находились на полпути от вершины холма, которая отсюда не проглядывалось из-за высоких деревьев. А к вечеру они должны были быть там.

— Скоро дойдем, — сказал Орхей, прислонившись о дерево. — Не много осталось!

— Надеюсь что так, — как-то усмехнулся Монте, давя какой-то гриб. В последнее время он чувствовал себя отвратительно, и все время нервничал, пугая этим девушек. Росоэна это тоже раздражало, но он пытался не показывать виду. — Торговец, а что если мы не найдем их — твоих "добрых людей"? Как поступим? А? — Монте смотрел на Орхея и скалил свой рот. Желтые зубы отвратительно поблескивали на солнце.

— Не говори чепуху! — ответил за Орхея Росоэн. — Нельзя же не найти поселение.

— А что, если и там эти кифийцы хозяйничают? — резко повернул тот голову в сторону принца и так же мерзко улыбнулся. — Мы что попадем прямо к ним в лапы?

— Не беспокойся! Не попадем! — молодому человеку так и хотелось заехать по нему по роже.

— Откуда ты знаешь?.. — Монте хотел еще что-то добавить, но удержал свой язык и, отвернувшись, бормоча какие-то ругательства, зашагал вперед в лес.

— Он не в себе. Не обращайте на него внимания, — сказал Орхей, погладив по волосам младшей дочери.

— Мне он не нравится, — сказала та, состроив соответствующую гримасу. — Он такой противный!

— Не говори так дочка. Это не хорошо! Он может услышать.

— Ну и пусть слышит! — ответила та невинными глазками. Орхей снова провел по ее русым волосам рукой.

— Надо идти! — сказал он, посмотрев в сторону леса вслед Монте. И все, водрузив свои пожитки, зашагали в лес. Орхей и его дочка пошли первыми, а Росоэн и Эмелина зашагали за ними. Монте видно не было. Но разломленные сучья и ветки указывали на то, что тот идет впереди. Он отыскался. Он сидел на упавшем дереве, поджидая их. Когда четверо его достигли, он угрюмо встал и, не говоря ни слова снова, побрел вперед.

Лес был огромным, дубовым, поросшим изнутри густым орешником. Изредка встречались береза и липа. Шли они по какой-то тропе, явно проложенной человеком, но давно заброшенной и поросшей густой, лесной травой и папоротником.

К концу дня, как и ожидалось, они, наконец, добрались до верхушки холма, и вышли на большую прогалину. По левую руку они увидели солнце, не успевшее коснутся горизонта, казавшееся из-за наступившего в лесу сумрака, что уже давно покинуло широту. А впереди, там внизу, где кончался лес, просматривалась извивающаяся река, по размеру, наверно лишь не намного уступавшая реке Далая. Дальше нее, далеко на юг простиралась огромная, незаметно исчезавшая в синеве, равнина, усеянная в некоторых местах лесами, а по большей части предоставленная воле разрастаться траве-мураве. А еще дальше, в сотнях милях к югу, вздымаясь над той же синевой и даже облаками, едва заметно глазу, с запад на восток, будто спина громадного дракона, протянулись конические хребты высоких гор, на подножье которых, даже отсюда проглядывался зеленый покров густых лесов. По правую руку на западе, где мрак по-хозяйски накрывал окоем одеялом ночи, виднелись выровненные и порозовевшие в вечерних лучах солнца, холмы, подобные тому, где они сейчас стояли.

— Поистине красиво! — произнесла Эмелина, восхищаясь видом и подставляя лицо теплому южному ветру.

— Да! — ответил ей Росоэн, взглянув на нее. Он хотел взять ее за руку, но не стал.

Орхей с младшей дочкой стояли рядом, и тоже с удовольствием отдавались приятному ощущению красоты, так кстати заставившее забыть все невзгоды реальности. Лишь только Монте стоял отстраненно и совсем не замечал красоту, так и не сумев снять со своего лица угрюмую маску озлобленности.

— Где ж деревня? — прохрипел он исподлобья. — Что, так и будем таращить глаза на эту ерунду?

Все оглянулись на него и вмиг потеряли ощущение крохотного счастья. Тот погубил его.

— Она на берегу вон той реки! — ответил Орхей как можно мягко, пытаясь вывести человека из удрученного состояния. Но тот, производя мечом в ножнах лихорадочные, возвратно-поступательные движения, даже не удосужился взглянуть в указанном направлении.

— Что-то я там ничего такого не видел, — проворчал Монте, так же исподлобья недобро озираясь на остальных.

— Разумеется, отсюда ее не видно, поскольку она хорошо маскируется под кронами деревьев. Тамошние люди весьма осторожны, — говорил Орхей и подумал про себя, что нужно бы придумать повод, отобрать у него оружие. Тот ухмыльнулся. Больше с ним не заговаривали.

Они пошли на спуск по той же заросшей тропе, продвигаясь намного быстрее, поскольку Орхей выздоровев (правда, по его словам) шагал самостоятельно, и напрочь отказываясь от помощи. Хотя, при ходьбе он опирался на шест и немного отставал. Монте все держался отстраненно; он то волочился позади, замыкая шествие, то быстро уходил вперед, исчезая из глаз.

Наступал вечер, и снова приходилось отыскивать подходящее место для ночлега. Подобрали небольшую прогалину поросшую мягкой травой. И положив вещи под огромным дубом, все стали собирать папоротник для подстилки. Потом Орхей и маленькая Нарена начали сдирать кожуру с корнеплодов, отысканных ими по пути. Росоэн и Эмелина пошли собирать хворост, Монте тоже, но он погрузился в противоположную сторону леса.

До ночи оставалось мало.

— Меня беспокоит Монте, — сказала Эмелина, пытаясь отломать сучок из валявшегося дуба. — Он как-то обозлился после подземной бури…

— Меня тоже!.. — сказал тот серьезно и помог девушке с суком. Деревяшка глухо скрипнула и сломалась. И девушка полетела бы назад, если б молодой человек вовремя не подхватил ее за талию.

— Спасибо! — улыбнулась девушка и, опустив глаза, тихонечко выскользнула из его объятий, отчего у молодого человека внутри что-то сладко защемило.

Росоэн водрузив на плечи собранный сушняк, зашагал в сторону их маленького стана, а Эмелина поддерживая его, пошла за ним. Вскоре они отыскали свою прогалину. Орхей уже развел костер и приятной запах жарившихся плодов защекотал их ноздри.

Монте еще не было. Солнце давно исчезло, и ночь входила в свои законные владения.

— Он еще не пришел? — спросил Росоэн Орхея.

— Еще нет, — просто ответил тот, вертя над огнем длинными палочками; на конце уже румянились клубни пиира. — Присаживайтесь сейчас поужинаем, — говорил он, улыбаясь им. — Конечно, это не лакомство, но утоляет голод и придает силы.

Эмелина подсела по правую руку отца, а Нарена сидела по левую. Их отец подобрал один из палочек и, пощупав плод рукой, сказал, что еще чуть-чуть и можно будет есть. Росоэн устроился напротив. Вечер был теплый, а слабый ветер, шуршавший в кронах деревьев, не опускался на землю. Стояла тишина, но естественная не как в ту страшную ночь. Одинокая трель козодоя и мелодичный треск костра, как бы ее дополняла.

— Его нет, — сказала маленькая Нарена отцу. Тот что-то шепнул ей на ушко и она звонко хихикнула.

Росоэна задержка Монте обеспокоило. Он хотел сказать об этом Орхею, но подумав, что это испугает девушек, не стал. К тому же он не хотел, чтобы это услышал сам Монте, если тот вдруг появиться во время разговоров. Он побоялся, что воспаленное воображение надзирателя могло нарисовать в мозгу неверный толк любому слову.

Пиир был готов и Орхей, как заботливый отец (а он и был таким) вытащив их из углей, раздал его всем. Глядя на него, Росоэн вспомнил своего отца и почувствовал нахлынувшее чувство тоски, но упрекнув себя за слабость, постарался его прогнать. Время для воспоминаний было неподходящее.

Послышалось шелест листвы. Все обернулись. Это был Монте. Но когда тот подошел, все увидели, что тот дрожит, края губ нервно дергаются, глаза выпучены, и взгляд в них лихорадочно перемещается то на Орхея, то на Росоэна, то на девушек. Его руки находилась на рукояти меча. Собирать хворост, похоже, он и не думал.

— Что случилось? — осторожно спросил Орхей, медленно вставая. Росоэн поднялся тоже. Вид бывшего надзирателя был недружелюбным. Зависло напряженное молчание, готовое вот-вот взорваться.

— Сидмя сидите, да? — прошипел тот, наконец. Глаза его так же блуждали по ним.

— Тебя ожидали! — сказал Орхей мягко. — Ужин готов. Садись, покушай.

— Покушай? Ты называешь это ужином? — он пнул нагой, лежавший на бревне вареный пиир.

— А что же прикажешь делать? — вскричал, не удержавшись, молодой человек. Орхей взглядом сделал знак ему успокоиться. Девушки испуганно отошли в сторону. Сгорбившийся Монте, кажется, этого не заметил. Теперь он смотрел на Росоэна и Орхея, которые стояли перед ним.

— Из-за вашей чертовой затеи, я оказался в этом дремучем лесу, где кишмя кишат голодные звери, — говорил он, запинаясь от злости. — И я голоден тоже!

— Ты прав Монте. — сказал Орхей, искоса погладывая на его руку, стискивающую рукоять меча. — Мы все в тяжелом положении. Но ты не зря беспокоишься, это последняя ночь, которую мы проведем в лесу. Обещаю тебе!

— Зря беспокоюсь? — крикнул тот. — Ты говоришь, зря беспокоюсь? Ты что, не понимаешь, что мы на волоске от смерти? Как ты можешь обещать, что сегодня ночью мы не окажемся заживо растерзанными теми светящимися существами, что мы видели во время бури земли? Вы что хотите обмануть меня, да и себя, что не видели это? Это же те существа, о коих ты, Орхей, говорил. Это же они! Ты ж от них бежал, что же теперь не бежишь, скажи!

Орхей не нашел что ответить. Слова Монте отчасти были верны — они и вправду отказывались верить в увиденное. Монте ликующе выпрямился.

— Но пока, ничего не произошло! — неуверенно промолвил Орхей. — Поэтому не следует пускать на себя излишний страх.

— Да ты дурак, дьявол тебя возьми! — усмехнулся он, снова горбясь. Росоэн напрягся до придела. — Скоро вы окажетесь в зубах этих созданий и не успеете даже понять, как почувствуете, что вашу кожу начинает разъедать утробная желчь.

— Замолкни трус! — крикнул на него Росоэн и хотел было кинуться на него, но его за локоть удержал Орхей. Монте метнул яростный взгляд на него и медленно вытащил свой меч из ножен.

— Не делай так больше, королишко! — сказал тот, отойдя немного назад. Острием меча он неуклюже рассек воздух. — Не ровен час и я… — но договаривать слова он не стал, а вместо этого криво улыбнулся, скаля зубы. Его злые глаза были воспалены, и свет пламени отражался в них, делая его взгляд еще зловещим.

Зависло натуженное молчание. Монте стоял и смотрел своими обезумившими глазами то ли на них, то ли через них, и будто о чем-то размышлял. Его голова нервно дергалась на шее, словно он отгонял назойливых комаров. Росоэн пользуясь моментом, медленно подошел к костру, где лежал запалившийся одним концом сук, чтоб при необходимости можно было быстро его подобрать и врезать им по башке помешанного. Орхей поняв намерения парня, тоже глазами отыскал подходящую дубину.

— Ха-ха-ха! — вдруг Монте взорвался истерическим смехом и, посмотрев на них, заплакал. — Там-там… я видел руку. Она висела на дереве, — говорил он всхлипывая. — Она хотела меня задушить… — он замолчал. Взглянул на Орхея. — Я убежал… но она сказала, что догонит меня и все равно задушит. — Взгляд переместился на Росоэна. Из глаз Монте выступали слезы, а во взгляде, кроме пустоты и страха ничего не осталось; злость исчезла. Из его рук упал меч. Он, кажется, и не заметил этого. Потом он встал на колени и, прошептав слово «простите», рухнул без чувств.

Орхей осторожно подошел к Монте и первым делом, подобрал меч. Тот лежал с приоткрытыми веками, а глаза за ними, вращались в безумном хаосе. Изо рта выступила пена.

— Его надо связать, — сказал он, снимая с портупеи Монте ножны меча. — Он небезопасен!

По иронии судьбы веревка находилась в рюкзаке Монте и была до этого предусмотрительно положена туда им же, перед тем как они отправились в дорогу. Приходилось игнорировать некоторые принципы «совести» (хотя, возможно, совесть здесь и ни причем), дабы отгородить от худшего их всех, включая самого Монте, так трагически помутившегося теперь головой. Замысел незамедлительно был приведен в исполнение. Но связали его только за руки, свободно оставив их спереди; не тугим, но заковыристым узлом. Постарался, конечно же, Орхей, а Росоэн ему способствовал. Закончив с этим делом, они заботливо уложили его на толстую подстилку из трав в теплое место подле костра и оставили в покое, предоставив его самому себе. Тот лежал и спал так крепко, будто целую неделю блудил и пьянствовал. Но это, конечно шутка, поскольку события развивались крайне неприятно и совсем не отдавали юмором, ибо после опамятования Монте, оставалось неясной, как поведет себя дальше он: начнет ли рваться и метаться или же успокоиться, простит. Хотелось верить им, что его разум лишь временно лишился правдивой плоскости, а после забытья он забудет все свои страхи и ужасы; и встанет на прежнее, верное место.

Девушки уснули. Орхей решил не спать, сказав, что постережет больного — встретит его пробуждение. Росоэн попытался было поспать немного, но сон и в эту ночь решил его покинуть. Он сел около Орхея и подождав, пока девушки уснут, решил немного поговорить с ним.

— Орхей, скажи мне правду! — шепнул он тихо, взглянув на спящих девушек. Те в обнимку мирно спали. — Есть надежда на благоприятный исход нашего путешествия?

— Я, так же как и вы, этого не знаю! — признался тот уныло. — Но надежда ведь живет! А голова наша помогает за нее хвататься! Так что не стоит переживать особо. Нужно всегда верить в себя и не опуская головы встречать все злоключения судьбы с решительным сердцем и холодной головой. Это не мои слова, это слова Великой Истины.

— Орхей! Не говори больше так!

— Что не говорить? — спросил тот удивленно.

— Говори мне "ты"!

— Хорошо, — и у Орхея появилась одобрительная улыбка. Росоэн, снова сравнил его со своим отцом. Они были похожи.

— Как ты думаешь, Далая погибла.

— Скорее всего… да!

— Значит я не принц теперь! Вернее, я им не был никогда.

— Росоэн, так нельзя! Я же только что говорил… — но он замолк, увидев, как у парня потекли слезы. И он по-отцовски прижал его к себе, давая тому освободиться от переполненных чувств.

Успокоившись, Росоэн оторвался от него и вытер ладонью глаза.

— Черт, я точно баба… — пролепетал он, смущаясь.

— Все нормально, — отозвался тот. Веселая отцовская улыбка по-прежнему не сходила с его лица. — Я и сам часто плачу. И не вижу в этом ничего постыдного. Плакать полезно, от нее крепчает душа и добреет сердце. Хотя… делаю это, скрывая от посторонних глаз, — и он лукаво посмотрел на него. Тот все, поняв, залился тихим смехом. Будить девушек не стоило.

Росоэн все-таки уснул. Орхей встречал утро.

В это время, далеко, на северо-западе, в лесу происходила встреча наших прежних героев с иномирным[3] чудовищем, о чем мы уже знаем.

— Дьяволы, я связан?! — это были первые слова, которых услышал проснувшийся Росоэн. Утренний туман заволакивал верхушки деревьев. Если б не костер, то роса и холод приморозил бы его до смерти. Девушки зашевелились. Орхей сидя около них, ворошил угольки, где пеклись те же самые пииры. Вкусный запах уже исходил от них.

Орхей встал и подошел к Монте.

— Ты знаешь, зачем мы это сделали! — сказал он сурово.

— Знаю? — удивился тот, пытаясь высвободить руки. Но узлы не поддавались. — Если я знаю, то я, черт возьми, рехнулся! — он попытался встать и обнаружил, что привязан к дубу. — Что за шутки? — выкрикнул он ошарашено. — Почему я привязан?

Все стояли и смотрели на него, пытаясь угадать, врет ли тот или же ничего не помнит. Девушки тоже проснулись и подбежали к отцу.

— Вчера ты чуть нас не убил! — показывая язык, протянула маленькая Нарена и спряталась за отцом.

— Я? — сказал тот, вылупив глаза. — Ничего не помню. Черт, голова-то как болит! — он, схватив виски руками, начал мотать ее из стороны в сторону.

— Ты действительно ничего не помнишь? — спросил Орхей так же сурово.

— Нет! Клянусь, нет!

— А если ты обманываешь нас! — вновь выкрикнула маленькая девочка. Эмелина пригрозила ей рукой. Та, теперь, показала язык ей.

— Хорошо, мы тебя освободим. Но прежде знай, что если выкинешь что-то еще, то тебе не вздобровать!

Лицо Монте полностью превратилось в знак покорности и согласия.

— А оружие, я отбираю! — сказал Орхей и развязал узел. Монте протирая затекшие руки сказал «спасибо» и осторожно осведомился, есть ли кушать. Ему подали незамысловатый пиир и тот невинным образом начал улепетывать за обе щеки.

— Извините меня! — сказал он искренне. Вид его не казался хитрым. А глаза полностью превратились в раскаяние. А если он врал, то делал это с величайшим мастерством.

Его простили, по крайней мере сказали, что на него не злятся и не боятся его. Но все понимали, что далее при общении с ним нужно быть на стороже и не особо ему доверять — чутье самосохранения бессознательно склонял их быть с ним всегда начеку.

Они снова пустились в путь. Дорога так же катилась вниз, а старая, забытая тропа добросовестно вела их к вожделенному пункту.

Монте сам вызвался идти впереди, сказав, что доказывает этим свое доброе предрасположение к своим товарищам. А те отказывать ему не стали.

К середине дня склон превратился в ровность. А там показался свет среди деревьев. Лес был преодолен. Они вышли на открытое пространство. Показались кусты черемухи, за ней терялась та река.

Они остановились.

— Куда теперь! — поторопился спросить Росоэн, боясь, что этот вопрос задаст Монте. Но тот словно ребенок полностью положился на остальных, и по его виду нельзя было определить — по-прежнему обеспокоен ли он или нет. Складывалось впечатление, что он впал в детство.

— Пойдем туда, — сказал Орхей, указывая на запад. — Навстречу реке.

Они пошли. Но следов поселения людей не обнаруживалось. Даже трава была не скошена, чего уж точно не должно было быть в это время года, если утверждалось, что поблизости обитают люди.

Они преодолели около четырех миль, несколько раз встречаясь с рекой. А людей они не повстречали. Похоже, что край был необитаем.

Вечерело. Солнце клонилось к закату. Приходилось найти очередную стоянку. Долго ее искать не стали — выбрали небольшую полянку, окруженную с трех сторон черемуховыми кустарниками, а с четвертой — широкой рекой, и расположились на ней.

Душу охватывало предательское уныние.

И вдруг они услышали брёхню собак.

Долго ждать собак не пришлось — две рыжие охотничьи лайки на пару выбежали из кустарников. На шеях у них висели кожаные ремни, а значит, у собак водился хозяин. Оставалась надежда, что он из той деревни, которую искали и что он — человек добрый. Сами собаки зла, очевидно, не желали, поскольку они, увидев людей даже перестали лаять, сели на выжидательную позу и молча стали ожидать, периодически огладываясь назад в кусты, невольно демонстрируя этим свой ум.

Послышался близкий призывный свист. Собаки ответили коротким лаем. Снова свист — короткий лай в ответ. Послышался хозяев голос. И одна из собак виляя хвостом побежала его встречать.

"— Что вы там нашли, озорники? — донесся веселый упрек в дебрях кустов. — Я тут все штаны себе порвал о колючки!"

И тут, ломая валежник, появился человек — не молодой, но еще не старый. Рост невысокий, лицом приятен, на плече висел колчан, а в левой руке он держал лук — внешне характерный охотник. Он первое мгновение стоял и смотрел на них, машинально снимая с себя тернии репейника, но засим, совладев собой, и видя, что незнакомцы не очень-то похожи на лиходеев, вежливо заговорил:

— Здравствуйте путники! Куда путь держите? — говорил он, любовно поглаживая по голове той лайки, что встречать его ходила. — И уж извините, моих собак, они маленько лишили у вас покоя!

— Здравствуйте и вы, добрый охотник! — выходя вперед, сказал Орхей. — Не извиняйтесь! Ваши псины нас даже не потревожили. Наоборот, вы нас простите! Здесь мы покоя-нарушители!.. А держим мы путь на поселение авдеров — славных порубежников Далая. Да вот не нашли его и заплутались!

— О, да вы заплутали, — сказал охотник, качая головой. — Вы уклонились на день пути. Ближайшая их деревня находится там, вниз по реке.

— Спасибо, конечно, что внесли ясность, на наше местоположение! Мы б не знали! А вы кто будете, извините, за назойливый вопрос?

— Ну что вы, не извиняйтесь! Простите меня! Это моя проруха — я не представился! Все из-за моей отвычки. Давно не видел новых лиц. А зовут меня охотник Лес — авдерец по крови, отшельник по духу.

— Рады знакомству! — все ответили ему.

— Меня зовут Орхей, это Ролан, мой сын, — сказал Орхей, показывая на Росоэна, без какого либо внешнего проявления лукавства. — Это мои дочери, младшая Нарена, старшая Эмелина, а это Монте — мой двоюродный братка.

— Приятно тоже! — ответил охотник, поклоняясь.

— Так значит, вы говорите, что поселение в днях ходьбы вниз по реке? — спросил Орхей.

— Именно так, — ответил тот.

— Понятно! А, вы дозволите нам провести ночевку на вашей полянке?

— Поляночка не моя, но все равно, нет, не дозволю! — протестовал тот, становясь серьезным, сильно обеспокоив этим путников.

— Ну почему? — удивился Орхей. — Явите божественную милость! Мы же никому не чиним помехи!

— Как не чините?! — охотник удивленно пожал плечами. — Что же скажет моя женушка, когда узнает, что я позволил усталым путникам провести ночь на берегу реки, не пригласив их к себе в гости. Она же, черт меня возьми, проткнет меня моей же стрелой! — и он улыбнулся. Все стало ясно.

— О, благодарствуем вас! — вздохнули все более свободно. — Но право, совсем не стоит! Нам неудобно!

— Не говорите чушь! — тот наморщил лоб. — Смотрите на дочерей своих. Они же озябли и дрожат. Вот-вот заболеют, полягут!

Орхей посмотрел на своих чад. Те хоть и никакого виду не давали, но было ясно, что отказывать приглашение было истинным грехом.

— Хорошо, — сказал он. — Спасибо вам!

Охотник Лес великодушно обрадовался и повел их к своему дому. Они покинули полянку и потопали дальше вверх по кривым просекам между черемухами. Собаки дружно побежали вперед.

Вскоре, они вышли на небольшую лужайку и увидели маленькую тропу, уводящую на небольшой, покрытый густыми вязами, холм.

— Там моя избушка, — сказал охотник, указывая на него. И он пошел вперед. Остальные последовали за ним. А псины давно исчезли передом среди листвы кустарников. Преодолев густые вязы, они очутились на верхушке холма, и перед ними открылся высокая изгородь из прочно подогнутых друг другу, стволов бревна, покрытого густым хмелем. Напротив них стояли большие, арочные ворота из того же дуба. Охотник подошел и потянул на себя малую дверь. На удивление, та, тут же отворилась, не издав при этом ни малейшего скрипа. Видать хозяин, держал петли всегда смазанными.

Они оказались внутри большого двора, насажанного яблонями и грушами всевозможных сортов, на ветвях румянились сочные плоды. По середине двора вздымался аккуратный двухэтажный сосновый дом, с дивными узорами на ставнях и крытой лестницей, уводящей на верхний ярус. За домом виднелись маленькая баня, из трубы шел беленький дымок, и небольшой сарай. Все строения были так же украшены всевозможными резьбами и украсами.

Дверь дома раскрылась и на лестнице появилась красивая, по-девичьи статная женщина в длинном золотистом платье, поверх которого она надела темный жилет. На голове сидела аккуратно завязанная косынка, а из-под нее струились длинные, русые волосы. Ее уста сияла от приветливой улыбки, и путники посвободнее вдохнули воздух, видя, что не доставляют неудобств этим хорошим людям.

— Здравствуй муженек мой милый, — сказала она, спускаясь вниз. — Ты не один? Познакомь меня со своими спутниками! — На ее устах показались ровные опаловые зубки. Охотник Лес, счастливый, как маленький ребенок, все рассказал и познакомил. Звали ее Исенна. И она пригласила их зайти в дом, мужу повелела присмотреть за баней.

Попав вовнутрь дома, они еще сильнее подивились красоте убранства. На полу были устланы теплые ковры, на них стояли: резные столы и стулья; слева камин, где весело трещал очаг, напротив него низенькая столешница, за ней две кресла качалки, а по бокам находились два меховые диванчики-канапе; на стенах висели интересные картины и гобелены с изображениями пейзажей и детей, а на многоярусных полках книжного шкафа виднелись многочисленные книги. Вправо уходила небольшая оконная терраса-коридор, за окнами ее виднелся небольшой балкон. По правой стене коридора имелись три двери в спальни и лестница для спуска вниз.

Хозяйка дома вежливо попросила их расположиться и, сказав, что скоро позовет на ужин, упорхнула вниз. Путники, боясь испачкать мебель, остались стоять на месте.

Вошел хозяин и, видя, что те ведут себя стесненно, вежливо их усадил на стулья. Те попытались было противиться, изъясняясь и извиняясь.

— Скоро будет баня, — улыбнулся он в ответ. — Но сперва вы должны поесть. Знаете, лучше моей Исенны, никто не готовит! — похвастался он.

Вскоре появилась сама хозяйка и пригласила всех в столовую вниз. Все спустились и хозяйка усадила всех за длинный стол, куда были разложены всевозможные яства. На противоположный конец стола (от двери кухни), сел сам хозяин, а жена его, разложив каждому по тарелку супа, села на другой.

— Приятного аппетита! — сказала она. Все принялись "за дело". Потом она спросила, приглашая гостей к беседе: — Откуда же вы так идете, такие неподготовленные для дороги?

— Ох, добрая хозяйка, — ответил ей Орхей, который «был» главой семейства. — Вы же еще не слышали, да и вашему мужу мы еще не говорили!..Бежали мы от войны!

— …войны?.. — почти хором спросили хозяева.

— Что вы говорите? — спросила встревоженная хозяйка.

— Да! Видит Бог, я говорю правду! — ответил он и в вкратце рассказал всю истории от начала до конца, правда, недоговорив, некоторые вещи касающиеся, например, что перед ними сидит сам принц Далайский, и что он и его дочери — бывшие узники, а Монте их недавний стражник.

— Боже мой! — покачала Исенна головой. Муж ее тоже впал в неподдельную озабоченность. — Так значит мы в опасности? — спросила она, взглянув на мужа. Тот лишь качал головой. Похоже, в доме истинным хозяином и главой была Исенна. — Если б не вы, мы бы и не знали о войне!

— Это уж вряд ли! — ответил за охотника Орхей, сам, будучи неуверен в этом. — В эти лесные и малолюдные места, кифийцы, наверняка, не сунут нос. Они ведь привыкли жить в северных равнинах и степях, а гористый лес им не по духу.

— Хочется в это верить, — сказала та, сомневаясь. — Ну ладно! Давайте не будем о худшем, сменим предмет обсуждения! Скажите, а куда вы собираетесь идти?

— Если честно, мы не совсем это знаем! Единственной нашей целью тогда было, (да и сейчас), это как можно дальше уйти из опасного места!

— Понимаю… — сказала то сочувственно. — А, останьтесь-ка у нас! — вдруг подпрыгнула она на стуле и захлопала в ладоши. — У нас места предостаточно, всем есть, где спать, да и заняться будет с чем! Вы мужчины будете ходить в лес, на охоту, рыбу ловить… мы девочки — приглядывать за хозяйством и готовить вам еду. А? — и она вновь посмотрела на своего мужа. Тот заметно оживился. Похоже, идея жены ему весьма понравилась.

— Вы конечно очень добры, — отозвался Орхей смущенно. — Но мы не можем так злоупотреблять вашей гостеприимностью. Мы пойдем дальше. Найдем авдеров, (их атаман мой старый знакомый) и попросим у них жилище, потом выкупим его у них и станем там жить. Извините!

— Понимаю! — снова сказала та сочувственно. — Жить в своем доме всегда приятно, хоть он малюсенький и небогатый. Но вы б и не чувствовали себя как в гостях, жили бы как дома у себя! — и она взглянула на Орхея. Ее красивые глаза светились искренней надеждой.

— Извините! — покачал тот головой.

Ужин к этому времени подходил к концу.

— Ну что ж, баня уже наверно готова, — вставая, прервал затянувшееся молчание охотник Лес. — Пойду, погляжу.

Он удалился. Все уже насытились и хозяйка, хоть немного и расстроилась, но услышав вежливые благодарности, снова повеселела и объявила всем, что от приготовленной бани они пусть даже не посмеют отказаться. Те согласились.

За окном наступила ночка, и по крышам побарабанил дождь.

После хорошей бани они снова попили чаю. И хозяйка увела девушек спать в отдельную спальню, потом ушла сама, оставив мужчин в гостиной, побеседовать перед сном. Но, при этом, категорически наказала не засиживаться.

Трое мужчин сидели перед камином и тихо беседовали о разном, но по большей части о нагрянувшей войне. Монте спал рядом на кушетке, хотя ему предлагали уложиться в спальне; он отказался.

— …Вот ведь беда-то какая, а! — возмущенно восклицал охотник. — Кифийцев в жизни не видывал, но то, что они творят, меня к ним по-доброму не располагает! Далая — славная страна — из-за лютого их лиха, в злоключение попала!

— Не только она, заверяю вас! — сказал Орхей. — Они, мне думается, этим не остановятся. Пойдут дальше грабить и убивать!

— А принц? Что с отпрыском Добряка Росоэна-то стало? Ужели он погиб в войне? — задал тот искренний вопрос.

— Не погиб! Это мы точно знаем! — сказал Орхей, тайком поглядывая на Росоэна. Тот невозмутимым образом сидел на кресле-качалке и преспокойно глядел на камин, и даже не реагировал на слова, будто разговор был не о нем. Но еле заметную улыбку, все-таки Орхей уловил.

— Он в плену?

— Не думаю! Его, кажется, спасли!..

— Может, вы останетесь! Вам же некуда идти! — переменил охотник тему разговора. — Моя жена была б так рада! А то ей грустно иногда бывает — общения не хватает! — говоря это он казался ребенком.

Орхей и Росоэн задышали посвободнее: щекотливую ситуацию они обошли.

— А почему вы с женой живете одиноко? — осторожно спросил Росоэн, входя в беседу. — Или… я задал неделикатный вопрос?

— Жена б, конечно, расстроилась немного! — ответил тот уныло. — Но я могу вам рассказать, вы люди добрые. И мне нечего стыдиться! Дело в том, что моя жена не совсем обычная женщина. Она, как бы вам это пояснить,…больше чем женщина… — или же, если говорить человеческим языком, кудесница и целительница, — хотя для меня — она настоящая волшебница. Но женушка моя, не хочет показываться людям — из-за одной беды. Стоит ли мне говорить, не знаю, но…

— Если не хотите, не рассказывайте! — сказал Росоэн. — Я и в правду, задал неделикатный вопрос.

— Нет, я уж скажу. Несчастье у нас из-за того, что мы не можем завести детишек. А люди, по ее мнению смотрят на нее нехорошо! К тому же она не авдерка, а, как она говорит, — эбеланка, не знаю, что это за племя, но она пришла с запада. По ее словам, там живет ее народ…Но это долгая история. Так что, рассказывать ее сейчас не буду. Но, скажу лишь то, что когда я ее встретил, то потерял голову целиком и незамедлительно попросил ее руки. Поначалу она, конечно, не хотела, однако потом согласилась. И я знаю, что она, теперь, любит меня не меньше, чем я ее. Только вот детей… Эх-эх-эх!

…Потому-то ваши дочери, Орхей, ей и приглянулись, особенно младшая! — и он грустно улыбнулся.

— Это, конечно, и вправду беда! — вздохнул Орхей. — Моя младшая дочь мамку свою совсем не знает. Бедная моя Зелла умерла при ее рождении. И старшей пришлось, полностью заменить ей её.

— Судьба порой, бывает, жестока! — сочувственно сказал охотник, вскидывая взор на потолок. — Что-то мы все время о грустном да о грустном! — вдруг оживился он развеселев. — Может спать пора?!

— Пора, наверно! — улыбнулся Орхей, заметив дремавшего Росоэна. Его пришлось будить, поскольку хозяйка строго дала понять, чтобы он спал в спальне, приготовленной специально для него. Трое мужиков, улеглись в гостиной.

За окном начался страшный ливень. Предоставленный судьбой, приют, оказался воистину во благовремении.

Ночью, когда весь дом давно погрузился в сонную тишь (а звуки ливня и завывание ветра только дополняли ее) и Росоэном все глубже и глубже завладевал сладкий сон, неожиданно в его дверь постучались. Проснувшись, он поначалу, глядя на шум дождя, решил, что ему показалось, ведь дождь за окном, хлыща окно, тоже время от времени издавал звуки похожие на стук. Однако потом он понял, что стучались именно в дверь. Это были тихие осторожные стуки, такие, как будто тот, кто стучался, не хотел, чтобы его услышали остальные, и как будто визит к нему должен был остаться тайной.

Потерянный в догадках Росоэн, негромко велел, чтоб вошли. Он подумал, быть может, это Эмелина? Тот, кто находился за дверью, явно был не мужчина. Так могли стучаться только женщины.

Возможно, ей что-нибудь понадобилось.

Дверь бесшумно толкнули, и сквозь образовавшуюся щель в комнату пробился мягкий голубовато-зеленый свет. Его взору предстала Исенна, но в руках у нее не было ничего, никаких свеч. Она светилась сама. Ткань, из которой была сшита ее ночная сорочка, обладала какой-то волшебной особенностью испускать свет. Посему ей не требовались осветительные приборы.

— Не бойся, это я! — торопливо сказала она, прикрывая за собой дверь.

Росоэн не ответил. Он удивленно смотрел на нее сквозь балдахин, в то же время нечаянно восхищаясь ее совершенной красотой. Скинутые за уши волнистые волосы, спускались на непокрытые плечи, на грудь и искрились под волшебным отсветом странной одежды, словно на них она напорошила серебряные блестки. Усеянная кружевами, почти прозрачная рубашка с глубоким декольте плотно облегала неровности ее просвечивающегося стана и достигала ее босые лодыжки. Глубокий окаймленный теми же кружевами вырез уходил по середине далеко верх за линию колен, почти полностью открывая взгляду стройные ноги.

— Я тебя, наверно, удивила! — шепнула она, приблизившись к его койке, при этом будто плывя, а, не идя шагами. В голосе ее не было ни малейшего намека на кокетство.

— Прости, но я должна была к тебе прийти.

Росоэн хотел встать, но она велела ему оставаться на месте.

— Не вставай, — попросила она. И, отодвинув балдахин, она приподняла подол платья и подсела к нему на койку, поджав обнажившиеся коленки.

— Почему? — спросил он, сев.

Секунду она, пытливо смотрела на него, не произнеся ни слова.

Росоэн подождал.

Разглядывая ее и чистое лицо, к своему удивлению он заметил, что ушные раковины у нее имели не овальную форму как у всех людей, а неестественную с остроконечной спинкой как… трудно сказать как. Нет, они совсем не уродовали ее, даже наоборот, дополняли и прибавляли существующую красоту особой неземной красотой. Но это было странно, невообразимо.

— Я все знаю о тебе, — мягко сказала она потом, поднажав на каждое слово.

От такого заявления у Росоэна внутри что-то перевернулось, но он постарался не показать виду.

— О чем вы, Исенна? — сказал он как можно естественно.

— Я о вашей истории…

— Пожалуйста, объясните! — голос его предательски задрожал.

— Ту, что вы нам рассказали ведь не правда, да?

— Все, правда. Я не понимаю, почему вы так решили?

— Не обманывай меня, Росоэн… Я все знаю!

— Знаете что?

— Ты совсем не тот за кого себя выдаешь… Это разумно, простительно!

Слушая ее слова, Росоэн испытал противоестественное чувство проникновения. Проникновения в сознание, в душу. Ее чарующие глаза заглядывали в него.

Вдруг он усомнился в происходящем. Не сон ли это?

Она отвела взгляд в окно; там по-прежнему хозяйствовал ливень.

— Вам повезло, ваше величество, что попали к нам! — вдруг сказала она, не отрывая взгляд от стёкол.

— Что? — вскрикнул он громко.

— Тише! Вы всех разбудите! — сказала она, повернувшись к нему.

— Вы сказали… Но как вы узнали? — снова спросил Росоэн с трудом сдерживая шепот.

— Я многое знаю! Но это не важно! Послушай меня… Ничего, что я снова на "ты"?

Росоэн утвердительно кивнул. Ему было удобнее на «ты», да и приятнее тоже. Исенна и вправду была кудесницей. Это невероятно. В это не верилось. Но так и есть. Охотник Лес не преувеличивал.

— …Я не зря к тебе пришла! Есть кое-что, о чем ты должен непременно узнать!

— Я полностью во внимании!

— Это не просто! Нельзя об этом рассказать, ты должен увидеть все сам. Должен это почувствовать всем телом и душой.

— Что увидеть и почувствовать?

— Не шуми! А теперь можешь встать, — сказала она и поднялась сама. — Пойдем со мной, покажу тебе Его!

Росоэн потянулся к пуфу за одеждой.

— Нет, одеваться не надо! — вдруг повелела Исенна. — Одежда не нужна.

Росоэн удивился, но ничего не сказал. В пижаме так в пижаме. Он откинул одеяло и быстро, но бесшумно встал. Было что-то интригующее в происходящем.

— Идем?

— Идем.

Взяв его за руку, она повела его к выходу.

Миновав каминный зал, где недавно они разговаривали с охотником Лесом, Исенна и Росоэн спустились в нижний холл.

Вступив на ковёр, остановились.

— Мы идем на улицу! Тебя это удивляет? — сказала она, обернувшись к нему. Руку его она не отпускала. Держала сильно, как будто боясь, что он вырвется из нее. Но Росоэн и не думал такое выкинуть.

— Немного! — ответил он, взглянув на сводчатые окна и на то, как они одеты. У обоих даже не было обуви. Стояли босиком, почти нагишом. Исенну, похоже, и не волновало это. — Погода не очень подходит для прогулок. Но я вам доверяю.

— Значит ты готов?!

— Готов!

К чему готов?

— Будет… странно!

Он ответил ей улыбкой. "Странно! Не то слово! "Его"?! Что она имела в виду?"

Они медленно двинулись к двери. Дойдя до нее, неожиданно Исенна взмахнула свободной рукой в повелительном жесте, и дверь… послушно открылась, как будто она была живой, только и ждала этого властного мановения хозяйки.

На улице шел дождь, причем очень сильный и злой.

Они низошли по деревянным ступенькам и остановились. Перед ними плотным занавесом с крыши лилась вода, слегка серебрящаяся под отсветом Исенны. Дальше владычествовала недружелюбная стихия.

Она вопросительно взглянула на него.

— Ты когда-нибудь разговаривал с дождем? — сказала она.

— Нет, — признался Росоэн честно. — А разве такое возможно?

— В этом мире многое возможно!

Противоестественное тепло окутывало как летом. Ветер, уклоняясь и не касаясь, огибал их стороной. А ведь на улице стояла осень. Должно было быть страшно, но он не боялся. Происходящее все больше и больше удивляло его и завораживало. В иной момент суеверный ужас наверняка завладевал бы им.

— Пошли! — сказала она.

И оба разом вступили на мокрую бурлящую под мириадами капель землю.

Но что же это произошло? Вопреки ожиданию ноги не коснулись воды, тела их не промокли насквозь, что обязательно должно было случиться. Почему так? Ведь по иному не бывает. Если, конечно, это… не мир сказок. Нет, это не мир сказок, он далеко не смахивал на нее.

Однако все произошло по сказочному: они остались совершенно сухими, будто и не вставали под дождь.

"Как же такое возможно?" — спрашивал Росоэн. Он не хотел говорить, нарушить чудо, боясь, что оно, испугавшись голоса, исчезнет. Исенна тоже молчала, и он сильнее уверился, что сейчас разговоры несвоевременны. Он лишь наблюдал, как они оба тихо сливались с дождем, или же?.. Нет! Просто… это дождь пощадил их, дружественно, как бы не заметив и проигнорировав их присутствие. Будто бы снисходительно сказав:

"— Вам можно. Гуляйте, раз пришли. Я не буду доставлять неудобства".

Да, скорее так и произошло.

Росоэн вопрошающе смотрел на Исенну.

Смотри, сказала она глазами, заметив его. Она указала на небо.

Он поднял взор, и увидел, как оно прояснилось: тучи над ними расступились, освободив от уз полную луну и несметные звезды. Дождь идти не перестал, но из ливня превратился в редкий крапающий дождичек. Славно до этого он сердился, а теперь, подобрев, улыбнулся. И это было подлинное чудо.

— Говори с ним! — вдруг сказала Исенна.

Он непонимающе уставился на нее. С кем?

— Говори с дождем, — повторила она.

— О чем? — вымолвил он, наконец.

— Задай ему вопросы волнующие тебя!

— Я не знаю о чем спросить!

Поколебавшись, все же он сказал:

— О, великий дождь, скажи мне, кто я такой? — спросил он шутки ради, косясь на Исенну, и посмялся над собой и абсурдностью творящегося.

Однако его спутница все восприняла всерьез и посмотрела на него даже несколько осуждающе. Но ничего не сказала.

Он и не успел почувствовать легкую вину, как мгновенная волна со всех сторон врезалась в него и проникла вглубь сознания. Он качнулся и упал бы, если б Исенна не удержала за руку (она по-прежнему ни отпускала его). Он что-то почувствовал в себе, что-то иное, порожденное ни его сознанием, а чужим. Ответ! Да, в его голову подобно волну проник ответ. Ответ дождя. И дождь говорил, что он тот, кто есть на самом деле. Это были не слова, а сообщение в виде абстрактных чувств, лишенные лексического содержания.

"— Теперь поверил?" — спросили глаза Исенны.

"— Да!" — сказал он ей.

— Можешь не говорить в слух! — сказала она. — Просто подумай! И он скажет.

Росоэн познал многое, совершенно не обнадеживающее.

* * *

Плаше после страшной встречи с иномирным существом (что оно пришло из иного мира, попозднее, днем пояснил Белиэнар) разумеется, уснул с трудом, а теплый эльфийский плащ и огромный дуб, под которым он свернулся калачиком, лишь кое-как защищали его от развернувшегося часового ливня. Во сне ему снились одни кошмары. Там ему по большей части приходилось сражаться, или, если быть правдивее, сматываться, от всевозможных монстров и чудовищ, будто злонамеренно придумываемых его, возбужденным до предела, сознанием. Поэтому он, лежа между двумя огромными корнями выше упомянутого дерева, все время дергался и не один раз вскакивал с «постели», вскрикивая нечленораздельные слова, коих он не разбирал сам. Ему всегда казалось, что он, таким вот поведением во время сна, перепугивал всех своих товарищей, но когда он оглядывался на них, то никакой ответной реакции или даже вопросительного взгляда не замечал. Он видел лишь то, что многие из них, так же как и он, беспокойно спали под деревьями и никакого дела до него ни у кого и не было. А лица троих людей из числа часовых, сидевшие подле единственного костра (после происшествия старики все-таки разрешили его развести, сказав, мол, что уже все равно обратили на себя внимание), были устремлены не в его сторону. И каждый раз он снова тихонечко укутывался в свой плащ, свободно предполагая, что его никто не видел.

Был уже день. В безоблачном небе среди деревьев уже давно проглядывался доброхотный лик теплого солнышка. А если бы не запах перепрелого мха и прошлогодней листвы, и нависшего влажного воздуха, то можно было подумать, что ночного ливня не было и в помине.

Лес, по которому они шли, теперь, изрядно поредел, и из дубово-липового, превратился в березово-осиновый. Часто встречались открытые полянки и прогалины. Но густые кустарники лещины, что держали в своей власти нижний ярус леса, по-прежнему простирались по бокам маленькой тропы, верно и с бесстыдной назойливостью хлеща по щекам, протянутыми, словно руки, ветками, будто не желая их пропускать дальше. Рельеф тоже постепенно менялся. Раньше они шли по ровной земле и в основном прямой дорогой, но сейчас им часто приходилось подниматься-опускаться и извиваться, поскольку часто на пути встречались крутые бугры и странные образования природы — прямо из-под земли клинком вздымались высокие обомшелые каменные шпили, достигающие щетинящимися вершинами верхушки деревьев, словно там, под землей, были зарыты гигантские грабли. Некоторые из них были обломлены по основанию и их осколки валялись рядом, глубоко погрузившись в грунт.

Отряд вереницей держал путь на запад и неподдельно любовался этим фееричным зрелищем.

— Чудные места! Да, Звездочка?! — дивился Плаше вслух, похлопывая по выи своей лошадки. Он успел немного привыкнуть к езде верхом. Старик Астин ехал с ним на пару справа. Большой Том и его жена следовали за ними, тоже на лошадях, а их маленький сынок был далеко впереди "во главе отряда" — сидел на коне с одним воином-эльфом и о чем-то с ним весело разговаривал, точнее сказать, по-детски любопытствовал, а тот — терпеливо ему отвечал. Старики шли позади — ехали почти молча. Их замыкал Элисар со своими солдатами.

— А у меня от этих глыб, почему-то мороз по коже! — сказал ему Астин.

— Это почему? — удивился Плаше. — Камни как камни. Что же они могут с нами сделать?!

— Не знаю! Но не по себе мне как-то! И все тут! — говоря, поежился тот. — А может, они хранят в себе какое-нибудь зло. Во как нависают угрожающе. И чувствие у меня такое, будто мы по пасти чудовища ходим!

— Ну, это ты хватил через край, — хмыкнул Плаше, но почувствовал, как в горло примкнул тяжелый ком, когда вид очередного камня ему показался фигурой сказочного тролля. А сказки становились явью, так что Астин мог быть прав, и поэтому, если камень оказался бы живым троллем, то он бы не удивился… может быть не удивился, но испугаться он все равно уже успел. — А мы это сейчас спросим у господина Белиэнара, — сказал он, встряхивая дурные мысли и в душе ругая Астина за то, что тот навел эти мысли на его голову. — Он сведущий, должен знать, откуда они. Господин Белиэнар?

— Да Плаше!

Плаше приостановил свою Звездочку, уклоняя ее, чтобы старик догнал. Астин тоже последовал его примеру. Большой Том со своей женой обогнули, лупя на них глаза заинтересованно.

— Мы вот, об этих изваяниях говорим, — начал он, когда тот сравнялся с ним.

— Ты это о длонах? — спросил старик вяло.

— Значит, они так называются? Ну, да, о них! Вот, Астин говорит, что у него из-за них мороз по коже. Зря ведь, да?! — спросил он, в душе почему-то начиная осознавать, что не зря. Белиэнар испытующе посмотрел на Астина. Тот сделал какое-то движение, то ли виноватое, то ли утвердительное.

— А есть из-за чего боятся! — сказал он серьезно. У Плаше от неожиданности края губ искривились к низу. — Длоны, скажу я вам, не спроста здесь появились! — Все смотрели на него с большим любопытством, ожидая интересный рассказ. Даже подтянулись некоторые позади идущие элисарцы, а Большой Том и его жена уже давно не смотрели на дорогу, рискуя нарваться на низкую ветвь. Белиэнар оглядел товарищей, потом старца Алинорс (Алинорс сделал головой еле заметный кивок вниз) и, поняв, что те приготовились слушать, начал:

— В стародавние времена — в глубокой древности, когда еще не было ни эльфов, ни людей, ни других нынешних созданий, а были лишь наши Праотцы, и когда на молодой Земле вершились Великие преобразования, здесь произошло Великое столкновение двух сил — Зло и Добро столкнулись лоб в лоб, дабы занять здешнюю землю. Вы спрашиваете зачем они схватились за эти клочки земли? Отвечаю. Эти места весьма уникальны по своему значению, ибо здесь проходит одна из трех осей Земли, на коих держится наша планета. Не только держится, но и обменивается информацией с Вселенной.

Зло покусилось на это особое место — хотело забрать к себе. И если бы это ему удалось, то здесь бы нас и не было, а в место нас обитали бы различные создания — нечистотные порождения. Была грандиозная и долгая битва. К счастью, Добро смогло одолеть врага и убить его. А эти камни — теперь называемые длонами — стали немыми свидетельствами прошедшей схватки. Камни, по своей сути, являются застывшими, предсмертными криками побежденных сил Зла. Они до сих пор хранят в себе эти отчаянные звуки.

Белиэнар замолчал. Остальные, от его слов, беспокойно стали озираться по сторонам, будто на самом деле начали слышать звуки. Появилось жгучее желание уйти.

— Не бойтесь! — улыбнулся им Алинорс. — Боятся их уже не стоит. Они побеждены добром, посему никакой опасности из себя представлять не могут. Успокойтесь и займите свои места в строю, иначе мы опоздаем и не придем вовремя в назначенное место.

Все нехотя заняли свои прежние места. Их взоры по-прежнему были устремлены на, появляющиеся впереди и исчезающие позади, длоны. Любоваться ими они перестали начисто и чувство бессознательной тревоги заняло все их существо.

— Ну и дела! — выдавил потом Плаше, выпучив глаза на Астина. — Ты был прав!

— Я хотел бы быть не правым! — вздохнул тот искренне.

Вскоре, тропа плавно повела вниз по небольшой теснине. По сторонам вверх уходил смешанный лес, а под ногами мягкая земля исчезла, на место нее появился зыбучий щебень из известкового камня. И лошади начали о них спотыкаться и скользить.

Лес немного расступился. И открылся великолепный вид. Выяснилось, что они начали спускаться в гигантское чашеобразное углубление земли, противоположный край которого исчезал далеко впереди и еле проглядывался сквозь синеву. На дне кратера виднелись три серпообразных озера, где у каждого в тыльной стороне вздымались небольшие холмы. На поверхностях озер весело играли отражения солнца. Везде, и на склонах, и на дне котловины, тот же зеленый лес и эти длоны, смешиваясь с деревьями, по-прежнему устремляли свои плоские концы на небо в безмолвном крике.

Теснина, извиваясь как змея и раздваиваясь в конце, останавливалась на берегу ближайшего и самого крупного озера.

Они снова покрылись лесом, и вид исчез с глаз долой. Шли они долго по дну теснины, почти молча, слушая пение птиц, шелест листвы и стуки копыт лошадей о камни. Бедные животные не показывали никакого недовольства, что их заставляют идти по таким тяжелым тропам. До чего же они приручены, удивлялся Плаше и жалея свою Звездочку.

К концу дня они дошли до низины котлована. Озера еще видно не было, Плаше подумал так, когда спуск закончился, и они встретились с теми четырьмя впереди идущими лазутчиками, что все эти дни шли впереди них, и добросовестно оставляя свои верные знаки. Плаше сколько не старался, так и не смог обнаружить эти таинственные обозначения. Под конец он решил, что здесь какая-то магия. Он даже как-то спрашивал об этом у своего хозяина, но тот показал на какой-то обычный булыжник, лежащий в стороне и более ничего не объяснил, сказав, что здесь магия не причем и что его просто так не объяснишь, поскольку это целая наука, ничем не уступающая по своей сложности науки врачевания. И Плаше, относящийся ко всем наукам с превеликим страхом и подозрительностью, расспрашивать хозяина более не стал. Хотя, каждый раз принимался внимательно вглядываться на любые повстречавшиеся большие булыжники, пытаясь рассмотреть на них эти загадочные знаки. Но тщетно…

Они стояли и отдыхали. Лошадей отпустили, и Плаше распростился на мягкой траве. Рядом сидели Астин и семья Большого Тома, без маленького Фола — тот как всегда тасовался около воинов, что тоже отдыхали, как и все. Старики (так про себя называл Плаше Белиэнара и Алинорс) о чем-то разговаривали с теми двумя эльфами лазутчиками на эльфийском языке. Понятное дело, людям понимать не приходилось. Но, очевидно, разговор был мирный, то есть без ноток тревоги, поскольку лица разговаривающих сияло, и на их устах часто появлялись славные улыбки. Было приятно слушать этот мелодичный язык, она так походила не песню.

— О чем, интересно они болтают? — спросил толстяк, ковыряясь в зубах палочкой. — Хотелось бы узнать.

— Тебе бы лишь подслушивать, да узнать чужие секреты! — упрекнула его Эбрина, но без ноток злости.

— Подслушивать? — тот огрызнулся. — Да я в жизни не подслушиваю…

— Знаю-знаю я тебя!.. — улыбнулась та, перебивая его. — Успокойся!

— Мне думается, что они говорят о том месте, куда мы должны были прийти, — подытожил Астин.

— Я тоже так думаю, — сказал Плаше, тоже уверенный в этом.

— Но почему они не говорят нам об этом? Не понимаю! — ворчал Большой Том. — Чего в нем особенного такого, что даже говорят не по-нашему? Ведь мы ж все равно увидим!

— Значит так надо! — сказала его жена важно, теребя волосы своему мужу. Тот недовольно отмахнулся и опустился спиной на землю, издав глухой выдох. И Эбрина, улучив момент, удобно приулеглась рядом с ним и приложила голову на его, вздымающееся как две подушки, брюхо.

— Кажется, они закончили, — сказал, приподнимаясь Астин. Все взглянули на стариков. Те вдвоем отошли от воинов и о чем-то продолжали разговаривать. Потом они остановились, и Белиэнар поднял взор и, усилив голос, произнес:

— Слушайте меня! — все заметно оживились, приподнялись из своих мест, кто вообще вскочил. Плаше и его товарищи тут же подошли к старикам. — Мы почти прибыли на назначенное место и вскоре нам предстоит сделать то, за чем сюда пришли, — Белиэнар оглядел своих товарищей и подождал, пока те не соберутся окончательно и перестанут шуметь. — Но пред этим я вам расскажу кое о чем. Это касается вас, людей! — он посмотрел на солдат Элисара и Плаше и его друзей. Те приготовились слушать. — Эльфы, конечно же, знают, о чем я говорю, но вы еще не знаете! Но перед этим, я и эльфы, просим у вас прощения, что все эти дни держали от вас глубокую тайну, за то, что не говорили вам о содержании конечной цели! — люди как-то пошевелились, пытаясь сказать, что прощают. — Некоторые из вас уже знают, что здешнее место — особое место! — он посмотрел на Плаше и Астина. Те не отрывали из него глаза. — А если кто не знает, то будет им известно, что по земле, что вы стоите, проходит ось Земли. Их три и одна из них проходит здесь. — Все посмотрели под свои ноги. Большой Том почувствовал себя проткнутым. — Остальные два отсюда далеко. Второй проходит по северному полюсу, а третий — по экватору перпендикулярно этой. На осях держится наша планета и по ним она обменивается информацией с Вселенной. И оси представляют из себя, что-то вроде коридоров, по которым можно пройти и живым существам. Скоро нам предстоит это сделать. Поскольку нам нужно пробраться в страну эльфов. Называется она Эбелан. А на внутреннем берегу озера Фре, что в мили от нас, находится проход в этот коридор. Вы его увидите. А теперь собирайтесь! Идем туда! А ты Астин, тоже пойдешь снами!

— А как же принц, Рыжая Борода? — возразил тот.

— Все в порядке! Не беспокойся! Твои планы не нарушатся!

Астин хотел возразить, но подумал, что им вернее.

Окликнули лошадей. Те тут же прискакали. И все пустились в путь.

Вскоре за поворотом показался и берег. Длинное озеро протянулось с севера на юг, плавно поворачивая оба конца своего «тела» вовнутрь полумесяцем. До другого берега, который был на много круче и выше этого, и тоже покрытый лесом; было так близко, что, казалось, можно добраться до него вплавь. Все спустились к берегу, и два эльфа (те два лазутчика), остановившись у воды, соскочили со своих коней. Вода в озере была кристально чистая и на его дне, проглядывались мелкие камешки и рыбки, даже с большой глубины. Один из эльфов — Альлл — подошел к воде и, на удивление людей, решительно поплыл по ней и, проплыв расстояние шестьдесят шагов, нырнул. Плаше тоже хотел слезть со своей Звездочки, но, видя, что старики, да и никто другой, не думают следовать примеру эльфов, а сидят в седлах, внимательно наблюдая над тем местом, где исчез эльф и ожидают чего-то интересного; не стал.

Альлл пробыв под водой достаточно долгое время (Плаше даже начал подумывать, что тот утонул, или, вообще, что, тот решил там остаться) выплыл на том же месте, где и нырял. Потом быстренько гребя рукам, приплыл обратно. И оказавшись на берегу… странное дело, обернулся назад и стал тоже ждать. Плаше посмотрел на стариков, перевел взгляд на остальных эльфов — все ожидали появления чего-то. Только в лицах людей была маска недоумения.

— Что они ждут? — сзади ему послышался голос Большого Тома. Тому никто не ответил. Нависло странное безмолвие. И тут, из глубины озера, послышался глубинный и отдаленный рокот, как будто внизу, вдруг задвигались огромные колеса гигантского механизма. На том месте, где нырял Альлл появились пузыри, а потом вода вовсе начала бешено бурлить, будто закипела от, появившегося под ней, огня. Рокот усилился и к этому звуку присоединился глухой скрежет. Лошади испуганно потопали на месте. И внезапно вода приподнялась, точно под ней подняли гигантскую ложку. Бурление усилилось еще сильнее, и оно начало распространяться в сторону противоположного берега и остановилась где-то в центре озера, образовав кипящую прямую небольшой ширины. Приподнятая вода волной расступилась, образовав высокие волны, и под ней появилась цепь серых каменных зубьев в два ряда, так же уходящие в центр озера. Зубья продолжали медленно подниматься. А звуки работающих механизмов по-прежнему под ногами сотрясать землю. Из-под воды появилось длинное тело каменной плиты и оно, поднявшись на небольшое расстояние от поверхности и издав глухой стук, резко остановилось. Мост! Но странно он доходил только до середины озера и там обрывался, как будто остальная часть у него была не достроена. Плаше подумал, что следом таким же чудом появится и вторая часть этого чуда сооружения. Но ничего такого не произошло и когда остатки воды ушли с его поверхности, Алинорс, пришпорив коня решительно зашагал по нему. Эльфы последовали за ним.

— Что они делают? — снова за спиной был толстяк.

— Не знаю! Но нам, кажется, туда!.. — монотонно ответил Плаше. Он посмотрел на хозяина и поймал его взгляд. Тот улыбался и еще стоял на месте, и Плаше решил, что нужно подождать, пока те… в общем, неясно что.

А эльфы во главе со старцем Алинорс твердо шагали по мосту. Взоры у них были обращены вперед и стремительно сокращали расстояние до обрывка. И когда те приблизились до его критического края, Плаше, с прискорбием в сердце, застыл в ожидании увидеть нелепое падение старика в озеро (поскольку тот шел, словно слепой и невидящий, что перед ним зияет пропасть) и стал свидетелем невероятного явления. В тот момент, когда Алинорс на коне перешагнул через черту, он увидел, то есть успел увидеть через смыкающиеся веки, то, как тот исчез самым немыслимым образом: сперва, у его коня неестественно удлинилась голова, следом ноги и туловище, а когда граница черты дошла до самого старика, тот растянулся так, будто был из обычного воска и будто этот воск расплавился под невидимым огнем и всосался ожившим воздухом, или точнее канул в него, точно воздух был вовсе не воздухом, а самой настоящей водой. Далее, Алинорс исчез вовсе.

Эльфы даже не обратили на него внимания. Они как шли за ним, так и шли. И равным образом, один за другим запропастились, канули в воздух. Остались только люди.

— Черти полосатые! — выговорил за его спиной ошарашенный толстяк.

— А теперь, идите вы! — сказал Белиэнар, обращаясь к своим товарищам. — Я за вами!

И Элисар, пришпорив коня, взбежал на помост, на мгновение остановился, оглянулся на солдат, на Белиэнара и ускакав, исчез… Элисарцы, видя отважность своего предводителя, отправились за ним, исчезли на скаку… Кто-то из них даже крикнул озорное "Й-эх!".

Плаше посмотрел на своего старика, снова поймал его улыбающийся взгляд. Все хорошо, сказал он самому себе. И обернувшись назад к Большому Тому, его жене с сыном, Астина; и кивнув им со словами «идемте», взобрался на своей Звездочкой на мост и не спеша отправился вперед — где его ожидал мир неизведанного, полностью уверенный, что все будет хорошо, прекрасно и безопасно.

Интересно, это будет больно, спрашивал он самого себя, глядя на черные каменные плиты. Там были нацарапаны загадочные знаки, круги, треугольники, на них кресты и еще какие-то фигурки, рассмотреть он не успел, поднял взор — впереди обрыв. А что, если я упаду, подумалось ему. Не беда, искупаюсь, подумал он улыбаясь, и сильно зажмурил глаза. Напрягся весь. Грань он уже не видел, но… внутренний взор видеть продолжал — его не закроешь — вот он обрыв — черта, граница — рисовалось у него в мозгу…Проходит подомной и я падаю. Должен же упасть! Уже чувствую, как у меня кишки подступают к горлу — падать все-таки неприятно! Но что это? Стуки копыт Звездочки моей продолжают доноситься до моих ушей. Рубеж я давно уже прошел и сделал несколько шагов, после него! Я что, по воздуху иду? И он открыл глаза. Увидел под собой мост. Что это? Я еще и не дошел? — спросил самого себя. Но это же не так! Поднял взгляд. Мост продолжается? И в самом деле! — впереди, перед его взором мост, естественным образом, продолжался и доходил до противоположного берега. Там Алинорс и Элисар со своими воинами. Улыбаются.

"— Черти полосатые!" — снова послышался ему толстяков басистый голос. Но он не понял: то ли это он вспомнил то недавнее изречение толстяка, поскольку в голове промелькнула схожая мысль, то ли толстяк идет за ним? Плаше обернулся. Так и есть. Толстяк! За ним и остальные. Какие все смешные! Ужели и я такой? Лицо толстяка искривилось в гримасе страха от ожидания падения, или — исчезновения. Он посмотрел на мост. Нет, не только из-за страха — это граница, она так искажала все! Значит, грань, через которую я прошел, была. Я уже за ней, а они — нет! С той стороны, наверно, не видно! Плаше снова обернулся на дорогу. Его Звездочка топала бесстрастно. Впереди, на другом берегу эльфы, Элисар со своими солдатами, весело и улыбаясь махали ему дланями, звали.

Плаше поторопив свою лошадку, совершенно не веря в происходящее, неуверенно потрюхал к ним. Что же это произошло, спрашивал он себя. Он осмотрелся. Ничего не изменилось! Вокруг те же угрюмые склоны кратера, лес и даже длоны по-прежнему «кричат». Все что произошло, это то, что они перешли по странному мосту, у которого, когда-то была лишь одна половина, а потом, после того как перешли эту таинственную черту, появилась и вторая! Странно! Я ожидал увидеть нечто похожее на коридор, или какой-нибудь тоннель хотя бы, как тот например, что мы под городом ходили. Чушь какая-то!

Он снова посмотрел назад. Толстяк перешел черту, глаза выпучены, с упавшей челюстью до груди, второй, и третий подбородки выдавились в стороны и легли на плечи; озадаченно вертит головой из стороны в сторону. До чего же забавно на него смотреть, снова подумал он, наверно и я так выглядел! За ним появились его семья и Астин. На лицах те же глупые и смешные маски. Только Белиэнар одиноко стоял на берегу, колышась сквозь грань Миров. Плаше вдруг содрогнулся от неожиданной мысли: "А вдруг господин останется там!" Но тут же вздохнул свободно, увидев, что тот зашагал за ними.

Звездочка неожиданно припрыгнула и пролетев то маленькое расстояние отделяющее мост от крутого, но не высокого, берега, с легкостью вступила на твердую землю. Вроде бы не прошло и мгновения, но время, потраченное на такой нереальный переход, показалось ему вечностью.

— Что это было, черт побери?! — вопрошал тот же Том, после того, как и под его лошадью оказалась надежная почва. Все уже были на берегу. Белиэнар покинул мост последним. На его лице не было никакого выражения, только обыденность, словно он проходил такие мосты каждый день. Он наверно уже привык, заподозрил Плаше, восхищаясь им.

— Все на месте? — спросил старик буднично. — Да закройте рты! А то мухи залетят! — он весело засмеялся.

— Что это было? — снова спросил толстяк. — Где ваша Эбелана?

— Эбелана говоришь где? А ты посмотрел за тем холмом? — сказал он, указывая на тот холм, что вздымался впереди, скрывающий за собой всю западную часть котлована.

— Зачем мне это? — хмыкнул тот подозрительно. — Я знаю что там лес! А чуть дальше, кажется, озеро и конец кратера. Сверху же видели, когда спускались!

Старик от души захохотал. Даже смахнул с глаз слезу. А эльфы, что доселе стояли в стороне, и с интересом наблюдая за людьми, тоже взорвались дружным смехом.

— А что в этом смешного! — проговорил тот обиженно.

— А то, дорогой мой толстячек! — провещал Белиэнар, с трудом пересиливая свой смех. — Что ты, теперь, в мире ином!

— Что-что? — тот испуганно отшатнулся и чуть не упал с лошади. — Мы что умерли?

Новый взрыв хохота. Присоединились даже некоторые люди, начинающие что-то осознавать. Возможно, и ошибочно.

— Нет, ты меня не понял! — убивался старикан от смеха. — Мы в стране эльфов, а это уже — мир иной! Посмотри вокруг! Что ты видишь, чувствуешь?

— Ничего! — ответил тот, поднимая брови. Остальные люди, начали озираться по сторонам, пытаясь предугадать слова Белиэнара, и не желая оказаться в смешном положении, как толстяк. Плаше взглядом пробежался по склонам, опустился на мост, затем на озеро. Ничего, все то же.

— Все старое и обычное! — всё мямлил Большой Том.

— Господин. Не мучай его… И нас! — заступился Плаше за толстяка, чувствуя, что шутка непростительно затягивается. — Мы решительно ничего не понимаем!

— Хорошо! — сказал тот успокаиваясь. — Похоже вы так и не пойме! Смотрите! — и он направил длань на небо, в сторону солнца. Все следом устремили взгляд туда. Ошеломленный возглас в тот же миг единым хором раздался из десяток грудей. "- Что это?" — вырвалось из них.

Там, на небе светило солнце, да не одно, а целых двое: желтое и рядом — белое, малое.

— Что скажете? — хвастливо спросил Белиэнар. Но все стояли, хлопали глазами и говорить, разумеется, не могли. Плаше машинально посмотрел на свою тень, ожидая там увидеть две. Странно!

— Господин Белиэнар! — сказал он удивленно. — А тень-то у нас одна!

— Ого, вот теперь, начинаю видеть осознанные лица! — поворачиваясь к нему, засмеялся тот снова. — Это так! От малого солнца тень не отбрасывается!

Все усиленно начали искать свою тень.

— И это все! — ухмыльнулся Большой Том. — Мы перешли этот дурацкий мост, только ради того, чтобы увидеть, второе солнце?

— А про холм ты забыл? — спросил тот.

— Но там же!..

— Друзья мои! — начал старик торжественно. — Разумеется, солнце… второе солнце не единственное, что изменилось. Это всего лишь на первый взгляд так кажется. На самом деле изменилось многое, почти все! Например, вы теперь все невидимы для обитателей вашего прежнего людского мира.

— А мы значит, их видим? — спросил Плаше, начинающий кое-что понимать.

— Да! Ты прав!

— Интер-р-е-е-сно-о! — небесхитростно протянул толстяк.

— А что за холмом? — спросил Астин.

— А ты сходи и посмотри! — ответил старик загадочно. — Увидишь.

Эльфы начали трогаться в дорогу, налево вдоль каменистого берега.

Глава 5. Горесть

Такого спокойного и сладостного сна Росоэн не знал давно. Даже в своих роскошных апартаментах во дворце, у него не было такой мягкой и теплой постели, приятно пахнущей незнакомыми, но успокаивающими ароматами — хозяйка дома была поистине радушной женщиной. Встал он рано и полностью бодрый — усталости от четырехдневного путешествия, как рукой сняло. А вкусный завтрак и крепкий чай с молоком, вселило в его душу еще и уверенность. Про сон он не вспомнил.

Хозяйка все еще была не против оставить их у себя, но Орхей твердо стоял на своем; разумеется, приличия, на его взгляд, не позволяли злоупотреблять ее гостеприимностью. Почти сразу же, за завтраком они вышли на дорогу. Точнее будет сказать — в плавание, поскольку им предстояло добраться до поселения на лодке по реке Дисм — так она называлась. Лодку благодушно предоставил Охотник Лес. И не только — он снабдил их полезными всевозможными вещами и предметами, которые могли понадобиться в пути, а хозяйка — дала им богатый съестной провиант, который хватила бы даже на месяц, и почему-то перед этим, тщательно дав наставления на их употребление. К примеру, она, вручая какие-то, завернутые в ткань и положенные в специальную корзинку, с виду обычные лепешки, сказала, что есть их следует только в крайних случаях и очень мало, пояснив, что они долго не портятся (…до года, немало всех удивив), и даже малая крошка способна утолить голод и снять усталость. Назвала она их путлибами.

После всех напутствий и поцелуев (со стороны Исенны, что обрушила их на девушек), они отплыли. Хозяева остались на берегу, махая дланями, пока не скрылись за изгибом реки.

— Славные люди! — сказал Росоэн, оборачиваясь вперед. Дисм медленно поворачивал их вправо. По его берегам, касаясь самой воды, росли величественные ивы и камыши, где щебетали вездесущие птички, а дальше — лес и холмы.

— Таких на свете редкость! — ответил ему Орхей. Он сидел за веслами, управлял их маленьким суденышком. Девушки сидели за ним на корме и о чем-то между собой разговаривали. Монте сидел впереди на носу. Рядом с ним — Росоэн.

— И мне они понравились! — вставила своим звонким голоском маленькая Нарена. — Я у них видела много игрушек, одну мне Исенна подарила, — она показала искусно сделанную куклу с вышитыми глазками, — Почему у них нет детей?

— Не знаю дочка!

— Я бы могла быть дочерью Исенны! — сказала та важно и невинно. — Мама была такая же красивая?

— Да, дочка! — ответил Орхей улыбаясь. На его глазах появилась грусть. — Она была красавицей! А ты у нас, еще красивее!

Девочка мечтательно заулыбалась.

К концу дня, лес по берегам расступился, и путники, вступив на берег, решили осмотреть окрестность, следуя наставлениям Охотника Леса. Он говорил, что поселение находиться чуть в стороне от реки на левом берегу и чтобы его не пропустить, посоветовал идти пешим ходом, после того как начнется открытая местность. Поэтому они так и поступили.

В стороне вздымались знакомые лесистые холмы, но деревенька еще не разглядывалась.

— Может она, вон за тем косогором! — предположил Росоэн, указывая вперед. В двух милях от них, вплотную к реке горбатился холм, за ним исчезал Дисм.

— Вполне возможно! — ответил ему Орхей, прикрыв глаза рукой — солнце коснулось о горизонт того же холма и ослепляло его глаза. — Ну что, пойдем!

Вскоре они отыскали протоптанную дорожку, и уверенность в благоприятном исходе путешествия заметно возросла.

Когда они дошли до холма, было решено выведать, сперва что скрывается за его склоном, а потом, если там все хорошо, преспокойно спустится к деревне. Лишняя предосторожность все-таки не мешала. Поэтому, свернув с дороги, что уходила в обход холма, сильно уклоняясь в сторону реки, они начали взбираться на этот холм. Преодолеть холм было просто и спустя время они достигли его вершину. И все облегченно вздохнули. Невдалеке внизу находилось долгожданное поселение. Утомительные скитания были закончены.

— Да это та деревня, где я бывал! — улыбался Орхей. — Мы нашли ее. Все идет прекрасно! А их атаман, ручаюсь, нам поможет. Когда я гостил у него, он говорил, что я могу обратиться в любое время и по любому поводу. Человек он хороший и бескорыстный! Так что, идемте!

— Что это? — вдруг спросила маленькая Нарена. Все посмотрели на нее. Та указывала рукой в глубь леса.

— Где? — задал вопрос Орхей, встревожившись.

— Вон там на траве! Черное…

— Постойте здесь! — повелел Орхей и быстро отправился к темному предмету.

В шестидесяти шагах от них, скрываясь за высокими папоротниками, лежало что-то, похожее на мешок. Орхей шагал торопливо, но, приблизившись к предмету, заметно понизил скорость. Потом он, повернувшись к ним, спешно возвратился обратно.

— Что там? — спросил у него Росоэн. Тот молчал, но в его глазах светился страх. Росоэн метнулся к предмету, но Орхей его остановил.

— Не стоит! — сказал тот, глядя Росоэну прямо в глаза. — Лучше на это не смотреть!

— Что там? — на этот раз задала вопрос перепуганная Эмелина. Монте вообще отпрянул назад.

— Пойдемте отсюда! — Орхей потащил их за собой, усиленно вглядываясь в сторону деревни, будто пытаясь там что-то рассмотреть. — Это мертвец, — почти шепотом сказал он потом.

— Проклятье! — вскричал Монте. Все посмотрели на него, беспокоясь, что тот снова теряет над собой контроль. — Нет, не беспокойтесь! — поторопился он сказать. — Меня супруга Леса напоила каким-то зельем и после этого я чувствую себя хорошо, — он скорчил виноватую гримасу. Все немного успокоились. — Но это же мертвец!.. Его убили?

Орхей не ответил. Но все без того было понятно.

— А что же деревня? — спросил тот же Монте.

— Мы туда не пойдем! Посмотрите!

Когда они повнимательнее взглянули на поселение, то увидели, что оно обиловало снующими всадниками.

— Это воины! — пояснил Орхей. — Враг!

— Что же теперь? — спросил Росоэн.

— Мы возвращаемся! Надо предупредить Охотника Леса и его жену. Они в опасности. Идемте!

— СТОЯТЬ! — вдруг за их спинами раздался неприятный и властный голос. Следом, из-за деревьев, выскочило дюжина всадников — все вооружены, на лицах презренные улыбки. — Кхуда это вы собрались? — ломая язык, говорил, самый неприятный из них. На его сильно выпяченной вперед физиономии висела отвратительная улыбка. Передние зубы отсутствовали. Похоже, они оттуда пропали недавно, поскольку на его губах зияли недавние кровоточащие раны. — Пхриятный вечер для прогхулок, неправда лы? — улыбнулся он, шепелявя, когда ему никто не ответил.

Руки Орхея и Росоэна легли на рукоять меча, дарованным им Охотником Лес.

— Ой-ой-ой! Не стоит этогхо дхелать! — сказал тот, качая головой, так же недобро улыбаясь. — Не думаете же вы с нами дхраться?

— Чего вам надо? — спросил Орхей бесстрашно. Руку он не убрал.

— Чегхо нам надо? — усмехнулся тот еще более мерзко. — Они еще спрашивают, чегхо нам надо! Бросайте мечи, разрази меня гром! Иначе вы все умретхе! — его сообщники угрожающи, приблизились к мужчинам. — Ну же! Бросайте охружие!

Орхей сожалея, посмотрел на Росоэна и бросил меч на землю, тот — тоже. Тягаться с ними было нелепостью.

— Связать икх! — крикнул их главарь и те, спрыгнув с седел, поспешно принялись исполнять приказание. Первым делом связали мужчин, а потом — девушек. Кифийцы — а это, разумеется, были они — хоть и считались народом диким, но, как ни удивительно, при обращении с женщинами, они сама учтивость и их можно поставить за образец для подражания, поскольку те никогда не допускали грубости по отношению к этому, как они называют, полу любви. Вот и сейчас, они, связывая девушек, держали себя сдержанно — не распускали руки.

Двое воинов девушек усадили перед собой на колени, а мужчин арканами привязали на других коней. И их скоро увели вниз к деревне.

Когда они вступили в пределы поселения, во взоры путников открылись интересные вещи: авдеров в деревне не было — ни убитых, ни живых, даже следов боя не угадывались, все дома и сараи целы, но… пусты. Это заметил искушенный Орхей и шепнул обо всем рядом идущему Росоэну.

— Авдеры знали и ушли заранее! — подытожил он.

Их приволокли во двор к одному высокоогороженному дому, отличающемуся своим напыщенным размером и местоположением в центре деревни. Орхей снова шепнул, что это дом атамана. Потом их заперли в темном хлеву, где когда-то держали скот и защелкнули засовами. Оружие отобрали, но вещмешки почему-то оставили.

— Проклятье! Нас убьют! — выкрикнул Монте, пытаясь освободить онемевшие руки, когда они остались одни. — Не знал, что так неприятно бывает взаперти. Что же теперь делать будем?

Ответить ему никто не нашелся.

Не долго прошло времени; засовы снова защелкали, и на пороге появился тот же человек с выпяченной челюстью. Его сопровождали те же воины.

— Тхы и тхы! На выход! Живо — скомандовал он, тыкая на Росоэна и Орхея.

Маленькая Нарена зарыдала:

— Папа!

— Не плач дочка, мы скоро вернемся! — сказал он, успокаивая ее, и направился в сторону выхода. Росоэн последовал за ним. Они оказались во дворе; и хлев снова заперли. Орхей твердо спросил у главаря:

— Куда нас ведут?

— Молчать! Будете открывать рты, когда вам скажут! — рявкнул тот грубо.

Их привязали в центре двора к почерневшей от времени коновязи, старая дюжина воинов стала их сторожить. Вскоре из дома вышел субъект в длинном до земли черном плаще, лицо скрывал глубокий капюшон; и бесшумно, словно привидение, начал приближаться мелкими шагами к ним, но нежданно, остановился на пол расстоянии, будто спохватился. Постояв немного, он еще сильнее надвинул капюшон на лицо и приблизился к ним. Оказалось, лицо под капюшоном скрывала еще и тканевая маска, так же черная.

— Кто вы такие? — донеслось из ткани, и скорее проверяя, чем спрашивая. И странный шипящий голос показался Росоэну сильно знакомым.

— Торговцы из Лугайды! — заговорил Орхей.

— Торговцы… — повторил тот насмешливо. — А зовут, как?

— Велиак, а это мой сын Уллен.

— Велиак… Уллен… — субъект издал шипящий звук смеха.

Росоэн понял, что тот словам не очень-то и верит, а это чувство узнавания голоса, придало ему уверенности в этом. Он хотел вмешаться в «разговор», но подумал, что пусть пока с ним говорит Орхей, а сам стал усиленно перебирать память. И ему подумалось, что субъект походит на того человека, что он видел во время своего загадочного похищения: те же костлявые руки, та же бесшумная походка. И еще, это чувство холода, или… смерти?! Но только голоса тогда он не слышал. А сейчас он не видел лицо. Но в одном уверился точно — субъект имеет прямое отношение к Ферусу, а значит, теперь, он узнан. После этих мыслей у Росоэна по спине забегали мурашки.

Сверля глазами прислужника Феруса, Росоэн почувствовал под маской ответный, переполненной ненавистью, пронзительный и холодный взгляд. Взгляд смерти!..

— Этого запереть отдельно, в подполе дома! И чтобы волосок из него не упал! — прошипел субъект через мгновение, указывая на Росоэна. — И старшую дочь торговца вместе с ним. Всех остальных прикончить! — и субъект зашагал обратно в дом.

К великому ужасу и отчаянию молодого человека, неожиданно на затылок Орхея обрушили сильнейший удар палицей, тот качнулся в немом удивлении и беззвучно опустился, свиснув на привязанных руках. Голова его безжизненно заболталась, по ухе пошла алая кровь…

— МЕРЗАВЦЫ!.. — из глубины естества вырвался отчаянный крик Росоэна. Он в неистовом порыве бросился к другу, но лишь нелепо дернулся на месте: его удержали, скрутили руки за спину, на голову с силой накинули мешок и брыкающего потащили. Сквозь тканевую сетку, затуманенными глазами он видел как Орхея, взяв за ноги, куда-то заволакивали. Руки и голова его безжизненно мотались, оставляя кровавую полосу. Он смотрел на него, пока его самого не затолкали в подпол и заперли. Он кинулся на маленькое зарешеченное окно, попытался разодрать металл — тщетно; пробовал просунуть голову…

— НЕТ!.. — упал он, стеная.

…Отчаяние…

Дверь снова открылась, и к нему затолкали сопротивляющуюся Эмелину, та рухнула на пол, дверь захлопнули.

— Их убили! За что! — плакала она. Лицо полностью в слезах, на руках царапины и кровь — она дралась. Росоэн бросился к ней, помог ей встать. Она, всхлипывая, погрузилась в его объятия, и он крепко обнял ее, пытаясь хоть как-то успокоить выстраданную душу, но у него самого текли ручьями слезы. А слов успокоения он не находил.

Все кончено.

— Не плач!

Девушка подняла глаза.

— Их увели! Убивать! — простонала она. Ее глаза блуждали по глазам Росоэна, ища надежду.

Мысли Росоэна путались и слова ненависти вертелись вихрем. Нужных слов он так и не находил, смог лишь ответить тем, что сильнее прижал к себе девушку, и невольно прячась в ее волосах.

— Мы отомстим! — шепнул он ей. — Отомстим!..

Всю ночь они провели, прижавшись в углу на скамейке, оплакивая родных людей. Росоэн держал Эмелину за руки и как мог, успокаивал ее,…и себя. "Как же выбраться отсюда?" — терзал он себя от неисходности. — Как выйти и отомстить?" Все мысли, от которых, казалось, вот-вот лопнет голова, были бесплодными и нескладными. Почему так жестоко судьба играет с нами?

Надежд на спасение не было.

До утра их больше никто не тревожил, будто позабыли. Но это было не так, они надежно охранялись — за дверьми всю ночь болтали двое охранников, время от времени взрываясь противным хохотом, да и двор был не пуст — там всю ночь гудели подвыпившие кифийцы, а из-за окошка блистали отсветы большого костра, где, по-видимому, что-то жарили.

Где-то на рассвете снаружи послышалось какое-то смятение, обильно сопровождающее злыми выкриками и бранями на кифийском наречии, будто там что-то произошло. Были слышны и конский топот. Но потом все стихло, успокоилось. Выяснить причину Росоэну не удалось, несмотря на все попытки рассмотреть двор через окошечко, взору мешал ствол большого тополя.

Спустя время, когда солнце вовсю светило и ее лучи упрямо пробирались по крохотным щелям, к ним, наконец, явились. Пришел тот человек с выпяченной челюстью (читатель может быть уже догадался, если помнит, того «чудовища», с кем имели знакомство Плаше и его друзья во время захвата Ники, где еще их спас Белиэнар с эльфами… Так это был он — Мотрен).

Он остался стоять возле двери, а два его человека подбежали к пленникам и бросили на пол вещмешки.

— Это ваши! — сказал их главарь с каменным лицом. — То, что остхалось от вашхих друзей! Мы их не трохали — отобрали только колющие и режущие вещи. Поешьте хорошенько! Скоро вы отправитесь в путь!

Он вышел. Его люди, подозрительно всматриваясь, один за другим тоже удалились и звякнули многочисленными засовами.

Росоэн подобрал рюкзак. Осмотрел. Все было на месте, кроме ножа. Они поели.

— Куда они нас поведут? — потом спросила Эмелина. Теперь она могла сдерживать себя, но дрожь пробирало все ее тело. — Нас разлучат?

— Не знаю!.. Наверно, назад в Никку! — сказал он, беря ее за руки. — Нас… не разлучат, — но в последнем, он, к сожалению, уверен не был — худые мысли бросали его в трепет.

— …Ты все, что у меня осталось! — вдруг робко произнесла она и опустила глаза.

— Ты… у меня тоже! — ответил он, видя слезы.

Их вывели во двор, был день. Росоэн и Эмелина лихорадочно озирались по сторонам, пытаясь хоть что-то разузнать, разведать о Орхее, Нарене и Монте. Но ничего, что могло бы рассказать об их судьбе, не было. Пусто! Лишь несколько испекшихся капель крови возле коновязи засвидетельствовали о недавней трагедии. Эмелина их не увидела, Росоэн смолчал.

— Ну что бедняги! — усмехнулся злорадно, подошедший Мотрен. — Нету их тут!

— Свинья! — прокричал Росоэн, пытаясь высвободить руки от пут.

— Ну что вы, "Ваше Величество"! Нельзя такх обижать простыкх людей, работякг! — и тот, широко распахнув беззубый рот, хохотнул. — Хотя, какое же вы "Ваше величество". Вы теперь, никто! Даже бездомная собака и то более принц, нежели вы.

Он взглянул на Эмелину. Снова улыбнулся.

— А не плохо бы с тобой позабавиться, а! — он протянул руки к лицу девушки. Та отвернулась, но он с силой схватил ее за подбородок и, повернув к себе, другой рукой провел по ее волосам, а пальцами первой — по ее губам.

— Не трогай ее, грязный ты боров! — крича, попытался вырваться Росоэн, но тут же согнулся от нестерпимой боли в животе — мощный удар рядом стоящей верзилы, заставил его упасть.

— Ты там осторожнее, Халух! Не бей мальчишку сильно, по крайней мере, не оставляй на нем синяков! — говоря это он вовсе не заботился о здоровье парня. — Ферус будет рад видеть егхо невредимым. Ладно! Сажайте их в фуру, едем! — и он зашагал прочь.

Их усадили в запряженную четырьмя лошадьми, крытую брезентом, фуру и крепко привязали к кольцам, прибитым к толстому полу. На открытом выходе уселись два угрюмых воина. Снаружи сопровождала две дюжины всадников кифийцев. Повозка тронулась. Вскоре они вышли из восточных ворот и по небольшой дороге поехали вдоль берега Дисм. Преодолев около три мили, они свернули на север и по небольшому перевалу через холмы поехали дальше, тихонечко поднимаясь по склону. Лес в этих местах был редким и он не доходил до трапа, лишь в отдалении шуршал на вершинах холмов. Погода была ветреная, толстый брезент жалобно бил по ободьям фуры.

Росоэн до боли напрягал мозги, пытаясь выдавить из них хороший план для спасения. Он через отверстия следил за окрестностью, тщательно запоминал каждое дерево, каждый поворот; и искал хоть что-то, что помогло бы им. Но… ничего обнадеживающего он не находил. А когда они проехали через прожженную огнем деревню, надежда, вовсе покинула его.

Везде враг! Война!

Эмелина сидела рядом, прислонив голову на его плечо, и молчала. Он ее не тревожил, а лишь крепче обнимал, согревал.

Может быть ночью, что-нибудь сможем сделать, понадеялся он, но к концу дня они вступили в пределы какой-то деревни, где так же сновали вездесущие кифийцы, и на темноту уповать было безнадежно. Их, предварительно приковав к стене железными цепями, заперли в каком-то пустом сарае, видимо, до недавнего времени служившегося кладовой для всякого домашнего хлама. По бокам на стенах были увешаны полки. В углу валялись деревянные колеса повозок. У сарая потолка не было, так же как и пола, от неба их скрывала лишь только прелая соломенная крыша, через которую можно было без труда смотаться в лес, если бы, конечно, железные цепи не удерживали их у стены, а вместо пола — гнилая солома. Росоэн внимательно осмотрел свою цепь и цепь Эмелины, но те были на совесть выкованы и так же прибиты к толстому дубовому стенному бревну. Он попытался выдернуть их, но здесь требовалась сила лошадиная, или хотя бы какое-нибудь приспособление. Гвоздодер! — хорошая мысль, — было бы кстати. Он начал жадно шарить глазами по помещению, пока это было возможно, так как вечер торопливо погружал все вокруг в темень. Да и тучи на улице начали сгущаться, ускоряя наступление ночи. Он вкратце шепнул Эмелине про свою идею и девушка, вскоре отыскала нужный предмет. Это был лом, точнее они решили, что это лом, поскольку видели лишь острый конец проржавевшей железяки, полностью скрывающеюся под охапкой перепрелой соломы. Но была проблема — железяка была недосягаема.

— Но как ее достать? — спрашивала Эмелина.

— Надо придумать! — Росоэна охватила лихорадка азарта. Он потянулся до железяки как только мог — аж распластался, вытягивая все члены, да нет. До нее оставалась половина человеческого роста. Он снова начал блуждать глазами по сторонам, прикидывая варианты, и уткнулся на деревянную палку на потолке — та проглядывалась из соломы крыши. Но опять же проблема — потолок был слишком высок.

— Видишь вон ту деревянную палку! — указал он наверх.

— Да!

— Нужно ее достать!

— Но как? Она ж высоко!

— Ты мне поможешь! Я тебя подниму, а ты возьмешь ее рукой! Ну что?

— Попробуем! — и он усадил девушку на плечи, но… та не смогла дотянуться.

— Слишком высоко! — отчаянно выдавила она, и вдруг за дверью прозвучала возня, открывали засовы. Они едва успели принять невозмутимый вид, когда распахнулись створки.

Как всегда это был их надсмотрщик. Тот с подозрительностью посмотрел на них и, что-то рявкнув на своих людей, сказал:

— Кхак устроились? — улыбнулся он.

Росоэн ответил ему с превеликим призрением.

— Видать ххорошо! По глазам вижу, — он снова рявкнул своим людям, те, валяя головой и вглядываясь на пленников, что-то ответили. Потом Мотрен вышел. Снова прозвучали лязги засов.

Начался дождь и, через соломенную крышу покапала вода. Становилось темнее. Из-за двери послышалась ругань и ответ на нее — охранников двое.

Понемногу подождав, Росоэн снова предложил приняться за дело. Он тихонечко встал пытаясь не звякать цепями и воодушевлено произнес:

— Начнем!

Девушка в ответ так же тихо встала.

— Ты встанешь на мои плечи и обопрешься на стену руками, дабы не упасть. Но я буду тянуть твои цепи вниз, чтобы они не звенели. Потом я тихонечко двинусь под эту палку, и ты ее достанешь.

Девушка улыбнулась и произнесла:

— Я ловкая и у нас все получиться!

Этот маневр и в правду у них удался. Только вот цепи все-таки предательски полязгали, хотя, кажется, их за дверьми все равно не услышали. Зато, палка теперь была в руках.

Росоэн немедля принялся извлекать железяку. Он сбросил с нее перепрелою солому и стало ясно, что это, действительно, лом: с острым концом с одной стороны, режущим — с другой. Подвинуть его было не трудно, и через мгновение, в его руках оказался долгожданный инструмент.

— Вот оно, наше спасение! — хищно улыбнулся он и, просунув лом сквозь кольцо и нащупав удобную опору, потянул на себя. Кольцо жалобно скрипнуло и… выскользнуло из бревна. Он был свободен. Сравнительно свободен. Затем Росоэн принялся за оковы девушки и те, так же легко поддались, почти не издав звука.

— Только вот что с этими делать? — задалась вопросом Эмелина, указывая на те же цепи, все еще висевшие на ногах. — Мы же не сможем с ними побежать, они тяжелы, а самое главное — слишком шумны.

— Ты права! — ответил ей Росоэн, вертя ломом, а что если и их разорвать на самом основании у ноги. Это будет нетрудно, но…

— …очень шумно! — договорила девушка за него.

Росоэн на цыпочках подкрался к двери и сквозь щель попытался рассмотреть внешнюю обстановку. Разведать ничего не удалось — не позволяла темнота. Стал прислушиваться.

— Они там! — шепнул он, услышав перебирание сапогами, и возвратился обратно. И тут на улице сверкнула вспышка, и через мгновение весь сарай сотрясся от оглушительного грома. Началась гроза. С улицы понесся шум бьющихся о землю крупных капель.

— А что если ударить по цепи во время грома? — спросил он у девушки.

— Не знаю! — ответила та неуверенно. — Они все равно могут услышать.

— Если услышат, то пусть услышат. Не велика потеря. Все равно хуже сейчас не станет.

— Ну ладно, давай попробуем.

Росоэн подкатил одно колесо в самый отдаленный угол от двери и, пристроив его там, повелел девушке приставить ногу у его края. Он подобрал ее цепь и поставил на железный ободок колеса и, взяв лом, стал ждать вспышку. Вскоре была вспышка. И он с силой стукнул по цепи и почти одновременно с громом. Но прозвучавший лязг был настолько громким, что казалось, его можно было услышать далеко за приделами деревни. Они прислушались. Странно никто снаружи не среагировал. Может быть, их никто не услышал? Росоэн посмотрел на цепь — там глубокий прорез, но она бала еще крепка. Он снова пристроил ее на место, стал ждать вспышку. Очередная была настолько яркая, а звук, сопровождавший ее так громок и близок, что из крыши посыпалась солома. Зато, цепь наконец-то порвалась, а прозвучавшего лязга почти не было слышно.

— Эмелина ты свободна! — улыбнулся он, вытирая пот со лба.

— Но ты еще нет! — сказала та серьезно.

Гроза на улице разгоралась все сильнее и сильнее, а молнии вспыхивали все чаще и чаще, что аж не требовалось ее ждать и пристраиваться под ее гром. Он подставил свою ногу. Стукнул. В итоге глубокий прорез. Он снова стукнул. Не попал. Пристроил цепь на место. Стук. Попал. Разрыв цепи.

— А теперь выбираемся отсюда! — прошептал он.

Но тут, неожиданно из-за двери прозвучал разъяренный бас:

— Что это вы там делаете, дьявол вас возьми! — последовало отпирание засов.

Росоэн по безудержному наитию сильнее стиснул в руках лом и, бесшумно подбежав к двери, стал ожидать посетителя. Появился стражник, и Росоэн, недолго думая и приложив в удар всю свою злость, со всего маха заехал по голове кифийца. Раздался хлюп-хруст. Человек пошатнулся и с удивленными глазами поник, даже не издав крика. Мгновение молодой человек стоял в глубоком шоке, не способный шевельнутся, пытаясь осознать содеянное и вглядываясь в лицо упавшего. На лбу зияло большая открытая рана с проступающими осколками костей черепа. Убил?! Но хладнокровие тут же возвратилось, когда он взглянул на распахнутую дверь. Свобода! Девушка стояла рядом, и он поймал ее испуганный взгляд.

— Идем, пока не появился его приятель! — сказал он.

Девушка в ответ подобрала рюкзак и приготовилась.

Дождь вовсю кипел.

Росоэн высунул голову за дверь — во дворе никого нет, но за верандой дома слышался оживленный разговор. Он поспешно взял девушку за руку и направился вдоль стены сарая в сторону от дома за это строение. Холодный ливень тут же намочил всю их одежду, но они это и не заметили — жажда спасения заставляла не обращать внимания на такие пустяки. Впереди стояла высокая в полтора человеческих роста ограда, опоясывающая двор.

— Перепрыгнешь? — спросил Росоэн обеспокоено.

— Запросто! Если ты поможешь!

Он подтолкнул девушку за ноги и та, схватившись о край забора, с ловкостью мальчишки подтянулась и оказалась на вершине. Она посмотрела вниз.

— Прыгай! — сказал он в ответ, и, перебросив на другую сторону рюкзак, подпрыгнул сам, схватился, подтянулся и враз с девушкой оказался за оградой на улице. Они осмотрелись.

— Нужно поскорее выбираться отсюда! Черт, зря не забрал у того несчастного кинжал! Он бы ему не понадобился! — с хищной улыбкой прошептал Росоэн, подбирая рюкзак от земли. — Смотри вон там частокол. Идем к нему!

— Трудно будет выбраться через нее!

— Ничего страшного! Выберемся! Только поспешим! — и они побежали в сторону стены, хоронясь в тенях строений деревеньки. Оказавшись около стены, стало ясно, что не так-то и легко будет выбраться через нее. Частокол высокий — не дотянуться и не перепрыгнуть ее никак! Росоэн лихорадочно стал озираться, пытаясь придумать выход из положения. Сердце его, казалось, вот-вот выпрыгнет из-за груди и упадет на землю. Посмотрел на девушку, тут из глубины поселения донесся оглушительный вой рога.

— Нас заметили! — в ужасе вскрикнула Эмелина. И Росоэн невдалеке заметил деревянную лесенку.

— Смотри! — выкрикнул он.

Они подбежали к предмету и с ловкостью прислонили его к частоколу и тут же оказались на его вершине.

— Прыгай! — крикнул Росоэн, увидев, что на их сторону двигаются силуэты. Девушка тут же исчезла внизу. Он оттолкнул лестницу обратно и, обернувшись, на мгновение осмотрел окрестность, прикидывая где лучше спрятаться, однако было темно — виднелись лишь черные очертания деревьев в ста шагах. Посмотрел вниз — девушка торопит — он прыгнул, слава богу, удачно — ничего не сломал, только все лицо обрызгало грязью, попало в глаза и рот.

Они уже бежали через кустарники по осклизлой траве, когда за частоколом началась настоящая шумиха. Ноги, казалось, сами несли их. Кажется, их потеряли.

Однако не тут то было, вдруг мимо них с пронзительным свистом пролетела горящая стрела, и, вонзившись в мокрую землю, зашипела. Они моментально обернулись и в ужасе увидели, как из поворота, по которому они только что пробежали, выскочило пятеро истошно вопящих всадников с факелами. К этому моменту они подбегали к реке. Неужели все пропало, думали они, теряясь.

Показался берег. Лодка!

Они проворно взялись ее отталкивать и, справившись с ней, на ходу уселись. Росоэн приложив к рукам все силы затабанил веслами, с одно превеликой целью — как можно дальше отойти от берега, чтоб те не могли достать их стрелами. Всадники в нерешительности потоптались на берегу, но неожиданно, двое из них прямо на лошадях поплыли по воде, а трое — поскакали по берегу, по-прежнему усиленно паля в них стрелами; к счастью, не достигали.

Росоэн интенсивно все греб и греб, напрягал все мышцы и не внимал на усталость; течение уносило лодку вниз, и потихонечку приближался противоположный берег. Но чересчур медленно. Казалось, протекла целая вечность, когда, наконец, нос лодки, уткнулся о твердый берег. И они почти в движении спрыгнули из лодки и, падая, соскальзывая в ослизлой жиже, цепляясь о рвущуюся траву, кое-как на четвереньках вскарабкались на крутой берег.

Лодка, выполнив свой долг, мирно уплыла дальше.

И они, даже не стали оборачиваться назад, а тотчас же побежали дальше вперед, сквозь темень и дождь, поглядывая иногда на контуры леса. Под ногами хлюпала вода, а вся одежда измокла, отяжелела, но разгоряченные до предела тела и не думали мерзнуть и поддаваться неудобствам. От них шел горящий пар, чувствуемый всем телом. Щеки горели, будто были приставлены к огню.

Оказавшись в глубине леса, они остановились отдышаться. Дальше бежать было невмоготу. Они стояли под огромным деревом, прислонившись на него, и… словно на зло, все их тело охватило тяжелейшая усталость и тупая боль по всему телу — ноги предательски подкосились и стали дрожать, голова скатилась на грудь, точно все удерживающие ее шейные мышцы полопались. Должно быть, так чувствуют себя загнанная лошадь, почему-то подумал Росоэн, ощущая в дыхании вкус крови, уже просачивающийся сквозь поры легких. Сердце бешено колотилось, как стенобитная машина. Они задыхались — не хватало воздуха. Вся одежда прилипла к телу и отяжелела в железо.

— Я больше не могу! — отчаянно взмолилась девушка, тяжело дыша.

— Мы должны!.. — задыхаясь, выдавил Росоэн. Тьма не позволяла рассмотреть ее лицо.

…Сзади послышались крики…

Он, шатаясь, подобрал рюкзак и, стиснув в руках похолодевшие ручки девушки, почти крикнул:

— Идем!.. — Девушка выпрямилась и плача, побежала за ним.

Они вбежали в густой орешник. И гибкие ветки стали больно бить по лицу и телу, царапать, рвать одежду и кожу. Но они, наперекор судьбе, задыхаясь и постоянно спотыкаясь и падая из-за невидимого валежника, брели, тащились, волоклись иногда на четвереньках — через преграды подбрасываемым недружелюбным лесом, точно тот был на стороне врага.

Крики приближались…

— Не могу я больше! — крикнула девушка и, споткнувшись, упала. Росоэн, сам, еле стоя на ногах, подбежал к ней, помог встать и, взвалив на плечи, побрел с ней дальше. Нежданно лес кончился, и они чуть не свалились с небольшого обрыва на воду — впереди поблескивало небольшое лесное озеро. Росоэн сильно напряг зрение и рассмотрел, что озеро по середине имеет остров. Что же делать?

— Ты умеешь плавать? — спросил он, не очень-то вникнув в возникшую мысль.

— Да!

— Плывем на остров!..

— Что?

— Да!

Крики, казались, уже исходили за их спинами…

Студеная вода больно обожгла их тела, проникнув холодом до самых костей. Одежда, еще более отяжелевшая, камнем потянула вниз, пытаясь утопить. Даже в темноте под водой Росоэн увидел, как большие пузыри, клокоча, устремились вверх, толкая в стороны засоренную ветками воду. Он с трудом выплыл. И в ужасе увидел распростертый на воде силуэт тонущего плаща Эмелины, хотел нырнуть, слава богу, девушка выплыла и, тяжело дыша, вдохнула воздух. Отдышавшись, они погребли к острову.

Когда они доплыли до середины озера, Росоэн случайно услышал появившихся на берегу преследователей.

— Замри! — захлебываясь, призвал он.

Девушка услышала его, и приплыв, остановилась рядом. Она тяжело дышала.

— Нельзя, чтобы он нас услышали!

Благо, сильный шум дождя приглушал звуки, выдающие их присутствие в воде.

Люди оживленно переговаривались, сильно жестикулируя факелами, топтались на берегу, разглядывая то воду, то берег. К счастью, вскоре они исчезли в чащах. Кажется, их не заметили.

И они дальше поплыли к острову, слепо полагаясь на судьбу, не ведая, спасет ли клочек земли или же погубит. Ведь, если треклятые преследователи заметили их, то место, к которому они обратились за помощью, могло обратиться в западню. Однако выбора не было.

— Я тону!.. — захлебываясь простонала Эмелина, когда Росоэн сам едва не ушел на дно, запутавшись, в неожиданно появившихся подводных зарослях, вцепившихся к ногам и рукам, как живые. Росоэн свернул к девушке, снова помог. До берега осталось немного, но водоросли сильно мешали плыть. Ну, где же дно? — молился Росоэн, время от времени, щупая под ногами землю. Но от холода он перестал чувствовать конечности. Бедная Эмелина!

Кажется, его услышал Бог — ноги коснулись ила. Он встал — вода по грудь. Он сообщил об этом девушке. Плыть перестали.

Задыхаясь и дрожа, в конце концов, они взобрались на сушу и, обессилив, рухнули.

— Мне холодно!.. — говоря, зарыдала девушка, корчась от холода. — Я умру!..

— Нет! — вскакивая, крикнул ей Росоэн. — Надо выжить!

Он, спотыкаясь, взбежал на бугор и в стороне увидел какое-то строение. Подбежал к нему — похоже на землянку. Дверь. Он с силой навалился на нее, та вылетела из петель и глухим грохотом обрушилась вовнутрь. Там было темно. Похоже, сюда давно не заглядывали, Это хорошо! Он стянул с себя котомку и нашарил в ней кожаный кисет и, вздохнув, прочитал благодарения счастливому случаю — спички были сухими. Он зачеркнул — перед глазами предстало помещение с маленьким окошечком: столешница, два стула, печка с кирпичной трубой, лежак, и… шкуры, шкуры… они висели с потолка; потом огонь потух. Он хотел было метнуться за Эмелиной, но вспомнил, что на столе стояла свечка. Он, быстренько зачеркнув новую спичку, зажег свечу и только тогда побежал назад.

— Эмелина! — вырвалось из него отчаяние, когда он увидел безжизненное тело девушки. Он упал на колени, приставил голову к ее груди. Нет, жива! — девушка стонала. Он поспешно поднял ее на руки и понес, нет, полетел в землянку и чуть ли не падал из-за скользкой травы.

Уложив девушку на лежак, он тут же начал снимать с нее одежду, вспомнив, как, давным-давно, так же поступил его отец, когда во время охоты он провалился под лед, и даже чуть было не утонул.

— Только не умирай! — плакал он, срывая платье. — Не умирай, слышишь!..

Мокрые волосы облепили ей лицо, глаза закатились, щеки смертельно побледнели…

— Что это я делаю? — спросил он, когда понял, что раздевает ее. Он в нерешительности замер: на ней остались лишь шерстяной чулок и прилипшая к телу рубашка, как губки, пропитанные ледяной водой.

— Черт, она же умирает! — И он бережно коснулся за пояс, отвязал шнур и, не спеша, потянул чулок вниз, по очереди освобождая ноги. Девушка застонала, зашевелилась. Он испуганно отпрянул. Но снова подошел и стал отстегивать пуговицы, а когда закончил, бормоча про себя нелепые извинения, распахнул рубашку и освободил из рукава одну руку, потом, так же осторожно — другую. До чего же она совершенна, подумал он, нечаянно взирая на нагую девушку.

— О, черт, ну и негодяй же я, — тут же упрекнул он себя, — совсем не имею права глазеть!

Он поспешно окутал девушку теплыми шкурами. Вслед за тем, он выбежал на улицу и, собрав хворост, вернулся и затопил печку. И приятное согревающее тепло наполнило помещение. Девушка спала. Он потрогал ее руки. Она согревалась. Росоэн сбросил с себя одежду и, тоже обмотавшись шкурами, повесил весь их гардероб сушиться. Наконец, усевшись возле девушки и спрашивая себя, все ли он сделал, осмотрелся. Нужно приставить дверь на место, подумал он и сразу же исполнил задуманное, а под конец, и окошечко прикрыл теми же шкурами.

Он был полностью разбитым, но не опустошенным — чувство исполненного долга, храбрости и решительности приободрили его, дали силы, приунывшей было, душе.

— Все будет хорошо!.. Отец бы мной гордился!..Только вот,…надеюсь, хозяин землянки в скором времени не удумает прийти сюда.

Он и не заметил, как уснул в сидячем положении, прислонив голову на лежак рядом с головой девушки; а когда проснулся, был уже день, и поймал себя на том, что даже во сне его глаза были устремлены на Эмелину.

И ты у меня единственное, что осталось в этом мире. В проклятом мире!

Девушка пошевелилась и приоткрыла глаза. Улыбнулась.

— Привет! — произнес Росоэн.

Девушка, кажется, только теперь, осознала то, что с ней проделали — она стыдливо поерзала и покраснела.

— Привет! — улыбнулась она, присаживаясь, и по самую шею натянула шкуру.

— Я тут… Это… Ну, в общем, извини меня! — тот попытался скорчить соответствующую рожу. Затем торопливо оглянулся на увешанное белье. — Одежда высохла, можешь одеться…

— …Подай мне ее! И отвернись! — повелела она.

Росоэн, превратившись в самого настоящего угодника — чувство «вины» делало свое дело — поспешно вскочил и… сделал это так неловко (непростительно для него), что чуть было, не предстал перед ней, в чем мать родила — шкура, что была на нем, выскользнуло и упало. Отчего девушка, подпрыгнув, вскрикнула и засмеялась. Росоэн тут же поспешил подобрать упавшую вещь и, нахмурив лоб, подал ей одежду, а сам, взяв свою, вышел одеваться.

К середине дня они ушли далеко от землянки — приюта, своевременно предоставленного им судьбой, которая в самый последний миг решила смилостивиться над ними, не став злым роком. Перед уходом землянку, естественно, полностью привели в порядок.

Шел шестой день скитаний. Они шли на юг. Росоэн сам не знал почему, но внутреннее чутье велело держаться именно этого направления. И он слушался его. Он успокаивал себя тем, что там должны быть поселения авдеров.

Впереди простиралось лесистая степь, на ее конце, в далеком отдалении, виднелась цепь высоких конусов Зелгор. По правую руку горбатились зеленые холмы, а чуть ближе, должно быть, скрываясь за деревьями, где-то в милях четырех, уносил свои воды Дисм, а по левой — тоже лес, достигающий противоположным краем аж Серебряное море. Но море далеко, триста миль до нее.

Для пути они на этот раз были приспособлены на много лучше чем тогда. Провиант, что давала добродушная Исенна, пострадал лишь слегка — только некоторые продукты безвозвратно намокли и испортились. Но самое главное, путлибы были в полной сохранности и даже выдержали дождь и холодное купание в озере — поистине чудо лепешки, поговаривали они на первом привале. Хотя, если принять во внимание, что теперь им не хватало мудрости Орхея, природного чутья Нарены и даже трезвого взгляда Монте, сказать, что они лучше приспособлены было бы не верно.

Шли они молча. Эмелина часто плакала по отцу и сестренке.

К вечеру, выйдя из сени леса, на низине перед их взорами предстал небольшой городок с охристыми стенами и башнями, опоясанным, широким, заполненным тухлой водой, рвом. По спущенным воротам-мостам туда-сюда сновало бесчисленное множество народа, телег и фур, среди них воинов, похожих на кифийцев, вроде б не было. Росоэн предположил, что это Усеч — пограничный город Варанара, хотя раньше думал, что этот город лежит намного дальше от границы.

— Что это за город? — на всякий случай спросил Росоэн у первого встречного, невзрачного на вид человека, идущего от города, когда они шли по мосту. Тот оторвал взгляд от земли и уставился, будто в недоумении спрашивая, что же вы здесь делаете, если даже не знаете куда идете, но в ответе это не прозвучало.

— Приволье, — сказал тот монотонно. Росоэн удивленный хотел порасспросить его поподробнее, но тот снова опустив глаза, зашагал дальше.

— Ты знаешь об этом городе? — спросила Эмелина.

Сейчас они проходили под аркой.

— Я, правда, никогда не покидал Далаю, не успел! Но кажется, да. Если я правильно понял, то это Усеч. Мы продвинулись на много дальше, чем предполагали.

— Но тот же человек назвал его Привольем! — возразила девушка, случайно обратив внимание, что народ уж больно угрюмый.

— Возможно, сами жители гордо называют его Привольем! — сказал Росоэн небрежно.

— Почему?

— А это целая история.

В общем, когда-то более полторы тысячи лет назад Усеч этот восстал. Восстал против Варнарского[4] царя Трития Десятого — ты же знаешь, что тот царь был жестоким тираном. Так вот город хотел провозгласить себя независимой республикой и назвал себя по-новому, Привольем. Разумеется, царь осадил город и взял его штурмом, а когда расправился со всеми жителя (он умертвил всех, даже детей), город уничтожил по основанию. Город пустовал двести лет, а затем его отстроили, правда, не на том месте, где он был раньше, а чуть в стороне, ибо место, где стоял старый город, был проклят. Там, говорят, даже не росла трава, а по ночам ходили привидения. Но это чушь, конечно; ты не пугайся.

Девушка озиралась по сторонам и заметила на себе брошенный недобрый ухмыляющийся взгляд прохожего. Она поспешно убрала глаза и сильнее прижалась к Росоэну, беря его за руку. Прохожий, проходя мимо, задел ее плечом. Специально — она знала. Чувствовала это. Потом девушка ощутила сверлящий и усмехающийся взгляд в спину. Она хотела обернуться. Нет, не по своей воле, по чужому велению, точно тот прохожий хотел заставить ее это сделать. Но, к счастью, пересилив себя, она заставила себя посмотреть на своего молодого человека. Росоэн вроде бы был спокоен и ничего не заметил. Она набрала побольше воздуху и попыталась пересилить глупый страх. Понемногу ей это удалось. Но вдруг она осознала, что на улице нет ни одного ребенка, и страх, восторжествовав, вновь овладел все ее существо. Потому что сейчас вечер, и все нормальные родители давно собрали своих детишек домой. Кто же выпустит ребенка вечером на улицу, подумала она и попыталась прогнать дурные мысли. Но страшный и невзрачный вид и остальных прохожих, плохо одетых — почти на всех потрепанные и разодранные лохмотья; немытых и не чесанных, явно ей не нравился. И дома какие-то ветхие, старинные, покосившиеся, на некоторых окнах даже разбиты стекла, а улицы — везде мусор, грязь и слякоть.

— Зря мы сюда пришли! — еле слышно произнесла она, сильнее стискивая руку Росоэна.

— С чего ты взяла? — удивился тот.

Она не ответила. Наверно, я струсила, подумала она, услышав уверенный голос Росоэна.

Росоэн вновь обратился к прохожему, осведомляясь у него о постоялом дворе. Тот, к их удивлению, так же как и прежний, поначалу недоуменно приподнял брови, но затем подробно разъяснил дорогу.

К радости девушки, постоялый дом выглядел довольно недурно, выгодно отличаясь от прочих домов своими ярко освещенным крыльцом и палящим светом из окон. К длинным коновязям по обеим сторонам были привязаны несколько добротных коней. Над двойной дверью висела вывеска с манящим, написанным крупными красными буквами, названием "Пристанище странника" с припиской внизу более мелкими буквами "Добро пожаловать. Вкусная, сытная еда и мягкая, теплая постель".

— Ну что зайдем? Судя по названию, заведение именно для нас! — сказал Росоэн, улыбнувшись, после минутного изучения ими наружности здания.

Девушка не ответила, а слегка улыбнулась и бодро двинулась к двухступенчатой деревянной лестнице.

Как только Росоэн потянул дверь, из помещения плотным потоком хлынул теплый воздух, надушенный, богато сдобренным ароматом соуса, лука и прочими вкусными запахами жареного. Их изголодавшиеся желудки жалобно сжались в маленькие комочки и взорвались; усиленно запульсировав, видимо, предвкушая, что не останутся без должного внимания; а в ноздрях защекотало.

Это был просторный зал с низким потолком, увешанным многочисленными деревянными колесами от телег с бесчисленными толстыми свечами на их ободьях; не очень чистым, но терпимым для глазу деревянным полом из широких половиц; тесно наставленными квадратными незатейливо смастеренными столами, на некоторых были даже устланы белые скатерти. За большинством столов сидел разный пестрый люд: кто одиноко, кто в шумной компании. Их обслуживало несколько суетливые толстые женщины с длинными до пола красными, но выцветшими сарафанами, испачканными фартуками и засученными до локтя рукавами. Напротив высокий бар, где хозяйствовал тучный с завитой черной бородкой мужичок, длинными собранными назад темными волосами и крючковатым носом; так ловко и быстро жонглировавший бутылками и бокалами, точно был самый настоящий циркач. Он обслуживал троих богато и сходно одетых в дорожную экипировку мужчин, сидевшими спиной к выходу, на портупеях у них висели большие ножи и тоненькие мечи с богато украшенными позолоченными эфесами. Бармен временами вежливо отвечал на их вопросы, качая головой вверх-вниз, отчего косичка на бороде трясся как у козла. В стороне по правую руку небольшая сценка, задернутая тяжелой тканью багрового цвета.

На вошедшую пару, почти никто внимания не обратил. Лишь некоторые, близко сидящие к двери посетители, вяло обернулись и затем обратно со скучным выражением лица отвернулись. Росоэн, почувствовав оторопелость девушки, взял ее за руки и твердо направился с ней к бару.

— Добрый вечер, хозяин! — обратился он к мужичку жонглеру. Тот, не прерываясь от своих занятий (левой рукой он взбалтывал бутылку, делая коктейль, правой начал вытирать лужу пива, пролитого одним мужчиной из тех троих, что сидели за баром — тот, когда они подходили к бару, оглянулся и нечаянно задел, опрокинув свою кружку за бар), с напыщенным лицом повернулся.

— И вам того желаю! — ответил тот с приклеенной улыбкой. — Чего вам угодно?

— У вас, есть комната для ночлега? — спросил Росоэн, мимолетно взглянув на тройку мужчин — те, до селе сидевшие в оживленной беседе, вдруг стихли и искоса начали наблюдать. Росоэну это не понравилось.

— Разумеется! Но платить будете вперед! — говорил бармен, наливая коктейль самому отдаленному мужчине. Тот поднял бокал и, отхлебнув глоток, снова вперил взгляд на них.

— Показывайте ее! — повелел Росоэн, краем глаза наблюдая за троими. Лица, с бородками, подстриженными под уздечку, были хоть и приятными, но уж больно бесцеремонно впертые взгляды, подрубал под корень любую симпатию к ним.

Какого черта они пялятся, подумал Росоэн раздраженно, не прислужники ли они Феруса? Нужно поскорее убраться отсюда.

— А не хотите ли вы поужинать, уважаемые? — спросил бармен. — Вид у вас, не очень-то сытый! А у нас отменная еда!

— Принесите его к нам в номера! — повелел Росоэн, не желая больше здесь задерживаться.

— Мы вообще-то не носим ужин в номера, но можем сделать вам исключение… за отдельную плату.

Похоже, этот скаред решил побольше стянуть с нас денег, зло подумал Росоэн, перечитывая в уме деньги, что давала Исенна.

— Пойдем лучше поедим вон за тем столиком! — шепнула Эмелина, дергая его за локоть и указывая в угол на маленький стол, что был в относительном отдалении от других столов и отгороженный невысокой перегородкой.

— Правильно, милая девушка! — вмешался бармен. — Отличный выбор для пары!

— Хорошо! — согласился Росоэн, досчитав в итоге, небольшую сумму в наличии. Раздражение у него усилилось.

Они уселись за выбранный стол и стали ожидать подавальщиц, дальше изучая окружение. Эмелина села спиной к залу, а Росоэн лицом. На втором среднем ряду через четыре столика сидела шумная компания из пяти человек, неряшливых, изрядно подвыпивших мужиков. Один из них с нечесаной и желтой нестриженой бородой, весьма оживленно, брызгая слюной, что-то рассказывал, подкрепляя свои слова убедительными жестами и рожами, при этом половину слов составляла грязная брань. Его приятели отвечали ему взрывами хохота. Похоже, Эмелина, ты была права, глядя на них, думал Росоэн. Он переместил взгляд на одинокого человека, сидящего к ним лицом и ближе всех. Это был человек в годах, но на вид удивительно крепкий и здоровый, с рыжей бородой, что сразу бросалась в глаза своей яркостью и ухоженностью, на голове у него нахлобучена зеленая шляпа с широкими краями, одет он был в дорожную куртку, тоже зеленого цвета. Левая его рука придерживала длинную дымящуюся трубку, а пальцами правой — гладил большой пенящийся пивом стеклянный бокал. Росоэн поймал его взгляд и отвел глаза.

Подошла подавальщица и попросила заказ. Меню, вопреки первым ощущениям, был не богатый, всего из двух блюд: жареная баранина на вертеле с соусом и суп из фасоли. Первое блюдо было весьма дорогим удовольствием, поэтому они выбрали второе.

— Что будете пить? — спросила она, теребя свой фартук.

— Чай с молоком! — ответила Эмелина, отчего подавальщица слегка удивленно приподняла брови. Росоэн подтвердил. Та зашагала прочь.

В скором времени на их столе образовались указанные блюда.

— Не очень-то вкусно! — наморщив лицо, произнес Росоэн, когда попробовал суп. — Фасоль не доварен.

— Конечно, ты же не во дворце! — ответила ему Эмелина весело, но тут же испуганно спохватилась. — Ой, прости!..

— Ты это о чем? — удивленно спросил он, улепетывая за обе щеки. По виду он совсем не казался недовольным и не из-за невкусной еды, и не из-за того, что она ляпнула. — Ах, да! Понял о чем ты?!

Девушка страдальчески и виновато закивала.

— Все нормально! Только об этом молчок! — он глазами пробежался по сторонам, ища, нет ли кто подслушивающий. Вроде бы не было. Но стоп! Он увидел, что тот старик, с рыжей бородой, с пытливостью поглядывает на них. Черт, здесь, что все так лупятся, вновь раздражаясь, подумал Росоэн. Он отвел глаза, посмотрел на ту шумную компанию, где только что произошел очередной взрыв лошадиного ржания. И поймал другой взгляд. Недобрый взгляд. Это был тот рассказчик. Рассказчик, не отрывая глаза и вытягивая шею на середину стола, подбросил своим приятелям еще какую-то шутку, те обернулись на Росоэна. И вновь смех. Но небезобидный как раньше, а злой, ехидный, и объектом, несомненно, был Росоэн.

Терпение лопнуло.

Он раздраженно встал, почти вскочил.

— Что с тобой? — испуганно спросила Эмелина, увидев ярость в его глазах устремленных мимо нее. Она оглянулась и увидела тех людей — некоторые все еще пялились с кривой усмешкой на губах. — Не надо, Росоэн! Они не стоят твоего внимания! Прошу тебя! — поторопилась она сказать, протягивая руки к нему. Голос ее дрожал.

Черт подери, это же унизительно, кипел и разрывался Росоэн, прикидывая в голове варианты возможных действий. Но пришел к горькой правде — если он сейчас ввяжется в ссору (а за ним обязательно последует драка), то этим поставит перед опасностью свою спутницу. И он, пересилив себя, сел. И постарался больше не смотреть на мерзавцев.

Но очередной хохот и издевательские взгляды были нестерпимы и он, встав и отодвинув стул, решительно зашагал в сторону компании.

— Чем это я вас так рассмешил, что вы гогочете, как стая облезлых гусаков? — руки он стиснул в крепкие кулаки, готовый обрушить их на любого, но внешне держался непринужденно и улыбался.

— Иди, щенок, оседай на свое укромное место! Пока целый! — ровным тоном заговорил тот самый рассказчик, невозмутимо сидя на месте. — А не то переломаем все твои косточки, и в придачу, каждый из нас вдоволь поимеет твою милашку цыпочку…

Но договорить он не успел. Внезапно, словно снаряд, выпущенный из пращи, на его челюсть упал, превращенный в сталь, кулак Росоэна, куда было приложено вся сила и умение этого молодого человека. Тот, точно оказался под внезапным ураганом, и, опрокидывая воздетыми руками радом сидящего товарища, на пару с ним, задом улетел назад и с грохотом обрушился на пустой задний стол. Полетела посуда, опрокинулись и, звеня по столу, покатились бокалы и бутылки, и, упав, разбились, образовав большие лужи из пива и осколков стекла. На мгновение все замерло, стихло. Приятели столбняком таращились на упавших собутыльников, весь зал с интересом воззрился на них. Только Эмелина дергала его назад, плача.

— Что вы стоите, остолопы! — вскричал рассказчик, пытаясь встать. По его разбитым губам хлынула вишневая кровь. Из глаза метались огни. — Прикончить его!

Те вскочили и плотным кольцом обступили его и девушку. Некоторые зеваки принялись растаскивать столы и стулья в стороны, освобождая место, в предвкушении увидеть зрелище. Бармен недовольно закричал проклятия, но его уже никто не слушал.

— Один на один, если вы не свиньи! — как можно спокойнее произнес Росоэн. — Девушку не трогать!

— После твоей смерти, несчастливец, тебе уже будет безразлично, тронем мы ее или нет! — прорычал рассказчик и, добавив проклятия, кинулся на него, вылетая из круга.

Росоэн оттолкнул девушку за себя и встречно ринулся на мерзавца. Женщины подавальщицы завизжали. Пьяный рассказчик явно неуклюже замахнулся правой рукой, в ответ чего, Росоэн присев и уклонившись вправо, заехал ему с еще более крепким ударом в солнечное сплетение, от чего тот согнулся дугой, и, улучив момент, Росоэн вкатил новый удар коленкой по физиономии. Нападавший, выпустив тяжелый выдох, мешком бухнул к ногам Росоэна, и, корчась от боли, заколесил по полу.

Не зря отец учил меня к маленьким приемщикам, воспрянув духом и улыбнувшись, подумал Росоэн.

Послышались некоторые одобрительные возгласы соглядатаев, но разъяренные крики приятелей побежденного, приглушили их. Те, нарушив все "принципы драки", плотной стеной рванулись на молодого человека. Первых двоих Росоэн сразу уложил ударами в грудь. На время! Отбиваться от другой пары было труднее. Несколько тяжелых ударов он пропустил себе в лицо и бока. Нападающие хоть дрались плохо и примитивно, но своим количеством, верно, завоевывали верх над положением. Росоэн превратился в вихрь, ураган. Ничего вокруг не видел, не слышал, кроме четырех отморозков, напиравших на него (пятого «готового», давно кто-то из зевак утащил в сторону) то всех одним разом, то по одиночке.

Он потерял ощущение времени. Не понимал, что вообще происходит. Вокруг все вертелось, крутилось. До ушей его доносились какие-то застывшие крики, а перед взором мелькали только разъяренные и обезумившие лица четверых, а остальной мир превратился в какую-то нарисованную картину. Его руки и ноги, да и все тело целиком, как бы, отделились от него, став чужими, но в тоже время своими — они как будто переключились на новый источник командования, по-видимому, хранившийся, где-то далеко в глубинах. И ему это нравилось, не в смысле драться, а именно, что он мог и умел драться. Это же его первая настоящая драка, черт возьми! Значит, не зря отец учил меня когда-то, думалось ему, и благодарил отца за это. А может он помогает мне оттуда, проскальзывала ободряющая мысль. Росси, Росси, Росси! — доносилось до него. Так звал меня только отец — самый близкий человек!

— Росси, Росси, не-е-ет! — донесся до него отчаянный голос Эмелины. — Росси обернись! Не-е-ет! О, господи-и-и! Не-е-ет!

Он увидел короткий миг, где она, вся в слезах, пытается вырываться из придерживающих ее рук злостных ротозеев, ее испуганные глаза были устремлены на кого-то, кто находился за его спиной, рвалась, пытаясь, тому помешать…

Он молниеносно увернулся от очередного удара и, обернувшись… окунулся, провалился в туман, а потом появилась внезапная острая боль в боку. Туман рассеялась — увидел победный оскал врага, но в глазах снова все поплыло, размазалось, пол ушел из-под ног. Зрение исчезло. Потемнело. И новая оглушительная тупая волна от пропущенного удара, которого он уже не знал от кого он изошел, оборвала ощущение реальности. Его глаза и тело, непроглядным полотном заволок холодный мрак. Перед этим, уже лежа на полу, на потолке он увидел искаженный силуэт колеса люстры и уродливо расплавленные свечи на нем. Все остальное размазалось, превратилось в однообразную серую массу…

— …Росси! Росси! Росси! Не-е-ет!..

— Эмелина, прости!..

…Широкая, освещенная полной луной, Серебряная река… И Росоэн, осторожно ступая босыми ногами, шел по ее теплой глади…

Имеется в виду, что он не достиг совершеннолетия, а по закону это достигается при исполнении 22 лет (авт.).

Вьющееся растение похожее на хмель, но в отличие от нее, имеющее съедобные, богатые жиром белые корнеплоды. Растение вымышлено (авт.).

Примечания

1

Бегляк — слово придумано автором. Сходно со словом «беженец», но между ними есть некоторое расхождения.

2

Элисар, сподвижник и правая рука короля Росоэна Первого Справедливого — был арестован Ферусом, после того как обвинил его в несчастье, то есть смерти короля. Тот был единственным, человеком оказавшимся поблизости, когда тот упал с обрыва, и стал единственным подозреваемым.

3

Иномирнный — слово применяется автором для определения животных или других тварей, которые проникли из других миров в мир наших героев.

4

Варанар — страна Зелгорских авдеров — южный сосед Далая (авт.).

Content

Рус Лакмен
По ту сторону зеркала

Часть первая. Исповедь Глава 1. Лихие слухи

Глава 2. Война

Глава 3. В путь!

Глава 4. В пути

Глава 5. Горесть

1