Мария Жукова-Гладкова

Африканская охота для дам

Автор предупреждает, что место действия романа является вымышленным в отличие от многих африканских реалий, списанных с натуры. Все герои – плод авторского воображения. Сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Глава 1

27 декабря 200… года. Понедельник.

Десять тысяч метров над землей.

Салон «Боинга-747», следующего по маршруту Париж – Хабебе

Клиенты возжелали поехать в Африку. Желание клиентов для меня – святое. Я – директор турфирмы и считаю себя обязанной выполнять все прихоти тех, кто ко мне обращается. Не сделаю этого я – клиенты уйдут к другим, к тем, кто все выполнит, а терять клиентов совсем не хочется. Как жить-то тогда? А жить хочется хорошо, и не только мне, но еще и моим сыну с братом, находящимся на моем полном иждивении, проще говоря – сидящим на моей шее. Сашке, сыну, пятнадцать, он учится в школе; брату, Косте, сорок семь, на десять лет больше, чем мне, и он сидит дома и ведет наше общее хозяйство. Это у него получается гораздо лучше, чем зарабатывание денег. У меня ведение хозяйства, возможно, тоже получилось бы, но я терпеть не могу готовить, тем более стирать, гладить и убирать, поэтому предпочитаю содержать всю нашу семью, состоящую, за исключением моей персоны, из особей мужского пола: у нас еще живут кот, постоянно желающий свернуть шею попугаю, и сам попугай, постоянно искушающий кота. Обязанности по сохранению мира в семье (в смысле, между животным и птицей) возложены на Костины плечи, так как он бóльшую часть времени проводит в их обществе.

Я собралась ехать вместе с первой группой, отправлявшейся в Замбару: следовало посмотреть условия своими глазами, чтобы потом отправлять группы по накатанному маршруту и быть в состоянии ответить на все вопросы туристов. Решила взять сына и брата с собой в Африку. Не могу же я своих бросить на Новый год? А клиенты желали встретить праздник в Замбаре. Да и вообще, мы с Сашкой уже неоднократно выезжали на Новый год в жаркие страны, правда, раньше бывали только на островах. Костю я никогда с собой не таскала, но тут он очень загрустил, узнав, что мы опять собираемся его покинуть на Сашкины каникулы. Жалко стало брата. Один он у меня, и других никогда уже не будет. Животных на время отдали нашим с Костей родителям, которые принялись охать и ахать, узнав, куда мы все намылились. Нас предупреждали о СПИДе, свирепствующем в Африке (мама где-то вычитала, что в ЮАР уже не хватает кладбищ для захоронения жертв «чумы двадцать первого века»), а также о воинственных папуасах, убивающих всех белых подряд.

Успокаивать родителей, как и обычно, пришлось Косте (мы с Сашкой давно научились ловко уворачиваться от этой обязанности), за что он ежевечерне получал от меня разрешение на бутылку пива. Бóльшую дозу алкоголя братцу позволить нельзя – тогда он не сможет заниматься домашним хозяйством. И вообще, его организм почему-то в последнее время плохо принимает спиртное: чуть переберет – и проводит ночь в обнимку с унитазом. Возможно, количество перешло в качество. Но, несмотря на неприятные последствия, братец страдает без зеленого змия и всегда просит пива в награду за совершенные им подвиги в ведении нашего домашнего хозяйства.

На тему африканских болезней я говорила с родителями лишь один раз, пояснив, что мы направляемся не в ЮАР, а прививки от желтой лихорадки все давно сделали. Помню я эту прививку – подверглась сей процедуре перед тем, как слетать в Бразилию (она делается на десять лет). Вернее, помню не саму прививку, а так называемый «инструктаж», проведенный теткой преклонного возраста, отродясь не бывавшей ни в одной жаркой стране, судя по той чуши, которую она несла.

Для начала инструктируемым (за наши денежки – и вакцину, и инструктаж оплачивает клиент) было заявлено, что «ихние» комары кусают только европейцев: своих они уже покусали. Я не смогла сдержаться и спросила – как «ихний» комар определит, что я из Европы? По паспорту? Тетка странно посмотрела на меня и в точности повторила прежнюю фразу. Но от меня так просто не отделаешься, в особенности если я выложила свои кровные. Я тоже повторила свой вопрос и потребовала подробных объяснений мотиваций поступков «ихних» комаров. Медсестра, также находившаяся в кабинете и не страдавшая маразмом, с трудом подавляла истерический хохот.

Ответа на свой вопрос я так и не получила, вместо него мне выдали дополнительные рекомендации: взять с собой два больших куска марли. «Зачем?» – спросила я. Оказалось, что один лоскут следовало повесить на окно, чтобы комары не залетали, второй – над кроватью, сделав нечто типа полога. Я попыталась объяснить, что во многих гостиницах в жарких странах окна не открываются вообще (они заперты наглухо, чтобы постояльцы их не отворяли: ведь везде работают кондиционеры, зачем же зря расходовать мускульную энергию?), а если постоялец и может открыть окно, то делать он этого не станет: жара же на улице!

– Вот именно, – сказала тетка. – Как же вы будете спать с закрытым окном в жару? Откроете окно вечером – и тут же комары налетят.

С трудом сдерживаясь, я опять объяснила про кондиционеры. Но закончить не успела: последовал вопрос о моих доходах. И откуда, мол, только люди берут деньги на такие поездки? Вот в медицине… Даже тем, кто отработал больше тридцати лет…

Я спокойно заявила, что по образованию я – медсестра и оттрубила два года в Афгане, а потом, чтобы содержать семью, ушла «в туризм». Сейчас много возможностей для зарабатывания денег. В медицине, кстати, тоже – для высококвалифицированных специалистов (кинула я камушек в огород инструктирующей).

– Ах, вы медик? – воскликнула тетка. – Ну, тогда вам и напоминать не надо, что по возвращении вы должны сходить в районную поликлинику и сказать, чтобы на вашу карточку наклеили красный треугольник.

– Зачем?! – простонала я. Чтобы не вызвать новый поток ее речей, я не стала объяснять, что у меня отродясь не было карточки в районной поликлинике и заводить ее (даже без красного треугольника) я не собираюсь.

– Как прибывшей из жарких стран, – отчеканила тетка и углубилась в рассказ о страшных болезнях, которые могут начать меня преследовать по возвращении. Я их, видите ли, просто должна подцепить в «своей» Бразилии, а проявиться они могут позднее, и врачам (из районной поликлиники) надо знать, от чего меня потом лечить.

«Да врачи из районной поликлиники отродясь человека с болезнями жарких стран не видели! Хотя бы потому, что те, кто по жарким странам ездит, в районных поликлиниках не лечатся», – хотелось рявкнуть мне, но я сдержалась, приложив волевое усилие. «Чем раньше тетка выговорится, тем быстрее ты отсюда уйдешь», – сказала я самой себе.

Наконец я дождалась того счастливого момента, когда мне сделали прививку и я смогла покинуть здание поликлиники. Теперь, отправляя туристов на укол, я предупреждаю, к чему им следует быть готовыми и что мы в турфирме за маразм сотрудников медучреждений ответственности не несем.

Полезную информацию (то есть предупреждение) я смогла получить только от медсестры: десять дней после прививки нельзя употреблять алкоголь, даже пиво. Вот о чем надо было предупреждать во время «инструктажа», а не об «ихних» комарах.

Кстати, в Бразилии я не встретилась ни с одним кровососущим, правда, была только в Рио-де-Жанейро. Местный гид объяснила нам, что бразильские санслужбы очень серьезно борются со всякими мошками, даже самыми безобидными. Если в городе появляется хоть какая-то мошкара, гнездо этих тварей в течение двух недель заливают химикатами. Предыдущая мелкая летучая тварь появлялась семь лет назад… Даже некому было заглянуть в мой паспорт! И вообще, прививку было делать незачем: в Бразилии с желтой лихорадкой покончили в двадцатые годы двадцатого века, и эта прививка для въезда в страну не требуется, просто наша отечественная медицина снимает деньги.

Но перед полетом в Африку я не могла точно сказать, потребуется там прививочный сертификат или нет, и велела всем клиентам, у кого эта прививка не сделана, на самом деле уколоться и в течение десяти дней воздерживаться от интимного общения с зеленым змием. Африка – это все-таки не Южная Америка. Но оказалось, что прививка сделана у всех: клиенты, собирающиеся со мной на сафари, успели побывать хоть в одной стране, перед поездкой в которую из турфирмы их отправляли уколоться. Вот и прекрасно.

Мы летели через Париж: этот путь оказался самым удобным. Признаться, из всех западных авиакомпаний я поставила бы Эр Франс на последнее место – из-за скудной кормежки. Но при вылете из Питера у них получаются удобные стыковки по нескольким популярным направлениям, и эта авиакомпания – далеко на самая дорогая, плюс предоставляются очень хорошие скидки на группы. Клиентов я предупредила, чтобы взяли с собой в самолет закуску: в небесах пожрать не купишь ни за какие деньги. Сама дала задание братцу.

Рейс на Хабебе (столицу Замбары) получался ночным: три с половиной часа из Питера до Парижа, три часа в Шарль де Голле – и вперед, к цели. Ну, не совсем, конечно – мы не собирались долго задерживаться в Хабебе, нас в Замбаре интересовали другие места.

События начали бурно развиваться в «Боинге-747», в который мы загрузились в Париже.

В нем оказалась не только питерская группа, к нам также подключились люди, прилетевшие в Париж Аэрофлотом из Москвы. Та группа, по большей части, включала сибиряков, летевших погреться в Африку из занесенных снегом просторов родной страны.

Мужики уже успели «нагрузиться» по пути в Москву, потом и в столице, добавили по пути в Париж, в аэропорту Парижа продолжили. Также отоварились в магазине дьюти-фри качественным иностранным питьем, бутылки громко позвякивали, когда группа сибирских мужиков, поддерживая друг друга, следовала от автобуса к трапу, а потом с большим трудом взбиралась по ступенькам. Едва опустившись в самолетные кресла, мужики решили отметить вылет из Парижа и открыли очередную бутылку виски.

Костя, Сашка, я и моя давняя подруга Вера, с которой мы учились в одной школе, но сошлись только после моего возвращения из Афгана (у нас разница в возрасте – шесть лет), сидели в центре салона, где четыре кресла соединены вместе. Сибирские мужики заняли шесть кресел у окна – два ряда друг за другом. Кресла перед нами занимали Алексей Петрович Карташов (он же – Афганец, с которым у меня то вспыхивает, то затухает любовь) с соратниками. Они и составили костяк клиентов моей турфирмы. Остальные туристы рассредоточились по всему салону. Алексей Петрович устроился у левого прохода, прямо передо мной. Рядом с ним восседал его верный телохранитель Вовчик, которого я иногда про себя именую «двустворчатым шкафом» (уж очень похож, в основном габаритами и «ловкостью»), ему в затылок смотрел мой сын. Рядом с сыном сидела Верка, сжимавшая руку моего братца, боящегося самолетов. Братец много лет питает к Верке страсть, которую она иногда удовлетворяет, в основном чтобы подвигнуть Костю на какие-то действия, необходимые нам обеим. После сеанса любви с Веркой Костя готов на любые подвиги.

Но Верка не собирается связывать свою судьбу ни с одним мужчиной, она – высококлассная и очень дорогая жрица любви, и это – ее призвание. Правда, в последнее время подружка стала задумываться о будущем (ведь как-никак ей тридцать один год) и поэтому использует все способы обогащения. На протяжении предыдущих двух лет мы с ней неоднократно впутывались во всякие истории, и во всех случаях Веркиной главной мыслью были деньги, хотя часто нам следовало бы думать только о спасении собственных жизней. Но пока что мы живы, стали богаче, приобрели неоценимый опыт и, что, по-моему, самое главное, – спасли немало людей: от смерти, от вовлечения в различные секты и от других напастей.

Стоило французским стюардессам начать демонстрацию использования спасательных жилетов, как ближайший ко мне сибиряк, сидевший через проход, высосав очередной стакан виски (у ребят с собой были пластиковые стаканчики), спросил на весь салон:

– Народ, кто знает, почем тут бабы?

– Вот эти? – уточнил Афганец, показывая пальцем на французскую стюардессу, продолжавшую демонстрировать, как именно следует надувать спасательный жилет (текст шел вначале на французском, потом на английском, поэтому наши мужики, по всей вероятности, владеющие только родным, блатным и народно-матерным, ничего не понимали).

– Ага, – кивнул сибиряк. – Мы сейчас с друганами поспорили, что я ее трахну перед ужином.

– Наши женщины лучше, – молвил телохранитель Вовчик и скосил глаз на меня. Ему, подозреваю, было неуютно оттого, что мы с сыном находились сзади. Вовчик привык ждать от нас всяких гадостей, от меня в особенности.

– Спору нет! – молвили сибиряки хором. – Наши, конечно, лучше. Но с нашими тут напряженка. Да, сейчас бы какую-нибудь нашу бабенку сюда…

Мы с Веркой переглянулись через Сашкину голову и улыбнулись друг другу, потом обратили взоры на сибиряков, на весь салон французского самолета расхваливающих достоинства русских женщин. Жаль только, иностранцы их не понимали. Нам с Веркой было очень приятно!

К обсуждению преимуществ русских женщин перед всеми остальными подключились Афганец, Вовчик и их соратники. Не исключаю, что Лешка делал это из корыстных соображений: он, по его собственному признанию, никогда не знает, что я выкину следующим номером, поэтому, наверное, решил задобрить нас с Веркой, а то еще «порадуем» его чем-нибудь в Африке.

Мои мысли совпали с Сашкиными (но вообще-то мы – мать с сыном, и они у нас часто сходятся, в особенности в критических ситуациях).

– Вы бы уж прямо говорили, дядя Леша, что мама для вас милее всех на свете, – проворковал сынок в коротко стриженный Лешкин затылок. – А то глядите, подстрелит она вас невзначай на охоте! Вы же знаете, как мама умеет стрелять.

– Знаю, – процедил Лешка и повернулся ко мне: – Признавайся, Ланочка: удалось что-нибудь протащить через таможню или как?

Лешка посмотрел на меня волком. Я сделала невинные глазки, как, впрочем, и Сашка с Веркой. Признаться, за последние два года я настолько привыкла к оружию, что чувствую себя без него неуютно. В нашем городе на Неве жизнь постоянно бьет ключом, и ходить по улицам без оружия стало просто опасно. Но ведь в самолет (иностранной авиакомпании) не пронесешь ни пистолет, ни автомат, ни гранатомет. С нашими-то летчиками, подозреваю, можно было бы договориться. Хотя есть штучки, которые не берут рентгены в аэропортах. Я не могла не прихватить парочку – на всякий случай. По паре «игрушек» взяли и Верка с Сашкой. Костю мы не стали посвящать в наши дела: потом пришлось бы извести на братца литр валерьянки, от вдыхания паров которой опьянел бы наш кот. Животное было жалко, братца тоже, поэтому мы прихватили «ручки», не сообщив Косте об этом.

Верка не дала мне ответить и с профессиональной ласковостью улыбнулась ближайшему сибиряку – тому, который сидел от меня через проход.

– Котик, – обратилась она к нему, – а сколько ты готов заплатить?

– За эту? – Мужик ткнул пальцем в стюардессу, уже появившуюся с тележкой, на которой стояли напитки. Тут мимо нас проследовала вторая аэродива и стала помогать первой разливать соки, воды и спиртное. – Сейчас подойдут – договорюсь.

– На каком языке вы думаете с ней договариваться? – вежливо поинтересовалась я.

– А? – удивленно посмотрел на меня мужик и махнул рукой: – Договорюсь как-нибудь.

И они с друзьями стали вспоминать, как в Таиланде договаривались с тайками по-тайски (заговорили они на этом языке после бутылки виски на брата), а с африканками – по-африкански (по выражению парня, как выяснилось, не в первый раз летевшего на Черный континент).

– Значит, переводчиком у нас в Африке будешь? – спросила я.

– А то! Я везде запросто объясняюсь. И, главное, все папуасы меня понимают.

Афганец тут же поделился впечатлениями от Карибов, где мы и познакомились. Там папуасы уже освоили русский язык.

– А папуасы очень быстро обучаются, – заметил второй сибирский мужик. – Я где-то читал, что у них речевой аппарат устроен подобно нашему.

Я внимательно посмотрела на говорившего. На первый взгляд его чело не было обезображено интеллектом, но это заявление об умении читать радовало. Мы будем общаться на отдыхе с культурными людьми!

Первый сибиряк уже спрашивал Афганца, откуда мы. Сами ребята представляли Салехард.

Умеющий читать сибирский мужик тут же заявил, что как раз перед дорогой купил книгу о нашем городе, чтобы почитать в самолете.

– А какую? – поинтересовалась я: меня распирало любопытство.

Парень извлек из прихваченной в салон ручной клади «Сексуально-маньячный Петербург».

– И почему у нас о Сибири никто ничего такого не пишет? Ну, я понимаю: наш Салехард – не такой уж и большой город. Но вся Сибирь-то? Неужели не набралось бы материала на книгу? Вон, о вашем городе – и тебе «Бандитский Петербург», и «Коррумпированный Петербург», и какой хочешь. Вот упущение было – теперь издали и «Сексуально-маньячный». Я слышал, некоторые ваши люди дома эти книги в красном углу держат, открытые на той странице, где о них написано. Теперь вон и маньяки о себе почитают. А маньякам это обязательно надо! Маньяк книгу почитает – и людей резать не пойдет. Правильно, женщина?

Я кивнула и спросила, не хочет ли мужик сам написать о Сибири – со знанием дела. Взгляд изнутри, так сказать.

– Ну, я не по этой части… Я – читатель, но не писатель. Но поредактировать, наверное, смог бы.

– Давай, Витек, напиши! – хлопнул его по плечу друг, внимательно рассматривая обтянутый тугой юбкой зад приближавшейся стюардессы.

Остальные мужики предложили за это дело выпить. Афганец сказал, что нам сейчас всем выдадут питье с тележки и тогда мы и чокнемся за знакомство. Инициатива Алексея Петровича была поддержана на ура.

Стюардесса, которой давно следовало бы заподозрить что-то неладное, на свое горе, приблизилась к нашему ряду кресел – и ее тут же смачно шлепнули по заднице, а потом ловко и быстро усадили на колени. Стюардесса заверещала, ее коллега попыталась вразумить сибиряков. Стюардессы, обслуживавшие другой проход, замерли на своих местах, а потом одна из них бросилась в направлении кабины пилотов.

– Тощая баба, – объявил сибиряк, уже ощупав француженку. – Больше чем на пятьдесят баксов не потянет.

– Фу, какая дешевка, – сказала Верка. – А еще говорят: француженки, француженки! Я меньше чем за штуку баксов не отдаюсь.

Это не совсем соответствовало действительности, но ведь всегда вначале следует назвать максимальную цену, чтобы потом было с чего сбивать.

Услышав Веркино заявление, сибиряк выпустил француженку и внимательно посмотрел на мою подружку.

– Люблю женщин, которые дают не меньше, чем за штуку, – сказал мужик абсолютно серьезно.

Француженка заверещала что-то у него над ухом, но он отмахнулся от нее, как от назойливого комара.

– Так за чем же дело стало? – Верка хлопнула ресничками.

– Веруша! – простонал Костя.

– Мне тур надо окупить! – рявкнула на него подружка. – Не ты же мне этот вояж оплачиваешь? Ты бы, Костя, лучше подумал, кого из иностранных баб оприходовать. Вон посмотри на тех, что за нами устроились. – Верка лучезарно улыбнулась немолодым иностранкам. – Сколько можно сидеть у Ланки на шее?

– Вера, что ты такое говоришь?! – взвизгнул братец, потом обратился ко мне, требуя урезонить подружку.

Но я, с трудом сдерживая смех, поддержала Верку и заметила, что была бы очень рада, если бы Костя хотя бы отработал авиабилет. Напомнила на всякий случай о СПИДе и необходимости быть осторожным.

Тем временем сибиряки, которым уже надоели французские стюардессы, пытавшиеся провести с ними воспитательную работу на своем языке, на чистом русском предложили им проследовать во вполне определенном направлении. Стюардесса, недавно выпущенная сибиряком из его крепких мужских рук, молвила что-то в ответ, после чего тележку бросила и вместе с коллегой наш салон покинула. Неужели в указанном направлении?

Лешка спокойно взял с тележки самолетную бутылочку вина, отвинтил крышку и вылакал, можно сказать, одним глотком: влил в горло, как наши мужики умеют вливать маленькую чекушку водки. Иностранцы наблюдали за этим процессом с большим удивлением. Ближайший к нам сибиряк, представившийся Серегой, встал, взял с тележки шесть бутылочек вина, раздал своим друзьям, Афганец снабдил своих; мне ничего не оставалось, как обеспечить наш ряд. Между прочим, мужики могли бы побеспокоиться об этом!

В это мгновение в салон вбежали двое мужчин в летной форме, за ними следовали взъерошенные стюардессы. Мужчины попытались заговорить по-английски, эмоционально размахивали руками, грозили полицией, Интерполом и еще какой-то мурой, на которую наши люди уже давно не обращают внимания.

Во время их речи Серега, только что выпивший с Афганцем за знакомство, заснул и издал такую трель молодецкого храпа, что произносивший речь француз недоуменно замолчал и уставился на спящего. Тощая стюардесса, оцененная не более чем на пятьдесят баксов, опять заверещала на французском.

– Я есть хочу, – сказал мой ребенок по-русски, потом повторил фразу на английском, обращаясь к французу.

– Ребенок голоден, – тут же поддакнула я. Правда, ребенок уже выше меня ростом и шире в плечах. – Когда будет ужин?

О своем желании перекусить также заявил Вовчик, которому, чтобы насытиться, нужно съесть не менее десяти ужинов, подаваемых компанией Эр Франс. Вовчик, к моему большому удивлению, смог произнести эту фразу на английском без единой ошибки. Не исключаю, что он специально долго тренировался перед поездкой. Не все же папуасы понимают русский язык, а английский как-никак – международный. Вовчик, конечно, в крайнем случае, и сам может взять то, что ему нужно, но он – мальчик вежливый и понимает: некоторые люди не подозревают о его нежной душе, скрывающейся в большом теле. Они просто сразу же убегают, взглянув на выражение… э… того, что у других людей называется лицом, а если Вовчик еще и кулачок сожмет, размером с голову среднего человека…

– Минут через двадцать, – вежливо ответила одна из стюардесс. Эти девушки все-таки неплохо вышколены и умеют быстро приходить в себя. С нашими пьяными мужиками, правда, лучше справляются наши. Знают специфику контингента. Или французская стюардесса еще не поняла, с кем имеет дело: не видела пока кулачок «двустворчатого шкафа», да и на части организма Вовчика, именуемой у нормальных людей лицом, сияла улыбка. Ну, или Вовчик так думал, что это была улыбка. Главное: стюардессы не бросились врассыпную. Уже здорово!

– Женщина, – вдруг обратился ко мне сибиряк, сидевший за Серегой, – спросите все-таки у мужика, почем он своих баб продает?

«Мужик» переводил взгляд с сибиряка на меня. Мне-то что – я спросила. В салоне воцарилось молчание. Его прервал визгливый женский голос, по-русски заявивший из конца салона:

– Давайте вначале поедим, а потом трахаться будете! У вас целая ночь впереди. И зачем вам эти страшные французские бабы?

Затем тот же голос предложил какой-то Тане сказать, что она думает об этих французских воблах, и вкратце поделился с собравшимися впечатлениями от Парижа: бабы страшные, одеты черт знает во что, и все, что пишут о Франции и о французских бабах, – чушь полная. Или у мужиков глаз нет?

В конце салона, только в другом углу, заговорил мужчина (не очень молодой), вслух начавший вспоминать свой вояж во Францию в годы советской власти. Самые яркие впечатления были от возвращения на Родину. Вернулся мужчина в мае месяце, когда наши девочки со стройными ножками уже надели короткие юбочки, и так у мужика душа радовалась, на них глядючи… Мужик сказал, что на француженку он позарился бы только после месячного воздержания. Потом он обратился к сибирякам, предложив потерпеть до Африки. Негритоски, конечно, не русские, но весьма специфичны. Раз в год стоит попробовать. В любом случае, они обслуживают гораздо качественнее француженок, и причем дешевле.

– Ну вот, хоть один нормальный мужик нашелся, – порадовалась обладательница визгливого голоса.

– Да, я абсолютно нормален, – подтвердил мужчина. – Женщин предпочитаю наших. Желательно в теле. Вот вы мне очень понравились, дама. Сто очков дадите этим тощим стюардессам!

– Спасибо, мужчина. Так приятно вас слушать! Таня, ты смотри, какие у нас в России все-таки мужчины! Ну разве какие-то французы с ними сравнятся?

Мне очень захотелось взглянуть на участников беседы.

– Мадам, о чем они говорят? – тем временем спросил меня француз в летной форме.

– Об африканках, – ответила я. Как-то неудобно было переводить про француженок и французов.

– Месье советует подождать до Африки, – влез Вовчик по-английски. Я даже не подозревала о таком его знании языков! – Говорит, что негритоски качеством значительно выше ваших и дешевле.

Серега издал очередную трель храпа, Витек углубился в чтение «Сексуально-маньячного Петербурга», у их новых дружков чувство голода, видимо, пересилило сексуальные желания, поэтому четверо сибиряков почти хором (по-русски) сказали, чтобы французы кончали треп и быстро тащили жрать, и жестами показали, чего они желают.

Француз оглянулся на стюардесс. В другом проходе уже всех напоили и собирали стаканчики и бутылочки.

– Обслужите нас, пожалуйста, – вежливо сказала я, чтобы немного разрядить обстановку. – Наши мужчины нервничают, потому что голодны.

– Сейчас, мадам, – ответил мне француз и удалился вместе со стюардессами.

У тележек остался второй (видимо, стюард, призванный из другого салона), к нему вскоре присоединился коллега, и они довольно быстро обслужили нас и тех, кто сидел за нами.

Афганец, у которого со знанием языков были проблемы, уточнил, что я сказала членам экипажа.

– Объяснила кое-что из наших национальных традиций. У нас человека, как ты знаешь, принято вначале накормить, а уж потом вопросы задавать. А они тут бегают и визжат, вместо того чтобы выполнять свои обязанности. Я-то тебе, если помнишь, вначале даю пузо набить, даже если мне очень хочется запустить тебе в голову тарелкой.

Сибиряки, услышавшие мое заявление, опять восхитились чуткостью русских женщин и заявили Афганцу, что ему очень повезло с женой.

– Да я что, больной – на ней жениться? – взревел он. – С ней же вообще год знакомства за три идет, а уж в браке будет за все десять! Вы просто еще плохо знакомы со Светланой Алексеевной, с ее родственниками и любимой подружкой, – Лешка многозначительно посмотрел на нас всех по очереди. – Не советую подходить к ним близко. Никогда не знаешь, какой гадости от них ждать!

Афганец закатил глаза и отвернулся. Серега храпел, Витек зачитывал вслух отрывки про сексуальных маньяков, в частности о признаках, по которым их следует опознавать. Сибиряки пришли к общему мнению, что появлявшийся в наших рядах француз в летной форме очень похож на такого маньяка.

– Так! – вдруг воскликнул Витек на весь салон. – Тут в книге написано, как маньяки реагируют на различные предметы и действия. Мы сейчас французу палец покажем и посмотрим, что он сделает. Он нам грозил с землей связаться, чтобы нас там повязали? А может, это его надо повязать? Вызовем санитаров к трапу. Неотложную психиатрическую помощь! Вон телефоны-то есть.

В самолете в каждом ряду кресел на самом деле было по встроенному спутниковому телефону. Аппарат располагался в спинке предыдущего кресла – по одному телефону на ряд соединенных между собой кресел. В кармашке кресла лежала инструкция и были расценки на переговоры. Более того, сделав звонок, можно было стать участником лотереи: разыгрывался билет в любую точку земного шара – по выбору клиента (конечно, в те точки, куда летает Эр Франс), но только из Парижа. Насколько я помню, во время моего предыдущего полета этой авиакомпанией таким же образом разыгрывался билет на «Конкорд» по маршруту Париж – Нью-Йорк.

Вскоре в салоне появились два стюарда, они толкали тележку с аппетитно пахнущим ужином. Сибиряки стали обсуждать, не проверить ли и стюардов на «маньячность», и пришли к выводу: надо проверить – ведь на борту русские женщины, которым могут угрожать французские маньяки!

Следуя указаниям, опубликованным тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров, Витек вытянул в проход руку, подняв толстый указательный палец правой руки с грязным ногтем. Сибиряки замерли, мы – тоже. Мне было страшно интересно: чем закончится дело?

Наконец один из стюардов заметил палец и дебильное выражение на лице Витька. На его собственном лице появилось удивление, потом он обратился к коллеге. Коллега толкнул тележку вперед, наехал ею на первого, тот чуть не упал, и они уже вместе уставились на палец Витька. Витек по-идиотски улыбнулся, сказал: «У-тю-тю!» – и поводил пальцем в воздухе. Стюарды опять переглянулись, что-то пролепетали друг другу, а потом ринулись прочь из салона. Тележка с ужином осталась стоять напротив нашего ряда.

– Точно маньяки, – объявил Витек. – Реакции – как описано в книге. Наши женщины только в этом салоне? – посмотрел он на меня.

– Вроде да.

– Ну, тогда не страшно. Потому что тут написано: увидев палец, маньяк может или в страхе затаиться, или, наоборот, броситься искать жертвы.

– Может, мне с маньяка по двойному тарифу взять? – задумчиво произнесла Верка вслух. – За две штуки баксов ведь можно и с маньяком, как считаешь, Ланка?

– Я думаю: лучше взять три с двух.

– Это мысль, – кивнула Верка и поднялась с кресла. – Еду на меня прихватите.

Афганец уже распределял ужины среди русских, затем внезапно застыл на месте. Поняв, что Лешка смотрит на иностранку, сидевшую за моей спиной, я обернулась.

А иностранка, в свою очередь, неотрывно глядела на Витька. Выражение ее лица не поддавалось описанию. Но, по-моему, оно все-таки выражало желание.

– Витя, – тихо позвал Лешка. – Взгляни-ка на тетку! Там в книге про баб-маньячек ничего нет? Вообще-то у нас в Питере они водятся. – И Лешка многозначительно посмотрел на меня.

– Но не сексуальные, – заметил Сашка.

– Сейчас поищем, что там у вас в городе с маньячками, – объявил Витек и стал просматривать оглавление. – Нет, про баб ничего нет.

Я заметила, что в Питере нет женщин, подобных французским стюардам, испугавшимся сибирского пальца, после чего повернулась к брату и приказала:

– Костя, за дело! Клиентка созрела. Мадам, – дотронулась я до ее руки, выводя из ступора, – не желаете ли познакомиться с моим братом? Костя, улыбку! И помни про СПИД.

– Дядя Костя, – тихо сказал Сашок, правда, его шепот слышали все питерские и все сибиряки, – сколько раз вам уже говорили: надо на приданое зарабатывать. Так что не подкачайте.

– Кому на приданое? – подал голос Витек, в очередной раз оторвавшись от сексуальных маньяков, чрезвычайно его заинтересовавших. – Светлане Алексеевне?

– Светлану Алексеевну я и без приданого возьму, – процедил Афганец. – Ну, если только с гранатометом в придачу.

Я невозмутимо напомнила, что лично у меня гранатометов отродясь не бывало. По этому поводу – к Вере Николаевне.

– Я подскажу тете Вере, что подарить вам на свадьбу, дядя Леша, – тут же вставил сынок.

Сибиряки заинтересовались нашей содержательной беседой. Серега больше не храпел и спрашивал, куда запропастилась главная в нашей компании гранатометчица. Витек обращался к Лешке, желая выяснить, намерен он все-таки на мне жениться или нет, а то он сам за мной приударит. Их третий товарищ хотел узнать, что еще есть в запасниках у нашей компании. Парень, сидевший за Серегой, спросил: из чего я предпочитаю стрелять? Сидевший за Витьком – доводилось ли мне кого-то убивать, последний в компании – не случалось ли мне бывать в зоне боевых действий?

Афганец решил взять на себя почетную миссию просвещения наших новых друзей – чтобы на всякий случай предупредить ничего не подозревающих мужиков, с кем им предстоит иметь дело на отдыхе. Нельзя расслабляться, когда поблизости находятся Ланочка с сыночком и любимой подружкой!

– А братца что, забыли? – подал голос спец по маньякам.

– Константин Алексеевич делает то, что ему велят сестра или Вера Николаевна. Костя, так ты идешь приданое зарабатывать? – посмотрел на него Лешка. – Вон иностранная маньячка тебя уже заждалась.

Сибиряки обратились теперь к Косте и уточнили, кому все-таки он намерен зарабатывать на приданое, если мне не надо. Племяннику?

– Нет, себе, – грустно ответил Костя. – Веруша обещала выйти за меня замуж, только когда у меня будет миллион долларов.

– Да, не видать тебе Верку в родственницах, – хмыкнул Афганец.

Костя тем временем пролез мимо нас с Сашкой и склонился над рукой иностранки, сидевшей за мной.

– Константин Никитин, – представился брат. – Домашний хозяин, – добавил он по-английски.

А дамочка-то оказалась испанской маркизой… Марией Идальго Мена Угалде. Какого черта она летит Эр Франс? У них же «Иберия» есть? Неужели ей через Францию удобнее? Костя спросил об этом даже без моей подсказки.

У дамочки, по ее заявлению, был дом не только в Испании, но и во Франции, и сейчас она двигала на отдых из предместий Лиона.

– Так, Костя, продолжай в том же духе, – шепотом сказала я. – Пригласи ее сесть рядом с собой. Верка – если вернется сегодня, – и за мной посидит. Действуй!

Костя подхватил маркизу, нажав на кнопку, вызвал стюарда, попросил принести вина, и они увлеклись оживленной беседой. Сашка закатил глаза.

– А чего он дальше с ней будет делать? – поинтересовался Серега, кивая на моего брата.

– Женится, она отпишет ему свое имущество, – заявил Афганец. – А потом Светлана Алексеевна в компании с сыном и подружкой отправят новую родственницу к праотцам-маркизам. После чего Константин Алексеевич получит наследство и спокойно женится на Вере Николаевне. А может, придется ему еще на какой-нибудь баронессе, графине или принцессе жениться. Вначале надо выяснить, какое у этой состояние, – Афганец кивнул на склоненную к Косте головку маркизы.

Витек сказал задумчиво, что им с мужиками тоже не помешало бы жениться на баронессах или принцессах. Только вот как от них потом избавиться, чтобы лишних проблем не возникло?

– Проконсультируйтесь у Светланы Алексеевны, – предложил Лешка с улыбкой удава. – Я, если бы сам решил заработать себе на приданое, обязательно обратился бы к Ланочке. Ну, или к Верочке. Им удается очень ловко избавляться от трупов!

Я слегка покраснела. Сибиряки смотрели на меня с большим интересом. Афганец же заливался соловьем: я поняла, что он здорово пьян. Он поведал мужикам, что я начала набираться боевого опыт в Афгане, правда, там, к его большой радости, мы не встречались, а то он бы уже или повесился, или свихнулся, ну, или в лучшем случае спился бы, как два моих мужа. Затем Лешка рассказал, как я владею разными видами оружия, а уж что есть в наших с Веркой запасниках – об этом не знает никто, кроме нас самих. Лешка не уверен, что мы сами помним полный качественный и количественный состав прихваченного нами с мест боевых действий добра.

– Вы оружие из Афгана вывозили? – уточнил Витек у меня.

– Питер и область – это тоже зона боевых действий, – невозмутимо заметила я.

– А… – протянул Витек, потеряв интерес к теме.

– Светлана Алексеевна, а что вы все-таки предпочитаете из средств самообороны? – спросил выспавшийся Серега.

Я для начала попросила называть меня просто Ланой, а то с отчеством чувствуешь себя старой, потом сказала, что как-нибудь, при случае, продемонстрирую свои таланты на практике. Мы сейчас все-таки в самолете летим… Я многозначительно посмотрела в потолок. Лешка тут же вспомнил, как я случайно прострелила потолок в его квартире. Я скромно потупилась.

– Мама, – дернул меня за руку Сашок. – Баронесса, или кто она там, дяде Косте уже какие-то фотографии показывает.

Афганец, Вовчик и два их соратника тут же обернулись назад.

У Марии Идальго Мена Угалде имелось не два дома, как она говорила, а два замка – судя по тому, что было изображено на снимках.

– Не понимаю, почему она тогда летит экономическим классом? – высказал разумную мысль сынок. – Обманывает, наверное, дядю Костю. Аферистка испанская! Мама, мы должны быть настороже! Дядя Костя-то у нас один, и он не умеет противостоять женщинам.

– Общение с мамой и тетей Верой должно было его многому научить, – заметил Вовчик, повернулся к нам и осклабился.

– Он просто уверен, что мы его отовсюду вытащим. Спасли же мы его из склепа, где его держали амазонки? И тебя, кстати, тоже, – напомнила я «двустворчатому шкафу».

– А почему в самом деле не первым классом? – подал голос Серега.

Мне, как директору турфирмы, пришлось выступить с пояснениями: Новый год и Рождество (католическое) – это так называемый высокий сезон, даже пик сезона. Самый большой спрос на туры, и они, кстати, самые дорогие. Если испанка не побеспокоилась об этом заранее, вполне могли остаться билеты только в экономический класс. А может, она и экономит. Это наши люди с широкой душой, есть бабки – все их тратят, а иностранцы – прижимистые. Мало ли что у нее там замки… Они ведь вполне могут оказаться родовыми поместьями, доставшимися ей от прадедушки.

– Шепни там дяде Косте, чтобы он не вздумал случайно нашу квартиру маркизе показывать, – велела я сыну.

– Он что, такой идиот – мог взять с собой фотографии вашей квартиры? – посмотрел на меня Афганец. – Я понимаю, она свои замки показывает новым знакомым. Но у вас-то чем хвастаться? Ну, если только гранатами в холодильнике.

– Вы гранаты в холодильнике держите? – вклинился Витек. – А чего так? У меня тут в книжке, кстати, есть глава о том, что маньяки в холодильниках держат.

– Читай вслух, – велел Афганец.

Но о гранатах в печатном издании ничего сказано не было. В холодильниках у маньяков находили в основном части тел их прошлых жертв, причем у всех – разные.

– Интересная жизнь у вас в Питере, – заметили сибиряки.

– Так приезжайте в гости, – сказала я.

– Светлана Алексеевна вас со своим попугаем познакомит, – встрял Лешка.

– Костя как раз его показывает баронессе, – сообщил Олег, Лешкин друг. – Или она маркиза?

Сашка глянул через плечо дяди Кости и кивнул. Братец демонстрировал даме наших кота и попугая.

– Ланочка, – подал голос Витек, – а ваши гранаты в холодильнике не портятся?

– Нет, – совершенно серьезно ответила я. – Я у одного прапорщика специально уточняла. И после такого хранения мне доводилось их использовать на практике. Срабатывали прекрасно.

– Да уж, – хором хмыкнули Афганец, Вовчик и Олег Анатольевич. Потом также хором добавили, что надо бы выпить – за то, чтобы гранаты всегда взрывались только в нужном месте. Афганец извлек из ручной клади литровую бутылку «Финляндии».

Сибиряки тут же выставили «от нашего стола вашему» литр «Баллантайнз». Я поучаствовала в процессе, а Сашке запретила, заметив, что самолетной бутылочки вина ему более чем достаточно. Не надо уподобляться дяде Леше, дяде Косте и прочим дядям, с которыми ему приходилось общаться на протяжении своей жизни.

– Ланочка, как мужик может не пить, если он живет с тобой? – заметил Лешка.

– Ты со мной не живешь, Вовчик – тоже, Олег Анатольевич, Кошмарыч и остальные твои соратники не живут, господа из Сибири даже в нашем городе никогда не были, а ведь пьют? – возразила я весьма обоснованно.

Лешка хотел было что-то ответить, но не успел: над нашими головами прозвучал визгливый женский голос. Его обладательница желала взглянуть на наши пакеты для… гм… содержимого желудков. Эта дама уже выступала во время полета, но рассмотреть ее никому из нас пока не удавалось: вставать было лень.

Сейчас рядом с нами стояла тетка лет пятидесяти на вид, дородная, высокая, крашенная под блондинку и уже успевшая переодеться в длинные шорты, на поясе которых сверху нависало пузо. Вернее, животов у нее было несколько, и я затруднилась сразу определить их точное количество.

Я первой протянула руку к карману в переднем сиденье, на котором расположился Афганец, нашла там пакет и протянула его тетке. Она его внимательно осмотрела и вернула мне, вежливо поблагодарив, но заметила, что «тоже нет».

– Чего нет? – спросил Афганец.

– Символики, – сказала тетка.

– Серпа и молота, что ли? – не понял Афганец.

– Какого серпа и молота? Палочек наклонных и названия!

– Не понял, – процедил Серега и хватанул большой глоток виски прямо из горла.

– Мне нужен пакет с символикой авиакомпании, – пояснила тетка лично Сереге.

Он хватанул еще вискаря.

– Ну хочется бабе поблевать с символикой, – культурно объяснил всем Витек и опять углубился в книгу про маньяков, видимо, пытаясь выяснить, нет ли там чего-то и на эту тему.

Я же спросила – нет ли у тетки каких-то счетов с Францией? Она ответила, что нет, и попросила всех наших все-таки посмотреть на свои пакеты – в карманах, установленных впереди кресел, они должны быть.

Ни одного изделия с символикой компании не оказалось: это были простые бумажные пакетики, на которых ничто не указывало, что они произведены по заказу Эр Франс.

– Ну, хотите, я вам нарисую на нем эту символику? – предложил джентльмен Серега. – И поблюете себе спокойно.

В ответ дама порекомендовала ему надеть пакет на… гм… его мужское достоинство, назвав сей орган конкретно по-русски. Серега уже собрался ответить, но вдруг заметил двигающегося в нашем направлении мужика в летной форме, с которым наши уже один раз пытались общаться. Он подленько хмыкнул, дунул в пакет и поставил его торчком на штаны вполне определенным образом: создавалось впечатление, что он его надел как раз туда, куда и предложили. Затем Серега закрыл глаза, вытянул вперед ноги и попросил, чтобы его не будили.

Француз в летной форме резко притормозил у кресел нашей компании. А Серега уже издал трель молодецкого храпа. Я, признаться, поразилась его способности так быстро засыпать. Француз же неотрывно смотрел на пакет. Из ступора мужика вывел визгливый теткин голос. Она потрясла его за хлипкое французское плечо мощной русской рукой, явно переносившей тяжеленные сумки, которые французу было бы не поднять в одиночку. Наша соотечественница по-русски попросила француза дать ей пакет с символикой авиакомпании.

Но бедняга еще не полностью пришел в себя. Он повернулся ко мне, способной, как он уже знал, общаться на иностранных языках, и спросил по-английски, зачем мужчина «это» сделал. «Потому что его женщина попросила, – ответила я, кивая на тетку. – У нас в России принято делать то, что женщина просит».

– Все так и было, – встрял Вовчик. – Все вопросы – к белокурой мадам.

Витек добавил, что у них в Салехарде желание женщины – закон. В особенности – для истинных джентльменов. После чего он опять углубился в чтение, чтобы выяснить, как относятся к желаниям женщин питерские сексуальные маньяки.

Француз хлопнул глазами, невольно скосил их вниз, на стоявший торчком пакет, но не успел ничего произнести – тетка завизжала на весь салон, опять требуя пакет с символикой. Иностранцы, уже начавшие было погружаться в сон, проснулись.

– Ну выдайте вы ей пакет, – произнес по-русски мужской голос из конца салона. – Пусть успокоится и даст людям поспать.

Мужчина попытался объяснить французу на его родном языке, что нужно даме. Окружавшие нас иностранцы без особой просьбы с чьей-либо стороны полезли в карманы кресел в поисках нужного пакета: наверное, всем хотелось, чтобы беспокойные русские наконец угомонились. Тетка тем временем схватила с моего столика остававшуюся там салфетку, на которой была символика Эр Франс, оторвала от салфетки кусок с логотипом, выхватила мой пакет из кармана, плюнула на кусок салфетки и пришпандорила его к пакету.

– Вот так надо. Понял? – И она ткнула свое «произведение» в нос французу.

– Мадам, – пролепетал он, – зачем вам такой пакет?

Я перевела вопрос.

– Я их коллекционирую! Я специально вашим «Франсом» полетела, потому что у меня еще нет пакета с вашей символикой. Так на фига мне было вашим самолетом лететь? Жратвы мало, невкусно, и пакетов нет! Я в суд на вас подам! Будете мне компенсировать моральный ущерб. Совсем оборзели, французские жмоты! Не могли изготовить или заказать пакеты с символикой! Ну-ка, скажи своим, чтобы они с землей связались и мне в аэропорт пакет принесли. А то я вам сейчас самолет по щепочкам разнесу!

– Тут не может быть щепочек, – заметил Афганец.

– Я так разнесу, что будут! – рявкнула тетка.

Лешка многозначительно посмотрел на меня.

– Не могли бы вы разносить самолет уже по приземлении, а то нам всем нужно в Африку, – вежливо попросила я.

– А мне куда же?! – воскликнула тетка. – Я давно мечтала на тигре покататься!

– Бедный тигр, – тихо сказал мой сын.

Из носовой части самолета появился еще один француз в летной форме. Как и первый, он опешил при виде спящего Сереги с пакетом на причинном месте. Затем оба француза стали тихо о чем-то переговариваться. Я в состоянии объясниться на французском, поэтому прислушивалась к их беседе, но, к сожалению, ничего разобрать не смогла.

Их беседу прервала наша соотечественница, своим визгливым голосом спросив, получит она наконец нужный ей пакет или нет. Второй француз только хотел что-то ответить, как в наш многострадальный салон с воплем ворвался какой-то мужик (судя по крикам – иностранец, причем немецкоговорящий), за ним неслась громко визжавшая Верка (но, по-моему, она работала на публику, Верку-то голыми руками не возьмешь), следом летел здоровенный бугай, держа в руках литровую закрытую бутылку водки. Мужик на чистом русском грозился прибить женщину легкого поведения Верку и проклятого фрица. Причем грозился он, используя вполне определенные выражения, понять суть которых мог лишь истинно русский человек.

Успевшие задремать иностранцы опять проснулись. Не придется ли Эр Франс платить им компенсацию за моральный ущерб? Но так им и надо, тут же подумала я про французскую авиакомпанию. Вечно морят людей голодом на многочасовых перелетах!

Иностранец, Верка и их преследователь неслись не по нашему проходу. Или Верка забыла, с какой стороны сижу я? Или это иностранец выбрал неправильную дорогу? Но он быстро исправил ошибку: сделал крутой поворот у туалетов в конце салона и понесся по нашему проходу, перегороженному мощной кормой коллекционерки пакетов. Коллекционерка развернулась и уперла руки в боки. Стояла она твердо. Мимо нее иностранцу было не проскочить. Бедняга (а он был невысокого росточка) уперся лицом в пышную теткину грудь и, видимо, почувствовал себя младенцем, которого мама сейчас спасет.

Верка увидела меня, каким-то немыслимым образом просочилась мимо тетки и плюхнулась на колени Афганцу, сидевшему передо мной.

– Спасайте! – выдохнула она. – Маньяк какой-то попался.

– По маньякам – это к Витьку, – изрек Афганец и вежливо попросил Веру покинуть его колени, не предназначенные для переноса и удержания тяжестей.

Верка даже не возмутилась, быстро перелезла к Вовчику и уже оттуда показала язык преследователю, затормозившему в проходе перед обнимающимися теткой и иностранцем. Французы в летной форме стояли, раскрыв рты. Серега издал очередную трель молодецкого храпа.

Я вдруг поняла, чтó все-таки заставило мужика с бутылкой водки затормозить и временно замолчать: он заметил пакет, своеобразно пристроенный на Серегином теле. Бутылку мужик опустил, иностранец тем временем стал поворачивать коллекционерку, словно в танце, и вскоре она оказалась затылком к преследователю. Иностранец же почувствовал себя в относительной безопасности рядом с представителями авиакомпании. Хотя я на его месте на них особо не рассчитывала бы.

– Что случилось? – спросила я шепотом у Верки, пока все собравшиеся приходили в чувство.

Верка просунула нос между креслами Афганца и Вовчика и сообщила нам с Сашкой, что «этот маньяк», оказывается, терпеть не может бундесов и считает Верку предательницей за то, что она только попыталась совершить с бундесом грех прелюбодеяния. Псих вспомнил сорок первый год и прочитал летящим первым классом пассажирам лекцию о подвиге советского народа в Великой Отечественной войне. Выступал он на русском, а русских в первом классе летит только трое, считая маньяка. Бундес – Верка кивнула на несчастного, – правда, неплохо владеет русским и суть речи и, главное, угроз, понял. Почему-то он воспринял их всерьез, а когда маньяк замахнулся на него бутылкой водки, вскочил и побежал спасаться в туалете. Но оба туалета были заняты, поэтому бундес понесся вниз (первый класс в некоторых моделях «Боинга» находится как бы на втором этаже), Верка последовала за ним, чтобы не потерять ценного клиента, а маньяк – за нею.

– А с чего все началось-то? – спросила я. – Отчего наш завелся?

– Да мы орали – «дружба – фройндшафт», – сообщила Верка. – Помнишь, как в советские времена, когда к нам в школу приезжали немецкие друзья?

Афганец, внимательно рассматривавший очередного маньяка, заметил, что он слишком молод для участия в Великой Отечественной войне, даже в качестве сына полка.

– Может, у него на войне дедушка погиб? – предположил Сашка.

– А ты поинтересуйся у него самого, – ехидно предложила Верка.

Сашке что – он поинтересовался, демонстрируя свои самые лучшие качества, в частности вежливость и уважение к старшим.

Маньяк оторвался от созерцания пакета и уже собрался ответить моему ребенку, но тут встряла коллекционерка, как оказалось, обладающая великолепным слухом и слышавшая все, что рассказала Верка. Коллекционерка поинтересовалась пакетами, предлагаемыми пассажирам первого класса.

Маньяк с бутылкой перевел несколько затуманенный взгляд с Сашки на тетку (видимо, в руках он держал далеко не первую бутылку за сегодняшний вечер) и спросил:

– А тебе-то его куда надевать?

Тут встрял осмелевший бундес и на очень неплохом русском поинтересовался, зачем спящий мужчина надел пакет туда, куда… гм… куда надел.

– Он ко мне приставал, – пояснила тетка, – и я сказала ему, чтó сделать.

– О! – воскликнул бундес и тут же углубился в воспоминания о своих посещениях нашей страны.

Оказывается, он всегда удивлялся богатству выражений русского языка. Однажды зимой он стал свидетелем удивительной сцены (удивительной для немца, не для русского). Мороз заворачивал под двадцать, но один из двух русских мужиков, только что вылакавших по бутылке пива, шел без шапки, держа ее в руке. Второй сказал ему, чтобы он надел шапку туда же, где сейчас находится пакет у спящего господина. Но мужик почему-то надел шапку на голову.

Немец попросил всех русских, летящих в салоне «Боинга», объяснить ему, почему тогда мужик надел шапку на голову, а сейчас другой мужик после аналогичного предложения надел пакет туда, куда просили.

– Потому что сейчас просила женщина, – исключительно вежливо сказал мой сынок. – А тогда – мужчина. Русские мужчины всегда делают то, что просят женщины. В особенности мужчины из Сибири.

– Дай-ка мне водочки хлебнуть, – сказала коллекционерка, обращаясь к маньяку.

– Стаканчик возьмите, мадам, – протянул чистый пластиковый стаканчик Витек, второй рукой судорожно листая фолиант о маньяках.

– Не могли бы вы принести стаканы, – обратилась я к французам в летной форме. – И вина, бутылочек десять. Красного.

Французы, хотя и не были стюардами, быстро закивали и поспешили удалиться. Вскоре появились стюарды с заказанным и с большим интересом посмотрели на спавшего Серегу, после чего нас поспешно покинули.

Афганец извлек из сумки свою бутылку водки и стал разливать в своем ряду. Верка, коллекционерка, я и Сашка, получивший от меня разрешение выпить капельку, предпочли французское вино. Костя так увлекся охмурением испанки, что забыл обо всем на свете. Сашка просто тихо сунул ему две бутылочки. Я радовалась: пусть братец поработает. Может, и в самом деле окупит хотя бы авиабилет. Коллекционерка опустилась на пустующее место испанки, сидевшей в Веркином кресле, бундес юркнул к ней на колени, маньяк пока оставался стоять.

– Слушайте, а тут табуретки никакой нет? – спросил он.

– Не предусмотрено, – ответила я.

– Женщина, а можно мне к вам примоститься? – осклабился маньяк. – Вон, как немчура к…

Он не успел договорить. Вернее, ему не дали. Афганец вылетел из кресла, аки ракета, и врезал ему в ухо. Маньяк рухнул на пол, и водка, которую он только что открыл, стала выливаться ему на грудь. Сибиряки не могли допустить такое зверство (в смысле – разливание водки), и сидевший за Серегой парень бросился ее спасать. Но получил в челюсть от поднимающегося маньяка. Два пацана, сидевших с ним на одном ряду, тут же бросились на подмогу товарищу. Маньяка быстро вырубили.

Внезапно я заметила, что зажглось табло: «Застегнуть ремни», а женский голос объявил по-французски и по-английски, что мы попали в зону турбулентности. Но русским было не до турбулентности.

К нам присоединилась подруга коллекционерки, которой было скучно сидеть сзади, в то время как события развивались у наших рядов.

– Нина, долго ты тут? – спросила подруга, перешагивая через валявшегося на полу маньяка.

Сибиряки уже распивали остатки водки, предварительно чокнувшись с нами.

– Дама, присаживайтесь, – предложил очнувшийся Серега. Я опять поразилась особенности парня быстро засыпать и просыпаться.

– Куда? – спросила дама, глядя на пакет.

Серегины глаза округлились, когда он увидел, что делается с его организмом, он повернулся к Витьку, с большим интересом читавшему про маньяков, и спросил, показывая пальцем на пакет:

– Откуда это на мне?!

– Ты сам его надул, – пояснил их третий товарищ.

– Не понял, – произнес Серега.

– Так мне садиться или нет? – напомнила о себе дама.

– Садитесь, – сказал Серега. Пакет захрустел.

Афганец опять предложил всем выпить за знакомство и поинтересовался, откуда дамы родом. Дамы ответили, что об их родном городе – они уверены – никто из нас никогда не слышал, даже мужики из Салехарда. Он находится недалеко от Ханты-Мансийска. Сибирь, в общем.

– Да, Сибирь у нас большая, – кивнул Витек. – Только и можно наших в Африке встретить. Или на Карибах. В лучшем случае на Канарах или в Таиланде.

– Надо бы других русских пригласить, – заметил Серега. – Тут, похоже, много наших.

– Сидеть негде, – сказала Нина. – Давайте уж, когда приземлимся, отметим по-хорошему. Правда, Танюш?

В это мгновение очухался маньяк, принял сидячее положение на подрагивающем полу (мы все-таки еще не вышли из зоны турбулентности), обвел мутным взглядом собравшихся, потряс головой. Все остальные наши уже расселись по местам, правда, не только по своим.

– И за что я в Афгане кровь проливал? – сказал мужик грустно, потом внезапно рванул рубаху на груди и продемонстрировал нам шрам длиной сантиметров десяти. – Вот! – рявкнул он. – Вы, суки, не знаете, что такое Афган! А я…

– Не ты один был в Афгане, – заметил Лешка невозмутимо.

Маньяк внезапно вспомнил, что получил в ухо именно от Лешки, и собрался было броситься на него, но тут уже я не смогла сдержаться и вытянула руку через проем, перегородив дорогу.

– Успокойтесь, мужчина! И сядьте на то место, где сидели. Вы в самом деле не один были в Афгане.

– Ты, что ли, там была?! Да ты себе представить не можешь…

– Могу. Я два года работала медсестрой.

– Лана, ты не должна ему ничего объяснять! – рявкнул Лешка.

– Лана? – переспросил маньяк, как-то странно меня разглядывая. – Неужели это ты? В восемьдесят втором ты была в Афгане?

– Ну.

– А мы еще тогда гадали, какое у тебя полное имя… – расплылся в идиотской улыбке маньяк. – И даже спорили с ребятами. Лана, ты же меня тогда выходила… Ты ведь в Афган поехала, потому что твоего парня там убили? Я помню! А потом там замуж вышла и домой уехала. Многие девчонки так вышли… Правильно! Нечего вам там было делать!

– Как это нечего? – спросила я, судорожно пытаясь вспомнить мужика. Но как тут вспомнишь? Столько лет минуло, Сашке, вон, уже пятнадцать. Да и тогда через мои руки прошло столько раненых…

А маньяк уже углубился в воспоминания на пару с Лешкой. Потом спросил, не за Лешку ли я вышла замуж в Афгане, – теперь маньяк понял, почему тот врезал ему в ухо, и претензий к нему не имел. Они, как водится у мужиков, уже хряпнули водочки за знакомство и примирение. Лешка многозначительно посмотрел на меня, но, видимо, решил не объяснять подробно своеобразие наших отношений и просто сказал, что мы не супруги и познакомились только два года тому назад. К счастью.

Последнюю фразу мужик понял по-своему и заверил Лешку, что ему здорово повезло с женщиной. Мне было приятно слушать эти речи, и я посмотрела на мужика повнимательнее. Я всегда мечтала о мужчине, для которого стану центром Вселенной. От Афганца подобного ждать не приходилось. Верка тем временем миловалась с Вовчиком, которому она иногда уделяет внимание. Бундес наслаждался обществом коллекционерки Нины, Татьяна знакомилась с Серегой, правда, по-моему, по возрасту она годилась ему в матери. Он вроде бы тоже это понял, но из природной вежливости не решался сказать женщине, что поторопился с приглашением познакомиться поближе.

Сидевший рядом со мной Сашка зевнул. Вообще-то неплохо было бы и поспать. День у нас был долгий, выпито уже немало, утром хочешь не хочешь – все равно поднимут…

Маньяк, которого звали Володей, предложил Лешке и Вовчику, не желавшим спать, отправиться к нему наверх, в первый класс, – чтобы не мешать Ланочке. Верка высказала пожелание составить мужчинам компанию. Наблюдая за выражением ее лица, я поняла: она уже просчитывает варианты. Раз Володя с приятелями летят первым классом, значит, у них имеются неплохие бабки. Вообще-то у всех, кто летит на сафари, есть бабки (за исключением Кости, конечно), хотела напомнить я ей, но сдержалась. Верка мне подмигнула и покинула салон вместе с тремя мужчинами.

Сибиряки также устроились на ночлег, прикрыв свои внушительные телеса пледами, Нина с бундесом, нежно воркуя, заняли места Афганца и Вовчика, Таня отправилась на свое. Костя с испанкой уже спали.

Предполагаю, что иностранцы, которым не повезло лететь с нами одним рейсом, вздохнули с облегчением.

Глава 2

28 декабря, вторник.

Африка, Замбара

Спала я крепко: видимо, сказывалась усталость. Когда нас разбудили, чтобы накормить, Сашка сообщил, что француз в летной форме всю ночь шастал мимо наших рядов и что-то высматривал.

– Ты что, не спал?

– Так, дремал, – отмахнулся ребенок. – Завтра посплю. В школу же не вставать.

– Француз, наверное, думал, что мы еще что-то можем учудить, – улыбнулась я.

А вообще, было интересно: будет нас ждать кто-то на земле или как? С другой стороны, мы приземляемся не во Франции, а в Замбаре… Да и что нам можно предъявить? Нарушение общественного порядка? Ну, пусть предъявляют.

Не стоило также опасаться, что Эр Франс закроет свои представительства в России: слишком большая выгода. И вообще, давно пора привыкнуть к русским, летящим на отдых или с отдыха. Вон пассажиры-иностранцы помалкивали. Наверное, никогда так весело не летали. Будет что рассказать родственникам.

Когда стали подавать завтрак, Лешка, Вовчик и Верка вернулись в наш салон. Бундес, расцеловавшись с Ниной, поплелся в свой первый класс, Нина – в конец салона. Верка опустилась в кресло за моей спиной. Я обратила внимание, что и она, и парни выглядят мрачнее тучи. Я повернулась к Верке, просунув нос между своим и Сашкиным креслами.

– Что, мало заработала? – спросила я.

– Две штуки точно, но вроде больше, – прошептала она. – Но не в деньгах дело.

Я лишилась дара речи. Чтоб у Верки – и не в деньгах… Это что-то новенькое!

– А в чем? – сунул нос в тот же проем Сашка. – Как вас понимать, тетя Вера?

– Я пока не считала.

– Как это? Сперли, что ли, то, что плохо лежало?

– Не совсем, – ответила Верка и зашипела: – На земле все расскажу. Только барахло свое быстро собирайте! Чтобы выйти первыми. Вы переодеваться хотели в салоне? Сейчас пожрете – и начинайте, чтобы потом время не тратить. И Косте скажи.

Мы все посмотрели в сторону моего братца. Он продолжал оживленно болтать с баронессой. Или она маркиза? Я была так заинтригована Веркиным рассказом, что даже запамятовала.

По нашему проходу опять шел знакомый француз, успевший надоесть Сашке за ночь. Он что тут, нечто типа службы безопасности? Мой ребенок меня опередил и вежливо поинтересовался, почему господин не спал ночью.

– Я не имею права спать, – вежливо ответил месье на английском. – Я обязан раз в сорок минут проходить по салонам.

– Следить за порядком?

– Не совсем, – улыбнулся он, кидая опасливый взгляд на сибиряков, в этот момент лечивших головную боль пивом. – Я должен слушать, например, не появилось ли каких-то посторонних шумов, не дай господь – течи или других неполадок.

– А вы кто? – спросила уже я.

– Бортинженер. Я выполнял свои обязанности, – гордо объявил он.

– Спасибо, – поблагодарила я француза за информацию и подумала: если бы наши бортинженеры так относились к своим обязанностям, возможно, у нас падало бы меньше самолетов.

Афганец со своими корешами и наша семья с Веркой переоделись в прихваченные в салон шорты и майки и были готовы к выходу из самолета задолго до приземления. Но меня не оставляла навязчивая мысль: что произошло ночью в первом классе?

Стоило самолету приземлиться, как к нам с Сашкой повернулся Афганец и тихо сказал:

– Быстро берите манатки – и к выходу. И занимайте всем нашим очередь на паспортный контроль.

– Костя, – прошипела я, перегибаясь через Сашку, – хватай маркизу в охапку. Или лучше прямо сейчас договаривайся о встрече в Хабебе. Ты выяснил, куда она двигает дальше?

Оказалось, что первую ночь мы все ночуем в одном отеле – пятизвездочном «Мелиа Хабебе». Оттуда мы должны двигаться в охотничий лагерь, где проведем следующие три ночи, потом три дня будем ездить по национальным паркам и, наконец, отдохнем недельку на берегу океана.

Сама я никогда бы не поехала в охотничий лагерь. Ну, по национальным паркам покататься, на зверей африканских в живой природе посмотреть – еще куда ни шло, фотографии и видеозапись останутся, но охота меня никогда не привлекала. Однако мужики жаждали пострелять и в Африке. Поэтому я сделала комбинированный тур. Чаще всего, правда, делается неделя по национальным паркам и неделя на берегу океана. Или уж чисто охотничий тур, но охота всегда значительно дороже.

Я сразу же сказала Афганцу, что лучше и не пытаться везти свое охотничье оружие. И у нас мороки много, и у них. Немцы, правда, свое везут, но их Германия – это не Россия, у них с оформлением проще. В охотничьих лагерях можно взять оружие напрокат – в зависимости от того, на кого будешь охотиться. Также следует купить лицензию на отстрел того или иного зверя. Афганец сказал, что по прибытии в лагерь они с пацанами уже на месте решат, что будут делать.

Организуя тур, я специально выбрала лагерь, стоящий на берегу небольшого озера – чтобы мы с Веркой смогли позагорать и покупаться, пока мужики займутся одним из своих самых любимых занятий. Или это все-таки будет охота по-русски? С национальными особенностями?

Маршрут следования испанки частично совпадал с нашим, и она уже думала кое-что изменить в своем. «Костя неплохо поработал», – подумала я. Может, у нас с Сашкой скоро появятся родственники в Испании? Но тогда кто будет заниматься домашним хозяйством?

Паспортный контроль прошли быстро (виза для въезда в Замбару не требовалась), никакой санконтроль нас не ждал и прививочные сертификаты не спрашивал. Однако Нина с Таней и сибиряки, летевшие через Москву, сообщили нам, что там санконтроль был (уже после таможни и регистрации билетов, когда всем были выделены места) и проходил чисто по-русски. Нет сертификата о прививке от желтой лихорадки – даешь сто баксов санинспектору. Все – в самолете.

Таможню мы тоже прошли быстро, так как ни у кого из наших с собой не было охотничьего оружия (про другое молчу, но африканцев интересовало вполне определенное, которое везут охотники), потом я узрела табличку встречающей туристической фирмы.

Рядом с ней стояла русская баба лет сорока пяти, загорелая до черноты, и мулат лет двадцати пяти. Я представилась как директор питерской фирмы.

– А я – Оля, с которой вы переписывались по электронной почте, – сказала женщина. – Добро пожаловать в Замбару.

– А вы тут постоянно живете? – спросила Таня.

– Уже двадцать шесть лет. Вон сыну двадцать пять.

Мулат улыбнулся, демонстрируя великолепные зубы. Нина с Таней осмотрели мулата так, словно покупали коня на базаре. Вроде бы остались довольны.

– Автобус ждет или тут такой же бардак, как в России? – встрял Афганец.

– Ждет, – сказала Оля. – Лана, ваши все вышли? По-моему, русские еще не все. – Оля быстро пересчитала наших, стоявших кучно. Тут были Афганец с компанией, наша семья (Костя распрощался с испанкой до вечера), Верка, Нина с Таней, шестеро сибиряков и Володя с приятелем.

– Те, кто через мою турфирму оформляли тур, все здесь.

– Джон, проводи Лану к автобусу, а я других подожду, – попросила Оля сына.

– Больше никого не будет, – твердо сказал Володя.

– Не хватает одного человека. – Оля сверилась со списком.

Я тут же вспомнила, что в нашем салоне летел кто-то еще из русскоговорящих, подававший реплики с заднего ряда. Но не успела ничего сказать: Володя подхватил Ольгу под руку, отвел в сторонку и что-то тихо ей объяснил. Она кивнула, и мы тронулись к автобусу.

Чернокожий шофер на пару с Джоном быстро закидали наши сумки в нижнее багажное отделение, расположенное под салоном автобуса, а мы загрузились в салон, где работали кондиционеры. Без них в автобусе нас всех хватил бы тепловой удар.

Я специально села впереди, рядом с Ольгой, чтобы обсудить детали нашего предстоящего отдыха. Конечно, это будет не последний наш разговор: ведь я собиралась и дальше гонять группы по этому маршруту. Наши сразу же начали отмечать успешное приземление – в исконно русских традициях.

– Лана, что случилось? – очень тихо спросила меня Ольга.

Я пожала плечами. Я сама пока ничего не понимала. Правда, особо не волновалась: мои туристы все были на месте.

– С русскими всегда какие-нибудь проблемы – или заморочки, как вы говорите, – вздохнула Ольга.

Она представляла крупнейшую в Замбаре турфирму «Замба-турс», фактически контролирующую туристический рынок страны. В ней работали люди, знающие английский, немецкий, французский, испанский. Теперь появился спрос и на русский. Таким образом Ольга и ее сыновья оказались в туризме. Ольга по профессии – маляр-штукатур. Родилась она в Перми, потом отправилась покорять Москву, в институт не поступила, закончила ПТУ. Ее общежитие находилось рядом с общежитием иностранных студентов. Так она и познакомилась с отцом Джона. Немало ее подружек связали свою судьбу с чернокожими парнями. Оля думала недолго: шансов выйти замуж за москвича практически не было – они женились на своих, на москвичках, возвращаться в Пермь не хотелось, в особенности после Москвы, где можно было свободно покупать вожделенную колбасу и прочие радости советского народа, которые в те годы в Перми в свободной торговле не появлялись.

Джон-старший обещал любимой девушке бананы в неограниченном количестве (а в годы банановых лишений советского народа это было серьезным аргументом) и вечное лето (а Оля практически каждую зиму подолгу болела, насморк же ее преследовал с октября по май). Ольга согласилась и поехала. Все пермские родственники, правда, были в шоке и контактов с блудной дочерью поддерживать в дальнейшем не пожелали. На Олины письма никто не отвечал.

Джон оказался третьим сыном крупного местного землевладельца. На богатое наследство рассчитывать не приходилось, но Олины запросы были достаточно ограниченными: не привыкла она шиковать в России шестидесятых и семидесятых. Было тепло (даже жарко), и Оля вначале дико сгорала, но потом кожа и весь организм приспособились к местному климату. Одежды требовалось немного, земля была плодородной. Муж, получивший диплом врача в Советском Союзе, помогавшем своим чернокожим друзьям, хорошо устроился на родине и быстро стал уважаемым человеком. Оля родила ему троих детей, какое-то время занималась только домашним хозяйством. Сейчас дети выросли, ей стало скучно, вот она и отправилась в туризм.

– Иногда, правда, хочется все бросить, – призналась она. – Когда русские что-нибудь отчебучат. Но у меня трое сыновей. Вот старшего, Джона, женили, а другим еще предстоит платить выкуп за невест…

Как пояснила Ольга, ее муж привез в свое время жену из России в первую очередь потому, что отец не стал бы тратиться на большой выкуп за невесту. Взяли бы, так сказать, самую дешевую. Или ходил бы в холостяках, пока сам не заработает на выкуп. Сейчас русские дают хорошие чаевые, это должно помочь. Если же ей удастся женить сыновей на русских – вообще будет здорово.

От Ольги я узнала интересную вещь: в последние годы переменчивая мода выкинула в Замбаре очередной фортель – по новым канонам красоты женщина должна быть светлокожей. Когда Ольга приехала в страну, ничего подобного не было. Джона, наоборот, осуждали за то, что он женился на белой. Но теперь, если бы у Ольги была дочь хотя бы такого цвета кожи, как Джон, они смогли бы получить за нее большой выкуп. Его хватило бы на выкуп за невест двум сыновьям – при условии, что те будут чернокожими. Но сыновья тоже хотят жениться на белокожих…

– Интересно тут у вас, – заметила я.

– У вас интереснее, – улыбнулась Ольга. – Мы ведь тоже телевизор смотрим.

– Наши каналы какие-нибудь ловите?

– Ловим, и с каждым годом все больше. Так что мы в курсе происходящего. Кстати, Лана, предупредите мужчин, чтобы они обязательно пользовались презервативами, хотя местные жрицы любви будут настаивать на обратном.

– Что?! По-моему, жрицы любви во всех странах как раз настаивают на предохранении.

– Наши тоже – с черными мужчинами. А от белых они хотят родить. Но у нас тут СПИД… Да что я вам объясняю? Много умирает людей, много больных. Однако желание иметь светлокожих детей у наших женщин перевешивает. Вы сами убедитесь: белокожим мужчинам готовы отдаться не только профессиональные жрицы любви. И сами мужья готовы предложить своих жен белым мужчинам. Я говорю вам об этом, потому что дорожу своей работой. Если туристы из России будут болеть после поездки к нам, поток приезжающих прекратится…

Я, признаться, в этом сомневалась.

– …и мы с моими мальчиками лишимся работы и хороших денег.

– А все ваши сыновья работают в турфирме?

– Да. Не зря я учила их русскому языку. Очень пригодилось.

Я заметила, что Джон говорит совсем без акцента. Ольга пояснила, что это типично для негров – строение речевого аппарата у нас похожее (подтверждалась информация Витька, спеца по маньякам), а в языке их отца нет так называемых напряженных звуков.

Обо всем этом Ольга узнала от англичанина, работающего в их турфирме. Он в свое время женился на чернокожей девушке и остался в стране, куда приехал работать по контракту.

– Шпион, что ли, бывший?

– Он не признается, – улыбнулась Ольга.

В это время мы подъехали к нашему отелю. Чернокожие юноши бросились к нашим сумкам и чемоданам, надеясь заработать по доллару. Правда, пьяные русские, «тепленькие» после самолета, случалось, давали и по сотне. Поэтому русских клиентов любили и старались угодить им. Если одновременно подъезжали автобусы с нашими туристами и, например, немцами, все носильщики наперегонки неслись к нашим. Приятно!

За стойкой портье стояли красивые мулатки. Признаться, я никогда раньше не видела красивых женщин негроидной расы и не считала супермодель Наоми Кэмпбелл красавицей. Но тут девочки оказались просто супер. Интересно, какая кровь в них смешалась?

Правда, несмотря на пятизвездность отеля и репутацию сети «Мелия» в мире, работали они не очень быстро. Джон, самый расторопный из местных, им активно помогал. Носильщики стояли в боевой готовности, сверкая белозубыми улыбками. Сибиряки, как я слышала, уже обсуждали, когда звать девчат к себе. Услышав их, Ольга повторила им то, что говорила мне, только с бóльшим количеством впечатляющих примеров. В частности, описала все симптомы СПИДа. Потом добавила, что работающие за стойкой портье девочки – не для постели, для этого имеются другие. И эти девочки по желанию клиента пригласят тех.

– А если мы хотим этих? – спросил Витек.

– Я повторяю: эти девочки…

– Ладно, тетка, – по-свойски хлопнул Ольгу по плечу Серега, – мы сами разберемся.

Ольга повернулась ко мне. Я пожала плечами. В этих «мероприятиях» я участвовать не собиралась. Не мое дело – вмешиваться в личную жизнь клиентов. Об опасностях предупредить их я обязана. Их предупредили. Все, моя функция выполнена.

Ольга попыталась предупредить наших еще о каких-то опасностях, подстерегающих белых в Замбаре, но ее больше не желали слушать. Она махнула рукой.

Мы договорились с Ольгой, что она заедет за нами завтра с утра, чтобы мы смогли переместиться к охотничьему лагерю.

– А экскурсии по городу какие-нибудь предусмотрены? – подала голос Нина.

– Желаете в местных ресторанах поспрашивать пакеты для… гм… неусвоенного обеда? – уточнил Афганец.

– Нет, – серьезно ответила Нина, – я собираю только пакеты авиакомпаний. Но надо же культурно просвещаться? Зачем люди ездят в Африку?

– Ну, кто за чем, – резонно заметил Володя, взглянул на Ольгу и попросил пояснить, зачем сюда прибывают русские туристы.

В основном народ интересуют национальные парки, реже – охота, потому что это очень дорогое удовольствие. Трехдневное проживание в охотничьем лагере обходится во столько же, во сколько десять ночей в пятизвездочном отеле на побережье. И это без лицензий на отстрел животных.

– Как здесь обстоит дело со взятками? – спросил Лешка.

– Как и в России. И даже лучше, – улыбнулась Ольга. – Без взятки нельзя получить ничего. Со взяткой – все, что угодно. И все выпрашивают деньги везде, где только можно.

– А вы говорили, что эти африканки не для койки. – Серега кивнул на стойку портье. – Договоримся.

Витек уже шагнул к трем девочкам и приступил к обсуждению цен на «услуги». Несмотря на то что он говорил по-русски, а девочки из нашего языка выучили пока всего несколько фраз, они его прекрасно поняли. Я не стала дожидаться окончания торга и велела своему семейству, включая Верку, двигать наверх. У нас с нею был забронирован двухместный номер, такой же – у Кости с Сашкой.

– Я хочу узнать, почем здесь бабы, – объявила Верка на весь холл.

– Вера, вы разве… – открыл рот Володя, странно посмотрев на подружку.

– Я не «разве». Просто цена интересует.

– Ну, если бы вы вдруг согласились с чернокожим мужчиной, – заговорила Ольга, хотя ее и не спрашивали, – то получили бы раза в три больше девочек-администраторов.

– Так, накинем за квалификацию, за вредность… – подсчитывала Верка вслух. – Буду брать в десять раз больше. Витя, за сколько они дают?

– По пятьдесят баксов, – повернулся сибиряк. – Мы торгуемся за сотню оптом.

– Я беру не меньше тысячи за раз, – объявила Верка и, провожаемая ошалелыми взглядами Ольги, Джона, Нины и Тани, тронулась к лифту. Мужчины из группы уже знали Веркины обычные расценки и отреагировали нормально.

Мы дали мальчикам по доллару, они поклонились и удалились, сверкая белозубыми улыбками.

– Ну?! – спросила я у Верки. – Что же было в самолете?

– Володькиного приятеля зарезали, – спокойно объявила Верка, раздеваясь. От ее утренней сумрачности не осталось и следа.

Я молча опустилась в кресло, подружка тем временем уже полностью скинула одежду и объявила, что в душ пойдет первой.

– Нет, ты мне вначале объясни, что там произошло. Как его зарезали? Где? Где он сейчас?

– Зарезали в туалете, – сказала Верка. – Ну, то есть не зарезали… Лана, я не знаю, как это правильно называется: из него торчала такая тонкая острая дрянь… Спица не спица…

Когда компания, состоявшая из Володи, Верки, Афганца и верного телохранителя Вовчика поднялась в первый класс, Володин приятель Коля, которого я впервые увидела сегодня, сказал, что Романа что-то больно долго нет. Приятель думал, что Роман был с Володей в экономическом классе. Володя забеспокоился, попросил Колю вспомнить, давно ли Роман ушел. Коля считал, что тот пошел в туалет.

Володя сграбастал Верку, сказал, что она для него будет прикрытием, и потащил в нужном направлении. Прикрытие, правда, не требовалось, так как все в салоне уже спали. Один туалет был занят. Володя с Веркой постояли напротив двери минут десять, обнимаясь, как пара влюбленных, но о связи с женщиной Володя, по мнению Верки, в те минуты не думал совсем. Он вполне мог бы так же обниматься с мужчиной или с каменной статуей. Володя напряженно прислушивался, даже прикладывал ухо к закрытой двери.

Затем он велел Верке не отходить в сторону и прикрывать его, извлек из кармана нож, выдававшийся во время ужина в самолете, и дверь открыл.

«Интересно, зачем он его прихватил? Или без какого-либо ножа мужик чувствует себя голым?» – подумала я.

– Знаешь, мы бы с тобой так быстро не справились, – вынуждена была признать Верка. А у нас с ней имелся немалый опыт открывания дверей, в которые нас не хотели пускать.

– Ты выяснила, откуда взялся этот Володя и с чем его едят?

– Нет! Когда бы я успела? Не до того было.

– Ладно, продолжай. Что дальше?

Володя распахнул дверь – и тихо выматерился. Хотел оттолкнуть Верку, но разве Верку оттолкнешь, если она желает что-то увидеть?

Она увидела все, что хотела. Володя тоже. Он уже хотел закрыть дверь, когда Верка сообразила: мертвому бумажник больше не нужен. Верка всегда очень хорошо соображает, когда речь идет о деньгах. Но Володе она, конечно, подала мысль под соответствующим соусом: не надо оставлять документов парня. Володя идеей мгновенно проникся, сам вытащил из кармана убитого бумажник и паспорт и вручил их Верке, сказав: «Пусть пока у тебя побудут».

– И ты взяла?!

– А как же?!

Паспорт Верка, правда, уже спустила в унитаз (в нашем салоне), бумажник, находившиеся там водительские права и кредитки – в еще один (тоже в нашем салоне), а бабки сложила и сунула в лифчик. Когда переодевалась утром, перепрятала в сумку.

Тут она как раз извлекла их из сумки и пересчитала.

– Негусто, – расстроилась подружка. – Всего пять тысяч баксов. И рубли – какая-то мелочь. Что это он так мало с собой взял?

– А ты больше взяла?

– Ну, я всегда на месте заработать могу.

– Судя по тому, что рассказала Ольга, тут и белые мужики могут неплохо подзаработать.

– Ты думаешь, мужик об этом знал? Он тут работать собирался? Кстати, Костика надо правильно сориентировать. Будем вместе ему подыскивать негритяночек.

– Еще не хватало! Подцепить СПИД от какой-нибудь черной заразы! И потом, между прочим, он может и тебя заразить. Пусть не разменивается. Нам и баронессы хватит. Мы люди не гордые.

– Она – маркиза.

– Неважно.

– Как это неважно? У тебя племянники будут маркизы.

– Вера, ты ее видела. Ей лет-то сколько? Выглядит на пятьдесят. Значит, ей вполне может быть шестьдесят или шестьдесят пять.

– Теперь капиталисты в любом возрасте рожают, – отмахнулась Верка. – Но о Косте мы потом поговорим.

И подружка вернулась к рассказу о ночных событиях.

Володя, отдав Верке бумажник и паспорт приятеля, быстро закрыл дверь туалета, причем как-то еще хитро завернул замок, после чего быстро и тщательно протер дверную ручку носовым платком, подхватил Верку под ручку и потащил к месту дислокации группы. Афганец, гад, поняв, в чем дело, лично проводил Верку на место бундеса, ночевавшего в нашем салоне на пышной Нининой груди. Мужики же стали о чем-то совещаться. Верка все-таки заснула, а утром Афганец с Вовчиком привели ее обратно в наш салон.

– То есть до приземления, как я понимаю, мужика не нашли?

Верка пожала плечами.

Мог быть еще один вариант: экипаж решил не поднимать панику. Хотя вряд ли. Если бы они нашли труп на борту, то нас на земле ждала бы торжественная встреча, и совсем неважно, в какой стране мы приземлились.

Их должно было бы заинтересовать то, что туалет занят…

На мой последний аргумент Верка заметила, что Володя сделал все так, чтобы стюардессы решили: замок сломался. Тем более что за дверью не раздавалось никаких звуков. Это нам с ней сразу же пришло бы в голову, что там может быть труп, а французам? Навряд ли.

Володя с приятелем взяли вещи убитого, чтобы не оставлять никаких улик. Попробуй теперь опознай труп! Его пальчики ни в картотеке Интерпола, ни даже у отечественных ментов не числятся.

– Слушай, а как Володя вообще отреагировал на эту смерть? В смысле… он предполагал, что такое может произойти?

– По-моему, да, – кивнула Верка. – Я и вчера об этом думала, пока не заснула, и сегодня. И с уверенностью могу сказать: следы он умеет заметать не хуже, чем мы с тобой.

Глава 3

28 декабря, вторник

– Ладно, давай переодеваться и сходим к бассейну, – сказала я Верке.

Подружка отправилась в душ, я в задумчивости вынула из сумки купальник и пляжные шлепанцы. Интересное кино получается… Кто же такие Володя и его друзья? Вернее, теперь уже только один друг.

Я направилась к ванной и открыла дверь. Спросила у Верки, не догадалась ли она поинтересоваться у Володи сферой приложения его талантов.

– Они там что-то с Афганцем говорили про спецслужбы. – Верка фыркала от удовольствия, подставляя под сильную струю то один бок, то другой.

– С каких это пор у нас представители спецслужб стали летать первым классом? – посмотрела я на подружку, как на полную идиотку.

Верка открыла глаза и уставилась на меня, правда, из душа не вылезла.

– Верно. Не может это быть спецслужба. У них денег нет.

– Кстати, откуда они?

– Из Сургута.

«Ну, тогда это может быть спецслужба какого-нибудь богатого предприятия или лично предпринимателя», – решила я. Только какого рожна их тогда сюда понесло?

«Положим, в Замбару они поехали, как и мы, зверей посмотреть, Новый год в Африке справить плюс баб чернокожих потрахать, – продолжала размышлять я. – Оттянуться решили по полной программе. Но кто-то отправился вслед за ними… Если это вообще не сам Володя прикончил приятеля – или кто он там ему был, а перед Веркой и Афганцем ломал комедию. С какими милыми людьми нам предстоит отдыхать!»

– Верка, когда прибудем в охотничий лагерь, нам нужно держаться поближе к оружию, – сказала я.

– Так надо сразу взять себе по стволу, – ответила подружка, вылезая из-под душа и уступая мне место.

– Не получится.

Как директор турфирмы, я заранее выяснила ситуацию с выдачей охотничьего оружия в лагерях. Конечно, если человек приезжает со своим, оно может постоянно лежать у него в палатке. Однако местные инструкторы предпочитают, чтобы все оружие находилось в специальной палатке, под замком. В особенности оружие русских граждан – уже были прецеденты, когда нашим после распития большого количества спиртных напитков вдруг хотелось пострелять.

У прибывших из Питера охотничьего оружия с собой нет – как я уже говорила, я не стала заниматься его оформлением. С другой стороны, оно вполне может оказаться у господ из Сургута, веселых сибиряков и даже теток-коллекционерок. Хотя Нина с Таней, по-моему, приехали, чтобы расслабиться с молодыми папуасами. Мне уже неоднократно доводилось отправлять через свою турфирму подобных тетенек, вдруг разбогатевших после сорока лет и решивших наверстать упущенное в молодые годы.

Тем, кто прибывает без оружия, его перед началом охоты выдают инструкторы – в зависимости от того, на кого идет охота, или в лагере есть специальный человек, дежурящий в нужной палатке. Тогда выдает он. Лагерное оружие в своих палатках хранить категорически воспрещается. Его отбирают сразу же по возвращении с охоты.

А потом у меня мелькнула мысль… Я вылезла из душа, обтерлась огромным полотенцем и направилась к телефону звонить Ольге на мобильный, который, как она говорила, у нее всегда включен.

Я попросила Ольгу взять в представительстве Эр Франс список всех пассажиров нашего самолета – или только русских, в смысле наших соотечественников; грузины, армяне, чеченцы, если такие были в салоне, меня тоже интересовали.

– Когда он вам нужен? – по-деловому спросила Ольга.

– Завтра с утра будет нормально. Когда вы за нами приедете.

Ольга обещала все сделать. Я поблагодарила ее и отключила связь.

– И что мы будем с этого иметь? – спросила Верка.

– Хотя бы выясним, сколько точно было русских. Ведь в бизнес-класс мы не заходили вообще. Да и сидевшие в эконом-классе могли не участвовать в наших развлечениях и с комментариями не выступали.

– Они могли дать ложные фамилии.

– Если паспорт не на настоящую фамилию, то – да. Там же все оформляется по паспорту. В любом случае, пусть лучше этот список у нас будет.

– Ланка, а сами мы можем сейчас в аэропорт прошвырнуться?

– Зачем?! За списком?

– Нет, но интересно же, что там с трупешником сделали.

Верка посмотрела на меня с ностальгической грустью. По трупам, что ли, соскучилась? Хотя мне тоже было любопытно. Но я считала, что труп уже нашли и из аэропорта увезли. В такую жару он ведь быстро испортится. Не обратно же во Францию его повезут?

Я посмотрела на подружку. Сегодня вечером нам с ней делать в принципе нечего. До захода солнца мы поболтаемся у бассейна, потом надо будет куда-то сходить перекусить, а затем можем и в аэропорт смотаться.

– Так пошли к бассейну, а вечером съездим, – приняла решение я.

Верка мгновенно оживилась, сказала, что мы обязательно должны прихватить с собой Сашку, как верного помощника, очень ловко изображающего идиота в нужных ситуациях. Костю же, наверное, следует оставить в гостинице – он на самом деле может повести себя по-идиотски, а это нам не нужно. Сколько раз уже приходилось вытягивать его из всяких историй, куда он вляпывался, как только мы оставляли его без присмотра.

Мы облачились в шорты и майки поверх купальников, взяли кепки и книжки для отвода глаз, после чего постучались в соседний номер – к брату и сыну.

– Сколько можно копаться, Лана? – встретил меня обычный воспитательный тон братца. – Мы с Сашей уже давно собрались, а вы с Верой, как всегда…

– Ну так и зашли бы за нами, – перебила я Костю, подмигивая сыну, многозначительно закатившему глаза.

Верка же прямо направилась к Косте, подхватила его под руку и спросила, почему же котик не пришел потереть ей спинку, когда она мылась, после чего заявила нам с сыном, чтобы мы двигали вниз, они с Костей нас догонят. Мы с Сашкой быстро переглянулись и пошли. Я по пути рассказала сыну программу на ближайшей вечер.

– Мам, а разве дядя Володя своего приятеля в другом месте убить не мог?

– Ты об этом у него сам спросишь. Нет, лучше не спрашивай. Не так поймет. Если б дядя Леша был…

Мы с Сашкой опять переглянулись и расхохотались.

– Но, мам, я не про это. Он же, наверное, не полный идиот! Зачем убивать своего приятеля в самолете, где подозрение, скорее всего, упадет на него? Если они вместе летят из этого своего Сургута. Там, что ли, негде было его прикончить? Думаю, это кто-то другой. И вообще, нам надо бы вначале поближе познакомиться и с дядей Володей, и с дядей Колей. Ведь интересно, правда? – Ребенок хитро посмотрел на меня.

– Познакомимся, – сказала я. – Только не сегодня.

Бассейн был огромным и по форме напоминал изогнувшуюся гигантскую рыбину. Кафельный узор на дне изображал играющих дельфинов. Половина бассейна была глубокой, на другой половине можно было встать на дно. У «носа» рыбины имелся небольшой детский бассейн, а конец «хвоста» был отделен перегородкой и превращен в джакузи, в которой одновременно могли поместиться человек десять – если сесть кругом, спиной к стенкам.

Мы взяли пляжные полотенца у стойки, бросили их на лежаки, покрытые синими прочными непромокающими матрасами, скинули одежду и прыгнули в бассейн. Нигде в России купание никогда не доставляло мне такого удовольствия, как в жарких странах. Конечно, приятнее поплавать в океане, в соленой воде, но это нам еще предстоит.

Из наших у бассейна пока никого не было. Под невысокой пальмой разместились немцы, лениво потягивающие пивко. С другой стороны лежали две дамы, чью национальность я определить не смогла: они молчали. Но точно не наши. Наши лица нельзя спутать ни с чьими.

Костя с Веркой появились довольно быстро. Верка с трудом сдерживала смех, братец же был доволен и счастлив. А если учесть, что на вечер у него еще баронесса запланирована… То есть маркиза.

Я вылезла из воды и подставила тело африканским лучам, Сашку, как и обычно, из бассейна было не вытянуть. Я уже давно отказалась от таких попыток. Верка отправилась возлежать в джакузи, Костя же вылез довольно быстро, намазался кремом и устроился через два лежака от меня. Хоть не воспитывает, порадовалась я. А то он обычно начинает читать мне лекцию: надо пользоваться защитным кремом от загара. Я же категорически возражаю против их использования: все должно быть естественно. У меня достаточно смуглая кожа, причем задубевшая на разных курортах. Костя же загорает редко и всегда сгорает – несмотря на то что мажется по науке.

– Где все остальные наши? – спросил Костя через некоторое время.

– Понятия не имею, – ответила я и тут же услышала визгливый женский голос коллекционерки Нины – они с Таней только что вышли из стеклянных дверей.

– Вася! – орала коллекционерка в трубку. – Я же слышу, что ты уже нажрался! Вася, ты помнишь, что ты мне обещал? А ну-ка, дай мне Катю. Катя? Я тебе что велела? Следить за отцом! Как ты за ним следишь? Так, что вы ели сегодня? Борщ доедали? Сколько ж дней вы его едите? Почему так плохо едите?! Катя, завтра обязательно свари суп. И индейку разморозь и потуши. В глубокой сковородке. Где индейка? В том холодильнике, что в коридоре. Так, давай мне снова отца. Вася, поклянись мне, что больше до моего приезда ты в рот ни капли не возьмешь. Клянешься? Ну хорошо, смотри у меня! Да, завтра позвоню.

Тетки кивнули мне и заняли два лежака слева. Они были в ситцевых халатиках в мелкий цветочек, в карман своего Нина и опустила трубку. Тетки разделись, попросили меня посмотреть за вещами (что тут у них воровать-то?) и отправились поплавать.

Костя принял сидячее положение и следил за плескавшимися в воде великовозрастными русалками. Верка вылезла из джакузи и легла рядом со мной. Наконец вылезли и тетки и тронулись к нашим лежакам – и вдруг заметили понуро сидевшего Костю.

– Ой, Таня, смотри, и этот иностранец тут. – Нина ткнула подругу локтем. – Только без бабы своей страшной. Как он на Васю моего похож! Ты только посмотри на него. Такой же убогий. И так же мучается после вчерашнего. Ты посмотри, как ему выпить хочется! А баба, наверное, все деньги к рукам прибрала и даже на пиво бедняге не дает. Мне всегда так иностранных мужиков жалко! То-то они все на наших девчонках женятся. Может, познакомимся?

– Лучше с кем-то из молодых, – сказала Таня. – Джоник-то – ничего парнишка. Приедет он завтра за нами? Или та старая мымра будет? Да и на охоте должно быть много мальчиков. Помнишь, что нам в турфирме обещали?

Я молчала, с интересом слушая разговор теток, не обращавших на меня никакого внимания. Костя ни взглядом, ни жестом себя не выдавал. Затем стеклянные двери шумно распахнулись, и к бассейну вылетело стадо под предводительством вожака – Алексея Петровича Карташова собственной персоной.

– О, девчонки, вы уже здесь! – крикнул Лешка нам с Веркой. – Пошли искупаемся.

Молодцы дружно прыгнули в воду. После того как в бассейне оказался «двустворчатый шкаф» Вовчик, я подумала, что вода выйдет из берегов и затопит Хабебе. Но оказалось, что в бассейне имеется автоматический регулятор уровня воды, и она ушла куда-то в подземные резервуары.

Пока мы купались, Нина с Таней все-таки приблизились к Косте. Мы с Веркой переглянулись и подплыли поближе к бортику, чтобы слышать каждое слово. Костя умело играл глухонемого, опять приняв лежачее положение и закрыв глаза. К нам с Веркой подплыл Лешка и поинтересовался, что происходит.

– В смысле? – посмотрела на него я. – Ты, кстати, выяснил, кто такой Володя?

– А зачем тебе? – прищурился Афганец. – Меня тебе мало? Или решила разнообразить свой отдых?

– Что вы, дядя Леша, – проворковал подплывший сзади Сашка, слышавший наши последние реплики. – Вы же знаете, как мама обычно на труп реагирует? Она же не успокоится, пока не выяснит, почему дядю зарезали в туалете.

– Ты можешь хотя бы на каникулах отдыхать? – процедил Афганец. – Мало мне тебя в Питере! Вообще, ваша семейка успокоится когда-нибудь или как?

А к бассейну тем временем подошли упомянутые всуе Володя с приятелем. Легки на помине!

– Мужики, давайте сюда! – крикнул Лешка.

Володя с Николаем быстро оказались в воде рядом с нами.

– Скажите, пожалуйста, Светлане Алексеевне, кем вы работаете, а то ее неосведомленность по этому поводу нас очень мучает, – Афганец изобразил подленькую улыбочку.

– Лана, ты что, меня прямо спросить не могла? – удивился Володя. – У меня сейчас охранно-детективное агентство. Колька у меня работает.

Сашка встрял и спросил, почему же глава охранно-детективного агентства допустил убийство своего приятеля? Володя помрачнел, потом взглянул на Лешку.

– Ты все рассказал? – спросил он.

– Зачем же, если есть Вера Николаевна? Теперь эта компашка еще начнет собственное расследование. Поверь на слово: я с ними со всеми не первый день знаком. А мне потом придется вытаскивать Ланочку оттуда, куда она вляпается на этот раз. Поэтому я и нахожусь поблизости. Чтобы вовремя схватить ее за волосы, если начнет тонуть.

Володя с Колей как-то странно на меня посмотрели, переглянулись. Я ждала. Мне было просто интересно, что они скажут. Но встрял Сашка. Мой сын в лоб спросил – знают ли дяди, кто убил их приятеля?

– Нет, – твердо ответил Володя.

– А кто заказал? – не унимался мой сынок.

– Есть несколько версий, – выдавил из себя Коля.

– И кто? – подала голос Верка.

– Вы все равно не знаете этих людей, – ответил Володя. – Это наши местные разборки. Вас они не касаются. И не коснутся.

«Хотелось бы в это верить», – подумала я, но смолчала.

Нашу дальнейшую беседу прервал радостный вопль:

– Коста!

К моему братцу устремилась испанка, переодевшаяся в закрытый купальник белого цвета (тоже мне – девственница!), поверх которого накинула легкий пляжный халатик с японскими мотивами.

Братец вскочил с лежака и, раскрыв объятия, устремился к баронессе (маркизе, графине, или кто она там). Он громко орал: «Мария! Кара миа!»

– С каких это пор твой братец залопотал по-испански? – прошипел Афганец.

– В нашей семье все талантливы и быстро обучаемы, – заметил сынок с видом невинного младенца.

– Он отрабатывает свой отдых, – мило сообщила я. – Ему надоело сидеть на моем иждивении.

– По-моему, это было сказано по-итальянски, – заметил Володя.

В это мгновение в воду плюхнулись Нина с Таней, наблюдавшие за встречей влюбленных, как и мы все. Дамы заметили и наш интерес к встрече этой парочки, только не знали его природы.

– Какие иностранцы все придурковатые, – покачала головой Нина, вставая на кафельный пол бассейна рядом со мной. – Ну разве наш мужик когда-нибудь так понесется? Зачем вопить-то на всю округу? Эх, мне бы этого придурка, я бы его быстро человеком сделала.

– Тысяча в день, – сказала я.

– Чего?! – Нина непонимающе уставилась на меня.

– Баксов, естественно, – невозмутимо пояснила я.

– Хотите этого мужика, – встряла Верка, кивая на лобызавшегося с испанкой Костю, – платите Лане по тысяче долларов в день – и он ваш. Мужик обучен и вообще легко обучаем. Ведет домашнее хозяйство, прекрасно готовит, стирает, пыль вытирает просто идеально, даже ничего не крушит в процессе уборки. В постели многое умеет. Я лично занималась его образованием в данном вопросе. Тут, сами понимаете, Ланочке было не с руки: чем-чем, а инцестом она никогда не грешила. А вообще, рекомендую. Не пожалеете. Товар качественный!

Верка повернулась ко мне и добавила:

– Мне – двадцать процентов со сделки. Как посреднице.

– Обойдетесь, тетя Вера, – встрял Сашка. – Мы дядю Костю и без вас сосватаем. Так как, дамы? Дядя Костя у женщин идет нарасхват. Для вас, как для соотечественниц, оторвем его от иностранки. По крайней мере на денек, чтобы вы, прибывшие в Замбару с нашей компанией, многое узнали про нашу семью, поэтому не удивлялись бы.

Большинство парней Афганца не стали ждать продолжения, они прыгали с трехметровой вышки, возвышавшейся у глубокой части бассейна. Представители же Сургута стояли по пояс в воде, раскрыв рты.

Нина с Таней сориентировались быстро, переглянулись и заявили, что возьмут Костю вдвоем на полдня – попробовать, когда мы все переберемся в охотничий лагерь.

– Пятьсот, – сказала мне Нина.

– С каждой, – ответила я.

– Э, так не пойдет!

– Тогда пусть развлекает маркизу. Может, еще и женится на ней. Вы мне в золовки не подходите. Она мне больше по душе.

– Ты мне, что ли, нужна? – рявкнула Нина. – Я бы всех своих расплодившихся родственников собственноручно придушила! Как я стала деньги зарабатывать – тут же объявились, гады! Даже те, о которых я раньше ни разу не слышала! То им денег дай, то на работу возьми… Тебя мне еще только не хватало! И обойдемся мы как-нибудь без твоего брата! Если бы он негром еще хоть был – тогда ладно, мы бы попробовали, а у меня точно такой же свой дома сидит, водку жрет без присмотра. Пойдем, Таня, поплаваем.

И коллекционерки нас покинули. Володя с Колей отправились к вышке, мы с Афганцем и Сашкой вылезли на бортик.

– Лешка, что произошло? – тихо спросила я.

– Ты сюда отдыхать приехала или как? – Афганец прикрыл глаза. – Ужинать куда пойдем?

– Мы собираемся поехать в город, – пропел Сашка ангельским голосочком.

Афганец открыл один глаз и внимательно посмотрел на моего сына.

– Поужинать, – тут же добавил ребенок. – Мама, тетя Вера и я. Дядя Костя, как вы видите, работает с испанкой. Билет отрабатывает.

– Леш, – нежно сказала я, подлизываясь к Афганцу, – ты же знаешь, что я не успокоюсь, пока не выясню, в чем дело. И вон ребенку интересно. Он тоже не успокоится.

Афганец крякнул и заявил, что сам не смог выяснить всех деталей, но понял одно: это не первый человек, который погиб в этих краях.

– В смысле, в Замбаре?

– Да. В самолете, конечно, первый. Они на самом деле прилетели сюда не отдыхать, а работать. Их агентство наняли расследовать, что тут происходит с нашими людьми.

Афганец уже успел выяснить у Володи, что в Замбаре проживает около сотни наших соотечественников, причем основная масса перебралась сюда лишь в последние годы. Ольга – скорее исключение из общего правила. Таких, как она, – единицы. По крайней мере, Володя знает только про нее одну. Может, еще найдется парочка, но о них лучше спросить у самой Ольги.

В эту сотню живущих в Замбаре входят наши моряки, врачи, работающие тут по контракту, проститутки, узнавшие о выгодном месте для приложения своих талантов (проститутки, правда, все с Украины), а также танцовщицы (тоже с Украины, но их тут именуют русскими). В Хабебе имеется «белое шоу», где танцуют только наши девушки. Шоу пользуется большой популярностью у местных мужчин, готовых выкладывать немалые деньги (по замбарийским меркам) за представление. Девочки танцуют в купальниках.

Но у русских в этих местах есть серьезные конкуренты – югославы. Вернее, наоборот. Югославская колония насчитывает около тысячи человек, и появилась она здесь гораздо раньше, когда у них в стране начались проблемы. Они недовольны вторжением русских. Там тоже есть моряки, врачи и девочки, а русские, постоянно увеличивающиеся численно, вытесняют или могут вытеснить их с занятых ранее мест. Следует отметить, что в Замбаре и сербы, и хорваты, и представители всех остальных национальностей, проживающих на территории бывшей Югославии, именовали себя исключительно югославами и сожалели о том, что их общей страны больше не существует.

– То есть Володя склоняется к версии, что это – дело рук выходцев из бывшей Югославии?

Афганец кивнул. Осевшие в этих местах русские не представляют конкуренции для аборигенов. Туристы – тем более. Они, наоборот, дают аборигенам средства к существованию. Многие местные жители работают на приезжающих из всех стран (в частности из России) туристов – выступают инструкторами, водителями, гидами, обслугой. Мы приносим им прибыль, а не убытки. Зачем же убивать туристов? Тогда ведь как раз могут сократиться доходы местных.

Часть аборигенов работает на приисках и в урановых рудниках. Белых туда палкой не загонишь, хотя, возможно, наши безработные шахтеры и согласились бы тут подхалтурить, если бы кто-то оплатил дорогу. Конкуренция если и есть, то только среди девочек, но ни одну русскую проститутку не убили. Девочки смогли относительно цивилизованно поделить рынок.

Но убили нескольких мужчин, приезжавших на сафари. Один из убитых был братом Володиного нанимателя.

– Наниматель настолько богат, что оплатил им троим перелет первым классом? – уточнила я.

– Погибший не работает, то есть не работал в Володином агентстве. Он – из той же фирмы, что и предыдущий убитый. Он ехал отдыхать. Теперь Володе отвечать перед начальством и за его смерть. Детективов двое – Володя и Николай.

Ни Володя, ни его наниматель не представляют, с чем связана смерть брата хозяина. До него здесь же погибли еще двое каким-то образом связанные с его фирмой людей. Теперь – четвертая смерть. Почему – непонятно. Кому конкретно они здесь перешли дорогу – тоже. Ехать же из России вслед за ними, чтобы убить их тут, было глупо. Это и на родине можно сделать. Есть масса способов и куча специалистов. И спрятать труп в России гораздо проще, даже если просто сравнить местные просторы и наши. У нас вон лесов сколько и сугробы зимой, а тут по большей части – саванна и лето круглый год.

– Фирма сюда что-то поставляет? – спросила я.

– Нет. Никогда не имела никаких связей ни с Замбарой, ни с соседними странами. У них наш рынок, и теперь еще – Западная Европа.

– А чем они хоть занимаются?

– Косметика, бытовая химия, лекарства – на основе трав. Несколько предприятий, объединенных в ассоциацию. Генеральный директор один. Он и нанял детективов.

«Но, может, погибшие занимались контрабандой?» – подумала я. Могли они иметь какие-то личные связи с кем-то из местных? Поставлять что-то в обход хозяев? Но что?!

– Наркотики? – спросила я у Афганца.

– Из России – сюда? – усмехнулся он. – Если бы уж поставляли, то наоборот.

Ну и шампуни с порошками сюда бы гнать не стали… Тем более контрабандой.

– Все погибшие знали друг друга?

– Брат хозяина и тот мужик, которого зарезали в самолете. И другие двое – друг друга.

– А ты не в курсе, представители других уголков нашей необъятной родины тут умирали насильственной смертью или как?

– Насколько известно Володе – нет.

Значит, нам ничто не угрожает? Хотелось бы в это верить.

Глава 4

28 декабря, вторник, вечер

После захода солнца мы с Веркой и Сашкой решили улизнуть из гостиницы, пока за нами не зашли мужчины. Все-таки следовало сделать запланированное на вечер. Я надела летнюю юбку чуть выше колена и хлопчатобумажную кофточку с коротким рукавом. Верка – длинные шорты и подобную моей кофточку. Верке нельзя носить юбки: у нее большой бюст и узкие бедра. Ей лучше всего подходят всякие штанишки, в юбке же она смотрится как свиноматка. Сашка был в длинных шортах и футболке с тигром на груди.

В холле гостиницы мы никого из знакомых не заметили, Костя обретался в номере у своей испанки, красивые девочки-креолки оставались за стойкой портье. Их больше не осаждали горячие сибирские парни. Или они уже смогли договориться?

На всякий случай мы решили не ловить такси у гостиницы и прошли немного вперед, заглянули в несколько магазинов и остановили темно-синюю машину с закрытым верхом и лобовым стеклом, но открытую со всех других сторон. Водитель слышал про Россию, шутил с нами по дороге на разных языках, даже показал, где можно вкусно и недорого поужинать, послушать местную музыку и посмотреть танцы аборигенов. До аэропорта мы доехали быстрее, чем добирались в гостиницу на автобусе. Правда, наш водитель не особо утруждал себя соблюдением правил дорожного движения, но, надо отдать ему должное, очень ловко маневрировал в потоке машин. А движение тут было бурным и гораздо более оживленным, чем в первой половине дня, когда мы ехали из аэропорта.

Наконец мы вышли у нужного строения из бетона и стекла, расплатились с водителем и вошли внутрь. Кондиционеров в здании аэропорта явно не хватало.

– Что ты хочешь делать, мама? – спросил Сашка.

– Надо осмотреться и подумать, кому лучше дать взятку, – сказала я.

Раз Ольга говорила, что в этой стране только деньги открывают двери и без взятки нельзя получить ничего, а за нее – все, что хочешь, я считала: мы сможем купить тут интересующую нас информацию. Склонялась к тому, чтобы поговорить с носильщиками. Верка заявила, что полицейские должны больше знать. Мне лично с ментами, даже черными, связываться не хотелось – никогда и нигде, и в списке моих предпочтений они занимали свое традиционное последнее место. Мент – это состояние души, и, какую взятку ему ни давай, он всегда остается ментом. Лучше бы нам найти кого-то из бывших местных зэков, промышляющих в районе аэропорта. Должна же тут быть своя черная мафия?

Я предложила сыну и подружке прогуляться, держа глаза и уши раскрытыми. Здесь вполне могут оказаться валютчики, карманники и еще какие-то представители криминального мира Замбары. В крайнем случае пойдем к носильщикам.

– Да, их кто-то должен контролировать, – заметила Верка.

– Такси! – вдруг воскликнул Сашка. – Неужели тут нет таксистской мафии? Неужели тут не ловят клиента, как у нас? И не отсекают чужих?

– Даже если и есть, они нам не подходят. Сами таксисты могли быть в разъездах и не видеть ничего вообще, а те, кто ловит пассажиров, все-таки заняты живыми. Им некогда смотреть на трупы.

Аэропорт оказался средних размеров: он не тянул на масштабы франкфуртского или копенгагенского, но раза в два превышал Пулково. Мы быстро разобрались, где тут пункты прибытия, где – отправления и где какие службы расположены. Решили потусоваться у зоны прибытия – вроде мы встречаем кого-то из своих, тем более что в ближайшее время, судя по информации на табло, следовало ожидать три рейса – из Амстердама, Франкфурта и Мельбурна. Ко времени появления первых пассажиров понабежало и множество встречающих, среди которых большинство было чернокожими, но мелькнуло и несколько белых лиц. Наша троица ни у кого интереса не вызывала. На табличках встречающих бросались в глаза или названия фирм, или фамилии туристов, или слово «Taxi». Многие встречающие были хорошо знакомы друг с другом, явно работали тут не первый год.

Первым приземлился рейс из Амстердама, однако прилетели на нем в основном не голландцы, а американцы. Конечно, Амстердам – перевалочная база, и я сама всем компаниям предпочитаю «КLМ», так что выбор американцев неудивителен. Шума от них, правда, всегда многовато, а если посмотреть, как одеты их женщины, просто становится дурно. Но, с другой стороны, у них нет комплексов.

Внезапно Сашка дернул меня за руку и показал глазами в нужную сторону. Сквозь ряд американцев протискивались трое молодых аборигенов. Я дала бы им на вид лет по пятнадцать-шестнадцать. Если бы такие появились у меня за спиной, я тут же насторожилась бы, но американцы не приучены к борьбе за выживание в своей сытой Америке. Мне же доводилось видеть нечто подобное на наших вокзалах, и я в свое время проводила соответствующую работу с Сашкой – чтобы он не попался. Как показывала практика, мои уроки не прошли даром. Парнишки двигались в нашем направлении.

– Что будем делать? – спросил Сашка тихо.

– Посмотрим, куда они пойдут дальше. Думаю, эти смогут ответить нам хотя бы на часть вопросов.

Среди американцев все-таки нашелся кто-то бдительный и завопил, пытаясь схватить одного из парней. Но наивный американец не знал, что бумажник-то давно уже у другого, в эту минуту выходившего из толпы. А американцы сами виноваты – надо быть полными идиотами, чтобы засовывать бумажник в задний карман джинсов. Пара юношей быстро затерялась в толпе чернокожих, к группе же американцев, державших третьего паренька, уже спешили двое полицейских. Мальчишку обыскали при всех и, конечно, не нашли ничего, кроме нескольких засаленных местных купюр. Он в слезах объяснял, что приехал сюда посмотреть на огромную елку, установленную в зале (она тут в самом деле была). В автобусе познакомился с другими мальчишками, тоже направляющимися в аэропорт. Видел их впервые в жизни, даже не знает, в каком районе Хабебе они живут – и вообще живут ли в Хабебе. Он просто решил держаться с ними, втроем-то веселее. Он смотрел на американцев и полицейских честными глазами, полицейские записали данные обворованных американцев, клятвенно обещали провести расследование и вернуть украденное. Это дело чести полиции Замбары! Полиция и граждане Замбары не хотят, чтобы иностранные туристы плохо думали об их государстве, и приложат все усилия, чтобы пребывание иностранных туристов в стране было приятным. Процедура общения местной полиции с американцами закончилась как раз ко времени появления пассажиров, прилетевших из Мельбурна. Мальчишку крепко взяли чуть повыше локтя и потащили к опорному пункту. Мы с Сашкой и Веркой последовали за ними.

Мои предположения оказались верными. Полицейские не дошли до своего опорного пункта, а завернули на эстакаду, куда подходили автобусы, там быстро проследовали до входа во второй зал, где их уже ждали двое других парней. Мы притаились за колонной. Если бы мы не смотрели внимательно, то и не заметили бы быстрой передачи денег: старший из парней сунул что-то в руку полицейского, после чего стражи порядка развернулись и покинули зал. Хоть честь не отдавали воришкам – и то слава богу! Парни остались в зале отправления. Здесь было менее оживленно, хотя самолеты и улетали – ведь многие иностранцы приезжают в чисто рождественские туры, а Новый год справляют уже дома. Парни не спешили, лениво наблюдая за регистрирующей билеты группой.

– Все вместе пойдем? – спросила Верка.

– Лучше мне одному, – предложил Сашка. – Скажу, что две тети хотят у пацанов кое-что купить.

– Э, нет, пойдем-ка мы с тобой вместе, а тетя Вера спрячется за колонной.

– Здесь нет таких колонн, – ехидно заметил Сашка. Верка хотела ухватить его за шкирку, Сашка ловко отпрыгнул, я последовала за ним, и мы в мгновение ока очутились рядом с юношами. Верка скрылась, но я не сомневалась: ее любопытный нос постоянно следит за нами.

При виде нас с Сашкой юноши хотели уже дать стрекача, но я, подобно фокуснику, извлекла из кармана заранее приготовленную двадцатидолларовую купюру и провела ею по воздуху перед носами у юношей.

– Мне нужна информация, – сказала я.

Юноши переглянулись.

– Не происходило ли сегодня в аэропорту чего-то необычного?

– Что именно вы имеете в виду под словом «необычное», мадам? – сказал старший из трех на хорошем английском.

– Мама, все надо называть своими именами, – сказал мне Сашка по-русски и обратился к парням на английском: – Нас интересует, видели ли вы, как выносили труп?

Парни опять быстро переглянулись, потом старший сказал:

– Предположим.

– Чей он, известно?

– Если вас интересует труп, мадам, мы можем все о нем выяснить. Все, что известно нашей полиции. Но это будет стоить дороже, – парень посмотрел на купюру в моих руках.

– Сколько?

– Сто баксов.

Я кивнула и уточнила, когда смогу получить полную информацию о трупе. «Завтра в это же время», – ответили мне. Я задумалась. Завтра в это же время мы с группой должны быть уже в охотничьем лагере, а он находится на приличном расстоянии от Хабебе. Оттуда на такси не очень-то и доедешь, а если и доедешь, то привлечешь внимание своим долгим отсутствием.

– Через три часа – и двести долларов в добавление к этой двадцатке, – сказала я. Деньги-то все равно не мои, а извлеченные Веркой из кармана трупа. Пусть и поработают на сбор информации о нем. Верка, конечно, взовьется к потолку, она терпеть не может тратить деньги, которые уже посчитала своими. Но с ней я разберусь. Не в первый раз.

Парни переглянулись, кивнули и обещали быть здесь через три часа. Старший протянул руку за двадцатидолларовой купюрой.

– Кстати, где сейчас труп? – уточнила я перед тем, как передать деньги.

– Наверное, в городском морге.

– У вас в городе один морг?

– Нет, мадам. Но всех иностранцев свозят в один.

Я отдала деньги, юноши меня исключительно вежливо поблагодарили и проследовали к выходу из зала отправления. Мы с Сашкой поспешили к Верке. Как я и предполагала, последовала сцена, которые я называю сценами жадности (они у Верки получаются гораздо лучше, чем сцены ревности, потому что ревновать ей некого, а Костю она сама готова отдать в хорошие руки – только бы деньги платили). Но в конце концов мы с Сашкой смогли убедить Верку: для того чтобы что-то получить, надо вложить кое-какие капиталы. Все-таки мы вкладываем не свои, а получать будем уже только для себя.

– Где ты тут намерена получать бабки? – посмотрела на меня Верка.

– Не здесь, а в Сургуте. Ты невнимательно слушала Афганца.

Я пояснила ей ход своих мыслей. Некий богатый предприниматель, чье имя, по-моему, можно выяснить без особой сложности, нанял Володю – или его охранно-детективное агентство, что, наверное, одно и то же – для расследования смерти своего брата и еще двоих человек. Володя уже лопухнулся: человека из той же фирмы кокнули в самолете после получения детективом задания. Выяснит Володя что-то в Замбаре или нет – вопрос спорный.

– Да, я всегда была невысокого мнения о детективных талантах мужиков, – кивнула Верка.

Если же мы разберемся с ситуацией, то вполне можем получить причитающийся Володе гонорар, представив нанимателю доказательства случившегося. Или просто рассказав о том, что нам удастся раскопать – наниматель же не судья. Более того, развлечемся на отдыхе, пока мужики охотятся на слонов, леопардов или на кого они там собирались. Вечерами нам тут делать нечего в любом случае. Днем загораем и купаемся, а вечером-то что – как мужичье, квасить до потери пульса? Самое милое дело – заняться сбором информации и окупить поездку.

– И с этого нанимателя стребуем окупить нам авиабилеты, – поддакнула Верка. – И компенсировать разницу с первым классом! Вообще, он вполне мог бы сразу же нанять нас, а не этого Володю.

– Он не знал о нашем существовании, тетя Вера. Но, думаю, от нашей компании познакомиться с ним в Сургут слетаете вы, – ехидно улыбнулся Сашка. – У мамы ведь турфирма, у меня – школа, а вы в Сургуте еще и подзаработаете. Там народ денежный! Может, новый заказ на сбор информации получите. Лучше в жарких странах. Мама, я хочу в Австралию!

– Что там делать? – посмотрела я на Сашку.

– На медведей смотреть. У них же там какие-то особые медведи. Я что-то помню из школьной программы. И кенгуру там есть. Я помню, как дядя Костя как-то «В мире животных» смотрел. Очень ему кенгуру понравились.

– Пусть испанка и свозит дядю Костю на кенгуру посмотреть, – заметила Верка. – В свадебное путешествие.

– Ладно, что мы тут стоим? – сказала я. – Поехали ужинать. У нас три часа.

Мы вышли из здания аэропорта, сели в первое такси из стоявших ровным рядком машин и попросили отвезти нас к нужному ресторану.

– О! – кивнул таксист. – Музыка! Танцы!

Этот парень плохо говорил по-английски, но мы получили подтверждение, что выбор сделали правильный. Правда, в дальнейшем мы изменили наше мнение.

В ресторане мы сразу же попросились в кабинку, чтобы не привлекать к себе особого внимания. Белые в любом случае привлекают внимание в стране чернокожих, а белые женщины – в особенности. Правда, в ресторане сидели в основном люди нашего цвета кожи.

Зал был большим. У одной стены находилась полукруглая сцена, на которой стояли барабаны различной формы и высоты. Оставалось много места для танцев. Столики размещались перед сценой, и на всем пространстве зала между ними имелись широкие проемы. У стен шли кабинки, в одной из которых мы и расположились. Народ, правда, предпочитал столики поближе к сцене. Метрдотель, говоривший на английском, французском и немецком, тоже пытался убедить нас сесть поближе к сцене, но мы отказались. Когда он спросил, откуда мы, я сказала, что из Австралии. «Кенгуру», – пояснил Сашка. Метрдотель заулыбался, видимо, тоже слышал про кенгуру. Или смотрел передачу какого-нибудь местного Сенкевича.

Мы сделали заказ чернокожему стройному юноше. Он удалился, и сразу же к нам подошел мужчина более старшего возраста с плетеной корзинкой, в которой лежали теплые булочки. На столах стояли подобные корзинки, только меньших размеров, в которые нам положили по две булочки каждому. Они были настолько мягкими и воздушными, что при нажатии большим пальцем корочка опускалась до основания, потом поднималась.

– Вкусно, – сказал Сашка, запихав в рот чуть ли не половину булочки.

– Подожди, не перебивай аппетит, австралиец, – заметила я.

– Я не поняла: почему мы вдруг заделалась австралийцами? – спросила Верка.

– Не нужно привлекать к себе внимания, – ответила я. – Мало ли что.

Нам принесли местное красное вино, которое мне очень напомнило по вкусу разливаемое в Выборге, недалеко от финской границы. Туда приходят цистерны с французским (так меньше пошлины, да и разлить его у нас стоит дешевле, чем во Франции), и его потом продают в трехлитровых упаковках.

Когда мы приступили к салату (нечто национальное, из множества различных овощей и кальмаров, нарезанных крупными кусками), началось представление. Мускулистые негры били в барабаны, трещали какими-то трещотками, трясли колокольчиками. Звуки получались приятными для уха, и, главное, хотелось пуститься в пляс. Танцевали женщины – молодые негритянки, все чернокожие, у этих в родословной белые точно отсутствовали. Одеты были ярко – в красные и желтые одежды: длинные, взлетающие вверх легкие юбки и что-то среднее между бюстгальтером и кофточкой. Я бы назвала это бюстгальтером с рукавами. Животы у всех были голыми, и работали они ими так активно, что, казалось, внутри у них танцуют сами кишки.

Женщины спускались в зал, садились на колени к белокожим мужчинам, вытаскивали их танцевать. Мужикам это нравилось. К сидевшим в кабинках девушки не подходили. Когда нам принесли мясо, в зал с шумом вошли сибиряки, возглавляемые знатоком маньяков Витей. К счастью, мы были скрыты от взоров вошедших: все кабинки оставались погруженными во мрак, но площадка у входа освещалась неплохо, поэтому мы смогли рассмотреть всех шестерых сибиряков. Они уже где-то поднакачались.

– Ой, какие бабы! – воскликнул Серега на весь зал. – Хочу черную!

И Серега резво поскакал к сцене, на полпути встретился с двумя большегрудыми негритянками, приобнял их обеими руками за талии, и вся троица бодро закружилась на свободном пространстве. Затем Серега негритянок выпустил и исполнил сольный номер, хлопая себя по ляжкам и кроссовкам. Чувство ритма у Сереги было отменное. Народ ему аплодировал.

Сибиряки расселись в центре зала, соединив два стола. К ним тут же примчались два чернокожих официанта и дядька с булками. Первым делом принесли пиво, которое молодцы стали лениво посасывать, глядя на плясавших на сцене чернокожих красоток. А красотки старались. Видимо, не в первый раз видели русских. После второй порции пива двое сибиряков удалились в недра заведения, двое остались за столом, Серега опять решил сплясать, Витька составил ему компанию.

Мы уже доели мясо и допивали вино. Сашка хотел еще мороженого. Я посмотрела на часы. Пожалуй, мороженое придется съесть в другом месте – чтобы им насладиться.

– Под стол!!! – вдруг прошипела Верка и первой юркнула вниз.

Не задавая лишних вопросов, мы с Сашкой мгновенно последовали ее примеру, обнаружили, что под полукруглым диваном тоже достаточно места – и юркнули туда.

Как раз вовремя – трое каких-то типов в масках уже полосовали по ресторанному залу из автоматов. Тетки визжали, мужики орали, уже кто-то стонал, рушилась мебель, билось стекло. Грохот стоял невообразимый. Мы втроем сидели, прижавшись друг к другу и тяжело дыша, выглянуть не решались. Пуля-то ведь – дура, заденет еще какая-нибудь шальная, не дай бог! Только и не хватало – погибнуть во цвете лет, к тому же в Африке! Правда, репатриация останков входит в нашу страховку, не к месту вспомнила я.

Наконец у двери послышался какой-то приказ на неизвестном нам с Веркой и Сашкой языке (видимо, местном, хотя, как нам говорили, тут у каждого племени свой диалект), и выстрелы прекратились. Примерно через минуту я первой решилась высунуть свой любопытный нос из-под дивана.

Зал превратился в груду обломков и кучу трупов… Раненые стонали. На сцене было слишком много красного, и это были не только красные одежды танцовщиц…

– Сматываемся отсюда, быстро, – сказала я Верке с Сашкой.

Второго приглашения им не потребовалось. Мы все вылезли из-под дивана, мы с Веркой прихватили свои сумочки – и рванули в сторону кухни. Выходить через парадный вход не хотелось.

Служебные помещения оказались пустынными. Все смотались через черный ход? Или сидят в каком-нибудь подполе? Интересно, у них тут часто стреляют? Почему Ольга нас не предупредила? Эх, получу я от туристов по голове… Стоит ли гонять сюда группы? Все эти мысли пролетели у меня в голове с космической скоростью. Их бег прервала Верка.

– Ланка, у тебя мешок какой-нибудь есть в сумке?

– Что?

– Вина возьмем с собой.

Но Сашка уже заметил какой-то валявшийся на полу большой черный полиэтиленовый пакет, Верка выхватила из наполовину пустого ящика три бутылки вина, сунула их в пакет, и мы понеслись дальше. В процессе бега заметили корзину с булками, Сашка сунул по штуке в каждый из глубоких карманов своих шорт, я тоже прихватила парочку, засунув в сумку, Верка кинула пяток в пакет. После чего мы вылетели на какую-то тихую пустынную улицу, где стояли мерзко вонявшие мусорные баки. Мы рванули по улочке. Несколько раз нам дорогу перебегали крысы величиной с хорошего кота. Людей не было. Никаких криков не раздавалось. Но где-то невдалеке слышался шум оживленного движения.

Мы довольно быстро домчались до улицы, перпендикулярной этой, тихой. Там уже ходили машины, правда, редко. Мы нормальным шагом проследовали к оживленной трассе.

– Мы что, только втроем спаслись? – спросил Сашка, немного придя в себя.

– Можешь вернуться и выяснить точно, – ответила Верка, извлекая из пакета бутылку и прикидывая, как бы нам ее открыть. Чего-чего, а штопора у нас с собой не было. Я бы лично предпочла сейчас что-нибудь покрепче, лучше виски. Как оказалось, Верка тоже, но виски не было, а вино к тому же досталось бесплатно.

– Давай брать количеством, – предложила подружка.

Наконец мы вышли на оживленную трассу. Нам было пора ехать в аэропорт. Только вначале требовалось перейти на другую сторону улицы, чтобы поймать машину. Но пешеходные переходы и светофоры отсутствовали по определению.

– Может, тут просто нужно ступить на тротуар – и машины остановятся? – спросил Сашка. – Давайте попробуем.

– Давайте не будем, – сказала Верка. – Под пулями не погибли, под машиной тем более не хочется. Несолидно как-то. Лучше поищем какой-нибудь переход. Может, тут подземные имеются?

Сашка предложил идти обратно – мимо разгромленного ресторана. Интересно взглянуть, что там сейчас делается.

– Нет, нам лучше там не появляться, – заявила я.

Хотя негры далеко не всегда могут запомнить и опознать белых (как и мы – представителей негроидной расы), но нашу компанию, состоящую из двух женщин и подростка, вполне могут узнать оставшиеся в живых сотрудники ресторана. Если они, конечно, будут давать полиции показания. И если полиция их вообще найдет – уцелевшими.

Где-то вдалеке завыла сирена, через несколько минут мимо нас, шествующих в противоположную от ресторана сторону, промчались две машины с мигалками. Значит, полицию все-таки вызвали. Интересно, из сибиряков кто-то остался жив? Вообще-то двое удалялись отлить из организма переизбыток пива… И не возвращались. Значит, надо надеяться, что они смотались вместе с персоналом ресторана. Но остальные-то парни… Жалко ребят.

– Ланка, переход! – вдруг ворвалась в поток моих мыслей подружка и показала на нарисованные на асфальте традиционные белые полосы.

Но светофора и тут не было. Мы остановились в задумчивости. Пока стояли, к переходу подошли трое пьяненьких немцев и, не обращая внимания ни на нас, ни на машины, пошли через дорогу. Мы пристроились за ними. Все машины тут же встали.

– А не попросить ли у них штопор? – предложил Сашка.

– Валяй, – кивнула я.

Сашка взял из Веркиных рук одну бутылку и жестами показал немцам, что нам нужно. Нас поняли мгновенно, из кармана извлекли нож со штопором, сами открыли. Верка, расплывшись в профессиональной улыбке, пропела: «Дружба – фройндшафт», хотя, наверное, не стоило этого делать после ее не очень удачного опыта в самолете. Здесь опыт оказался тоже не совсем удачным: фрицы полезли к нам лобызаться. Мы насилу отделались, отдав им одну бутылку (закрытую), после чего поймали машину и отбыли в аэропорт, пустив вино по кругу. Закусывали булочками. Шофер вел машину, не обращая на нас никакого внимания. Наверное, думал, что опять ему попались какие-то сумасшедшие иностранцы.

Трое юношей уже ждали в оговоренном месте. Посмотрели они на нас как-то странно. Мы приблизились вдвоем с Сашкой, Верка осталась за стеклянными дверьми зала отправления, чтобы войти чуть позже и встать в сторонке.

– Добрый вечер, мадам, – поздоровались со мной вежливо. Сашке кивнули.

– Вы меня чем-нибудь порадуете? – спросила я.

Мне протянули бумажку с адресом морга, где находится труп (хотя об этом я не просила: забирать его с собой в Россию не собираюсь), потом пояснили, что ведется расследование.

– Кто ведет дело?

Мне назвали имя комиссара полиции, я его записала, потом пояснили, что местная полиция уже послала запрос во Францию. Убийство произошло на борту лайнера, принадлежащего французской авиакомпании, то есть на территории Франции, – так поняли парни из объяснений, полученных ими у своих знакомых. Вообще, по-хорошему, труп должны переправить во Францию, и местная полиция не горит желанием заниматься лишним расследованием – тем более убийства иностранца. По всей вероятности, в Замбару в ближайшее время прибудет представитель французской полиции. Пока что у трупа сняли отпечатки пальцев, сфотографировали его и эти данные отправили тем же самолетом в Париж. Обратный вылет был задержан на три часа – что, кстати, взволновало компанию Эр Франс гораздо больше, чем труп на борту. Компания Эр Франс предоставила местным властям списки пассажиров, чтобы выяснить, кто не прошел паспортный контроль.

Я задумалась. Да, это наиболее быстрый и верный способ определить личность убитого: еще в самолете нам выдали бланки деклараций, куда мы на английском или французском должны были вписать свое имя, паспортные данные, город и страну проживания, срок пребывания в Замбаре и планируемый маршрут следования.

– Личность убитого установлена? – спросила я у парней.

Они улыбнулись белозубыми улыбками.

– У нашей полиции и так много дел, мадам. В особенности перед Новым годом. Но если это нужно вам лично, я скажу вам, к кому обратиться. Тогда для вас быстро выяснят личность убитого.

– Нет, спасибо. Не нужно.

Я извлекла из сумочки две стодолларовые купюры и вручила старшему.

– Если вам еще что-то потребуется, мадам, вы всегда сможете найти кого-то из нас в аэропорту. Или спросить у других парней, где Патрик.

– Я это учту. Всегда приятно иметь дело с толковыми молодыми людьми. Желаю удачи. И с Новым годом!

Нас с Сашкой тоже поздравили с наступающим Новым годом, и мы быстренько покинули зал отправления. Верка присоединилась к нам на улице.

– Ну что?

– Местные менты еще почище наших, – выдал свое мнение Сашка. – Без бабок пальцем о палец не ударят. За бабки сделают все, что угодно.

– Убийцу никто искать не будет, – сказала я Верке. – Для начала дождутся прилета француза, а там… – Я махнула рукой. – Наверное, француз выяснит, что убитый – русский. Он в любом случае летел не через мою турфирму. Так что мне плевать. Не мне заниматься отправкой тела. А наши менты сюда уж точно не прибудут. Хотя, наверное, не отказались бы. Например, для обмена опытом ничегонеделания и взимания дани с местными. Ладно, двигаем в гостиницу.

Верка спросила, не боюсь ли я, что привлекла к нам излишнее внимание? Я ответила, что всегда смогу отмазаться. Во-первых, я могла интересоваться личностью убитого, как директор турфирмы, – мой это турист или нет? Во-вторых, в этой стране все решают деньги. В-третьих, в крайнем случае свалим все на Володю. Мы интересовались, не маньяк ли затесался в нашу группу.

Сашка предложил по пути остановиться у расстрелянного ресторана и прояснить обстановку. Мы с Веркой возражали. Вот там-то нас как раз могут опознать. Верка добавила, что тогда с нас стребуют незаплаченные за ужин деньги. И еще увидят невыпитую бутылку в пакете, а также несъеденные булочки. Мы как раз решили слопать по одной – они такие вкусные.

– Я только не понимаю, по кому стреляли, – призналась Верка. – Или это местная разборка? Хозяин ресторана кому-то не заплатил? Комиссару полиции, например?

Я пожала плечами. Но не могли же это стрелять наши по нашим? Хотя от своих соотечественников я привыкла ждать всего, чего угодно…

Верка считала, что стрелявшие были все-таки чернокожими.

Глава 5

28 декабря, вторник, поздний вечер

По приезде в гостиницу мы приняли душ, распили последнюю бутылку вина, доели булочки. Я внезапно подумала, что нам надо бы избавиться от бутылки, чтобы она не стала уликой. Мало ли кто ее заметит… Сказала об этом сыну с подружкой.

– Давайте в лифте оставим, – предложила Верка. – У меня в доме часто оставляют, – сказала подружка с ностальгической грустью. – У нас-то, наверное, сейчас мороз заворачивает, – добавила она ехидненько, – а мы под кондиционером в майках сидим.

– Может, лучше у бассейна? – предложил Сашка. – В зарослях. Мама, помнишь, там в углу, где джакузи, такие пышные кусты? В них и закинем тару. И искупаемся заодно. Ты же любишь купаться ночью.

Я вспомнила наше летнее ночное купание – когда спасенного от амазонок Костю за ногу хватанул лещ. Правда, сейчас Костя болтался неизвестно где. По крайней мере, мы не нашли в их с Сашкой номере никаких записок. Хорошо хоть, находимся в дорогом отеле, не нужно оставлять и брать ключ у портье. Здесь каждому туристу выдают пластиковую карточку-ключ, и ты никак не зависишь от соседа, если номер двухместный.

– А испанка у нас где живет? – спросила Верка.

– Ты что, Костю намерена проверять? Блюсти его нравственность?

– Да нет. – Верка пожала плечами. – Я просто так спросила. Но вообще, что-то уж больно он ею увлекся. Как-то нетипично для Костика.

– Он задание выполняет, – сказал Сашка. – Окупает свой тур. Он же привык во всем слушаться мою маму.

– Ладно, пошли купаться. – Верка встала и потянулась. – Не буду надевать купальник.

Мы взяли полотенца из номера – все-таки в такой поздний час их, наверное, у бассейна не выдают – и спустились на первый этаж. В ресторане гремела музыка (но не национальные мотивы), по холлу шлялись толпы пьяных немцев и скандинавов, половина – в обнимку с чернокожими красотками. За стойкой портье уже стояли чернокожие парни, как и должно быть в ночное время.

Невольно мне вспомнились сибиряки. Хоть кто-то из них выжил?!

Бассейн был освещен: прожекторы находились как раз у интересующих нас кустов, а также у других кустов с противоположной стороны. Было не очень светло, но происходящее мы разглядели без особого труда.

В детском бассейне сидели двое сибиряков и пили водку из горла.

– По-моему, это те, которые ходили отливать, – заметила Верка.

Я кивнула. Первым делом мы проследовали к нужным нам кустам, выкинули туда бутылку, с которой стерли все отпечатки пальцев и держали за горлышко через полотенце. После этого отправились к сибирякам.

– А где ваши остальные? – спросила Верка, демонстративно раздеваясь и плюхаясь рядом с мужиками в мелкую водичку. Верка никогда не забывает о возможности подзаработать и прекрасно знает: с пьяных мужиков можно много поиметь в материальном плане, не особо утруждаясь физически.

Верке ответили трехэтажными выражениями. По-моему, ни ее, ни нас с Сашкой даже не узнали. Молодые люди, кстати, сидели в водичке полностью одетые – в смысле, в длинных цветастых шортах, в которых они были в ресторане, и в майках. Пробковые тапки плавали на поверхности. На дне лежала уже пустая бутылка водки. Парни приканчивали вторую. В бассейне также плавала банановая кожура. Видимо, водку для начала закусывали бананами. Больше никакой закуски я поблизости не увидела.

Лезть в детский бассейн мне не хотелось – хотя бы потому, что я предполагала наличие в воде добавок в виде отходов человеческого организма. Я никогда не была поклонницей уринотерапии и не собиралась подвергать свой личный организм воздействию чужих выделений. Тем более что у парней явно не было с собой справки из КВД.

– Саша, пойдем в большом бассейне искупаемся, – сказала я сыну, оставляя Верку с клиентами. Верка уже обнимала одного из них, прижимаясь всем телом. Я надеялась, что она не забудет их подробно расспросить о случившемся. Если они, конечно, смогут сказать сегодня что-то вразумительное.

Мы с сыном хорошо поплавали, потом еще немного посидели в джакузи, после чего вытерлись, переоделись за кустами и тронулись наверх. Верка осталась с сибиряками.

У двери нашего с Веркой номера мы нашли Костю, скачущего в коридоре с безумными глазами. Баронесса (или маркиза) пыталась его успокоить и то и дело подносила к его губам бутылку джина. Правда, чаще отхлебывала из нее сама.

– Так, начинается, – пробурчал себе под нос сынок.

– Где вы шлялись?! – завопил Костя истошным голосом. Ему хорошо бы как-нибудь посоревноваться с сиреной, лучше – отечественной. – Лана, куда ты меня привезла? Куда ты привезла ребенка? Сама бы носилась по своим Африкам, если тебе делать нечего! Мало нам стрельбы в Питере! Так еще тут стреляют! Вера где?! Куда вы ее дели?

– Она с клиентами, – спокойно сказала я.

– Какими клиентами?! Нужно срочно улетать домой! Лана, бери билет на ближайший рейс! Увози ребенка! Здесь убивают наших!

«Если кто-то из иностранцев сейчас пытается заснуть в своих номерах, то они решат, что тут наших кастрируют», – подумала я.

Словно отвечая на мои мысли, дверь номера, расположенного аккурат напротив Костиного и Сашкиного, распахнулась, и на пороге появилось видение в цветастом ситцевом халатике и бигудях. Видение оказалось коллекционеркой Ниной, которую мы разбудили.

– В чем дело? – спросила Нина, зевая. – Вы орете так, словно кого-то прирезали.

– Подстрелили, – поправил ее Костя.

Нина обвела нас всех задумчивым взглядом и уточнила у меня:

– Вашу подругу, что ли?

– Ее, пожалуй, подстрелишь, – хмыкнул Костя. – Она сама кого хочешь завалит!

Я порадовалась, что братец перешел на нормальный тон.

В дверном проеме появилась Таня – тоже в бигудях, но не в халатике, а обернувшись полотенцем. Правда, полотенца для ее габаритов не хватало, оно все время спадало.

– Ой, мне сегодня так джина хотелось, – зевнула Таня и протянула руку к испанке. – Дай-ка мне тяпнуть.

Испанка протянула бутылку. Таня тяпнула, потом тяпнула Нина, мы с родственниками отказались. Затем я все-таки попросила Костю рассказать собравшимся, что еще случилось.

– Телевизор надо смотреть, – сказал братец. К этому времени он уже съехал по стеночке и сидел на полу, прижимаясь спиной к нашей с Веркой двери. Испанка подумала и пристроилась рядом с ним, положив головку на плечо братца и время от времени потягивая джин из бутылки.

– Ты же знаешь, что я его и дома не смотрю, – сказала я Косте. – Еще не хватало мне его здесь глазеть!

– Почему в гостинице нет каналов на русском языке? – повернулись ко мне Нина с Таней.

– Обратитесь с этим вопросом к администрации.

– Но вы же – директор турфирмы!

– Вы через мою турфирму сюда приехали? Я вам обещала каналы на русском языке?

– Нет, – вынуждены были признать Нина с Таней.

– Так в чем же дело?

– А вы не скажете, когда запланированы негры с опахалами?

Я закатила глаза. Негры с опахалами – это просто какой-то бич! Почему нашим туристам, отправляющимся в экзотические страны, они обязательно требуются? Правда, в свое время благодаря этим самым неграм и, в частности, их опахалам мы познакомились с Афганцем, тоже большим любителем подобного отдыха.

Теткам сказала, что негров им следует ожидать в охотничьем лагере или в отеле на побережье. Правда, скорее всего за отдельную плату. Но об этом тетки знали. «Слава богу», – подумала я и обратила свой взор на Костю. Пусть расскажет, что сегодня все-таки показывали по телевизору.

Оказалось, что совсем недавно был продемонстрирован расстрелянный ресторан и четыре живых сибиряка, из которых только двоих слегка царапнуло. Им была оказана первая помощь на месте. Мужики были пьяны в стельку и мешали работать полиции, собственноручно ворочая трупы погибших в поисках двух своих товарищей. Полицейские пытались их оттащить от трупов, но им это не удавалось. Сибиряки орали, что должны найти своих и им не привыкать ворочать трупы. Они у себя в Сибири этим делом каждый день занимаются.

В ресторане, как передали в программе новостей, погибли все танцовщицы и музыканты, а также основная масса посетителей. Проще было перечислить живых: уже упоминавшиеся сибиряки; двое югославов, правда, в настоящий момент в крайне тяжелом состоянии они были доставлены в больницу; работники ресторана, остававшиеся в кухне. Полиция смогла определить, что в зале находилось еще несколько посетителей, сидевших в кабинках, куда пули не долетали, но они скрылись с места событий. Погибло около пятидесяти человек.

Мы с Сашкой переглянулись. Я в очередной раз восхитилась соотечественниками. Умеют наши люди уворачиваться от пуль! Ведь сибиряки же явно инстинктивно нырнули то ли под столы, то ли под местных баб – и остались живы. А у зажравшихся капиталистов нет нужной сноровки – вот и гибнут зазря.

– А в кого стреляли-то, сказали? – спросила я у Кости.

– Ведется расследование, – буркнул братец.

В это мгновение на нашем этаже остановился лифт, и из него вначале вывалилось тело одного из сибиряков, недавно сидевших в бассейне, вслед за ним вышла Верка в промокшей одежде. Когда она ее успела замочить – не представляю. Ведь в бассейн же вроде бы залезала абсолютно голой.

Должна отметить, что у всех наших были номера на одном этаже – я специально бронировала апартаменты для курящих (хотя сама не курю). Но я ведь не исключала, что ко мне в гости зайдет Алексей Петрович. На Западе, по-моему, все в последнее время свихнулись на своем здоровье и экологии. Африке, принимающей западных туристов, приходится учитывать эти идиотские увлечения. Теперь во многих отелях этажи разделены на те, что для курящих, и на те, что для некурящих. Часто курение оказывается запрещено в ресторанах, на улицах. Буржуи хотят помереть здоровенькими?

Но, я уверена, курение полностью не запретят ни на дорогих карибских и африканских курортах, ни на более дешевых курортах Юго-Восточной Азии, ни тем более в активно посещаемой нашими людьми Турции. У нас много курящих, а клиент всегда прав, особенно тот клиент, который везет африканцу, тайцу или турку много денег. Мы для них всех ценнее немцев и французов, вместе взятых, а американцев чернокожее население Африки еще и ненавидит лютой ненавистью. К русским такой ненависти нет – и Советский Союз им помогал раньше, и теперь наши чаевыми балуют. Так под чьи вкусы будут скорее подстраиваться африканцы? Да ведь и для нашего человека понятия «запрещено» не существует. Хочу и буду! Я бабки плачу! А немцы, французы и тем более американцы могут отправляться по известному русскому адресу.

Подружка ловко приподняла сибиряка за майку – она умеет обращаться с пьяными мужиками не хуже меня, правда, мне многократно приходилось укладывать спать двух бывших мужей и братца, Верка же всегда преследовала другие цели. На ковре от мужика осталось огромное мокрое пятно. Он застонал и ухватился обеими руками за стеночку.

– В этого не попали? – спросила Нина, внимательно оглядывая парня.

– Тетя Вера с ним в бассейне купалась, – вежливо пояснил Сашка. – Там не стреляли. По крайней мере пока.

Верка с парнем проследовали мимо нас, подружка мне подмигнула и открыла извлеченным из кармана парня пластиковым ключом нужную дверь. Они скрылись внутри. Я сказала братцу, что ему тоже не помешало бы отправиться спать, затем то же самое сказала испанке. Она поняла меня гораздо лучше, подхватила братца и повела к себе. Нина с Таней пожелали нам с Сашкой спокойной ночи и закрыли дверь к себе в номер.

– Мама, можно я в твоем номере посплю?

– А если тетя Вера вернется? Давай-ка лучше иди в свой.

Я поцеловала сына и отправилась к себе. Первым делом включила телевизор и попала как раз на начинавшийся следующий выпуск новостей. Всех убитых уже идентифицировали. Добропорядочные иностранцы не ходят без документов. Погибли представители пяти стран. О стрелявших никто не мог сказать ничего вразумительного. Сибиряки считали, что это были африканцы в черных масках. «Хотя зачем черному африканцу надевать черную маску? – удивлялся перед камерой Витек. – Маньяки, что ли?» Раненые были не в состоянии давать показания. Персонал ничего не видел или не желал говорить. Комиссар полиции обещал взять дело под личный контроль, найти и наказать виновных.

Я выключила телевизор и легла спать.

Глава 6

29 декабря, среда

На следующий день проснулась я с большим трудом, подумав, что сегодня-то уж точно лягу пораньше. Должна же я хоть на отдыхе высыпаться? Верки на соседней кровати не было. Первым делом я позвонила Сашке и разбудила свое сокровище, сказав, что зайду за ним через пятнадцать минут и мы вместе спустимся на завтрак.

Приняла холодный душ, слегка подвела глаза и отправилась за сыном.

– Где тетя Вера? Дядя Костя? – спросил Сашка.

– Есть или не есть – это их личное дело. Может, для них лучше и не есть, а то нам потом долго ехать на автобусе. Укачает еще несчастных. Потом меня винить будут. Рассольчик-то тут на завтрак точно не подают.

В холле первой мы увидели Ольгу – с безумными глазами. Нас с Сашкой она, казалось, в первый момент не узнала. Я тронула ее за плечо, она несколько раз моргнула, потом показала рукой в сторону бассейна.

– Там, – пролепетала. – Там!

По-моему, она была готова отключиться. Мы с Сашкой подхватили ее с двух сторон и отвели к диванчикам. Сами проследовали к бассейну, временно отложив прием пищи.

На дне глубокой части лежали два трупа сибиряков. Еще один спал у детского бассейна, и в эти минуты его безуспешно пытался разбудить Джон. Мужик подложил под голову руку, сладко пустил слюнку и никак не желал просыпаться. Он, по крайней мере, был жив. Прочие граждане отсутствовали. Вокруг бассейна носились представители администрации – как черного, так и белого цвета – и что-то кричали друг другу на разных языках.

Мы с Сашкой быстро переглянулись и отправились в ресторан. Надо перекусить, пока есть такая возможность. Потом будет поздно. Интересно, когда приедет полиция?

В ресторане невозмутимо сидели Нина и Таня в своих любимых ситцевых халатиках. Бигуди, правда, они сняли. Перед тетками стояли полные тарелки еды. Зная повадки наших туристов, селящихся даже в самых дорогих отелях, я обратила внимание на оттопырившиеся карманы халатов. Нина с Таней явно не смогли удержаться и не прихватить что-то с завтрака.

– Трупы видели? – спросила Таня, обильно намазывая булку медом.

– Хорошо, что мой в бассейны не ходит, – заметила Нина, отправляя в рот аппетитный коржик. – А когда на рыбалку едет, они и до реки-то обычно не доезжают.

В ресторан с шумом ворвались Афганец и компания. Заняли самый большой стол – человек на пятнадцать, стоявший в углу зала. Меня первым заметил «двустворчатый шкаф» и показал Афганцу пальцем. Алексей Петрович тут же подскочил к нам и заорал благим матом – так, что все находившиеся в зале иностранцы в ужасе повернули головы.

– Ну прямо как твой первый, – заметила Нина Тане, невозмутимо отправляя в рот очередную булочку. – Только твой еще тарелками кидался.

– После того как я в него графином запустила, он прекратил, – с ностальгической грустью вспомнила Таня, подперев щеку ручкой и глядя вдаль – на голубое безоблачное небо.

Послушав этот милый дамский разговор, Афганец для разнообразия заткнулся. Сашка тут же вежливо пожелал дяде Леше доброго утра, примеру сына последовала я, налегая на салатики. Салатики были просто супер, как и розовый майонез с какими-то африканскими специями.

– Пошли за наш стол, – пригласил Лешка. – Обсудить кое-что надо.

– Так бы сразу и говорил, – заметила я. – Леша, тебе нервишки требуется подлечить. Ведь мы отдыхать, кажется, приехали, так отдыхай.

– Отдохнешь, пожалуй, когда ты рядом, – буркнул Афганец, но тем не менее взял со стола мою тарелку и прибор и понес за свой стол.

Я молча встала и последовала за любимым. Сашка понес свою посуду сам. Нина с Таней остались на местах, никак не отреагировав на наш уход. Видимо, вспоминали своих оставшихся в России ненаглядных мужиков. В эту минуту в ресторан вошла Верка и присоединилась к нашей компании.

Молодцы Алексея Петровича уже наполняли тарелки на шведском столе. По-моему, они пытались позавтракать, пообедать и поужинать единовременно, правда, потом оказалось, что они всегда столько едят. Вместительны желудки у отечественных мужиков! Вскоре за наш стол также сели Володя с Колей. Оба были мрачнее тучи. Костя с испанкой на завтраке не появлялись.

– О стрельбе вчерашней знаете? – для начала спросил Афганец, переводя взгляд с меня на Сашку и на Верку.

– Костик по телевизору видел, – сообщила подружка. – В истерике бился в коридоре. Предупреждал нас об опасности и ругал Лану за то, что она его и ребенка вывезла в такое опасное место. Домой просился.

– По-моему, дядя Костя решил, что это мы стреляли, – невозмутимо заметил Сашка, только что вернувшийся со второй тарелкой, полной всякой снеди. Я всегда радуюсь, глядя, как ест мой ребенок. Но ему расти надо, а мужики-то уже давно выросли, им только вширь остается.

– Нет, это не вы, – впервые подал голос детектив Володя. – Это африканцы, по каким-то причинам следившие за сибиряками.

Мы с Веркой и Сашкой одновременно положили вилки. Рты у нас были раскрыты. Первой в себя пришла я и спросила – на черта африканцам сдались сибиряки и что они могли не поделить?

– Может, обокрасть их хотели, – высказала предположение Верка.

– Но тогда зачем было открывать по ним огонь? – спросил Коля, Володин напарник. – Тем более в общественном месте? Это же риск в любом случае.

– Так они же все остались живы! – воскликнула Верка. – Эти двое, – она кивнула в сторону бассейна, – утонули по пьянке. Разве не так?

За столом воцарилось молчание. Володя переглянулся с Афганцем. Алексей Петрович как-то нехорошо посмотрел на меня, потом заговорил.

Володя, натренированный замечать профессиональную (и, естественно, любительскую) слежку, заметил трех каких-то мужчин, когда они с Алексеем Петровичем и его молодцами покинули гостиницу вечером для проведения этого самого вечера в каком-нибудь злачном месте. Африканцы проводили компанию странными взглядами, но не заинтересовались. Заинтересовался Володя. Он предложил Афганцу взять машину напрокат. Это удобнее, чем каждый раз ловить такси, более того: не будешь вызывать лишние вопросы. Да и потом, не всегда возможно объяснить африканцу, чего именно ты хочешь. Это ведь не наши понятливые таксисты.

Бóльшая часть парней Афганца от компании отделилась и отправилась гулять самостоятельно. Машину взяли Володя, Коля и Афганец с верным «двустворчатым шкафом». Встали они неподалеку от гостиницы, не выпуская чернокожих парней из поля зрения.

Вначале из гостиницы вышли мы с Сашкой и Веркой. Коля проследил за нами и увидел, как мы заходим во все магазины подряд. Вернулся к приятелю. Бабское хождение по лавкам мужчин не заинтересовало. Наша троица чернокожих парней тоже не взволновала. Затем из гостиницы вышли Костя с испанкой. Один из парней отделился, вскочил в неприметную, видавшую виды машину, стоявшую поодаль, и последовал за такси, в котором уехали Костя с маркизой.

Мы с Веркой и Сашкой ошалело переглянулись.

– Кому нужен Костя? – спросила я.

– Ну, если вспомнить лето, то амазонки прихватили как раз его, – заметил Афганец.

– По ошибке, – вставила я.

– Я тоже склоняюсь к мысли, что парней интересовала испанка, – вставил Володя. – Я уже немного наслышан о вас, дамы и юноша, – слегка улыбнулся он Сашке, – так что, если бы у них имелся какой-то интерес к вашей семье, то они последовали бы за вами тремя. Но за вами слежки не было.

Верка наступила мне на ногу. Я порадовалась. Очень кстати мы вчера в магазины носы сунули?

Потом, по словам Володи, из гостиницы вышли сибиряки в полном составе и сели в открытое такси, куда при желании можно уместить человек десять, а то и двенадцать – если они будут моей комплекции. Но они уселись вшестером. Второй парень из наблюдавших последовал за ними на старой «Тойоте». Третий остался.

Афганец, Вовчик и Коля с Володей решили поехать за сибиряками и посмотреть, что предпримет наблюдатель. Они не представляли, кого остался ждать третий чернокожий юноша. Ну не Нину же с Таней? Возможно, в гостинице остановился кто-то еще, кто мог заинтересовать мальчиков.

Сибиряки были уже пьяны, орали русские песни, вначале остановились у одного ресторана, им там не понравилось, поехали в другой, наконец обосновались в третьем. Чернокожий парнишка неотступно следовал за ними, держась на почтительном расстоянии, и время от времени переговаривался с кем-то по сотовому. Когда сибиряки наконец выбрали место, где они решили провести вечер, парнишка из «Тойоты» оставил машину, прогулялся по тротуару, даже перекинулся парой слов с дежурившим на улице зазывалой – есть такие в Хабебе, причем практически у каждого заведения, работающего для иностранцев. Затем парень вернулся в «Тойоту», припаркованную с другой стороны улицы на некотором удалении от ресторана, и снова связался с кем-то по сотовому.

Минут через двадцать рядом с «Тойотой» остановился микроавтобус с тонированными стеклами. Парень выскочил, исчез внутри микроавтобуса, вышел минут через пять, вновь сел в «Тойоту» и стал чего-то ждать. Микроавтобус поехал вперед, а затем вдруг появился с противоположной стороны и остановился у входа в ресторан. Из него выскочили трое мужиков в масках и ворвались в ресторан. Оттуда послышались звуки, прекрасно известные сидевшим в арендованной машине Афганцу и компании.

Стрелявшие быстро выскочили на улицу, упаковались в микроавтобус и скрылись. Когда они поехали, парень в «Тойоте» тоже тронулся с места и, по всей вероятности, направился домой. Афганец и компания «проводили» его до окраины Хабебе – бедного района, где он поставил машину перед шестиэтажным грязно-коричневым многоквартирным домом.

Афганец, Вовчик и Коля с Володей после этого решили все-таки поужинать. В ресторане они увидели по телевизору первое сообщение с места кровавых событий. Порадовались, что четверо из шести сибиряков целы и невредимы. Вернувшись в гостиницу, они выяснили, что еще двое пили у бассейна, а потом одного увела к себе дама.

– С ним все в порядке? – посмотрел Афганец на Верку.

– Дрыхнет в своем номере, – пожала плечами подружка.

Лешка с компанией дождались в холле остальных сибиряков, которые по прибытии в гостиницу уже туго соображали. Мужики решили оставить серьезный разговор до следующего утра (в смысле, сегодняшнего), а сибиряки, как выяснилось, отправились искупаться в бассейне.

– Третий чернокожий парень из группы карауливших ждал у гостиницы, когда вы вернулись? – посмотрела я на Афганца, потом на Володю.

Они оба покачали головами.

– Значит, смерть двух сибиряков – случайность? – подал голос Сашка.

– Неизвестно, – ответил Володя. – Но меня больше волнует другое: не погиб ли наш Роман вместо них? – пояснил он. – Может, тут у них какие-то разборки с местными, а другие зря страдают? Может, и брата моего шефа приняли за… ну, не за того? Ведь мы для африканцев на одно лицо, как и они для нас.

– Вы никогда не имели никаких дел с этой Замбарой? – уточнила я у Володи.

– Никогда. Только на охоту мужики сюда ездили. Какие могут быть с ней дела? Что нам им поставлять?

– Надо поговорить с сибиряками, – заявила Верка. – Еще не хватало нам из-за них пострадать!

– Мы и собирались с утра, – повторил Лешка. – Да вот накладочка вышла. Но сегодня обязательно побеседуем. А теперь скажи-ка нам, директор турфирмы, когда за нами придет автобус? Когда в лагерь-то поедем?

Я пояснила, что я здесь – не принимающая сторона, с этими вопросами – к Ольге. Мы ее, кстати, уже видели в холле. Парни ее тоже видели, Лешка заметил, хмыкнув, что Ольге, похоже, мало трупов на пути попадалось.

Володя поинтересовался, каким образом будут отправляться на родину тела сибиряков и кто это будет оплачивать.

– Должна быть страховка, – пожала плечами я и с ехидным видом повернулась к Лешке: – Если ты или кто-то из твоих соратников, прибывших сюда через мою турфирму, отправитесь на тот свет, то остальным платить ничего не придется. Вы, господа, купили страховку, покрывающую все расходы по репатриации останков.

– Я рад, – буркнул «двустворчатый шкаф» в свою тарелку.

Я же добавила, что если господа получат огнестрельные, осколочные или ножевые ранения, первая помощь в Замбаре им тоже будет оказана бесплатно. А телами сибиряков, по всей вероятности, предстоит заниматься Ольге. Она отвечает за прием. В любом случае они ехали не через мою турфирму.

– Но мы-то когда в лагерь поедем? – опять спросил Афганец. – Надоело в городе болтаться. И без оружия я себя неуютно чувствую.

– Сейчас доем и спрошу у Ольги. У нее же еще сыновья русскоговорящие есть. Они должны заниматься нами, если мать не сможет.

А в холле уже толпились представители местной полиции. Комиссар выделялся своей тучностью, как какой-нибудь отечественный полковник, только у этого не было красной рожи, типичной для наших: у всех местных ментов рожи были черные. Всех русских допросили, но чисто формально – для отписки, в особенности женщин. Мы с Веркой и Сашкой изображали иностранных белых идиотов, что было не очень сложно – с нашим-то опытом изображения идиотов в родной стране! Сказали, что ужинали там, где посоветовал таксист. Что ели – помним, но место не найдем, таксиста тоже не опознаем, на номер машины не посмотрели.

Для местной полиции дело было очевидным: пьяные иностранцы утонули в бассейне. Не они первые, не они последние.

Вскоре в холле появился Джон, о чем-то тихо посовещался с матерью и сказал нам, чтобы спускались вниз с вещами: автобус придет минут через пятнадцать.

Я подошла к Ольге и спросила, не раздобыла ли она для меня список пассажиров «Боинга», на котором мы летели. Она тут же извлекла его из сумки.

– Вы знаете, что на борту тоже был обнаружен труп? – спросила она у меня.

– Сибиряков было шестеро, – с невинным видом заметила я. – И мои туристы все целы.

– Боюсь, что убитый в самолете – тоже из ваших, – сказала Ольга, словно не слышала меня. – Ой, жили мы тут спокойно без русских!

«А ты-то сама кто по национальности?» – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Как вы начали к нам ездить, – продолжала Ольга, – так пошли сплошные проблемы! Немцы вон пьют – и не тонут. И в других туристов автоматные очереди почему-то не выпускают. И охота еще впереди! Следите за вашими, а то еще подстрелят кого-то.

«Типун тебе на язык!» – подумала я. Кстати, а почему она решила, что очереди выпускали именно в русских?

Глава 7

29 декабря, среда

Поскольку мы с Веркой и Сашкой практически ничего не вынимали из сумок, то собрались быстро, потом отправились будить Костю, почивавшего в объятиях маркизы. Дверь нам помог открыть один из администраторов, внимательно выслушав мои объяснения. К сожалению, я не взяла в Африку ни одну из универсальных отмычек, да и тут вообще-то были не обычные замки, а работала электроника. Лишних неприятностей на свою буйную головушку мне не хотелось. Ни Костя, ни маркиза с утра лыка не вязали, но для меня было привычным делом будить с утра пьяного мужика, вот только жаль – рассольчика мы с собой из России не прихватили. Но я просто перетащила Костю в их с Сашкой номер, где сын уже наполнил ванну холодной водой, добавив в нее льда из холодильника. Туда мы на пару и сбросили родственника. Ванна подействовала прекрасно, Костя очухался, только в первый момент не мог понять, где находится.

– У нас же кафель другой, – посмотрел братец на стены. – Лана, ты когда успела ремонт сделать? – спросил, увидев, что унитаз и биде находятся в одном помещении с ванной. – Или мы у Алексея Петровича ночуем?

– Мы ночуем в Африке, дядя Костя, – напомнил Сашка. – Собирайтесь. На зверей едем смотреть.

Судя по быстро менявшимся выражениям лица братца, я поняла: память медленно, но возвращается. Оделся он довольно быстро (моя школа!), Сашка упаковал дядины вещи, и мы всей компанией спустились в холл.

– Мне неудобно перед Марией, – бормотал Костя. – Я бросил ее, не попрощавшись…

– Я лично предпочитаю, когда мужчины уходят по-английски, – сообщила Верка.

– Потому что всегда берете предоплату, – съехидничал сынок. – Кстати, дядя Костя, вы хоть авиабилет-то отработали?

Братец встрепенулся, как потревоженный петух, и принялся читать воспитательную лекцию Сашке – о том, как следует строить отношения с женщинами. Мы с Веркой не могли все это слушать и хором заявили, что об отношениях с женщинами, а также об их умелом построении мы сами расскажем моему ребенку, тем более что у него было и еще будет достаточно возможностей, чтобы оценить этот процесс на наших положительных примерах.

– Но не все же такие ненормальные, как вы двое! – заорал Костя. – Ему еще жениться предстоит! Он познакомится с девочкой и предложит ей отправиться вместе с вами на какую-то вашу бандитскую вылазку!

– Подход оригинальный, – кивнула я. – Я бы лично предпочла такого мужчину, а не традиционные шампанское-конфеты-койка. Считаю: Сашу в будущем ждет большой успех у женщин!

Верка кивнула с самым серьезным видом, заявив, что поможет моему сыну в меру своих скромных сил.

– В чем ты ему можешь помочь?! – заорал Костя. – Ты его можешь только развратить! Ты посмотри на себя! Вы обе хоть иногда задумываетесь над тем, что вытворяете? Да вас лечить надо! Изолировать от общества!

Братец продолжал в таком духе еще минут пять. Верка украдкой коснулась моей руки. Общение с маркизой явно не пошло Косте на пользу. И она что-то уж больно за него ухватилась. Или осознала, даже на Костином примере, что русский мужик даст фору испанскому? Но главное, она явно оказывает на моего брата дурное влияние. Ладно, я обойдусь без компенсации его авиабилета. Я могу себе позволить разочек вывезти единственного брата в Африку. Пусть лучше делает африканкам белых детей и берет за это компенсацию с них. Окупит хотя бы трансфер аэропорт – отель. Потом я буду к племянникам в Африку в гости ездить.

Я поделилась этими соображениями с Веркой и Сашкой, прервав вопли братца. В эти минуты к нам как раз подошел Афганец со свитой и тоже выслушал мое предложение. Свита поразилась ситуации в Замбаре: ведь обычно мужчинам приходится платить женщинам за секс.

– А тебе меня не жалко? – заорал излишне возбужденный Костя. – А если я СПИДом заболею? Лечить-то меня, между прочим, тебе придется, – добавил братец ехидно.

Я пообещала тут же отослать его в Испанию к баронессе. Или маркизе, или кто она там. Братец открыл рот, чтобы снова заорать, но опытный Афганец, уже давно знающий всех членов нашей семьи, извлек откуда-то банку местного пива и вставил ее в руку Косте. Сам ее открыл и сказал моему братцу: «Давай, одним глотком. Полегчает». Братец заткнулся на полуслове, банку быстро высосал, поблагодарил Лешку и стал такой добрый-добрый и, главное, готовый четко следовать моим указаниям. Как и обычно.

Я благодарно улыбнулась Лешке. К нам подошел Джон, правда, на этот раз не блистая белозубой улыбкой, и предложил рассаживаться в автобусе. Носильщики подхватили наши вещи и загрузили в багажное отделение. Последними выползли четверо сибиряков. Они с трудом держались на ногах. Парни Афганца помогли им забраться в салон. Я оглянулась: слава богу, тут есть туалет, а то, как я предполагала, нам пришлось бы многократно останавливаться по пути. Не уверена, что тут на всем его протяжении будут леса.

Сибиряки уселись сзади – как раз поближе к заведению, которое им явно придется не раз посетить, включили кондиционеры над своими креслами на максимум и вырубились. Афганец с детективом Володей, желавшие их допросить, были вынуждены ретироваться и подождать до лесного лагеря.

Нина с Таней заняли передние места на правой стороне, дальше в одиночестве сидел грустный Костя, далее – часть Лешкиных молодцев. С нашей стороны я оставила первое кресло для Джона, потом расположились мы с Веркой, далее – Сашка в одиночестве, потом Алексей Петрович собственной персоной, далее – «двустворчатый шкаф» Вовчик, естественно, занимавший два места единовременно, потом детективы Володя с Колей и остальные молодцы Афганца.

Наконец мы тронулись в путь. Мы с Веркой тихо переговаривались. Сашка просунул нос между креслами и высказывал свое мнение по каждому вопросу. Компания же Афганца, как водится, начала что-то отмечать. Наши мужики на отдыхе всегда так. Расслабуха – так полная. Скоро мне уже самой захотелось закусить – я от них надышалась. Слава богу, кондиционеры хорошо работали, а то бы самой пришлось бежать в заведение в конце салона и обниматься с унитазом – так воняло перегаром.

Пейзаж по пути не был интересным. Когда закончился город, вначале пошли какие-то редкие низкие постройки, потом начались поля. Автобус шел быстро, как и все транспортные средства в этой стране. На шоссе, по которому мы двигались, как и в Хабебе, не было никаких знаков и светофоров. Иногда дорогу перебегали куры, утки, тощие козы. Все машины им истошно сигналили. Время от времени мы видели стаи тощих лысых бродячих собак. Я склонилась вперед к Джону и спросила, не увидим ли мы тут где-нибудь хищника.

– Нет, хищники только в национальных парках, – расплылся он в белозубой улыбке. – Здесь – собаки, козы, домашняя птица.

– А кошки? – спросила Верка.

Джон пояснил, что кошки в их стране считаются священными животными и не бегают по улицам, подобно собакам. Если же сосед увидит, что ты выпустил кошку из дома, подвергая ее жизнь опасности, тебя ждет очень крупный штраф. Если же кошка как-то пострадает – тюремное заключение. И вообще, если что-то случается с домашней кошкой, для хозяев это – дурной знак.

– А если черная кошка перебежит дорогу? – спросила Верка.

– О, я знаю про черных кошек у вас, – улыбнулся Джон. – У нас кошки не бегают через дорогу. Я уже объяснил. Но, наверное, для наших это было бы хорошим знаком. Все, что связано с кошкой, – это хорошо.

Джон добавил, что в национальных парках мы увидим других «кошек» – львов, леопардов, пантер. Джон, работник турфирмы, принялся расхваливать нам красоты своей страны.

Наконец мы оказались на аэродроме, с которого должны были лететь к месту расположения охотничьего лагеря. Нас уже ждали заправленные небольшие самолетики, которые специально полетят низко над землей, чтобы мы могли посмотреть на природные африканские красоты с высоты птичьего полета. Я не знаю моделей этих самолетов, но, по-моему, они не отличались новизной. Наша компания разделилась на две группы и расселась по салонам, чернокожие работники аэропорта быстро перекинули сумки в багажные отсеки. В каждом салоне остались свободные места. Нас было слишком много для одного самолетика и мало для двух. Но среди нас были крупные мужчины, поэтому так было даже лучше.

Вскоре мы увидели то, ради чего, собственно говоря, многие туристы и прилетают в Африку. Под нами неслись стада зебр, потом появились и слоны. Если зебры не обращали на самолетики никакого внимания, то слоны поднимали вверх головы и хоботы. Летчик спустился ниже – и мне показалось, что самый большой слон хочет зацепить нас хоботом и скинуть на землю. Достали его эти люди!

– Тебе не кажется, что мы очень низко летим? – тихо спросила Верка. – Как-то мне боязно.

– Почему боязно? Эти летчики тут каждый день по нескольку вылетов делают.

– Она слона испугалась, – подал голос сзади Сашка.

– При чем тут слон? – огрызнулась Верка. – То тут стрельба, то наши тонут в бассейне! А если самолет грохнется?

– Вера, ты сколько раз в самолете летала? Да и тут, если грохнемся, то, думаю, останемся живы. Ну, переломаем себе что-нибудь. Но ведь при падении с десяти тысяч метров гибнут не от того, что ломают конечности…

Я не боялась этого полета. Летели мы ровно, низко. После того как я один раз попала в шторм в «Ил-62», обычный перелет мне не страшен. А тот был моим первым полетом над Атлантикой… Запомнила я его на всю жизнь. Самолет мотало и бросало во все стороны, он жутко трещал. Как раз тогда стюардессы и «порадовали» пассажиров – в случае чего умрем сразу же, мучиться не будем.

Внезапно мы увидели внизу четкую границу – это была широкая вырубка. Джон пояснил: мы пролетаем над границей между национальным парком, оставшимся позади, и охотничьими угодьями. Кстати, эту границу четко знают многие животные, например слоны, и в случае опасности бегут в сторону национального парка, где охота запрещена. Как только Джон закончил говорить, мы как раз увидели новое стадо слонов, несущихся в сторону национального парка…

Джон сказал, что сейчас легче всего получить лицензию на отстрел слонов – их расплодилось слишком много, и власти Замбары решили уменьшить поголовье именно таким образом. Возможно, на них повлиял печальный опыт Кении. Несколько лет тому назад во всемирно известном Крюгеровском заповеднике слоны расплодились сверх всякой меры. Они стали угрожать животным других видов, во-вторых, страдали фермеры, поскольку слоны нещадно вытаптывали посевы пшеницы, кофе и маиса. Крюгеровский заповедник существует в основном на пожертвования, идущие из Европы и США, поэтому местным властям пришлось прислушиваться к пожеланиям благотворителей. А те требовали ненасильственного решения проблемы – в их странах не принято убивать животных, хотя в Замбару приезжает много немцев-охотников. Пожалуй даже, из всех туристов-охотников немцев больше всего. Возможно, тому имеется несколько причин. Во-первых, и страна дешевая, и охота дешевая – это не Танзания, куда в Арушу летал даже Клинтон и повадились кататься некоторые наши государственные деятели и, например, режиссеры. Охотничий тур в Танзанию обходится примерно в двадцать пять тысяч долларов (за все), в Замбару – во много раз дешевле. Во-вторых, почему бы немцам не поохотиться в Африке? Не у себя же животных истребляют! Вон финны же ездят в Ленинградскую область? Гораздо больше финнов охотится у нас, чем у себя. Немцы действуют по такому же принципу.

В Крюгеровском заповеднике охоту так и не разрешили, туда прибыли американцы, которых большинство населения Африки терпеть не может, с противозачаточными средствами. Всякими хитрыми способами эти средства вводились в организмы слоних. В результате природное равновесие было нарушено…

Да, слонихи перестали беременеть, но у них резко возросло половое влечение, и Крюгеровский заповедник, можно сказать, превратился в природный публичный дом.

Блудливые слоны забыли о детенышах. Работникам заповедника пришлось убирать тела маленьких слонят, которых матери забывали кормить, и молодых самцов, умерших от истощения.

Противозачаточные средства, естественно, отменили. Все работники были брошены на кормление слонят. Другие с вертолетов стали разгонять слонов: разбрызгивали химикаты с неприятными запахами, выстреливали хлопушками.

В Замбаре же, где поголовье слонов тоже сильно увеличено по сравнению с нормальным, проблему решили по-другому: разрешили слоновьи сафари. И всем хорошо: излишнее поголовье слонов уменьшается, государство получает прибыль («А некоторые отдельные граждане – взятки», – подумала я), естественное поведение слонов никак не нарушается. Матери заботятся о слонятах, самцы не умирают от полового истощения.

– Кстати, стрелять можно только самцов, – сообщил нам Джон. – И это относится не только к слонам. Ко всем животным. Птиц можно всех. Наши инструкторы специально постоянно живут в лагерях, выслеживают, кто появляется в том или ином месте. Инструкторы отправляют информацию в лицензионные службы, которые потом и предлагают через турфирмы купить лицензию на отстрел того или иного зверя. Или отвечают на заявки. Например, приходит заявка из Гамбурга, что некто хочет поохотиться на леопарда. Уже под него ищут леопарда.

– Неужели убивают вполне определенного леопарда? – поразился Сашка. – А не так, что пошел на охоту, ну и там…

– Определенного, – кивнул Джон. – Того, за которым инструкторы уже давно следят. Охотника ведут к месту, сидят с ним в засаде… ну, в общем, он только стреляет. В обязанности инструкторов также входит обезопасить клиента от разъяренного зверя – если стрелок только его ранит. Тогда стреляют инструкторы. Таковы правила в Замбаре. Например, в Танзании охота организуется по-другому. Но там – гораздо дороже.

Сашка посмотрел на меня и сказал: так не интересно. Я пожала плечами. Есть у меня приятели, которые на охоту в погранзону за Выборгом ездили со своим поросенком. Купили его на какой-то ферме, три дня поросенок жил у моего знакомого в гараже, потом его посадили в микроавтобус и поехали на охоту. Мужикам хотелось немного пострелять, а потом поквасить под хорошую закуску. Дичь-то выжидать надо, в засаде сидеть, по болоту ходить, а лень…

А тот поросенок сбежал. Не стал ждать, пока мужики расчехлят ружья. Вернулись они с той «охоты» злые-презлые. Из закуски-то ведь были взяты только овощи! Хорошо, что в доме, где планировался пир, нашлось несколько банок тушенки. Ими и закусили…

Джон, к сожалению, не мог точно сказать, на кого в ближайшие три дня смогут поохотиться наши мужчины. Эти вопросы нам предстояло решать прямо в лагере. Но какие-то лицензии нам точно предложат и без дичи мы не останемся – раз оплачен охотничий тур.

– А если хорошо заплатить, можно все-таки поохотиться на самку леопарда? – не унималась Верка.

Джон покачал головой и пояснил: мы не сможем столько заплатить. Да и местные инструкторы на такое не пойдут – хотя бы потому, что их заложат инструкторы из соседних лагерей. Ведь дичь тут отслеживается, если так можно выразиться, централизованно, все инструкторы знают про семейства леопардов, поголовье слонов, зебр и прочих животных. Всех подкупить невозможно.

Более того, во время нашего тура была запрещена охота на львов – самцов и самок. Причина: значительное уменьшение поголовья. Слишком многих отстрелили. Да к тому же в придачу местные львы не смогли противостоять некой агрессивной мухе, которая в прямом смысле слова высасывала из них кровь. Львы умирали. Для борьбы с нею были приглашены специалисты из ЮАР и США, которые вспомнили про подобные случаи в Танзании – в заповеднике Нгоронгоро.

Джон признался, что его самого с детства интересовали львы. Он рассказал, что их свирепость и кровожадность, о которых столько написано, на самом деле – миф. Все, кто хорошо знает львов, наоборот, подчеркивают их добродушие. Сытые львы никогда ни на кого не нападают. Миф же был создан белыми охотниками (которых, как мы поняли, в Африке не очень любят, несмотря на то, что сейчас это очень выгодный бизнес). Белые охотники появились в этих местах много лет назад и уничтожили массу животных, причем не ради пропитания, как их всегда убивали африканцы, а просто чтобы привезти домой охотничьи трофеи. И в девятнадцатом веке они не платили местным турфирмам большие деньги за лицензии на отстрел. Например, до запрета охоты на львов лицензия на их отстрел стоила две тысячи американских долларов (за одного самца), самая дорогая лицензия – на носорога (пять тысяч долларов).

Впереди внизу показалась ровная площадка. Самолет пошел на снижение. У края небольшого летного поля нас уже ждали несколько внедорожников с чернокожими водителями за рулем.

Глава 8

29 декабря, среда

Стоило нашей группе вылезти из самолетиков, как к нам тут же бросились африканцы с местными сувенирами. Африканцы, как выяснилось, выучили немало слов русского языка. Русские стали частыми гостями в этих краях, платили щедро. Скоро весь мир заговорит по-нашему, потому что наши часто не желают или просто не могут освоить другие языки. А торговать-то с нами надо! Рынок…

Африканцы были или обвешаны с ног до головы своим товаром, или держали его в неком огромном деревянном блюде, которое на специальном ремне висело на уровне живота. К Афганцу и компании подскочил один такой блюдоносец и стал размахивать бумажниками и небольшими барсетками из слоновьей кожи, в большом количестве представленными на блюде. Часть барсеток на ремешках висела у него на шее. Африканец на чистом русском выкрикивал:

– Кошельки – зае…сь! Кошельки – зае…сь! – и улыбался во весь рот.

Мы все покатились со смеху. Но это было еще не все…

У другого африканца на блюде были разложены всевозможные мешочки и баночки со специями. Здесь имелся и «патронташ» с пятью-десятью видами специй, распакованных по отделениям «патронташа», наверху крепилась картонная ручка, за которую его можно вешать на стену. На ручке было написано «Замбара» и нарисован слон. На всех баночках тоже было написано «Замбара» и указан вид специи на английском, а также что-то нарисовано. Я подумала, что подобных специй можно бы купить в качестве подарков. Не сомневалась, что они настоящие: как сказала мне Ольга, тут этого добра навалом. Но по магазинам я ходить терпеть не могу, да и когда мы доберемся до этих магазинов… Вчера в Хабебе было некогда, только для вида зашли в парочку, неподалеку от гостиницы, в национальных парках их тем более нет, на побережье… Возможно. Но скорее всего повсюду будут вот такие папуасы с разнообразными местными сувенирами.

– Специи! Специи! – орал африканец, открывая перед нашими с Веркой носами разнообразные бутылочки.

В основном продукцию почему-то представляли, используя русский мат. И кто это научил африканцев нашим матерным словам? Но главное: клиентам нравилось. Наши мужики уже лобызались с африканцами и брали бумажники и барсетки оптом – чтобы подарить оставшимся в холодных краях землякам. Некоторые достали видеокамеры и просили африканцев еще порекламировать свой товар. Африканцы были рады стараться. Представляю, как это будет потом демонстрироваться дома, в холодный сибирский или даже питерский вечерок, где-нибудь этак в феврале…

Грустивший в течение всего полета Костя очухался и коршуном ринулся на специи, оттолкнув нас с Веркой и заявив: в нашей семье пищу готовит он, и ему лучше знать, какой товар брать. Костя открывал каждую баночку, нюхал специи, выбранные баночки отдавал Верке, Сашке и мне в руки. Потом братец сказал африканцу, что нам нужно еще пять таких и пять других. Африканец кивнул и позвал нас за собой. Оказалось, что с краю летного поля у него стоит баул, правда, не полосатый, как у наших челноков, а грязно-белый, из какого-то непонятного прочного материала. По фактуре он был очень похож на материал, из которого сделаны мешки, в каких к нам в Россию из Бразилии поставляют сахар. Весь товар у африканца на блюде, конечно, не помещался. Костя с головой нырнул в баул, африканец закатил глаза и стал напевать какую-то национальную мелодию. Наконец Костя выбор закончил и принялся торговаться.

Африканец очнулся. Наверное, не привык, что русские торгуются, как прижимистые немцы, но Костя экономил мои деньги, осознав, что так билет ему, пожалуй, мне не компенсировать.

В разгар торга к нам присоединилась остальная честная компания, состоявшая из наших туристов и местных торговцев. Зрелище было незабываемое. Костя с африканцем изъяснялись на странной смеси русского, английского, французского и местного диалекта, которого Костя отродясь не то что не знал, а даже не слышал, как, впрочем, и французского, кроме «Je n’ai pas mangé six jours»[1], правда, тут из глубин его памяти вдруг всплывали какие-то странные, не относившиеся к делу выражения. Или сказывалось общение с испанкой?

Африканцы, знавшие французский лучше Кости, прониклись его страданиями и принесли ему манго. Один из торговцев даже собственноручно манго почистил, нарезал на кусочки, выложил на пластиковую тарелочку и вставил в верхний кусочек тоненькую деревянную палочку, которой и следовало цеплять кусочки. В таком виде он протянул угощение Косте. Братец отдал тарелку мне, и мы с Веркой и Сашкой приступили к поеданию очень спелого и вкусного плода. Костя продолжал торговаться.

Африканец то и дело хлопал себя по ляжкам, Костя размахивал руками. Африканец говорил, что у него пятеро детей и все хотят есть. Костя тыкал пальцем в нас троих, потом вспомнил родителей и тетку, приплел сюда же кота и попугая, потом пояснил, что Веруша выйдет за него замуж только после того, как у него будет миллион долларов, и поэтому он не может размениваться на подарки.

В результате африканец проникся бедственным положением нашей семьи (Костя с десяток раз выкрикнул на французском, что он не ел шесть дней), вылетевшей полным составом на отдых в другое полушарие, и согласился продать выбранные Костей специи за пятую часть изначальной цены. Братец повернулся ко мне и сказал:

– Лана, давай деньги. И скажи Вере, что я сегодня заслужил ночь любви!

Мне показалось, что летное поле содрогнулось от хохота собравшихся. А деньги выложил Афганец и купил у африканца вообще все имевшиеся специи (так что африканец не оказался внакладе и мог бы еще скинуть Косте цену). Афганец сказал, что ему тоже нужно делать подарки друзьям, а друзья любят есть мясо, а мясо следует приправлять специями: в общем, мы берем все.

В результате, когда мы загружались в джипы, чернокожие торговцы провожали нас пением и танцами. Я удивилась только, что они пока еще не разучили «Цыганочку» и «Подмосковные вечера». Но, думаю, это у них еще впереди. Костя прощался с местными так полюбившейся ему фразой на французском.

В нашем джипе оказались мы четверо, Афганец и «двустворчатый шкаф».

– Что-то бабы сегодня себя тихо ведут, – заметил Вовчик многозначительно, когда джип отъехал от аэродрома, углубляясь в лес по колее, которую, оказывается, не только в России называют дорогой.

Верка, никогда не отличавшаяся музыкальным слухом, мгновенно завела «Шумел камыш». Вовчик аж дернулся. Но в следовавшей за нами машине Веркин почин тут же подхватили два голоса – Нинин и Танин.

– Накаркал, – пробурчал Афганец и стал рыться в карманах – следовало чем-то заткнуть уши: ведь Лешке, как и мне в прошлом, уже доводилось слышать Веркины песнопения, правда, в тех случаях Верка бывала пьяная.

– Вера Николаевна, я не вас имел в виду, – пробурчал Вовчик, – а тех певуний. – Вовчик кивнул назад.

Нина с Таней разошлись на славу. Кстати, пели они неплохо. Предполагаю, что впереди нас ждут интересные концерты. Нам ведь еще не доводилось видеть тетенек после обильного вливания внутрь спиртных напитков!

Афганец же поделился с народом своими наблюдениями. Никто из его друзей дома не станет слушать ничего из «застольной тематики» – по его выражению. Даже дисков и кассет таких в доме обычно нет. А как отправятся на природу или соберутся за душевно накрытым столом – и пошло-поехало! Тянет спеть вполне определенные песни. Но, поскольку Лешка сейчас был трезв и за столом не сидел, ему не хотелось ни петь, ни слушать народные мотивы.

Верка продолжала сотрясать африканский воздух, перевирая не только мелодию, но и слова, а я задумалась. Нина с Таней сегодня в самом деле ничего не отчебучили. И я, увлекшись специями, не обратила внимания на то, что они покупали у африканцев на летном поле. Как раз спросила об этом Вовчика.

– Деревянные фигурки, – сказал он и извлек одну из бездонного кармана шорт.

Верка заткнулась на полуслове. Из неизвестной нам породы черного дерева был вырезан огромный фаллос.

– Лана, это ты, как всегда, виновата! – завизжала Верка. – Почему я этого не видела?!

– Ты этого не видела? – переспросил Афганец. – Хочешь покажу?

– Ланке показывай, – отмахнулась Верка. – Я черный хочу!

– Попросите водителя, тетя Вера, – ехидно сказал мой сынок. – Или Джона.

Но Верка разбушевалась не на шутку. Теперь доставалось Косте, который отвлек всех дурацкими специями, когда следовало покупать другой товар, необходимый Вере Николаевне в ее нелегкой работе путаны. Да она с такими игрушками свои ставки сразу же поднимет! В особенности если тут имеются сувениры на эту тему, изготовленные из разных пород деревьев…

– Имеются, – сказал Вовчик. Видимо, ему хотелось позлить Верку – за все хорошее. – Только все скупили Нина с Таней. Теперь вот поют на радостях.

– А я-то думал: почему их мужики не интересуют? – признался мой сын. – Оказывается, они любят все искусственное…

Верка сидела злая и бурчала себе под нос. В ближайшее время Нина с Таней, пожалуй, лишатся некоторого количества волос…

Костя попытался Верку успокоить, сказав, что раз в этих местах делают такие поделки и они пользуются спросом, то мы обязательно найдем их в этой стране – хотя бы на побережье.

– Тебе-то они зачем? – буркнула Верка.

– А как же? – удивился братец. – Попугаю нашему в клетку поставим! Он клюв будет о них точить. А котику – для коготков. Он же у нас уже весь косяк у входной двери ободрал. А так – расставим по всей квартире. Или я для кота один большой возьму.

Вовчик убрал свое приобретение в карман и сидел с невинным видом. Верка же теперь дергала его, убеждая сделать ей подарок. Вовчик упорно отказывался.

– Ну, погоди у меня! – прошипела подружка, когда впереди показалась цель нашего путешествия.

До своего личного появления в лагере я не представляла, что Ольга имела в виду под словом «палатка». В рекламных брошюрах на английском языке, также полученных мною от зарубежных партнеров, использовалось слово «tent», что в переводе означает как раз «палатка». Но человек из России, в особенности моего возраста (или старше), ходивший в походы в советские времена, услышав это слово, представляет себе нечто совсем другое, отличающееся от африканских палаток так, как «Запорожец» – от «шестисотого» «Мерседеса».

Да, они были сделаны не из кирпича и не из дерева, поэтому, наверное, так и именовались. Я не знаю, что это за материал: он очень толстый и прочный, по фактуре похож на брезент. Имелись и окна из толстенного полиэтилена. Подобный полиэтилен мне доводилось видеть в одном доме в Ленинградской области, владелец которого занимается изготовлением пленки для парников. Он выдул такой полиэтилен специально для себя и вставил его вместо стекол, которые часто бьются. Здесь полиэтилен составлял часть брезентовых стен и изнутри закрывался пластиковыми жалюзи. В каждой палатке имелся душ, за ней – биотуалет. Ванну, правда, принять было негде. Но была горячая вода! Имелось и электричество: работал портативный генератор. Более того, в палатку не требовалось вползать на четвереньках и передвигаться там исключительно ползком (я вспомнила свои школьные годы и походы по Ленинградской области и Карелии). Тут даже Верка со своими метр восемьдесят три спокойно вставала в полный рост.

Спать предстояло на высоких деревянных настилах, на которых лежали толстые матрасы. Белье, естественно, оказалось белоснежным (никаких спальных мешков). Столы и стулья были пластиковыми. Отличие от гостиниц состояло в том, что тут отсутствовали кондиционеры, зато работали вентиляторы. Для желающих за отдельную плату предоставлялись негры с опахалами.

Но все это мы выяснили чуть позже. Вначале Верка первой вылетела из джипа, стоило тому только притормозить, бросилась к следовавшему за нами, распахнула его дверцу и рявкнула:

– А ну, покажите члены!

В том джипе, кроме Нины с Таней, сидели четверо оставшихся в живых сибиряков, немного пришедших в себя за время пути (во всех смыслах). Они поняли призыв Верки буквально.

Африканцы, постоянно работающие в лагере, высыпавшие встретить новую партию гостей, замерли на своих местах. Из других джипов уже вываливался народ и с большим интересом заглядывал в эту машину. Джон тихо переговаривался с встречавшими. Наверное, он перевел Веркин призыв, но не совсем понимал, чем он вызван. Хотя пора бы парню уже привыкнуть к своеобразию русских туристов.

– Что вы расселись? – тем временем рявкнула Верка на Нину с Таней. – Я вообще-то к вам обращалась!

Детективы Володя с Колей, замершие у Верки за спиной, кашлянули. Верка предложила им вполне определенное направление следования. Володя хотел что-то ответить, но бабам было не до него. Нина с Таней в два голоса заорали на Верку, что ей должно хватать натуральных, что она к их искусственным-то привязалась?

– А вам что, самим мало натуральных? Папуаса, что ли, снять не можете? Бабок мало? – вопрошала Верка. – Вы сюда зачем приехали? Сувениры скупать в товарных количествах? У вас оптовые закупки, да?!

Дамы честно ответили, что приехали за ощущениями, которых в их дыре им не хватает. «За неграми с опахалами», – подумала я. В это мгновение у Нины зазвонил телефон. «Неужели и тут трубка работает?» – поразилась я, достала свою и проверила. Моя не тянула. Мы были отрезаны от цивилизации…

– Что, Катя? – заорала Нина. – Папа из окна выпал? А ты куда смотрела?! В телевизор? Сериал? За отцом надо было следить! Когда вернусь, я вам покажу! Где он сейчас? В сугробе спит? Ну, пусть поспит… Хотя сколько там у вас? Минус двадцать семь? Нет, надо его домой тащить… Да, ты одна не справишься. Попроси тетю Люсю помочь. Она вон дядю Олега сколько таскала. Что? У Люськи новый хахаль?! Не может быть! Сейчас у нее? Иди к ней немедленно. Вызывай обоих! Или только хахаля. Пусть поможет отца до квартиры донести. Рассмотри его хорошенько. Да не повреждения отца! С отцом все в порядке. Откуда я знаю? Он, можно подумать, в первый раз из окна выпал! Летом на асфальт падал – и ничего, а сейчас – в сугроб. Катя, я тебе говорю: иди к Люське! Мне потом перезвони, когда узнаешь, что у нее за мужик. Обязательно перезвони! Я спать не смогу, если не узнаю. Все, Катя, нас тут хлебом-солью встречают. Кто-кто! Папуасы! Кто же еще? Мне сейчас некогда с тобой разговаривать.

И Нина отключила трубку. Верка временно забыла про сувениры: к нашим джипам приближалась процессия из трех африканцев мужского пола. Через грудь у каждого была перекинута красная лента, на которой белыми буквами по-русски было написано: «Добро пожаловать!» Средний и самый старший нес в руках круглый хлеб (правда, белый, черный в этих местах еще не научились печь), в серединке которого стояла маленькая солонка.

Принимать хлеб-соль наши отрядили меня. Под аплодисменты собравшихся (как чернокожих, так и белокожих) я отведала хлеба, подумала, что он очень невкусный и я предпочла бы сейчас корочку нашего, ржаного. Вслух, конечно, я ничего подобного говорить не стала, чтобы не обижать хозяев. За мной к хлебу приложились Нина с Таней и тут же зашушукались, потом вся наша компания по очереди отломила себе по кусочку. Откуда-то появилась бутылка водки, и мужики хлеб стали запивать, ну, или водку закусывать. Не знаю точно.

Африканцы тем временем, следуя нашим указаниям, выгрузили багаж и понесли вещи за каждым из гостей в отведенные им палатки. Мы опять делили палатку с Веркой, Сашка – с Костей, Нина с Таней, Володя с Колей. Как распределились между собой молодцы Афганца и сибиряки, точно не знаю. У африканца-носильщика я поинтересовалась – одни ли мы в лагере или приедет кто-то еще? Он ответил, что больше никого здесь не будет. Но не так далеко расположены и другие лагеря. В одном не может быть слишком много народу.

Он же пояснил нам, что стрелять в радиусе трех километров (или двух миль, по их измерениям) от лагеря запрещено. Поэтому дичь, откуда-то знающая порядки людей, иногда подходит к самому лагерю, и ее тут больше, чем в тех местах, где разрешено охотиться. Мы можем прогуляться по окрестностям и посмотреть. Зверья сейчас особенно много: недавно прошли дожди.

– А если бы мы попали в засуху? – спросил Сашка.

Тогда, по словам африканца, они перенесли бы лагерь в другое место. Ведь все палатки легко сворачиваются и транспортируются. Охота здесь идет круглый год, только меняется место. Нам также показали путь к озеру. До него от палаток было метров двести. Мы с Веркой решили, что завтра, когда мужики отправятся на охоту, будем там загорать и купаться. Сашка заметил, что искупаться мы можем и сегодня. Солнце, правда, уже клонилось к закату, а темнеет тут мгновенно. Но африканец нас успокоил: по желанию клиента озеро освещается прожекторами. В любом случае рядом с нами будут инструкторы. Нам они не помешают: мы даже их не заметим, они умеют не показываться на глаза, когда этого не хочет клиент. Но в случае необходимости тут же придут на помощь. А вообще, нам лучше не блуждать в одиночестве по лесу.

– Из-за диких зверей? – спросил Сашка.

– Да, – кивнул африканец. – Если вы хотите куда-то пойти, пожалуйста, скажите об этом. Вас проводят. Ходить без сопровождения здесь опасно.

Мы с Веркой, Сашкой и грустным Костей объявили, что через полчаса пойдем купаться. Африканец ответил, что нас будут ждать инструкторы. Вообще, этим словом в лагере именовали и егерей, и проводников, хотя у разных людей были разные функции. Или африканцы не утруждали себя глубоким изучением английского?

Мы с Веркой достали вещи, которые нам понадобятся в ближайшие дни, раскидали их по палатке, вернее, часть повесили на плечики, часть сложили в комод, который тоже стоял в нашем временном жилище. Я опять невольно вспомнила школьные годы и палатку, в которой мы жили с подружкой. Тогда мы с трудом втаскивали внутрь наши два рюкзака – в дополнение к спальным мешкам – и не знали, куда пристроить складной столик. Вместо пола здесь был отполированный деревянный настил, по которому было приятно ступать босыми ногами. Мы приняли душ, надели купальники, шорты и майки и, прихватив пляжные полотенца, вышли из палатки.

К нам мгновенно подскочили два улыбающихся африканца, поклонились и спросили:

– Озеро, мадам?

Мы кивнули, но вначале зашли к Косте с Сашкой.

– Костя, почему ты опять в миноре? – спросила я.

Сашок пояснил: дядя переживает – его любимая баронесса, или маркиза, или кто она там, все-таки поселится не в нашем, а в соседнем лагере. Я заметила, что братец вполне может сходить к ней в гости. Но братец грустил. Наконец мы вчетвером, сопровождаемые четырьмя инструкторами, тронулись к воде. Я решила выяснить вопрос с женщинами. Может, какая-нибудь чернокожая красотка развеет грустные думы братца?

Но африканцы вначале поняли меня неправильно. Они решили, что это я желаю женщину… Я быстро пояснила, что они ошиблись. Однако Костя, понимающий английский на том уровне, на котором говорили мы с африканцем, вдруг встрял в нашу беседу и истошно завопил, распугивая дичь на несколько километров вокруг. Африканцы очень вежливо попросили его не кричать, но усмирять братца пришлось нам с Веркой, в основном, конечно, Верке, велевшей нам всем двигать вперед. Они с Костиком немного задержатся – на опавших пальмовых листьях.

Мы с Сашкой и двумя африканцами двинулись дальше. Я спросила у наших сопровождающих – неужели двое их товарищей останутся там, и кивнула назад. Мне опять пояснили, что они будут невидимы и никак не помешают леди и джентльмену. Но они обязаны их охранять! Я отметила про себя, что в случае возникновения определенных желаний у нас с Афганцем следует все-таки уединяться в палатке. Не хотелось бы, чтобы за моими акробатическими упражнениями следили африканцы! Надеюсь, они не подглядывают в дырочку в брезенте?

Когда мы подошли к воде, уже почти стемнело. Один из инструкторов сделал шаг в кусты и включил прожектор. Специально для нас он несколько раз изменял угол падения луча, чтобы осветить всю воду и растительность на другой стороне озера. Затем он поставил прожектор так, чтобы освещалась одна дорожка, по которой нам с Сашкой и предложили плыть.

Вода была исключительно приятной и абсолютно спокойной. Когда мы уже обтирались, подошли Костя с Веркой и тоже искупались. Затем мы отправились обратно в лагерь. Заметили Нину с Таней, беседующих с двумя молодыми африканцами. На каком языке они объяснялись, я понять не смогла, ну, если только африканцы уже не выучили русский. Наши мужики пьянствовали. Мы тоже отправились к ресторану – отдельно стоявшей большой палатке. Перед ней нас ждал метрдотель с традиционной красной лентой через плечо.

Еда была вкусная, бокалы хрустальные, только пьяные вопли наших мужиков немного действовали на нервы. Не могу не отметить достижения немецких химиков, любезно предоставленные нам африканцами (видимо, это входило в стоимость проживания). В отличие от Бразилии, где я не встретилась ни с одним «ихним» комаром, в Замбаре всякие мелкие кусучие мошки присутствовали в большом количестве и, как и в России, усиливали свои атаки в вечернее время. Надежный способ борьбы с ними придумали немцы, активно путешествующие по разным странам. Конечно, никакие «накомарники», как во время походов по территории родной страны, мы не надевали. Мы мазались специальными карандашами. Комары и прочая мошкара облетали нас стороной. Ни у кого никаких аллергических высыпаний не наблюдалось.

В тот вечер мы с Веркой решили пораньше лечь спать. Надо же хоть на отдыхе высыпаться! Мужики уже хвастались своими прошлыми достижениями на охотах и рыбалках. Как водится, размеры и количество дичи и рыбы после каждой следующей рюмки увеличивались в весьма своеобразной пропорции: как грамм алкоголя, попавшего в организм, к килограмму подстреленного или пойманного.

Глава 9

30 декабря, четверг

Утром мы проснулись от истошных воплей африканцев. Орали они на своем языке, так что слов разобрать мы не смогли, но паника на всех языках выражается одинаково.

– Опять, что ли, кого-то убили? – зевнула Верка и потянулась.

Я же вскочила с ложа, аки пулечка, накинула шелковый китайский халатик, прихваченный в путешествие исключительно ради посещений Алексея Петровича (которые пока не состоялись ввиду постоянного состояния опьянения последнего), и бросилась к палатке Кости с Сашкой.

Сынок уже болтался на улице в одних плавках, братец же спал сном праведника. Он вчера набрался знатно, в особенности, зная, что уже за все уплачено заранее и лагерь работает по системе «все включено» – если не считать отдельно приобретаемых лицензий на отстрел животных и еще кое-чего «этакого».

– Что случилось? – спросила я у Сашки.

Вопли раздавались в противоположном от нас конце лагеря. Все африканцы собрались там.

Сашка приложил палец к губам и потащил меня к биотуалету, стоявшему за их с Костей палаткой. Сын сообщил мне поразительные вещи. Ночью ему приспичило в туалет. Он решил не пользоваться нормальным выходом, застегнутым на «молнию», а приподнял низ брезента рядом со своим спальным местом. Сынок пошел в меня, любит нестандартные пути, а также всякие приключения и развлечения.

Для начала Сашка высунул свой любопытный нос вкупе со всеслышащим ухом (в особенности то, что для его ушей не предназначено). В лесу раздавались непонятные шорохи, не такие, как в отечественном, но до сына также донеслись и приглушенные людские голоса.

Сашка выполз из-под брезента и короткими перебежками стал продвигаться в направлении звуков. Правда, у палатки, где спали Нина с Таней, ему пришлось юркнуть в туалет, чтобы не попасться никому на глаза. Дверь Сашка закрывать не стал, а подглядывал в щелочку.

Двое сибиряков, Серега и любитель маньяков Витек, покинули лагерь в сопровождении двух негров. Оставшимся африканцам были переданы деньги.

– Одни папуасы купили Серегу и Витька у других? – поразилась я. «Чтобы сделали черным женщинам белых детей?» – добавила про себя.

Сашка пожал плечами. По всему, так и выходило.

– А Серега с Витьком? – продолжала я допрос сына. – Сопротивлялись? Вообще что-то соображали?

– Шли сами. Ну, поддавши, конечно, были, но не так, чтобы очень. Кстати, они вещи свои забрали.

– Так… – медленно произнесла я и приняла решение: – Пошли смотреть: о чем сейчас папуасы орут? Если они вопят из-за исчезновения двух туристов, то ладно.

Про себя я добавила, что исчезновение туристов для работников лагеря, возможно, считается не меньшим прегрешением, чем их гибель. У Сашки уточнила, узнает ли он негров, получавших взятку. Сашка покачал головой.

– Кстати, кто деньги-то платил? Местные или Серега с Витькой?

– Не уловил, – признался Сашка. – Я вообще так понял, что местные деньги получили, когда те уже ушли. Они их считали под фонарем. И делили.

Мы с сыном направились к палатке, вокруг которой скакали обезумевшие работники лагеря. При виде нас с сыном они попытались загородить дорогу, но я топнула ногой и рявкнула на них на чистом русском. Удивительно, но меня поняли с первого раза и тут же пропустили внутрь.

Одному сибиряку помощь уже не потребуется никогда, над вторым же колдовал врач. Естественно, он был в лагере. Мало ли тут что на охоте произойти может, а иностранные туристы выкладывают немалые деньги за свое пребывание в этих местах.

Я приблизилась к врачу, пояснила на английском, что я – медсестра по образованию и имею опыт работы на войне.

Сибиряк, с которым Верка провела предпоследнюю ночь, тихо постанывал. Его глаза были закрыты. Сегодня ночью кто-то выстрелил ему в бок. По всей вероятности, стреляли из пистолета с глушителем, так как выстрелов никто в лагере не услышал. Но если первого убили наповал, с этим просчитались… А контрольный выстрел в голову, судя по всему, в Африке делать не принято. Не переняли они еще наши национальные традиции. Сибиряку крупно повезло.

Врач уже извлек пулю и обрабатывал рану. Я посмотрела, где она находится. Стрелявший африканец не знал, где у человека сердце? Или он – левша? Прострелена была правая грудь… Причем достаточно низко.

– Вы вызвали вертолет? – спросила я у врача.

Он кивнул и сообщил: раненого в ближайшее время доставят в госпиталь. Я уточнила, не придется ли ему трястись на джипе по лесной колее. Врач покачал головой: вертолет – не самолет, он сядет у озера.

Шум спускавшегося санитарного вертолета мы услышали примерно через полчаса. Сибиряка забрали и сказали мне, в каком госпитале в Хабебе он будет лечиться. Я подумала, что мне в ближайшее время следует туда наведаться. И вообще, к парню неплохо было бы приставить охрану. Труп пока оставили на месте. Сказали: им займется полиция.

Когда мы с Сашкой вернулись в лагерь от озера, там уже все проснулись. Афганец и детектив Володя вели допрос африканцев с пристрастием. Но из негров не очень-то выжмешь какую-то информацию. Они или притворятся, что не понимают, или скажут, что ничего не видели и не слышали. После двух часов безрезультатно потраченного времени Лешка с Володей махнули руками. Вскоре прибыла местная полиция.

За это время мы с Сашкой и Веркой уже успели позавтракать, разбудили Костю, тоже отправили его завтракать, а сами опять двинулись к озеру. Надо же нам, по крайней мере, загореть в этой Африке?

Когда мы уже лежали на африканской жухлой травке, до нас донесся истошный Нинин вопль.

– А, красотки наши проснулись, – хмыкнула Верка и подозвала пальцем африканцев, пасшихся под первым рядом деревьев.

– Да, мадам? – тут же подскочили все трое, нас охранявшие.

– Вон те две мадамы с кем-то из вас, а? – И Верка интернациональным жестом показала, что она имеет в виду.

Африканцы рассмеялись, переглянулись, потом намеками, очень вежливо, уточнили – не желает ли мадам того же самого? Верка, в свою очередь, пояснила (не очень вежливо), сколько она обычно берет за свои услуги, а поскольку африканцы – черные, то это будет считаться особыми условиями, следовательно, двойная такса. У африканцев широко раскрылись глаза, и они смогли вымолвить только: «О!»

– Вот поэтому я и езжу в вашу Африку отдыхать, а не вы к нам на Колыму, – сказала Верка и уточнила, какие все-таки тут расценки на мальчиков.

Я приняла сидячее положение. Мне тоже было интересно. Вслух сказала, что я, как директор турфирмы, должна знать эти расценки, чтобы в дальнейшем предупреждать своих туристов, то есть туристок. Парни опять переглянулись, но все-таки пояснили: твердой таксы нет, желающие попользоваться черным мужским телом могут пользоваться им и бесплатно, но принято давать чаевые. Кто сколько даст.

– И сколько наши мадамы вам дали? – не унималась Верка.

А мадамы не дали нисколько… И в эти минуты мадамы почему-то продолжали истошно вопить в лагере. Опять распугивают дичь! Хотя, по-моему, сегодня на охоту никто не пойдет. Если тут вообще будет охота на зверей. На людей она уже началась. Еще в самолете.

С другой стороны, из людей Афганца никто не погиб. Слава богу, конечно, лично мне меньше мороки, но кто охотится за сибиряками? Зачем для этого было ехать в Африку? Неужели не проще прикончить их на родных просторах? И почему гибли другие люди, из-за которых сюда приехал Володя? Не туристический же рынок они тут делят и не охотничьи угодья?

– Мам, давай в лагерь сходим? – предложил Сашка. – Посмотрим, что там.

Я кивнула, велела одному из африканцев остаться с нашими вещами (хотя кому их тут воровать? Это просто привычка, намертво въевшаяся в плоть советского человека, каковым я являюсь изначально), сама натянула шорты и майку, и мы с Сашкой отправились к палаткам. Верка осталась у озера, заявив, что мы ей потом все расскажем. А если местные менты желают с ней побеседовать – пусть идут к ней. Она сюда отдыхать приехала, а не отвечать на вопросы под протокол.

В лагере же Нина с Таней стояли у открытой двери своего сортира и чуть ли не тыкали туда африканцев носами. Как мы поняли из их эмоциональных речей, они обвиняли африканцев в том, что те специально написали мимо «кассы» в их туалете. Дамочки грозили стребовать компенсацию за моральный ущерб. Рядом молча стоял один из чернокожих полицейских и пытался вникнуть в суть конфликта. Время от времени он повторял один и тот же вопрос – не слышали ли дамы каких-то звуков ночью? Но Нина с Таней тут же снова начинали тыкать пальцами в сортир и предлагать уже полицейскому его вымыть.

– Мама, это, наверное, я, в темноте, – прошептал Сашка. – Я же в их туалете прятался и свет не включал. А терпеть не мог, пока там эти… Ну, я же долго смотрел…

– Только молчи! – прошептала я в ответ. – Тетеньки сами в состоянии разобраться.

Компания Афганца и Володя с Колей слушали дамские вопли, мирно попивая пивко. Рано они сегодня начали. Кстати, детективы тут работать намерены? Или считают, что в Хабебе они уже достаточно потрудились? Одним словом – мужики! Нельзя им поручить никакое расследование. Африканцы драили туалет под четким руководством наших баб. Судя по даваемым указаниям, у теток был большой опыт руководства мужиками, у Нины в особенности. Интересно, на чем они вообще в своей глухомани сделали деньги?

Я подошла и прямо спросила, чем дамы занимаются на родине. Дамы вылупились на меня, как два барана (или овцы) на новые ворота.

– Бизнес у вас какой? – повторила я свой вопрос. О богатых мужьях в данном случае говорить не приходилось – зная о Васе, выпадавшем по пьянке в сугроб. Богатые любовники на таких теток вряд ли позарились бы. Значит, деньги зарабатывают сами.

– Лана, ты что, напилась с утра пораньше? – вместо ответа спросила Таня.

– Я не пью с утра. Я абсолютно трезва. Вы можете мне сказать, чем вы занимаетесь в России? Вы понимаете, что четверо человек из летевших с нами в самолете, уже мертвы? Один ранен. Двое исчезли (кроме нас с Сашкой и Верки, никто не знал, куда делись Серега с Витьком). Вам не кажется…

– Почему четверо? – перебила меня Нина.

Подошедший к нам Володя пояснил. Нина с Таней переглянулись, для разнообразия заткнулись и указаний африканцам больше не давали. Чернокожие полицейские допрашивали лагерную обслугу.

– Кремы, лосьоны, шампуни, мыло, – сказала Нина. Таня кивнула.

– Ну, за мыло вас вряд ли пристрелят, – заметил детектив Володя, развернулся и пошел к себе. Наверное, хотел добавить, что две такие клуши никому не нужны, но сдержался. Как истинный джентльмен.

– Но вообще-то убивают только сибиряков, – заметила Таня. – И Володин приятель из того же региона. Мы, правда, тоже… По нашим меркам расстояние не такое уж и большое. А вы – из другого. Ты чего-то боишься, Лана?

– Да как-то неуютно, – призналась я.

– Это у мужичья свои разборки, – махнула рукой Нина и спросила у меня, как водичка.

Они с Таней, забыв о грязном туалете и о трупах, отправились завтракать, пообещав вскорости присоединиться к нам с Веркой на берегу озера.

Туда через некоторое время передислоцировались все наши и провели день на берегу озерца. Полиция болталась в лагере до вечера, но нас практически не беспокоила: спрашивали только, слышали ли мы ночью какие-то звуки. Поскольку никто ничего не слышал, нас быстро оставили в покое. Они улетели незадолго до захода солнца, забрав труп. Охота (на зверей) была запланирована на завтра.

Глава 10

30 декабря, четверг, вечер

Вечером в лагерь прибыло пополнение. Африканцы умели сшибать деньгу, а раз освободились две палатки, их следовало незамедлительно сдать в аренду. Поскольку в лагере сейчас одни русские, значит, желательно сдать русским. Нашли, правда, лишь двоих. Вновь прибывших звали Вахтанг и Гоги.

– Русский друг, здравствуй! – кланялись африканцы гостям.

– Какими судьбами сюда? – спросил Афганец у «русских друзей».

Оказалось, что они регулярно мотаются в эти края, закупая оптом обезьян, попугаев и змей. Вот узнали у знакомых (а тут, кажется, все друг друга знают), что в охотничьем лагере освободилась палатка, сдают задешево, потому что в последнюю минуту обычно никто не приезжает, новогодние туры бронируют заранее. Решили поохотиться на крупную дичь. Раньше все никак не удавалось. Все дела, дела… Надо отдохнуть, хоть перед Новым годом.

О празднике-то мы почти забыли… А ведь на следующий вечер у нас намечено его отметить. И в первый день Нового года мы должны будем покинуть охотничий лагерь и ехать в первый из национальных парков. Интересно, состоится ли завтра охота? И как пройдет сегодняшняя ночь?

Я решила, что Косте с Сашкой лучше перебраться в нашу с Веркой палатку – места хватит. Костя тут же предложил установить ночное дежурство. Я эту идею поддержала и даже взяла первое дежурство на себя. Остальных мы не стали ставить в известность о нашей договоренности. Да остальным, в общем-то, было не до нас. Мужики упивались, знакомясь с грузинами, прибывшими со своим вином, Нина с Таней сидели в сторонке и дулись. Африканцы обходили их стороной, только подносили выпивку с закуской. От обслуживания клиенток они не могли увернуться.

– Может, искупаемся перед сном? – предложила Верка.

– Пошли, – сказала я.

Костя с Сашкой отправились вместе с нами. На этот раз нас сопровождали африканцы с ружьями, извлеченными из запертого сейфа. Нам оружие, правда, не дали, а когда Сашка протянул руку, ему вежливо отказали. Мы не стали объяснять, что умеем им пользоваться не хуже африканцев.

Искупались без приключений и пошли обратно в лагерь одной большой компанией. Африканцы, как я отметила, расслабились. Не привыкли они быть в постоянном напряжении, не то что наши люди. Верка же, Сашка и Костя, как я видела, прислушивались ко всем звукам… Я сожалела, что у меня с собой из оружия только одна верная «ручка», которую не взяли рентгены в аэропортах. Но она обладает лишь малой огневой мощью, и у меня – всего один выстрел… В багаже лежала еще одна, но это тоже – один выстрел.

А если лагерь атакуют? Если начнут полосовать всех из автоматов, как в ресторане? Что тогда? Верная смерть? Я невольно посмотрела вверх. Пожалуй, взберешься по этой пальме… Да и ствол у нее внизу голый. Это не наши пушистые елки, на которых можно спрятаться даже на небольшой высоте.

Внезапно где-то вдали прозвучал выстрел. За ним последовал дикий рев.

– Кто это? – заорала Верка.

Африканцы же, забыв о своих обязанностях (в смысле: охранять нас), бросили ружья и понеслись назад к озеру. Судя по раздавшимся всплескам, они прыгнули в воду.

А рев приближался к лагерю, до которого нам оставалось метров сорок. И главным был не рев, а треск ломаемых деревьев. На лагерь летело какое-то чудовище… Чудовище орало и крушило все на своем пути…

Я отреагировала первой, схватив ближайшее ко мне ружье. Родственники с подружкой тут же очухались и подхватили другие ружья. А из лагеря в панике убегали мужики. Орали они еще громче чудовища… Мы же рванули вперед. Спасение утопающих, как известно… Я смогла убедиться, что этот принцип действует даже в Африке.

Из чащи выскочила гора – огромная и черная. И эта гора издавала звуки, от которых все стыло внутри… Она собиралась покрушить человеческие жилища к чертовой матери – или к своей, слоновьей. То, что это слон, я поняла только после того, как выпустила заряд ему в башку. Вслед за моим ружьем рядом грохнуло второе, потом третье. Сашка не стал стрелять: это уже не имело смысла. Слон, издав последний рев, рухнул, сминая палатку обслуживающего персонала.

«Так им и надо», – ехидно подумала я. Бросили туристов на произвол судьбы!

Слон не шевелился, но мы пока не решались к нему приблизиться.

– Надо бы отпечатки пальцев стереть, – внезапно заметил Сашка.

Мы, как по команде, сорвали с плеч полотенца, которые на них так и висели после купания, и принялись за работу. Справились очень быстро (сказывался опыт) и оставили ружья на земле, а сами двинулись к ресторану. Хотелось выпить.

Когда мы уже сами открыли бутылку шампанского (открывала я – у Кости тряслись руки), в лагерь стали возвращаться мужики. Африканцы сразу же ломанулись к слону и начали производить какие-то манипуляции с тушей, остальные же полным составом двинулись к ресторану.

– Женщины! – воскликнул Вахтанг с фирменным грузинским акцентом. – Я хочу поднять тост за вас!

– Ты местные законы знаешь? – спросила я у него, как только все выпили. Раньше было нельзя – не может наш (и грузин тоже) отвечать, пока в руке находится невыпитый бокал.

– Ну… – промычал Вахтанг, раздевая меня глазами. Я скосила глаз на Афганца. Следовало быстренько расспросить грузин, пока Вахтанг не получил от Алексея Петровича в ухо.

– Как здесь относятся к убийству слонов?

– Плохо относятся, если нет лицензии, – встрял Гоги, усиленно косившийся на Веркин бюст. – Но можно договориться.

Афганец заметил, что в данном случае ни о каком убийстве слона речи не идет. Стоял вопрос жизни и смерти. Это была самооборона.

– А кто из вас его пристрелил-то все-таки? – Лешка посмотрел вначале на меня, потом на Верку.

Мы скромно потупились. Мы в самом деле не знали, чей выстрел оказался удачным. Вполне мог быть и Костин. Братец же, как обычно, влез, когда его не просили, и во всеуслышание объявил: отпечатки пальцев с ружей стерты, и никто ничего доказать не сможет. Ружья сами выстрелили. Или африканцы стреляли. А мы – иностранные граждане, и вообще, мы много денег приносим местному населению. А тут еще и жизни им спасли.

– Тут жизнь ничего не стоит, – сообщил Вахтанг. – Жизнь местного. Слон гораздо дороже. Один слон дороже всех африканцев, которые тут в лагере работают. Но вообще, в Замбаре все бабки решают. Обезьян, попугаев, змей нельзя вывозить, а мы вывозим. Деньги даешь – и все можно. За слона, конечно, много придется дать. Но за льва было бы больше. У них сейчас слонов много. Оформят лицензию на отстрел задним числом.

Обсуждение продолжалось долго – до прибытия вертолетов, которые, как мы поняли, вызвали африканцы. На вертолетах прилетели официальные лица – лесная полиция. Как показали дальнейшие события, лесная полиция с гораздо бóльшим усердием расследовала гибель слона, чем обычная – гибель человека. Слон оказался дороже. Мы все договорились молчать, как рыбы. Ведь африканцы не видели, кто стрелял, отпечатков пальцев на оружии нет.

Но лесная полиция, в общем-то, не беспокоила нас, иностранцев, и не считала нас виновными. Они долго беседовали со своими соотечественниками, осматривали слоновью тушу, потом отправились в джунгли искать место, где был ранен слон. А его кто-то ранил до нас – поэтому он, обезумев от боли, и понесся на лагерь.

«Не специально ли все это было подстроено?» – промелькнула мысль. С другой стороны, откуда стрелявший мог знать, куда побежит слон? Или он просто хотел, чтобы раненый слон носился где-то неподалеку от лагеря, наводя на нас ужас?

Среди представителей лесной полиции были опытные следопыты, и они смогли восстановить картину случившегося (чего не сделала обычная полиция после убийства сибиряка). Правда, о результатах расследования нам сообщили только на следующее утро.

31 декабря, пятница

Старший из прибывших полицейских собрал нас всех и для начала принес свои извинения. Он сообщил, что в Замбаре еще не было ни одного случая нападения слонов на человека, правда, это случалось в заповедниках Кении и Танзании. Во всех случаях были виноваты туристы – они оказались или неосмотрительными, или назойливыми. Но здесь – совсем другое.

Слона специально привели в этот участок леса. Привел один человек, местный. Именно он и выстрелил в него, потом скрылся. Явно зная, что сюда прибудет лесная полиция, он добежал до озера. Определить, где он вышел из озера, невозможно – ведь в него попрыгала вся обслуга лагеря. Слишком много следов.

Полицейский не говорил прямо, но у меня сложилось впечатление: он считает виновным в случившемся кого-то из постоянно работающих в лагере. Кто-то преднамеренно ранил животное – точно зная, чем это грозит находящимся в той же местности людям.

Полиция принесла извинения туристам за доставленные неудобства, не задала ни одного вопроса о том, кто пристрелил слона, наоборот, выразила восхищение мужеством иностранных гостей. Как я поняла, ни о каком штрафе с нас речи не шло. А вот обслугу лагеря, пожалуй, ждала незавидная судьба – если они не откупятся. В завершение своей речи полицейский напомнил нам о необходимости быть осторожными. Мы ни в коем случае не должны отклоняться от намеченных маршрутов, в точности выполнять указания гидов и инструкторов.

Пока старший полицейский выступал перед нами, на джипах к лагерю подъехала еще одна группа – это была новая обслуга (не знаю уж, где их собрали так быстро) и Ольга с Джоном. На Ольгу было страшно смотреть. Она ужасно устала за последние дни. Таких беспокойных туристов у нее, пожалуй, не бывало еще никогда.

Полиция тем временем загружала бывшую обслугу по вертолетам. Для всех нашлись наручники. Правда, вертолетов на всех сразу не хватит, но это не смущало полицейских. Слетают несколько раз.

– Вы можете потребовать компенсацию за случившееся, – сказала мне Ольга.

– А нельзя ли нам перебраться в гостиницу? – подал голос Костя, досыта наевшийся охотой.

– Ты о чем? – повернулась я к нему, не дав Ольге ответить. – Новый год на носу. Все занято.

– А ведь нам же в самом деле сегодня ночью Новый год встречать, – протянул Сашка.

Но, к моему великому удивлению, Ольга смогла найти места для нас всех – предполагая, что мы пожелаем покинуть лагерь. Поскольку в Замбару с каждым годом прибывает все больше и больше туристов, здесь активно строятся гостиницы. Нас был готов принять один отель на побережье. Первый корпус его был сдан до Нового года, со вторым не успели. Первый заполнен до предела, во втором готова бóльшая часть номеров. Но там сейчас никто не живет. Официально его смогут заселить после того, как будут готовы все номера. Но Ольга договорилась. Нас примут на сегодняшнюю ночь и завтрашнюю. «Хорошенький Новый год», – подумала я. А потом мы начнем путешествие по национальным паркам, останавливаясь в отелях по пути, как и было запланировано изначально.

– Надеюсь, ваша турфирма берет все расходы на себя? – уточнила я.

– Да, конечно.

– Я хотела бы получить подтверждение в письменном виде.

Ольга кивнула, подозвала Джона. Он извлек из портфеля, с которым прибыл, бланки фирмы, заполнил и вручил мне.

Я же тихо спросила у Ольги, тяжело ли ей будет получить компенсацию с работников лагеря. Она улыбнулась впервые за этот день и пояснила: получать она ее будет не с работников, а с их хозяина, который, в свою очередь, потрясет работников. Эта компенсация будет раза в три больше, чем их турфирме обойдется наше переселение. Таких лагерей мало, для того чтобы его открыть, требуется вложить очень много денег. Хозяин их вложил и уже несколько лет получает хороший доход с богатых иностранных туристов. Он, конечно, не желает лишаться такого выгодного бизнеса. Поэтому вопрос будет решен тихо. Просто крупные суммы перейдут из одних рук в несколько пар других.

– Как вы считаете, виновного найдут? – спросила я у Ольги.

– В смысле, того, кто привел слона и ранил его? Найдут. Сами инструкторы. И сами с ним разберутся. Если не сразу, то потом. И его семье еще придется платить.

– Но тогда почему он на это пошел? – не понимала я. – Неужели он не знал о последствиях?

Ольга пожала плечами.

– Значит, ему предложили столько, что это оправдало риск. Ведь каждый преступник надеется, что его не найдут и не поймают, не правда ли?

Я медленно кивнула. Ольга предложила мне объявить туристам, чтобы они собирали вещи. Самолетики ждут нас на аэродроме.

Вещи собрали, в джипы сели, на аэродром приехали, только не встретили на месте никого из торговцев, хотя Верке страшно хотелось накупить местных сувениров из разных пород дерева.

На этот раз самолетики летели выше и, кажется, быстрее, так как экскурсия не входила в цели пилотов. Тем не менее мы видели стада антилоп, пробегавшие внизу. Антилопы, похоже, от кого-то спасались, вот только с такой высоты мы не могли рассмотреть, от кого именно. Прихватить с собой в путешествие бинокль никому не пришло в голову. Я же отметила этот момент про себя, чтобы в дальнейшем предупреждать туристов. Если я, конечно, буду их сюда отправлять. После такого бурного «отдыха» меня, признаться, уже брали сомнения. Да и самим еще вернуться надо…

«Не раскисать!» – приказала я себе. Из Афгана вернулась, а уж из какой-то Замбары тем более должна. Правда, очень хотелось разобраться в происходящем.

Глава 11

Ночь с 31 декабря на 1 января,

с пятницы на субботу

Номера в пока не сданной гостинице для нас были приготовлены. Да, в этой стране за деньги можно все – как, впрочем, и в нашей. Это во всяких Америках «не разрешается» и «не положено» означают именно не разрешается и не положено. А в Африке, Азии и России таких понятий нет. Есть зеленый доллар – который, как показывает практика, и в Африке доллар. И здесь граждане, подобно нашим, хранят свои сбережения в чулках именно в американской валюте, хотя американцев ненавидят лютой ненавистью. Мне не довелось встретить ни одного африканца, который отозвался бы положительно о США.

– Оля, у нас оплачен новогодний ужин, – на всякий случай напомнила я. – Где он состоится?

– Вам уже забронированы места в сданном блоке гостиницы. Там очень большой зал, они просто сдвинут столы. Персонал предупрежден. Подходите туда к десяти. Да и я, наверное, буду здесь. Или я, или Джон.

Ольга тяжело вздохнула. Наверное, такого Нового года у нее не было ни разу в жизни.

– А елка будет? – спросил Сашка.

Ольга кивнула, но с каким-то отрешенным видом. Я решила ее больше не беспокоить. Мы стали устраиваться в отведенных нам номерах (теперь у всех были одноместные), потом спустились к бассейну. К десяти вечера мы были уже в соседнем блоке, где, как и следовало ожидать, нашлись другие русские. Где теперь только не встретишь нашего человека? Пятизвездочный отель на Карибах – три четверти постояльцев будут нашими. Пять звезд в Замбаре – обязательно жди соотечественников.

Метрдотелю в карман положили стодолларовую купюру (месячный оклад) и сказали, что все русские хотят сидеть вместе. Он тут же распорядился, и наши столы были переставлены так, как нам угодно. Ни на каких других иностранцев африканцы внимания не обращали (или обращали мало, пытаясь в первую очередь угодить нашим). Меня брала гордость за нашу страну. Наконец-то в мире (пусть в Африке, но хоть тут) на нас стали смотреть, как на самых ценных и желанных клиентов!

Новогодний вечер прошел, как и следовало ожидать, в бурных возлияниях и обжорстве. Елок в зале было несколько – размером примерно в человеческий рост, конечно, все искусственные. После вливания внутрь изрядных доз горячительных напитков сразу у нескольких наших граждан одновременно возникло желание потанцевать, причем почему-то с этими самыми несчастными елками. Конечно, женщин в нашей группе было немного, да и внимание молодцев Афганца, в силу своего возраста и внешних данных, могли привлечь только мы с Веркой (тешила я себя такой мыслью). Но они прекрасно знали, что танцы со мной без соизволения шефа чреваты (ударом в ухо, как минимум, и пулей в лоб, как максимум), а за танцы с Веркой придется слишком долго расплачиваться, и это будут отнюдь не алименты брошенной жене, которая никак не может их выбить из бывшего мужа. Верка сможет, и еще я ей помогу. Местных дам, которые могли бы составить компанию нашим молодым людям, в зале не было – не пускали, вот поэтому парней и посетили такие странные мысли. Хотя для них это, возможно, и было нормальным.

«Двустворчатый шкаф» Вовчик и Олег, тоже приятель Афганца, выплясывали лучше всех, им аплодировали все собравшиеся в зале, правда, в конце у них то ли головы закружились, то ли просто с некоторым запаздыванием началась стадия «мордой в салат», но только они оба почему-то рухнули на праздничные столы к каким-то иностранцам вместе со своими зелеными искусственными партнершами.

Под Вовчиком стол проломился (как и следовало ожидать), иностранцы заорали, иностранки завизжали и попробовали отколотить Вовчика по могучим плечам (по голове бить не решились, это же не наши граждане), но их удары не возымели на «двустворчатый шкаф» никакого действия, он сам поднялся, как-то быстро протрезвев, на весь зал объявил, что пойдет поблюет, и пошел.

Падение Олега Анатольевича можно было считать гораздо более успешным: он выбрал стол, за которым резвились три пожилые француженки, летевшие с нами одним рейсом. Олег Анатольевич, как и все наши молодые люди, произвел на дам неизгладимое впечатление еще на высоте десяти тысяч метров над землей, теперь же дамы решили, что танцора надо брать тепленьким, пока другие не увели, и под белы рученьки потащили его куда-то из зала. К себе в «нумера», по всей вероятности.

– Что-то дяди Вовчика долго нет, – вдруг заметил мой сын, самый трезвый из всей компании. Я зорко следила своим материнским глазом за количеством потребляемого им алкоголя. Косте же разрешила спустить тормоза. Братец уже сладко посапывал, уронив голову на грудь.

Я встрепенулась. Афганец пил за дружбу с детективом Володей. Они как раз вспоминали Афган. Верка взглядом хищницы обводила зал, выискивая себе жертву на сегодняшнюю ночь. Подружка никогда не забывает о возможности подзаработать. Но я все-таки решила отвлечь Верку от созерцания празднующих потенциальных жертв.

– Тетя Вера, может, в мужском туалете скорее кого-то выберете? – ехидно заметил Сашка.

– А это мысль, – с серьезным видом кивнула Верка. – Пошли!

Мы втроем встали. Это тут же привлекло внимание Афганца.

– Куда? – спросил он.

– Куда царь пешком ходил, – ответила Верка.

– Все вместе, что ли?

– А почему нет? – невинно посмотрела я на Лешку.

Он почему-то тут же заподозрил неладное (в смысле, что мы решили приготовить какую-нибудь пакость) и заявил, что составит нам компанию. Володя потащился следом, ему, правда, приходилось по пути хвататься за столы и стены, но тем не менее он передвигался на двух конечностях. Сказывался большой опыт.

В коридоре Вовчика нигде не было видно. Афганец ухватил пробегавшего мимо официанта за форменную одежду (причем сграбастал так, как берут за грудки, поэтому официант затрепыхался и завращал яркими белками) и на чистом русском спросил, где тут туалет. Африканец все понял без перевода и жестами указал направление. Лешка африканца отпустил, пригрозив ему пальцем и сказав: «Ну смотри у меня!» – и пошел дальше. Мы все тронулись следом.

Лешка, Сашка и качавшийся Володя вошли в заведение и минуты через полторы в три глотки завопили. Мы с Веркой порадовались, что не успели зайти в соседнее, женское. Заранее знали: мужиков, возможно, придется спасать. И мы побежали к ним на помощь.

Когда вбегали, из одной из кабинок выходил пьяненький немец, на ходу застегивающий ширинку. У писсуара стоял еще один. Они завопили еще истошнее, чем наши.

– Ну и что орете-то, словно к русским партизанам в плен попали? – спокойно спросила их Верка. – Можно подумать, мы с Ланочкой увидим что-то новое.

Афганец, зная, где искать пьяного друга, начал дергать все двери подряд. Из-за некоторых донеслись недовольные голоса на иностранных языках, другие были открыты, последняя заперта, но за ней молчали. Лешка тут же приложил силушку молодецкую и кабинку открыл. Там он и обнаружил Вовчика.

«Двустворчатый шкаф» спал, правда, голова у него была сильно разбита. Даже слишком сильно.

– Где он мог шмякнуться? – спросила Верка, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Из зала он выходил целым, – заметил Афганец.

Я тем временем уже осматривала повреждение, вспоминая свои медицинские навыки. Я считала, что Вовчика по башке кто-то специально саданул. Правда, не учел, что она у него – самая крепкая и непробиваемая часть организма и вообще Вовчик – мальчик что надо. Его таким ударом не убьешь.

В заведение тем временем вошел кто-то из русских и пьяно спросил, женский это туалет или мужской. Верка ответила – общий. «А, понятно», – промычал соотечественник, заметив, что у папуасов все через задницу, причем черную. Русских разбитая голова Вовчика совсем не удивила. У нас в стране после празднования Нового года расквашенные физиономии, сломанные конечности и выбитые зубы – вполне нормальная вещь. Вот если их нет – это странно. Значит, не душевно попраздновали.

По всей вероятности, соотечественник, покидая заведение, столкнулся с Ниной и Таней, которые шли припудрить носы, и сообщил им про «общее» заведение. Наши тетки и заглянули на огонек.

– А, вся компания в сборе, – заметила Нина.

Обалдевшие немцы не желали понимать, что перед нами стоят гораздо более серьезные проблемы, чем опорожнение мочевого пузыря, и пытались нам что-то объяснить то на немецком, то на английском. Я невозмутимо смывала с Вовчика кровь у раковины, к которой его оттащили Лешка с Володей (Володя сам едва держался на ногах, но раненому товарищу был готов помочь в любом состоянии). Немцы махнули на нас рукой и, как мы услышали, попытались не подпустить Нину с Таней к кабинкам, куда те намылились заглянуть. Но разве какой-то немец может оттащить русскую бабу от намеченной цели? Бабы и объяснили немцам по-русски, что не следует им мешать. Немцы все поняли без перевода и, бочком просочившись мимо нашей компании, заведение покинули. Возможно, в направлении, четко указанном им Ниной с Таней.

Правда, вскоре они вернулись с двумя представителями администрации. Представители были белого цвета и немцы по национальности. В дальнейшем мы узнали, что в этих краях больше всего гостиниц строят немцы (или немцы совместно с турками), потом сажают в них своих представителей, на второстепенные должности и в качестве обслуги нанимают местных. Это обычная практика в развивающихся странах (включая нашу).

– Аптечку принесли? – спросила Нина, мывшая руки, пока менеджер еще не успел открыть рот.

Верка тут же перевела Нинин вопрос на английский: Нина со всеми общалась по-русски. Правда, как показывала практика, ее многие правильно понимали. Я тоже встряла в разговор и сказала, что мне нужно для обработки раны. Менеджер пришел в себя и пообещал сейчас же вызвать врача, пострадавшего отвезут в госпиталь, там ему окажут квалифицированную медицинскую помощь, здесь это сделать невозможно, и так далее.

Я попыталась объяснить, что в состоянии сама оказать эту помощь и таких ран на своем веку повидала великое множество, причем в основном даже не в Афгане, а на пьянках в родной стране.

Врач с помощником (черного цвета) появились минут через пятнадцать, заохали, заахали, стали говорить, что голову Вовчика надо зашить и его нужно срочно доставить в больницу. Чтобы африканцы от нас отвязались, мы все тронулись в больницу, где Вовчику голову заморозили, наложили шов и сказали: загорать нельзя, пить нельзя и вообще надо лежать, причем в темной комнате.

Вовчик, уже пришедший в чувство, посмотрел на врача с помощником ясным взором и сказал два слова:

– Щас! Разбежались!

Затем «двустворчатый шкаф» поднял глаза на меня (единственную, допущенную в маленькую операционную) и попросил принести ему коньячку. Я приоткрыла дверь в приемную и передала пожелание Афганцу.

– Сделаем, – ответил Лешка.

При виде коньячка африканцы, обрабатывавшие ссадины на теле Вовчика (откуда они появились, «двустворчатый шкаф» не помнил), заверещали очень громко, но нас спасло появление других русских. Они тащили своего товарища за руки и за ноги. С костюма товарища капала вода.

– Что случилось-то? – спросила я.

– Да вон Олег решил искупаться и в бассейн прыгнул не с той стороны. У них же с одной глубоко, а с другой мелко, и, главное, там ступеньки. Он башкой и врезался в ступеньки. Мы лед приложили, а потом нам сказали, что тут рядом наших шьют. Ну, пусть ему лоб зеленкой намажут.

Все парни заржали. Я кисло улыбнулась. Иностранцам не понять нашего юмора: на блатном жаргоне это выражение означает «приговорить к расстрелу».

Африканцы занялись другим пострадавшим, а мы повели Вовчика в гостиницу. В ресторан зашли только для того, чтобы прихватить с собой закуски, Колю и Костю. Остальные молодцы Афганца уже разбрелись по своим номерам. Нина с Таней тоже куда-то исчезли.

У себя в номере Вовчик рассказал, что он тихо-мирно шел своей дорогой, как вдруг к нему сзади подскочили два огромных негра и один из них чем-то шарахнул его по кумполу. Вовчик свалился на пол, негры убежали. В тот момент в коридоре никого не было. Вовчик полежал немного, потом встал и дальше пошел своей дорогой. На унитазе заснул. Больше ничего не помнит, негров, конечно, не опознает.

Мы с Веркой быстро переглянулись. Значит, тут пытаются истребить не только сибиряков?

– Какие будут предложения? – спросил Афганец, обводя нас всех соколиным взором, правда, несколько затуманенным смесью коньяка и шампанского.

Я предложила завтра, то есть уже сегодня, зафрахтовать самолет и слетать в Хабебе в госпиталь, где лежит раненый сибиряк. Его следует допросить. Случай с Вовчиком вполне мог быть хулиганством. А вот сибиряков, похоже, убивали целенаправленно. Раненый должен хоть что-то знать. Иметь хоть какие-то объяснения. Они с друзьями не могли не обсуждать случившееся в ресторане – в смысле, когда их полосовали из автоматов.

– Завтра – первое января, – напомнил почти протрезвевший детектив Володя. – То есть уже сегодня.

– И что? – посмотрела на него Верка. – Работать не хочешь? Ты, между прочим, в отличие от нас всех, сюда за чужой счет прилетел. Расследование проводить. И уклоняешься?

– Думаете, можно зафрахтовать самолет первого января?

Я думала, что – да. Афганец с Веркой и «двустворчатый шкаф», как оказалось, придерживались того же мнения. Костя с Сашкой от комментариев воздержались, Коля пожал плечами.

– Возьмем восьмиместный, – продолжала я. – Если, конечно, все присутствующие намерены лететь.

– А всем стоит? – впервые подал голос Коля.

– Почему бы не прошвырнуться? – спросил Афганец. – Конечно, не утром и не днем. Утром спать будем, днем на пляже поваляемся, а вечером махнем. Делать-то вечером все равно нечего. По национальным паркам-то мы только послезавтра поедем. Лана, сколько тут лететь до Хабебе?

– Можно подумать, я летала!

Но я предполагала, что, наверное, около часа. До аэропорта доедем на такси, вот только днем завтра, пожалуй, поспать не удастся. Если не хотим путешествовать всю ночь.

Верка решила этой ночью осчастливить болящего, я – Афганца, Сашку отправили спать, Володя, Коля и мой братец пожелали еще сообразить на троих.

Если наступивший год, в соответствии с народной приметой, пройдет так, как мы его встретили, то нам следовало ожидать множества приключений.

Глава 12

1 января, суббота

Позагорали, покупались без приключений. Вовчик возлежал на солнцепеке, как и вчерашний «купальщик», несмотря на то, что ему тоже запретили появляться на солнце. Но нашего человека каким-то ударом в голову не возьмешь.

К вечеру вчерашний состав потенциальных путешественников несколько поменялся. Костя сказал, что ни в какую столицу он тащиться не желает, и вообще, у него болит голова и он хочет спать. А меня с моим сыном вечно куда-то несет. Нет, чтоб хотя бы в Африке мы не совали свои носы куда не следует! Спокойно купались, загорали и спали. Нормальные люди на отдыхе расслабляются, а мне и в Замбаре все никак не успокоиться. Костя же намерен отдыхать.

– От чего? – удивился Афганец.

Костя зарядил, как осенний мелкий дождичек, поясняя, как он изо дня в день занимается домашним хозяйством и ему хоть в этой Африке надо спокойно полежать, не думая, что надо бежать в магазин и готовить обед. Хотелось бы, конечно, не волноваться за нас с Сашкой, но этого, наверное, не будет никогда. Костя еще немного позудил, но мы его не слушали. Детектив Володя заявил, что Коле тоже было бы неплохо остаться на месте и следить за обстановкой в отеле («Интересно работают детективы», – в очередной раз подумала я). Одного Володи от их агентства в Хабебе будет вполне достаточно. В результате нас осталось шестеро.

Афганец задумался, не прихватить ли ему еще парочку своих ребят, но тут к нам (мы сидели под пальмочкой, обсуждая дальнейшие планы) приблизились Нина с Таней и спросили о том, куда можно в этой деревне сходить вечером. Дамы хотели бы на какое-нибудь шоу с папуасами.

– На стриптиз, что ли? – посмотрела на теток Верка. – Так бы и говорили сразу. Есть ли здесь – не знаю, в Хабебе точно должен быть.

Поскольку два места в самолете у нас были, мы предложили теткам отправиться с нами и быть в холле готовыми к вылету через полчаса. Тетки умчались прихорашиваться.

С арендой самолета проблем, как я и предполагала, не возникло никаких. Вообще, африканцы, как я заметила, праздновали Новый год без традиционного русского похмелья. Первого января все были трезвы, от головной боли никто не страдал. На завтраке нас, как и обычно, обслуживали улыбчивые девушки и юноши, номера убирали, садовники занимались тропическим садом, песочек на пляже выравнивали, дорожки подметали, а в нашем корпусе на верхних этажах работали строители, завершая недоделанное. Да и иностранные туристы, за исключением наших, выглядели вполне прилично. Наших же можно было сразу опознать по опухшим физиономиям.

Летчик оказался белым. Он был одним из тысячи югославов, поселившихся в Замбаре. Они нашли тут работу, им нравился климат (Замбара – не Центральная Африка, где через минуту сухая одежда становится мокрой и противно липнет к телу), старшие дети у всех учатся в ЮАР. От летчика мы с большим удивлением узнали, что в этих краях появилась даже православная церковь, которую открыл один русский священник. И все русские, и все югославы, проживающие в Замбаре, туда наведываются.

Хотя Афганец, «двустворчатый шкаф» и детектив Володя, следуя последним веяниям моды, носили на волосатых грудях большие золотые кресты, они не относились к истинным христианам. По-моему, они вообще не задумывались на темы религии и веры. В нашей семье по-настоящему верующим является Костя, в последнее время активно читающий православную литературу, но он в церковь не ходит, считая, что «бог в тебе», да и о наших попах отзывается нелицеприятно.

Рассказом югослава заинтересовались Нина с Таней. Они попросили летчика назвать им точное месторасположение церкви. Он объяснил – как мог. Ведь Нина с Таней плохо ориентировались в Замбаре, вернее, никак не ориентировались. Летчик посоветовал им обратиться к представителю местной турфирмы.

– Может, тоже сходим? – шепнула мне на ухо Верка.

– Давай, если хочешь, – пожала плечами я. – Поставим свечки за упокой сибирских душ.

Нина с Таней на весь салон сообщили, что им в головы даже не могла прийти мысль о том, что они в Африке сходят в церковь!

– А куда им, собственно говоря, было ходить? – буркнул себе под нос Алексей Петрович. Милый друг признался мне (так же тихо), что ему было бы любопытно заглянуть под черепную коробку хотя бы одной из дамочек. Есть там вообще что-нибудь или как?

По приземлении мы тут же поймали машины и назвали адрес больницы. Нина с Таней от нас отделились и обещались быть на летном поле через три с половиной часа. Мы же планировали после посещения больницы еще и поужинать в Хабебе. Мне, признаться, было интересно узнать, отремонтировали расстрелянный ресторан или пока нет.

В больнице всех поразил сервис – даже нас, которым доводилось и бывать, и лечиться в элитной клинике доктора Авакяна в Питере. Больные тут лежали на одноразовом белье, менявшемся ежедневно. Нам всем выдали халаты и бахилы, разводящая медсестра провела к нужной палате.

Сибиряк, которого звали Дима, лежал там один. От аппаратов его уже отключили.

– С Новым годом! – поздравили мы его. Дима кисло улыбнулся.

Афганец не стал терять время зря и сразу же взял быка за рога. Дима вздохнул и пояснил, что Серега, умеющий мгновенно засыпать и просыпаться, успел поучиться в Москве и там завел шашни с африканкой – как раз из Замбары. Африканка забеременела и родила ребеночка. Но Серега в родную Сибирь не мог вернуться с негритянкой и негритеночком, опасаясь за здоровье собственных родителей. Люди они немолодые, сердце у обоих не очень здоровое, поэтому появление невестки черного цвета и такого же внука могло послужить причиной инфаркта, если не смерти. Серега родителей любил и предпочел их. И вообще черная жена никогда не была предметом его мечтаний, хотя, как сказал Дима, Серега свою красотку очень часто вспоминал. Правда, только в плане секса: несмотря на приложенные Серегой усилия, она так и не смогла научиться варить борщ и лепить пельмени, без которых Серега жить не может. Вообще, девица готовила отвратительно и только какую-то гадость – по понятиям русского мужика. Серега в конце концов пришел к выводу, что негритянку хорошо иметь в любовницах, но жена у русского мужика должна быть русская. Все проблемы, возникавшие с негритянкой, были чисто бытовыми. Они с Серегой выросли в разных странах, привыкли к совершенно разному укладу жизни и ждали от партнера разных вещей.

Негритянка училась на врача. Она была дочерью вождя своего племени.

– И теперь племя мстит за ее поруганную честь? Я правильно понял? – спросил Афганец.

– Нет, – покачал головой Дима. – Они не будут убивать белых мужчин. Ну, то есть… Они хотят, чтобы Серега остался жить в племени. И он, и Витек. Витек к Сереге в гости несколько раз ездил, когда Серега в Москве учился. И тоже там каких-то черных баб трахал. Родили они или не родили, он не знал. Но, когда мы сюда прилетели, к нам уже приходили из племени.

Мы все закатили глаза. Дима продолжал свой рассказ.

Племя было готово принять у себя всех сибиряков. Всем обещали по несколько жен. Обещали халяву – требовалось только штамповать детишек. Но сибиряки не горели желанием променять свою родную Сибирь на Африку.

– Представители племени могли убить двоих ваших, чтобы другие отправились к ним? – спросила я.

– Думаю, да, – сказал Дима. – Только мы так и не поняли, кто стрелял в ресторане. И вообще, в нас ли стреляли?

Афганец же точно знал: за компанией сибиряков следили… Значит, все из-за женщины? И на этом континенте, как и на других, – шерше ля фам? И где же эта самая ля фам? Где искать это племя?

– Вроде где-то на севере, – пожал могучими плечами Дима. – Серега сам точно не знал. Только о том, что они там все время воюют. Но с кем, из-за чего… – Дима опять пожал могучими плечами.

«Нам только не хватало вступить в освободительную борьбу африканского народа», – подумала я. Выносить черных солдат с поля боя никогда не было мечтой моей жизни, правда, я и наших в Афгане не таскала, я в госпитале работала. Интересно, чем они воюют? Если судить по случившемуся в ресторане, то не копьями с железными наконечниками… И не луком со стрелами…

Мы пожелали Диме скорейшего выздоровления и госпиталь покинули. Выходя, столкнулись с двумя санитарами, заносившими носилки с удивительно красивой мулаткой. К санитарам как раз подбежала разводящая медсестра. «Еще одна с почками», – сказал санитар медсестре.

Затем мы отправились в один из ближайших ресторанов. Кухня, надо отдать им должное, здесь везде была великолепная. Возможно, все дело в огромном количестве разнообразных специй. Правда, больше для дома я закупать их не намерена. Костя уже расстарался. Он, живя в нашей стране, приучен все запасать в товарных количествах. Хотя когда мы еще выберемся в Замбару?.. Братец-то понимает, что уж его-то я точно с собой больше не возьму, а сама могу и не купить то, что требуется Косте для приготовления вкусной и здоровой пищи.

– Ну, куда мы теперь? – спросила Верка, отставляя тарелку. Вначале она посмотрела на меня и только потом – на Афганца.

Лешка в своем обычном стиле уже хотел грохнуть кулаком по столу, потом вспомнил, что находится не у себя и даже не у меня дома, и свой порыв сдержал, посмотрел на меня гневно, потом ехидно уточнил, какие у меня будут предложения.

– Если хочешь, можешь заявить в полицию, – пожала плечами я. – Пусть они разбираются со своими соплеменниками, или согражданами, или как они тут все называются. Хотя не думаю, что сибиряков можно найти – если племя не захочет их отпускать. Станет ли полиция вообще искать наших людей? Вопрос спорный. Освободят их или нет – еще более спорный. Мы сами совершенно не знаем эту страну, и у нас самих нет возможностей их искать. Это однозначно.

– Оружия даже нет, – вставил детектив Володя.

Афганец, приподняв одну бровь, посмотрел на меня.

– Того, с которым можно идти в атаку, – потупилась я.

– Как я и предполагал, – удовлетворенно хмыкнул Алексей Петрович.

Володя вылупился на меня широко раскрытыми глазами. Я смотрела на него невинным взглядом семиклассницы, не понимающей, с какой целью физрук попросил ее задержаться после уроков в тренерской? Вроде бы она вела себя на уроке прилично? Ругать ее не за что?

– Оружие как раз не проблема, – сказала я медовым голосочком. – Любое.

Мужики поперхнулись. Верка с Сашкой с серьезным видом кивнули. Как мы уже знали, в этой стране можно купить все. Были бы деньги.

– У тебя же есть бабки, Леша, – проворковала Верка, кладя руку ему на предплечье.

– Отцепись от него, – прошипела я.

– Лана! Ты же знаешь, что мне не он нужен, а бабки! Можно подумать, мы с тобой первый день знакомы.

И тут же повернулась к «двустворчатому шкафу», чей замотанный лоб вызывал любопытные взгляды посетителей и персонала ресторана. Но из природной вежливости они не решались любопытствовать, что случилось с таким большим мальчиком. Хотя, возможно, вежливость тут была ни при чем. Вид Вовчика в принципе не располагает к расспросам.

– Зайчик, – профессионально улыбнулась Верка «двустворчатому шкафу», – с тебя за прошлую ночь две штуки баксов.

– Почему две? – с самым серьезным видом уточнил Вовчик. – Ты же по тысяче обычно берешь.

– А Новый год? В новогоднюю ночь двойная оплата. – Верка посмотрела на него, как на полного идиота.

– А… – промычал Вовчик, но в бумажник не полез.

Детектив Володя смотрел на нас всех как-то странно. Возможно, никак не мог разобраться в истинных отношениях в нашей большой семье. Но он не успел задать никаких вопросов – с деловым предложением выступил Лешка.

– Вы, уважаемые дамы, находите, где купить оружие, и договариваетесь обо всем, а мы за него платим. Идет?

– Идет, – кивнула я. – Здесь должны быть охотничьи магазины.

Афганец тихо выругался. Не понравилось Алексею Петровичу, что не его эта мысль посетила первого!

– Сегодня – первое января, – напомнил детектив Володя.

– И что? Мы в стране, которая живет в основном туризмом. Магазины работают, пока есть клиент. А клиент на охоту прибывает и первого января. Тем более на Западе главный праздник все-таки – католическое Рождество, а не Новый год. А если магазин не работает – откроют.

– Лана права, – поддержал меня «двустворчатый шкаф». – Надо ехать в какую-нибудь «Охоту». Как-то я себя неуютно чувствую без оружия, – и Вовчик грустно посмотрел на свои пудовые кулачищи со сбитыми костяшками.

Афганец расплатился за ужин, мы все встали и тронулись к выходу. Там Лешка хлопнул метрдотеля по плечу так, что тот аж подпрыгнул, и объяснил, какой магазин нам требуется. Метрдотель его сразу понял, подозвал какого-то чернокожего юношу, болтавшегося неподалеку от входа, и пробурчал что-то на своем языке.

Нужный нам магазин оказался практически за углом, Лешка дал парню пять долларов и осчастливил его на несколько дней вперед. Парень долго кланялся и показывал белые зубы.

Магазин был открыт. В нем к товарам придирчиво присматривались два поддатых шведа, переходя от одной витрины к другой. Фактически посещение этого магазина можно было считать походом на экскурсию. В наших подобных заведениях предлагается совсем другой состав товаров. Нет, конечно, что-то совпадало, но здесь были чисто африканские штучки, применяемые на сафари.

Глаза у моего сына загорелись. Из всех мест, которые нам уже довелось посетить в Замбаре, здесь ему понравилось больше всего. Сашка устремился к витрине, где были выставлены сетки. Ребенок тут же вспомнил какой-то фильм (я, признаться, его не смотрела), в котором действие происходит как раз в Африке. Там такими сетями ловили животных для зоопарков. К нам подошел менеджер и пояснил, что мой сын прав. Эти приспособления используются, если животное нужно взять живым.

Мы быстро переглянулись с Сашкой и Веркой, также рассматривавшей сетки. Сын с подружкой – я была уверена, – как и я, думали совсем не о животных. Мы взяли в руки по сети. Они были очень легкими и на вид хлипкими, но, по словам менеджера, ни льву, ни леопарду, ни бегемоту из такой сеточки не выпутаться и ее не разорвать. Они делаются из исключительно прочного материала. Хотя сетки были довольно большими, они очень компактно складывались. Чтобы сеть развернулась (что происходило мгновенно), следовало дернуть за некую штуковину, напоминающую рычажок.

Магазин предлагал сетки нескольких размеров – правда, все довольно крупные. Верка, забыв об обещании Афганца заплатить за все, выложила свои кровные за парочку. Это было явным свидетельством высокой оценки предлагаемого товара. Правда, менеджер, впервые в жизни видевший Верку, не мог оценить ее редкого порыва, когда подружка добровольно расставалась с наличностью.

– А мы сколько штук возьмем? – спросил Сашка.

– Пяток, – ответила я. – Дома-то нам их не купить, а я подозреваю, что они нам могут понадобиться в будущем.

Верка тут же потребовала скидку. Во время процесса торга к нам подошли мужчины и, увидев сети, прониклись идеей скупить все, имевшиеся в магазине. Менеджер был счастлив до беспамятства и стал спрашивать – чего еще желают господа? Мужики высмотрели другое любопытное приспособление – выстреливающее ампулами со снотворным. Дозы были разнообразными и рассчитанными на разных животных. Мы взяли самые крупные ампулы, которые, как уверял нас менеджер, усыпляют даже слона.

Мы решили не брать огнестрельное оружие, по крайней мере, пока. Все-таки не хотелось попадать в поле зрения местной полиции. Мы не у себя на родине, где взяткополучатели – наши люди и говорят с нами на одном языке (во всех смыслах). Убивать местных граждан нам не хотелось, попадать в местную тюрьму – тем более. Детектив Володя, кстати, уже откуда-то выяснил, что тут мужчины и женщины содержатся вместе. Афганец многозначительно посмотрел на нас с Веркой. Мы тут же в два голоса запели, что стрелять будем только в случае крайней необходимости и непосредственной угрозы для жизни.

Нагруженные покупками, мы поймали открытое такси (в закрытое вшестером, конечно, было не загрузиться, в особенности в компании с «двустворчатым шкафом») и тронулись в сторону аэропорта.

– Если эти две курицы опоздают, ждать не будем, – объявил Лешка. Мы с Веркой пожали плечами. Нам обеим было все равно.

Но Нина с Таней уже прогуливались вдоль кромки летного поля в компании с неким белым мужчиной. Это опять оказался один из югославов. Мы загрузились в самолет. Верка поинтересовалась у дамочек, как им местный стриптиз.

– У нас лучше, – хором объявили тетки.

– У вас в городе он тоже есть? – искренне удивился Афганец.

Нина с Таней кивнули, потом сказали: негров у них, к сожалению, нет. Но есть парочка китайцев. Для экзотики.

– Жить-то всем хочется, – заметил детектив Володя. – Вот и едут бедные парни в холодные края – туда, где живут богатые тетки.

Нина с Таней сообщили: некоторые дамы из их мест берут мальчиков из стриптиза к себе в дом – на разные сроки. На китайцев, правда, пока никто не позарился – ни на какой срок. Почему-то они не пользуются спросом. А вот один украинец и трое молдаван, бывших безработных, подавшихся в стриптиз, оказались очень даже ничего. Знакомые тетки их расхваливают. Мальчики не только хороши в постели, но еще и готовят, убирают, стирают, не то что спившиеся русские мужики. От нашего, пожалуй, дождешься!

– Если бы я такого нашего встретила, я бы ему тут же дала сто баксов, – объявила Нина. – В подарок. На пиво или что он там пьет.

– Дашь Косте, – тут же встряла Верка. – Ланиному брату.

– Правда, что ли? – хором сказали тетки, глядя на меня.

Я кивнула. Сашка, Афганец и Вовчик подтвердили уникальность натуры моего брата.

– Гоните сто баксов, – тем временем заявила Верка. – Я Костику передам.

– Э, нет, – покачала головой Таня и уточнила у меня, женат ли мой брат. Узнав, что холост, объявила: она намерена познакомиться с ним поближе. Она и так уже много времени упустила.

– Я тебе познакомлюсь! – прошипела Верка. – Я тебе так познакомлюсь, что больше никогда ни с кем знакомиться не захочется!

– Так что ж ты за него раньше замуж не вышла? – уперла руки в боки Татьяна. – Думаешь, я забыла, как вы его в первый день в Хабебе всем предлагали? У бассейна? Как вы там распинались? Ты его сколько лет знаешь – и не вышла? А как он другой понадобился, так недовольна? Э, милочка, не получится! Я – девушка приличная…

При слове «девушка» самолет сотряс дикий хохот, но Таню это совсем не смутило.

– …не то что ты, спишь с кем попало, только бы деньги платили! Я считаю, что такому мужчине, как Костя, давно нужна хорошая жена, которая почувствует его тонкую душу.

Я очень жалела, что обладатель тонкой души не слышит этих дифирамбов в свой адрес. С другой стороны, братца теперь придется защищать от цепких Таниных коготков. Знаем мы таких дамочек из провинции! Если уж и отдавать брата в супружество, то испанской баронессе, или маркизе, или кто она там. Именно об этом я и объявила вслух.

– И где эта баронесса? – посмотрела на меня Таня. – И что Костя будет делать в Испании? Ему там даже выпить будет не с кем.

– Костя всегда найдет, с кем выпить, – заметила Верка. – Он и один может.

– Вы хотите лишить русского мужика возможности выпить по-настоящему? Общения хотите его лишить? – в разговор включилась Нина, посмотрев на нас с Веркой, как на врагов народа.

Афганец с «двустворчатым шкафом» и детективом Володей покатились со смеху. Сашка невозмутимо слушал словесную перепалку претенденток на его родного дядю. Наверное, сын никогда не думал, что тот будет пользоваться таким спросом, даже в Африке.

В этих спорах и пререканиях мы долетели до побережья довольно быстро, а на земле Таня решила применить физическое воздействие и пошла на Верку грудью прямо на летном поле. Но она еще не знала, с кем имеет дело. Верка же решила воспользоваться представившейся возможностью проверить купленную сеть в действии. Ее спокойно можно было кидать, поскольку мы с Сашкой и мужики решили не приближаться к ощетинившимся дамам. Только Нина решила оказать моральную и физическую поддержку подруге. Они вдвоем наступали на пятившуюся Верку. Но тетки не знали, что она просто выводит их на свободное пространство, подальше от нас…

И Верка выкинула сеть! В первое мгновение Нина с Таней не поняли, что произошло. Потом они начали метаться, вопить, пытаясь вырваться. Наша компания с интересом наблюдала. Естественно, за сетью. Порвется или нет? Сеть не порвалась, несмотря на прилагаемые дамочками усилиями. А уж чего мы от них только не наслушались в процессе…

Примерно минут через двадцать, когда вокруг нас на летном поле собралось уже немало африканцев, с интересом рассматривавших потуги белых теток, но свою помощь не предлагавших, Нина с Таней успокоились.

– Вы все поняли? – спросила Верка медовым голосочком. – К нашим мужикам не приставать! Вон тут сколько местных. Их и пользуйте. А мы за наших мужиков кому хотите глотку перегрызем! Правда, Лана?

– Правда, – сказала я и нежно взяла Афганца за руку.

Тетки попросили их высвободить. Верка отрядила на это дело Вовчика, велев ему осторожно обращаться с сетью. Сама все-таки не решилась близко подходить к бабам, но бросить или отдать кому-то сеть, купленную на свои кровные, она не могла.

Когда мы опять загрузились в открытое такси, тетки совершенно спокойно поинтересовались у Верки, где она такую сеть купила.

– А вам зачем? – прищурилась подружка.

– Чтобы мне своего домой вести от пивного ларька, – объявила Нина. – Подошла, поймала и повела. Очень удобно!

Благоверный ее, помянутый всуе, как раз прорезался по телефону. Еле ворочавшимся языком он поздравил супругу с Новым годом и сообщил, что во время празднования соседи сломали Нинин любимый шкаф.

– Что они с ним делали?! – завопила Нина.

Как оказалось, сосед скрывался в нем от супруги (потому что та тащила его домой спать, а ему хотелось еще выпить). Соседка долго пыталась шкаф открыть, ну и в результате шкаф треснул.

– Чтоб к моему приезду купили новый! Или этот починили! Или я им весь их дом по щепочкам разнесу! – рявкнула Нина и отключила связь.

По прибытии в гостиницу наша компания, распрощавшись с Ниной и Таней, отправилась прямиком к Косте, чтобы порадовать братца. Все-таки следовало ему рассказать о повышенном спросе на него как на потенциального мужа. Но братец лыка не вязал, как и Николай. Они на пару пытались исполнять революционные песни. Получались брачные вопли орангутангов.

Мы все пошли спать (я – к Афганцу, Верка – к Вовчику). Завтра мы должны были наконец отправиться по национальным паркам.

Глава 13

2 января, воскресенье

За завтраком Верка вдруг вспомнила о православной церкви, о которой упоминал югославский летчик.

– Где, здесь – наша православная церковь?! – вылупился на подружку Костя, впервые о ней услышав. – Православная церковь не занимается миссионерской деятельностью! Ваш югослав что-то напутал. Это католики и протестанты всюду лезут. А русская православная церковь работает на своей территории. Не может быть в Замбаре нашей церкви и никакого ее представительства.

Я предложила задать соответствующий вопрос Ольге или Джону, когда они приедут за нами сегодня утром. Должны же они знать, если в этих краях появилось какое-то российское представительство?

Мы спросили – и получили подтверждение. Ольга заявила, что планировала предложить нам посетить новое и необычное для этих мест заведение на Рождество. Они теперь туда возят всех прибывающих русских.

– Так это одна из местных достопримечательностей? – уточнила Верка.

– Ну да, – пожала плечами Ольга. – Но батюшка-то настоящий. Он обращает в веру и местных.

– Папуасов? – спросил Афганец.

Ольга кивнула.

– Странно, – пробормотал себе под нос Костя. Знаниям братца я доверяла, по крайней мере, в вопросах православия. – Ну что ж, посмотрим на батюшку.

Ольге все члены нашей группы заявили, что хотели бы с ним познакомиться именно сегодня, а потом уже ехать к африканским зверям. Желание клиента – закон, тем более что до его «базы» было не так уж и далеко – часа три на автобусе. Нам просто придется поменять национальные парки местами в программе тура.

Батюшка жил на окраине небольшого городка (по нашему – деревни), в несколько странном сооружении. Передняя его часть смотрелась как русская православная церковь – купола, кресты, все, как положено. Задняя представляла собой жилое помещение, где отец Кирилл и поселился на африканской земле. При взгляде сбоку за куполами была просто ровная крыша. На том же участке имелся небольшой голубой бассейн (здесь практически у всех были свои бассейны), росли невысокие пальмы и кактусы – величиной почти с пальму.

У отца Кирилла гостили двое паломников из России. Что они тут делали, нам выяснить так и не удалось. Я про себя отметила, что они имеют вид профессиональных прохвостов. Хотя и все предприятие, как потом вещал в автобусе Костя, радовавшийся всеобщему вниманию, походило на аферу.

Во-первых, отец Кирилл был чисто выбрит, а на вопрос Кости: «Где ваша борода, батюшка?» – ответил: «Ведь жара стоит постоянно. Какая ж борода?» Братец объяснил туристам нашей группы (уже в автобусе), что русский православный священник не может быть без бороды. Во-вторых, отец Кирилл был коротко подстрижен, что тоже не допускается. У священника должны быть длинные волосы (конечно, не как у хиппи, но и не короткая стрижка). Мы пришли к выводу, что это очередной аферист, которых не так уж и мало в нашей стране и в Замбаре. Тут «батюшка» нашел для себя благодатную почву. Бог ему судья.

Ольга призналась мне, что отец Кирилл отстегивает ей десять процентов со всех подаяний – если подадут туристы, которых она к нему привезет. Подобная практика существует и в магазинах, куда гид привозит группу. Купили что-то «твои» – ты получаешь свой процент с продаж.

– На что он живет? – уточнила я. – Только на пожертвования? Мой брат уверен, что наша православная церковь не могла послать сюда своего представителя. А мой брат неплохо разбирается в этих вещах.

Ольга точно не знала и никогда не задавалась этим вопросом. Она получала свой процент и была довольна. Тем более что отец Кирилл (или кто он там на самом деле) умел очень хорошо говорить на публику. Слушать было интересно. И тематика соответствовала контингенту: «Услышав же Иисус, что Иоанн отдан под стражу, удалился в Галилею» (Мф. 4, 12).

– Для чего Он опять удалился? – вопрошал батюшка, выступая перед нашей группой. – Сим Он научает нас не идти навстречу искушениям, но отступать и уклоняться от них. Ибо не тот виновен, кто не бросается в опасности, но тот, кто в опасностях не имеет мужества…

– Интересная была литургия, – заметила Верка уже в автобусе.

– Это была не литургия, а в лучшем случае проповедь, – повернулся к нам Костя, который сегодня был в ударе и наслаждался всеобщим вниманием. – Должны быть песнопения, причем на церковнославянском.

Костя завершил свое сольное выступление обещанием написать письмо в Московскую Патриархию и лично Патриарху всея Руси.

Но меня смутил Сашка. Уже после выступления Кости перед туристами и Ольгой с Джоном, которые тоже слушали братца очень внимательно (Джон даже что-то записывал), Сашка попросил меня пересесть к нему.

– Мама, – прошептал сынок, – ты помнишь дядьку с мерзким голосом в самолете? Того, что сидел в конце салона и что-то там комментировал?

– Ну… – промычала я.

– Он – один из паломников!

– Ты уверен? – напряглась я.

Сын кивнул. После одного из «выступлений» дядьки Сашка как раз ходил в туалет (туалеты располагались в самом конце салона) и видел, кто говорил. Он не мог ошибиться.

– Я надеюсь, сегодня ты не показал ему, что его узнал?

– Конечно, нет! – даже обиделся сынок. – И мне кажется, что я его совершенно не заинтересовал. Он на дядю Вову больше смотрел. Ну, на «двустворчатый шкаф», в смысле. Его надо предупредить.

Да, пожалуй, негры не стали бы просто так забегать в холл пятизвездочного отеля и лупить Вовчика по башке…

Но он-то тут при чем? И так ли уж безобиден батюшкин «аттракцион»? Чем он тут занимается на самом деле? Мое любопытство, подумала я, меня когда-нибудь до добра не доведет. С другой стороны, пока ведь удавалось выкручиваться из всех передряг…

Глава 14

2 января, воскресенье

В программе тура на тот же день у нас было запланировано посещение одной африканской деревни, где ежедневно давали по четыре представления – народные танцы под звуки барабанов. Смотрелось сие весьма оригинально, правда, не хотелось пуститься в пляс, как в Бразилии, где я с трудом удерживалась на месте, когда тамошние аборигены выплясывали самбу под «Бразил, Бразил». Верка, ездившая в Южную Америку вместе со мной, согласилась. Тогда мы готовы были вылететь на сцену и выбивать ритм вместе с эмоциональными латиноамериканцами. В Рио представление давали в концертном зале, отдаленно напоминающем наш «Октябрьский». Здесь же африканцы выступали на открытом воздухе, а зрители сидели на самодельных скамейках, расположенных полукругом. Танцевали на выжженной солнцем и вытоптанной сотнями ног земле. Мы снимали представление на видеокамеру. Оно, конечно, было оригинальным, но все-таки не произвело ни на меня, ни на кого-то другого из членов нашей группы большого впечатления. Мы были уже избалованы поездками по миру и насмотрелись всякого.

Африканцы изображали различных зверей, накидывая соответствующие шкуры на плечи, нечистую силу, местных охотников. После представления нам предложили обед из национальных блюд, а потом повели по местным мастерам. Здесь продавали бусы, коврики, сумки, вот только не оказалось сувениров, которые хотела купить Верка.

Подружка устроила скандал. Требовала подать ей деревянные фаллосы. Наши мужики покатывались со смеху и предлагали свои, натуральные (ведь натуральный продукт всегда лучше искусственного, не правда ли?), но Верка упорно отказывалась, заявляя, что их она не может привезти на родину в качестве подарков своим постоянным клиентам.

– С каких это пор ты постоянным клиентам стала делать подарки? – удивился Афганец, знающий о Веркиной прижимистости.

– Теперь буду делать! – объявила подружка. – Я слежу за новыми тенденциями в стране и мире. В крупных магазинах клиентам дают скидки? Дают. У меня уже несколько дисконтных карт скопилось. Я скидки давать не хочу, но что-то же надо делать, правда? Вот я и решила привезти подарки. Соответствующие моему ремеслу. Мне они тут оптом дешево обойдутся, а людям приятно будет.

После чего подружка опять повернулась к африканцам и на чистом русском потребовала нужный ей товар. Грузины, слушавшие Верку с большим интересом, наконец сподобились перевести ничего не понимавшим неграм (они еще в недостаточной степени выучили русский язык), чего именно желает белая мадам.

Африканцы восприняли желание белой мадам как нечто само собой разумеющееся и пояснили: там-то и там-то находится другая деревня, ее жители специализируются в резьбе по дереву. Вырежут все, чего ни пожелает белая душенька, причем любого размера и формы.

– Лана, поехали туда, – повернулась ко мне Верка. – Ты тоже купишь подарков.

Афганец опять встрял и заметил, что все, кому Лана могла бы привезти подобные подарки, в настоящий момент находятся в Замбаре.

Верка невозмутимо заметила, что мне следовало бы сделать подарки девочкам из своей турфирмы. Им такие штуковины должны понравиться. И их можно будет в офисе выставить – для привлечения клиентов, то есть клиенток.

Афганец закатил глаза. Нина с Таней, скупавшие какие-то коврики в товарном количестве, подошли к нам и внимательно слушали, потом объявили, что готовы составить нам с Веркой компанию. Им тоже нужны сувениры. У них их пока недостаточно. А томящихся в родном Крыжополе подруг осталось немало. И всем надо.

– Ланка, – посмотрела на меня подружка, – я понимаю: сегодня уже поздно. Скоро стемнеет. Давай завтра? Ну что нам в саванне делать? У нас ведь на три дня запланированы национальные парки, так? Двух вполне хватит. Лана, ты что, леопардов не видела? Сашка на камеру все снимет и тебе покажет. Посмотришь. Все равно ведь из машины не дают выйти и их погладить.

– Как бы Лана гладила леопарда? – встряла Нина.

– Просто, – улыбнулся улыбкой удава Афганец. – Бедный леопард! Но, как я понимаю, всем леопардам и прочим хищникам на завтра повезло?

Нина непонимающе посмотрела на Лешку, потом на меня, стоявшую с невинным видом.

– Лана, что бы вы сделали с леопардом? – переспросила Нина.

– Погладила бы, – пожала плечами я.

– Но как?! Они же кусаются!

– Я Алексея Петровича гладила. Что мне какой-то леопард? – Я посмотрела на Лешку со змеиной улыбочкой.

– Лана, так мы поедем завтра за подарками? – опять заканючила Верка. – Неужели ты меня бросишь одну в этой Замбаре? А по национальным паркам прокатимся в следующие два дня. А? Лана!

– Поедем, – кивнула я. Резьба по дереву меня, признаться, интересовала больше, чем бегающие по саванне твари – но резьба в общем и целом, а не определенные изделия. – Кто еще с нами?

– Я, – сказал сынок.

– Саша, а тебе-то туда зачем? – не понял Афганец. – Девочкам, что ли, из школы подарки сделать вздумал? Запасаешься к Восьмому марта? Не рано ли в пятнадцать лет?

Сашка гордо пояснил, что он маму и тетю Веру одних не отпустит. С ними должен быть мужчина! А раз уж дядя Леша так жаждет на зверей африканских посмотреть, то сыну придется нас опекать. Ведь маму с тетей Верой одних никуда отпускать нельзя, и дяде Леше об этом давно известно. Или он уже успел подзабыть, что мама с тетей Верой могут отчебучить без присмотра? Афганец задумался и объявил, что выделит кого-то из своих.

– Добровольцы есть? – повернулся Лешка к пасшимся поблизости молодцам.

Шаг вперед сделали все, кроме Кости и грузин, стоявших чуть поодаль и рассматривавших какие-то бусы из костей животных.

– Кого выбираешь, Ланочка? Только на меня не рассчитывай. Я на сафари приехал. Тебя я сопровождать могу и в Питере.

– Больно ты меня в Питере сопровождаешь, – хмыкнула я.

– Вытаскиваю из всего, куда ты умудряешься вляпаться! – рявкнул Лешка. – Скажи, что не так? Смотри, терпение мое может лопнуть!

В нашу перепалку встряли Нина с Таней, уточнив у меня, сколько мест в джипе. Ведь не автобус же в деревню заказывать? Я задумалась. В джипах, на которых нас тут возили, было по семь мест. По всей вероятности, придется брать чернокожего водителя. Ольга это подтвердила и сообщила: джип мы без проблем сможем арендовать в гостинице, куда сейчас и поедем. Остается шесть мест. Мы с Веркой и Сашкой, Нина с Таней. Значит, можно взять одного парня. К нам подошли грузины и предложили свои услуги. Они поедут с нами вдвоем – и тогда не понадобится никакой чернокожий водитель. Вахтанг и Гоги довольно часто бывают в этой стране, знают обычаи, да и эти места тоже. Деревню найдут, попросят аборигенов нарисовать план.

Они именно это и сделали, и один торговец палочкой на земле изобразил примерное местоположение нужной нам деревни. Я тут же перенесла план на бумагу. Афганец подумал и кивнул, только предупредил нас, чтобы были осторожнее. Мы обещали. Без оружия не поедем, хотела добавить я, но вовремя сдержалась.

Потом нас пригласили выпить местного пива. Мужики тут же отправились его дегустировать, а мы с Веркой решили еще прогуляться по деревне, поглазеть на предметы народного африканского творчества. Нина с Таней увязались за нами.

Но африканцы уже сворачивали торговлю. Немецкие туристы, также прибывшие на последнее представление, накачивались пивом, наливаемым без ограничений. Австралийцы и японцы уехали. На окраине деревни мы заметили Джона, сына Ольги, разговаривавшего с двумя молодыми девушками. Я так и не научилась точно определять возраст африканок, но дала бы им лет по восемнадцать. На девушках были надеты какие-то странные балахоны до пят, с длинными рукавами. Остальные жители деревни ходили в полуголом виде. Да и жарко в Африке в балахоне-то.

Заметив нас, они замолчали, потом одна из девушек что-то тихо сказала Джону. Он кивнул и пошел нам навстречу.

– Лана, вы, кажется, врач?

– Нет, я – медсестра, и то бывшая. Джон, ты же знаешь, что я сейчас – директор турфирмы и продаю ваши туры в России.

– Да-да, конечно.

– А в чем дело? – все-таки заинтересовалась я, искоса поглядывая на девушек.

– В чем дело? – тут же спросили Нина с Таней.

Джон замялся. Я целенаправленно пошла к девушкам и спросила, говорят ли они на английском. Девушки кивнули. Я взяла их под руки и отвела в сторону. Одна из них предложила зайти в хижину.

Внутри хижина напоминала индейский вигвам – в том виде, в каком мне доводилось их видеть в фильмах, которые мой сын смотрел, когда ему было лет десять. Посередине – очаг, выложенный камнями, пол земляной, пара шкур на земле. В самом темном углу сидела древняя старуха и что-то бубнила себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону.

Вслед за нами внутрь проскочила Верка. Джон с Ниной и Таней остались снаружи. Их голоса до нас доносились, только мы не могли разобрать слов, да и не пытались это делать. Меня, признаться, заинтересовали девушки. Цвет их кожи был светлее, чем у других жителей деревни, – в их венах явно текла кровь белых людей.

– Что случилось? – мягко спросила я их по-английски.

– Вы в самом деле врач? – уточнили у меня.

Я опять пояснила, что – медсестра, но попробую им помочь, если смогу.

– Как хорошо, что вы – женщина, – сказала одна из девушек. – А то сюда приезжают одни мужчины. Очень редко бывают женщины. И все они – э… немолодые.

Я кивнула, соглашаясь. В нашей группе тоже в основном были мужчины. Все-таки сафари – не женское дело. Тур в Замбару я назвала бы сугубо мужским. Здесь предлагаются соответствующие развлечения. Есть, конечно, женщины – любительницы подобных ощущений. Подруг с собой на такие туры тоже не очень-то возят. Если женщины сюда приезжают, то за свои кровные – взять хотя бы нашу группу. Примерно такая же картина наблюдалась и у иностранцев, которых мы тут уже видели. Кстати, а куда подевалась маркиза?

Но сейчас меня интересовала не она, а мулатки. Они в самом деле были рождены от белых отцов жительницами этой деревни. Матери даже не могли сказать дочерям, какой национальности их папаши. Все африканские девушки мечтают выйти замуж за богатого иностранца и уехать из Замбары – или по крайней мере закрепиться в столице. Больше шансов найти там работу имеют девушки со светлой кожей. Я подумала, что ситуация здорово напоминает нашу. Я имею в виду стремление переехать из деревни в один из столичных городов, в Москву – в особенности. Хотя я, коренная ленинградка, в Москву жить не поехала бы ни за какие коврижки. Но, возможно, думала бы совсем по-другому, родись я где-нибудь в средней полосе России…

Мулатки сказали, что одна их подруга вышла замуж за немца и сейчас живет в Германии. Я кивнула в задумчивости. В Германии я видела много женщин из Африки и Азии, которых с собой привезли немецкие мужчины. Допрыгались немки! Доборолись за равноправие. Очень любопытные брачные объявления подают немецкие мужчины: «Ищу такую-то такую-то. Немкам просьба не обращаться». Что-то будет с арийской расой годков этак через двадцать? Гитлер небось в гробу переворачивается, а то и явится вскоре миру в образе нового дьявола, чтобы пресечь поток иммигранток.

Две же наши собеседницы решили для начала податься в Хабебе, попытать счастья там. Все-таки в их деревню иностранцы приезжают на один день, потом отправляются дальше, а в Хабебе некоторые работают и живут постоянно, да и задерживаются там подольше. И там больше шансов заработать денег.

Девушки оказались коллегами Верки, правда, гораздо более низкого уровня. И они обе подцепили какую-то заразу…

Африканки скинули балахоны и продемонстрировали ее нам. Все их тела были покрыты экземой. К счастью, лица оказались не затронуты. В основном пострадали бедра с внутренней стороны, животы и руки. Выглядела экзема отвратительно. Показав ее нам, девушки опять накинули балахоны, и мы все вчетвером сели на шкуры вокруг очага.

Подобную экзему подхватили еще несколько знакомых наших собеседниц. Всем им пришлось прекратить выгодную работу и вернуться в родные деревни. В деревнях это заболевание называют «проклятием города» – ни у кого из деревенских его отродясь не бывало. Девушкам очень тяжело жить в деревне после столицы. Там было весело и интересно, они зарабатывали большие по местным меркам деньги, тут же они вынуждены плести коврики, как и их предки, да и еще к ним соответствующим образом относятся соплеменники.

– Вы обращались к врачам в городе? – спросили мы с Веркой.

Это было очень дорого, как пояснили африканки. Местный же лекарь говорит, что они подцепили заразу от белых мужчин.

– От белых мужчин что угодно подцепить можно, – пробормотала Верка по-русски.

Но, по словам африканок, ни у одного из белых мужчин, с которыми они спали (и не только они, а и их подруги, тоже подцепившие экзему), ничего подобного на телах не было.

– Может, наши мужики являются только носителями этого вируса или что это там? – спросила Верка. – Ну, ведь бывает же, например, что болезнь передается только по женской или по мужской линии? Я понимаю: это что-то другое, но ты ведь мою мысль ухватила, Ланка?

Я медленно кивнула. Но девушкам-то от этого не легче… Они ждали от нас помощи.

Вначале я уточнила, не появилось ли у них каких-то проблем по женской части. Проблем не наблюдалось. Было чисто кожное высыпание, причем половые органы остались не пораженными. Никаких странных выделений или болей не появилось вообще, цикл не нарушался.

– Вы как-то лечитесь? – спросила я потом.

Они сообщили, что местный лекарь готовит для них травяные отвары, снимающие зуд. Они смачивают в отварах чистую ткань и прикладывают к пораженным местам. Но девушки вынуждены постоянно носить балахоны, чтобы на экзему не падали солнечные лучи: на солнце экзема начинает нестерпимо чесаться и становится хуже. Вылечиться не удается вот уже два месяца.

– Вообще, кожные заболевания лечатся гораздо дольше, чем простуда, – заметила я. – Ведь экзема должна подсохнуть, отшелушиться…

Но за два месяца никакого улучшения не произошло. Меня спросили, что бы я могла им посоветовать. Я, к моему великому сожалению, не могла ничего, но спросила, часто ли они видятся с Джоном. Мне ответили, что Джон с Ольгой регулярно привозят в эту деревню группы на представление и за покупками. Я обещала что-то выяснить о странном заболевании, вернувшись домой, и, если найду хоть какой-то ответ, сообщить Джону по электронной почте. Про себя я добавила, что девушкам все-таки надо было бы сдать анализы… Возможно, это какое-то новое заболевание, передающееся половым путем. Как еще они могли его подцепить?

Я вспомнила, что муж Ольги, отец Джона, – врач. Спросила у девушек, знают ли они об этом. Они знали и уже просили Джона поговорить с отцом, но тот не смог предложить никакого лечения. Как и местный лекарь, он мог только временно снять зуд.

На всякий случай я сфотографировала экзему, чтобы показать снимки в Питере доктору Авакяну. Он, конечно, хирург и не приучен ставить диагноз по фотографии, но, может, хоть что-то подскажет? Есть же у нас в городе дерматологи? Хотя африканские болезни – явно не их специализация.

Напоследок я уточнила, какой примерно процент девушек, приехавших в город из деревни, подцепил экзему. Знают ли наши собеседницы, сколько вообще человек заболело?

Много, ответили мне, потом призадумались и сообщили: у некоторых бывших деревенских девушек в столице возникли проблемы с почками.

Я тут же вспомнила больницу и сибиряка Диму. Когда мы выходили от него, туда доставили молодую красивую мулатку. «Еще одна с почками», – сказал тогда санитар…

Что же это за странный вирус, косящий деревенских, оказавшихся в столице? Мне стало просто интересно – как медику, пусть и бывшему.

Мы распрощались с девушками, пожелав им здоровья, и вышли на улицу. Солнце только что зашло. Минут через пятнадцать стемнеет – ночь здесь наступает мгновенно. Понятия «сумерки» не существует. Пора было двигаться к отелю, где нам предстояло провести сегодняшнюю ночь.

Джон стоял в одиночестве, поджидая нас. Нина с Таней, по его словам, отправились пить пиво. Джон повел нас с Веркой к освещенному центру деревни, откуда доносились пьяные голоса наших и немцев, братавшихся друг с другом и с африканцами.

– Что было нужно нашим дамочкам? – полюбопытствовала Верка у Джона.

Парень замялся.

– Джон, я должна знать, – вставила я. – Ведь я отвечаю за свою группу. Что эти две надумали?

Оказалось, что Нина с Таней интересовались ценами на папуасов. Они опасались, не переплатили ли молодым африканцам, удовлетворявшим их сексуальные потребности в гостинице на побережье.

– Ну и почем здесь папуасы? – с самым серьезным видом спросила Верка. О ценах в охотничьем лагере мы уже слышали.

– За десять долларов можно договориться, – сообщил Джон. – Иногда за пять.

Он также поведал нам, что одна московская фирма уже поставляет местных папуасов нашим столичным мающимся дамочкам. Мальчики для начала работают в ночных клубах, не давая скучать одиноким сексуально озабоченным тетенькам. Их можно брать на ночь, на месяц, на год. Подобные ночные клубы – вообще нечто типа смотровой площадки. Парни там стараются вовсю. Более того: учат русский язык. Возвращаться на родину чернокожим мальчикам не хочется, поэтому они ценят свою работу. Знают: работодатель может выставить их на улицу. Если кто-то пожелает взять такого парня в мужья – это самый идеальный вариант. А некоторые дамы просто напрямую заказывают поставить им молодого чернокожего парня и оплачивают все расходы. Парни едут. На полученные деньги семья (как правило, бедная и многодетная) может существовать не меньше года. А потом подрастет еще один сын…

– Лана, тебе нужно организовать подобный сервис, – встряла Верка. – Ну, если не из Африки, то хотя бы с Украины или из Молдавии. Слышала, что Нина с Таней рассказывали? Зачем парням зря пропадать? Я помогу дельным советом.

– Никогда не была сводней и начинать не собираюсь! – рявкнула я. – Это же продажа людей в рабство!

– Эти люди сами хотят в рабство, – мягко заметил Джон. – Для многих наших молодых людей – это шанс вырваться из нищеты. Что их здесь ждет? Танцы перед богатыми иностранцами? Прислуживание в охотничьих лагерях? Ведь насильно их никто не заставляет ехать. Сами выстраиваются в очередь.

Я медленно кивнула, но все равно – я не собиралась заниматься поставкой живого товара. Однако посоветовала Джону поговорить с Алексеем Петровичем. С него станется! Если есть шанс получить прибыль – Лешка вполне может ухватиться за идею. Моральные и нравственные принципы у него отсутствуют по определению. А вообще-то чернокожих парней было жалко. Как и девчонок.

Верка же объявила, что сама подумает над этим вопросом. Она вообще в последнее время часто задумывается над своим будущим. Вскоре ей придется менять способ приложения своих талантов, хотя, как она поняла, можно остаться в той же сфере. И зарабатывать не меньше. Если не больше…

Глава 15

Ночь с 2 января на 3 января,

с воскресенья на понедельник

Отель, куда нас привезли, оказался совсем небольшим и служил перевалочным пунктом для собиравшихся проехаться по национальным паркам.

Афганец призвал всех нас к осторожности и предупредил, чтобы никто не оставался в номере в одиночестве. «Еще бы дежурство предложил установить», – подумала я, правда, вслух ничего не сказала. Самой дежурить не хотелось, Алексею Петровичу, как выяснилось, тоже, поскольку он планировал и эту ночь провести со мной в одной постели.

Ночь оказалось бурной, и не только из-за темперамента Алексея Петровича.

Только мы с ним улеглись, как в дверь робко постучали.

– Кого еще там черти несут? – рявкнул Лешка. – Верка небось. Придушу собственными руками!

В коридоре стояла Нина (без бигуди), накинув на себя спереди полотенце.

– Лана ведь у вас, Алексей Петрович? – проблеяла дама.

– Ну, – буркнул Лешка.

Зная его не первый год, я предполагала, что он сейчас прикидывает расстояние до лестницы, с которой намеревается спустить Нину. Мы с Лешкой расположились на втором этаже, Нина с Таней – на первом, как выяснилось, прямо под нами.

– Я услышала, как вы ругаетесь… – продолжала Нина.

Тут не выдержала я, вылетела из койки, обернулась полотенцем, валявшимся на тумбе рядом с ложем, и подскочила к двери. Почти хором с Лешкой мы спросили, какое Нине собачье дело до наших с Алексеем Петровичем отношений и до их выяснения? Мы как-нибудь сами разберемся! После чего Лешка ласково меня приобнял и поцеловал в щечку, я положила голову ему на плечо, демонстрируя Нине наши нежные чувства. Я также напомнила мадам о том, что говорят в народе: милые бранятся – только тешатся.

– Да ругайтесь на здоровье, – улыбнулась Нина. – Я своему Васе регулярно для профилактики тарелки в башку кидаю.

Афганец кашлянул и многозначительно посмотрел на меня. Я подумала, что этот метод, наверное, стоит взять на вооружение, – и тоже многозначительно посмотрела на Лешку. Он понял меня без слов и оглянулся через плечо: на столике стоял электрочайник, две чашки с блюдцами и две тарелки. Эта гостиница предоставляла минимальный набор посуды для чаепития. Или для перебранки милых.

Нина проследила за направлением наших взглядов, сказала, что мы после ее ухода можем покидаться вдосталь, хоть мини-баром, хоть креслами, но ей срочно требуется наша помощь. Тани еще нет, поэтому Нина и пришла к нам.

– Короче, – пробурчал Афганец.

– Помогите иголки из спины вытащить, – Нина улыбнулась заискивающе. – А то мне самой никак.

– Проходите, – пригласила я даму в номер.

– Повернитесь-ка задницей, – предложил несколько прибалдевший Лешка.

Мы зажгли верхний свет и уставились на Нинину спину. У нас обоих одновременно возник один и тот же вопрос: где она валялась? Оказалось, Нина воплощала в жизнь свою давнюю мечту и цель поездки: совокупиться с молодым папуасом под кактусом.

– Где ж ты такой кактус нашла? – спросил Лешка, переходя на «ты».

– Пойдемте, покажу, – невозмутимо предложила Нина и заметила, что нам может понравиться. По крайней мере, будет что вспомнить в старости и рассказать внукам.

Афганец опять кашлянул и сказал, что он уже вышел из возраста, когда этим делом занимаются под кустом. Он предпочитает комфорт. Я же опять невольно вспомнила Бразилию. Мы с Веркой были там на Новый год (я как раз прощупывала почву насчет карнавала – чтобы посылать группы уже со знанием дела), а когда возвращались в свой отель с празднования, следуя по набережной, то наблюдали интересную картину: если у нас под каждым кустом после народного гулянья можно обнаружить или пьяного, или компанию заливающих внутрь спиртные напитки, то в Бразилии под кактусами, растущими там вместо наших кустов, лежат парочки. Парочки никого не стесняются. Никаких страшных воплей (вызванных уколами) они не издают. Или они уже приноровились? Имеют большой опыт? Конечно, если, начав с подросткового возраста, заниматься этим делом под кактусами… У Нины же такого опыта явно не было. Однако она не очень переживала. Подумаешь, иголки в спине! Главное: впечатления незабываемые! Кто еще в ее Крыжополе трахался в Африке с папуасом под кактусом? Ну, если только Таня, но она, похоже, не укололась. Или пока не укололась, так как еще не прибежала за помощью.

Афганец предложил Нине улечься на наше ложе, и мы на пару, действуя с двух сторон, занялись ее спиной. Нина тихонечко подвывала, но терпела, повторяя, что любовь требует жертв. Лешка многозначительно переглядывался со мной. Я, признаться, на такие жертвы была не готова. Или в самом деле – из одного возраста я вышла, в другой еще не вошла?

Затем я смазала Нинину спину одеколоном, и она опять обернулась полотенцем. Афганец задал ей вопрос, который я задала еще в охотничьем лагере – из чисто женского любопытства. Чем они с Таней занимаются в своем Крыжополе? Все-таки для поездки сюда нужны немалые деньги, а им ведь еще требовалось добраться до Москвы. Наличие «спонсоров» Лешка отмел сразу же: не в том возрасте тетки.

Нина подробно рассказала. Вскоре после начала перестройки, когда мыловаренный заводик – главное и крупнейшее предприятие их города – превратился в акционерное общество закрытого типа, Нина с Таней работали в бухгалтерии и сориентировались одними из первых. В результате стали крупными акционерками. Работяги какое-то время тоже были их партнерами, но это время длилось недолго – как на многих других предприятиях нашей необъятной родины. Нина с Таней скупали у партнеров акции, за бутылку или просто за стакан. На заводе появились бритоголовые юноши, почему-то получившие должности советников – по разным вопросам. Какое-то время, с регулярностью примерно раз в месяц, происходил отстрел советников прямо у заводских ворот, ну, или по месту жительства. Советники исчезали, Нина с Таней оставались, заводик работал ни шатко ни валко, но работал: мыло и порошок всегда нужны.

А потом в один прекрасный день на заводе появился невзрачный мужичонка, тело которого, как в дальнейшем довелось узнать и Нине, и Тане на собственном опыте, имело в основном синий цвет. Но мужик был деловым человеком и производство не только наладил, но и расширил, закупил импортное оборудование, и теперь заводик штампует разнообразную продукцию (более ста наименований). Продукция вся делается на натуральном сырье, что пользуется спросом за границей. В настоящее время бóльшая часть товара идет на экспорт. Мужичонка теперь осуществляет, так сказать, общее закулисное руководство, Нина – директор, Таня – главный бухгалтер. Работают на предприятии в основном женщины, потому что мужское население Крыжополя упорно спивается и никакой зарплатой его не привлечь. Мужики используются только на погрузке-разгрузке. Можно было бы купить для этих дел автоматику, но руководство считает это излишней тратой денег. Зачем, если дешевле использовать местных пьяниц, готовых все сделать за бутылку? Поэтому можно смело утверждать: в Крыжополе царит матриархат.

Несмотря на то что нам было интересно слушать Нину (с виду – клуша, а ведь молодец, сориентировалась и развернулась в новое время), мы отправили ее в их с Таней номер. Афганец заявил, что она мне завтра расскажет все в деталях по пути в деревню, где Нина с Таней намеревались покупать подарки своим сотрудницам. Пусть у тех дома будут хоть деревянные члены, раз в их городе натуральные проблемы.

Нина ушла, рассыпаясь в благодарностях, мы с Лешкой с хохотом рухнули на кровать. Но опять не успели заняться любовью. С первого этажа раздался жуткий женский вопль.

– Танька, – решила я, вскакивая с постели, аки пулечка, и опять обертываясь полотенцем. Лешка же схватил стреляющее снотворным приспособление и, держа его в руках, ринулся из комнаты вниз.

Выяснилось, что ринулся не он один, а и другие постояльцы гостиницы. Мы как раз посмотрели, у кого что есть на вооружении. Огнестрельное оружие оказалось у двух грузин. Учтем на будущее.

Когда Нина спустилась в номер, Таня уже вернулась (без иголок в спине) и увидела, что в центре их комнаты сидит ящерица. Нина вошла, тоже увидела ящерицу и предложила Тане ее поймать. Таня поймала – за хвост, который остался у нее в руке, сама же ящерица убежала. Таня испугалась и теперь вопила, держа хвост в руке. Хвост какое-то время дергался, как живой. Таню насилу успокоили, затем все направились по своим номерам. Афганец заметил, что в наших двух куриц-мылопроизводительниц стоило бы все-таки выстрелить снотворным, чтобы дали другим поспать. О занятиях любовью он больше не заговаривал.

Я же вспомнила, что косметикой также торгует наниматель Володи и Коли… Хотя мало ли у нас в стране производителей шампуней и порошка? И ведь их качественный состав вполне может различаться…

Глава 16

3 января, понедельник

На следующее утро мы с Веркой, Сашкой, Ниной, Таней, Вахтангом и Гоги загрузились в арендованный джип и отправились в нужную деревню. Грузины заявили, что дорогу найдут, правда, вначале они хотят заехать еще в одну деревню.

– В какую? – тут же напряглись мы с Веркой и Сашкой. У нас с собой были сети и «ручки», но их явно будет недостаточно, если против нас кто-то пойдет с «калашом».

Вахтанг с Гоги усмехнулись и поведали, что они уже дважды посещали одну любопытную деревеньку. Там, правда, чисто мужское шоу (вернее, ориентированное на мужчин), но они уверены: наша компания сможет его оценить. А я, как директор турфирмы, потом потребую включить его в программу тура.

Шоу оказалось эротическим, причем весьма своеобразным. Молодые люди – мужчины и женщины – демонстрировали способы занятия любовью. Все происходило днем, на вытоптанном участке земли, подобно вчерашнему представлению с танцами в другой деревне. Здесь же не было ни танцев, ни песнопений, ни музыки. Голый секс на свежем воздухе в исполнении чернокожих партнеров.

– Ну и как вам? – спросили грузины, когда мы уже сели в джип и поехали дальше, в деревню, специализирующуюся на резьбе по дереву.

– Мне – никак, – призналась я.

Верка считала, что мы зря потеряли время, как и Нина с Таней. Даже на Сашку увиденное не произвело впечатления.

Я прекрасно понимала, почему эту деревню не включают в программу стандартного тура, хотя немцы и скандинавы, как сказали грузины, сюда регулярно наведываются. Шоу на сексуально озабоченного любителя. Если бы все это еще происходило под музыку, было хоть как-то оформлено, а так… В этом племени, насколько знали Вахтанг с Гоги, издревле существовала традиция: вождь вместе со своей женой обучали соплеменников технике секса и демонстрировали различные позы перед всем честным народом. Потом кто-то умный решил сделать на этом деньги.

– Нас не надо обучать, – фыркнула Верка. – Сами кого хочешь обучим!

Но грузинам нравилось смотреть на подобное… И нравились чернокожие женщины. Мы же с Веркой опять обратили внимание на нескольких девушек с экземой на смуглых телах. Они, как и вчерашние, не были чернокожими африканками – их цвет я определила бы, как «кофе с молоком». Но эти девушки не носили балахонов, скрывая тела от солнца, да и экземы на их телах было значительно меньше, чем у вчерашних.

– Слушай, а может, эта болезнь поражает только полукровок? – тихо спросила меня Верка. – Может, у них там в организме что-то нарушается? Иммунитет ослабевает?

– Вообще-то при смешении кровей рождаются более здоровые дети, – ответила я. – По крайней мере, нас так учили. Это один из плюсов межнациональных браков. Вливание свежей крови. Хотя шут их знает, что тут могло произойти!

– Мам, может, тут американцы радиоактивные отходы захоранивают? – подал голос Сашка. – Дядя Костя что-то вспоминал о них. Читал он что-то про эти отходы.

Верка заметила, что братец у меня мало занят по хозяйству. Слишком много времени у него остается для печатного слова, которое его до добра не доведет и нам нервы еще хорошо попортит. Я заметила, что братец, как домашние хозяйки женского пола, сериалов не смотрит, поэтому увлекается политикой и в последнее время еще и религией.

– Даже если в Замбаре и есть радиоактивные отходы, – сказала я, поразмыслив, – то почему они поражают только отдельных девушек? Как я понимаю, побывавших в больших городах? Скорее всего в столице? Ведь если тут радиоактивные отходы где-то и захоранивались, то уж точно не в Хабебе.

– В национальных парках те же американцы такого не допустили бы, – заметил Сашка.

Я опять задумалась. Я считала, что в этой стране, куда ездит и немало американцев, радиоактивных отходов все-таки нет. Здесь что-то другое… Пошла какая-то эпидемия среди девушек, работавших в сфере интимных услуг в Хабебе. Или не все они были путанами? Мало ли как эта зараза передается. Ведь может, например, проникать и через поры. Вернусь домой – обязательно выясню, что это такое. Может, кто-то из знакомых врачей на этом диссертацию защитит.

– Ланка, а это не проказа, случайно? – спросила подружка. – Ты знаешь, как она выглядит?

– По рассказам Джека Лондона, – усмехнулась я.

Ни одного прокаженного я, к счастью, в жизни не видела. Надо отдать должное правительству СССР, оно не жалело средств на борьбу с этой страшной болезнью – хотя в пропагандистских целях скрывало наличие прокаженных в СССР и не подавало соответствующих данных в ВОЗ.

Мои медицинские познания, конечно, нельзя назвать обширными, но один из характерных признаков проказы я помнила абсолютно точно – это так называемое «львиное лицо». У заболевшего поражаются кожа и подкожные ткани лица, в результате оно становится похожим на львиную морду. Безногие инвалиды, неспособные самостоятельно передвигаться; люди без единого пальца на руках; слепые с кровавыми провалами вместо глаз – это уже поздние стадии.

В африканских деревнях мы не встретили ни больных с этими страшными симптомами, ни обладателей «львиных лиц». У девушек было что-то другое.

Тем временем мы приближались к деревне, специализирующейся на резьбе по дереву. Несколько раз останавливались, спрашивали у местных дорогу. Все африканцы понимали, что нам требуется, и указывали путь. Проезжая мимо одного из заповедников, мы увидели своеобразное «украшение» – два буйволовых черепа. К белым черепам крепились черные рога, исключительно толстые надо лбом, но с тонкими концами. Размах рогов составлял метра полтора. Как объяснил нам встретившийся на дороге африканец, эти буйволы – жертвы львов. Ведь охота в заповедниках запрещена. Черепа подобрали смотрители после львиного пира. Львы – большие любители вкусного мяса, правда, иногда случается, что буйвол поднимает льва на рога.

В нужное место мы прибыли часа в три по местному времени. Страшно хотелось искупаться, но было негде. Есть не хотелось, только пить. Мы отведали бананового сока, выдавленного при нас, съели по плоду манго, затем отправились на осмотр изделий местных мастеров.

Признаться, я никогда в жизни не видела ничего подобного! Я ожидала в первую очередь увидеть здесь африканские маски, подобные тем, какие еще в советские времена привозили наши моряки, меняя их на советские металлические рубли. У одной моей одноклассницы отец ходил на корабле и привез и нам две маски из Сенегала – черную и красную. Здесь маски тоже были, но в малом количестве. В основном предлагались деревянные фигуры – людей, зверей и мифических существ, всех размеров – от крошечных до реальных. Работа была очень тонкой – прорабатывались мельчайшие детали. Кроме фигурок, мы увидели деревянные вазы, отдельно – головы, небольшие амулеты. Местные жители пояснили, что они работают для магазинов в Хабебе и на курортах. Их деревня удалена от обычных туристических маршрутов, хотя отдельные туристы, наслышанные об их мастерстве, заезжают и сюда. Местные же торговцы сувенирами наведываются часто, забивают свои машины, потом продают товар на курортах и снова возвращаются за очередной партией.

Изделия были настолько красивыми, что даже Верка забыла об основной цели своего путешествия и набрала различных фигурок. Нина с Таней, Вахтанг с Гоги и мы с Сашкой сделали то же самое.

В отель, где оставались наши вещи, мы вернулись уже затемно, правда, никого из мужчин там пока не было. Мы тихо поужинали в ближайшем к отелю ресторанчике и отправились обратно. Нина с Таней рассказывали нам с Веркой и Сашкой о своем заводике, грузины от нас отделились. Как я поняла, они решили посетить местных красоток.

В одиннадцать вечера я забеспокоилась. Нина предложила позвонить Алексею Петровичу – или кому-то еще из ребят – на мобильный. Но Лешка еще в начале тура объявил, что они с ребятами трубки отключают. На отдыхе надо отдыхать. Да и не работают тут наши трубки, только Нинина.

– Лана, попробуй все-таки, – настаивала Нина и даже протянула мне свою трубку. Моя собственная лежала в сумке, в номере. Предполагаю, что Лешкина тоже осталась среди его вещей.

Как я и предполагала, звонок ничего не дал…

– Может, по бабам поехали? – робко предположила Верка.

Я пожала плечами. Если бы не смерть нескольких русских, я бы, наверное, и не думала волноваться, а так…

Мы все-таки решили идти спать. Что еще было делать? Не мчаться же среди ночи в саванну? Если и ехать искать наших, то утром, когда рассветет. Да ведь и Джон поехал сопровождающим в одном из джипов. Кстати, а не позвонить ли мне Ольге? Мало ли что ночь. Это ее работа – отвечать на мои звонки. И давать информацию по туру.

Мы с Веркой, Сашкой, Ниной и Таней поднялись в номер, где прошлой ночью ночевали мы с Афганцем и где лежали его и мои вещи. «По крайней мере, оружия достаточно, чтобы какое-то время держать оборону», – подумала я.

Я извлекла из сумки записную книжку с номерами телефонов и набрала Ольгин сотовый. Она тут же ответила. В трубке слышался какой-то шум: рядом с нею орали на незнакомом мне языке, возможно, местном диалекте.

Я представилась и объяснила суть проблемы.

– Да, я знаю, – промычала Ольга, перемежая каждое слово рыданиями. Я опешила. Ольга продолжала: – Их захватили ребелы! Спать не ложитесь! Мы сейчас приедем с полицией!

Только ребелов нам еще не хватало для полного счастья! Собираясь в Замбару, я, конечно, о них слышала (вернее, читала в туристических справочниках), но всерьез не воспринимала. Те же самые туристические справочники говорили, что ребелы действуют лишь на севере страны (а мы находились на юге) и туристам их не следует опасаться. Все туристические маршруты проложены таким образом, чтобы не заходить в земли, где орудуют банды. В национальных парках они никогда еще не появлялись, более того, парки охраняются местной полицией.

С другой стороны, за время нашего пребывания в Замбаре я уже успела понять, что представляет собой местная полиция. Даже нашим ментам до них далеко. Наших сюда надо отправлять на курсы повышения квалификации в получении взяток и ничегонеделания, как я уже говорила. Но истина не тускнеет от повторения.

– А кто такие ребелы? – спросила Нина.

– Нечто типа наших чеченцев, – пояснил сынок с умным видом. Он тоже читал туристические справочники.

– Так они что, нашим мужикам головы отрежут?! – воскликнули Нина с Таней.

– Нет, здесь это не принято, – все с тем же умным видом заявил сынок. – Им просто нужны деньги на закупку оружия. Или само оружие. Думаю, они прекрасно договорятся с Алексеем Петровичем.

Я многозначительно посмотрела на сына. О закупках оружия ребелами в туристических справочниках точно ничего сказано не было. Пока Нина с Таней хватались за головы, я отвела ребенка в уголок и уточнила, откуда у него такая информация.

– Джон говорил, – пожал плечами сынок. – Он им симпатизирует.

– И они его тоже прихватили? – спросила присоединившаяся к нам Верка.

Мы обменялись многозначительными взглядами. А не подстроено ли это было специально? Джон за время общения с нашей группой выяснил, кто есть кто – хотя бы примерно. Должен понимать, что все здесь – люди не бедные и явно имеющие доступ к оружию, в России по крайней мере. Благородно выбрал время, когда от группы отделились женщины. Спасибо, конечно, но нам от этого не легче.

– Как всегда, придется нам спасать мужиков, – заметила Верка.

Ее услышала Нина и закивала, вспомнив своего «недоноска». Я уточнила, отошел ли он после падения в сугроб.

– А что ему сделается? – удивленно посмотрела на меня Нина. – Он однажды всю ночь в сугробе проспал при минус двадцати – и ничего, даже насморка не было.

– А как вы их намерены спасать? – спросила Таня. – Если это вооруженная банда или даже несколько…

– Что-нибудь придумаем, – многозначительно посмотрела на меня Верка и предложила еще разок перекусить. У нее после приема пищи всегда лучше голова работает, да и любим мы все набить желудки ночью. Тем более, если приедет полиция, ночь нам предстоит долгая.

Нина с Таней сказали, что они все-таки прилягут, и просили их не будить, если мы сами сможем разобраться с полицией. Все-таки пропали наши мужчины, а две дамочки к этому не имеют никакого отношения. Мы втроем пожали плечами и гостиницу покинули, сказав дежурившему за стойкой администратору, где нас искать.

Владелец ресторана, где мы не так давно ужинали, собирался уже закрывать свое заведение. Его жена мыла полы в зале. Мы объяснили, что хотим еще, и он тут же засуетился. Желание клиента – закон.

Нас опять накормили, а когда мы уже пили чай, услышали шум приближающихся машин. Я подумала, что нужно купить местного чаю, он мне понравился гораздо больше английского и индийского. И не заняться ли мне поставкой замбарийского чая в Россию? Вполне может оказаться дешевле, да и специи отсюда можно везти по морю.

Вскоре весь ресторан был заполнен. Благодаря нам владелец перевыполнит норму на месяц вперед. Хотя, с другой стороны, местная полиция вполне может кормиться по всей стране бесплатно. Не знаю точно – этот вопрос мне выяснить так и не удалось.

Ольга рыдала и ничего вразумительного сказать не могла. А вот полицейский, возглавлявший бригаду, смог очень четко объяснить нам ситуацию. Он говорил на хорошем английском. Оказалось, что он даже стажировался в Нью-Йорке. Америку, как и другие африканцы, ненавидел всеми фибрами души. Все американцы, с которыми он сталкивался во время стажировки, даже не слышали о существовании Замбары.

Как он пояснил, ребелы – серьезная проблема замбарийского правительства. Они наносят урон государству и, главное, берут в заложники иностранных туристов, тем самым подрывая экономику страны. Ведь Замбара в основном живет туризмом. А если местные власти не могут обеспечить безопасность туристов, к ним не будут ездить. Ведь национальные парки есть не только в Замбаре, туристы вполне могут ограничиться Кенией и ЮАР. Сейчас силы местной полиции и армия брошены на территории, контролируемые ребелами, чтобы освободить заложников и показать ребелам кузькину мать.

– Они уже выдвинули свои требования? – уточнила я.

Полицейский кивнул и сказал, что их первое требование – по двести тысяч долларов за человека, то есть получается ровно миллион. Однако нам не стоит беспокоиться, даже если наших друзей не освободят правительственные силы (а полиция и армия приложат все усилия), цену можно сбить. Следует долго и упорно торговаться. В конце концов мужиков вернут за тысяч по двадцать с каждого.

«Интересно, а сколько тебе лично перепадет с этих двадцати?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась. Не стоило портить отношения с местной полицией. А вдруг в самом деле придется платить? А вообще, какой выгодный бизнес! Сколько человек тут кормится на заложниках? Но мы все равно попробуем освободить наших сами. Ведь явно замбарийцы еще не брали в заложники русских. Не знают, на что мы способны! Тем более если русские бабы возьмутся освобождать своих мужиков.

Из задумчивости меня вывел вопрос сына. Правда, с математикой у меня всегда были нелады, а в Сашкиной голове еще свежа школьная программа.

– Вы сказали, они просят по двести тысяч за каждого – ровно миллион? – уточнил он у полицейского. – Значит, ребелы взяли пятерых?

Полицейский закивал.

– А где остальные? – с самым серьезным видом спросил Сашка.

Мы с Веркой оживились и тоже уставились на полицейского. Он выкатил глаза и стал очень похожим на окуня, только черного цвета.

Мы же с подружкой принялись считать вслух. Компания Афганца, включая самого Алексея Петровича, – двенадцать человек. Плюс мой братец. Плюс Володя с Колей. Плюс Джон. Итого – шестнадцать. Они уехали на трех джипах. Где еще одиннадцать?

Полицейский выкатил глаза еще дальше, и я уже забеспокоилась за его зрение. Более того, мне было страшно интересно, из-за чего он переживает больше? Из-за того, что упустил возможный доход?

Он заявил, что должен позвонить, отошел от нас и засел за телефон, любезно предоставленный хозяином ресторанчика. Полицейский орал громко, жестикулировал, хотя собеседник на другом конце провода его жестов, конечно, видеть не мог.

Мы же с Веркой и Сашкой пересели к устроившейся в уголке Ольге и попытались ее успокоить.

– Вы не понимаете! – рыдала она. – У меня нет таких денег. Я не смогу выкупить Джона. И он станет рабом у ребелов! Ну почему, почему это случилось с нами! Ребелы никогда не появлялись в национальных парках. Я бы сама ни за что не отправила туристов туда, если бы это было опасно! Они ехали обычным туристическим маршрутом!

– Откуда вы знаете? – спросила я.

– Что? – Ольга словно очнулась.

– Разве они не могли изменить маршрут? – спросила Верка.

– Зачем? – не поняла Ольга.

– Ну, мало ли…

Причин лично я могла предложить великое множество. От наших мужчин, в особенности от Алексея Петровича, можно было ждать чего угодно. Да и от других его молодцев тоже. Я была уверена только в Косте. Хотя… Он мог встретить баронессу (маркизу, графиню, принцессу) и отправиться вместе с ней смотреть на тигров или львов. И остальные за ними увязались. Тоже захотели кого-то из знатного рода. И сошли с трассы. Или молодцы вдруг возжелали чернокожих красоток. На зверей и в нашем зоопарке посмотреть можно, а вот черных красоток в таком количестве у нас нет. К тому же тут они значительно дешевле и выбор несравненно шире. И они любят белых мужчин. Да куда угодно наших могло понести!

Ольга же твердо заявляла нам, что джипы не должны были сходить с маршрута, ведь с нашими мужчинами поехал Джон и водители четко знают правила. Более того, в заповедниках автомобилям даже запрещено съезжать с дороги (что очень не нравится туристам с видеокамерами и фотоаппаратами). Ольга была стопроцентно уверена: за нашей группой специально следили, чтобы взять заложников. Ребелы откуда-то выяснили состав наших туристов и поняли: ими следует заняться. Заодно пострадал и бедный Джон.

– О составе наших туристов местные могли узнать только от тебя или Джона, – заметила я. – Я не имела в этой стране больше ни с кем никаких контактов. Виза к вам не нужна, поэтому никакие документы ни в посольство, ни в консульство не подавались. В Питере таких учреждений от вашей страны вообще нету. Если и есть, то только в Москве, да и то сомневаюсь. Только ты могла знать, кто мы такие.

Теперь глаза выкатила Ольга.

– Чтобы я связалась с ребелами?! – воскликнула она. – Да что ты такое говоришь, Лана! Да я первая готова взять автомат и их всех перестрелять! Я не понимаю, почему у нас такое мягкотелое правительство! Они давно могли бы их всех уничтожить. Одним мощным ударом! А они с ними нянчатся. То переговоры, то еще что-то…

Значит, ребелы кому-то нужны… Той же полиции, например. А нам с Веркой и Сашкой придется рассчитывать только на себя, ну, может, еще на Нину с Таней. И с грузинами было бы неплохо поговорить. Раз они часто ездят в эту страну. И они-то наверняка часто бывали на территориях, где орудуют ребелы.

– Лана, а может, это все-таки Вахтанг с Гоги? – прошептала Верка.

Я пожала плечами. Сашка предложил побеседовать с грузинами, предварительно накинув на них сеть. Я кивнула. Мысль была разумная. Мало ли как отреагируют эти типы на наше ночное вторжение и выдвигаемые против них обвинения?

Полиция вскоре отбыла, пообещав держать нас в курсе развития событий и требований ребелов. Перед расставанием я спросила у полицейского, беседовавшего с нами, каким образом ребелы сообщают о своих требованиях. Почему они не вышли прямо на нас, друзей захваченных в плен людей?

– Откуда же они могли знать, что вы из одной компании? Они хватают тех, кто попадается под руку. Ваши друзья были неосторожны. Может, отделились от группы? Мне сложно сказать.

– Я пыталась предупредить вас об опасностях! – встряла Ольга. – Еще в первый день в Хабебе. Вы не стали меня слушать! Просто отмахнулись.

– Ты там про презервативы говорила. И все, – напомнила Верка.

– Вы мне не дали ничего сказать! И ведь перед вами выступал полицейский. Из лесной полиции.

– О ребелах он не сказал ни слова.

– Но он говорил о необходимости следовать указаниям гидов и инструкторов! Предупреждал, чтобы не сходили с маршрутов. Ай! – Ольга махнула рукой. – Что теперь об этом говорить? Дело сделано. А насчет требований – да, иногда требования поступают прямо к друзьям захваченных, если пленники дают нужные координаты. Могут послать в консульство. У нас есть консульства многих стран, российское, правда, пока отсутствует.

– На этот раз они прислали перечень требований в «Новости Замбары», самую популярную у нас газету, – сообщил полицейский. – Вы можете завтра утром купить свежий номер. Там будет вся информация.

Я уточнила, на каком языке выходит газета. Оказалось, что на нескольких, поскольку она ориентирована не только на местное население, но и на приезжающих многочисленных иностранных туристов. Я поблагодарила полицейского, и вся их бригада отбыла. Ольга решила заночевать в гостинице, ехать к себе домой ей было уже слишком поздно. Она рыдала и повторяла, что не сможет заплатить выкуп за Джона.

Нина с Таней так и не проснулись и, по всей вероятности, больше не развлекались под кактусами. Мы втроем заглянули в мой с Афганцем номер, прихватили сеть и обычную веревку, мотков которой тоже оказалось достаточно в Лешкиных вещах, и отправились в номер грузин, которых полицейские не будили. Им для отчетности хватило и беседы с нами.

Глава 17

Ночь с 3 января на 4 января,

с понедельника на вторник

Грузины долго не открывали, потом наконец зашевелились, и Вахтанг заспанным голосом по-русски спросил, кому от них чего надо. Верка назвала себя. Мы с Сашкой молчали, держа наготове сеть и веревку.

Вахтанг открыл и тут же получил удар под дых: Верка не церемонилась. Затем подружка быстро втолкнула Вахтанга в комнату и повалила на ковер. Я кинула ей моток веревки, сама на пару с Сашкой бросилась к второй кровати, где лежал полусонный Гоги, и связала его. Верка быстро справилась с Вахтангом. Нам даже не пришлось использовать сеть.

В процессе связывания грузины проснулись и принялись бешено возмущаться – в основном на грузинском, изредка переходя на русский. Глазами вращали, что твои негры. Мы ждали, пока они немного успокоятся. Нам троим уже неоднократно доводилось общаться со связанными пленниками, от которых требовалось получить информацию, поэтому мы прекрасно знали, как это делается и какой реакции ожидать. Конечно, бóльшая часть традиционно применяемых нами средств убеждения осталась в России, но мы не сомневались: и тут справимся.

Наконец возмущавшиеся грузины немного притихли и спросили:

– Чего надо?

– Поговорить, – ответила Верка с профессионально-ласковой улыбкой.

– Так, что ли, нельзя было просто? – возмутился Гоги. – Обязательно связывать?

– До утра подождать не могли? – буркнул Вахтанг, но тем не менее уставился на Веркины прелести, пикантно обтянутые футболкой.

Как выяснилось чуть позже, Верка в процессе связывания несколько раз задела Вахтанга грудью по лицу. Процедура эта Вахтангу очень понравилась, и он хотел бы продолжить общение с Верой Николаевной. Лучше наедине.

– Какие у вас отношения с ребелами? – спросила я у грузин.

Вахтанг выпучил глаза, Гоги моргнул.

– Нейтральные, – наконец выдавил Гоги. – А почему они вас заинтересовали?

Мы пояснили. Связанные мужики выдали по какой-то тираде на грузинском – различными словами, но выражая одинаковые чувства. Потом Вахтанг, все так же лаская маслеными глазами Веркину грудь, уточнил – не думаем ли мы, что это они с Гоги организовали захват в плен наших друзей? Мы ответили, что именно так и думаем. Вернее, не совсем. Организовывали все, конечно, сами ребелы, а грузины вполне могли передать им нужную информацию.

– Не передавали, мамой клянусь! – родил Вахтанг, жаждавший припасть губами к Веркиной груди.

– Так почему же ребелы схватили только наших? – спросила я, переводя взгляд с Гоги на Вахтанга и обратно. Моя стройная фигура грузин нисколько не заинтересовала. Они явно предпочитали женщин покрупнее.

Вахтанг и Гоги спросили, как именно мужчины были захвачены в плен. Мы рассказали все, что знали.

– Странно, – выдал Вахтанг, на мгновение отведя взгляд от Веркиной груди и посмотрев на нас с Сашкой.

– Что именно странно? – уточнила я.

– Не всех взяли, – родил Гоги и попросил его развязать. Неудобно ему, видите ли, лежа разговаривать.

– Так мы вас посадим, – предложил Сашка, и мы с ним на пару помогли Гоги принять сидячее положение, даже подложили под оплывшую жирком поясницу подушку.

Сашка предложил помочь тете Вере – чтобы и дядя Вахтанг принял сидячее положение. Верка у нас всегда отличалась недюжинной силой и применяла ее для проникновения в различные дома, куда нам доводилось забираться. Да и многочисленные мужские тела она неоднократно держала на своем, бренном. Поэтому она зашла сзади и подхватила Вахтанга под мышки, крепко прижавшись к его спине своей могучей грудью. Вахтанг млел и, видимо, мечтал, чтобы его таким образом носили вечно. Верка без нашей помощи подтащила его к кровати, закинула на нее и тоже подложила ему под поясницу подушку. Сама опустилась рядом. Мы с Сашкой сели на кровать Гоги.

– Ну, мальчики, колитесь. – Верка опять улыбнулась профессионально-ласково. Мальчикам, правда, было за сорок, но им обращение понравилось и, главное, нравилась Верка. Я подумала, что подружка сегодняшнюю ночь скорее всего проведет в этом номере, а несчастные грузины лишатся всей своей прибыли от торговли обезьянами.

– Кстати, а где ваши обезьяны? – спросила я у них. – Вы ведь говорили, что поставляете их на просторы бывшего СНГ?

– Не только обезьян, – напомнил Гоги. – И попугаев поставляем. И змей поставляем. И черепах. Всех поставляем. Хоть слона поставим. Кого клиент хочет – того и поставим.

– Где вы их держите? – спросил сынок.

– Нигде не держим. Мы их на рынке покупаем.

– Типа нашего Кондратьевского, что ли? – уточнила Верка.

– Не знаем никакого Кондратьевского, – заявили мужики. – Под Хабебе есть рынок. Неофициальный. Нас там знают. Приезжаем. Говорим: к первому числу надо пять попугаев, десять обезьян, шесть черепах, две змеи. Потом приезжаем первого числа. Нам дают пять попугаев, десять обезьян, шесть черепах и две змеи. Мы их берем и отправляем заказчикам.

– Как? – спросила Верка.

– Э, – покачал головой Вахтанг. – Коммерческая тайна!

Верка подсела к нему поближе и мягко ткнула туго обтянутой футболкой грудью в нос. Вахтанг тяжело задышал. Верка погладила его по плечику, потом пошла ниже. Гоги неотрывно следил за ними, облизывая языком сухие губы. Потом перевел взгляд на меня.

– Не буду, даже не проси, – сказала я ему. – Не могу развратничать при ребенке.

Гоги перевел взгляд на Сашку. Сашка ему похабненько улыбнулся и пояснил, что он тоже не будет – он только с женщинами.

– Рано тебе еще с женщинами, – пробурчал Гоги.

– Он с американскими девственницами с тринадцати лет общается, – объявила я. Сынок вместе с одноклассниками в самом деле подключался к телефонной линии, чтобы позвонить в Америку по номерам, где предлагался «живой разговор» со жрицей любви, домохозяйкой и девственницей. Я только радовалась, что он звонит не с нашего домашнего телефона и мне не приходят счета на оплату международных переговоров.

Вахтанг с Гоги изобразили на лицах вопросительные знаки, внимательно посмотрели на моего сына, сидевшего с самым невинным видом. По-моему, он в эти минуты напоминал ангела, спустившегося с небес на землю Замбары.

– Где он в вашем Питере берет американских девственниц? – наконец спросил Вахтанг.

– Захочешь – найдешь, – ответила Верка и снова погладила Вахтанга по плечу, все так же профессионально-ласково ему улыбаясь. – А ты тут как, с черненькими балуешься? А, Вахташа? Или все-таки беленьких предпочитаешь? Кто тебе больше нравится?

– Ты, – простонал Вахташа. – Умру сейчас от желания!

Я посмотрела на семейные трусы, в которых спал Вахтанг. Если бы он был в джинсах, они, наверное, уже порвались бы. Бедный грузин! Не было печали, так оказался в Замбаре в одно время с Веркой.

– Не мучь меня, женщина! – взмолился он.

– Ответьте на вопросы, господа, и ваши мучения сразу же прекратятся, – улыбнулась Верка.

– Не могу! – простонал Вахтанг.

– Я отвечу, – сказал Гоги. – Ради друга я на все готов. Ради Вахтанга! Я понимаю, как ему тяжело.

И Гоги с укором посмотрел на Верку. Я тоже посмотрела на Верку. Она велела нам с Сашкой перетащить Гоги в ее с Вовчиком номер и там допрашивать. Она вскоре к нам присоединится. Верка кинула мне ключ, мы с Сашкой подхватили Гоги за руки и за ноги и вынесли из номера. Веркин номер находился на том же этаже, поэтому мы потянули Гоги туда. Он в процессе переноски говорил, что нет необходимости держать его связанным. Он сам пойдет, ножками. Нам же с мальчиком тяжело! На что мальчик ответил, что он чуть ли не с рождения помогал маме таскать и укладывать папу и родного дядю, а также еще одного маминого мужа. Поэтому у мальчика к пятнадцати годам накопился большой опыт переноса всяких разных дядей, засыпающих в самых неожиданных местах. Гоги для разнообразия заткнулся, переваривая информацию.

Мы уложили его на кровать, опять подоткнули под поясницу подушку и попросили все-таки рассказать о политической ситуации в Замбаре и о бизнесе, которым занимаются они с Вахтангом.

– Бизнес как бизнес, – начал Гоги с последнего. – Жить-то надо как-то, да? Вот и возим обезьян. Не сами, конечно. На корабли отдаем. Русские моряки берут. Они всех гадов берут. Потом наши люди встречают суда, забирают тварей, продают. А на себе редко возим, только если очень дорогой товар. Или очень срочный.

Гоги вспомнил, как лично вез какого-то попугая очень ценной породы – Гоги сам не знал какой. Он его по фотографии подбирал. Напоил попугая местным ромом (африканцы сказали, что птичка не помрет), пьяная птица заснула, и Гоги засунул ее под мышку. Во время полета пришлось несколько раз ходить в туалет и снова подпаивать попугая. Довез. Как потом сообщили им с Вахтангом, попугай стал алкоголиком. Но хозяин доволен. Он гостям показывает, как попугай у него ром хлещет, а потом валяется пьяный. Все счастливы, включая попугая.

Ящериц они с Вахтангом на себе возили, змей – не решились. К тому же змеи тут все ядовитые, а как предохраниться, они не знали. Думали мешок на башку змее надеть, но все равно опасно. А вдруг прогрызет? Маленьких черепах возили.

– А вообще бизнес-то выгодный? – заинтересовавшись, спросил мой сынок. Он случайно не собирается ли бросить школу, чтобы жить в теплой Замбаре, а не в промозглом Питере?

– Выгодный, – кивнул Гоги. – Это, конечно, не оружие, но жить можно. А жить нужно. Сами знаете, что сейчас в Грузии делается. Вначале, конечно, требовалось завести необходимые контакты. Мы их завели. Теперь все идет по накатанному. А богатых русских сейчас много. И богатых грузин, и богатых хохлов, и богатых армян. И все почему-то хотят экзотов. Пока хотят – будем возить.

Гоги также сказал, что им с Вахтангом нравится жить в Замбаре. Они уже подумывают перевезти сюда свои семьи. Получить тут вид на жительство проблем не будет. Дашь взятку – получишь. Домá себе купят. Здесь недорого. Может, даже виноград начнут выращивать, вино грузинское делать.

– А с югославами контактируете?

– Ну… в общем, нет. Они – наши конкуренты. Только они не в Россию, не в СНГ экзотов везут. Они их в Европу везут. Нас не пускают на ту тропу. Югославов тут много, и будет еще больше. Но они все – в Хабебе и в окрестностях столицы. Школа у них есть своя. А потом дети в университеты едут – в Кейптаун, другие города. В ЮАР белых, конечно, больше. Гораздо больше. И русских там сейчас много. Не очень, конечно, но по сравнению с Замбарой много. Вот и мы хотим, чтобы наши дети тут жили. Климат хороший. Бизнес можно делать. Все равно в Грузии не жить. Так лучше в Замбаре, чем в России, да?

Я пожала плечами. Лично я не променяла бы Россию ни на какую Замбару. Сюда хорошо съездить отдохнуть (и это еще вопрос спорный, после всего случившегося), но жить тут постоянно? Я бы свихнулась от скуки. Разве какая-то африканская страна может сравниться с моим родным Питером? Или во мне слишком много патриотизма?

Я также спросила Гоги про батюшку, у которого мы были. Кто это такой, по его мнению?

– Не знаю, – ответил Гоги. – И знать не хочу. Мне все равно. Он мне не конкурент. Он экзотов не покупает, не продает. У него другой бизнес. Хочет папуасов в веру обращать – пусть обращает. Его дело, их дело. Хотят – пусть обращаются. Я его вчера во второй раз видел. Слышал про него. Замбара – страна небольшая, тут новости быстро распространяются. Когда он приехал, о нем заговорили сразу же. Мы с Вахтангом в тех краях были, зашли. Посмотрели. И все.

Гоги пожал плечами.

– Вы считаете его аферистом?

– Бизнесменом, – усмехнулся грузин. – Может, он в самом деле бывший священник? Говорит-то складно. Может, учился в семинарии – не доучился. Или выгнали. Или как это называется? Отлучили от церкви? Такой термин, да?

Сашка вспомнил, что ему по этому поводу говорил дядя Костя. Наказания могут быть разными – и запрет на служение, и лишение духовного сана, и отлучение от церкви – в таком порядке. Проповедует – хорошо, даже если русская православная церковь и не могла никого послать миссионером в Африку. Но я сомневалась, что батюшка занимается только этим.

Гоги не мог сказать, чем еще промышляет отец Кирилл – если он чем-то промышляет. Деньги тут отмывать негде. В России это проще сделать в любом случае.

– Оружие? – спросила я.

– Нет, – покачал головой Гоги. – Оружие по другим каналам идет. Тут все уже раньше было схвачено. Его туда не пустят.

Вспомнив об оружии, мы наконец подошли к вопросу о ребелах. Они меня сейчас волновали гораздо больше, чем батюшка и все паломники, вместе взятые.

Как сказал Гоги, ребелы – это местная оппозиция. Весьма своеобразная. Их еще называют бандитами, революционерами и мятежниками. И суть противоречий даже не в деньгах. Дело в желании вождя ребелов стать президентом Замбары. Раньше в ребелах ходил нынешний президент, потом, в результате довольно кровопролитной борьбы, он с единомышленниками захватил власть, повесил на пальме своего предшественника – на всеобщее обозрение, не исключено – скушал (в прямом смысле слова) кого-то из бывших соратников, также претендовавших на трон, и вот уже лет двадцать (вроде бы двадцать три, но Гоги не помнил точную цифру) правит страной. Причем правит неплохо. Замбара переживает экономический подъем. Именно нынешний президент стал активно развивать туризм. Раньше-то все белые люди в ЮАР ездили, теперь наведываются и в Замбару. На побережье строятся гостиницы – там очень неплохие курорты на берегу Индийского океана, как мы уже сами смогли убедиться. Президент активно использует удачное географическое расположение страны и ее природные богатства. Кто хочет на море (то бишь океан) – пожалуйста. Лет через пять весь берег будет застроен отелями самых престижных фирм. И так уже почти все мировые сети отелей поставили там свои здания – и «Хилтон», и «Шератон», и «Мелия». Хочешь по национальным паркам проехаться (чисто африканская специфика) – пожалуйста. Во многих странах африканского континента охота запрещена, а в Замбаре можно и пострелять. За бабки, конечно, но можно. Это и привлекает сюда такое количество туристов. Сейчас строится новый аэропорт на другом конце Хабебе, чтобы принимать постоянно увеличивающееся количество самолетов. Да, тут, конечно, процветает коррупция, и президент с каждой крупной сделки, проводимой в стране, имеет свои проценты. Постоянно ведется соответствующая пропаганда, типа, посетил президент птицефабрику – и сразу же увеличилась яйценоскость кур. Но ведь у нас же тоже в свое время был товарищ Леонид Ильич. Он, правда, процентов не брал. Но «это» не изжить. Так было, и так будет. А что станется со страной, если президента поменяют на очередного вождя ребелов, – это еще бабушка надвое сказала.

Пока президенту удавалось сдерживать ребелов. Им дают немного порезвиться, но не позволяют перегибать палку. Полиция, конечно, вся куплена (Гоги полностью подтвердил мои догадки), но ни одного из заложников до сегодняшнего дня не убили и даже не ранили. Ну, случалось, люди ноги подворачивали, синяки себе ставили, царапины. Но ведь их можно в Африке наставить, не только побывав «в гостях» у ребелов. А многие так и рады потом были, у них побывав. Кормили хорошо, женщин выдавали сколько хочешь. Гоги говорил с одним немцем, так тому у ребелов очень даже понравилось, и выкупили его всего за три тысячи долларов. Немец – человек богатый, воспринял это как приключение, которое он оплатил из своего кармана. И все довольны, включая самого немца.

– Дядя Гоги, а вы сами не боитесь путешествовать по Замбаре? – подал голос мой сын. – Вас ведь тоже могли схватить ребелы. Разве не так?

Гоги усмехнулся.

– Нет, сынок. Нас с Вахтангом они не будут хватать. Тут все знают, кто есть кто. Мы – торговцы, а не богатые туристы. Таких, как мы, немало. Все зарабатывают себе на жизнь, семьи кормят. С нас много не возьмешь. Мы сюда работать приехали. А с вас – возьмешь. Раз вы могли сюда приехать, значит, имеете деньги. Вот так-то! Слушайте, развяжите меня, а? Спать давно пора. Сынок, ты во сколько спать обычно ложишься?

– Когда как, – пожал плечами Сашка.

– А ты, мать, почему не следишь за здоровьем сына? – Гоги повернулся ко мне. – Парень растет еще. Ему спать надо как следует. А он у тебя все время полуночничает.

– Я завтра высплюсь, – заявил Сашка.

В разгар нашей содержательной беседы дверь номера резко распахнулась, и показались Нина с Таней – в своих традиционных ситцевых халатиках в цветочек и в бигудях.

– Что вы так орете среди ночи? – спросила Нина визгливым голосом. – Спать невозможно. Лана, как вам не стыдно? Занимаетесь развратом при ребенке!

– Этот ребенок о сексе знает больше вас, – невозмутимо заметила я, не понимая, как мы могли разбудить этих двух красоток. Или они сами по себе проснулись? Или проснулся их воспитательный зуд? Ведь бабы давно не воспитывали никого из своих оставшихся в Крыжополе родственников.

Вскоре до меня дошло, что теткам просто захотелось мужчину. Я на Гоги не претендовала и поэтому отдала его без боя.

Нина с Таней подхватили сопротивлявшегося Гоги, который, как я поняла, предпочел бы ночевать в одиночестве, а не делить ложе с нашими красотками. Но от них было не так-то просто отвязаться. И Гоги смирился. Видимо, по натуре он был подкаблучником.

Глава 18

4 января, вторник

Утром спали мы долго, потом лениво позавтракали (в этом отеле время завтрака не ограничивалось – подавали, когда пожелает клиент), потом всей компанией отправились к небольшому бассейну. Без бассейнов тут отелей не было, как, впрочем, и приличных домов. Немного пришедшая в себя Ольга даже сказала, что если низко пролететь над любым из местных городов на самолете или вертолете, можно увидеть множество голубых пятен – это все бассейны. Мы на самолетах тут летали в вечернее время (в смысле, над городами), поэтому пока их не заметили.

Заметили мы другое – синяки по всему лицу Вахтанга, ярко выделявшиеся на солнечном свету.

– Что это? – спросил обалдевший Сашка и многозначительно посмотрел на тетю Веру, вместе с которой Вахтанг провел ночь.

– У меня очень нежная кожа лица, – молвил грузин.

– И? – заинтересовались Нина с Таней и тоже многозначительно посмотрели на мою подружку.

– Это я била его грудью, – с невинным выражением лица сообщила подружка. – Не специально. Так получалось, – и потупила глазки, как какая-нибудь девственница.

Вахтанг кашлянул и с обожанием посмотрел на Верку. Как я поняла, ему понравилось подобное «избиение». Мазохизм-то ведь тоже по-разному проявляется.

Ольга не осталась лежать вместе с нами у бассейна, а засела в холле за телефон. Мы же собирались обсудить программу дальнейших действий по спасению Кости и других мужиков. Но не успели. Послышался шум мотора и громкие и веселые мужские голоса.

К бассейну высыпало шестеро молодцев Афганца. Среди них не было ни самого Алексея Петровича, ни Вовчика, ни Олега Анатольевича, ни детективов Володи и Коли.

– А где все? – спросили парни, обводя взглядом нашу компанию.

– Это мы у вас хотели бы выяснить! – ответила я.

Последовала немая сцена. Затем все прибывшие заорали одновременно. Выражались различные эмоции, больше всего было возмущения по поводу безобразного поведения ребелов. Потом пошли угрозы в их адрес. Если бы ребелы услышали, что с ними собираются сделать наши мужики, тут же вернули бы Алексея Петровича со товарищи. Да еще и денег бы им дали. Мужики были настроены очень решительно. Я уже начала беспокоиться за судьбу Замбары и Африки в целом, поэтому поспешила перевести разговор в более мирное русло. В результате мы узнали, где находились эти шестеро бугаев, пока пятерых их товарищей брали в плен ребелы.

Первую половину вчерашнего дня они в самом деле катались по одному из национальных парков. Нам даже показали, что они засняли на видеокамеры. Мы с Сашкой решили потом это переписать: ведь местонахождение нашей видеокамеры оставалось неизвестным – ее взял с собой Костя. Самыми интересными и удивительными мне показались кадры, где леопард неторопливо шел мимо стада антилоп. Потом, при съемке крупным планом, я поняла, почему его не интересуют антилопы: у него было набито брюхо, и какая-то недавно сожранная зверюшка просто провисала к земле. А вот если бы леопард был голоден… Антилопам бы точно не поздоровилось. Львы, как и на всех съемках, сделанных моими друзьями и знакомыми, побывавшими в Африке, казались спокойными и добродушными, иногда даже наивными. Один даже валялся кверху брюхом, как мой кот. Или они просто были сыты? Ведь морда сытого зверя всегда добродушна.

Затем нам показали кадры бабуинов, бегавших перед джипами и не желавших уступать дорогу. Один запрыгнул на крышу предыдущего джипа и долго на нем ехал. Стая бабуинов напоминала мне стаю наших дворовых собак. Выглядели они так же непрезентабельно.

Но меня и всех остальных на этом этапе волновали не животные, обитающие в национальных парках (хотя съемка, надо отдать ей должное, была великолепная), а мой братец и остальные наши парни.

После нескольких часов пребывания в национальном парке ребят повезли на обед в одну из деревень – их тут в округе было немерено, как уже показала наша практика, и все жили исключительно туризмом. Был традиционный обед, также традиционно всем предлагали сувениры, а потом к мужчинам приблизился какой-то юркий чернокожий тип и предложил белым господам посетить праздник девственниц, который будет проводиться вечером в одной из деревень Замбары.

Афганец заявил, что девственницы, тем более чернокожие, его не интересуют. Лешку поддержали Вовчик, Олег Анатольевич и еще несколько мужиков. Мой братец тоже предпочел зверей, помня о своем задании – заснять их на видеокамеру. Относительно девственниц от меня никаких указаний не поступало. Более того, Костя опасался Веркиного гнева, поэтому присоединился к Лешке и компании. Джон тоже отправился дальше на осмотр национальных парков, как и Володя с Колей. Вернее, Джон, как представитель турфирмы, должен был следовать по определенному маршруту.

А шестеро молодцев поехали на культурное мероприятие (по выражению одного из них).

Мероприятие оказалось африканским деревенским праздником, причем вошедшим в моду совсем недавно. В Замбаре с катастрофической скоростью распространяется СПИД, и ничто не может остановить эпидемию. Поэтому правительство решило всячески пропагандировать девственность. Молодежи пытаются внушить, что это «модно», правда, сие не очень получается. Масса девушек выходит на панель, понимая, что для них это – единственная возможность вырваться из нищеты. Они мечтают о белых принцах и не очень задумываются о возможности заразиться.

В нескольких африканских странах руководители, как сказали нашим парням, даже предложили кардинальное решение вопроса распространения эпидемии СПИДа – всем жителям на два года отказаться от секса. Но практически это осуществить невозможно. Кто же откажется, раз попробовав удовольствие? Тем более африканцы, как мы все уже успели узнать, более раскрепощены, чем люди белой расы, а женщины часто отдаются мужчинам даже не за деньги, а просто или из-за возникшего желания, или из-за стремления родить ребенка со светлой кожей.

На празднике девственниц чествовали пятнадцать девушек, чья невинность была подтверждена специальной комиссией. Им преподносили подарки, выступал глава местного землячества – парни не смогли точно перевести, как называется его должность, потому что владели только разговорным русским, а английский знали в основном на пальцах.

Белых же мужчин пригласили с определенной целью… Девственность, конечно, девственностью, но хочется же детишек со светлой кожей. У парней создалось впечатление, что в этих местах это просто какая-то мания (у меня, кстати, оно тоже возникло). Чернокожие аборигены были уверены: у белых мужчин нет СПИДа. О других болезнях они почему-то не думали.

После чествования девственниц аборигены устроили пляски вокруг наших белых мужиков, на которых смотрели, как на некое подобие богов, спустившихся с небес на землю Замбары, чтобы осчастливить местное население. Ну, парни и осчастливили.

– Мы побывали в раю, – признавались молодцы Афганца. В эти минуты на их круглых физиономиях было счастливейшее выражение. В дальнейшем они собирались ездить в Замбару снова и снова.

Ведь наши парни привыкли платить за подобные удовольствия – не только в нашей стране, но и в других, где им доводилось развлекаться. Здесь же с них не только ничего не взяли, наоборот, накормили до отвала и надавали кучу местных сувениров. Сегодня они хорошо выспались в предоставленных им шатрах, которые делили с теперь уже бывшими девственницами, и отправились обратно.

Исчезновение Афганца и других членов группы стало для них новостью.

– То есть из наших нет Алексея Петровича и еще пятерых, – подсчитали парни. – Плюс Володя с Колей, плюс ваш брат, Светлана Алексеевна. Ну и этот, черномазый. А у ребелов – пятеро. Где же еще пять человек?

Мне тоже хотелось бы выяснить ответ на этот вопрос. Только я не представляла, у кого спрашивать. Правда, мелькнула одна любопытная мысль: а не проводят ли детективы свое расследование? Может, они специально отделились, чтобы что-то выяснить? Афганец поехал с ними. Плюс Вовчик, плюс… еще кто-то из Лешкиных друзей. Или даже Джон – после того, как ему хорошо заплатили. А остальные попались в руки ребелов. Вполне возможный вариант.

Вскоре опять приехал полицейский, с которым мы познакомились прошлой ночью. Его, как мы поняли, вызвала Ольга. Полицейский долго говорил с нашими мужиками, в основном потому, что Ольге приходилось долго переводить – переспрашивая значения некоторых слов русского языка, которые не так давно вошли в наш обиход. В те годы, когда она сама жила в России, они еще не использовались – или употреблялись лишь контингентом, находящимся за колючей проволокой, и не входили в общенародное употребление, и не звучали с экранов телевизоров.

Полицейский о праздниках девственниц слышал и, видимо, порадовался, что туда отправилась хотя бы часть проблемных иностранцев. Но ему от этого было не легче. Десять-то человек все равно отсутствовали, причем пятеро – вообще неизвестно где находились.

У бассейна в тот день мы лежали довольно долго, потом лениво перекусили и отправились поспать. Вечером засели с Веркой в нашей с Сашкой комнате, обсуждая дальнейшие планы. Я предлагала брать в аренду джип и ехать на север в земли ребелов, конечно, прихватив все имеющееся у нас оружие.

– А если нас схватят? – спрашивала Верка. – Изнасиловать ведь могут!

Мы с Сашкой дружно расхохоталось. Чтобы Верка опасалась изнасилования…

– Лана, ты же знаешь: я с черными – ни за какие деньги! – возмутилась подруга. – И я о тебе беспокоюсь. И о ребенке.

И многозначительно посмотрела на Сашку. Потом напомнила, что тут уж больно любят белых мужчин. А Сашка у нас – мальчик крупный, для какой-нибудь местной девственницы сойдет. Нас с нею, все-таки была вынуждена признать Верка, возможно, и не тронут – ну, если только какой-нибудь чернокожий вождь не пожелает поразвлечься с белой красоткой, а Сашку используют по полной программе. Мы не можем подвергать ребенка риску.

Я заметила, что и сидеть сложа руки в этом отеле мы тоже не можем. Под лежачий камень вода не течет.

– А если съездить к батюшке? – вдруг предложил Сашка. – Завтра с утра. Если он тут обосновался, должен знать местные обычаи. И он явно практичнее и осведомленнее в таких вопросах, чем Ольга.

Я тут же кивнула и потрепала Сашкины вихры. Молодец, ребенок! Батюшка с паломниками, похоже, знатные проходимцы и, не исключено, уже имеют среди ребелов своих людей. Ну, или могут выйти с ними на контакт. За определенный процент, конечно.

– Нину с Таней возьмем с собой? – спросила Верка. – И грузин?

Я подумала и решила: обойдемся без свидетелей, тем более что пропали наши мужики и мы сами должны их найти.

– Ладно, я тогда пойду к Вахтангу, – объявила Верка. – Надо деньги зарабатывать на выкуп.

Мы же с Сашкой решили пораньше лечь спать – надо же хоть на отдыхе высыпаться.

Но выспаться нам, как и обычно, не дали.

– Мама! – услышала я над ухом напряженный шепот сына, который тряс меня за плечо. – В дверь стучат.

Я села на кровати. В дверь снова постучали. Стучали тихо, но упорно.

Я спала в длинной футболке (не могла же я голой появляться перед сыном?), поэтому ничего на себя накидывать мне не пришлось. На цыпочках подошла к двери и прислушалась. За ней раздавалось чье-то напряженное дыхание, причем дышал не один человек…

Сашка уже протягивал мне штуковину, стреляющую снотворным, а сам держал в руке собранную сеть.

В дверь опять постучали, за стуком последовал родной русский мат…

Я раскрыла дверь – и чуть не упала от удивления.

За дверью стоял сибиряк Серега в сопровождении двух молодых негров с накачанными телами. Им бы в стриптизе выступать у нас на родине! Пользовались бы большим успехом у дамочек типа Нины и Тани.

– Ты откуда?! – наконец выдала я.

– Можно мы войдем? – ответил вопросом на вопрос Серега (говорил он тихо, почти шепотом), потом, не дожидаясь моего приглашения, легонько отодвинул меня в сторону и просочился в комнату. Чернокожие друзья последовали за ним.

При виде оружия в наших руках чернокожие усмехнулись, Серега улыбнулся и одобрительно кивнул:

– Правильно встречаете ночных гостей. Тут только так и надо.

– С тобой все в порядке? – спросила я. – Где Витек? Что с ним? Ты в курсе, что Дима в больнице?

– Отвечаю по порядку: я в норме, и даже очень, – Серега ухмыльнулся. – Витька тоже. Диму мы уже отправили домой. Вылечится. Теперь мои вопросы: где Лешка? И где эти двое частных детективов? В особенности тот, с которым ты была в Афгане?

Я посмотрела на Серегу удивленно.

– Мама, они же ничего не знают, – подал голос Сашка.

– Чего мы не знаем? – встрепенулся Серега.

– Они у ребелов. То есть пятеро у ребелов, пятеро – неизвестно где, – сказала я.

Серега отвесил челюсть и попросил рассказать поподробнее. Я рассказала. Раз Серега с чернокожими на «ты» – может, подсобит нам. Вот и решение проблемы. Все-таки батюшку-то мы совсем не знаем, а с Серегой и Витьком уже провели немало времени. Пожалуй, они должны быстро просечь ситуацию.

В середине моего сольного выступления один из негров попросил говорить помедленнее – а то они с другом не так хорошо знают русский язык. Я поразилась, что они его вообще знают – эти парни были черны, как африканская ночь. Но, главное, они в конце концов поняли все, что я пыталась до них донести.

– Они не у ребелов, – наконец медленно произнес Серега. – Это точно.

– Почему? – спросила я.

– Это мы – ребелы, – сказал один из чернокожих и блеснул в полумраке белыми зубами.

– У нас их нет, – добавил второй негр.

– Так где же они?! – воскликнула я.

– Тише! – попросил Серега. – Не надо привлекать внимание.

Он пояснил, что они пробрались в гостиницу незамеченными специально, чтобы встретиться с Афганцем. Меня, конечно, заинтересовало, зачем им сдался Алексей Петрович. Отвечали чернокожие. Ребелам требовался хороший инструктор, который смог бы обучить их ведению боевых действий. Поэтому они и решили попросить Алексея Петровича оказать услугу чернокожим братьям. Не за спасибо, конечно. Они могли бы сделать Алексею Петровичу кое-какие взаимовыгодные предложения.

«Насчет ведения боевых действий и мы с Верой Николаевной можем им помочь, – подумала я. – С взаимовыгодными предложениями и к нам можно обратиться». Но вслух ничего не сказала. Сказал Сашка. Он с совершенно серьезным видом заявил, что если речь идет о владении оружием, то тут и мама с тетей Верой не промах. В организации теракта тоже можем посодействовать. С широкомасштабными операциями у нас, правда, не очень. Но у нашей семьи и тети Веры – фактически тоже члена семьи – имеются кое-какие навыки борьбы за выживание.

– И где это вы их набрались? – поинтересовался Серега.

– В родном Питере, – с невинным видом сказала я. – Жизнь заставила. Ты ведь сам в России живешь, Сережа. Должен понимать!

Мы замолчали ненадолго, погрузившись в свои мысли, потом я посмотрела на Серегу и на чернокожих парней и прямо спросила, не могли бы мы втроем – Сашка, Верка и я – хотя бы временно переселиться в лагерь ребелов, ну, или где там сейчас обосновались Серега с Витьком? Мы считали, что для нас небезопасно оставаться в гостинице.

Правда, мне захотелось прояснить еще один вопрос: кто же все-таки убил Серегиных друзей? Кто устроил перестрелку в ресторане? То есть не перестрелку, а фактически расстрел? Кто приходил ночью в охотничий лагерь? Кто забрал Серегу с Витьком к себе?

– Ну, забрали наши друзья, – Серега улыбнулся чернокожим. – Жаль, что они раньше не появились. Тогда хоть Андрюха остался бы жив. Ну, это тот, кого застрелили. Димке повезло. Мы ведь думали, что он мертв. Поэтому и оставили его в палатке. Но кто к ним пробрался в ту ночь – понятия не имею. И почему только к ним? А в ресторане…

Серега махнул рукой.

Я вспомнила, что нам рассказал Дима в больнице. У Сереги в самом деле был роман с чернокожей девушкой?

– Это моя сестра, – улыбнулся один из аборигенов. – Но все было не так, как вам рассказал Дима. Он же не мог вам все открыть.

– Мы поддерживаем отношения, – добавил Серега. – И семья Мбаны не собирается меня убивать. Наоборот – я тут желанный гость. И я, и мои друзья.

– Но кто-то упорно косит под нас, – вставил один из чернокожих парней.

– Да, Лана, кто-то упорно косит под ребелов, – кивнул Серега. – И мы не можем понять кто? Все случившееся – и с нами, и с вашими друзьями – дело рук какой-то новой силы, появившейся в Замбаре. Хотя вполне может оказаться, что это люди президента стараются. Вы уже слышали о местной политической ситуации?

Мы с Сашкой кивнули.

– Только мне непонятна цель, – признался Серега.

– Деньги? – спросила я. – Ведь за заложников можно получить неплохие бабки. Уже просят по двести тысяч долларов. Мы же не будем знать, кому платим! И те, кто сейчас в плену, не знают, у настоящих они ребелов или нет. Ведь так? Кто-то захотел заработать.

Но оставалось неясным кто.

Мы с сыном предложили свои услуги в выяснении этого вопроса. Нам сказали: собирайте вещи. Я занялась сумками, а Сашку отправила за тетей Верой. Ему следовало ей сказать, что мне плохо, и проследить, чтобы Вахтанг не увязался следом.

Глава 19

Ночь с 4 января на 5 января,

со вторника на среду

Верка ворвалась в наш с Сашкой номер, аки вихрь.

– Что случилось, Ланка?! – завопила она с порога.

В следующее мгновение подружка заметила Серегу, открывшего рот. Видимо, он хотел попросить ее говорить потише. Но не успел. Верка так ему врезала, что довольно мощный Серега отлетел на полкомнаты и приземлился точнехонько на мою кровать. Африканцы попытались вступиться за своего русского друга, но не тут-то было! Верка уголком глаза заметила сложенную сеть, которую недавно держал в руках Сашка. Когда мы поняли, что Серега с африканцами пришли к нам с мирными целям, ребенок положил сеть на тумбочку. Верка ее схватила – и направила на приближавшихся к ней чернокожих парней. Через мгновение они уже катались по полу, не будучи в силах высвободиться. Правда, африканцы оказались людьми разумными (не зря учились в России – опыт проживания в нашей стране и общения с русскими явно пошел им на пользу) и быстро затихли на полу, ожидая, пока белая фурия не успокоится.

– Теперь вы поняли, что мы в состоянии обучить ваших людей? – спросила я у лежавших на полу африканцев с милой улыбкой.

– Поняли, – ответил за всех Серега. – Собирайтесь побыстрее. И, главное, потише!

Он многозначительно посмотрел на Верку. Подружка в это мгновение стояла посреди комнаты, уперев руки в боки. Грудь ее вздымалась. Верка была полностью обнажена. Оказалось, Сашка ее разбудил. Вахтанг не проснулся, а Верка спала чутко, ожидая всяких гадостей, и на стук отреагировала мгновенно. Я же порадовалась, что подружка меня так любит. Стоило Сашке сказать, что маме плохо, как Верка понеслась мне на помощь.

– А от чего тебе плохо-то стало? – спросила Верка, поворачиваясь ко мне.

– Я велела Сашке так сказать из-за Вахтанга. Чтоб он не понесся за тобой. Что ты мне одна нужна. По-женски.

– А… – протянула Верка, потом уточнила: – А этим троим чего надо?

Я вкратце пояснила.

– Ну ладно, поможем нашим чернокожим братьям, – кивнула Верка. – Советский Союз-то раньше помогал местной коммунистической партии. Мы родились в Союзе, а эти ребелы – явно потомки коммунистов. Негр и русский – братья навек! Ладно, я пошла собирать вещи.

С этими словами Верка удалилась, а мы с Серегой принялись за высвобождение чернокожих парней, которые не могли не высказать восхищение моей подружкой.

– Она замужем? – вдруг спросил один из них.

– Нет, – ответил мой сын. – Но она берет в приданое к мужу миллион долларов. На меньшее не согласится.

Африканцы переглянулись.

– В чем дело? – тут же напряглась я.

– Понимаете… – промямлил один.

В разговор вступил Серега и пересказал одну из многочисленных легенд, передаваемых в племени его африканской жены из уст в уста. В незапамятные времена на землю Замбары с небес спускалась белая богиня, которая научила предков нынешних ребелов добывать огонь, готовить пищу на костре – раньше-то все ели сырым, – выделывать шкуры и прочим навыкам, которые теперь им кажутся естественными. Судя по наскальным рисункам, сохранившимся до нынешних времен, Верка очень похожа внешне на ту богиню.

Серега признался, что они с Витьком, увидев наскальные изображения белой женщины, невольно вспомнили мою подружку. Ну и поведали о ней чернокожим друзьям. Сейчас они ее узнали. Африканцы радостно закивали и сказали: «Она!»

– А мы сможем увидеть эти наскальные рисунки? – уточнила я.

– Без проблем.

– Саша, – повернулась я к сыну. – Нам нужна видеокамера. Хоть какая-то.

В это мгновение в наш номер вошла полностью одетая Верка с вещами.

– Камера нужна? Так сопрем, – невозмутимо сказала она. – Мужики-то небось все бухие. Не проснутся.

– Но номера же явно закрыты изнутри! – попытался возразить один из африканцев. Видимо, мало все-таки прожил в России.

– Отвертка есть какая-нибудь? – вместо ответа спросила Верка.

Ей выдали ножик со множеством прибамбасов. Сашка увязался за тетей Верой, заметившей на прощание, что тут, к счастью, не пластиковые карточки, как в Хабебе, а обычные замки. А то у нас нет соответствующей техники для нейтрализации электроники. Хотя ее-то, технику, мы могли бы спокойно провезти через таможню.

– Лана, по возвращении нам надо бы найти хорошего компьютерщика, который изготовил бы аппаратик.

– Какой аппаратик? – не поняла я.

– Ну, такой: чтобы он быстро вычислял электронный код любого замка. И программировал бы на этот код нашу магнитную карту. И вызывал бы сбои в работе видеокамер.

– Это где это вы про такой приборчик услышали? – прищурился Сашка. – Что-то раньше вы о подобном даже не заикались, тетя Вера!

– Нина с Таней рассказали, – ответила Верка и удалились. Сашка последовал за ней. А я задумалась.

Мне было сложно представить двух этих куриц за компьютером – даже играющих в компьютерные игры. Но с другой стороны… Ни мой, ни Лешкин, ни Володин сотовые тут не работают, а Нинин в любом лесу действует. Может, две красотки в ситцевых халатиках и с другой электроникой на «ты»? Внешность-то ведь обманчива. Но зачем им такие приборчики? Если у них, как они сказали, всего лишь мыловаренный заводик? Куда они влезают? Воруют у конкурентов секреты производства шампуней и стирального порошка?

Африканцы о чем-то тихо переговаривались на своем языке. Серега придвинулся ко мне.

– Вере в самом деле неплохо будет какое-то время побыть у них богиней, – сказал он мне шепотом. – Вы с сыном будете ее приближенными. Неужели не хочется, чтобы вам папуасы поклонялись?

Мне, признаться, не хотелось (может, недоставало тщеславия?), хотя Верке, не исключено, это понравится. Да и в любом случае идти в местные божества предлагали не мне.

Серега тем временем, немного стесняясь, пытался предупредить меня, чего нам ждать у ребелов. Как я поняла из его намеков, они с Витьком там тоже ходят в каких-то божествах, спустившихся на землю Замбары, и им эта роль пришлась по душе. В общем-то, они и прилетели на этот Новый год в Замбару, чтобы отдохнуть душой и телом в, можно сказать, родном племени, где по местным пастбищам бегает немало отпрысков русских парней. Права Верка: негры и русские – братья навек.

Верка с моим сыном вскоре вернулись – с видеокамерой. Я в возможностях подружки и не сомневалась. Нож она чернокожему отдавать не стала, заявив (после моих кратких объяснений), что богине нужно приносить пожертвования. А она, как богиня современная, принимает пожертвования в виде холодного и огнестрельного оружия и свободно конвертируемой валюты.

Африканцы и Серега подхватили наши вещички, мы закрыли номер и тихонечко пошли вниз. Гостиницу покинули через окно. Очень это мне напоминало нашу жизнь в России.

Неподалеку от гостиницы был припаркован внедорожник, в который мы все и загрузились. Мы с Веркой и Сашкой попытались заснуть, но не тут-то было: местные дороги, не предназначенные для перевозки иностранцев, вполне могли конкурировать с нашими. В Замбаре, конечно, были и отличные трассы, только мы на этот раз пробирались кривыми тропами. Серегин чернокожий родственник, сидя за рулем, напевал себе под нос «Мурку». На русском.

Серега сообщил нам по пути, что никак не может приноровиться к езде по ряду весьма своеобразных африканских дорог. Примерно через три часа пути мы его прекрасно поняли…

Его родственник остановился на заправке и там же подкачал шины до сорока атмосфер (с обычных тридцати). На мой вопрос: «Зачем?» – ответил: «Скоро увидите». И мы оказались на дороге, на которой ни один русский, с кем мне довелось говорить в дальнейшем, не смог подобрать правильную скорость (а все уже по многу лет сидели за рулем).

Дорога напоминала стиральную доску: множество разнокалиберных колес, прокатившихся по ней, неравномерно вдавили в почву камни (об асфальте в ряде местностей даже не слышали). При правильно подобранной скорости по этой дороге можно преодолевать километров восемьдесят в час (к счастью, это получалось у нашего водителя): внедорожник перелетал по «гребешкам», не успевая провалиться. Основная же масса машин двигается тут на скорости, не превышающей двадцать километров в час. А шины перекачиваются, чтобы каменные пики их не пропороли.

К концу пути мы с Веркой заявили Сереге: мы тоже предпочли бы не садиться за руль на большинстве африканских дорог, в особенности на их «булыжных мостовых».

5 января, среда

На место прибыли после полудня – дорога отняла почти десять часов. Мы были усталые, грязные и голодные. Первым делом высказали пожелание искупаться. Верка, кстати, сразу же повела себя, как царственная (или божественная) особа – эта роль была как раз для нее.

Нас проводили к чистейшему озеру, правда, очень холодному. Просто дыхание перехватывало, когда мы в него окунались, но до теплого океана отсюда была далековато. Слава богу, хоть какая-то вода рядом есть. По возвращении в лагерь ребелов нас уже ждал накрытый стол. Во главе его восседал Витек в странном головном уборе из перьев и набедренной повязке. Нас он встретил, как давно забытых родственников. Верку усадили между Витьком и Серегой, а нас с Сашкой – с краешку. Мы все-таки не были божествами, хотя и являлись приближенными к ним.

Мы втроем хотели сразу же наброситься на еду, но Серега нас остановил:

– Погодите, сейчас интересно будет, – прошептал он.

Витек встал и произнес речь. Говорил он весьма специфично (в смысле лексики), но, если передать суть вкратце, получалось, что он просил дождь пролиться на землю Замбары. Вслед за Витьком встал Серега и тоже пораспространялся на тему дождя, которого, как тут выяснилось, давно ждали. Не уверена, правда, что дождь понял все слова из лексикона сибиряков. Для этого надо хотя бы немного пожить в России. Или они какую-то нашу тучу в Африку приглашали?

Речь Сереги, правда, оказалась для меня познавательной. Он несколько раз упомянул некого Хуцау. Возможно, ему нравилось звучание этого слова. В дальнейшем он пояснил специально для нас с Веркой и Сашкой, что это – единый великий бог, творец Земли в осетинской мифологии. Он все видит, все замечает, все знает о происходящем на Земле – как Сереге поведал один осетин, с которым они познакомились в ментовке, оказавшись там в качестве задержанных.

– А на фига нам дождь, если мы загорать сюда приехали? – пробурчала Верка. Как я поняла, она тут же получила ногой под столом – от одного из мужиков. И заткнулась.

Правда, вскоре ей пришлось открыть рот – от нее тоже ждали речи. Верка трепаться умела – наши мужики любят поговорить, а желание клиента – закон, поэтому Веркина основная работа требовала умения поддерживать разговор на любую тему. Хотите про дождь – пожалуйста! В особенности если кормят бесплатно. Подружка, конечно, надеялась получить за свое выступление и что-то еще, более ценное, чем пища насущная.

Пока Верка трепалась, вставляя в речь имена греческих богов и героев (кого помнила), а также отрывки из «Кама Сутры» (ее настольной книги), я шепотом спросила у Сереги, придется ли говорить нам с Сашкой. «Нет», – ответил Серега. Мы же не божества. Я очень порадовалась – уже прикидывала, на кого ссылаться – на Шиву, Соловья-разбойника или Марию Магдалину?

Затем мы смогли приступить к приему пищи – под наблюдением граждан всего лагеря ребелов, насчитывавшего человек двести. Правда, нас в основном окружали женщины, подростки и дети. Стариков тут не было, а молодые мужики – основные силы ребелов – в это время рыскали по округе.

Серега с Витьком тихими голосами рассказывали нам легенды, передающиеся в племени из поколения в поколение. Такие легенды существуют у всех местных народностей и объясняют происхождение данного конкретного племени. Некто (Мбомбианда, Вангилонга, Нзакомба), невидимый, как дýши, попадающие к нему после смерти, создал Солнце и Луну, растения и деревья, птиц, рыб и животных. Потом он создал женщину (в большинстве племен Замбары царит матриархат). Забеременев чудесным образом, она родила мальчика. Когда мальчик вырос, Мбомбианда (Вангилонга, Нзакомба) создал для него женщину, и они ушли жить с неба на землю. Они и стали прародителями племени.

– Здесь вообще много божеств? – поинтересовалась я.

– Полно, – ответил Серега. – Мы в них никак разобраться не можем.

– Поэтому-то, когда мы речи толкаем, – добавил Витек, – и ссылаемся на наших древних богов, чтобы что-то не перепутать. На наших, в смысле, на греческих. А Вера Николаевна и без подсказки сообразила.

– Я не только греческих богов знаю, мы еще прошлым летом амазонских подробно изучили, – сообщила подружка. – Жизнь зставила.

И вздохнула.

После трапезы мы отправились в выделенный нам с Веркой и Сашкой шатер. Верке предназначалось ложе, стоящее в центре. Нам – две циновочки недалеко от входа, но мы с Сашкой их, естественно, перетащили поближе к Верке.

– Мама, они тут все недоразвитые? – спросил у меня Сашка, пока мы еще не заснули.

– Спроси что-нибудь полегче, сынок, – ответила я. – А еще лучше – поинтересуйся вечером у дяди Сережи. Он должен знать точно.

– На меня Серега не производит особого впечатления, – заметила Верка. – В смысле интеллекта. Хотя я понимаю: эта страна – рай для мужиков. Они тут наслаждаются халявой. Где бы еще они божками заделались?

– А вы, тетя Вера, где бы еще богиней заделались? – встрял Сашка.

– Я бы как-нибудь прожила и без этой почетной обязанности, – огрызнулась Верка. – Меня бабки как-то больше интересуют. Ладно, давайте поспим. А то еще неизвестно, какие мероприятия тут на вечер запланированы.

Глава 20

6 января, четверг

На следующее утро после завтрака и купания Серега с Витьком предложили нам прогуляться в пещеры, где как раз имеются изображения древних богов. Сопровождать нас отправился целый отряд молодых чернокожих воинов – с голыми мощными торсами, в коротких простых серых штанишках (они доходили до середины лодыжки), но с автоматами Калашникова, популярными в Африке не менее, чем в России. «АКМы», правда, были устаревших образцов, но тем не менее стреляли убойно – я лично проверила это вчера вечером на одной местной пальме.

Мы шепотом задали сибирякам волновавший нас вопрос о местных порядках и организации нашего быта в дальнейшем. Так и будем маскарад устраивать? На тему богов?

– Будем, – сказал Серега. – Дисциплину же в племени надо поддерживать! Конечно, вожди и их приближенные – современные люди и все прекрасно понимают, но основная масса – тупее баранов. Им нужны божки. Мы играем их роль. Мы помогаем вождям, они в ответ предоставляют нам эту халяву. Все бабы – наши! Отдых по полной программе. И все довольны. Чего еще надо?

В пещерах мы первым делом увидели склад вооружения, количественно значительно превышающий наш с Веркой арсенал на родине, правда, качественно уступающий нашим запасам. В основном тут были «калаши» не первой молодости, видимо, проданные какими-то нашими прапорщиками по дешевке. Или поставленные родственниками Вахтанга и Гоги. Тут также имелись мины, но отсутствовали гранаты, что меня, признаться, удивило. Я спросила о них Серегу и Витька.

– Вот мы и хотели поговорить с вашим Алексеем Петровичем, – ответил Серега. – Может, он возьмет на себе организацию поставок?

– Зачем вам Алексей Петрович? – мгновенно встряла Верка. – И я могу помочь. На пару с Ланочкой!

– Вера, – процедила я, – только поставок оружия нам и не хватало!

– А что такого? – повернулась ко мне Верка. – Главное, чтоб заплатили хорошо.

– Это не проблема, – ответил Серега.

Меня, конечно, заинтересовало, откуда у этих папуасов деньги. Поставка оружия из России встанет в копеечку – даже подержанных «калашей» и «лимонок». Кто финансирует ребелов? Ведь эти африканские племена, недалеко ушедшие от первобытно-общинного строя, не в состоянии заработать такие деньги, пусть даже все их женщины выйдут на одну большую панель.

– Что тут есть из полезных ископаемых? – спросила я. – Я слышала только про уран, и вроде какие-то камушки имеются. Что-то еще?

– Фиг его знает, – пожал плечами Серега. – Есть, наверное, что-то. Нам сказали: немцы активно изучают этот вопрос. Поэтому их тут так много. Вообще-то ведь сюда ездить дорого, а немчура предпочитает дешевые групповые туры. Сюда же они мотаются. Гостиницы многие их, а теперь еще и немецкие специалисты тут живут. Разведку местности проводят. И югославы все изучают. Сюда ведь не все югославы едут, только определенных специальностей. Но пока никакая добыча еще на началась.

– А камней много? – спросила я.

Серега кивнул.

– Каких именно?

– Брюликов. В смысле, алмазов.

Верка тут же сделала стойку боевого пса.

– Где?! – спросила подружка с горящими глазами.

– Будешь хорошо выполнять роль богини – получишь в подарок от племени, – ухмыльнулся Серега, помолчал немного и добавил: – Мы сами не знаем где. Этот секрет они свято хранят. Но на алмазы все и покупается. И из-за алмазов ребелов и не уничтожают правительственные войска.

– Не поняла, – призналась я.

Серега пояснил. О местонахождении алмазных россыпей в племени знают всего несколько человек, причем кто – неизвестно. Например, его жена, дочь вождя, – не знает. Правительственные войска брали ребелов в плен, но даже под пытками не смогли выяснить, где лежит клад или где находятся россыпи (Серега даже не был в курсе, откуда тут появляются камушки – найдены они уже или кто-то продолжает их тайно добывать), просто попавшие в плен и в самом деле ничего не знали о местонахождении алмазов. И не ведали, кто именно в курсе. Поэтому установилось некое равновесие. Ребелы иногда захватывают в плен туристов, выкуп потом делится с местной полицией, за оружие, которое иногда покупают у правительственных войск, расплачиваются алмазами.

– Но тут появилась какая-то новая сила, которая косит под ребелов, – вставил Витек, опять напомнив о самой главной их проблеме.

– Значит, все дело в алмазах? – уточнила я.

– Наверное, – пожал плечами Витек. – С ископаемыми-то пока четко не известно. Нефти точно нет, газа тоже. На урановые рудники вроде бы новые хозяева не претендуют. Мы к ним не имеем никакого отношения, даже ни разу не были в тех краях. Да и у ребелов нет соответствующих технических навыков, чтобы добывать уран, нефть, газ, даже уголь. Хотя… Могли уже что-то новое обнаружить.

– Если бы обнаружили – мы бы знали, – твердо заявил Серега. – Тут такие новости не скроешь. А папуасы постоянно следят за немцами и югославами.

– Слушай, а наши соотечественники тут никогда не базировались? – спросила я Серегу. – В смысле, в больших количествах?

– Это ты из-за автоматов спрашиваешь? – ухмыльнулся парень. – В Замбаре наших военных не было. А вот в Танзании были – у подножия Килиманджаро стояла часть ПВО. От кого гору охраняли, так и осталось загадкой для африканцев.

– От инопланетян, – хмыкнула Верка.

– От зелененьких человечков, – предположил мой сынок.

Мы углубились дальше в пещеру, где зажгли специально прихваченные с собой фонарики. Слава богу, хоть не факелы, а то у меня в этой Замбаре время от времени появлялось чувство, что я нахожусь в каменном веке.

Не знаю, сколько лет исполнилось этим наскальным рисункам. Вполне можно было предположить, что они сделаны недавно – специально для туристов. Краски были уж больно яркими… Хотя, если вспомнить египетские гробницы… Там ведь тоже яркие краски.

Одна богиня в самом деле внешне напоминала Верку, в особенности бюстом. Богиня была раскрашена белой краской (видимо, обозначавшей цвет ее кожи), остальные фигуры, склонившиеся перед ней, представляли собой просто контуры на темной скале. Черная краска тут не требовалось. На шее богини висело какое-то крупное украшение – камень на цепочке. Но что имел в виду древний художник, мы в тот момент не поняли.

Чернокожие пояснили нам, что такие пещеры имеются в нескольких местах, правда, все – в северной части страны. В пещерах лучше не путешествовать в одиночку – можно заблудиться. Мы в общем-то и не собирались этим заниматься, исследование пещер никогда не было мечтой моей жизни. Я даже в Саблинские под Питером ни разу не ездила, наслушавшись душещипательных историй. Ребелы также сказали, что они прячутся в этих пещерах, если правительственные войска проводят против них какую-то карательную акцию. Войска не решаются идти внутрь, поскольку ребелы знают эти места несравненно лучше их и вполне могут перебить всех солдат до последнего человека.

Внезапно где-то вдали прогрохотали выстрелы… Мы все резко дернулись.

– Стреляли в пещерах, – заметил Серега.

Чернокожие сообщили: звук мог далеко разнестись по подземным лабиринтам, правда, где именно сейчас идет перестрелка, сказать трудно. Звуки здесь разносятся на большие расстояния.

А стрельба продолжалась – одиночными выстрелами.

Чернокожие принялись что-то бурно обсуждать на своем языке, потом побежали к выходу из пещеры, мы бросились за ними. Часть аборигенов остановилась у склада оружия и стала выбирать себе дополнительные средства обороны, мы последовали их примеру. Я лично прихватила «АКМ». Верка сокрушалась из-за отсутствия гранат – она большая мастерица по их киданию в цель. Я напомнила ей, что мы находимся в пещерах: тут же все обвалиться может к чертовой матери, и сами мы никогда не выберемся. И кто нас с ней тут будет искать, в этой проклятой Замбаре? Она же не хочет погибнуть во цвете лет в какой-то Африке?

Часть чернокожих, выбегавших из пещер наружу, вскоре вернулась с пополнением. Ребелы считали, что отстреливается кто-то из их братьев. Ведь сейчас несколько разведывательных групп отправлены в разные стороны. Это обычная практика: ребелы должны находиться в курсе событий и следить, не приближаются ли к северной части страны правительственные войска.

«И искать потенциальных заложников», – хотела добавить я, но промолчала.

После того как все потенциальные спасатели вооружились, последовала дискуссия, с какой стороны подбираться к стреляющим. Свои, по идее, были в пещерах. Враги подступали снаружи. Может, все-таки зайти к врагам в тыл? Загнать их в пещеры и расстрелять с двух сторон? Однако против этого варианта имелись серьезные возражения: а вдруг врагов слишком много?

Было принято решение все-таки идти по пещерам, определяя на звук, где находятся свои, затем по пещерам же попытаться обойти место схватки, выскочить из одного из многочисленных подземных коридоров и таким образом атаковать врага – опять же сзади. Видимо, удар в спину был любимой тактикой ребелов.

А в пещерах продолжали стрелять. По-моему, звуки приближались. Однако это мог быть и слуховой обман. Чернокожие воины, полуголые, вооруженные не копьями и луками со стрелами, а «калашами», уверенно бежали по подземным коридорам, освещая себе дорогу современными фонариками. Мы – Верка, Сашка, я и Серега с Витьком в перьях – следовали за ними. Признаюсь, мне было нелегко выдерживать темп бега молодых чернокожих воинов. Я, правда, радовалась, что полноватым Сереге с Витьком, еще и расслабившимся на африканских хлебах, было тяжелее. Они начали отставать и тяжело дышали.

Дорогу я, конечно, не запоминала. Не до того было. Да и как ее тут запомнишь? Коридоры казались одинаковыми. Я вообще удивлялась, что чернокожие двигаются так уверенно. Здесь на скалах не было никаких рисунков и указателей.

Меня также занимал вопрос, откуда взялись эти пещеры. Коридор составлял примерно полтора метра в ширину, два – в высоту. Он не сужался и не расширялся по всей длине. Неужели это природные лабиринты? Подобное казалось маловероятным. Может, на эту землю в древние времена спускались инопланетяне, которые и были изображены на наскальных рисунках? И именно они прорубили в скале эти ходы? Но я прекрасно понимала, что мне никто никогда не ответит на этот вопрос.

Выстрелы теперь слышались совсем близко. Чернокожие воины снизили темп бега. Мы, белокожие, приводили в норму дыхание. Один из парней, забиравших нас из гостиницы, остановился и стоял, пока мы его не догнали, потом сказал, что нам лучше подождать отряд в этом месте и не лезть под пули.

– Хорошо, – сказала я и остановилась.

Когда чернокожие отбежали чуть дальше, Серега в недоумении спросил:

– А какого лешего мы вообще сюда понеслись?

– Это инстинктивная реакция Ланочки на выстрелы, – прошипела Верка. – Ланочка как услышит, что кого-то убивают, так ей его сразу же спасти хочется!

– Это тетя Вера спокойно не может смотреть на бесхозное оружие, – вставил сынок с подленькой улыбочкой. – Тетя Вера как увидела гору автоматов, так ей сразу же пострелять захотелось. А стрелять она предпочитает по живым мишеням. Вчера ей мало было по пальме.

– Сумасшедшие бабы, – пробурчал себе под нос Витек. – Маньячки! Недаром о других городах такие книги не пишут, только про ваш Петербург. Точно сексуально-маньячный город!

– А какое отношение секс имеет к нам? – с самым серьезным видом спросила Верка.

Мы с сыном покатились со смеху. Серега тоже схватился за живот. Витек стоял с видом полного идиота, причем идиота в перьях.

Но в следующее мгновение мы смеяться прекратили. Откуда ни возьмись в наш коридор выскочили две фигуры в светлых майках и шортах и, постоянно оглядываясь, побежали по направлению к нам. Фигуры были белокожие, с большими животами и страдавшие одышкой. У одной на голове красовался пробковый шлем. Такие шлемы продаются в разных африканских странах и обычно приобретаются охотниками.

– Стоять! – рявкнула Верка и направила автомат на двух приближавшихся мужиков. – Хенде хох! – добавила она на всякий случай.

– Господи, фрицы! – пробурчал один из мужиков на чистом русском, но тем не менее застыл как вкопанный и ручки поднял. Второй прислонился к стеночке и быстренько сполз по ней на покрытый слоем пыли пол.

Я бросилась к упавшему (во мне проснулся профессиональный медик) и отшлепала его по щекам. Нашатыря, к сожалению, у нас с собой не было. Вообще какие-либо лекарства отсутствовали, и я не была уверена, есть ли они в лагере ребелов. Хотя африканцы же как-то оказывают помощь пострадавшим? Значит, лекарства все-таки должны быть. Или лекарь, или знахарь, либо хотя бы шаман или колдун. Хоть кто-то.

Не лишавшийся сознания тип в шлеме так и стоял с поднятыми руками, причитая:

– Помилуйте, братцы! Не убивайте, братцы!

Причитал он на русском. Мы все пока не произносили ни слова. Верка внимательно осматривала мужика, обходя его со всех сторон, – будто покупала скотину на убой. По-моему, раньше ее внешний вид мужиков никогда не интересовал, только размер их кошелька. А кошелька у этого при себе явно не было – в майке и шортах его спрятать негде, ну если он только не подвешен к какой-либо части тела.

После нескольких пощечин и нажатия на ряд активных точек организма мне удалось привести в чувство второго соотечественника, и он наконец открыл глаза. Посмотрел на меня обалдевшим взглядом, разглядеть детально, правда, не смог, потому что мой фонарик лежал на полу, а прочие освещали не потерявшего сознание мужика.

Но мой пациент все равно старался меня рассмотреть, потом тихо прошептал себе под нос:

– Баба. Белая. Я в раю…

И снова закрыл глазки, правда, на этот раз не отключился, а просто их прикрыл, чтобы удостовериться, не пропаду ли я из поля зрения. Когда открыл, я не пропала, улыбнулась ему с максимально возможной обворожительностью. Рядом с нами на корточки опустился Сашка и направил фонарик в лицо пациенту.

– Ой! – сказали мы хором с сыном.

В раю оказался один известный столичный телеведущий, которого мы все в первый момент не узнали! Просто не ожидали столкнуться с ним в африканских пещерах – это напоминало встречу с космическим разведчиком. Сибиряки его тоже узнали и поприветствовали.

– А, московская рожа из телевизора! – сказал Витек, покачивая головным убором из перьев. – Ну-ка, расскажи, сколько тебе платят за то, чтобы ты выпустил человека в своей программе? Фигня – этот ваш конкурсный отбор! Все у вас по блату делается. Нет никакого справедливого отбора! Так?

Мужик попытался поглубже вжаться в стену и дико завращал глазами. На экране он ими так не вращает. Там он выглядит вполне пристойно. Видимо, визажисты долго работают перед тем, как он усаживается перед телекамерой. В эти же минуты его просто трясло от страха.

Сашка повесил на грудь автомат, который держал в руке, снял висевший у него на груди фотоаппарат и щелкнул телеведущего.

– Да, на экране мужик совсем другой, – кивнула Верка, также узнав телеведущего. – Со мной интервью забацаешь? – спросила у него.

Телеведущий открыл рот и хватал воздух, словно выброшенная на берег рыба. А его приятель в пробковом шлеме тем временем стал потихонечку опускать руки.

– Хенде хох! – рявкнули мы хором с Веркой.

Мужик дернулся, руки опять поднял, потом вежливо поинтересовался, почему мы разговариваем с ним по-немецки. Он по-немецки, кроме «хенде хох», знает только «гутен морген» и, пожалуй, это все.

– Э, – внимательно посмотрела на мужика Верка, – так ты же в Германию частенько мотаешься! Я еще интервью с тобой читала, где ты рассказывал, как страдаешь за границей без наваристого борща, а потом дома отъедаешься.

Я внимательно посмотрела на типа, но не узнала. Видимо, я редко смотрю телевизор. Серега с Витьком его тоже не узнали и спросили у Верки, кто это.

– Депутат Госдумы! – пояснила она. – Приглядитесь повнимательнее.

Сашка, без указаний с моей стороны, опять быстро щелкнул фотоаппаратом, удачно прихваченным в подземелья. Депутат с поднятыми руками будет очень здорово смотреться где-нибудь на страницах желтой прессы.

– Рожа точно депутатская, – сообщил Витек после нескольких секунд разглядывания в свете нескольких фонариков. – Круглая и наглая.

– А что это вас в Африку понесло, если вы без борща страдаете? – подал голос мой сынок. – Ну ладно, в Германию. В командировку. Это мы еще можем понять. Кредиты для народа выбиваете. А здесь вы что делаете? Тяга проснулась к познанию мира? Налаживаете контакты Госдумы с замбарийскими ребелами? Вы там, вообще, в каком комитете?

Мужик молчал, неловко переминаясь с ноги на ногу. Вдали так и стреляли, по-прежнему одиночными выстрелами. Верка, не выпуская автомат из рук, ткнула им в толстое депутатское пузо.

– Отвечай, когда избиратели спрашивают! – рявкнула подружка. – В каком ты комитете, кровопивец?

– Я… – промычал депутат и посмотрел на телеведущего, видимо, в поисках поддержки.

– За что отвечаешь в Думе? – наступала Верка на депутата. – Я ведь сейчас тебе кое-что прострелю, а уж потом и другие вопросы задам! – И Верка недвусмысленно направила автомат на депутатское мужское достоинство.

– Не губите! – промычал депутат и рухнул на колени.

Сашка сделал еще один кадр. Депутат, по-моему, не осознавал, что его снимают.

– Что с фотографиями собираешься делать? – тихо спросил Сашку Серега.

– Маме же надо помогать, – невозмутимо ответил мой сынок. – Она одна у нас работает. Дядя Костя даже свой авиабилет не смог окупить. А я постараюсь.

– Мысль мудрая, – похвалил моего сына Серега. – Раз эти двое смогли приехать в Африку, заплатить тоже смогут. Ваши затраты на авиабилеты они точно компенсируют. – Потом Серега громко добавил: – Ну что, гад, наворовал народных денежек, теперь по сафари разъезжаешь? За государственный счет? Народ в России живет ниже прожиточного минимума, учителям и врачам копейки платят, а ты тут по пещерам шастаешь? Тебя зачем в Госдуму выбрали? Чтобы ты африканских зверей убивать ездил? Ну-ка, говори, чем в Думе-то занимаешься? Кроме как штаны просиживаешь?

– Я… – Он опять посмотрел на телеведущего. – Он…

– Штаны просиживает, – сделала вывод Верка. – И бабки срубает. А толку от него, как от козла молока. Ну ничего, мы тут вам обоим быстро головы на место вправим! Научитесь такие законы принимать, какие народу нужны. И по ящику научитесь на чистую воду выводить всяких зажравшихся чиновников. Объявлять будете, кто сколько стоит. Кто за что сколько берет. Чтоб народ знал!

Я искренне пожалела, что нам не попался один губернатор, охотившийся в Танзании и имевший наглость оповестить о своем вояже полуголодную область. Вот на нем я точно оторвалась бы – хотя бы за своих бывших коллег-медиков.

– Пусть закон примут, чтобы чиновники платили налоги со взяток, – подал голос Витек, покачивая перьями.

– Как раз на зарплаты учителям и врачам хватит, – добавила я.

Моя фраза заставила выйти из ступора телеведущего.

– Вы бы лучше помолчали, мадам! – почему-то он обратился прямо ко мне. – Вы к медицине не имеете никакого отношения и…

Мы впятером – Верка, Сашка, два сибиряка и я – покатились со смеху.

– Ошибочка вышла, уважаемый, – улыбнулась я змеиной улыбочкой. – Я-то как раз – медсестра! Вас только что в чувство приводила.

– Тогда что вы делаете в Африке?! – поразился телеведущий.

– Зарабатываю деньги, – ответила я, искоса взглянув на фотоаппарат сына, который тот держал наготове. – Вы же не можете обеспечить нормальную жизнь врачам и учителям в России! – Тут я посмотрела на депутата. – Вот была вынуждена переехать в Африку вместе с сыном, чтобы обеспечить его будущее. Здесь много наших обосновалось. И традиции местных политиков мне по душе: любят они блюда из своих конкурентов с последних выборов.

Депутат с телеведущим переглянулись, потом робко заметили, что в Африке белой женщине опасно жить.

– Не больше, чем в России, – заметила я. – Вы же никак не справитесь с преступностью. А жизнь здесь лучше. И, по крайней мере, тепло. На зимнюю одежду не надо тратиться.

– Но тут ребелы! – воскликнул депутат.

Внезапно и он, и телеведущий заметили автоматы в наших руках.

– Вы… кто?!

– Мы поддерживаем ребелов, – сообщила Верка. – А вы, если я правильно поняла, за правительственные войска? Ну, значит, мы по разные стороны баррикад. Придется вас пристрелить, а потом скушать. Толку от вас все равно никакого. Ни там, ни здесь. Депутата быстренько нового изберут, телевидение без тебя, – Верка посмотрела на телеведущего, – тоже прекрасно обойдется. А у нас все племя на пару дней едой будет обеспечено.

– У меня депутатская неприкосновенность! – завизжал депутат.

– У тебя в России неприкосновенность, – заметил Серега. – А сейчас ты в Замбаре. Понесло в Африку кругозор расширять – плати. Или сожрем!

– Сколько? – спросил телеведущий. Этот, как показывала практика, соображал гораздо быстрее.

– По пятьсот с каждого, – мгновенно ответила Верка.

– Чего? – родил депутат.

– Тысяч долларов, – пожала плечами подружка.

– Да вы совсем с ума сошли! Да где это видано, чтобы у депутата были такие деньги?! Да что вы себе позволяете! Я буду жаловаться!

– Я согласен, – сказал телеведущий. – Только мне нужно позвонить.

Депутат продолжал верещать. Мы как раз выяснили, что он входит в Комитет по экономической политике и его переизбрали на второй срок. Сразу стало понятно, почему наша экономическая политика оказалась там, где она сейчас находится. Серега, которому эти вопли явно надоели, снял серую рубаху, по всей видимости, сшитую его африканской женой, и разорвал ее на полосы. На пару с Витьком они быстренько связали депутата и заткнули ему кляпом рот. Телеведущий сидел у стены совершенно спокойно, не делая никаких попыток помочь своему приятелю. Теперь каждый за себя, понимал он. И правильно понимал.

А неподалеку продолжали стрелять.

– Я думаю, этот пусть пока тут полежит, – сказала Верка, пиная депутата ногой. – Наши его попозже заберут и зажарят.

– Что со вторым делать? – посмотрел на нее Серега. – Тоже бы связать надо. Не с нами же его тащить?

– Я пойду с вами, – подал голос телеведущий. – Я вам не помешаю. Я в самом деле заплачу, только выведите меня отсюда.

– Куда именно вы хотите попасть? – спросила я.

– Желательно в Хабебе.

– Попадете, – ответила я и велела телеведущему подниматься.

«Вот ведь хамелеон», – подумала я.

Депутат остался лежать в коридоре, мыча сквозь кляп что-то нечленораздельное и бросая полные ненависти взгляды на телеведущего, а мы, теперь уже вшестером, отправились дальше по подземным лабиринтам, ориентируясь на звуки выстрелов.

– Вы не знаете, кто с кем сражается? – вежливо спросила я у телеведущего.

– Понятия не имею, – ответил он. – Нас держали в плену ребелы… То есть… Здесь что, несколько лагерей ребелов? Ведь вас там не было. Мы даже не знали, что на них работают и белые.

– Несколько, – подтвердил Серега.

– Мне бы хотелось сделать о вас передачу, – подал голос телеведущий. – О вас и о ребелах. Я приеду сюда с группой и…

– Ты, милок, еще отсюда не уехал, – хлопнула телеведущего по плечу Верка. Она оказалась выше его почти на голову, да и силушки не пожалела, так что он просто весь просел и как-то странно крякнул.

– Но вы же, кажется, хотели сняться, – пробурчал он через некоторое время, искоса поглядывая на Верку, которая несла «калаш» на шее, а фонарик в руке.

– Мало ли чего я хотела! Хотение в России, как ты должен знать, – национальная черта. Я возьму деньгами.

Телеведущий как-то сник и замолчал. Правда, через некоторое время заговорил вновь – поняв, что мы двигаемся на звуки выстрелов, откуда они с депутатом как раз убегали. Внезапно телеведущий перешел на визг, заявляя, что он предъявит иск турфирме, не поставившей его в известность о творящемся в Замбаре кошмаре. Тут, по его словам, стреляют постоянно, и кто с кем борется, белому человеку понять невозможно. Черные все одинаковые.

Чтобы остановить эту истерику, я пару разочков врезала телеведущему по щекам. Подействовало. Сашка заснял процесс. Надеюсь, в кадр попали только мои руки, но не лицо. Я предложила мужику рассказать о том, как они с депутатом оказались в плену. Меня на самом деле интересовала не судьба этих двух проходимцев, а сама процедура. Вдруг нам это поможет в поисках Кости и остальных наших ребят?

Как оказалось, телеведущий с депутатом отправились в один из национальных парков, арендовав небольшой джип. Кроме них, в нем находился лишь их чернокожий гид-водитель. В джипе также лежали все их вещи. По условиям тура, эти двое путешествовали по всей стране, каждую ночь проводя в новой гостинице. Охота планировалась в самом конце, отдыхать на побережье они не собирались. Фактически они намеревались неделю ездить с видеокамерами, а неделю – охотиться. Их схватили на четвертый день пребывания в Замбаре.

Депутат с телеведущим вначале ничего не поняли. Да и как тут поймешь, в национальном парке ты находишься или уже за его пределами? В некоторых местах граница хорошо видна – это вырубка, которую нам довелось видеть с воздуха, а в других она начисто отсутствует. Никакие заборы тут не стоят. Дороги – тоже не традиционные дороги, а колеи. Чернокожий водитель ехал и ехал, постоянно широко улыбаясь и болтая всякую ерунду.

Вдруг впереди показалась деревня. Это тоже вначале не вызвало удивления: здесь всех туристов возят по различным деревням, специализирующимся на тех или иных товарах. Ведь у этих гидов и водителей кругом родственники: семьи-то тут очень большие.

О том, что они в плену, депутат с телеведущим поняли только к вечеру. Им уже порядком поднадоела деревня, где им предложили пройти в отдельный шатер. Туда к ним прибыли две молодые чернокожие африканки, долго и умело их ублажавшие. Но когда мужчины вышли из шатра, они заметили: джипа нет. Другие африканцы или на самом деле не знали английского, на котором хорошо изъяснялся телеведущий, или делали вид, что не понимают и способны произносить только «купи-купи». Мужчины сделали круг вокруг деревни, но никаких средств передвижения не обнаружили. За ними неотступно следовали четверо молодых воинов. Держались ребята на почтительном расстоянии, но несли в руках вполне современное оружие. Телеведущий покосился на «калаши» в наших руках.

– Точно такие? – уточнила Верка, многозначительно поднимая свой автомат. Телеведущий сглотнул, с опаской поглядывая и на Верку, и на оружие, но покачал головой. У африканцев было что-то другое.

– Пистолеты?

– Нет, – твердо сказал телеведущий и попытался руками показать, что было на вооружении у их охранников.

– Не «узи» ли это? – в задумчивости произнес Витек. – Неслабо!

Мы велели телеведущему продолжать свой рассказ.

После прогулки по окрестностям (не очень живописным) мужчины вернулись в деревню, и их ненавязчиво проводили к тому же шатру. Надо отдать должное местным: кормили их неплохо, только однообразно, женщин поставляли каждую ночь, причем разных. Выдали одежду – их собственную. Правда, где в настоящий момент находится их багаж, телеведущий не имеет никакого понятия. Свои сумки они после выгрузки из джипа не видели.

– Бабок много было? – уточнила Верка интересовавшую ее больше всего информацию.

– Много, – вздохнул телеведущий. – И наличка, и кредитки…

Мы переглянулись с Веркой. Неплохо работают ребелы! Если этих двоих, конечно, схватили истинные ребелы, а не те, кто под них косит.

По словам телеведущего, их не заставляли никуда звонить, с ними никто не разговаривал, ничего не выспрашивал. У обоих мужчин создалось такое впечатление, что захватившие их в плен чернокожие знали, кого брать. Телеведущий спросил, в курсе ли мы, как можно отсюда позвонить в Россию.

– Ты, козел, хоть понимаешь, где находишься? – посмотрела на него Верка, как на полного идиота. – Взгляни вокруг себя. Мы внутри горы! Даже если бы и был телефон, все равно бы не работал.

Я же подумала: Верка не воспринимает телеведущего как потенциального клиента, по крайней мере, пока. Если бы воспринимала – называла бы котиком, а не козлом.

– Мой бы, может, и работал, – вздохнул мужик и пояснил: у него с собой был спутниковый. По нему он звонил домой из всех мест в Замбаре, где они бывали с приятелем. Телефон было жалко. Сейчас он бы очень пригодился.

У него опять едва не началась истерика, которую мне пришлось прерывать традиционным способом. Мужик не знал, как он теперь вернется домой. Пропали не только деньги, а и паспорт, и билеты. В Замбаре нет ни российского консульства, ни посольства, и он не представлял, что ему теперь делать.

– Вы вывезете меня отсюда?! Я заплачу! Я заплачу, сколько скажете!

– Чем ты расплачиваться будешь? – посмотрела на него Верка. – Натурой, что ли?

– Я пришлю из России!

– Вешай лапшу на уши своим телезрителям, – хмыкнул Витек. – Это перед камерой можно врать и не бояться, что сразу же получишь по башке. А у нас тут разговор короткий. Плати бабки – вывезем. Нет бабок – будешь в Замбаре жить. У нас вон сейчас нет человека птичий помет убирать. Значит, будешь помет убирать, пока на обратную дорогу не заработаешь.

Если бы Серега не подхватил известного всей стране телеведущего, он грохнулся бы в обморок. Перспектива уборки птичьего помета, пожалуй, оказалась для него слишком страшной. Хотя ведь уже столько лет плещется в дерьме… Должен бы воспринимать нормально. Или он привык только других помоями поливать?

– Если вы позволите мне позвонить домой, я попрошу, чтобы прислали деньги, – промямлил он. – Они пришлют. Куда скажете! Сюда же можно перевести деньги? Ну, «Вестерн Юнион» хотя бы есть здесь? Или «МаниГрам»?

– Есть, – сказала Верка. – «Вестерн Юнион» – точно.

Я вопросительно глянула на нее, она почти незаметно кивнула. Возможно, где-то видела их пункты или даже специально спрашивала. На Верку в таких вопросах можно положиться.

– Дайте позвонить! – Телеведущий, по-моему, уже был готов грохнуться на колени. («Это был бы неплохой кадр», – подумала я.) – Пожалуйста! Тогда вы быстро получите деньги.

– Как только выйдем из недр горы, – отрезала Верка.

Выстрелы теперь слышались совсем близко. Бой шел уже довольно долго, причем стреляли очень ровно, как на швейной машинке строчили.

– Приготовиться! – отдала я команду и сняла болтавшийся у меня на шее автомат.

Интересно, где сейчас наши чернокожие друзья? На мгновение в душу закралось опасение: а сможем ли мы отсюда выбраться? Кстати, следовало выяснить, как депутат с телеведущим оказались внутри горы. Я спросила. Телеведущий быстро закончил свой грустный рассказ.

После нескольких спокойных дней пребывания в деревне вдруг прибежали несколько возбужденных чернокожих мужчин, и все африканцы стали собирать пожитки. Белые мужчины ничего не понимали, и им ничего не объясняли, только погнали к горному массиву. Потом на открытой местности, которую они покинули, началась стрельба. А жители деревни уходили все дальше внутрь горы.

Ночью депутат тихонечко растолкал телеведущего и прошептал: их вроде бы никто не охраняет. Женщин им в ту ночь не выдали. Надо попробовать сбежать. Черт с ними, с документами! Восстановят. Главное – уйти. Депутат с телеведущим считали, что напавшие, возможно, пришли освобождать как раз их. В любом случае они – враги захватчиков, а враг моего врага – мой друг. До этих налетчиков следовало каким-то образом добраться, ну или, по крайней мере, выйти из горы. Мужчины считали, что они не пропадут – кругом растет много фруктов, не умрут с голоду. Следовало только прихватить с собой питье. Депутат прошел к тускло тлевшему костру и взял кувшин с местным пивом. Спавшая у костра старуха приподняла голову и вновь опустила ее. Подумаешь, мужик ночью пить захотел. Депутат вернулся к телеведущему, и они стали потихонечку продвигаться к коридору: спали они в подземном зале площадью метров в тридцать, с высокими сводами. Из него открывались три выхода. Наверное, они ошиблись с выходом. Долго блуждали, а утром, судя по их часам, вновь началась стрельба.

А потом они встретили нас.

– Вы хоть объясните мне, кто в этой стране с кем воюет? – взмолился мужик.

– Ребелы – с правительственными войсками. Вождь ребелов хочет стать президентом и скушать нынешнего президента и всю его семью с соратниками. А нынешний президент не желает просто так отдавать власть и не хочет, чтобы его кушали, – со знанием дела заявила Верка.

Внезапно где-то рядом прогрохотал гром… Гора содрогнулась. Впереди, дальше по коридору, стали осыпаться камни… Стены опять покачнулись. Я чисто инстинктивно подскочила к сыну, обняла его и прижала к груди. Я чувствовала, как дрожит Сашка, и дрожала сама. Мы прижались к одной из стен и с ужасом слушали, как где-то совсем рядом падают и падают камни. Правда, потолок над нами не обрушился. Я порадовалась, что мы все-таки шли не очень быстро – иначе попали бы как раз под обвал. Спасибо телеведущему за его истерики и обмороки! Он нас хоть немного задержал. К нам с Сашкой подошла Верка и обняла нас обоих. Мы так и стояли втроем, не в силах сдвинуться с места. Серега и Витек тоже напряженно прислушивались к звукам падавших камней. Телеведущий обессиленно опустился на каменный пол и закрыл лицо руками. Сквозь камнепад слышались крики людей, выстрелы прекратились. И какому же идиоту пришла в голову мысль устроить взрыв внутри горы?! Я задала этот вопрос вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Вообще, похоже на дядю Костю, – прошептал Сашка.

Я посмотрела на него, потом на Верку – и мы втроем дружно расхохотались. Это был истерический смех, и трое мужчин, остававшихся вместе с нами в каменном лабиринте, не понимали, что с нами происходит. А мы не могли остановиться. Я, конечно, понимала, что на это мог пойти и кто-то типа депутата, и телеведущего, и даже кто-то из африканцев. Но подобная глупость была настолько в стиле моего брата, что я решила: нам следует продолжить продвижение вперед, как только камнепад прекратится. Возможно, Костик сейчас лежит под каким-то камнем (обязательно живой, дуракам почему-то всегда везет) и ждет, когда мы с Веркой и Сашкой придем его спасать.

– Но если это устроил Костя, то где же остальные? – вдруг спросила Верка.

Я задумалась. Ни Лешка, ни его парни, ни детектив Володя, побывавший в Афгане, не стали бы взрывать горный массив, находясь внутри его. У этих хватило бы ума просчитать возможные последствия.

– А если они были снаружи? – спросил Сашка. – Если дядя Леша атаковал гору, а не отстреливался изнутри?

– Какого дьявола дяде Леше атаковать гору? – спросила я.

Впрочем, от дяди Леши можно ожидать чего угодно… В особенности если он в Африку как раз пострелять приехал по живым мишеням. Не получилось по четырехлапым, решил по двуногим. Папуас – тот же зверь, только прямоходящий. И ведь Лешка даже предположить не мог, что мы с сыном и подружкой находимся внутри горы! Хотя, будучи не один год знаком с нашей компанией, мог был предположить, что мы окажемся если не в гуще событий, то где-то поблизости.

В чувство нас троих вернули Серега с Витьком, предложившие побыстрее покинуть гору. Нечего нам тут оставаться. Ждать возвращения африканцев, вместе с которыми мы заходили сюда, не приходится. Ведь обвал произошел как раз в той стороне, куда они ушли.

– Ты уверен, Сережа, что мы найдем дорогу назад? – спросила подружка.

Услышав Верку, телеведущий зарыдал, вздрагивая всем телом. Я же первым делом велела всем выключить фонарики, оставив только свой. Мало ли сколько нам тут бродить придется…

– Не каркай! – рявкнула на меня Верка.

Телеведущий промычал, что хочет есть.

– Похудеешь, – рявкнула Верка уже на него. – Важнее найти питье.

«А ведь это в самом деле большая проблема», – подумала я. Никаких источников мы по пути не встретили…

– Пошли все-таки вперед, – твердо сказала я вслух. – Посмотрим на завал. Может, удастся перелезть. С той стороны выход должен быть ближе. Стреляли-то совсем рядом.

– Лана права, – поддержал меня Витек. – Посмотрим на завал, а там будет видно.

И мы пошли.

Глава 21

6 января, четверг

Первый завал, который мы увидели, оказался вполне проходимым. По этим камушкам мы все легко поднялись на его верх и слезли с другой стороны. Конечно, ободрали колени и локти, так как все были в шортах и майках, а Витек вообще в наряде местного вождя. Но на такие мелочи никто не обращал внимания. Телеведущий шел последним и пускал сопли. Но, по крайней мере, шел.

После первого завала мы оказались перед развилкой – коридор делился на целых три рукава.

– И кто это все пробивал?! – рявкнул Витек так громко, что где-то впереди упало еще несколько камней.

– Тише ты! – цыкнули мы все на него.

– Инопланетяне, – язвительно заметил мой сынок, а затем по-английски, ровным голосом, с обычной громкостью спросил, есть ли поблизости кто живой.

Мы подождали ответа. Но его не последовало. Тогда Серега задал тот же вопрос по-русски. Я спросила по-французски, Верка по-немецки. Внутри горы царило молчание.

– Ну, хоть совесть у нас будет чиста, – заметила я вслух. – Никого спасать не надо.

Телеведущий напомнил про оставшегося связанным депутата.

– Выберется, – махнула рукой Верка. – Депутаты вообще живущие. И непотопляемые. Правильно все-таки говорят, что дерьмо не тонет.

Телеведущий хотел было что-то возразить, но Верка на него цыкнула, заметив: если он еще хоть слово вякнет, его мы тоже оставим здесь. Телеведущий заткнулся.

А мы стали обсуждать, в какой коридор следует идти. Все пятеро (телеведущий в дискуссии не участвовал, буквально поняв Веркин приказ) склонялись к тому, что выход должен быть справа – именно оттуда еще недавно слышались выстрелы. Поэтому мы всей толпою двинулись вправо, однако были вынуждены вскоре притормозить: тот коридор был завален от пола до потолка. Более того, из-под завала торчала одна черная нога. При виде этой ноги, высвеченной моим фонариком, телеведущий опять чуть не лишился чувств и получил очередную затрещину.

– Покойников, что ли, никогда не видел? – спросил его Витек.

– Я не в криминальной хронике работаю! – взвизгнул телеведущий.

– И на заказные убийства героев своих прошлых передач не выезжаешь? – удивилась Верка. – Неужели неинтересно?

– Я не маньяк!

– Это вопрос спорный, – заметил Витек, специалист по маньякам, и пообещал свериться со справочником.

– С каким справочником? – не понял телеведущий.

Витек пояснил, что с собой в Африку он взял одну-единственную книгу – «Сексуально-маньячный Петербург», где рассказывается не только о питерских маньяках (в Питере их все-таки не так много, как в Москве, а про Москву такой шедевр еще почему-то никто не написал, телеведущему следует подать идейку своим знакомым журналистам), а и о маньяках вообще. Перечисляются их характерные признаки. Телеведущий соответствует большинству критериев.

– Вы за это ответите! – рявкнул телеведущий. – Я потребую компенсации морального ущерба! Я найду вас, маньяков, на краю земли!

– А не оставить ли нам его здесь? – предложил Витек.

– А выкуп? – Верка не могла упустить возможность подзаработать.

– Но терпеть оскорбления в свой адрес! – я решила вступить в игру.

– Ему поддать надо бы хорошенько, – заметил Серега. – Чтобы стал как шелковый. Или руку прострелить. Ногу не стоит, конечно, чтобы нам его на себе тащить не пришлось, а руку, для профилактики, – можно. Его же майкой и перевяжем.

– Можно я выстрелю, мама? – спросил Сашка, взводя автомат.

– Вы – маньяки! – завопил телеведущий и попятился к завалу, споткнулся о торчавшую из груды камней черную ногу и на нее же грохнулся с истошным воплем. Вопль вызвал камнепад (или камнепад вызвало падение и сотрясение завала), и на голову телеведущему сверху упал довольно крупный кусок. Телеведущий отключился.

– Что делать будем? – спросила Верка после нескольких секунд созерцания лишившегося чувств московского маньяка.

– Пусть здесь остается, – сказал Серега. – Жить захочет – выберется.

Но жить мы хотели все и прекрасно понимали: нам нужно поскорее выбираться самим. Мы тут долго без воды не продержимся. Радовало одно: никаких трудностей с дыханием мы не испытывали. А значит, в эти пещеры откуда-то поступал свежий воздух. Вот только откуда?

– Кто-нибудь помнит, как эти горы снаружи выглядят? – спросила я, глядя на Серегу с Витьком. Ведь они же в этих местах провели гораздо больше времени, чем мы.

Парни задумались.

– По-моему, они не очень широкие, – промямлил Серега.

– А ты в состоянии определить, где тут ширина, а где длина? – ехидно спросила Верка.

– В любом случае нам надо вернуться на развилку, – сказала я. – Продолжение коридора – длина, значит, пойдем по другому ответвлению. Пусть выйдем с другой стороны массива. Ну и что? Главное – выйти. А там видно будет.

Поскольку других предложений не было, мы тронулись в обратный путь. Телеведущий остался лежать у завала. Он так пока что и не пришел в чувство. Совесть немного меня мучила, но я утешала себя мыслью, что этот мужик – большой мерзавец. Ну, не может подобный телеведущий не быть мерзавцем, раз делает одним хвалебные передачи, а других смешивает с дерьмом (причем тех, кого я лично считала по крайней мере профессионалами в своем деле).

Мы шли быстро, поскольку понимали: на счету каждая минута. Слава богу, пить пока не хотелось: в пещерах было прохладно, а одеты мы были легко. Использовали только один фонарик, чтобы сберечь остальные. Хотя зачем нам фонарики, если мы не найдем воду?

– Тихо! – внезапно сказал Витек, возглавлявший шествие, и остановился. Верка врезалась ему в спину и чуть не повалила на землю, но не стала возмущаться тем, что всякие мужики вечно попадаются под ноги. Это было для нее нетипично. Но, видимо, чувствовала себя подружка не очень комфортно, как и мы все.

Мы замерли, прислушиваясь.

– Вроде вода, – робко предположил Серега. Я же подивилась слуху Витька.

– А у меня мама – учительница музыки, и я в детстве в музыкальную школу ходил, – осклабился гориллоподобный специалист по маньякам, чьи ладони отдаленно напоминали лопаты.

А водичка где-то журчала, и даже не журчала, а текла довольно быстро.

– Вода не могла прорваться из-за обвала? – с беспокойством спросил Сашка.

– Обвал был в другой стороне, – напомнила Верка.

– Неважно, – сказал Витек. – Тут могло что-то сдвинуться. Хотя это скорее похоже на водопад. Судя по шуму.

– Подземный водопад? – переспросила я. – Это что-то новенькое!

– Не забывай, что ты в Африке, – ухмыльнулся Витек, хотя нам всем, по-моему, было не до шуток.

Я уже жалела о том, что нас вообще сюда принесло. А все Лешка виноват! На сафари им, видите ли, захотелось, причем чтобы не по накатанному кенийскому маршруту, куда все его знакомые уже съездили. Правда, с Кенией у питерских мужиков связывались не очень радостные воспоминания: два джипа тонули в болоте, насилу они все спаслись, еще несколько человек подцепили малярию. Поэтому Лешкины друзья и знакомые приняли решение в Кению больше не ездить. Решили Замбару попробовать. Попробовали! И где теперь их искать?

В общем, мы пошли на шум воды. Хотя бы напьемся вдоволь. Другие варианты все равно казались менее предпочтительными. Шум бегущей воды с каждой минутой все усиливался. Мне в самом деле теперь казалось, что мы приближаемся к водопаду. А если он на открытом воздухе? Если мы сейчас выйдем из этой чертовой горы? Например, прямо под водопадом.

Но моим надеждам не суждено было сбыться. Мы вышли к подземной реке, несущейся с огромной скоростью внутри горного массива. Я никогда не видела таких быстрых рек, правда, никогда раньше не бывала внутри горы. И берега у этой реки были каменные. На них валялись какие-то щепки, куски дерева, целые ветки, обломки глиняной посуды. Наверное, река начиналась где-то на поверхности, потом уходила под землю. Но вот куда она течет? Снова выходит на поверхность или как? Мои товарищи тоже считали, что она не может быть только подземной.

Для начала мы все напились холодной и очень вкусной воды, затем принялись за обсуждение, в какую сторону идти – вверх по течению или вниз. Пока обсуждали, случилось невероятное: к реке подошел телеведущий! Мы замерли с раскрытыми ртами. Для начала он выдал в наш адрес несколько матерных фраз, затем встал на колени и напился, промыл себе рану на голове и несколько раз приложил смоченную холодной водой майку ко лбу.

«Силен все-таки в человеке инстинкт самосохранения, – подумала я. – Ишь как ему жить-то хочется!»

– Что думаешь делать дальше? – спросил у телеведущего Витек. – Куда теперь должны идти маньяки?

– Раз река течет туда, – показал пальцем мужик, – значит, и мы должны идти туда.

– А почему? – спросил Сашка.

Телеведущий пояснил, что когда-то делал передачу с одним путешественником. Тот объяснял, что всегда следует, во-первых, выйти к воде (это мы уже сделали), поскольку у воды должны жить люди, а во-вторых, путешествовать по течению, потому что если кто-то по этой воде плавает, то скорее по течению, а не против.

– Ваши рекомендации относятся к наземным рекам, – заметила я. – И эта река точно течет с поверхности земли – иначе бы тут не валялось столько хлама. А вот куда она впадает – вопрос спорный. Поэтому я считаю: следует идти против течения.

– Здесь вообще-то где-то есть водопады, – медленно произнес Серега. – Баба моя рассказывала. А нам все недосуг было к ним съездить. Достопримечательности это ихние.

Я задумалась и вспомнила: в туристических проспектах в самом деле говорилось о водопадах.

– То есть они в этой местности? – уточнила я у Сереги.

– Ага, – кивнул он. – От лагеря пешком не дойти, но на джипе можно добраться. Я только не помню, как долго.

Значит, эта река вполне может выходить на поверхность и образовывать по крайней мере один водопад. Но тогда мы точно выйдем вдали от лагеря… Хотя, главное – выйти.

Телеведущий настаивал на путешествии по течению. Остальным было все равно. Я согласилась идти по течению.

Время от времени мы делали остановки и пили воду. Но уже хотелось есть. Было прохладно: теперь холод шел еще и от воды.

– Может, костер разведем? – предложил Серега. – Обогреемся.

– Неплохо бы что-то сготовить на этом костре, – заметила Верка. – Интересно, рыба тут водится?

– Если и водится, то как ты ее ловить будешь? – посмотрела я на подружку. – Не автоматом же?

– Нет чтобы здесь звери какие-нибудь бегали, – выразила недовольство подружка. – Тогда бы точно поели.

Но звери тут не бегали. Правда, мой сын заметил обрывок рыбацкой сети, висевший на какой-то палке, за которую он зацепился. Витек с Серегой тут же сообразили, как этот обрывок установить, чтобы хотя бы попытаться в него что-нибудь поймать.

Пока парни занимались делом, мы с Веркой, Сашкой и телеведущим собирали хворост – приходилось искать его у стен пещеры, где имелся шанс обнаружить сухие ветки, у воды лежали только влажные. Собрав небольшую кучку, мы развели костер (при помощи автомата, выстрел из которого показался нам всем настоящим громом, правда, никакого обвала не последовало).

Витек, на наше счастье, оказался специалистом не только по маньякам, но и по рыбной ловле, и ему удалось поймать трех рыбин размером со среднюю щуку. Только никто из нас не знал, как они называются. Я вообще-то рыбу не ем, разок отравившись ею в детстве, но тут отведала кусочек, чтобы хоть что-то попало в пустой желудок. Члены группы радовались, что им досталась и бóльшая часть моей доли. Телеведущий, правда, сокрушался, что приходится есть без соли.

– Соль – белая смерть, – заметила Верка. – Вредно для организма. Кстати, если несколько дней не есть соли – похудеешь. – И подружка хлопнула телеведущего по выпирающему животику. – В ящике будешь лучше смотреться. А то ты в последнее время туда с трудом влезаешь.

Мужик воздержался от комментариев, с большим усердием облизывая рыбью косточку. Он-то не ел гораздо дольше нас. Сашка заснял нашу трапезу – для потомков.

После привала мы с новыми силами тронулись в путь. Река с шумом неслась дальше и, похоже, не думала выходить на поверхность. Уже хотелось прилечь: ноги устали от долгой ходьбы. Сашка с Витьком пытались вспомнить все, что слышали от чернокожих о горном массиве. Шут его знает, на какое расстояние он тянется! Потом все мы стали огрызаться на телеведущего, обвиняя его в неправильном выборе направления. Все признали: следовало послушать меня и идти против течения.

– Лана всегда бывает права, – объявила Верка. – Я в этом уже неоднократно убеждалась. И всегда жалела, когда ее не слушались.

«Что это с подружкой?!» – поразилась я. Она же обычно со мной ругается чуть ли не до хрипоты! Тут она, правда, начала ругать мужиков, вначале конкретных, потом – всех. Больше всего досталось, конечно, телеведущему. Он слушал молча и не возражал. Видимо, ждал, когда Верка выдохнется. «Эх, Верку ты не знаешь, мил-человек», – усмехнулась я про себя.

По крайней мере, Веркино выступление немного скрашивало путь. Витек и Серега с ней лениво переругивались, иногда же подключались к воспитанию телеведущего. Потом все начали вспоминать свою любимую еду. Серега говорил, что, когда вернется домой, собственноручно заделает большую миску «Оливье», нажрется, а потом упадет головой в салат. Оказывается, в армии он мечтал о том же самом. Вот демобилизуется – и в салат башкой. Когда он в СИЗО сидел (был у него в жизни и такой период), тоже думал: освободится – и головой в миску.

Витек думал о сибирских пельменях. Мой сынок – о дяди-Костиных пирогах с капустой, правда, нам для начала еще требовалось найти дядю Костю. Его местонахождение так и оставалось тайной. Телеведущий сообщил, что они с депутатом никаких других пленников не видели и про них не слышали.

Верка сказала, что мечтает о Костиных кислых щах. Они, по мнению Верки, у него очень хорошо получаются. В особенности приятно бывает их отведать «после вчерашнего». Это даже Афганец говорил. Я же вспомнила Костину квашеную капусту.

– Лана, твой брат – большой специалист по капусте? – спросил Серега. – Вас послушаешь, так кажется, что он из одной капусты блюда готовит.

– Нет, он из всего готовит, – вздохнула я.

– Я бы сейчас любой дяди-Костиной стряпни отведал, – вздохнул Сашка. – Блинчиков, например. Или жареных пирожков с грибами.

– У него все получается, – вздохнула и Верка. – В смысле ведения домашнего хозяйства. Лан, я, пожалуй, все-таки выйду за него замуж.

– Выходи, – сказала я, и мы облобызались – под ошарашенным взглядом телеведущего. Сашок щелкнул фотоаппаратом.

Следующие полчаса мы втроем пели дифирамбы моему брату, отмечая его преимущества перед всеми остальными мужчинами, живущими на планете Земля. Через полчаса телеведущий заметил, что он хотел бы сделать передачу о моем брате. Ему никогда не доводилось встречать настолько одаренных мужчин.

– И бабы ему по тысяче баксов за раз платят, – сообщил телеведущему Серега.

– За что?! – встрепенулся мужик.

– Ну, за это самое: за что мы обычно бабам платим.

Телеведущий вылупился на нас с Веркой большими круглыми глазами. Я с невинным видом пояснила, что Костя таким образом зарабатывает на приданое, чтобы жениться на Вере: она затребовала миллион долларов. Верка добавила, что теперь она согласна выйти за Костю и просто так, а миллион он может и потом заработать. А она ему в этом подсобит. Телеведущему стало плохо.

Но еще хуже ему стало, когда река закончилась.

Мы вышли к подземному озеру, в которое она впадала. И тут уже не смог сдержаться никто из нас пятерых. Телеведущий мигом оказался в водах озера, а потом нам еще и пришлось его спасать, поскольку у него свело ногу и он начал тонуть. Ему протянули длинную палку, найденную на берегу, вытащили его на поверхность, уже нахлебавшегося воды, и мне пришлось делать ему искусственное дыхание, как единственной в компании, умеющей выполнять эту процедуру.

Выпустив эмоции, мы все сели на берегу огромной подземной пещеры, бóльшую часть которой занимало озеро. Потолок находился на высоте примерно десяти метров, в нем не было ни одного просвета. Выхода было два – тот, по которому мы пришли, и еще один. Подземный коридор продолжался дальше, только теперь нам не следовало рассчитывать на воду. Идти просто по коридору, не имея возможности даже напиться… И сколько еще так топать? Ругать телеведущего? Какой смысл? Возвращаться обратно? Может, лучше пройти немного вперед и посмотреть, что там расположено дальше по коридору?

– Или поспим немного? – предложила Верка.

– На голом камне? – спросила я. – Нам даже подстелить нечего. Все-таки давайте лучше двигаться. – Я кивнула в сторону продолжения нашего пути.

Остальные меня поддержали, мы в последний раз вдосталь напились и тронулись вперед. Примерно метров через двести мы оказались еще в одной огромной пещере, правда, с довольно низким потолком, со сталактитами и сталагмитами. Возможно, потолок казался нам низким из-за них.

Но продолжения коридора больше не было. Мы уперлись в глухую стену. Пещеры закончились. Мы пришли к концу нашего пути.

Телеведущий опустился на каменный пол и зарыдал. Серега с Витьком тоже сели в полном изнеможении, правда, они не ревели, но выглядели хмуро и бросали зловещие взгляды на телеведущего. Парням явно требовалось на ком-то выпустить пар. Телеведущий был самой подходящей кандидатурой. Верка не стала больше ждать и подлетела к мужику. Мне не хотелось участвовать в линчевании, я взяла Сашку за руку и сказала: нам все-таки стоит осмотреть стены этой пещеры. А вдруг найдем что-то интересное? Ребенок несколько секунд думал, что для него интереснее, потом явно решил: суд Линча в исполнении тети Веры он и в Питере может посмотреть (тетя Вера всегда найдет жертву), а вот с африканскими пещерами у нас туговато, как и вообще с пещерами, поэтому он пошел вместе со мной, то и дело пригибая голову, чтобы не удариться о сталактит.

Начали мы со стены, расположенной прямо напротив входа в пещеру. Она была ровной и гладкой, стена слева от входа оказалась такой же, а вот на правой нас ждал сюрприз: кирпичная кладка!

Наверное, эти бруски все-таки нельзя было назвать кирпичами – они оказались слишком большими, но тем не менее мы явно нашли следы работы рук человеческих. И промазаны они были цементом – или каким-то подобным раствором.

– Эй, вы там! – заорала я. – Народ! Все сюда! Быстро!

Верка примчалась первой, за ней притопали Витек с Серегой, последним, потирая бока, притащился телеведущий. Я осветила фонариком свою находку.

– Я всегда знала, Ланочка, что с тобой не пропадешь! – заявила Верка. Да что это с ней сегодня? – Жаль, взорвать нам ее нечем.

– Ты уже забыла, чем один взрыв закончился?

Верка молчала несколько секунд, потом спросила:

– Так что делать-то будем? Не руками же ее разбирать?

– А автоматы на что? Несколько выстрелов в шов – и сможем вынуть первый камень. А дальше легче пойдет.

Я повернулась к парням и спросила, есть ли у кого-нибудь из них нож. Один нашелся у Сереги, второй прятал в глубоком кармане шорт мой запасливый сынок. Это у него наследственное – дядя Костя у нас всегда запасается продуктами на год вперед, поэтому нам в Питере не страшна угроза атомной войны или новая блокада. А от меня Сашка научился всегда быть готовым и к возможной схватке. Молодец, ребенок. Перенимает ото всех самое лучшее.

– Мама, можно я первым стрельну? – спросил ребенок, любовно поглаживая автомат.

– Конечно, сынок, стреляй.

– Чему вы учите ребенка?! – вдруг взвизгнул телеведущий, до поры до времени стоявший тихо.

– Я учу ребенка бороться за выживание! Всегда и везде, – процедила я сквозь зубы. – Если вас это, конечно, касается. А вообще, я попросила бы не вмешиваться в процесс воспитания моего сына.

– Он умеет гораздо больше, чем ты, козел! – прошипела Верка. – И в жизни повидал побольше. А на твоем месте я бы не вякала, а то смотри, оставим тут.

– Надо бы оставить, – серьезно сказал Серега. – Для профилактики.

– Сейчас привяжем сетью к сталагмиту какому-нибудь, – добавил Витек. – Или, еще лучше, подвесим к сталактиту.

Телеведущий попятился назад и как раз врезался больной головой в один из сталактитов, после чего пыльным мешком рухнул на каменный пол, где и затих, хотя бы временно.

– Стреляй, Саша, – велела я сыну. – Чем быстрее начнем, тем быстрее выберемся отсюда. Только патроны зря не трать.

Сашка стрелял не очередью, а одиночными. Вскоре первый камень, расположенный на уровне талии, можно уже было вытолкать вперед – по крайней мере, мы надеялись, что перед нами стена, отделяющая пещеру от… чего-то еще.

Но мы ошиблись. За первым рядом кладки шел еще один. К счастью, последний. Пришлось затратить гораздо больше усилий и патронов, чем мы думали изначально, прежде чем мы пробили в обеих стенах дыры, достаточно широкие, чтобы в них мог протиснуться человек.

Когда очнулся телеведущий, его тут же подключили к работе. Зачем нам самим ломать ногти, если есть козел отпущения? Телеведущий матерился, но работал, подгоняемый Серегиными и Витькиными пинками. Верка тоже пару раз ему поддала. В процессе мы вспоминали его передачи и думали – что бы с ним сделали его герои, окажись они сейчас на нашем месте? Телеведущий больше с комментариями не выступал. К физическому труду, как мы заметили, он был не приучен. Привык сидеть перед телекамерой на своей московской заднице, рассуждая с умным видом о мнимых пороках общества, считая его реальные пороки добродетелями.

Наконец мы поняли: можно лезть в дыру. Для начала, конечно, попытались осветить помещение за двойной стеной фонариком. Это была какая-то комната. Рассмотреть ее в дыру не представлялось возможным. Вроде бы она была пуста.

– Ну, кто первым полезет? – спросил Серега и посмотрел на меня.

– Хочешь сказать, что приучен пропускать женщин вперед? – усмехнулась я.

– Ланочка, ты у нас – командир отряда, – пропела Верка. – А командир всегда должен идти впереди!

– Как куда лезть – так я командир, а как со мной спорить, так ты не желаешь прислушиваться к тому, что я говорю.

– Я теперь поняла: ты всегда права. – Верка была не похожа на саму себя, правда, в пещерах со сталактитами и сталагмитами нам сидеть никогда еще не доводилось. Тут, кстати, еще и каждое слово повторяло эхо, от которого становилось жутковато.

– Мама, я могу, – предложил Сашка.

– Нет уж, – заявила я и полезла, держа фонарик перед собой.

Протиснувшись наполовину, я осветила фонариком помещение и чуть не рухнула в него вниз головой. Хорошо хоть, меня сзади Серега держал за ноги. Наши спрашивали возбужденными голосами: «Ну, что там? Что там?» – а я не могла вымолвить ни слова.

Мы влезли (то есть пока не влезли, но собирались) в какую-то древнюю гробницу.

Дыра оказалась пробита сбоку, поэтому в нее мы и не могли рассмотреть возвышение в центре, на котором в открытом гробу лежал скелет. Но лезть сюда все равно придется – другого выхода-то нет. Я как раз посмотрела на дверь в противоположной стене. Хорошо бы, чтобы она вела к людям! Или, по крайней мере, на свежий воздух.

– Толкайте меня, – сказала я своим, правда, тихо: все-таки не хотелось зря беспокоить покой умершего.

Меня протолкнули, я коснулась руками пола, а там уже довольно легко закинула свое тело в погребальную камеру. В процессе немного ободрала локти, руки и колени, но сейчас я на эти мелочи не обращала внимания.

– Ну, что там? Что там? – повторяли наши.

Я сказала. За двойной стеной воцарилось молчание.

– Лезьте все побыстрее, – не выдержала я. – Чем быстрее выберемся отсюда, тем лучше!

Глава 22

6 января, четверг

Вторым полез Сашка, которому я помогала из погребальной камеры – тянула его. Сынок сразу же отправился к скелету, а я стала содействовать Верке. Подружке было гораздо сложнее протискиваться в дыру, и она возмущалась, что ее не сделали побольше.

– Худеть надо, тетя Вера, – заметил Сашка.

– Наш мужик тощих баб не любит, – многозначительно заявила подружка.

– А как же модели? – удивился сынок.

– Это так, для престижа. Модно. Мужики, Саша, любят таких женщин, как я! Ох, пострадает мой бюст в этой дыре! А все ты, Ланочка! Делала дыру под себя! Ты-то пролезла, а я, как всегда, страдаю.

Я посоветовала Верке предъявить все претензии телеведущему: он у нас больше всех работал по дыре.

– Предъявлю, не волнуйся. Если он сюда протиснется, – съехидничала Верка. Мысли о предстоящих гадостях (для других), как и обычно, придали ей сил, и подружка вскоре оказалась в погребальной камере вместе со мной и сыном, еще немного посокрушалась по поводу увечий, нанесенных ее драгоценному телу, и стала прикидывать – с кого бы содрать компенсацию? Опять склонилась к кандидатуре телеведущего.

– Со скелета можно, – подал голос Сашка. – По-моему, тут бриллиант…

– Что?! – воскликнула Верка, мгновенно забыв о своих болячках и страданиях, и присоединилась к Сашке, а мне в одиночку пришлось помогать мужикам пролезать в дыру.

Правда, мощные Серега с Витьком все-таки решили ее еще немного увеличить, чтобы пролезать без проблем. Пролезли. Остался телеведущий – единственный в нашей компании обладатель большого пуза. Серега с Витьком были просто накачаны (явно проводили время в спортзале), а вот телеведущий раздобрел, в основном проводя время на священной заднице – на работе сидит, в машине сидит, дома тоже явно сидит, если вообще не лежит. И как его только на охоту-то понесло?

Увеличенной дыры для телеведущего все равно не хватило, и он застрял, громко переживая о своих потомках. Я с удивлением выяснила, что он намерен стать отцом-героем и произвести на свет немало телеведущих будущего столетия. Бедные мои внуки! Что их ждет, если они ненароком пойдут в своего двоюродного дедушку Костю и будут от нечего делать смотреть телевизор? Остается только надеяться, что они пойдут в меня и телевизор им смотреть будет некогда.

– Мама, при чем тут его потомки? – отвернулся от скелета Сашка.

– Он себе место придавил, которым потомков делают, – пояснил Витек, также заинтересовавшийся скелетом, но не бриллиантом, а старинным оружием.

Я же вежливо предложила телеведущему хотя бы уважать покой мертвого человека. Мужик высказался непечатно в адрес моей матери. Ну, раз он так невежлив, пусть сам и выбирается, решила я и тоже пошла рассматривать скелет. Это мне было гораздо интереснее, чем вызволять телеведущего из ловушки. Может остаться тут навечно вместе со своей жирной задницей и пузом.

Скелет, как я уже сказала, лежал в открытом гробу, вернее, это был не совсем гроб, а выдолбленный кусок какого-то толстого дерева. Изначально тело было завернуто в саван – так, что открытой оставалась только голова. Правда, теперь весь саван сгнил и, как и вся одежда, рассыпáлся даже от нашего дыхания, открывая желтые кости. На голове у скелета был заржавевший металлический шлем, рядом с телом, вдоль него, лежал старый меч, который и заинтересовал Витька, как выяснилось, собирающего старинное оружие. Я почему-то подумала, что Афганцу меч тоже мог бы понравиться. Он, правда, собирает раритеты на православную тематику, но в его апартаментах еще много свободного места. Можно начать и оружие по стенам развешивать. А если ему подарок сделать? С моего меча как раз пойдет коллекция. Взглянет на меч – меня вспомнит… и все, что от меня можно ожидать. Думаю, вывезти меч отсюда проблемы не составит – купим в какой-нибудь сувенирной лавке нужную справку, раз в этой стране все покупается и продается.

Витька взял меч в руки и пустился в дискуссию о старинном оружии с Серегой. Для меня все это было китайской грамотой. Я как-то лучше в современном разбираюсь. Сашка же с Веркой рассматривали ограненный камень на шее у скелета. Оба почему-то были уверены, что это бриллиант.

– Кто же вешает бриллианты на металлические цепочки? – спросила я.

– Ты что, в ювелирном магазине? – повернулась ко мне Верка. – Оглянись вокруг, Лана! Я вообще не уверена, что это украшение. Может, знак какой-то, символ власти. Помнишь, у моего наскального изображения тоже такой висел? А мы еще думали, что там за украшение? Ланка, как ты думаешь, что это за мужик?

– А я-то откуда знаю? Изучать надо историю Замбары.

Я повернулась к Сереге и спросила, как тут принято хоронить мертвецов. Серега ответил, что в каждом племени, насколько ему известно, существуют свои традиции. Правда, сейчас, из-за страшного распространения СПИДа, больных везде сжигают. Но вообще-то сжигание для этой земли нетипично. В окрестностях Хабебе несколько кладбищ, там хоронят, как и у нас. В племени же его африканской жены покойников заворачивают в особый саван (Серега так и не разгадал состав материала), а потом родственники, сменяя друг друга, много дней сидят над телом. Сколько – Серега сказать не мог.

– Так жара ведь, – заметила я. – Что станет с телом, если его держать на жаре?

– Вот то самое и становится. А потом эти саваны опускают в какой-то каменный колодец, где лежат все умершие члены племени – за все время существования племени. Души, как они считают, отправляются к некому Мбомбианде или как там его – ну, тому, кто тут все создал. А чтобы они отправились по назначению, а не убежали слоняться по окрестностям и пугать живых, их и караулят родственники. Потом у них еще есть дни памяти. Или как они тут называются? Нечто типа нашей родительской субботы, только с африканским уклоном. Все члены племени приходят к этому колодцу, и вождь с шаманом проводят особые ритуалы. Вроде этот Мбомбианда к ним является, хотя он и невидимый. Я никогда не присутствовал и даже не был у того колодца. Он где-то далеко. И, по-моему, меня не хотели к нему вести, да я и сам не настаивал. Что мне там делать?

Я кивнула в задумчивости. Значит, у племени, проживающего в этой местности, какие-то свои традиции. И местные мужчины – воины. Хотя… Я резко дернулась. Почему шлем? Почему меч? А не каска и «калашников»? Я внимательно посмотрела на скелет. Сколько ж ему лет? Когда на этой территории пользовались мечами? Если вспомнить Древнюю Русь… У меня аж дух захватило, когда я снова посмотрела на скелет. Неужели он лежит тут несколько веков? Не может же это быть очередным местом паломничества туристов!

Я поделилась своим мыслями с членами группы. Верка с Сашкой открыли рты. Серега молчал, ничего не высказывая вслух. Витек кивнул.

– Похоже, ты права, – сказал он. – Меч древний. Мне дома нужно будет показать его специалисту. Он почти не заржавел, потому что камера герметично закрыта.

Мы все одновременно повернулись к двери. С нашей стороны на ней не было ни замка, ни задвижки. Правда, древние строители явно не предполагали, что кто-то будет выходить отсюда, усмехнулась я про себя.

А Верка уже сняла со скелета цепочку с камнем, заявив во всеуслышание, что камень она забирает себе – в качестве компенсации физического и морального ущерба.

– Как ты повезешь его через все границы? – спросила я. – На меч еще можно купить бумажку в антикварной лавке – а на бриллиант, если это, конечно, он?

– Ты разве не знаешь потайные места родного организма? – удивилась Верка. – Вот так и вывезу. Меня еще ни в одной стране полностью не обыскивали. Кому придет в голову, что я бриллиант контрабандный везу?

– А если все зря? – спросил Серега. – Если это не бриллиант? Мы же сами не можем определить точно. Специалист нужен.

– Ты говорил, что тут есть бриллианты? – огрызнулась Верка. – Теперь отказываешься от своих слов? Я никогда себе не прощу, если его тут оставлю! И вообще, что мы тут встали?! Пошли дальше. Дверь пробивайте.

Сашка взял меня за руку и показал пальцем на груду хлама у стены за пьедесталом. Та часть погребальной камеры пока находилась в тени (свет фонариков туда не доставал, так как мы все рассматривали скелет), и мы не видели, что там находится. Вместо того чтобы открывать дверь, мы направились к этой груде.

– А ведь у многих народов было принято оставлять подношения умершему. Регулярно. Или как там это называлось?

Еда, конечно, вся превратилась в прах, а вот вино, налитое в герметично запаянный сосуд, сохранилось. Мы все по очереди его понюхали.

В это мгновение телеведущий подал жалобный голос.

– Пить хочешь? – спросила его Верка.

– Хочу. Но откуда тут вода?

– Вино есть.

– Откуда?!

Верка взяла сосуд в руки и направилась к мужику, так и не вылезшему из дыры, потом позвала Серегу и Витька, велев им телеведущего все-таки вытащить. Они и вытащили – под его истошные вопли. Да, похоже, с потомками у мужика будет большая напряженка. Пока телеведущий еще не успел прийти в себя, Верка вставила ему в руку узкое горлышко сосуда и предложила попить. Он отхлебнул.

– Кислое, – сказал он. И отхлебнул еще.

Мы все стояли вокруг него полукругом и не решались провести подобные эксперименты над своими родными организмами. Я, конечно, понимаю, что вино с годами делается только лучше, но все-таки эти годы должны быть как-то ограничены. Даже если мужик не помрет в ближайшие сутки, я, пожалуй, здешнее вино пить не буду. И Сашке не дам.

Я первой повернулась к закрытой двери и направила автомат туда, где, по моим прикидкам, с другой стороны должна была находиться щеколда.

Дверь была деревянной, так что я ее пробила без труда. Мы оказались в очередной погребальной камере. Возраст этого скелета, по-моему, был таким же, как и первого. Возможно, их похоронили с разницей в несколько лет, а то и десятков лет, но по прошествии веков эта разница скрадывалась.

– А эти люди были черными или белыми? – вдруг спросил мой сын.

– Понятия не имею, – сказала я и задумалась. Я в самом деле не знала, отличаются ли скелеты чернокожих и белокожих людей, когда с них спадет кожа и все ткани? Не исключаю, какие-то исследователи смогли бы это сказать, но доберутся ли они до этих мест?

Камень с шеи второго скелета уже снял Сашка, показав тете Вере язык. Она предпочла не ругаться с моим сыном, видимо, зная, что я за него вступлюсь. Да и вообще, почему бы нашей семье тоже не поиметь бриллиант, если это бриллиант, конечно. В колье он будет хорошо смотреться! Платины бы еще где-то надыбать… Скажу Алексею Петровичу, пусть подарит мне платину к Восьмому марта. Хотя Лешке лучше не знать о наших находках. Он может болезненно отреагировать, например, послать меня на поиски бриллиантов и других древних гробниц. Но я, пожалуй, воздержусь от поездок в Замбару в дальнейшем. Мне одного раза хватило выше крыши. Да и камни могут оказаться простым стеклом.

Серега взял себе меч из второй гробницы, в третьей меч взял телеведущий. Сашкин порыв я пресекла в зародыше, заметив, что мы без меча как-нибудь обойдемся, нам в нашей квартире его девать некуда. Верка решила, что тоже без мечей проживет, правда, взяла один шлем. Телеведущий последовал ее примеру.

Погребальных камер оказалось пять. Последняя явно была заполнена значительно позднее, чем предыдущие, хотя бы судя по тому, что в одном из горшков сохранилось зерно, оставленное в качестве подношений. Оно, конечно, заплесневело, но тем не менее на самом дне были настоящие неиспорченные зерна. Вино из последней гробницы решили попробовать мы все – по глотку. Пить-то хотелось здорово – и я решилась. Мне вино показалось кисловатым и терпким. Сашка забрал еще один бриллиант (правильнее будет сказать: камень с шеи третьего скелета), заявив Верке, что это мамина доля. С двух других скелетов камни сняли Витек с Серегой. Тоже не могли устоять. А вдруг это в самом деле бриллианты? Поскольку гробницы закончились, нам пришлось довольствоваться одним бриллиантом на брата (или сестру). Телеведущего мы не считали. Ему и меча со шлемом хватит. Правда, как можно было надеть шлем с покойника себе на голову, я не понимала. Но, возможно, мужику в шлеме было легче: он ведь холодил, а у него должна башка болеть после ударов по макушке.

– И что, интересно, нас ждет теперь? – спросил Серега, ни к кому конкретно не обращаясь, когда мы оказались в довольно широком коридоре.

Освещая стены, мы заметили на них специальные подставки для факелов. В коридоре лежала вековая пыль.

– Мам, а почему в гробницах пыли почти не было? – спросил Сашка.

– Они же оставались плотно закрытыми.

– И как сюда никто раньше не добрался? – покачал головой Витек. – В этой Африке все, что ли, идиоты?

«Во-первых, могли и добираться», – подумала я, глядя на щеколду с наружной стороны. Открывалась она явно без проблем. Но что тут было воровать африканцам? Старые мечи? Не уверена, что они высоко ценятся среди племен, обитающих неподалеку от горного массива. Не исключаю, что никто из членов этих племен ни разу не бывал в городах. А туристы сюда, похоже, не забредают. Во-вторых, камни могли оказаться и не бриллиантами, и местные жители об этом знали. Зачем им кусок стекла? В-третьих, эти погребальные камеры, скорее всего, являются священным местом. Поэтому, как я сказала вслух членам группы, нам надо быть очень осторожными при выходе из горного массива. Не думаю, что местные жители встретят осквернителей гробниц с распростертыми объятиями. В-четвертых, это место вполне может оказаться давно заброшенным. Последняя перспектива никому из нас, конечно, не улыбалась, но неизвестно, что лучше – не встретить поблизости ни одной живой души или встретить хозяев этих мест, куда мы попали без спросу и где – назовем вещи своими именами – изрядно нагадили.

– Всем держать оружие наготове, – сказала я, проверяя магазин в своем автомате.

Но до стрельбы было еще далеко…

Казалось, коридор тянется вечно. Мы уже стали терять надежду, что выйдем из него.

– Думаю, это место изначально планировалось сделать усыпальницей, – вдруг заявил Витек. – Я читал где-то про подобные захоронения в горах. Кто-то их нашел – то ли в Тибете, то ли в Индии… Не скажу сейчас точно. Там тоже был прорублен коридор внутри горного массива, и ученые так и не смогли решить, природный он или это дело рук человеческих. Еще спорили, не пришельцы ли его прорубали? И там были захоронения, подобные этому – только не пять, как здесь, а множество: от очень старых до относительно новых, ну, не современных, конечно, а сделанных на несколько веков позже первоначальных. И ученые пришли к выводу: там хоронили не простых смертных, а то ли жрецов, то ли каких-то священнослужителей…

Я тоже где-то слышала о подобных вещах. И именно внутри гор. Может, в древние времена такие традиции существовали по всей Земле? Но тогда почему здесь только пять погребальных камер? Или что-то заставило жителей этих мест сменить место жительства? Предполагаю, ответов на эти вопросы мы не узнаем никогда…

Коридор время от времени петлял, но все так же не сужался и не расширялся. Верка не давала нам скучать, рассуждая о драгоценных камнях. Подружка пыталась вспомнить, где их добывают. По этому вопросу нас просветил телеведущий – не зря он все-таки брал интервью у разных людей. Алмазы ищут или на дне реки, стоя в воде, или прорывают тоннели.

– Так, значит?.. – воскликнула подружка, взмахивая руками и показывая на стены.

– Нет, – покачал головой телеведущий. – В земле. Это, кстати, очень опасное занятие. Земля в тоннелях часто обваливается, так как ее никто не укрепляет, и копатели задыхаются под толщей породы. Но это – типичная африканская технология, если ее, конечно, можно назвать технологией.

Вдруг Серега в ужасе воскликнул:

– Смотрите! – и показал пальцем на человеческие следы в пыли.

Мы все включили фонарики и направили их туда, куда показывал пальцем сибиряк, потом передвинули лучи чуть дальше, подняв фонарики повыше.

В этот коридор недавно заходили трое мужчин. Размер обуви у всех был большой, подошва – ребристой.

– На кроссовки похоже, – неуверенно сказала я.

Серега сделал шаг в сторону, и мы посмотрели на следы его кроссовок. Да, по всей вероятности, я была права. Кто-то здесь был! Вот только кто? И с какой целью? И почему он повернул назад именно в этом месте?

Мы внимательно огляделись по сторонам. Никакие звери в этот коридор не заходили, здесь даже не было летучих мышей, как можно было бы предположить. В любом случае, нам следовало быть вдвойне осторожными.

Мы пошли дальше, теперь по следам, хотя в любом случае у этого коридора не было никаких ответвлений.

Примерно минут через пятнадцать впереди замаячила дверь, вернее, ворота. Похоже, мы подошли к выходу (или входу?) в этот коридор. Мы остановились перед дверью, сделанной из неизвестной нам породы дерева. Судя по внешнему виду, она была очень мощной и могла закрываться изнутри (имелась щеколда). Закрыта ли она снаружи? И, главное, не стоит ли кто-то на страже с той стороны?

– Нет бы что-то типа смотрового окошка сделать, – пробурчал Серега. – Тогда мы бы хоть выглянули наружу.

Но никаких смотровых окошек или даже глазков не было. А для того, чтобы выбраться, дверь следовало открыть.

Пятеро из нас вскинули автоматы, телеведущий приготовил меч. Члены группы посмотрели на меня.

– Лан, ты, может, для профилактики сразу же очередь дашь? – промычала Верка, сделав шаг назад. – А мы потом поддержим?

Мне было очень страшно, ведь неизвестное всегда страшит больше.

– Есть тут джентльмены или как? – посмотрела я на Серегу, потом на Витька. К телеведущему даже не оборачивалась.

Серега с Витьком все-таки оказались джентльменами – в смысле отношения к женщине. Серега схватил телеведущего за шкирку, а Витек взялся за ручку тяжеленной двери и открыл ее со страшным скрипом (она оказалась не заперта снаружи). Серега дал телеведущему пинок под зад, и тот вылетел на яркий солнечный свет, от которого мы все в первое мгновение ослепли – несмотря на то, что он даже не осветил нас всех, а лишь ворвался в щель, сквозь которую вылетел телеведущий.

Следом за его матерной тирадой прогремели два выстрела. Телеведущий заорал и затих.

Мы с Веркой и Сашкой застыли на своих местах. Витек с Серегой не стушевались, а мгновенно закрыли дверь и поставили щеколду на место. Я прикидывала, чем можно пробить эту толстенную дверь. Доберутся до нас враги или мы пока надежно защищены? Пожалуй, если дать по четыре пули в одно место, можно справиться. Но, с другой стороны, пока больше не стреляли.

Глава 23

6 января, четверг

– Ну, что будем делать? – спросил Серега и посмотрел назад, в глубь длинного коридора.

– Надо прорываться, – сказала я. – Не идти же обратно?

Возвращаться в самом деле было невозможно: мы падали от усталости. Ноги гудели. Хотелось есть, пить, спать. Ведь мы шли уже много часов. Если повернем обратно, нас ждет смерть. Если откроем дверь – тоже. Хотя… Патроны еще есть, поэтому вполне можем побороться.

Я предложила членам группы подождать до темноты. Ночью у нас будет больше шансов вырваться, а пока следует поспать, оставив кого-то на дежурстве. Сон как раз заглушит чувство голода. Более того, неизвестно, удастся ли нам поспать следующей ночью.

Дежурить вызвался мой сын, заявив, что ему спать пока не очень хочется. Остальные, не обращая внимания на пыль и каменный пол, сели у стены, прижавшись телами друг к другу, и заснули. Мужчины даже не делали попыток приставать к нам с Веркой. Всем было не до этого. Мы с Веркой тоже не испытывали никакого желания, несмотря на то, что прижимались к молодым полуголым мужским телам. Правда, рядом еще находится мой сын, наблюдающий за мной зорким оком. В глазах ребенка я осталась непорочна.

Я заснула так глубоко, что не сразу сообразила, когда Сашка начал меня трясти.

– Мама! Мама! Там говорят по-русски! – вопил Сашка.

Я открыла глаза и в первый момент не сообразила, где нахожусь. Верка, Серега и Витек уже терли глаза.

– Где говорят по-русски? – переспросила Верка, зевая.

– Там, – Сашка показал на огромную дверь.

Пока мы спали, ребенок пытался прислушиваться к тому, что происходило снаружи, прикладывал ухо к месту, где дверь прилегала к камню, – и услышал родной русский мат, который нельзя ни с чем спутать.

– Вполне могут и папуасы материться, – заметил Серега. – У нас в племени все прекрасно матерятся. И говорят по-русски без акцента.

– Нет, тут наши, – уверенно сказал Сашка.

Чтобы это проверить, требовалось открыть дверь. Хотя бы приоткрыть…

– А если нам отсюда какую-то дыру пробить? – предложила Верка. – Прострелить-то дверь мы отсюда можем?

– Патроны на это расходовать?! – возмутился Витек. – Да ты маньячка!

– Дверь должна быть древней, – размышляла я вслух. – Должно же тут было что-то рассохнуться? Может, удастся отломить какой-то кусок? Давайте каждый свой участок простукает. По сантиметру. Потом я сяду кому-нибудь на загривок…

Я многозначительно посмотрела на Верку, которой уже неоднократно в прошлом садилась на шею, но Верка показала на Серегу с Витькой и заявила, что я вполне могу сесть на загривки им. Серега заметил, что лучше действительно отламывать щепки сверху, чтобы потом в нас не попали, если начнут стрелять в дыру, а не на уровне наших тел, и пригнулся, подставляя мне спину.

Я влезла, Верка направила на дверь передо мной фонарик, и я принялась за работу. И она увенчалась успехом где-то на полпути! Там все-таки оказалось смотровое оконце, только очень умело скрытое. Поскольку мы не могли осветить все участки этой огромной двери снизу, мы и не заметили вырезанного в ней квадратика, который после того, как я зацепила его сверху ножом, откинулся вниз. Возможно, тут действовал какой-то специальный механизм и требовалось нажимать на нужное место на соседних планках, но искать этот рычаг было некогда.

Смотровое окошко было маленьким, примерно десять на десять сантиметров. Приоткрыв его, я поймала крышку и придержала ее, чтобы сразу же закрыть, если меня кто-то заметит снаружи. Солнце все еще светило, правда, оно ушло в сторону, и его свет не заливал площадку перед выходом из пещер. Насчет смотрового окошка я вообще зря беспокоилась: его прикрывали ветки каких-то буйно растущих тропических деревьев. Правда, они же и закрывали мне обзор. Вероятно, в те времена, когда строили эту дверь, деревьев тут не было. Я решила, что от взглядов людей закрыта вся дверь и те, кто в нас стрелял, отреагировали только на ее скрип, поэтому и прибежали. Тело убитого (или раненого?) телеведущего я со своей точки обзора тоже не видела. Признаться, я не видела вообще ничего интересного. Сквозь листву просвечивало голубое африканское небо, но ни людей, ни строений не замечалось. Но ведь Сашка слышал, как кто-то ругался матом по-русски…

Оставив смотровое окошко открытым, я велела Сереге спустить меня на пол, и сообщила остальным о результатах своего визуального наблюдения за местностью. Нам оставалось только ждать – теперь, через открытое окошко, звуки должны доноситься гораздо лучше.

– Мам, есть очень хочется, – заныл Сашка. Мне тоже хотелось, но накормить и ребенка, и остальных было нечем.

– Вечером попытаемся вырваться, – сказала я. – Поспи, Саша. И мы еще вздремнем.

Дежурить на этот раз вызвалась Верка. И разбудила нас истошным воплем.

– Мальчики! – орала она. – Вы русские?!

Подруга резко повернулась ко мне и добровольно подставила спину.

– Ланка, лезь наверх! Посмотри, что там за мужики!

Я взлетела, аки пулечка, и сунула свой любопытный нос в смотровое окошко. За зарослями растительности маячили три мужские фигуры.

– Вроде баба по-русски орала, – неуверенно сказал мужской голос, показавшийся мне знакомым.

– Надо Афганца звать, – ответил второй.

– Зовите! – заорала я. – Это Лана! И Вера! Мы тут!

– Где?! – рявкнули три голоса одновременно, и к двери подскочили наши родные мужики.

Я слетела с Веркиной спины, Серега с Витьком уже открывали дверь, и через несколько секунд мы оказались в объятиях Володи, Коли и Олега Анатольевича. Встретились, как потерявшиеся на этой Земле родственники, лобызались долго – подобно футболистам после забитого гола в финальном матче чемпионата мира. Я чуть слезу не пустила от умиления. И изъявила желание увидеть Алексея Петровича и родного брата.

Олег Анатольевич закашлялся и пояснил, что местонахождение моего брата им неизвестно, Алексей Петрович, правда, рядом, как и его верный соратник Вовчик. Они сами нам расскажут о случившемся.

– А труп где? – тут же спросила Верка, увидев в пыли темную лужу – запекшуюся кровь.

– Убрали, – отмахнулся Олег Анатольевич. – Нечего ему тут шакалов привлекать. Мы тут неподалеку обосновались. Зачем нам еще шакалы? А кто он? Вроде рожа знакомая.

Мы пояснили.

– Туда ему и дорога, – заметил детектив Володя. – Одним хлыщом меньше.

Закрыв дверь в пещеры (мало ли, вдруг привидения, духи усопших полезут наружу?), мы отправились вслед за ребятами к некому подобию шалаша, построенного руками наших молодцев. Перед шалашом сидели заросшие щетиной Афганец и Вовчик. Я вообще-то терпеть не могу небритых мужиков, но к Лешкиной щетине прижалась с большой радостью. Нашу трогательную встречу прервал сынок, напомнив, что он хочет есть. Я тут же заявила Алексею Петровичу, что по национальной русской традиции гостя вначале накормить и напоить надо, а потом вопросы задавать. Лешка напомнил мне: мы не в России, и со вздохом заметил, что ему от меня и из-за меня и в Африке покою нет. Ну кто бы мог предположить, что наша компания из недр скалы появится?

Хозяева угостили нас собственноручно застреленной и поджаренной антилопой. Приготовлена она была, правда, без соли (в связи с ее отсутствием) и без гарнира, но нам всем очень понравилось. Затем мы поведали ребятам о нашем путешествии под землей и попросили рассказать об их приключениях.

По мнению Афганца, взятие в плен было специально запланировано. Кем – вопрос другой, и пока что на него нет ответа. Один джип, как нам было известно, отделился для поездки на праздник девственниц, а два других поехали дальше. Внезапно, откуда ни возьмись, им наперерез выехали пять джипов с вооруженными африканцами. В каждом сидело по водителю и по два-три стрелка. Но Алексею Петровичу было не впервой выходить из окружения. Он располагался рядом с водителем и мгновенно вытолкал чернокожего из джипа, а затем перескочил за руль. Им удалось оторваться, и Лешка погнал по какой-то грунтовой дороге. Преследовали безнадежно отстали. Видимо, решили довольствоваться одним туристическим джипом.

Алексей Петрович с парнями понятия не имели, где они оказались. Гнали-то ведь, не разбирая дороги, и уехали от гостиницы и от побережья на значительное расстояние. Спрашивать дорогу у местных жителей было опасно – тут неизвестно, кто на кого работает, а белые в Африке – как бельмо на глазу.

В общем, ребята решили пробираться сами. В первый день наелись бананов – благо, что с этим добром на Черном континенте полный порядок. На следующий день набрели на африканскую деревню, правда, не из тех, которые работают на иностранных туристов. Здесь все были вооружены. Лешка с соратниками не особо церемонились, сняли двух часовых, отобрали у них до боли знакомые «калаши», потом, уже уходя от деревни, заметили пещеру. Решили проверить наугад – и нашли там большие запасы оружия. Забрали с собой побольше патронов и по автомату на брата.

– У вас снимали часовых? – посмотрела я на Серегу.

– Нет, – покачал он головой. – Но тут таких деревень – немерено. И одни вполне могут воровать оружие у других. Так, наверное, и подумали. Я даже переполоха не слышал.

Парни пытались ориентироваться и по солнцу, и по звездам, но, видимо, с ориентирами в Африке было не так, как у нас. Тем более что они точно не помнили местонахождение последнего отеля. Лешка с соратниками решили пробираться на побережье Индийского океана – ведь наша группа в ближайшие дни должна была переехать туда. Ребята держались густой растительности и по возможности не выходили на открытые участки.

Нашу дверь они нашли вчера, открыли, «двустворчатый шкаф» и Олег Анатольевич остались караулить снаружи, Лешка и два детектива отправились на разведку. Какое-то время шли по коридору, потом повернули назад. Коридор был абсолютно пустым и зловещим. Решили все-таки путешествовать по поверхности земли. Так спокойнее. Вышли, застрелили антилопу, поужинали, выспались, еще поохотились, но неудачно, уже собрались тронуться в дальнейший путь – и тут заскрипела дверь. Выстрелили чисто автоматически. Думали, что это дýхи горные на них полезли. Потом долго труп рассматривали. Вроде белый, но в старом шлеме и со старым мечом. Странно! Сбросили его в овраг, сами решили тут немного подзадержаться: поняли, что этот тип был не один.

Ну а дальше мы все сами знаем.

– А вы что думали делать? – посмотрел на меня Лешка.

– Вообще-то мы вас отправились спасать, – заметила Верка. – Мы же переживали очень! Ну и решили: без нас вы не справитесь.

Верка с самым невинным видом посмотрела на Вовчика. «Двустворчатый шкаф» покраснел, что было заметно даже под загаром. Я добавила, что теперь наша общая задача – освободить моего брата и троих молодцев Афганца, которые, по всей вероятности, в плен все-таки попали. Серега заметил, что для начала стоит вернуться в его племя.

– А они не могли сняться с места? – посмотрела я на него. – Ведь по идее часть воинов погибла под завалом.

– Все равно надо возвращаться, – вздохнули Серега с Витьком. – Ведь там все наши вещи, документы, деньги.

– И наши тоже, – добавила Верка и многозначительно посмотрела на меня. Повернулась к Сереге и спросила: представляют ли они с Витьком хотя бы примерно, где мы все сейчас находимся и в состоянии ли найти дорогу – куда-нибудь к людям?

Серега с Витьком очень надеялись, что хоть какие-то ориентиры они обнаружат. Выступить в поход мы решили завтра с утра. Сегодня требовалось отдохнуть, наесться, напиться.

Ночью мы с Алексеем Петровичем отделились от группы и переместились под неизвестный нам куст с розовыми цветочками.

– Да, давно я не занимался этим на природе, – заметил Лешка. – И курить как хочется! Больше всего без курева страдаю. Уже жевал тут всякие травы, а все не то.

– Может, бросишь? Ведь вредно для здоровья. А тут – такая возможность.

– Нет, не брошу. И кто мне говорил, что предпочитает, когда ее целуют курящие мужики?

Я тут же замолчала. Некурящий Афганец – это будет уже другой Афганец.

А Лешка тем временем зачем-то протянул руку к моим шортам, брошенным поблизости, – или он зачем-то потянулся к своей одежде, валявшейся в одной куче с моей, не знаю. Возможно, хотел подложить их под голову, но внезапно нащупал в моем кармане что-то твердое и круглое, вызвавшее его неподдельный интерес. Я забеспокоилась: о найденных бриллиантах мы с сыном и Веркой умолчали. Серега с Витьком, не сговариваясь с нами, тоже ничего не сказали.

Лешка принял сидячее положение, включил фонарик и в его свете рассмотрел извлеченный из моего кармана камень.

– Лазать по чужим карманам – нехорошо, – заметила я, наблюдая за выражением Лешкиного лица.

– Это ты где взяла? – процедил он.

– Нашла.

– Где?! – рявкнул Лешка так, что, видимо, распугал всех зверей в радиусе нескольких километров.

Я не успела ответить – откуда ни возьмись, появился мой сынок и с невинным видом спросил – что у дяди Леши опять с нервами? Наша семья так надеялась, что хотя бы в Африке он немного подлечится от нервных расстройств.

– Если бы тут не было твоей матери и вообще всей вашей семейки, я бы…

Лешка осекся.

– Вылечился бы? – подсказала я. – Значит, признаешь, что ты псих? А ну, отдай камень! Такие камни психам в руки давать нельзя.

– Дядя Леша, нехорошо брать чужое, – пропел мой сынок и подсел к Лешке с другой стороны.

Лешка отдал. Мне. Потом уже спокойным голосом спросил, где мы сперли бриллиант.

– Ты уверен, что это бриллиант? – уточнила я.

– Похож. И ты не стала бы носить в кармане простую стекляшку.

– Можно подумать, я только и делаю, что бриллианты в карманах таскаю! – обиделась я и напомнила, что еще ни разу не получила ни одного камешка в подарок от Лешки.

Сынок ко мне подключился и стал перечислять, что именно хорошо бы смотрелось на моем теле. Воображение у Сашки работало неплохо, Лешка прервал его на браслете на ногу, заметив, что он все понял, только для того, чтобы осыпать меня камнями, требуется вначале найти их месторождение. Попросил указать место, чтобы не тратить время зря.

Мы втроем некоторое время пререкались, как старая советская семья на шестиметровой кухне хрущевки. Лешка пытался показать себя главой семьи, обратить внимание на недостатки моего воспитания и воздействовать на пасынка. Пасынок воздействию не поддавался, а я, как упрямая ослица, стояла на своем и вообще расхваливала методы своего воспитания – у других матерей дети не находят бриллиантов! Лешка наконец заткнулся, посопел и спросил:

– Есть там еще камни или нет?

– Там, где мы брали, – нет, – ответила я. – Разве ты забыл, что с нами Верка была? Ты можешь себе представить, чтобы Верка оставила где-то бесхозные бриллианты?!

Афганец вообразить такое, конечно, не мог и глубоко задумался, потом заявил: утро вечера мудренее, и он примет решение завтра.

Глава 24

7 января, пятница

Правда, на следующий день Лешка о бриллиантах даже не вспомнил (вслух), а повел наш небольшой отряд одному ему ведомым курсом. На наше счастье, примерно через три с половиной часа пути нам попалось очередное небольшое холодное озерцо. Видимо, на севере Замбары их было великое множество. Мы попили из него воды и искупались. Верка не забыла напомнить мужчинам, что ее раздевание – даже до пояса – стоит денег.

– До пояса сверху или снизу? – уточнил детектив Володя на полном серьезе.

– С обеих сторон, – отрезала Верка и пообещала выставить всем членам группы счет (за исключением нас с Сашкой).

Парни подстрелили двух птиц. Серега сказал, что это цесарки. Вовчик вспомнил, как им показывали цесарок во время поездки по национальным паркам. Птицы, распушив крылья, купались в горячей пыли и не сразу взлетали перед джипом: вначале долго бежали. Мяса, правда, в цесарках было немного (больше – перьев), но есть нам не очень хотелось. Мы отправились дальше, держась по большей части в зарослях тропической растительности и не выпуская из рук оружие. По-моему, нашим мужчинам приключение очень нравилось. По крайней мере, Лешка с детективом Володей все время вспоминали Афган, Олег Анатольевич с Колей, Серегой и Витьком – службу в армии на территории родной страны. Молчал один Вовчик. Вскоре я поняла, почему. Вовчик сильно обгорел на солнце, а шмоток у нас у всех было недостаточно, чтобы прикрыть его большое тело, и при каждом попадании солнечного луча на обожженную кожу ему было больно. Вовчик и вообще почему-то часто страдает от ожогов, причем не только солнечных.

Мы с Веркой уже порядком подустали и предпочли бы лежать где-нибудь на песочке на берегу океана, а не шляться по африканским зарослям. Сынок то шел рядом с нами, то перемещался к дяде Леше, который обучал его по ходу каким-то навыкам военного искусства. Я не вмешивалась. А вдруг это и в самом деле Сашке пригодится? С нашей-то бурной жизнью?

Первая деревня попалась нам на пути, когда солнце уже быстро двигалось к горизонту. Деревня была покинута, большая часть шатров валялась на земле. Узнать местонахождение жителей не представлялось возможным.

Парни вначале исследовали все окрестности, но никого не обнаружили, затем мы приблизились к остаткам шатров, и каждый из нас занялся своим участком работы. Как и обычно, в мародерстве больше всех повезло Верке. Она нашла шатер, в котором хранились вещи депутата и телеведущего. Но прибрать все добро к рукам ей не удалось: подскочили остальные и занялись изучением оставленного. Для начала мужчины взяли себе кое-что из одежды. Вовчик с большой радостью облачился в рубашку с длинными рукавами, брюки на него налезли (и у депутата, и у телеведущего были внушительные животы), но оказались коротки – как говорила моя бабушка, в таких только от долгов бегать. Документы Афганец забрал себе, насчет денег заметил, что их следует пустить в общее пользование, может, нам придется брать в аренду машину. Как раз расплатимся чьей-то кредитной карточкой. И депутатская «корочка» тут может помочь. Оставим ее в залог – если от нас что-то потребуют. Более того, нам, возможно, вскоре придется покупать еду.

– Ничего, я сама на всех настреляю, – заметила Верка. – Зачем тратить деньги, если можно бесплатно подстрелить антилопу?

– А ты не думала, что тебе за эту антилопу штраф придется платить? Разденут, как липку.

– А кто узнает? – удивленно посмотрела на Афганца Верка. – Ты, что ли, пойдешь в местные органы ябедничать? По-моему, никто из присутствующих никогда дружбу с ментами не водил и с африканскими начинать ее не намерен. Или я ошибаюсь, господа?

Господа промямлили что-то неопределенное, видимо, каждый вспоминал свои прошлые встречи с сотрудниками органов, хотя бы из ГИБДД, которые, к сожалению, происходили гораздо чаще, чем хотелось бы. Детектив Володя заметил: чтобы не привлекать к себе излишнее внимание, нам в самом деле будет лучше покупать еду, когда мы выйдем к цивилизации. Там, кстати, дико бегающих зверей уже быть не должно. Все имеют хозяина. Володя считал, что в глубинке можно задешево сторговаться.

– Вместо того чтобы претендовать на найденные мною деньги, – заметила Верка, – вы бы лучше другие шатры осмотрели.

Эта мысль была разумной, и все отправились на поиски добра. Верка взяла бумажники депутата и телеведущего на ответственное хранение. Я не сомневалась: они – в надежных руках.

Африканцы, покидая деревню, прихватили почти все свои пожитки. Остался лишь какой-то хлам. Почему они не прихватили добро белых – неизвестно. Возможно, считали его грязным, или оскверненным, или еще каким-то. Или просто не успевали все унести, брали только свое, родное. А значит, тут где-то поблизости должны быть входы в пещеры. Я предложила их поискать, после того как мы осмотрели все, что осталось от деревни. Члены группы согласились, тем более что нам следовало найти и что-нибудь на ужин.

Детективы Володя с Колей вызвались попробовать выследить хоть какую-то дичь, остальные пошли на поиски пещер. Вначале обнаружили одну, небольшую и холодную. В ней, на радость мужикам, стояли чаны с пивом. На голодный желудок пиво очень весело прошло. Вскоре все мужское большинство, за исключением Сашки, за которым я следила зорким материнским оком, уже лыка не вязало, и нам с Веркой пришлось их оставить рядом с чанами. Мы запомнили место расположения «пивной» пещеры и отправились дальше вместе с Сашкой.

Мой ребенок и обнаружил следующий вход. А потом мы увидели завал. Именно под ним и погибли наши чернокожие друзья…

– Значит, отсюда недалеко и до нашего лагеря, – заметила Верка.

– Только как до него добраться? – спросила я. – Мы же даже не знаем, в какую сторону идти.

– Найдем, – уверенно заявила Верка. – Чтоб я свои шмотки кому-то пожертвовала? Чтобы кто-то моими бабками пользовался, добытыми непосильным трудом?! Ну уж нет! Это мужичье тут по саванне несколько дней шляется, выбраться к цивилизации не может, а уж мы с тобой, Ланочка, как-нибудь доберемся, куда надо. – Вера бросила взгляд на моего сына. – И Сашок нам поможет.

– Нам еще Костю надо спасать, – напомнила я.

– Спасем. В крайнем случае выкупим.

– На что вы его выкупать собираетесь? – уточнил Сашка. Судя по выражению лица моего сына, он решил, что тетя Вера перегрелась на солнышке. Ведь у нас сегодня не было головных уборов. Я, признаться, вообразила то же самое, пока тетя Вера не молвила следующую фразу:

– На ваши бриллианты. На что же еще?

Я успокоилась: Верка абсолютно здорова. Она тем временем заявила, что пришла пора возвращаться к остаткам негритянского лагеря, куда должны подойти с добычей Володя и Коля. Они уже ждали нас там и удивлялись, куда мы все подевались. Мы пояснили, куда подевалось мужское большинство. Володя с Колей оставили нам очередную антилопу, уже подвешенную к палке, на которой мы должны были ее жарить, а сами отправились утолять жажду.

Верка долго смотрела на целую антилопу, висевшую на вертеле, потом заметила, что проще и быстрее было бы поджарить отдельные куски на углях.

– Они обуглились бы, – заметил Сашка.

– Ну, если все правильно сделать…

– А вы уверены, тетя Вера, что сделали бы все правильно? – прищурился мой сынок. – Вот если бы тут был дядя Костя…

Мы все вздохнули и стали вспоминать шедевры Костиной стряпни. Дичь, правда, он никогда не готовил, потому что я не ходила на охоту, но мы все втроем были уверены: у него все получилось бы. Слышал бы нас сейчас братец…

Внезапно мы услышали за спиной какой-то шорох. Поскольку жизнь нас научила мгновенно реагировать на потенциальную опасность, мы все втроем вскочили с земли с автоматами в руках, и Верка рявкнула свое традиционное: «Хенде хох!»

– Ой, это опять вы! – проблеял мужской голос – и мы услышали грохот падающего тела.

Мы рванули к нему – на земле, закатив глазки, лежал депутат.

– А ты сомневалась, высвободится ли, – хмыкнула Верка, глянув на меня. Сашка уже разрезал на куски ближайший обвалившийся шатер, чтобы в очередной раз связать депутата. – Слуги народа – живучие твари, – продолжала Верка, спеленывая несчастного. – А мужикам ничего доверить нельзя! Неужели Серега с Витьком никогда заложников не брали в своей Сибири? Надо будет их научить узлы завязывать.

– За обучение бриллиантами будете брать, тетя Вера? – уточнил мой сынок.

Подружка хитро улыбнулась.

Мы оттащили депутата к костру, где он и пришел в чувство.

– Вы не имеете права! – опять завопил мужик.

В этот момент к костру подошел пьяный Лешка, ухватившийся за не менее пьяного Вовчика.

– А это что за фрукт? – спросил Афганец.

Мы пояснили.

– Ты, кажется, беспокоилась, что дичь вскоре закончится? – посмотрел на меня Лешка. – Знаешь, что всегда делали наши зэки, готовя побег?

– Брали с собой одного жирненького и пухленького! – радостно воскликнула Верка и хлопнула депутата по животу. – Съедим! Хотя в нем желчи, наверное, много будет. Депутат все-таки.

– Вы не имеете права! – опять завопил пленник и стал что-то вещать о правах человека. Женевскую конвенцию он знал неплохо. Вот только откуда, интересно?

Я спросила. Он заткнулся.

– Э, так его же в Москве уже брали в заложники, – вдруг вспомнил Алексей Петрович. – Выкуп затребовали. Заплатили – и его вернули народу. Платили-то небось из народных денежек, а? Ну, отвечай, кровопивец! Не свои же кровные платил. Так?

Афганец посмотрел на антилопу, решил, что она готова, и отрезал ножом кусок, который тут же отправил себе в рот.

– Я не ел два дня, – пролепетал депутат.

– Только не говори, что в Африке жрать нечего, – посмотрела на него Верка. – Уж тут-то можно жить на подножном корме. Или ты настолько неприспособлен к жизни? Привык, что избиратели тебе все на блюдечке с золотой каемочкой приносят? За то, чтобы ты нужный закон протолкнул?

Депутат смолчал.

– Дайте ему кусок мяса, – сжалилась я.

– Вот сама и будешь его кормить, – сказала Верка, демонстративно отворачиваясь.

– И попить, – проблеял депутат.

– Пива, кто-нибудь, принесите ему, – попросила я мужчин. За пивом отправился Сашка, обнаруживший в одном из шатров старую кружку.

Депутат с большим удовольствием наелся мясом антилопы, то и дело отсыпая мне комплименты. Примерно на десятом это начало выводить из себя Алексея Петровича, и он заметил, что за свою бабу может и в ухо кое-кому дать. Депутат тут же стал извиняться, но сказал Лешке, что ему крупно повезло с женщиной.

– Я знаю, – сказал Лешка.

На ночлег мы устроились в шатрах, разделившись на несколько групп. Наша с Афганцем состояла из него и меня.

Глава 25

8 января, суббота

Утром все проснулись от барабанного боя: в деревню вернулись африканцы.

Хорошо, что они знали Серегу с Витьком… Тут же отправили гонца к племени Серегиной жены, и в скором времени мы вернулись в лагерь, откуда отправились в горы. Только депутата пришлось оставить. Африканцы заявили, что им очень нужны белые детишки, и это – их белый человек.

– Сообщите моей жене! Сообщите моей жене! – кричал нам вдогонку депутат.

– Надо будет позвонить, – заметила Верка. – Заявить, что он остался в Африке делать негритянкам белых детишек. Вот жена-то, наверное, обрадуется! Как думаешь, Ланочка?

Наши деньги и документы остались целы, а вот на гардероб кое-кто из африканок положил глаз. Правда, не на мой и не на Сашкин. Все африканки племени Серегиной жены были большегрудыми и могли соперничать в этом с Веркой. В мои маечки и кофточки они не влезли бы при всем желании, а вот Веркины шмотки, также всегда отличавшиеся и яркостью (чтобы привлекать мужское внимание), вызвали повышенный интерес.

Верка пошла по племени с автоматом в руках – собирала свое растащенное добро. После того как две африканки, осмелившиеся прибрать ее шмотки, получили в глаз и не смогли оказать достойного сопротивления белой фурии, обещавшей сжечь деревню до тла, остальные вернули вещички сами. Мужики племени встали на четвереньки и принялись взапуски биться головами о землю, видимо, прося прощения у разгневанной белой богини. Верка тем временем рассматривала, что стало с ее одеждой. Ничего не было порвано, африканки к таким ценностям относились трепетно, но Верке требовалось все постирать.

В африканской деревне, к нашему большому удивлению, оказались в наличии различные современные моющие средства, которые Верка и использовала, подключив к работе чуть ли не всех ребелов. Кто-то кипятил воду, кто-то следил за стиравшимися маечками (все было разложено строго по цвету), кто-то что-то вымачивал, потом Верка сама все прополоскала, опять вспомнив добром таланты моего брата, и развесила свое барахло сушиться.

После чего мы отправились на военный совет. Вождь ребелов пояснил, что правительственные войска, понеся определенные потери и причинив урон ребелам, отступили на исходные позиции и, по всей вероятности, в настоящее время базируются недалеко от столицы – как и обычно.

За время нашего отсутствия в лагере ребелов, когда они опять вернулись на насиженные места, вождь сделал много дел. В частности, они собрали информацию о батюшке и паломниках, как я просила по приезде в лагерь.

– Ну и чем он занимается, кроме проповедей? – с нетерпением спросили мы все.

По сведениям, собранным вождем и ребелами-разведчиками, батюшка имел в Замбаре свой спиртовой заводик. Гнал национальный русский напиток на африканских просторах. Ребелам удалось приобрести образцы продукции заводика, которая теперь, как выяснилось, продается в местных магазинах. Батюшка, правда, еще не охватил всю страну, но, видимо, на это нацелился. Он отстегивает налог непосредственно президенту, а также расплачивается с ним своим товаром (высоко оцененным лично президентом, его семьей и генералами), поэтому ему и открыли зеленую улицу. Национальное русское самогоноварение получило в Африке поддержку на государственном уровне.

– Так там водка или самогон? – уточнила я.

Нам предложили попробовать. Дегустацию проводило мужское большинство нашей группы и пришло к однозначному выводу: самогон! Разведчики, собиравшие сведения, сообщили, что производится пойло из местного сырья, в основном из кактусов.

– Поэтому такая мерзость, – решил Афганец.

Но аборигенам, как выяснилось, пойло пришлось по вкусу, и местные магазинчики уже специально заказывают полюбившийся африканцам напиток. Видимо, они тут привычны к кактусам. Правда, водку из кактусов нельзя было назвать замбарийским ноу-хау: она также производится, например, в Мексике. Кстати, там это питье не имеет стабильного стандарта и резко различается в зависимости от качества использованного сырья (кактусы-то ведь разные бывают) и степени очистки.

Афганец уточнил, большой ли у батюшки заводик. Нам, если такое желание имеется, были готовы его показать. Я заметила, что для начала неплохо бы исследовать место жительства батюшки с паломниками, скорее всего мы найдем что-то интересное именно там, а не на заводе, где также работают и местные чернокожие африканцы. Если батюшка уже какое-то время проживает в Замбаре, то прекрасно знает, что африканцы быстро приберут к рукам все, что плохо лежит.

– Советуешь осуществить вылазку? – спросил Афганец.

Я кивнула.

Серега тут же предложил своим чернокожим родственникам проследить, когда батюшка покинет свой дом в вечернее время, чтобы мы нашей милой компанией смогли туда забраться. Самим нам следовало тоже передислоцироваться куда-нибудь в те края.

– Может, в гостиницу вернемся? – предложила Верка. – Вы наплетете что-нибудь местной полиции, – посмотрела она на Лешку. – Выясним как раз, как они ищут Костю. Может, Костя уже на свободе и с ума сходит? Будет хуже, если Ланин брат решит нас спасать!

Эта перспектива не улыбалась никому из тех, кто был знаком с Костей лично, поэтому мы вскоре загрузились в старые джипы и к вечеру уже размещались в гостинице в прежних номерах.

Нина с Таней, грузины и Ольга испарились в неизвестном направлении. Люди Афганца, с опухшими от беспробудного пьянства и обгоревшими на солнце физиономиями, встретили нас с распростертыми объятиями. Они все эти дни гостиницу не покидали, ни девственницами, ни путанами не интересовались, днем валялись у бассейна, вечером пили местный джин, запивая его местным ромом и виски.

Полицейский, с которым мне уже доводилось общаться, приехал вскоре после нашего возвращения в номера, по всей вероятности, оповещенный владельцем гостиницы. Афганец рассказал истинную правду о захвате третьего джипа и о том, как им с друзьями удалось уйти от погони. Путь в гостиницу занял несколько дней. Мы с Веркой и Сашкой заявили, что тоже были украдены африканцами, спаслись сами, по пути встретили друзей и вот вместе вернулись.

Полицейский был рад, что мы спаслись без его помощи. В глубине своей черной души он, не исключаю, и переживал, что не получил свои проценты с нашего выкупа. Но виду не подавал. По его словам, о местонахождении остальных членов нашей группы ему было ничего не известно. Требований о выкупе больше не поступало. Появление Сереги с Витьком его нисколько не смутило. Возможно, он решил, что это тоже спасшиеся в джипе. Он не очень различал белых по лицам, в особенности если учесть, что лица друзей Афганца и сибиряков были очень похожи даже на наш взгляд. И по цепям их было не отличить. Такое впечатление, что отливали их в одном месте – для одного собачьего питомника.

9 января, воскресенье

Следующий день мы загорали у бассейна, отдыхая от приключений, а ближе к ночи в гостиницу неслышно проникли разведчики ребелов и сообщили: батюшка с паломниками куда-то намылились. Оделись в парадное платье, сели в машину с кондиционером, а не в открытый внедорожник, и поехали. Следовало действовать незамедлительно. На дело пошли мы с Веркой и Сашкой, как самые опытные по ночным вылазкам, Алексей Петрович, заявивший, что меня нельзя оставлять без присмотра, детектив Володя и Серега. Африканец, принесший весть, сел за руль джипа. Второй африканец ждал нас недалеко от дома батюшки, в густых зарослях кустарника, где мы и оставили машину. К дому пошли пешком.

Он был весь погружен во тьму, причем не в нашу, а африканскую. Ночи здесь гораздо более черные, чем в моем родном Питере.

Охраны у дома не было никакой. Вероятно, батюшка ничего не боялся. Если здесь часты кражи на улицах, спокойно могут вырвать или порезать сумку, а оставленное в лагере добро быстро растащили африканки, то так называемых квартирных краж (хотя тут в основном у всех дома) практически не бывает. Если так можно выразиться, принято обчищать иностранцев, но не своих. Этот дом, правда, тоже принадлежал иностранцу, но уже «своему» иностранцу. Да и любой священнослужитель в Африке традиционно пользуется уважением. Более того, местные, несомненно, в курсе, что батюшка вхож к президенту, а это здесь очень много значит. У батюшки были все основания считать, что его никто не тронет. Не рассчитывал он как-то на повышенный интерес соотечественников! Сюда все-таки солидные люди приезжают, они не балуются проникновением в чужие дома, хотя некоторые, возможно, и начинали с этого свою трудовую деятельность.

Чернокожие любезно предоставили нам с Веркой по универсальной отмычке (видимо, откуда-то узнали о наших талантах – или ребята сообщили? Слухами-то земля полнится). Мы с подружкой, используя наш большой опыт по вскрыванию чужих дверей, справились очень быстро, под восторженными мужскими взглядами. Замок, признаться, был хлипкий. Не учел батюшка возможностей опытных отечественных взломщиков, или взломщиц!

Затем дружною толпою мы ввалились в дом. Хотя фонарики с собой были, решили включить свет. Чего бояться? В любом случае один из африканцев остался на часах.

Домик был сделан добротно не только снаружи, но и внутри. Как мы поняли, у каждого из троих проживающих здесь мужчин были свои апартаменты, состоявшие из двух комнат – спальни и гостиной. Имелась большая кухня, соединенная со столовой (или трапезной?) – по западному образцу. Хотя строители-то, наверное, и привыкли строить по такому образцу, а не по моделям наших отечественных хрущевок, и батюшка понимал: несолидно для него обустраиваться тут по российским меркам. Верка тут же ринулась на обследование комнат в поисках богатств. Подружку уже не исправишь, как я давно знаю, и я не стала ей препятствовать, хотя Афганец и попытался что-то вякнуть. Верка бросила ему через плечо пару ласковых и скрылась в первой комнате (то есть паре комнат), плотно прикрыв за собой дверь.

– Вообще, надо все осмотреть, – сказал Лешка и четко распределил обязанности, причем сам на пару с Серегой пошел обследовать непосредственно церковь.

Комнаты меня, признаться, мало интересовали (я оставляла их Верке, уверенная: если там и есть что-то интересное, то подружка это обязательно обнаружит), поэтому сразу же сказала Лешке: мы с сыном изучим кухню. Туда мы и направились.

Правда, уже после первого беглого осмотра дома, когда все пробежались по всем помещениям, у Сашки пропал запал. Не знаю уж, что он тут рассчитывал увидеть, но раньше нам приходилось забираться в гораздо более любопытные места. То трупы находили, то заложников освобождали… Я уж не говорю о складах оружия и о богатствах, которые в прошлом всегда прикарманивала Верка. Нам с сыном, правда, тоже кое-что перепадало, но моего ребенка в первую очередь интересовали не деньги, а что-нибудь эдакое. Ну, хотя бы труп или заложник.

В кухне Сашка заглянул в холодильник, осмотрел содержимое, затем вытащил ветчину в герметичной упаковке, которую он очень любит, и сунул в рот сразу два куска.

– Саша, нехорошо, – заметила я.

– А в чужой дом вламываться хорошо? – ехидно спросил сынок. – Это нам за моральный ущерб. Раз ничего интересного тут нет.

Я промолчала. Он был прав.

Внезапно я услышала под домом какие-то странные звуки.

– Саша! – прошептала я. – Послушай-ка!

Ребенок застыл с ветчиной в зубах. Под домом что-то… перекатывалось, время от времени ударяясь о стену. Мы с ним переглянулись.

– Может, там лев? – Ребенок показал ногой в пол.

– А на черта там льва держать? – удивилась я.

– А ты бы кого в подполе держала, если б жила в Африке?

– Питона, например, – ляпнула я первое, пришедшее мне в голову.

Сынок посмотрел на меня как-то странно, потом спросил – не думала ли я завести питона у нас дома? Я ответила, что не исключаю такого варианта, правда, питончика, наверное, было бы лучше поселить в гараже и брать с собой на наши вылазки при возникшей необходимости.

– Я скажу дяде Леше, что тебе подарить на Восьмое марта, – ухмыльнулся сынок. – А то он, наверное, ломает голову, чем бы тебя порадовать.

Я предполагала, что дядя Леша по этому поводу голову не ломает вообще, и я спасибо ему должна сказать за то, что он уже неоднократно жизнь мне дарил, как, впрочем, и моим родственникам, но смолчала. Интересно будет взглянуть на выражение Лешкиного лица, когда сынок ему сообщит о моей сокровенной мечте. А если еще и Верка попросит удавчика…

Я с трудом сдержала смешок и продолжала прислушиваться к происходящему под полом. Звуки то затихали, то возобновлялись. Я вышла из кухни-столовой в коридор. Там они не слышались вообще.

– Здесь, наверное, есть погреб, – высказала я предположение вслух, когда вернулась.

– Так давай искать, – ответил сынок. – Мама, я тебя не узнаю! Расслабилась ты что-то в этой Африке. В России ты бы уже весь пол облазала и половицы отодрала.

– А сам-то что стоишь как истукан? Ты сюда приехал ветчину есть или как?

В общем, мы условно разделили помещение на две части и принялись за поиски. Если в доме живут русские, то какой-то погреб должен быть. Хотя здание и строили иностранцы. Но наши-то не могли обойтись без погреба, в особенности проходимцы. Должны же быть у них тайники!

Пока мы с сыном ползали на четвереньках, Верка уже закончила осмотр комнат и заглянула к нам, довольная, как кошка, нажравшаяся сырого мяса и запившая его густыми деревенскими сливками.

– Что это вы тут делаете?

Мы пояснили. Звуки к тому времени уже прекратились. Я попросила Верку помочь, она согласилась, даже без лишних пререканий и жалоб на эксплуатацию своего труда мною. Интересно, что же она тут надыбала? И в каком количестве? Покладистой Верка бывает крайне редко, только после особо удачного улова.

Вскоре в кухне нарисовались и Алексей Петрович, Серега и детектив Володя. Чернокожий заглянул к нам и заявил, что идет на улицу к своему товарищу, а то тому там скучно стоять. Если что – они подадут сигнал.

Облазав весь пол, мы не нашли никакой крышки, несмотря на то что мужики отодвигали мебель. Но ведь звуки под полом слышались… У нас с Сашкой не могло быть одинаковых галлюцинаций.

– А если это землетрясение начиналось? – предположил Серега.

– Под одной отдельно взятой кухней? – хмыкнула я.

– А даме не могло показаться?.. – открыл рот Володя.

– Этой даме никогда ничего не кажется, – заявил Афганец. – И ее сыну тоже. Если они слышали – значит, какие-то звуки были. Надо искать вход в подземелье или что тут у них под домом?

Мы опять распределились по разным помещениям, чтобы искать вход уже там. Нашел его Сашка – за алтарем. Мы откинули крышку и увидели ведущие вниз деревянные ступени. Афганец пошел первым, держа автомат наизготовку, за Лешкой следовал детектив Володя, потом я, потом Сашка и Верка. Шествие замыкал Серега. Вначале Лешка включил фонарик, но практически сразу же разглядел на стене выключатель и нажал на него. Освещение тут было тусклое по сравнению с комнатами, но его хватало.

Дом имел подземный этаж. Вообще мне доводилось видеть подобные этажи в Германии. Одна наша бывшая соотечественница объяснила мне, какие дома считаются оптимальными для представителей немецкого среднего класса (этот, правда, значительно превышал немецкие по размерам). Так вот, у нашей бывшей соотечественницы, в чьем доме мне довелось гостить, было две наземные комнаты и две подземные, на наземном этаже также располагалась кухня. Одна из подземных комнат была гостевой (где меня и разместили), другая – подсобной. В ней, например, стояла стиральная машина, также имелся просторный отсек – сушилка, где можно было развесить большое количество белья. Над домом возвышался еще один этаж, где была сделана однокомнатная квартира, которую семья сдавала молодой девушке, чтобы частично компенсировать взносы за дом. Подобный проект является оптимальным по цене, удобству и занимаемой площади – ведь земля-то дорогая, а «небоскребы» в Германии строить не принято.

Здесь тоже было несколько комнат, правда, их, похоже, строили с расчетом на будущее. Большинство из них пустовало, но одна заинтересовала нас чрезвычайно. В ней стояли колбы с… ртутью?

– На хрена им тут ртуть? – не понял Афганец.

– Ну, травят, наверное, кого-то, – высказала предположение Верка. – Зачем она еще может понадобиться? Не градусники же они делают?

Все погрузились в размышления. Для производства водки – или любого спиртного – ртуть вроде бы никогда не требовалась. Если только местные не используют некую хитрую новую технологию. Значит, батюшка запланировал некую тайную операцию? Вот только какую?

Следующая комната представляла собой небольшую химическую лабораторию. Тут было много различных химикатов, о существовании которых я, признаться, даже и не слышала, не говоря уже об остальных наших.

– Жаль, химика у нас с собой никакого нет, – вздохнул Лешка. – Не определить, зачем все это.

– Спросить можно у хозяев, – невозмутимо заметил мой сынок и выжидательно посмотрел на дядю Лешу.

– Можно, – кивнул Афганец. – Заскучали? Руки чешутся? Зудит? Узнать охота, кто тут чем промышляет?

– А тебе разве не хочется? – уточнила я. – Никогда не поверю!

Лешка посмотрел на меня угрюмо, ничего не ответил и пошел дальше. Требовалось обследовать все помещения. Дверь комнаты, располагавшейся, по моим прикидкам, как раз под кухней, была заперта.

– Лана! – позвал Афганец.

Я приступила к работе и быстро ее вскрыла.

– Мастерство растет просто на глазах, – похвалил меня Лешка. – Тебя вскоре можно будет отправлять на дело и в Питере.

– В Питере таких хлипких замков нет – в смысле, в квартирах, в которые следует забираться.

– Уверен, что ты и с электроникой прекрасно справишься, – заметил Алексей Петрович. – А если ты не справишься, Вера поможет. Или твой талантливый сынок.

«И что это он сегодня такой добрый?» – Я внимательно посмотрела на Лешку.

– Что уставилась, как будто мы с тобой двадцать лет женаты? У тебя, Ланочка, сейчас вид жены, встречающей мужа после получки.

Ни слова не говоря, я подошла к Лешке вплотную. Точно: разит.

– Где поддали? – спросила.

– Ну вот, начинается, – показательно вздохнул Лешка. – Даже в Африке спокойно нажраться не могу! Сейчас воспитательный процесс пойдет. Ты мне жена?

Лешка повернулся к Володе и стал с ним обсуждать минусы законного брака. Я заметила, что за Афганца не пойду никогда (лучше сразу записываться на лечение в дурдом), Лешка ответил, что «Скворечник»[2] по мне и так давно плачет, я не стала его больше слушать и толкнула только что вскрытую мною дверь. Я нащупала выключатель на стене, а когда комната озарилась светом, вскрикнула от удивления. Все наши постарались заскочить внутрь, но не смогли поместиться – комнатка была маленькой.

На полу без сознания лежала Мария Идальго Мена Угалде, баронесса, маркиза, или кто она там.

Испанка была связана по рукам и ногам, а ее рот был залеплен скотчем.

В первое мгновение все опешили от удивления. Потом Сашка робко спросил:

– Это она тут по полу каталась? А мы сверху слышали?

– Крыша, что ли, поехала? – предположил детектив Володя.

– Может, услышала, что в дом пришли люди, и попыталась привлечь внимание? – сказала я. – Нас же много. А этих – только трое. Она поняла: в доме появились другие. А от приложенных усилий потеряла сознание. Ведь не русская же баба.

Я первой подошла к Марии и склонилась над нею. Она так пока и не пришла в сознание. Судя про кровоподтекам и гематомам, ее в последнее время много били.

Надо было действовать немедленно. Я взялась на край скотча и одним резким движением содрала его со рта Марии. Она вскрикнула от боли – и очнулась, широко раскрыв глаза от удивления. С ее губ сочилась кровь – они были разбиты давно, а я еще содрала скотч с кожей… Бедная испанка, она в своих Европах не привыкла к такому обращению.

– Саша, нож! – крикнула я сыну.

Второго приглашения не понадобилось. К баронессе (маркизе, графине) подскочили одновременно мой сын и Серега и срезали ее путы. Ее руки, ноги, все тело затекло. Я помогла ей сесть, она застонала, потом попросила пить.

– Принесите ей что-нибудь, – повернулась я к мужикам, стоявшим как истуканы. – И того пойла, которым вы накачивались, – добавила специально для Афганца.

– Там больше нет, – пьяно улыбнулся он. – Ты же в курсе: я никогда после себя ничего не оставляю.

– Найдите! Не может не быть запаса у трех русских мужиков!

– Есть запас, – сообщила Верка. – Сейчас принесу. Серега, а ты давай за водой.

Они ушли, а я спросила Марию, как она тут оказалась и не знает ли она, где сейчас находится мой брат?

– Ваш брат? Константин? – хрипло переспросила она. – Он разве не с вами?

– Как вы здесь оказались? – повторила я.

– Меня… ночью… заткнули рот, связали. Привезли сюда…

– Почему? Что от вас хотят?

Испанка не успела ответить: наверху началась драка. Верка завизжала, как ненормальная, послышался стук падающих тел. Падали не двое… Значит, это не Серега задумал к ней приставать.

– Все наверх! – рявкнула я.

– Дуй сама, – промычал в хлам пьяный Афганец и опустился на пол. Володя пристроился рядом с ним, обняв Лешку за плечи. Они попытались завести какую-то песню, но я не поняла, какую, так как уже летела по коридору со взведенным автоматом. Сашка несся за мной. А наверху продолжалась драка и крики.

Вылетев в коридор, мы увидели кучу-малу: по полу катались пятеро – четверо белых мужчин и Верка. Все дико орали, в основном матом. Чернокожих молодцев нигде не было видно.

– Прекратить! – рявкнула я командирским голосом.

Но никто из пятерых и не думал заканчивать схватку. Кто с кем сражался, понять было сложно. Я решила: главное – спасти Верку. Мужики перебьются. Поэтому прицелилась в мужскую руку в длинном белом костюмном рукаве (Серега в любом случае был в футболке с коротким) и дала по ней одиночный выстрел.

Мужик заорал так, что деревянные стены задрожали. Я испугалась: не обрушатся ли? Ведь африканцы строили дом, не рассчитывая на крики пьяных или раненых русских, а то и пьяных и раненых одновременно.

Но стены не обрушились, а раненый мужик от кучи-малы отвалился. В ней осталось четверо персонажей. Я решила, что мне следует стрельнуть еще разок, но, пока прицеливалась, сынок подскочил к дерущимся и очень ловко огрел прикладом одну из голов. Обладатель головы из кучи тоже вывалился. Остались трое.

– Лана, сними с меня этих козлов! – завизжала снизу Верка – она оказалась под Серегой и еще одним типом, мне неизвестным. – Я бесплатно никого на себе держать не намерена!

Я не стала напоминать Верке, что она уже взяла в этом доме предварительную оплату и вполне могла бы подержать на себе и четверых, но требовалось спасать также и Серегу, которого пытался придушить третий мужик, причем занимался он этим процессом, лежа на Верке. В Серегиных силах справиться с ситуацией я была уверена гораздо меньше, чем в Веркиных. Поэтому, подражая Сашке, перевернула автомат и заехала прикладом по голове паломника – это был он, как я теперь поняла. Но голова у него оказалась крепкая, и он, в отличие от батюшки, не отключился после первого удара. Но тут подоспел Сашка и врезал пару разочков своим прикладом. Трех ударов все-таки оказалось достаточно, сразу же подключилась Верка и столкнула мужика с себя.

– Веревки тащите! – рявкнула я на членов нашей группы. Сашка с Веркой повиновались мгновенно – нам уже не раз приходилось связывать разных типов, Серега же лежал на полу, раскинувшись на спине, и тяжело хватал ртом воздух.

А в коридоре, покачиваясь, показалась испанка.

– Веревка нужна! – крикнула я ей, но, казалось, Мария меня не услышала.

Она неотрывно смотрела на лежавших на полу мужиков и, как сомнамбула, приближалась к ним. Первым на ее пути попался Серега, только она не узнала в нем одного из спасителей, приняв за одного из мучителей, и врезала ему ногой. Пыталась попасть по самому дорогому, однако не устояла на ногах, и удар пришелся Сереге в бедро, после чего маркиза рухнула на парня. Серега взвыл, одним движением могучей руки откинул испанку на несколько метров, и она приземлилась аккурат на простреленную мною руку паломника. Паломник вернулся к жизни и завопил, затем каким-то образом узнал маркизу и вознамерился совершить над нею насилие, о чем сообщил во всеуслышание.

Я не могла этого допустить, подскочила к ним и врезала прикладом автомата по простреленной руке, с которой испанка уже скатилась на пол. Мужик опять отключился. Для профилактики я дала по разику прикладом и двум другим врагам. Тут как раз показались Верка с Сашкой. Веревку они не нашли, воспользовались покрывалом, которое уже нарезали на куски. Сын с подружкой стали связывать батюшку, испанка, сидевшая на полу, поняла, что они делают, и вознамерилась помочь. Мы на пару с ней занялись одним из паломников. Маркиза с большим удовольствием брала его голову в руки и шмякала ею о деревянный пол, приговаривая что-то на своем родном языке. Я испанского, к сожалению, не знаю, поэтому перевести не могу. Могу только сказать: она явно получала от этого удовольствие – на лице у нее было написано райское наслаждение, словно только что заглотала пяток конфет «Баунти». Как все-таки приятно помучить ближнего, который недавно мучил тебя! И кто только подставляет вторую щеку?.. Мне на своем веку таких людей встречать не доводилось.

Вскоре все трое были связаны, Серега пришел в чувство и сидел, потирая бедро, правда, на Марию он не обижался. Я на всякий случай заметила, что ему следует выпускать пар на батюшке и паломниках – если ему вообще хочется выпустить пар.

– Да нет, кулаки я сегодня уже хорошо почесал, – сообщил Серега, зевнул и сказал, что теперь ему надо выпить. Верка любезно подсказала местонахождение спиртных напитков.

Услышав это, батюшка оживился и завопил, что мы не имеем права его грабить и что он заявит на нас в полицию.

– Валяй, – сказала я. – Им будет очень интересно побеседовать с маркизой. Не сомневаюсь: она это дело просто так не оставит.

Батюшка тут же сник. Испанка же с большим интересом рассматривала каждого из своих тюремщиков, словно впервые их увидела. Я на всякий случай уточнила этот вопрос. Выяснилось, что они заходили к ней только в масках.

Значит, собирались отпускать?

– И что вам было нужно от бедной женщины? – спросила я у Кирилла.

– Неужели непонятно? Ты же русская! Должна бы сразу сообразить.

– Я сообразила: бабки. Но почему вы прихватили именно ее? Здесь что, мало других туристов? Гораздо более обеспеченных. Или вам нужна была беззащитная женщина, приехавшая в Замбару без сопровождения мужчины?

Батюшка неопределенно пожал плечами. Не дожидаясь от меня команды, Верка хорошенько врезала ему ногой в кроссовке. А нога у Верки крепкая, во многих драках испытанная.

Кирилл завопил истошным голосом. Опять очнулся раненый. Я решила, что мне все-таки нужно заняться его рукой, и велела Сашке посмотреть, где тут аптечка. Второй паломник подсказал ее местонахождение и вежливо попросил принести ему что-нибудь от головной боли. Мой ребенок удалился, а я пока разрезала перочинным ножом пропитанный кровью рукав и осмотрела рану. Мужик сверлил меня ненавидящим взглядом.

– Ерунда, – сказала я ему. – Пуля прошла насквозь. Я не в первый раз стреляла.

– Не сомневаюсь, – пробурчал мужик.

– А вы в самом деле медсестра? – спросил второй паломник. Теперь и я узнала его – по голосу. Это он летел с нами в одном салоне самолета и выступал с комментариями!

– В самом деле.

– И на войне были?

– Была.

– На какой она была войне? – очухался батюшка.

Я пояснила и заметила: даже если бы пуля и не прошла насквозь, а застряла, я смогла бы ее извлечь без особых проблем. Верка сообщила собравшимся, что я с успехом извлекала пулю из ее священного тела, и даже немного оголилась, чтобы показать откуда. Правда, тут же напомнила мужчинам: демонстрация ее священного тела стоит денег, и указала сколько именно. Верка также продемонстрировала и часть своего обнаженного бюста – и батюшка со здоровым паломником облизнулись. Даже раненый почувствовал себя лучше, у него явно участилось дыхание.

Потом он повернулся ко мне и спросил, не заработает ли он заражение крови. Я ответила, что все зависит от содержимого аптечки.

Вернулся Сашка, вручил мне все, что нашел. Я вколола мужику обезболивающее с антисептиком и быстро обработала рану. Мужик стонал и морщился так, словно я ему ампутировала руку. Батюшка и второй паломник съели по таблетке отечественного анальгина, благоразумно прихваченного кем-то из них в Африку.

– Ну что, продолжим беседу? – спросила я. – Зачем прихватили испанку?

– Одинокая женщина… – промямлил батюшка. – Без мужчин…

– Зачем вы ее взяли?

– Понятно же: ради бабок. Мы ее уже хорошо обработали. Она уже была почти готова. А тут вы приперлись! Ее снова связать надо и отправить в подвал! Поделимся.

Заметив заинтересованный взгляд Верки, батюшка продолжал трепаться в том же духе, рассказывая о том, что им удалось выяснить о богатствах маркизы. Кирилл теперь обращался исключительно к Верке, вроде как забыв о моем и Сашкином существовании. Испанка по-русски не говорила, но поняла: речь идет о ней. И спросила меня, что обсуждается.

– Вы знаете, почему вас взяли в плен? – спросила я у нее на английском.

– Да. Они посчитали меня конкуренткой.

– В чем вы можете составить им конкуренцию?

– В бизнесе. Они решили, что я претендую на их рынок сбыта.

Я моргнула. Батюшка и паломники, как выяснилось, неплохо изъяснялись по-английски, и завопили на маркизу. Я пыталась вникнуть в суть спора, но так ничего и не поняла.

Внезапно в коридор вернулся Серега, держа в руке бутылку «Баллантайнз», из которой он то и дело отхлебывал.

– Лана, я вспомнил! – вдруг возопил он на весь коридор.

Спорившие стороны временно смолкли.

– Что ты вспомнил?

А Серега уже смотрел прямо на батюшку. Кириллу Серегин взгляд очень не нравился… Серега показал на него бутылкой.

– Он у нас бабки собирал! – объявил сибиряк.

Кириллу, по-моему, захотелось вжаться в пол и стать невидимым. Серега же продолжал рассказ. Хозяин дома уже давно изображает из себя священнослужителя (им, естественно, не являясь) и в Сибири посетил многие организации, собирая у них подаяние на строительство то храма, то монастыря. Насобирал столько, что искали его и органы, и люди с другой стороны закона, и настоящие служители церкви, но не нашли. Вон, оказывается, где он объявился, проходимец! Правда, взятием в заложники, насколько было известно Сереге, «отец» Кирилл в России не грешил.

– Новая страна – новая специализация, – невозмутимо заметил мой сынок.

«Батюшка» в гневе повернулся к нему.

– Вы только одну Марию прихватили? – уточнила я.

Кирилл перевел ненавидящий взгляд на меня. Я взвела автомат. Смотрела на него неотрывно, потом сняла автомат с предохранителя. Это действие вызвало поток мата. Я выстрелила. «Батюшка» завопил не менее истошно, чем вопил «паломник». Я повернулась к единственному уцелевшему.

– Ну? – спросила у него.

– Завод где спиртовой, знаете? – спросил тот.

«Батюшка» повернул к нему искаженное болью и ненавистью лицо и выматерил его так, что даже мои уши, привычные к разным выражениям, были готовы свернуться в трубочку. Но «паломник» не хотел, чтобы и его руку прострелили (слава богу, хоть один понял: я не шучу), и сообщил, что нам следует отправиться на спиртовой завод, и он даже готов был указать дорогу. Там мы найдем своих друзей.

– А зачем они вам все-таки понадобились? – уточнила я у него.

– Деньги, – пожал плечами он.

– Значит, это вы косите под ребелов?

– Ну, в общем, да.

– Неужели вы не понимаете? – заорал Кирилл. – Иначе тут жить нельзя! Здесь уважают только силу!

– Нам, то есть Кириллу, предложили, он не мог отказаться, – устало сказал непокалеченный «паломник». – Если мы хотим тут жить (а нам троим лучше не возвращаться в Россию), нужно жить так, как велят те, у кого есть власть. Поверьте: мы не получили бы бóльшую часть денег. Их пришлось бы отдать. Но здесь это – выгодный бизнес. Тем более что все можно свалить на ребелов, которые им тоже промышляют.

– Но почему вы держите наших друзей на заводе, а испанку – здесь? – встрял мой сынок.

«Паломник» кисло улыбнулся.

– Она же женщина, мальчик! Мужики-то нам здесь зачем?

Я бросила беглый взгляд на испанку. Красавицей ее нельзя было назвать даже с натяжкой. Плюс возраст. Да, богата. Именно поэтому мы с Веркой нацелили на нее Костю. Но неужели эти трое наших мужиков не могли найти себе в Африке женщин? Тем более если тут сейчас такая страсть – рожать от белых? Но предположим, эти трое не выносят черных. Допускаю. Вполне может быть. Неужели не могли выбрать себе кого-то из молодых белых югославок? И ведь мы слышали и о так называемом «белом шоу» с нашими, то есть украинскими, девчонками, организованном специально для чернокожих мужчин. Неужели нельзя было выбрать девочку оттуда? Для себя, белого? Да хотя бы привести сюда девочку из России!

– Вас насиловали? – спросила я у испанки.

– Нет, только били, – удивилась она.

– Попыток не делали?

– Изнасилования? Нет.

– А про какой рынок сбыта вы говорили? – спросила я у нее.

В этот момент «батюшка» взвыл, подобно раненому слону, оповещающему о своем ранении весь лес:

– Займись моей раной! Я истекаю кровью! Сделай что-нибудь!

Во мне заговорил медик, и следующие несколько минут я обрабатывала рану. Но завершить работу я не успела: в дверь, ведущую в дом, забарабанили, и за нею послышались возбужденные мужские голоса. Говорили на русском.

– Открывайте, или сейчас взломаю тут все к чертовой бабушке! – раздался голос Вовчика.

Верка бросилась впускать наших ребят.

Оказалось, что чернокожие часовые, не стоявшие под дверью, а сидевшие в кустах, пропустили трех хозяев дома. Видимо, те поставили машину где-то в другом месте и часть дороги шли пешком. Может, прогуляться хотели перед сном. Испугавшись, чернокожие понеслись в гостиницу за нашими. И вот наконец прибыли с подмогой.

– Так, – только и сказал «двустворчатый шкаф» Вовчик, глядя на простреленные руки мужчин.

– А нашего Романа вы в самолете прикончили? – Детектив Коля посмотрел на единственного нераненого «паломника».

Тот судорожно замотал головой.

– А откуда ты вообще знаешь, что кого-то прикончили?

– Ну так живем мы здесь! Новости-то тут распространяются, как в русской деревне, – ответил «паломник».

– Наши на их заводе, – прервала я беседу, пока она не превратилась в рукоприкладство. – Этот обещал показать дорогу.

– Ну так что ж мы тут сидим? Поехали! – загудели молодцы Афганца и вдруг заметили, что их шеф почему-то отсутствует.

Я сообщила его примерное местонахождение, и парни понеслись за шефом.

Шеф на пару с Володей мирно спали в недавнем месте заточения испанки. Парням пришлось приложить немалые усилия, чтобы доставить обоих мужиков наверх, потом их головы по нескольку раз окунули в таз с холодной водой, куда еще добавили лед из холодильника. Но трезвели они с трудом. Это показалось мне странным (Лешку я давно знаю и в курсе, что пить он умеет), и я подскочила с соответствующим вопросом к единственному целому «паломнику».

– Ну? – спросила я его многозначительно, кивая на Афганца и Володю.

– Вы понимаете, Лана… – промямлил он.

– А поконкретнее?

– Они, видимо, выпили нашу водку. Ну ту, что на заводе разливают. Она… не очень качественная…

– А что ж вы ее тогда в своем доме-то держите?! – воскликнула я, ничего не понимая. – Неужели сами хлебаете эту дрянь?

– Да это для гостей…

Тут к «паломнику» подскочил слушавший весь наш разговор Вовчик, одним дегким движением руки схватил его за рубашку на груди и за эту же рубашку поднял вверх – одной левой. «Паломник» завис в воздухе, и это положение ему не очень понравилось. Мужик задрыгал ножками (ступнями и лодыжками, так как под коленями проходила веревка), но больше всего ему, пожалуй, не понравилось выражение лица Вовчика.

– Иногда к нам приходят нежелательные посетители. Это водка для них, – сообщил «паломник» и завизжал истошно: – Я не знаю, почему ваши ее выбрали! Не мы ее предлагали! Там же стоит хороший вискарь, коньяк, джин. Почему их потянуло на самогонку?!

Вовчик все так же молча опустил «паломника» на пол. Мужик вздохнул с облегчением. Остальные двое находились без сознания, несмотря на оказанную мною первую помощь. Друзья Афганца потащили шефа и детектива Володю в машины, решив, что сейчас все равно окончательно не приведут их в чувство. «Паломников» и «батюшку» перенесли вниз – туда, где содержалась испанка. Там они как-то быстро очнулись (может, симулировали?) и начали возмущаться.

– Это временно, – сказал «двустворчатый шкаф» Вовчик. – Своих освободим – и вас развяжем. Мы же не убийцы какие-нибудь!

Я чуть не поперхнулась, но не стала поправлять верного Лешкиного соратника, уложившего не один десяток людей, причем некоторых – голыми руками. Вот только меня, бедную хрупкую женщину, он почему-то опасается и часто тушуется в моем присутствии, в особенности если я нахожусь сзади. Может, влюбился?

Вовчик на прощание погрозил мужикам своим огромным кулачищем, заметив, что если мы не найдем на заводе наших друзей, остающимся в этом доме мало не покажется.

В ответ на предупреждение «двустворчатого шкафа» нам даже любезно пояснили, где искать пленников, чтобы мы зря не тратили время, а Кирилл сообщил, где находится ключ, чтобы мы случайно не отбили плечи, взламывая дверь. Я в очередной раз поразилась, какими любезными становятся граждане после применения к ним физических методов убеждения.

Глава 26

Ночь с 9 января на 10 января,

с воскресенья на понедельник

Мы покинули негостеприимный дом и отправились на завод, дорогу к которому прекрасно знали наши чернокожие друзья. Испанка поехала с нами, постоянно восхищаясь мужественными русскими мужчинами. Русские мужчины понимали ее без перевода.

– Только бы не переключилась с Кости на кого-то из молодых, – пробурчала Верка.

– Тетя Вера, так вы же вроде бы за дядю Костю сами замуж собрались? Что-то я помню, как вы набивались к нам в родственники…

– Помолчи! Ты ничего не понимаешь!

Я призналась, что тоже не понимаю подружку (хотя, откровенно признаться, уже догадывалась, к чему клонит Верка), и заявила: помню то же, что и Сашка. Я уже прикидывала, кто будет готовить свадебный стол. Ведь готовит-то обычно у нас Костя, а жениху все-таки негоже самому все делать и, главное, бегать на кухню во время свадебного пира…

– Ресторан снимешь для единственного брата, – невозмутимо ответила Верка. – Можно подумать, он у тебя в сотый раз жениться собрался! А первая свадьба должна быть запоминающейся. Разве не так?

Сейчас я уже думала, что мои две свадьбы совершенно не нужно было делать. Но настаивали родители и прочие родственники. Свадьбы в общем-то были для них, а не для меня с моими бывшими мужьями. Если я когда-нибудь все-таки пойду замуж в третий раз (невольно я посмотрела на спавшего в нашем джипе Лешку), то соберу только самых близких. Хотя если вспомнить даже близких соратников Алексея Петровича… Всех, с кем он воевал, с кем сидел, с кем делал бизнес… Его апартаментов, конечно, хватит, чтобы принять всю эту компанию. «А вообще, зачем мне официальный брак?» – тут же одернула я себя. Да еще Алексей Петрович в качестве мужа? Он хорош лишь в малых количествах (как, впрочем, и все мужья).

– Вера, а ты уверена, что хочешь замуж? – подал голос Вовчик, сидевший спереди. – И именно за Костю?

– Ты себя, что ли, предлагаешь? – посмотрела на него Верка. – Мне, в общем-то, все равно, за кого из вас выходить. Кто первый соберет миллион в приданое, за того и пойду.

– А что, у Кости уже есть? – Вовчик перевел взгляд на меня.

В это мгновение очухался Афганец – по крайней мере, он слышал последние фразы.

– Они брюлики нашли, – сообщил он заплетающимся языком. – Вот и приданое Косте.

– Брюлики брюликами, – невозмутимо заметила Верка, – но зачем упускать маркизу? Пусть Костя вначале на ней женится, потом отсудит половину имущества, ну или мы сами ее отправим к ее титулованным предкам… Лана, что ты сидишь?! Ты придумала, как мы прикончим испанку?! Тебе же наследство получать!

– А почему вы ее тогда не прибили в доме «батюшки»? – повернулся к нам Вовчик.

– Ну, ты идиот, – покачала головой Верка. – Они же с Костей еще не поженились! И завещание ее надо заставить написать на Костю. Лана, слышишь? Ведь у нее могут быть дети, братья, сестры и прочие родственники. Обязательно проследи за этим! Ты же сама будешь страдать, пока Костя в Испании станет ошиваться. Питаться придется одними полуфабрикатами. А вам с Сашей нужно нормальное питание! Саша еще растет. И у вас же животные! Они по скольку раз в день привыкли есть? Чтобы Костя поскорее вернулся, надо будет все поскорее обстряпать.

Верка перегнулась к Афганцу и хорошенько его тряханула.

– Лешка, киллера пошлешь в Испанию? Подарок сделаешь Ланочкину брату к свадьбе? Но только после свадьбы.

– Что? – встрепенулся пытавшийся заснуть Афганец. – Кого убить-то на этот раз решили? Неужели самим не справиться? Не узнаю вас, дамы!

– Костину жену.

Алексей Петрович хлопнул глазами. Таким путем, похоже, он совсем не протрезвеет. Или, наоборот, дело пойдет быстрее?

– Когда твой брат успел жениться? – спросил Лешка у меня, протирая глаза и жалуясь на головную боль.

– Он еще не знает, что женится, – ответила вместо меня Верка.

– Но вы уже запланировали его жену пристрелить? – рассмеялся Лешка. – Из ревности?

– Нет, из-за денег, – даже обиделась Верка. – Ты нас за кого принимаешь? Ревность – пережиток капитализма!

– Это ты откуда взяла? – Афганец таки протрезвел. Вовчик тоже напрягся.

– Где-то проходила. Это то ли Ленин сказал, то ли Карл Маркс… Я запомнила! У классиков марксизма много умных мыслей было. Ну, там, что каждый человек – эгоист…

– Тетя Вера, а вы разве где-то учились? – искренне поразился Сашка. – Я помню, как вы не могли примеры для третьего класса решить, когда я вас попросил мне по математике помочь.

– Зато я деньги считать умею, – отрезала Верка. – И везде их находить. Это поважнее всякого образования будет!

– Там, где они плохо лежат, ты их находишь, – буркнул Лешка.

Верка таинственно улыбнулась. Мы как раз подъехали к заводику.

Его никто не охранял, поэтому мы проникли внутрь без каких-либо проблем. На этот раз на шухере оставили не только чернокожих, но и Лешкиных друзей. На них надежды было гораздо больше. В машине также остался детектив Володя – он оказался слабее Афганца и не смог очухаться. Лешка признался, что у него дурная голова (я не решилась согласиться с этим вслух, опасаясь последствий), как после недели беспробудной пьянки. Но тем не менее Алексей Петрович мог функционировать и взял на себя командование. Привычен он был к состоянию «после вчерашнего».

Всей гурьбой мы рванули к складу, где среди запасов сырья держали Костю, Джона и трех друзей Афганца. Костя – в своем стиле – сразу завопил, рассказывая о своих переживаниях и страданиях. Остальные, надо отдать им должное, помалкивали. Видимо, понимали, что передать свои чувства и муки лучше Кости они все равно не смогут. Послушав братца минут пять, я полностью успокоилась: ничего страшного не произошло, и все страдания – результат его больного воображения. Ему в ближайшее время просто следует ненадолго уединиться с Веркой, и все пройдет. Братец тем временем спрашивал, почему мы не освободили его раньше и о чем мы с Веркой вообще думали все это время?

– О твоей свадьбе, Костенька, – заявила Верка, обнимая моего братца, повисшего на ней. – Невесту освободили сегодня же. Поедешь в Испанию, там женишься, только никаких брачных контрактов не подписывай без моего согласия. Контракт вначале я должна посмотреть.

– Вера, ты с каких пор юристом заделалась? – покосился на нее Лешка.

– В плане денег я лучше любого юриста разберусь. А речь идет о Костином приданом. Он ведь на маркизе женится, чтобы я его потом замуж взяла.

Костя от Верки отцепился и стоял, хлопая глазами, потом повернулся ко мне:

– Лана, что происходит?! Чем вы занимались все это время?!

– Вопрос сложный, – заметил Афганец, обнял моего братца за плечи и предложил пойти к самогонным аппаратам, продегустировать местную продукцию – хорошо помогает для ускорения мыслительного процесса.

– Леша, ты сегодня уже достаточно надегустировался! – рявкнула я.

– А ты не вопи на меня, как жена с тридцатилетним стажем, – посмотрел через плечо Афганец. – Костя, пойдем выпьем. А ну их, этих баб!

Мы с Веркой переглянулись. Подружка предложила наведаться в контору – или что тут есть. Ведь сидит же тут где-то администрация? Должен же Кирилл с помощниками хранить тут какие-то деньги или что-то еще, что может заинтересовать подружку.

Мы пошли. Сашка, конечно, увязался за нами. Пристроился к нам и «двустворчатый шкаф», заявивший, что нас нельзя никуда отпускать одних.

– Ты бы лучше за Алексеем Петровичем следил, – заметила я. – И за моим братом. Ведь ужрутся же опять!

– Лана, это твои мужчины, – осклабился Вовчик. – Вот ты и следи. Русские женщины всегда своих мужиков на себе домой носят. Есть у нас такая национальная традиция. Забрать мужика из канавы и тащить в дом. Или в ЗАГС.

– Лана, оставь их в Африке, – подала голос Верка. – Пусть тут немного поживут. Потом вернутся – как шелковые будут.

– Ты уже не хочешь женить Костю на маркизе? – сделала я удивленные глаза. – Кстати, где она шляется? Она, случайно, не звонит в полицию? Ведь испанка же все-таки, не наша. У них вообще-то заложников освобождают не частные лица, а представители государственных органов и спецслужб… Да и лично она может побежать в местную полицию, жаловаться на непривычные условия содержания в подвале.

– Вам, девочки, такое не пришло бы в голову, правда? – ухмыльнулся «двустворчатый шкаф», но тем не менее отправился с нами на поиски маркизы.

Остальные члены нашего отряда рыскали по заводу с видом ищеек – высматривали, чем бы поживиться. Верка то и дело повторяла, что ей тоже надо бы пробежаться по всем углам. Но я твердо заявила: мы должны найти испанку! Разве Вера забыла, что это – единственный способ для Кости собрать приданое? Где еще, по ее мнению, он может столько поиметь? Других богатых невест я что-то поблизости не вижу.

– Пусть лучше бриллианты ищет, – заметила Верка невозмутимо. – Гор тут много, может, и гробниц старых немерено. Оставь его в Африке. Не исключаю, больше толку будет, чем от женитьбы. Подумать надо…

– А как он бриллианты отсюда вывезет? – подал голос Вовчик.

– В брюхе, – спокойно ответила Верка.

– Что ты хочешь сделать с моим братом?! – завопила я. – Ты хочешь, чтобы он проглотил камни для вывоза из страны? А кто ему живот потом будет резать?

– Рубен Саркисович, – все так же невозмутимо ответила Верка, вспомнив нашего общего знакомого хирурга, у которого нам обеим уже доводилось лечиться после прошлых приключений.

– Отстаньте от дяди Кости! – процедил мой сынок.

– Саша, как ты со мной разговариваешь?! – поразилась Верка. – Да как ты?..

В следующее мгновение в Сашкиной руке возник пистолет. «Моя школа», – подумала я.

– Саша, откуда ты взял пистолет? – удивленно спросила Верка. – Ведь у всех только автоматы.

– Откуда взял – там уже нет, – ухмыльнулся сынок. – Вы же тоже не объясняете, где что находите. Гоните-ка камушки, тетя Вера! Нехорошо крысятничать.

– Саша, откуда ты набрался таких слов? – Для Верки сегодня, пожалуй, был день откровений.

– Ваша школа, тетя Вера, – осклабился мой сын. – Ну и, конечно, мамина. А также небольшой личный опыт в компании старших товарищей.

Верка остановилась и на мгновение закрыла глаза. Я же поинтересовалась у сына – о каких камушках он говорил? Сынок пояснил, что тетя Вера отыскала горсточку драгоценных камней в доме фальшивого батюшки и очень ловко распределила их по разным карманам, даже не упомянув остальным о том, что она такое нашла.

– Откуда ты знаешь?! – завопила Верка.

– А я наблюдательный, – съехидничал сынок. – И с вами уже пятнадцать лет знаком. Могли бы и поделиться с мамой, если она ради вас дядю Костю за маркизу отдает и обрекает себя и меня на питание полуфабрикатами. Вы что, забыли? Смотрите: останетесь и без дяди Кости, и без приданого!

Внезапно мы увидели упомянутую даму, появившуюся на пару с Николаем из цеха, который остальная компания уже покинула, не обнаружив там ничего интересного. Склад всем понравился гораздо больше, не говоря уже об административных помещениях, где имелась выставка образцов изготовляемой продукции.

– Лана! Лана! – закричала маркиза, увидев меня.

– Светлана Алексеевна, пойдемте с нами! – добавил Коля. – Мы должны вам кое-что показать!

Заинтригованные, мы вчетвером рванули вслед за очень возбужденной испанкой и Николаем, сокрушавшимся, что его начальник Володя так некстати набрался. О Косте маркиза даже не вспоминала.

Когда мы вошли в цех, эти двое быстро миновали два огромных самогонных аппарата и линию по розливу спиртного в бутылки и оказались в другом конце, где стояло еще какое-то оборудование. Оно было совершенно новым и, по-моему, даже не собранным до конца.

Это тут же подтвердил Вовчик, как оказалось, немного разбирающийся в технике. По его словам, ни одна машина в таком состоянии функционировать не будет. Вот только Вовчик никак не мог определить предназначения этого оборудования.

Но это сделали Коля и маркиза. Именно поэтому они и были так возбуждены.

– На моей фабрике стоит такое же оборудование! – сказала испанка, тыча пальцем в машины, или как они там назывались.

– У вас? – переспросила я. – А что вы разливаете? А, ведь есть же испанские вина… И у вас дом во Франции? Вы – производительница вин? Коньяков? Поэтому вас и посчитали конкуренткой? Вы в самом деле думали или думаете выйти на этот рынок? И прощупывали почву?

– Вы ошибаетесь. У меня фабрика по производству косметических средств, – сообщила маркиза. – Это семейный бизнес, который основал еще мой муж. Я продолжаю его дело.

Коля напомнил, что и их наниматель занимается косметикой и производит известную в России марку – для подростков, женщин, мужчин, женщин бальзаковского возраста, маленьких детей. Все на натуральном сырье. Коля видел такие же машины на заводе их с Володей нанимателя. У него там жена работает.

– Практически то же самое я слышала от Нины с Таней! – вспомнила я. – Вы их-то фирму знаете?

Но Коля был не в курсе, что две туристки из нашей группы работают в той же сфере. Хотя косметики во всем мире производится предостаточно… Но не слишком ли много совпадений?

Я посмотрела на маркизу, затем на Колю.

– Что вы хотите сказать? Не сомневаюсь: вы не ошиблись. Это оборудование из области косметической промышленности. Но нам-то до этого какое дело? Тем более что Кирилл вполне может на нем разливать какую-то очередную гадость – из кактусов, бананов, кокосов и всего, что тут растет. Ведь русский человек способен перенастроить любую машину.

Есть у меня одна клиентка, торгует медтехникой. Она мне рассказывала, что к ним регулярно поступают заказы на вполне определенное медицинское оборудование, которое затем наши отечественные умельцы переделывают в линию для розлива спиртных напитков. Ввозить-то из-за границы медицинское оборудование гораздо дешевле, чем линию для розлива чего-то горячительного. А процесс заводского розлива практически ничем не отличается. Какой-нибудь наш дядя Вася зальет в организм «для сугрева» – и переделает, причем поработает с душой. Ведь он же с этой самой линии потом регулярно будет получать свой стакан…

– Лана, – обратился ко мне Николай, – мне кажется, несколько смертей связаны с этим оборудованием. Может, нас посчитали за конкурентов? Ведь все наши, кто приезжал сюда, работали на моего нанимателя.

Я напомнила, что ребят из компании Сереги, по всей вероятности, убили из-за того, что они знали Кирилла в лицо – ведь он их хорошо кинул в Сибири. И Кирилла в их краях активно ищут официальные и неофициальные инстанции. Наследил он здорово. Может, лично Коля и Володя с ним никогда и не встречались. А вдруг их погибший товарищ встречался? И брат нанимателя мог знать «батюшку» и «паломников», раз те орудовали в Сибири.

А потом: какая конкуренция? Неужели наниматель Коли и Володи намерен сюда поставлять свои косметические средства? Или Нина с Таней? Да это просто невыгодно!

В цеху послышались возбужденные голоса. Я узнала голос Ольги.

– Давайте-ка пройдем туда, – предложила я компании. – Джон, похоже, вызвал мать. И вообще, нечего нам тут оставаться.

У входа в цех стояла рыдавшая Ольга, обнявшая Джона. Рядом с ними – чернокожий седой мужчина в очках.

– Надеюсь, ты полицию не вызывал? – спросила Верка, прерывая встречу Джона с родителями.

– Нет-нет, – сказала Ольга, глядя на нас заплаканными глазами. – Нам тут не нужна полиция. Мы сейчас поедем домой. Наш папа осмотрит Джона. Он ведь у нас врач. И ваших может осмотреть.

Упоминание о специальности Ольгиного мужа натолкнуло меня на интересную идею. Мысли пролетали в голове с космической скоростью.

– Простите, – обратилась я к нему, – а вы случайно не знаете, каким таким странным заболеванием страдают многие девушки в вашей стране? Его почему-то называют у вас «проклятием города». И я видела экзему лишь у светлокожих девушек, не белых, конечно, но и не чернокожих африканок…

– Я понял, о чем вы говорите, – сказал мужчина. – Это наша трагедия. И не только нашей страны, а большинства стран Черного континента.

Ольгин муж напомнил нам, что по нынешним канонам красоты жительница Замбары – да и вообще африканка – должна быть светлокожей. В тех местностях, где за невесту положен выкуп, за светлокожую можно получить в несколько раз больше, чем за чернокожую. От цвета кожи зависит не только удачное замужество, но и успешная карьера. Светлая кожа – это элита. Когда такую девушку видят соотечественники, они знают: она принадлежит к высшему обществу. По крайней мере, так принято считать.

Поэтому многие девушки используют высветляющие кожу кремы и мази. Конечно, они лучше действуют на тех, кто изначально не был абсолютно черным. Но! Есть одно очень большое «но»: эти кремы и мази очень вредны для здоровья.

В ЮАР, Кении, Танзании, Нигерии и, возможно, еще в нескольких странах торговля косметическими отбеливающими средствами уже запрещена. Как врач, Ольгин муж надеялся, что она будет запрещена и в Замбаре, и во всех других странах Черного континента. Правда, официальные запреты не всегда эффективны. Торговля высветляющими кожу препаратами идет из-под полы. К тому же на них растут цены. Несмотря ни на что, они пользуются большим спросом.

– Вы, наверное, не включали наше местное телевидение? – спросил у нас врач.

Мы покачали головами. Не до телевидения нам было.

Он пояснил, что по всем местным каналам регулярно крутится реклама: только светлокожим удается всего добиться в жизни, только светлокожим сопутствует успех. Это вдалбливается в головы, вбивается в подсознание. Вот только ни одна фирма не предупреждает о последствиях, а возмущающимся затыкают рты.

Эти средства содержат многие вредные химические вещества, в частности, различные соединения ртути («Да мы же видели колбы с ртутью у фальшивого батюшки!» – вспомнила я). Кремы и мази с этими веществами разрушают защитный слой кожи. В результате – экземы, причем экземы – это лучшее, что может случиться. После применения некоторых кремов кожа становится сверхчувствительной к солнцу и человек не может вообще появляться на открытом воздухе в дневное время или вынужден облачаться в балахон, закрывающий все тело от солнечных лучей. («Точно! Мы же видели девушек, скрывающихся от солнца!») Зуд, жжение, пятна – вот последствия применения кремов. У некоторых после кратковременного эффекта осветления кожа становится еще темнее, и с ней уже ничего нельзя сделать.

У многих начинаются нервные расстройства – вещества, включенные в состав мазей, влияют на нервную систему; у других возникают проблемы с почками (я тут же вспомнила больницу в Хабебе, где лежал Дима), но девушки все равно продолжают покупать эти средства…

Конечно, они более доступны городским – или тем, кто переехал в город. Деревни и города различаются во всех странах, а уж в африканских – в особенности. Для городских гораздо важнее быть светлокожими, тем более если они работают в каких-то офисах, чем для простых крестьянок, проводящих целые дни на открытом воздухе.

Врач не знал, что делать, чтобы остановить распространение этих косметических средств. И он не мог себе позволить открыто выступать против них, чтобы вообще не лишиться практики…

Мы переглянулись с Веркой, затем с Колей. Врач говорил по-английски, так что его понимала и испанка.

– Теперь мне все ясно… Они посчитали меня конкуренткой, – медленно произнесла она. – А я-то никак не могла догадаться, чего они хотят… Но кто им мог сообщить, что у меня есть такая фабрика?

«Наверное, у них хорошо работает разведка», – подумала я, но ничего не сказала вслух.

Вскоре все наши собрались в цеху, и Афганец, на удивление твердо стоявший на ногах, заявил: мы все должны еще разок наведаться к Кириллу. Джон и его родители отказались ехать с нами. Ольга только сказала, что нам всем лучше бы прямо завтра же перебраться в отель на побережье, где для нас забронированы номера. Надо ведь отдохнуть на берегу океана хоть пару дней? Зачем же мы сюда приехали?

– Завтра переберемся, – заявил Афганец. – А сегодня еще немного поговорим по душам с «батюшкой». Ох, старый жук! Значит, косметику тут решил производить, прикрываясь алкоголем? Ну никогда бы не мог подумать, что эти мази выгоднее, чем водка. Хотя – Африка…

* * *

Ни «батюшки», ни «паломников» в подвале не оказалось. Дом был пуст.

* * *

Мы в самом деле переехали на следующий день на побережье и прекрасно отдохнули – вволю накупались в океане, отлично загорели. Ни Нину с Таней, ни Вахтанга с Гоги больше ни разу не видели. Две кумушки, по словам Ольги, потребовали изменения программы. Они не хотели больше иметь с нами никаких дел и селиться в одной гостинице. По их словам, от нас было слишком много беспокойства. Но мы без них не страдали. Грузины же вообще не были туристами, они просто отдыхали несколько дней, празднуя Новый год. Их отсутствие не вызывало вопросов.

Испанка спешно засобиралась домой и не сообщила нам свои координаты, поэтому Костя остался ни с чем. Верка несколько раз напоминала ему, чтобы он не терял времени зря на курорте (когда я его еще куда-нибудь вывезу?) и искал другую богатую иностранную дамочку, но братец твердо заявил: если он когда-нибудь и женится, то только на русской.

Все дни до отъезда меня мучил вопрос: не «залетим» ли мы все-таки на таможне? Мне еще ни разу не доводилось вывозить контрабандные бриллианты. Верка же оставалась невозмутима и напоминала: камней у нее значительно больше, чем у меня, и она совершенно не волнуется.

– Как ты их собираешься везти? В багаже распределить?

– Зачем? Ты что, не знаешь, где женщина может провезти бриллианты? Я ведь тебе уже говорила. Чтобы погнать тебя и меня на гинекологический осмотр, нужны очень веские основания. А мы – иностранки, причем белокожие иностранки. Приехали в очень дорогой тур. Ты еще и директор турфирмы. Главное – не трусь. Спокойно и уверенно иди на таможню. Прорвемся!

И мы прорвались. В аэропорту было столько народу, отправлявшегося домой после новогодних празднеств, что местным таможенникам было ни до чего. Сумки шли через «телевизор» кучей, у таможенников, по-моему, рябило в глазах, на нас самих даже не смотрели. В Пулкове мы тоже быстро вышли за стеклянную перегородку.

– Ну, что я тебе говорила? – посмотрела на меня довольная Верка. – Слушать надо опытных контрабандистов!

– А что вы еще так провозили, тетя Вера? – поинтересовался Сашка уже дома.

– Расскажу, но как-нибудь в другой раз. А завтра мы все должны съездить к оценщику. Есть у меня один, которому можно доверять.

* * *

Бриллианты оказались настоящими.

Эпилог

28 января, пятница

Прошло чуть более двух недель, и я уже стала забывать о солнечной Замбаре. В Питере было холодно, я закрутилась с работой. Приближался февраль, народ жаждал поехать на карнавал в Бразилию.

Звонок Афганца застал меня в офисе.

– Ноги в руки – и ко мне! – прорычал он в трубку вместо приветствия. – Верке я сам позвоню.

– Леша, у меня работа, – попыталась возразить я.

– Подождет твоя работа! Здесь дела поважнее.

Лешка бросил трубку, а я предпочла лишний раз не нарываться, сказала девочкам, что у меня неотложные дела и сегодня я, скорее всего, уже не появлюсь, после чего отбыла в направлении Лешкиных апартаментов.

Я застала там не только верного Вовчика, но и детектива Володю, пожаловавшего в Питер с деловым визитом. Верка приехала вскоре после меня.

– Ознакомьтесь вот с этим, красотки, – предложил Алексей Петрович, протягивая нам папку.

Мы ознакомились. И многое поняли. То есть почти все поняли.

Одна из двух кумушек, оказавшихся в нашей туристической группе, – Таня – состояла в законном браке с «батюшкой», Кириллом Онищенко! Нина была ее троюродной сестрой. Сестрички, правда, всегда выпускали на передовую мужчин, оставаясь в тени, но являлись настоящим «мозгом» всех семейных операций.

По мнению знающих всю семейку людей, Танин муж заделался «батюшкой» тоже с подачи сестричек, никогда не вызывавших ни у кого подозрений – умели они косить под дур. Да ведь и никто из нас всерьез не воспринимал двух клуш, коллекционировавших специальные пакеты… И к священнослужителям во всех странах отношение особое. Им больше доверяют, не ждут обмана. Нина с Таней правильно выбрали образ для Кирилла.

– Значит, и вашего товарища в самолете убили они? – посмотрела я на Володю.

– Судя по времени – Татьяна. Нина же в это время занимала всех рассказами о своей удивительной «коллекции». – Володя усмехнулся. – Тетки-то они сильные, да и Роман не воспринял бы такую клушу всерьез. Не знаю уж, что она ему наплела… Но… А человека-то не вернуть.

Судя по представленным нам документам, тетки в самом деле давно занимались косметикой. Только в России их мыловаренный заводик служил прикрытием для производства паленой водки, которой они тоже приторговывали совместно с мужчинами, в дальнейшем отправившимися в Африку. В России для «батюшки» и «паломников», давно работавших вместе, стало жарковато. В Замбаре же ситуация сложилась с точностью до наоборот: там водкой решили прикрывать производство косметических средств.

– И давно они ими промышляют? – спросила я. – Ведь оборудование, насколько я помню, стояло еще не налаженное.

– Это новое оборудование. Вначале они поставляли эти отбеливающие кремы и мази из России, – сказал Володя. – После того как поняли, какой спрос на них в Африке. У нас-то их было просто производить – на своем-то оборудовании, на своем заводе. Товар шел морем, на наших судах. Давали взятки кому надо – кремы и мази оказывались в Замбаре. Потом решили производить на месте. Наверное, уже сейчас штампуют первые партии.

– А почему они выбрали Замбару? – спросила я. – Почему «батюшка» с «паломниками» обосновались именно там?

Перед тем как отправить благоверного на новое место жительства, пояснил Володя, Таня – конечно, вместе с сестричкой – изучила обстановку, с моряками нашими поговорила. А дело решилось на Канарах – туда красоток понесло отдыхать.

Нина с Таней познакомились в одном из отелей, где они жили, с парнем-югославом, работавшим в службе безопасности. Парень фиктивно женился на испанке и осел на Тенерифе, но вскоре надумал перебраться в Замбару. Тетки заинтересовались. От него и узнали о косметических средствах. Таня с Ниной регулярно летают в Замбару, мало этого – следят, чтобы у Таниного мужа не появились конкуренты и его никто бы не узнал – из тех, кого он обобрал в России.

– Значит, это они виновны в смерти сибиряков? Они передавали своим сообщникам информацию о членах группы? – спросила Верка. – Испанка попала в плен благодаря им? Сибиряки же еще в самолете объявили, откуда они… А Татьянин муж, как оказалось, у них подаяние собирал…

«Один из «паломников» ведь даже летел в нашем салоне», – вспомнила я. Мог тоже узнать парней. Личности-то они запоминающиеся. Но, скорее всего, у них была какая-то картотека. Нельзя же всех упомнить? Учет, по-видимому, вели Нина с Таней. Когда народ потянулся в Замбару, тетки забеспокоились. Ведь из Сибири ехали богатые люди, у которых они как раз и брали деньги. Приходилось защищаться. Они и стали, по всей вероятности, отслеживать всех приезжающих. И ведь нас они всех расспрашивали, кто чем занимается! Костя вполне мог проговориться о сфере приложения талантов маркизы. Откуда он мог предположить, чем это ей грозит? А тетки сразу же ухватились за информацию. В Питере, на наше счастье, эта компашка никогда не появлялась. Но ребят жалко…

– Да, – кивнул Володя. – Бабы собственноручно стреляли в двоих в охотничьем лагере. Вот только недострелили одного… И в бассейне ребят утопили они.

– Но в ресторане не они стреляли! – воскликнула подружка. – Там точно были черные парни!

– А ты откуда знаешь, Веруша? – спросил Афганец. Выражение его лица мне очень не понравилось. Верке тоже.

Она прикусила язык, но было поздно.

– Так вы же сами нам рассказывали, – попыталась я спасти ситуацию. – Помните, как…

– Мы рассказали не все, – процедил Афганец. – Неужели вы думали, что я вас оставлю без присмотра? Я ведь с вами знаком не первый день и не первый год.

– И, конечно, ты решил, что это мы устроили стрельбу? Как всегда, – «показательно» вздохнула я.

– Ты способна не только стрелять, Ланочка, – улыбнулся Афганец улыбкой удава. – Я имел возможность неоднократно убедиться в твоих способностях. Твоих и Вериных.

Мы с подружкой быстро переглянулись. Эта оценка наших талантов нам не очень понравилась: за комплиментами у Алексея Петровича обычно следует какая-нибудь гадость…

Он остался верен себе.

– В общем, так, красотки! Полетите в Замбару, – объявил Лешка. – Меня заинтересовал этот бизнес. Уверен: вы сможете договориться с нужными людьми. Володя готов составить вам компанию. Из моих ребят можете брать кого угодно. Но бизнес с этими кремами и мазями должен быть моим! Ясно? А Володю интересуют эти две курицы. Они, по всей вероятности, решили остаться в Замбаре, по крайней мере, в своем Крыжополе они пока не появлялись. Все поняли? Собирайтесь!

Вслух я промычала что-то неопределенное, а про себя подумала: «Выкручусь. Должна. Не в первый раз! И ведь у нас с Веркой еще есть время».

Примечания

1

Я не ел шесть дней (фр.). (Прим. автора.)

2

«Скворечник» – психиатрическая больница им. И.И. Скворцова-Степанова в Санкт-Петербурге. (Прим. автора.)

Content

Мария Жукова-Гладкова
Африканская охота для дам

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания