Мария Жукова-Гладкова

Гарем чужих мужей

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Глава 1

Санкт-Петербург, 28 июля 200… года, среда

Одна постоянная клиентка моей турфирмы попросила через день поливать у нее в квартире цветы и кормить любимого попугая. Я согласилась. Для этого мне даже не приходилось делать круг, возвращаясь из офиса домой, а постоянных клиентов надо холить и нежить и по возможности удовлетворять их маленькие прихоти, в особенности если это не требует от тебя особых усилий. Марина, правда, хотела, чтобы я взяла попугая к себе домой, но это не представлялось возможным: я подозревала, что мой кот быстренько свернет ему шею. Клиентка со мной согласилась, но переживала, так как, по ее словам, Яша привык к общению. Я сказала, что буду общаться с ним во время своих ежедневных посещений.

Не знаю, с кем Марина жила раньше и жила ли вообще с кем-то. Я не поинтересовалась, кто во время ее предыдущих отъездов брал на себя почетную обязанность полива цветов и кормления птицы (поскольку мне это было до белой березы), просто пообещала все выполнить в точности. Клиентка выдала мне компьютерную распечатку (все мое окружение уже разучилось писать от руки) с указаниями, какие цветы поливать во время каждого посещения, какие – через посещение, какие – раз в неделю. С Яшей дело обстояло проще: мне просто показали, где стоит пакет с кормом, и попросили класть в клетку по кусочку яблочка, а также менять воду.

И вот теперь, после окончания рабочего дня, держа памятку в одной руке, а бутылку с отстоявшейся водой в другой, я расхаживала по Марининой домашней оранжерее, или палисаднику, или… Не представляю, как назвать эту цветочную выставку. Но ведь у каждого человека должно быть хобби, не правда ли? Марина, конечно, молодец: занимаясь бизнесом, успевает еще ухаживать за всеми этими растениями. Даже моему коту и то меньше внимания требуется, да и за его питанием в основном следит брат, занимающийся у меня домашним хозяйством. Костя у нас вообще отвечает за питание – мое и сына Сашки, четырнадцатилетнего шалопая. Братец не только готовит, но также ходит в магазин (хотя к этому иногда подключаюсь и я, забивая машину продуктами), стирает, гладит, убирает квартиру. Костя предпочитает роль домашней хозяйки (хозяина?), которая у него получается весьма неплохо, зарабатыванию денег, что у него не получается вовсе.

Можно было бы, конечно, направить на кормление птицы и полив цветов любимого и единственного братца… Чего я сюда сама мотаюсь? Братцу-то все равно делать нечего, и он мне постоянно на мозги капает, что «загнивает» от сидения дома. К пивному ларьку на наш районный «пьяный» угол я его выпускаю только после особых достижений в ведении домашнего хозяйства. Не нравится мне, когда соседи звонят с сообщениями: вон там ваш брат лежит. А наши соседи (к счастью, только часть, так как встречаются среди них и нормальные люди) любят сделать гадость ближнему, поэтому многие считают своим долгом выйти на моем этаже и позвонить в дверь с радостным известием, препоганенько ухмыляясь. Хотят, наверное, сказать: сама ездишь на дорогой иностранной машине, а брат под забором ночевать собрался. Если же я пошлю его сюда… И из дома вышел (с обещанием получить по возвращении бутылку пива в награду за выполненное задание), и в новом месте побывал, и с живой тварью (в смысле с Яшей) пообщался, и меня заменил в трудном деле полива цветочков, за которыми у нас дома как раз ухаживает Костя. Но дома у нас по большей части кактусы, закупленные Костей в товарном количестве, чтобы поглощать радиацию, исходящую от наших с сыном компьютеров. Если я правильно поняла братца, он боится облучения. По-моему, он слишком много читает газеты и смотрит телевизор. Хотя что он там читает и смотрит, я не знаю. Проверять некогда. Сыночка хватает, общающегося с американскими домохозяйками и девственницами. Слава богу, не с нашего домашнего телефона, а подключаясь к чужим телефонным номерам, что он с успехом освоил. Надеюсь, пока в грехи виртуальные не впадает. Хотя как знать, как знать…

Приняв решение переложить почетную миссию полива Маринкиных цветов на братца, я быстренько закончила процесс, снова наполнила бутылки водой (чтобы отстаивалась), накормила Яшу (вернее, засыпала корм) и рассказала нежно-голубому созданию о своем тяжелом трудовом дне в турфирме и о том, как мне надоели клиенты, которые сами не знают, чего хотят (Яша, по-моему, все прекрасно понял). Я подправила макияж (по ходу дела советуясь с Яшей, но он, как мне кажется, и так считал меня неотразимой) и уже собиралась тронуться в путь к родному дому, но тут внезапно услышала, как кто-то пытается попасть ключом в замочную скважину… Я застыла на месте.

Этого мне еще только не хватало. В последнее время (да, в общем, не только в последнее, а всю жизнь) у меня наблюдалась склонность влипать во всякие истории. Правда, пока удавалось из них выпутываться без особого урона для собственного организма (подумаешь: две машины взорвали), отделываясь синяками и ссадинами. Но они на мне быстро заживают.

Рука невольно потянулась к сумочке, где у меня теперь «живет» набор для современной русской бизнес-леди. Я сама в состоянии вскрыть почти любые замки и оказать врагу достойное сопротивление. Конечно, постоянно пистолет с гранатами в сумочке не ношу, все-таки – статья, а менты почему-то любят останавливать мою новенькую «БМВ-750» цвета зеленый металлик. И почему-то не все подпадают под мое личное обаяние. Их больше зачаровывают давно умершие мужчины, изображенные на зеленых купюрах, некий господин Франклин, например. Или их привлекает цвет моей «БМВ»? Сразу же вызывает радостные для сердца сотрудника ГАИ ассоциации?

Из-за повышенного интереса стражей правопорядка к моей машине пистолеты и гранаты вожу с собой только в крайних случаях, когда точно знаю, что моей жизни угрожает опасность. Их у меня в последнее время накопилось немало: можно было бы вооружить личный состав батальона. Не меньше оружия хранится и у моей самой давней подруги Верки Ковтун, с которой мы выросли в одном дворе и которая каким-то образом тоже всегда оказывалась впутанной в события последнего времени. В большинстве случаев Верка включалась в дело сама, преследуя вполне определенную цель: личное обогащение. Верка уже много лет трудится «ночной бабочкой», поняв, что это ее призвание, но с недавних пор стала задумываться о будущем из-за возраста. Верке – тридцать, мне – тридцать шесть. Верка желает обеспечить себе достойную старость, не собираясь после окончания нынешней карьеры устраиваться куда-то на работу в офис, тем более на фабрику или завод.

После изъятия арсенала у ряда товарищей, вернее – господ, мы устроили в своих гаражах тайники и складировали большую часть нашего смертоносного богатства там. Кое-что хранится дома – на случай крайней необходимости. Но одну из «ручек» и «пачек сигарет» я теперь постоянно ношу с собой.

В свое время нам с Веркой удалось подчистить дом одного старого подружкиного клиента, прихватив, в частности, довольно внушительный запас «игрушек», которые не берут металлоискатели и рентгены в аэропортах. Правда, они обладают малой огневой мощью и из каждой прелести можно сделать только один выстрел. Но «ручкам» уже неоднократно доводилось спасать мне жизнь, и ни одну из них на мне еще ни разу не обнаружили.

На этот раз «ручка» лежала в кармане летнего пиджака, «пачка сигарет» – в сумочке. Никто ведь из незнакомых мне людей не в курсе, что я не курю.

А замок тем временем поворачивался… Яша в клетке забеспокоился.

Решение требовалось принять в считаные секунды.

Возможно, кто-то тут же стал бы накручивать ноль-два или, как и я, имея с собой средства самообороны, приготовился крикнуть: «Стой! Стрелять буду», но я действовала по-другому. Как и обычно, мне стало любопытно. Эх, пострадает мой нос за такие дела когда-нибудь… Но пока ведь не пострадал, ответила я сама себе. Тем более пока милиция сюда доедет, меня сто раз убить смогут. А выстрелить я сама всегда успею. Вначале надо выяснить, кто пришел и зачем.

Прихватив сумочку, чтобы не мозолила глаза в коридоре (хотя откуда вору-то знать, что это не хозяйкина?), я бросилась в Маринкину спальню, где стоял обычный трехстворчатый шкаф. Самое большое отделение, где висела верхняя одежда, на ключ не запиралось, более того, дверца рассохлась и стояла приоткрытой. Я решила, что смогу оттуда понаблюдать за происходящим (если незваный гость зайдет в спальню), просто послушать (если не зайдет), в случае необходимости – применить меры воздействия, и если я так решу – остаться незамеченной, проникнув внутрь шубы или пальто. Надеюсь, вор не свернет шею птице, оставленной на мое попечение?

Юркнув в шкаф, я обосновалась внутри кашемирового осеннего пальто, в котором поместилось бы две таких, как я: хозяйка по габаритам превосходит меня в два раза. Сумочка с «пачкой сигарет» висела на плече, «ручка» была зажата в руке и грела мне душу.

Входная дверь тем временем отворилась, вслед за чем прозвучал отборный мат в исполнении некого лица мужского пола, находящегося с изрядном подпитии. Затем дверь захлопнулась, лицо еще разок выматерилось – и с грохотом рухнуло на пол. Из гостиной, где находился в клетке Яша, послышался скрипучий голос:

– Все мужики – коз-ззз-лы! Коз-ззз-лы! Коз-ззз-лы!

Правда, в первое мгновение я не поняла, что Яша-то, оказывается, говорящий. Со мной он не беседовал. Видимо, было не о чем. Однако во второе мгновение я уже с трудом сдерживала смех. Интересно птица на мужчин реагирует. Это Маринка Яшу специально обучала или он сам освоил регулярно повторяемую хозяйкой фразу?

Я ждала продолжения. Но в квартире воцарилась тишина. Больше никто не матерился, не падал, вообще не производил никаких звуков. Яша тоже заткнулся. «А мужик случайно не помер?» – пронеслась мысль. Могла мне судьба подкинуть такой подарочек? Труп сам пришел в чужую квартиру, где я случайно оказалась? Доказывай потом милиции, что это хозяйка мне поручила тут цветы поливать и попугая кормить. Хозяйки-то еще не будет целую неделю. А мне что, неделю в кутузке сидеть, если милиция принесется? И не могу же я сюда каждый день к трупу приходить?

С другой стороны, с какой стати милиции сюда нестись? Ее кто-то вызывал? И когда это у нас милиция приезжала вовремя? А Яшу можно и Верке отдать. Потерпит недельку, о козлах поговорят, тут у них мнения сходятся. Но цветы… Я же не могу их все перевезти к себе. Неужели придется ночью перевозить труп?! К которому я не имею никакого отношения?!

Мне следовало как можно скорее выяснить обстановку, чтобы не мучиться неизвестностью, и уже действовать по обстоятельствам.

Стараясь ступать неслышно (что не всегда возможно в туфельках: но я же с работы, а там не могу появляться в удобных кроссовках), я направилась в сторону входной двери. Босиком идти тоже не решилась: а вдруг придется сразу же драпать? Босиком (то есть в чулках) это не очень удобно, машину мне босиком вести тоже не хотелось бы, и босая дама в деловом костюме привлечет гораздо больше внимания, чем даже бегущая дама, но в туфлях. А ведь хотя бы у одного подъезда или окна найдется какая-нибудь любопытная бабка…

К сожалению, от двери спальни прихожая не была видна: она располагалась за поворотом коридора. Я приблизилась на цыпочках к углу и опять прислушалась. Какое-то сопение? У меня кот похоже сопит, когда ночью пристраивается рядом со мной на подушке.

Затем тишину квартиры прорезал молодецкий храп.

Я резко дернулась, потом уже смело высунула свой любопытный нос из-за угла. На полу, прямо перед входной дверью сладко спал потрепанного вида мужичонка лет пятидесяти на вид (хотя его возраст определить было сложновато: вполне могло оказаться и сорок, и даже тридцать пять, и все шестьдесят). Мужичонка был невысокий, худенький, давно не бритый, одет в поношенные джинсы, испачканные мазутом, и легкий свитерок, к которому прилипло несколько травинок. «Интересно, а где он раньше валялся?» – мелькнула очередная мысль. Мне была видна только правая часть его лица, и я тут же заметила огромный «фонарь» под глазом.

Мужичонка издал еще одну трель, в ответ на которую Яша повторил свою любимую фразу, после чего незваный гость сладко причмокнул губами. Разило он него знатно. Мне тут же захотелось закусить. И вообще уже хотелось есть, но, как я подозревала, с ужином придется повременить.

Я присела на корточки перед незваным гостем и с большим удивлением заметила сжимаемые в левой руке ключи. Быстро достала из сумочки связку, выданную мне Мариной, и сверила с той, что находилась у мужичонки. Связки совпадали.

Откуда он ее взял?

Для начала следовало решить: что делать мне? Мужика следовало допросить, а в случае необходимости – сменить Марине замки, сдав незваного гостя с рук на руки органам. Или отправить на все четыре стороны? К отечественным бомжам (а мужичонка очень походил на одного из них) я всегда относилась трепетно, помня о том, как они мне в прошлом помогали, и уж точно с гораздо большей любовью, чем к доблестной милиции, помощи от которой я не получала никогда. Наоборот, регулярно приходится самой оказывать им материальную на большой дороге. А за то, что мужичонка так меня порадовал, оказавшись не трупом, его следовало как-то поощрить. Например, сохранив ему жизнь и отсрочив его очередную встречу с органами. Я не сомневалась, что ему доводилось иметь с ними дело: судя по виду гостя, он вполне мог недавно покинуть места не столь отдаленные.

Приняв решение, я быстренько сбегала в кухню. Открыв там все ящики, обнаружила моток лески (веревку не нашла), вернулась, перевязала спящему мужику руки и ноги и усадила его на полу в коридоре, прислонив к стеночке. Он так и не проснулся, только сладко пустил слюнку. Не мог же грабитель в самом деле так нализаться перед делом? Хотя кто их знает… Развезло человека на жаре.

Я снова отправилась в кухню, наполнила холодной водой кастрюлю и вернулась в коридор, где устроилась на небольшом пуфике рядом с телефонным аппаратом – как раз напротив мужичонки, прислоненного к противоположной стене. Затем я плеснула ему в физиономию водичкой. Мужичонка немного пофыркал, тихо матюгнулся, но не проснулся. Я решилась на более действенные меры. Подошла к типу, слегка отодвинула его от стены, чтобы больше не мочить Марине обои (я их уже забрызгала), взялась за ворот свитерочка сзади, увидела, что под ним ничего нет, – и залила остатки холодной воды за шиворот.

Это подействовало. Мужичонка проснулся и завопил истошным голосом, Яша опять заладил свое. Тут уже я забеспокоилась, чтобы соседи не вызвали милицию и не застали нас с мужичком в компрометирующих меня обстоятельствах. Поэтому я, грациозно переместившись на пуфик, вежливо попросила господина сбавить громкость, представиться и объяснить, что он тут делает.

При виде меня (а он, кажется, заметил меня, только когда я опустилась на пуфик напротив него) мужичонка рот закрыл, потом открыл, снова закрыл вместе с глазами, а потом вылупился на меня, не мигая. Яша к этому времени успел опять закрыть клюв.

– Ты из амазонок? – было его первой фразой.

– Мужчина, что с вами? – ответила я, мило улыбаясь, а про себя прикидывая: не белая ли горячка у него?

– Ты точно не из амазонок? – присматривался ко мне мужичонка. Потом он вдруг понял, что у него леской связаны руки и ноги, и выпалил: – Амазонки!

После чего отключился. По-моему, на этот раз он просто потерял сознание.

Но что делать мне? Развязать его? А вдруг окажется буйный псих? Я, конечно, имею большой опыт укладывания пьяных мужиков спать, начав его набираться лет с одиннадцати, когда помогала маме справиться с папой, в дальнейшем оттачивала мастерство на брате и двух бывших мужьях, но тем не менее.

Пока я решала вопрос, развязывать или не развязывать (быть или не быть?), мужичонка сам пришел в чувство и в ужасе посмотрел на меня, съежился и как-то задом стал отползать в сторону спальни.

– Мужчина, что с вами? – повторила я. – Кто вы? Откуда вы взялись и что делаете в чужой квартире?

– Это моя квартира, – сказал мужичонка.

– По-моему, вы ошибаетесь, – спокойно заметила я.

– Неужели двери перепутал? – спросил мужик сам себя. – Или дом?

– Вы – поклонник «Иронии судьбы»? – невольно вспомнился мне широко известный фильм. – Странно только, что ключи подошли. У меня – точно такая же связка.

Мужичонка бросил взгляд на ключи в своей руке, которые я у него не отбирала, потом опять удивленно посмотрел на меня.

– Это вы меня связали? – спросил он.

– Ну конечно, – ответила я. – А что бы вы делали на моем месте? Вхожу в коридор, тут храпит пьяный мужик, открывший дверь такой же связкой ключей, как и у меня…

Незваный гость присмотрелся ко мне повнимательнее, потом стал оглядываться по сторонам. Оглядывался долго, наконец заявил:

– Нет, все-таки моя квартира.

Он помолчал немного, я пока тоже не лезла с вопросами. Он первым нарушил молчание:

– Я вообще-то тут жил раньше, – сказал он со вздохом. – Только моя змея меня в рабство продала. Вот удалось сбежать. Думал: морду набью. Но ребят на нашем «пьяном» углу встретил… Не смог не отметить свое освобождение… Выпили, как водится. Ну, сами понимаете. А я на голодный желудок, да после такого воздержания… Вот и развезло… Хорошо, что вы теперь тут живете, а не моя змея.

Я судорожно соображала. Что он несет? Какое рабство? Кто его туда продал? Маринка? И тогда кем он ей приходится?

Я бросила взгляд на мужичонку. У него по щекам текли слезы. Мне его стало жалко (я вообще имею склонность жалеть мужиков, хотя в большинстве случаев этого, наверное, делать не следует, вон моя подружка Верка никогда не жалеет), я решила показать дружественность намерений, развязала ему руки и ноги и повела на кухню. Во-первых, мне стало интересно, во-вторых, страшно хотелось есть, в-третьих, я помнила старую добрую истину о том, что путь к сердцу мужчины пролегает через его желудок. Воспользуюсь небольшой толикой Марининых продуктов в награду за предоставляемые услуги по поливу цветов и кормлению Яши.

Кстати…

– А кто еще живет в этой квартире? – спросила я, сурово поглядывая на мужичонку. – Есть тут, кроме вас, кто-нибудь живой?

– Проверяешь? – усмехнулся собеседник. – Это ты про гнусную птицу, что ли, говоришь?

– Ну, не такая уж она и гнусная, – заметила я.

– Я, когда домой сегодня возвращался, думал: первым делом Маринке морду набью, потом птице шею сверну, – признался мужик с мечтательным видом. – Раз Маринки нет, хоть от птицы избавлюсь.

Яша будто почувствовал, что ему уготовано, и прокричал свою любимую фразу.

– Вот-вот! – заметил он. – Пойду-ка я прямо сейчас займусь этим благородным делом.

– Сидеть! – рявкнула я. – Птицу сегодня домой заберу, она не виновата, что попала к идиотам.

– К идиотке, – поправил меня мужичонка.

Я поставила на огонь воду, решив сварить пачку пельменей, а мужику для поднятия боевого духа выдала из холодильника банку «Хольстена». Это как раз отвлекло его от мыслей об убийстве. Правда, он скривился, заявив:

– Терпеть не могу эту баночную дрянь. А моя змея вечно за престижем гналась. Престижно баночное иностранное лакать – вот и лакала. Тьфу! А вы какое пьете?

– Предпочитаю в розлив. Или, в крайнем случае, бутылочное. Но ведь даже в бутылках пиво умирает…

Мы немного поговорили о пиве и стали чуть ли не лучшими друзьями. Понимаю, что двух русских людей совместное распитие спиртных напитков всегда сближает (даже если эти напитки иностранные), но я на этот раз пить отказалась, пояснив, что мне еще садиться за руль, а Витя (как представился мой новый знакомый) после мук совести (из патриотических соображений он обычно руководствовался призывом первого российского президента поддержать отечественного производителя) все-таки банку открыл, потому что другого пива не было.

Витя в самом деле оказался мужем Марины.

Я не помнила, чтобы она когда-то упоминала о супруге, и у меня сложилось впечатление, что она вообще не намерена выходить замуж. «Нажилась», – как-то в сердцах бросила Марина.

Однако от Вити я получила совсем другую информацию, подтвержденную паспортами, которые он мне предъявил, достав из верхнего ящика серванта, где у Марины хранились все документы. Моя знакомая, конечно, не взяла за границу внутренний паспорт, да если бы он даже и проходил через мою турфирму, я не стала бы интересоваться ее семейным положением и заглядывать на соответствующую страницу (раньше истинное семейное положение Марины меня не интересовало). Но Витя до сих пор числился ее мужем, а судя по его собственному паспорту, был прописан в той квартире, где мы собирались есть пельмени. Среди документов также отыскался Витин диплом инженера (мой новый знакомый в свое время закончил Институт водного транспорта) и какое-то свидетельство об окончании курсов повышения квалификации. Фотографии совпадали с оригиналом – если его, конечно, умыть, побрить и причесать.

– А ты даже не знала, что я есть? – посмотрел на меня Витя, прикладываясь к буржуйскому «Хольстену», одновременно вспоминая благословенную «Балтику», в адрес которой прозвучало немало возвышенных эпитетов.

Я покачала головой, затем попросила перейти к амазонкам, которые меня почему-то страшно заинтересовали. Вопрос с вторжением Вити в квартиру решился. Я считала, что вполне могу оставить его тут без присмотра и моя совесть перед Мариной будет чиста, если я от греха подальше заберу Яшу. Когда хозяйка приедет – пусть сами разбираются с мужем. Не мне же влезать в их семейные отношения. Мне просто птичку жалко.

Витя сделал большой глоток из банки, отправил в рот пельменину и заявил:

– Моя змея меня продала амазонкам.

Это я уже слышала, но не совсем понимала, зачем Марине было это делать. Судя по тому, что она могла себе позволить ездить по курортам три-четыре раза в год, причем зимой – летать в Южное полушарие, у нее не было материальных проблем. Марина возглавляла небольшое издательство, специализирующееся на астрологии и целительстве, правда, просмотрев книжонку одного хилера, которую Марина мне презентовала в связи с каким-то праздником, я решила, что его следовало бы назвать киллером – судя по предлагаемым им рецептам оздоровления организма. У Марины также имелись своя небольшая типография и специализированный магазин. Она поставляла продукцию на книжные развалы и в другие магазины нашего города (да и других регионов, наверное, тоже). В последнее время она также стала издавать специальную литературу для сексуальных меньшинств, пособия по овладению средствами самообороны для дам и рекомендации по правильному использованию товаров из секс-шопа. Одна брошюрка на последнюю тему пришлась по душе моей подружке Верке, в особенности раздел, где перечислялись преимущества вибратора перед мужчиной. Там, в частности, указывалось, что вибратор никогда не требует есть, для него не нужно хорошо выглядеть, он всегда готов и всем доволен.

– Но не платит денег, – заметила тогда я подружке, для которой мужчины являлись главным источником доходов.

– А ты права, – задумчиво согласилась Верка.

– И гвоздь не забьет, – продолжала я. – И ремонт дома не сделает, и комплимент не скажет, и с ребенком заниматься не будет.

Но в брошюрках Марининого издательства преимущества мужчин перед механическими средствами почему-то не указывались. Поэтому теперь, разговаривая с Витей и вспоминая то, что я знала о Марине, я начинала понимать: а она ведь – мужененавистница.

Но зачем было продавать Витю кому-то? Тем более кто стал бы покупать Витю? Ну если только сторонница безотходного производства – для утилизации пропадающей мужской особи, которых у нас почему-то всем не хватает, несмотря на призывы лидера одной из партий, обещающей каждой бабе по мужику. Или поэтому и продавала, что не всем хватает? Любопытно: за сколько? И вообще какая у нас сейчас в городе средняя цена на мужчину? Каким образом она складывается? От чего зависит? А если брать нескольких сразу, скидку дают?

– Ты, случайно, не ошибся? – уточнила я у него, в очередной раз попросив перейти к сути: а то он пока все растекался мыслью по древу – в смысле рассказывал мне, какая Маринка змея.

– Ну, мы с мужиками решили… Ты понимаешь, когда сидели в подземелье… Некому больше. Это наши бабы всех нас продали амазонкам.

– Каким амазонкам?! – больше не могла сдерживаться я. – Ты хоть знаешь, кто такие амазонки? Это женщины-воительницы из греческой мифологии! А ты же, кажется, в Питере живешь, в двадцать первом веке. И у нас не миф, а реальность.

«Хотя нашу жизнь иногда можно назвать и мифом, – добавила я про себя. – Или кошмарным сном».

– Мужики их так называют, – потупился Витя. – Я не знаю, кто первый начал. Ну так и пошло. А по-моему, так они все – бывшие путанки, теперь на ни в чем не повинных мужиках срываются. Хотя сами виноваты.

– Так, давай с самого начала и поподробнее.

Слушая Витю, я, признаться, думала, что его рассказ навеян слишком большим количеством регулярно потребляемого алкоголя и является начальной стадией белой горячки, поскольку нормальному человеку ничто подобное в голову прийти просто не могло.

Всех мужиков, вместе с которыми Витю держали в заточении, схватили где-то на улице здоровенные тетки в камуфляжной или просто зеленой форме и отвезли за город, в замок, где и проживали амазонки. Для каждого была разработана специальная программа: на одном отрабатывали удары, другого обучали технике секса, третьего – забивать гвозди, четвертого отучали пить. Витя относился к последней категории. За малейшее неповиновение наказывали, за невыполнение задания или плохой результат – тоже.

Мужчины, оказавшиеся в лагере амазонок, были твердо уверены: их туда продали жены, любовницы или партнеры по бизнесу женского пола. Выслушав Витю, я, признаться, пришла к другому выводу. Если рассказанное им соответствовало действительности хотя бы на одну треть, то база амазонок – это нечто типа мужевоспитательной фермы, и за пребывание мужей там дамы готовы сами платить деньги, чтобы благоверного, например, отучили от пристрастия к зеленому змию или от привычки распускать руки. Но сами мужики это, конечно, воспринимают как рабство. Марина, имеющая деньги (а подобное, наверное, стоило немало), могла себе позволить отправить Витю лечиться именно таким образом – если он не соглашался на более традиционное кодирование. Но это я уточню у самой Марины, когда она вернется.

И я могла понять, почему она меня ни о чем не предупредила: она ведь и предположить не могла, что благоверный сбежит из замка амазонок.

Запертые в подвале мужики прокопали подземный ход и отправили на свободу самого худого – Витю, чтобы связался с товарищами заключенных (не исключено, уже считающими, что друзей нет в живых) и привел подмогу.

– И где находится база? – спросила я у Вити из праздного любопытства, уверенная, что это можно будет выяснить и у Марины. Хотя кого мне туда отправлять? С братцем я и сама справлюсь.

– Понятия не имею, – честно ответил собеседник.

– То есть как?

– Ну… я лесами какими-то пробирался, потом на электричку сел. Спросил только: на Питер? Мне сказали, что на Питер. Я и поехал. Тут уже и так добрался. В метро мужику-контролеру сказал, что обчистили меня, без копейки еду, карманы вывернул, он меня и пропустил. В автобусе тетка-контролерша жалостливая попалась, ну а на нашем «пьяном» углу, как я тебе говорил…

Витя развел руками и допил остатки пива из банки. Язык у него уже здорово заплетался.

– А как ты намерен вести подмогу к мужикам? – спросила я суровым тоном. – Тебя отрядили гонцом твои братья! А ты?! Они там мучаются у амазонок, а ты здесь напиваешься! Ты представляешь, что сейчас там с ними делают ваши амазонки! Мужики ведь на тебя надеются!

Витя всхлипнул. Я продолжала воспитательную работу, одновременно обмозговывая ситуацию. Я опять куда-то невольно влезла. А мне это надо? Мне надо вызволять каких-то мужиков, наверняка неизвестных мне? Вот если бы милый друг Лешенька оказался у амазонок – тогда другое дело. Хотя его-то кто осмелится туда отправить?

Алексей Петрович Карташов, он же – Афганец, являлся владельцем большой империи, состоявшей не менее чем из ста предприятий. Познакомились мы в Доминиканской Республике, потом несколько раз сталкивались уже в Питере, и как-то так получалось, что я вольно или невольно переходила ему дорогу. В конце концов Афганец оценил мои таланты (а также Веркины и всех членов моей семьи) и понял, что с рядом заданий, которые он желает видеть выполненными, справится только наша компания. Более того, мы неоднократно оказывались с ним в одной постели и оставались довольны друг другом.

Мне думалось, что если Лешка узнает про мужевоспитательную ферму, то каким-то образом захочет поучаствовать в деле. Не уверена, испытает ли чувство мужской солидарности, но знаю точно: собственная выгода у него обычно перевешивает все нравственные колебания. Я предполагала, что Алексей Петрович захочет иметь с дела свой процент.

«Хотя мне-то до этого какое дело?» – в очередной раз одернула я себя.

Взглянув на часы, я поняла, что с Витей нам пора прощаться, и поднялась.

– Ты бросишь меня одного?! – воскликнул Витя.

– Меня дома сын, брат и кот ждут, – заметила я. – Я ведь сюда заехала только цветы полить и Яшу покормить. Кстати, ты теперь можешь взять цветы на себя?

– Да я все эти горшки из окна сейчас вышвырну! – завопил новый знакомый. – Маринка свою оранжерею больше меня любит!

– Цветы ни в чем не виноваты, – остановила я льющийся теперь в сторону растений поток ругательств. – Не надо. И Маринка за них будет с меня спрашивать.

– Ну тогда не буду, – тут же опустил плечи Витя.

– Так ты сможешь их завтра полить? Я тебе бумажку оставлю, когда какие.

– Лучше ты сама, – вздохнул Витя. – Я не справлюсь. А Маринка за свой палисадник в самом деле прибить может.

Витя замолчал и с мольбой поднял глаза на меня.

– Ладно, помоги мне этих амазонок проклятых найти! Тебе все мужики век благодарны будут! Там ведь богатые люди есть. Банкир один даже был, представляешь? Бизнесмены всякие. Они мне говорили: скажи ребятам, чтобы не жалели никаких денег. А тебе разве деньги не нужны? Уверен: мужики хорошо заплатят за уничтожение этого бабского осиного гнезда.

«Насчет денег – к Вере Николаевне», – хотелось сказать мне, но я вспомнила, что Витя не знаком с моей подругой, которая тут же ухватилась бы за заманчивое предложение подзаработать.

Кстати, а не предложить ли мне подружке отправиться на поиски этой самой мужевоспитательной фермы? Что она запланировала на выходные? Я сама в очередной раз думала, куда мне себя деть, сына опять же развлечь надо, Костю можно на природу вывезти… И Витю посадим в машину. Как раз все и уместимся. А там видно будет.

Я на всякий случай оставила Вите свои телефоны – домашний, рабочий и мобильный – и отбыла в направлении родного дома, прихватив клетку с Яшей и корм. Витя остался коротать вечер с последней банкой «Хольстена».

Глава 2

29 июля, четверг

На следующий день в моей турфирме была запарка. Лето: повышенный спрос, а всех клиентов надо принять и удовлетворить, чтобы они в следующий раз пришли ко мне же. О том, что надо заехать к Вите и предложить в субботу поехать за город, я вспомнила только в девять вечера, проводив последнего клиента.

Вернее, это я думала, что последнего. Набеги потенциальных отдыхающих на фирму продолжались.

Я набрала свой домашний и велела Косте заехать ко мне в фирму за ключами от квартиры, где стоят неполитые цветы, предупредив, чтобы ловил машину, а не брал мою запасную «шестерку»: несколько предыдущих Костиных выездов заканчивались в автосервисе.

Еще вчера братец был подготовлен к предстоящим мероприятиям, как и обычно, немного поорал относительно планов на выходные (вернее, моего желания влезть в очередную авантюру), но был подавлен большинством голосов: сын всегда меня поддерживает, Верка, которой я позвонила на сотовый, услышав про потенциальную возможность обогащения, сказала, что отменит на выходные все запланированные мероприятия. А я подумала, что жизнь не дает мне расслабиться, да и без приключений мне было бы скучно.

Оторвавшись от клиента при появлении братца, я вручила ему ключи, написала адрес Марининой квартиры и дала четкие указания: с Витей на напиваться, пропустить не больше одной бутылки пива и быть дома не позднее полуночи.

Услышав про разрешение выпить (я была уверена, что Костя вольет в себя не менее трех бутылок, поддержав вместе с Витей завод «Балтика», который он также уважает), Костя расплылся в улыбке, настроение у него улучшилось, и он даже не пытался меня воспитывать, мяукнув:

– Не волнуйся, Лана. Я быстро. Не больше одной бутылки. Кот и попугай накормлены. Клетка висит на люстре, чтобы кот не смог добраться.

Однако, когда я сама вернулась домой в половине двенадцатого, Кости еще не было. Я быстро перекусила, приняла душ и рухнула спать, страшно устав за день и решив не дожидаться брата.

В три часа ночи меня разбудил кот, привыкший к ночным кормлениям: я ведь обычно ложусь позднее, а тут животное посчитало, что недополучило свою пайку. Более того, присутствие в квартире попугая его искушало, и у моего пушистого друга постоянно выделялся желудочный сок. Я встала, позевывая, сходила на кухню, потом тихонечко заглянула в комнату сына, убедилась, что ребенок безмятежно спит, после чего просунула нос в Костину комнату. Брата на кровати не было.

В душу закралось нехорошее предчувствие.

Недолго думая, я засела за телефон и набрала номер Марининой квартиры. Трубку долго никто не брал, но наконец ее сняли и сонным хриплым голосом (какой бывает только с хорошего бодуна) послали звонящего по известному русскому адресу.

Я тут же узнала Витю и завопила:

– Это я, Лана! Не вешай трубку! Костя у тебя?

– Лана? Какая Лана? Ах, Лана! Лануся! Когда при-едешь?

Далее последовал обычный бред поддатого мужика, которому звонит знакомая женщина. По крайней мере, мне неоднократно доводилось слышать подобное.

– Костя у тебя? – ворвалась я в этот поток.

– Ах тебе Костя нужен? А почему не я? Я лучше! Лануся, приезжай! Мы с Костей тебя примем по высшему классу. Да, Костик?

Я услышала в трубке чей-то невразумительный хрип. Вернее, он шел не из трубки, а раздавался где-то в Витиной квартире, но до меня отдаленно долетел. Правда, я не смогла по нему опознать брата.

– Дай мне Костю, – попросила я, готовясь выпустить на братца немного пару.

Но Витя сообщил, что подобное практически невозможно, поскольку Костя спит на другой кровати и ему до Вити не добраться, не разворотив часть палисадника (мимо которого придется проходить). А этого делать нельзя, поскольку в таком случае змея по возвращении прибьет всех нас, включая меня. Я с Витей согласилась, пожелала спокойной ночи и повесила трубку, немного успокоившись. Нет худа без добра: завтра, то есть уже сегодня вечером, братец будет чувствовать себя виноватым и в субботу с утра без лишних воплей отправится за город искать амазонок, а за опохмелку, может, и какую здравую идею родит.

30 июля, пятница

Когда я утром позвонила Вите уже из турфирмы, он что-то промычал мне в трубку и отключил связь, потом у него дома к телефону никто не подходил, как и у меня. Правда, я не особо беспокоилась, решив, что Костя бегает по магазинам, желая встретить меня чем-то вкусным, чтобы загладить свою вину, или просто не берет трубку: у меня дома стоит АОН, и брат понимает, что это звоню я с работы, чтобы дать ему нагоняй. Сынок, конечно, болтается на карьере. И правильно делает в такую погоду.

Прибыв вечером в пятницу домой, я застала обеспокоенного сына, сообщившего, что дядя Костя так и не появился.

Мне хотелось высказать вслух все, что я думаю о братце, но при сыне я сдержалась, хотя он меня понял и без слов.

– Я поеду с тобой, – заявил Сашка, заметив в моих глазах намерение тут же развернуться. – Только перекуси вначале, а то, наверное, весь день голодная.

– Заботливый ты мой, – потрепала я сына по вихрам.

– Это у меня наследственное, – сообщил Сашка.

Поймав мой вопросительный взгляд, добавил:

– Я же унаследовал все лучшее от всех родственников. Заботу о твоем желудке – от дяди Кости. Не будешь питаться нормально, заработаешь язву, – повторил он с интонацией братца.

Мы рассмеялись, перекусили оставшимися со вчерашнего дня голубцами, выпили чаю, съели по мороженому, я переоделась в джинсовые длинные шорты, футболку и легкие кроссовки, и мы спустились вниз к машине. Животные остались дома вдвоем, кот сидел под люстрой и с вожделением смотрел на клетку. Интересно, а у попугаев инфаркты бывают от такого соседства? А у котов спазмы желудка от несовершенного греха чревоугодия?

Притормозив перед Маринкиным домом, я поняла, что ключей-то от ее квартиры у меня больше нет. А если Костя с Витей опять напились? Хотя в сумочке имеется набор для современной русской бизнес-леди…

Но для начала я нажала на звонок. Никто не открыл. Я позвонила еще раз – и с тем же успехом.

– Прикрой меня на всякий случай, – шепнула я сыну.

– Да никого тут нет, – ответил он, сразу же поняв, что я намерена делать.

С двумя хлипкими замками (почему Маринка не установит нормальные? Или не хочет привлекать внимание бронированной дверью?) я справилась меньше чем за минуту, и мы с Сашкой проскользнули в квартиру.

Первым, что я увидела на тумбочке у входной двери, были указания по поливу цветов, которые я вчера вручила Косте вместе с ключами. Связка лежала под компьютерной распечаткой. Я положила ключи в сумочку, распечатку прихватила и начала с цветов, по ходу дела осматривая урон, нанесенный квартире со времени моего последнего появления тут.

Витя явно праздновал свое освобождение из плена, причем, по всей вероятности, приглашал всех собутыльников с «пьяного» угла. Кругом валялись пустые бутылки, грязные тарелки, осколки, объедки и огрызки. Но – удивительно – Маринкин палисадник оставался нетронутым. И как только ватаге пьяных мужиков удавалось его обходить, не свалив ни один горшок? Или Витя был так напуган женой, что даже в пьяном ступоре думал о последствиях разрушения палисадника? А ведь думал же…

При помощи Сашки я быстро полила все, что требовалось, и мы квартиру покинули, чтобы отправиться на «пьяный» угол, где следовало искать Костю.

На мою «БМВ», притормозившую напротив «Пива в розлив», вылупилось несколько осоловевших пар глаз жаждущих. Правда, хочу отметить, что ни мои ноги, привлекающие внимание любого нормального мужчины, ни высокая грудь, обтянутая тоненькой футболкой, у этого контингента не вызвали никакого интереса.

На меня смотрели настороженно.

Но мне повезло: один из собравшихся меня узнал, что я не могла сказать про себя.

– Лана, ты? – послышался робкий голос. – А ты совсем не изменилась.

По нескольким следующим фразам я с большим удивлением для себя поняла, что мы с говорящим (на вид – за пятьдесят, испитое лицо, обрюзгшая фигура, лысина внушительных размеров) учились в одном классе. Если бы не представился – никогда не опознала бы.

После воспоминаний о чудесных годах юности одноклассник поинтересовался, что же меня привело на эту точку. Задавая вопрос, он косил на «БМВ».

Я спросила о Косте, но его здесь сегодня никто не видел. Правда, мне подтвердили, что вчера Витя пригласил весь «народ» к себе и «народ» предавался возлияниям, а потом по большей части там так и остался ночевать. Был ли там мой брат, никто точно ответить не смог: мнения разделились ровно пополам.

– А Витя сейчас где? – уточнила я.

– От амазонок скрывается, – прошептал одноклассник заговорщическим шепотом. – Они вчера за ним приезжали. Но он от бабушки ушел и от дедушки ушел! – процитировал одноклассник народный эпос о Колобке.

– А поподробнее нельзя? – попросила я.

Но лучше бы этого не делала. Все собравшиеся у «Пива в розлив» стали наперебой рассказывать про приезд амазонок. Описания средства передвижения дам варьировались так, как отличается телега от «шестисотого» «Мерседеса», описания внешности – как киборг от мисс Вселенной. Мужики еще и не могли сойтись в количестве. Я, конечно, предполагала, что у большей части наблюдателей в глазах двоилось, а то и троилось, но мне от этого было не легче.

Правда, все сошлись в одном.

Среди амазонок была «цветная». Правда, в остальном мнения расходились. Эта самая амазонка могла, по мнению собравшихся, быть негритянкой, индианкой, индуской, арабкой, китаянкой, узбечкой и казашкой. Я поняла, что при таком разбросе мне эту девушку не отыскать никогда.

– И что делали амазонки? – устало спросила я. Сашка все это время стоял рядом молча.

– Приехали вот так, как вы, – ответили мне и признались, что меня вначале тоже приняли за амазонку, но меня опознал одноклассник.

– А мама похожа на амазонку? – впервые встрял Сашок.

Меня стали рассматривать.

– Они тоже все были ничего, – наконец заявили собравшиеся алкоголики. – Но вы – лучше.

– Спасибо, – поблагодарила я – комплимент всегда приятен, но меня все-таки интересовали вчерашние события и в особенности сегодняшнее местонахождение братца.

По версии собравшихся, амазонки оставили транспортное средство не в Витином дворе, а в соседнем, потом рыскали по окрестностям (раздвоившись, растроившись и так далее – тут мнения расходились) и в конце концов уехали. Меня так и подмывало спросить, не садилась ли в соседнем дворе летающая тарелка, но я сдержала этот благородный порыв и поинтересовалась:

– Одни уехали? Никого не взяли?

– Из наших – точно никого. Все здесь.

– Но нет моего брата и Вити, – напомнила я.

– Они партизанят, – ответили мне.

– Где?! – взвыли мы хором с сыном.

Мужики стали переглядываться. Они явно не решались показать мне это укрытие, где они сами, наверное, иногда пережидают бури.

– Мне нужен только мой брат! Передайте ему, пожалуйста, что я волнуюсь. Я не собираюсь ему мылить шею и даже сама, лично, куплю пива. Только пусть домой идет!

– Эх, такую бы жену, как ты, девка! – вздохнул один из алкоголиков. Другой заметил, что я беспокоюсь о брате, а это родная кровь, сестра – не жена.

Я встряла в поток рассуждений, опять попросив проводить меня к укрытию.

Господа алкоголики наконец решились, и мы дружною толпою, возглавляемой моим одноклассником, отправились через дворы к детскому садику, часть которого была сдана в аренду разным фирмам и фирмочкам (салону эротического массажа, гадальному салону, секции айкидо и прочим), которые, в свою очередь, нанимали сторожей, дежуривших ночь через две. Эти сторожа тоже частенько посещали «пьяный» угол, а остальная компания зимой ходила к ним погреться. Более того, все собутыльники знали, что могут пересидеть тяжелые времена (чтобы не быть лупленными скалкой) в полуподвальной комнатке, где проходили какие-то трубы.

Но сторож твердо заявил, что Витя с приятелем, имени которого он не знал (Костя все-таки не был частым гостем на «пьяном» углу, и необходимость пережидать бурю в подвале у него отсутствовала), ушли несколько часов назад.

Я попросила разрешения осмотреть полуподвальную комнату. Нас с сыном пустили, но ни Кости, ни Вити я там в самом деле не обнаружила и, признаться, не поняла, что в этом помещении мог делать мой брат и зачем его сюда вообще понесло. От амазонок скрываться?

Но мы все-таки заходили сюда не зря. Мой ушлый сынок, почему-то решивший заглянуть за все трубы, внезапно извлек из-под одной тетрадный лист в клеточку, изрисованный корявым почерком папуаса, только что научившегося писать.

Листок представлял собой какой-то план.

– Это чего такое? – сгрудилась вокруг Сашки группа товарищей, источая запах перегара, который особо остро чувствовался в замкнутом, давно (а то и никогда) не проветриваемом полуподвальном помещении.

Но никто не мог предложить вразумительного решения, и вообще народ считал, что листок тут мог валяться и неделю, и месяц, и год.

– В марте трубы прорывало, – напомнил сторож. – Значит, с марта, не раньше.

Я же взяла листок из рук сына и принялась его внимательно изучать. Ведь никто из постоянных обитателей «пьяного» угла в любом случае не мог толком сконцентрироваться, сфокусировать взгляд, убрать пелену с глаз и вообще разглядеть написанное: на место встречи с собутыльниками добирались без очков даже те, кто их носил. Видимо, боялись разбить по пути домой.

Интуиция подсказывала мне, что листок тут появился совсем недавно, скорее всего, сегодня. Если эта комнатка используется местным мужским населением как место пережидания бури, Витя вполне мог решить устроить тут свой тайник, надеясь, что кто-то из друзей-товарищей листок обнаружит. Правда, Витя почему-то не учел, что друзья-товарищи вполне могут использовать его совсем по другому назначению, а не для того, чтобы пытаться атаковать амазонок.

Если соединить рисунок с тем, что я вчера слышала от Вити, то это был план подхода к логову женщин-воительниц, где они мучили несчастных мужчин.

Правда, найти это место по имеющейся у меня на данный момент информации будет исключительно сложно без помощи самого Вити. Да и на него рассчитывать особо не приходилось.

Но меня больше всего интересовал Костя.

Внезапно из дверного проема раздался детский голос.

– Папа! – звал мальчик лет десяти на вид. – Папа, иди скорей! Мы там такое нашли!

Мальчик закатил глаза. Из-за его спины выглядывали еще два чумазых пацаненка.

Глава 3

30 июля, пятница, вечер

– Ну чего там, выкладывай! – произнес мужик, который, по-моему, скорее годился парню в дедушки, чем в отцы. – Куда опять лазали, мазурики?

Но мальчишки предпочли не говорить, а показать.

Мы всей толпой бросились из садика. Пацаны неслись первыми, за ними, как самые спортивные, – мы с Сашкой, потом ватага постоянных обитателей «пьяного» угла. Когда мы пробегали мимо одной из скамеечек, где сидела стайка старушек из трех человек, старушки, видимо решив, что где-то что-то дают по дешевке, присоединились к нашему отряду. Бабули ведь точно знают: сегодня не возьмешь – завтра может не быть или будет дороже. По пути они пытались выяснить, что именно им может перепасть в результате перевыполнения норм ГТО. Но поскольку местные алкоголики, которых старушки всех знали по именам, ничего вразумительного сказать не могли, более того – уже тяжело дышали и на бегу разговаривать оказались не в состоянии, бабульки их обогнали и пристроились рядом с нами с Сашкой. Спортивная подготовка у бабулек была не хуже нашей с сыном. И это неудивительно: войну выиграли, разруху пережили, а уж если перечислять все испытания последних лет… Закаленные в борьбе за существование бабки могли дать фору любому молодому сытому иностранцу.

Невольно вспомнилось, как я в последний раз летала в Германию и по пути назад в самолете листала один немецкий журнал. Там мне попалась статья о России. Я всегда с интересом читаю то, что иностранцы пишут о нас в своих журналах и газетах, в особенности самых авторитетных. Немцы утверждали, что русские пенсионеры – это некий непостижимый феномен. Ведь в тех условиях, в которых им приходится жить, нормальные люди уже давно бы вымерли. Правда, понятия о «нормальности» в разных странах очень отличаются…

– Милая, – обратилась ко мне сухонькая старушонка неопределенного возраста, – чего случилось-то? Куда это мы?

– Да мальчишки что-то нашли, – ответила я вежливо. – Вон эти, которые впереди.

Бабка кивнула, обогнала нас с сыном, товарки последовали за ней, мы с Сашкой тоже прибавили скорость и услышали ответ одного из пацаненков на вопрос бабушки:

– Не чего, а кого. Двух дяденек.

Я чуть не лишилась чувств, но, поддерживаемая сыном, на ногах удержалась и еще прибавила темп, чтобы лично поучаствовать в допросе пацанов.

Правда, мы уже приблизились к дому, где в подвале находились дяденьки, поэтому я не успела задать вопросов, вместо этого решив, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. На душе было муторно.

Пацанята не хотели сами спускаться в подвал.

– Скажите, куда идти, – обратилась я к ним твердым голосом.

Мальчишки ткнули пальцами, предупредив, чтобы берегла голову: с потолка свисают трубы, можно врезаться так, что искры из глаз посыплются.

Я пошла первой, Сашка тронулся за мной, за нами последовали бабки, пацанята пристроились следом. Мужское население района предпочло остаться на улице, видимо, уже догадавшись, что ничего хорошего им в подвале увидеть не предстоит.

Внизу было темно, несмотря на белые питерские ночи (они, правда, официально закончились, но в конце июля у нас все равно темнеет поздно), да ведь и до ночи еще было далеко.

– Эй, свет тут можно как-то зажечь? – обернулась я назад.

– Сейчас, – протиснулся вперед один из мальчишек, пошарил на стене – и подвал осветила тусклая лампочка, укрепленная на низко свисающем проводе.

Судя по тому, что бросилось в глаза, это было логово местных мальчишек, будущих обитателей «пьяного» угла, где они пережидали свои бури, опасаясь порции ремня. По углам валялись полиэтиленовые пакеты, в которых, по всей вероятности, дышали клеем. Но меня интересовало не это. В правом углу, у противоположной от входа стены лежали двое мужчин.

Я подошла поближе. Первым оказался Витя, Маринин муж, которого я узнала по все тем же старым джинсам, испачканным мазутом, и легкому, грязному свитерочку, который от лежания в подвале не стал чище. Второго мужчину я не видела никогда в жизни.

Первым чувством, которое я испытала, было облегчение: это не Костя. Но потом в голову ворвалась другая мысль: а где же мой брат? Он-то куда подевался?

– Мама, – вернул меня в чувство Сашка, дергая за футболку сзади, – надо посмотреть, как их убили.

– Тихо ты, – цыкнула я на сына. – Думай, что говоришь.

Сашок тут же сообразил, что мы не одни, виновато на меня глянул и переключился на младших мальчишек, расспрашивая, как они нашли дяденек. Но что могли сказать мальчишки? Зашли в свой любимый подвал – а тут эти лежат.

Я же не заметила на телах никаких внешних повреждений. Одежда не была заляпана кровью, которая могла бы вытечь из пулевого или ножевого ранения. Из тел не торчали никакие колюще-режущие предметы. Их убили ударами по голове? Но ощупывать черепные коробки не хотелось, да и не следовало тут ни к чему прикасаться.

Следовало вызывать милицию. Я поняла, что эта почетная миссия ляжет на мои плечи.

Выйдя на свежий воздух, я для начала сообщила значительно поредевшей толпе алкоголиков про находку. Но они уже и так знали о ней: сын сообщил папе, и папины друзья, у которых страх перед милицией пересиливал чувство гражданского долга, быстро слиняли.

Я же достала из сумочки трубку, набрала ноль-два и вкратце описала ситуацию.

Мы стали ждать прибытия следственной бригады. Я решила не терять времени даром и принялась за допрос бабулек, которые обычно знают больше всех.

Как выяснилось, бабульки моего брата хорошо знали (как и меня – хотя за течением моей жизни наблюдали только издали), отметили его вежливость и воспитанность (Сашка легко ткнул меня локтем в бок), сказали, что иногда общаются с ним в окрестных магазинах, которые посещают, как и Костя. Но ни вчера, ни сегодня брата они не видели. В этом дворе не видели вообще никогда.

– А вы много работаете, да? – посмотрели на меня.

Я кивнула.

– Замуж бы вам выйти, – покачала головой еще одна бабулька. – Такая молодая, красивая, а не замужем.

Я чуть не поперхнулась и с трудом сдержалась, чтобы не ответить: а какое ваше дело? Но вставить я в любом случае ничего бы не смогла: бабки стали хором убеждать меня в необходимости вступления в законный брак. Из их речи выходило: раз мужа нет, значит, убогая. Сашка закатывал глаза, я с нетерпением ожидала прибытия следственной бригады.

Правда, меня ждало еще одно предложение.

– Никитишна, – сказала одна из старушек, обращаясь к товарке, – а ведь у Веры Григорьевны из третьего подъезда племянник не женат.

– И правда! – воскликнула товарка, глядя на меня светящимися глазами. – Такой парень хороший: не пьет.

– Я предпочитаю пьющих, – твердо ответила я, чтобы прервать это обсуждение.

Остающиеся поблизости обитатели районного «пьяного» угла тут же оживились и придвинулись поближе.

– То есть как? – хором спросили бабульки.

– Если наш мужик не пьет, он либо больной, либо скотина.

После этого высказывания алкоголики разразились громом аплодисментов, а одноклассник, остающийся в их рядах, даже схватил мою руку и облобызал, что у него получилось не очень ловко: явно чувствовалось отсутствие опыта в подобных делах. Более того, склоняясь над моей ручкой, он не удержался на ногах (по всей видимости, имелись проблемы с вестибулярным аппаратом) и грохнулся наземь, увлекая за собой меня.

Тут как раз прибыла следственная бригада, которая и помогла нам подняться. Сашка стал меня отряхивать, сотрудники органов – суетиться, бабки – всем рассказывать о случившемся (до обсуждения важности моего вступления в законный брак), алкоголики – прикидывать, кого бы послать гонцом за пивом.

– Никому не расходиться! – кричали менты.

Обитатели «пьяного» угла отправили за пивом чумазых пацанят.

Самым удивительным для меня было то, что при внешнем осмотре тел признаков насильственной смерти обнаружено не было. Судмедэксперт, проводивший обследование трупов, сказал, что так сразу он причину смерти определить затрудняется. Скажет после вскрытия.

А если смерть не была насильственной? Если просто перепились? Витя на радостях после освобождения из плена? Ну а приятель за компанию?

Аборигены хорошо знали и второго усопшего и сообщили его данные следователю. Но они также упомянули и амазонок. Глаза у следователя полезли на лоб, как, впрочем, и у других членов бригады. Судя по их реакции, про убийства амазонками мирных граждан в Питере они, похоже, пока не слышали. Да и про появление этих воинственных дамочек в нашей местности тоже. Я же очень внимательно прислушивалась к тому, что говорили Витины друзья, правда, ничего нового для себя не узнала.

– Говорите, труп находился в плену у амазонок? – уточнил следователь, странно посматривая на группу товарищей. – Сбежал оттуда, а вчера они опять за ним приезжали? А инопланетян не было? Розовых человечков? Или зелененьких?

– Ну что ж вы нам не верите, товарищ следователь?! – возмутились обитатели «пьяного» угла. – Зачем нам вас обманывать? Вы вон хотя бы у Светланы Алексеевны спросите.

Следователь повернул усталые глаза на меня, внимательно оглядел, понял, что абсолютно трезва и на алкоголичку не похожа, после чего уточнил, не я ли вызывала милицию. Я подтвердила, потом следователь спросил, известно ли мне что-то про амазонок. Я кивнула.

– Я не греческую мифологию имею в виду. Не пояс Ипполиты.

«А следователь-то, оказывается, грамотный», – порадовалась я, но сказать вслух ничего не успела.

– Вот! Точно! – воскликнул одноклассник. – Ученый так и говорил!

Следователь, Сашка, я, еще два каких-то члена бригады и пока молчащие бабульки посмотрели на моего одноклассника.

– Поподробнее, пожалуйста, – попросил следователь.

– Ну понимаете, – начал он, – Витя, когда вчера вернулся, сказал, что у амазонок старшую звали, как мужика.

– Причем мужика из «Иронии судьбы», – добавил второй приятель.

Я подумала: не много ли параллелей с фильмом-то получается? Хотя какие параллели? Увидела пьяного в его же квартире, а еще одного мужика… То есть почему мужика?

– Это вы про Ипполита? – уточнил следователь. – Который в ванне в пальто мылся и спинку просил ему потереть?

– Ну да, – кивнул мой одноклассник. – А Витя сказал, что так звали старшую амазонку. А тут Ученый подошел пивка попить.

– Какой ученый? – не понял следователь.

– Мишка из третьего подъезда.

– А, Михаил Николаевич, сын Нины Александровны! – воскликнули бабки, к которым тут же повернулся следователь. – Да, Мишенька древними греками занимается. Он в самом деле ученый. Нам Нина Александровна много про древних греков рассказывала. Интересно люди жили, только почему-то женщины у них все с отколотыми руками. А ведь Михаил Николаевич тоже не женат, бросила его жена, убежала к какому-то бизнесмену, – повернулись ко мне бабки. – Михаил Николаевич человек положительный.

– И пьющий, – добавил мой одноклассник, хитро мне подмигивая. – Так что не больной и не скотина.

– Поподробнее, пожалуйста, – попросил следователь.

Ему пояснили, каких мужчин я предпочитаю. Я стояла пунцовая, теперь находясь в центре внимания не только местных алкоголиков, но и всех представителей правоохранительных органов, которые, судя по внешним признакам, тоже являлись поклонниками зеленого змия. Станешь тут, после допросов свидетелей, типа присутствующих. Правда, собравшиеся для осмотра трупов мужчины теперь глядели на меня заинтересованно. Про трупы, похоже, забывать стали. Да и что в них интересного? Амазонки занимательнее. И женщины, предпочитающие пьющих мужчин.

Но следователь решил вернуться к ученому Михаилу Николаевичу, специалисту по древним грекам. Как выяснилось, Михаил Николаевич вчера прочитал товарищам лекцию об амазонках, рассказав про Ипполиту и ее пояс. Миф в интерпретации местного контингента звучал весьма своеобразно. По всей вероятности, на их восприятие повлиял рассказ Вити о встрече с современной Ипполитой. А если к этому еще прибавить проблемы с памятью, затуманенной большим количеством возлияний…

Следователь еще раз выслушал рассказ о страданиях усопшего раба божьего Виктора в лапах кровожадных воительниц, жаждущих чужой (мужской) крови.

– Правильно делают! – вдруг вступили в разговор бабки. – Так вам, алкоголикам, и надо! У ваших жен на лечение денег нет, поэтому вас к амазонкам и не отправляют. А Маринка Витькина книжки печатает, вот и нашла средства, чтобы его лечиться отправить. А ты, девушка, – повернулись ко мне, – видно, что не замужем. Пьющего ей подавай. Пожила бы с пьющим, так сама бы последнее продала, чтобы его вылечить.

– Уже жила с двумя, – заметила я, вспоминая, как находила каждого из них в самых неожиданных местах, сладко спящих, да еще и то, как они использовали братца в качестве боксерской груши, а мне потом приходилось разбирать семейные конфликты. Более того, сейчас я с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться: терпеть не могу, когда мне говорят, что мне нужно делать и как жить. – И разводилась без колебаний. Еще не хватало: на излечение мужика от алкоголизма моим горбом заработанные деньги тратить. Пить мужик должен, но знать меру.

– Правильно, – тут же сказали бабки, соглашаясь с предпоследним утверждением. – Гнать их всех надо в шею.

Следователь тихо шизел. Другие члены бригады с любопытством слушали, закончив свои дела. Бригаду, в отличие от обитателей «пьяного» угла, интересовали мои загорелые ноги, лишь частично скрываемые шортами. Значит, представители органов еще не совсем спились. Это радовало.

– Вернемся к амазонкам, – предложил следователь, глядя прямо на старушек. – Вы амазонок видели?

– Да, – хором сказали старушки.

У меня глаза полезли на лоб, и мы переглянулись с сыном, в беседе не участвовавшим.

– И мы видели! – хором сказали постоянные обитатели «пьяного» угла.

– А вы? – посмотрел на меня следователь.

– Нет, только слышала рассказ Вити, который тут уже дважды пересказывался.

– Вы? – посмотрел следователь на моего сына.

– Нет.

– Они, случайно, не из летающей тарелки появились? – уточнил следователь у бабулек.

– Нет, из «Скорой», – ответила самая старшая из бабулек.

Судя по выражению лица допрашивающего, он, похоже, уже подумывал, не вызвать ли спецтранспорт для всей нашей компании и не передать ли весь местный контингент, например, в «Скворечник»[1], где наверняка есть и другие желающие поговорить об амазонках и зелененьких человечках.

В это мгновение к нашей группе приблизились чумазые пацанята, груженные пивом. Угостили следователя, который, правда, отказался, заявив, что при исполнении. Но, чувствуется, выпить ему хотелось, правда, чего-то покрепче. Испросив разрешения у милиции, местные товарищи припали к горлышкам бутылок, утоляя жажду.

Как выяснилось, пацанята тоже видели амазонок.

– Опишите их, – попросил следователь у бабулек.

– А чего описывать-то? Девчонки как девчонки. Крепкие, конечно. Но ведь эти алкаши и буйные бывают. Конечно, должны быть крепкие, чтобы справляться.

– Они были в белых халатах?

– Нет. Но в форме какой-то. Зеленой.

– Вы с ними разговаривали? – уточнил следователь.

– С одной, – сказали бабульки. – Вежливая такая девушка. И не говорит, что предпочитает пьющих мужчин, – на меня посмотрели с укором. – Наоборот, они благородным делом занимаются. Избавляют алкашей от пагубной привычки.

Из дальнейшего рассказа старушек, перебивающих друг друга, можно было сделать вывод: существует некая фирма, в которую можно за определенную сумму сдать своего пьющего родственника или знакомого мужского пола для излечения от порочной любви к зеленому змию. Работают там одни женщины, почему – бабульки сказать не могли, так как разговаривали с девушкой совсем недолго. Они с подругами искали сбежавшего алкоголика. Девушка сказала, что у них это первый случай и им нужно сохранить лицо фирмы. Она назвала Витю, которого и искала с напарницами, показала его фотографию. Бабки с радостью объяснили, где он может находиться вместе с собутыльниками.

– Ах вы, старые перечницы! – почти хором воскликнули местные алкоголики. – Сдали Витю амазонкам! А они его потом прирезали!

– Они его не нашли, – ответила одна из бабок.

– А «амазонки»-то почему? – спокойно спросил следователь, врываясь в выяснение отношений между аборигенами нашего района. – Девушка говорила, что они – амазонки?

– Нет. Это мужчины их так называют, – пожали плечами бабульки.

– Может быть… Может быть… – задумчиво произнес следователь и посмотрел на меня: – А вы вообще что тут делали? Вы кого-то искали?

– Брата.

– Нашли?

Я покачала головой.

– А может, его амазонки забрали? – высказал предположение мой одноклассник.

– Я же не оплачивала его содержание в их логове, – заметила я. – А зачем он им бесплатно?

– Больше никто не мог оплатить его содержание? – встрял следователь.

Я покачала головой.

– А эта твоя подруга? – подала голос старшая из бабок. – По которой он столько лет страдает? Она-то небось не хочет себе алкоголика, поэтому и не выходит за него замуж.

– Во-первых, Костя не алкоголик, – твердо заявила я, – он просто иногда выпивает лишнего. – Следователь кашлянул. – Во-вторых, Верка ни за кого замуж не собирается, а если и соберется, то только за миллионера, каковым Костя не является и никогда не станет. А я за него приданое не даю, он мне самой в доме нужен. В-третьих, она за копейку удавится.

Следователь усмехнулся и уточнил, собираюсь ли я писать заявление, раз брат пропал.

– Он только вчера пропал, – ответила я. – Вроде бы три дня надо ждать?

Следователь кивнул.

– И я надеюсь, что он и так найдется.

Правда, у меня почему-то не было в этом полной уверенности. В любом случае я намеревалась искать Костю без помощи родной милиции. Чтобы не мешала.

Глава 4

31 июля, суббота

Нас вскоре отпустили, записав данные. Мы с Сашкой загрузились в «БМВ» и в отвратительном настроении поехали домой. Костя так и не появлялся.

Примерно около часу ночи, когда мы с сыном уже собирались спать, позвонила Верка, направлявшаяся домой с какого-то банкета, где обслуживала клиентов. Верка хотела договориться о завтрашней, то есть уже сегодняшней, вылазке за город. Я попыталась вкратце рассказать ей о последних событиях, но Верка меня прервала, заявив, что звонит по трубке, минута разговора денег стоит, поэтому подружка прямо сейчас приедет к нам, переночует в Костиной постели, а завтра с утра мы начнем действовать.

Утро – понятие растяжимое. Я встала в десять, позавтракала и отправилась загорать на лоджию, зная, во сколько обычно просыпается Верка. Она не изменила своим привычкам и воздвиглась в половине второго, хотя вчера мы легли одновременно. Правда, я вздремнула на лоджии, разморившись на солнышке на пару с котом, который курсировал между мною и попугаем Яшей, не дававшим моему бедному животному покоя. Сашка обещал вернуться с карьера к трем, зная, что раньше мы все равно никуда не выберемся.

Верка выпила кофе, причем справилась самостоятельно (обычно-то ее Костя потчует), и приплыла ко мне на лоджию, чтобы часок – пока солнце не уйдет за угол дома – тоже половить его лучи. Купальник, смена белья и какая-то одежда всегда лежат у Верки в багажнике, вернее, купальник только летом. У меня дома тоже валяется что-то из ее барахла, любовно стираемого Костей.

– Чего делать-то будем? – спросила подружка, устраиваясь на стуле, стоявшем в ногах моей раскладушки. Верка прикрыла глаза и развела руки в стороны.

– Поедем за город, – пожала плечами я.

Странный план, найденный вчера Сашкой за трубой в детском садике, мне удалось умыкнуть. Никто из местных алкоголиков про него не вспомнил. Бабки его не видели.

У Верки после изучения этого документа появилась трезвая мысль: надо заехать в квартиру Марины и сверить каракули с почерком умершего Вити. Ведь должна же найтись хоть какая-то бумажка, написанная его рукой? Тогда мы точно будем знать, он его рисовал или нет. Как раз польем цветы.

Я согласилась с подружкой, и в результате мы решили, что после посещения Витиной и Маринкиной квартиры в любом случае поедем за город – хотя бы для того, чтобы искупаться. Правда, настроения купаться не было: я беспокоилась из-за Кости. Но под лежачий камень (и меня, лежащую на лоджии) вода не течет. Нужно было действовать. По крайней мере, искать амазонок.

Хотя я не думала, что они прихватили моего брата. Если бы они брали людей в заложники или даже насильственным способом искали себе клиентов, то мне бы уже позвонили с требованием выкупа, оплаты услуг – или вообще с какими-то условиями. Но никто не звонил.

Сам по себе братец никому не нужен. Если специально хватали его, то только за какие-то мои грехи. Кто-то из тех, кому я в прошлом перешла дорогу? Но большая часть этих людей давно в могиле, а оставшиеся… Вроде бы у меня нет настолько серьезных врагов, а все знакомые (и многие лично не знакомые) теперь в курсе, что за моей хрупкой спиной стоит Алексей Петрович Карташов (что в прошлом даже останавливало кое-кого из врагов), готовый (или так считают) оказать мне содействие в решении проблем. Правда (насколько известно мне самой), Алексей Петрович обычно сам желает меня использовать в своих корыстных интересах. Афганец Костю хватать бы не стал, прямо заявив, чего хочет на этот раз. Более того, он ведь знает, что я и обидеться могу после пережитых беспокойств за брата. И придумаю для Алексея Петровича какую-нибудь гадость, в разработке которой также примут участие мой сын и любимая подружка. Алексею Петровичу уже приходилось иметь с нами дело, поэтому он понимает, что может замучить отдача. А кто не понимает?

И вообще подхожу ли я для шантажа? Кого выбирают шантажисты? Того, у кого есть достаточно средств, чтобы заплатить, и имеются за душой грешки, которые человек не хочет делать достоянием общественности или правоохранительных органов. Мои грешки… Не будем о них вспоминать. Пока. Пока не предъявлены требования.

С лоджии нас с Веркой вытащил голодный сын, с удивлением обнаруживший, что еда сама почему-то не приготовляется. Ребенок в состоянии утром сделать себе бутерброды, но привык, что днем и вечером его всегда ждет горячий обед или ужин, поданный родным дядей.

Мы с Веркой провели ревизию холодильника и поняли: в крайнем случае завтра мне следует ехать в супермаркет. Конечно, в достаточном количестве имелись тушенка, макароны и килограммов пять картошки, но требовалось и что-то еще. К хорошему привыкаешь быстро, а братец приучил и меня, и Сашку, и Верку к разнообразному питанию. Но как не хотелось в магазин…

– Саш, может, ты в понедельник сходишь? – взглянула я на сына. – Пока я на работе, забьешь холодильник. Ты же, кажется, говорил, что унаследовал у родственников все лучшее. Значит, должен был у дяди Кости…

– Мама, давай лучше сегодня вечером все вместе заедем в супермаркет. Я вам с тетей Верой помогу тащить сумки до машины. И от машины до квартиры.

– Ребенок прав. Так никому не обидно, – согласилась Верка.

Но пока следовало что-то есть.

– Саша, сходи за хлебом, – попросила я. – В доме ни куска. Я пока макароны сварю. А тетя Вера откроет тушенку.

Сынок нехотя отправился (ларек стоит у нас во дворе и виден из окна, поэтому аргументов против того, чтобы выполнить задание, у ребенка не нашлось), но вернулся не один, а вместе с моим одноклассником – завсегдатаем «пьяного» угла – и Ученым Михаилом Николаевичем, которого мне вчера сватали. Гости как раз направлялись ко мне с информацией.

Гостям налила водки (со спиртным, в отличие от закуски, в доме был полный порядок). От еды они отказались, закусывая водочку маринованными огурцами, которые у нас тоже нашлись.

– Как я понял, уважаемая Светлана Алексеевна, – начал Ученый тоном, которым читают лекции, – вы ищете своего брата и предполагаете, что его схватили некие продолжательницы древних традиций племени женщин-воительниц, известных как амазонки.

– Мужик, давай попроще и поближе к сути, – сказала Верка, улыбаясь Михаилу Николаевичу с профессиональной ласковостью и кладя руку ему на бедро. – Знаешь, где искать Костю, или не знаешь?

– Судя по тому, что я слышал из уст усопшего Виктора…

– Да или нет? – Веркина рука поднялась повыше.

Михаил Николаевич кашлянул, одноклассник выпил водочки в одиночестве, Сашка с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, я сидела с самым невинным видом, правда, в душе ликовала: Верка собиралась обслуживать клиента бесплатно только ради того, чтобы вытянуть из него всю имеющуюся информацию. Любит она все-таки Костю, если ради него идет на такую жертву. В смысле собирается спать с мужиком не за деньги. Знал бы братец…

– Вы понимаете, госпожа…

– Ладно, пойдем поговорим без свидетелей, – решительно сказала Верка, подняла Михаила Николаевича из-за стола и увлекла в Костину комнату.

– Чего она с ним будет делать? – заинтересовался одноклассник.

– Он расскажет ей все, что ему известно, причем придерживаясь сути, – пояснил мой сынок, подкладывая себе еще макарон с тушенкой.

В это мгновение из комнаты раздался Яшин вопль:

– Все мужики – коз-ззз-лы! Коз-ззз-лы! Коз-ззз-лы!

– Птица у вас? – тут же встрепенулся одноклассник. – Витька – царство ему небесное – собирался этой твари шею свернуть.

– А кто научил попугая так орать? – уточнила я.

– Сам научился, – сообщил гость, заливая в организм стопку водки. – От Маринки. У, сучка! Угробила хорошего мужика! За упокой его души!

В организм влилась еще одна стопка.

Верка вернулась на кухню одна примерно минут через сорок и сообщила: Витя прибыл на электричке на Финляндский вокзал, по всей вероятности, с Выборгского направления.

– Ты план ему показывала? – кивнула я в сторону комнаты, где так пока и оставался Михаил Николаевич, еще не пришедший в себя. Яша время от времени повторял кодовую фразу.

– А ты как думала? – даже возмутилась Верка. – К сожалению, Витин почерк он не знает – он судил по его рассказу. Витя, пробираясь по лесам, по долам, проходил остатки какой-то финской деревни…

– Ой, точно! – хлопнул себя по лбу одноклассник. – А я и забыл!

Но мы не обращали на него внимания. Я порадовалась, что на нашем пути встретился наименее пьющий и наиболее образованный посетитель районного «пьяного» угла Михаил Николаевич, кандидат исторических наук. В школьные годы Ученый был юным следопытом (всегда увлекался историей, переходя все к более и более древней) и путешествовал по окрестностям Ленинграда вместе с отрядом таких же одержимых. Рассказ Вити его заинтересовал: Маринкин муж ночевал в остатках старого финского дома, который подходил под описание знакомого Михаилу Николаевичу – они с ребятами когда-то прятались там от грозы.

Верка представила результат своей работы – второй план, теперь начерченный рукой Михаила Николаевича, правда, не менее дрожащей, чем рука Вити (если это, конечно, была его рука). Остатки финской деревни должны располагаться примерно в трех-четырех часах ходьбы от логова амазонок.

– Ты представляешь, какой это круг? – спросила я у Верки.

– Не такой уж большой. Сколько Витя проходил за час? Да по лесу, ночью? Думаю, километра четыре. Ты уверена, что у нас в тех краях местность густо заселена? Нам нужен замок. Поспрашиваем местных жителей. Должны знать. Ну пусть не про амазонок, а про эту домину.

– В тех краях много замков, – заметила я. – В особенности, в понимании Вити. Пусть земля будет ему пухом.

– Но не могли эти амазонки нигде не засветиться! – встрял одноклассник. – Местные жители должны про них знать! Вера права. Поехать и спросить: где у вас тут профилакторий, или как он там называется? Поймут местные, о чем речь. Ведь Витька же говорил, что там не его одного держали. А если еще и «Скорая» к ним туда клиентов привозит… Ух вы, бабы!

Одноклассник хлопнул следующую рюмку. Хорошо пьется на халяву.

Сынок, заглотивший вторую порцию макарон с тушенкой и явно подумывающий о третьей, поинтересовался, нельзя ли как-то связаться с Мариной, женой, то есть вдовой Вити, и узнать у нее адрес профилактория, клиники, логова амазонок или что это такое. Ведь ей же в любом случае надо сообщить о смерти мужа.

– Она на автогонках в пустыне, – сказала я. – Связи нет. Вернется в следующую пятницу, через неделю.

– А чего ее туда понесло? – удивился одноклассник. – Других мест для отдыха, что ли, не нашлось? Правда, мы с мужиками всегда считали, что у Витьки баба с большим приветом.

– Мама, а ты и такие туры организуешь? – поинтересовался сынок.

Я объяснила, что организую всякие – по желанию клиента. Если клиент готов платить, можно отправить его куда угодно, на любую «развлекалову», как любит говорить часть постоянных клиентов моей турфирмы – из тех, что не так давно сняли красные пиджаки.

Конечно, если бы с Мариной можно было как-то связаться, я бы это уже сама сделала – и выяснила все про фирму, куда она сдала Витю на лечение. Хотя… мы можем обыскать ее квартиру. Надеюсь, она меня простит – и поймет. И ведь квартиру же убрать надо после праздника, устроенного там Витей и его товарищами с «пьяного» угла.

– Так, – сказала я, – все быстро собираемся и отправляемся к Вите. Пили там? А прибрать за собой?

Одноклассник с появившимся в кухне Михаилом Николаевичем потупились, но тоже стали собираться. Михаил Николаевич поддерживал одноклассника, с трудом стоявшего на ногах. Мы с Веркой прихватили купальники, полотенца и джинсовые куртки на случай похолодания: больше домой заходить на собирались. В ту же спортивную сумку втайне от гостей положили три гранаты, два пистолета с глушителями – для нас с Сашкой (у Верки «беретта» теперь постоянно хранится в потайном углублении – бардачке в бардачке, сделанном по спецзаказу), одна из любимых «ручек» лежала у меня в кармане шорт. Мы также прихватили бинокль, веревку, наручники и фонарик. Загрузились в Веркин «Сааб», чтобы поменьше искушать стражей правопорядка, сумку пока держал на коленях Сашка, сидя на заднем сиденье. Одноклассник с Михаилом Николаевичем радовались, что хоть семь минут удалось проехаться на иностранной машине – столько времени занял путь до Витиного двора.

«Но неужели Костя так далеко заходит в своих путешествиях по магазинам?» – подумала я. Хотя «пьяный» угол располагается на полпути между нашим домом и Маринкиным. А ради того, чтобы пообщаться с единомышленниками…

За рулем сидела я, так как знала дорогу, в отличие от Верки. Припарковавшись напротив нужного парадного, высадила пассажиров, и мы дружною толпою проследовали в Витину квартиру, которую я отперла выданной мне Мариной связкой ключей. Убрать остатки пира, конечно, следовало бы вчера…

Мы с Веркой отрядили на это дело мужское большинсто (Сашка скривился), а сами рванули к серванту, из ящика которого Витя извлекал документы, которые демонстрировал мне.

Ничего, хотя бы отдаленно касающегося клиники или профилактория, мы не нашли. Хотя очень вероятно, что там не выдавали никаких квитанций по оплате счетов. Бумаги, написанные Витиной рукой, в доме имелись – старые конспекты лекций бывшего студента Института водного транспорта, но, во-первых, почерк с годами может измениться, а во-вторых, в те годы Витя, вероятно, не был таким поклонником зеленого змия и все-таки ходил на лекции не с такого бодуна, с какого он рисовал план – если, конечно, рисовал он.

– Слушай, а ведь листок вырвали из какой-то тетради в клеточку, – заметила Верка. – Если бы ее найти…

В пределах досягаемости лежали только эти самые старые Витины конспекты. Если он вырвал листок, то из одной из этих тетрадей.

Листов было вырвано много… И большая часть тетрадей была как раз в клеточку.

Мы с Веркой вновь уставились на план.

– Ты уверена, что это Витя его рисовал? Зачем? Почему ты так решила? Потому что Сашка нашел его за трубой в комнате, где Маринкин муж с приятелем пережидали бурю? Почему он вообще решил его там спрятать? Для кого?

Я не была ни в чем уверена. Но ведь кто-то же рисовал эту бумажку, причем явно очень торопился… А листок, похоже, все-таки вырвали из одной из этих тетрадей.

По центру листа определенно – лес. Художник попытался изобразить елочки пятью палочками каждую: одной вертикальной и по две наклонных по бокам. Лес занимал самую большую площадь – или просто Витя воспринимал его как очень большой. Сколько там ему пришлось по нему пробираться? В верхней части листа – река и, по всей вероятности, деревня (каракули напоминали домики). И отдельно стоящий замок. Перед замком – нечто непонятное: какие-то прямоугольники, вернее, геометрические фигуры, претендующие на то, чтобы их называли прямоугольниками. Они, кстати, были вырисованы наиболее тщательно. Более того, на двух фигурах стояло множество точек: словно рисовавший «бил» по ним кончиком ручки. В другой стороне – той, куда шел Витя, – после леса находилось поле, потом опять лес. И вот дорога. Железная? Если соединить этот план с планом Михаила Николаевича, то получалось, что старая финская деревня должна располагаться на окраине поля. Более того, Михаил Николаевич хорошо помнил, как течет река, и изобразил ее продолжение – отсутствующее на Витином чертеже.

– Ну что, все равно поедем? – спросила Верка.

– А ты можешь предложить что-то другое?

Мы убрали документы на место, полили цветы, следуя инструкции, и уже собрались подключиться к мужчинам, чтобы побыстрее закончить работу, когда раздался звонок в дверь.

– Это менты! – прошептал в ужасе одноклассник. – Нас сейчас заберут в кутузку.

– Никого никуда не заберут, – ответила я. – Но лучше не высовывайтесь. Вера, пошли со мной.

Мы на пару приблизились к двери, я глянула в глазок и увидела на площадке одну женщину. Однако жизнь научила меня никому не доверять и я спросила уверенным голосом:

– Кто?

– А Марину можно? – раздался голос. – Это ее подруга.

Я решилась открыть дверь.

На площадке стояла женщина примерно моего возраста, ухоженная и, несомненно, прилагающая немало усилий, чтобы сохранить уходящую молодость. Правда, в облике чувствовалась какая-то потрепанность, взгляд – хищницы. Одета была стильно, благоухала «Диором» и явно тянула на подругу Марины. Но я не успела сказать ни слова.

– Катенька, никак ты? – спросила Верка, прищуриваясь. Тон подружки мне не понравился. Она, конечно, всегда недолюбливала баб, но тут чувствовалось страстное желание впиться гостье в физиономию или выцарапать глаза.

Женщина слегка дернулась и уставилась на Верку.

– Гренадерша? – обалдела она. И, похоже, у нее тут же возникли желания, аналогичные Веркиным.

– Ну вообще-то я теперь – Вера Николаевна, – гордо произнесла подруга, вздергивая подбородок.

Гренадерша – это Веркина кличка с первых лет карьеры «ночной бабочки», которую подружка терпеть не может. Хотя кликуха очень подходит: у Верки рост – метр восемьдесят три, широкие плечи, бюст шестого размера, но узкие бедра.

Я отступила в сторону, пропуская не известную мне Катю и еще раз убеждаясь, как тесен мир. Вместе с нами Катя проследовала в гостиную, которую мужики уже убрали, теперь орудуя на кухне.

– А там кто? – кивнула Катя в сторону кухни, явно услышав звуки. – И где Яша?

Тон у Кати был властный. А вообще по какому праву она задает такие вопросы? Кто она здесь?

– Ты разве не знаешь, что Марина уехала? – спросила Верка, не отвечая на вопросы нежданной гостьи.

– Нет, – покачала головой Катя. – Я ей никак не могу дозвониться, вот решила заехать на выходных. Она мне очень нужна. Как я могу с ней связаться?

Она перевела взгляд на меня.

– До следующей пятницы – никак, – пожала плечами я.

– Она в пустыне, – с улыбкой кобры сообщила Верка, явно вознамерившаяся хоть как-то отомстить Кате за то, что вспомнила ее старую кличку.

– Где?! – вылупилась на нее Катя.

– На ралли, – еще шире улыбнулась Верка. – Не практикуешь такие выезды? Хорошо можно подзаработать. Мужиков обычно там много, некоторые любят секс во время движения, правда, сама рискуешь жизнью, если машина во что-нибудь врежется. А в пустыне не врежется, поэтому не опасно.

– Я больше этим не занимаюсь, – отрезала Катя, и ее глаза нехорошо блеснули. – Мне просто срочно нужна Марина. Кстати, вы не знаете, где ее муж? Это он на кухне?

Катя решительно встала, глядя только на меня. Похоже, она была совсем не рада встрече с Веркой.

– Ее мужа здесь нет, – сообщила подружка.

– Тогда кто сейчас находится на кухне?! – перешла на крик Катя. – И что вы обе делаете в чужой квартире? Я сейчас вызову милицию!

– Да на здоровье, – закинула ногу на ногу Верка. – Не сомневаюсь, что у них к тебе найдется немало вопросов.

Катя в ярости сжала кулаки, но тут в комнату просунулась Сашкина голова, и сын сообщил, что они «там» все убрали.

– Еще что-то убирать? – уточнил сынок.

– Ничего, Саша. Мы уходим.

– Чем вы тут занимаетесь? – воскликнула Катя.

– Если вас это касается: убираем квартиру, – холодно заметила я. – Мне очень жаль, что Марина не вам это поручила.

– Катя бы тут так наубирала, что хозяйка потом недосчиталась бы половины вещей, – ехидно заметила Верка.

– Слушай, ты… – Лицо Кати исказила ненависть.

– Все, встаем и уходим, – твердо заявила я. – Мальчики!

Все трое вытянулись передо мной, как лист перед травой. Катя посмотрела на них с неприязнью, но тем не менее обратилась к моему однокласснику и Михаилу Николаевичу:

– Может, хоть вы мне скажете, где сейчас находится Витя?

– Помер Витя, – сказал Михаил Николаевич. – Царство ему небесное. Вот только не знаем, когда хоронить будут. Марины-то нет. Без нее никак. А родители его сами давно в могиле. Больше родственников нет.

– Понятно, – медленно произнесла Катя, но не поинтересовалась, как и от чего умер Маринин муж.

Она холодно кивнула мне и мужчинам, проигнорировав Верку, и удалилась.

– Чего ей было надо? – спросил Сашка, когда мы уже ждали лифт, позволив мужчинам уехать первыми.

Мы с Веркой обе пожали плечами. Подружка тем временем рассказала, что Катька всегда была редкостной сукой (правда, Верка так отзывалась обо всех коллегах по своему нелегкому ремеслу, да, пожалуй, и о всех женщинах), а также нечиста на руку.

– Ума не приложу, как она может быть связана с твоей клиенткой, – посмотрела на меня Верка, несколько раз видевшая Марину, но не знавшая ее близко. – Марина же вроде издательским бизнесом занимается?

– А если эта проститутка теперь в астрологию подалась или в целительницы? – высказал предположение сынок, устраиваясь на заднем сиденье рядом с сумкой. Верка теперь села за руль, я – на переднее место пассажира. – И что там еще издает тетя Марина?

Мы с Веркой переглянулись и усмехнулись. Бывшая дама легкого поведения вполне могла также кропать шедевры о преимуществах товаров из секс-шопа перед живыми мужчинами. Надо будет уточнить у Марины, когда вернется.

– Послушай, а ведь у твоей клиентки напряженка с подругами, – заметила Верка, выруливая из двора.

– У тебя, можно подумать, ее нет, – заметила я. – В нашем возрасте новых друзей уже приобретать сложно, а старые… не всегда остаются друзьями.

– Но ведь у нее никого нет! – не унималась Верка. – У тебя есть я, у меня – ты, еще какой-то круг, пусть совсем небольшой, но есть. Ты бы стала просить директора турфирмы – если бы у тебя был какой-то другой бизнес – поливать в доме цветочки и кормить попугая? Да, она у тебя – постоянная клиентка. Но ты уверена, что в другой турфирме на это согласились бы? Ты с ней когда-нибудь встречалась вне работы? Ездила вместе отдыхать? Просто ходила в ресторан, бар? Она бывала у тебя дома? Или ты у нее?

Я покачала головой, погрузившись в глубокие размышления.

– Мама, а ты уверена, что тетя Марина не хотела тебя как-то подставить? – подал голос с заднего сиденья Сашка.

– Я к тому же веду, – продолжала Верка. – Ну пусть не сама Марина. Ее мог кто-то попросить. Или хорошо заплатить ей. Да что угодно могло быть. Тебе это не надо объяснять. Ты уверена, что никто из тех, кому ты сама или мы на пару перешли в прошлом дорогу, не жаждет отмщения?

Я уже думала сегодня об этом – в связи с исчезновением Кости. Есть ли у меня настолько серьезные враги, которые пошли бы на такие расходы? А ведь расходы немалые… Подстава всегда требует и капиталовложений, и риска. Или все случившееся – просто стечение обстоятельств?

Но тогда куда подевался Костя? Я не могла поверить, что брат ушел в глубокий запой – этого не случалось никогда. Он не мог остаться ни у какой женщины, не позвонив мне.

И при чем тут амазонки? И кто такие «амазонки»?

– Может, дяде Леше позвоним? – предложил с заднего сиденья Сашка. – Он ради дяди Кости задействует свои ресурсы.

– После того, как дядя Костя ему машину взорвал? – хмыкнула Верка, вспоминая недавние события. – Жди больше.

– Ради мамы задействует.

– Вот это другой разговор, – заметила Верка.

– Позвоним вечером, после того, как проведем разведку на местности, – объявила я свое окончательное решение.

Глава 5

Ленинградская область, 31 июля, суббота

До нужной нам местности добрались часа за полтора: за городом Верка развила приличную скорость.

– С чего начнем? – спросила подружка, когда мы проехали мимо железнодорожной станции, на которой Витя, по идее, сел на электричку, идущую в Питер.

– Мама, тетя Вера, – подал голос с заднего сиденья Сашка, – знаете, что в книгах советуют потерявшимся путешественникам?

– Кому-кому? – повернулась я к сыну. – Где это ты начитался таких советов?

– Это мы по ОБЖ проходили, – сообщил ребенок.

Верка закатила глаза. Признаться, я в последнее время отошла от учебы сына, выполняю только конкретные задания, если требуется найти какую-то книгу. Вникнуть в теперешнюю программу для выходца из советской школы трудновато. Я поняла, что ничего не понимаю, после того, как на одной неделе сынок писал реферат про батьку Махно, а на следующей запросил литературу по протестантству. «Странная у вас какая-то программа по истории», – заметила я тогда. Оказалось, что протестантство и другие мировые религии изучают на географии… А ведь мой ребенок учится в простой школе, ближайшей к дому, а не в выпендрежной гимназии.

– Мы не потерявшиеся путешественники, – заметила Верка. – По крайней мере, пока.

– А что советуют? – спросила я.

– Идти вдоль реки. Вода должна вывести к людям. Люди всегда селились на берегах водоемов. И Петр Первый все свои дворцы ставил на берегу какого-то водоема. Этому нас на петербурговедении обучали, – добавил сынок, объясняя источник последней информации.

– Теперь и такое есть? – удивилась Верка. – Вовремя мы с тобой, Лана, школу закончили.

– Пусть ребенок развивается, – заметила я, сына похвалила, а Верке сказала, что нам в самом деле стоит подобраться поближе к реке, где-нибудь в кустах поставить машину и прогуляться по бережку. Если верить планам, таким образом мы должны добраться до замка.

Верка заметила, что опять же, если верить планам, нам в таком случае придется идти по бережку всю ночь, а она уже вышла из того возраста, когда гуляют по бережкам, даже в белые ночи. Тем более у нас коллектив не для прогулок. Если бы мужики были, а у подружки – другая профессия, а Сашка – постарше… Верка была согласна проехаться по бережку на машине – если такое возможно, а еще лучше – найти деревню, отмеченную в плане (или какую-то другую), и расспросить местных жителей об амазонках.

– Давайте хоть искупаемся вначале, – заканючил Сашка с заднего сиденья.

– Делу время, потехе час, – изрекла Верка, пока продолжая движение по асфальтированной дороге.

Теперь по обеим сторонам возвышался лес, машин уже какое-то время не попадалось вообще – ни встречных, ни двигающихся в том же направлении, что и мы. Хотя была суббота – народ уже выехал на участки, а домой пока не возвращался.

– Куда мы забрались? – спросила Верка. – Чего-то не нравится мне эта пустынная местность.

Но меня удивляло другое. Мы давно съехали с основной трассы, идущей в сторону Финляндии, и двигались по дороге, проходящей довольно далеко от залива, более того, теперь, как мне казалось, мы ехали уже по ответвлению, идущему дальше в глубь материка. Но именно на этом ответвлении был недавно выложен новый асфальт.

Я обратила на него внимание подруги и сына.

– Странно, – согласилась со мной Верка. – Кто мог распорядиться? Не губернатор же Ленинградской области?

– Мог, конечно, и губернатор, за хорошие бабки, – заметила я, – но в любом случае кто-то пожелал, чтобы эту дорогу заасфальтировали.

А судя по ее ширине, было вполне вероятно, что в недалеком прошлом она представляла собой просто разбитую грунтовую колею.

Возможный ответ появился очень скоро.

Лес закончился, и нашему взору представилось открытое пространство. Первыми после леса возвышались кирпичные особняки, ставшие популярными в последние годы. Каждый особняк окружал большой участок, как правило, обнесенный забором. Правда, ни один из них нельзя было назвать глухой, непреодолимой преградой. Здесь скорее ставили декоративные или символические ограждения, просто обозначающие границы участка. Но имелись и вообще необнесенные. Территории отличались от обычных дачных участков тем, что были не засажены рассадой, плодоносящими деревьями, ягодными кустами, а также не заставлены парниками. Имелись только бани.

Если в доме не было гаража, машины стояли на улице. Автомобили отечественного производства отсутствовали. Кое-где мы заметили жильцов – как мужского, так и женского пола, на лужайках у двух домов жарили шашлыки, играли дети, гремела музыка. Народ отдыхал. На проезжающую по шоссе машину никто не обратил внимания.

– Витя эту деревню имел в виду? – подала голос Верка.

– А я почем знаю? – ответила вопросом на вопрос я. – Хотя где тут река?

– Вон там вдали еще какие-то дома стоят, – сказал сын, просунувший голову между сиденьями и смотревший вперед.

Когда закончилась «деревня» обеспеченных граждан, нашему взору представилось небольшое озеро – по крайней мере, мы видели все его берега. Кстати, последний дом, стоявший как раз на берегу, был самым шикарным. Забор отделял его от дороги и от соседей, но не от воды. На берегу, на территории, примыкающей к дому, веселилась компания человек из двенадцати-пятнадцати. До нас долетели женские визги.

– Мама, там сетка, – вдруг сказал сын, оглядываясь назад, когда мы уже ехали вдоль берега озера.

– Рыбу ловят, что ли?

– Нет, другая. Ну знаешь, как от акул. На всех островах, где мы были, такая есть. Ну не на всех, конечно, на части. Чтобы всякие твари не заплывали и людей не кусали. Оглянись.

Я оглянулась и в самом деле увидела, что из воды торчит край подобного заграждения, хотя обычно такие металлические сетки выходят довольно высоко из воды. Или ее уровень поднялся? Хотя с какой стати? Лето стоит жаркое, засушливое, леса горят. В среду что-то покапало… Но ведь это в городе. Здесь дождя могло и не быть. Да и какие тут акулы?

– Странно, что на берегу озера стоит только один дом, – тем временем заметила Верка. – Почему граждане строились вдоль дороги? Я понимаю, тут, конечно, движение – не как в Питере и до озера – рукой подать, но тем не менее? Застолбили бы каждый себе участок на берегу…

– Может, местная администрация не разрешила.

– Лана, не смеши. Дал взятку – получил участок.

Я кивнула в задумчивости. Место тут не престижное. При желании, наверное, можно было взять любое. Или тут живут «бедные» буржуи? Или им все равно?

С другой стороны озера возвышалась небольшая рощица, где перемежались молодые деревья и невысокий кустарник.

– Давайте искупаемся, – опять заныл Сашка.

– Кстати, а как все-таки течет река? – спросила я вслух, снова углубляясь в изучение планов. По идее, если верить Михаилу Николаевичу, а ему я, признаться, верила больше, чем Вите, она должна огибать все это пространство. Отсюда ее не видно, но мы движемся в ее направлении.

Озеро, правда, ни на одном плане не было отмечено вообще. По всей вероятности, Витя имел в виду какую-то другую деревню, а не особняки, а когда Михаил Николаевич бывал в этих местах в свои школьные годы, они, конечно, еще отсутствовали.

Следующая деревня, к которой мы приехали, оказалась самой обычной: с десяток покосившихся домиков, кривые заборы, огороды, занимающие каждый сантиметр свободного пространства, удобства на улице. Здесь наша машина вызвала интерес. Все, кто находился на улице (а народ пировал и тут, только качественный состав продуктов и напитков был несколько другим), поднимали головы и смотрели нам вслед.

– Будем останавливаться? – уточнила Верка.

– Может, на обратном пути, – ответила я. – Все равно не то место.

– Так сколько ты намерена его искать?!

– Для начала попробуем выехать к реке, – сказала я. – А оттуда будем плясать. Помнишь, что Сашок изучал на ОБЖ?

– Давай хоть спросим, где река, – предложила Верка и тормознула у последнего домика деревни, где за деревянным столиком под березкой компания из двух мужчин и двух женщин лет пятидесяти на вид распивала бутылку водки под нехитрую закуску. Любит наш народ – как старый русский, так и новый – гульнуть на природе, и под деревом у дома своего, и на берегу озерца или живописной речки. По раскрасневшимся лицам компании можно было сказать, что бутылка уже не первая. Вскоре следовало ожидать или песню, или драку. Мы прибыли как раз вовремя – пока еще народ способен адекватно воспринимать вопросы и на них отвечать.

Мы втроем вылезли из машины и подошли к забору. Пара, сидевшая лицом к нам, видимо, сообщила товарищам о незваных гостях, и те тоже повернулись – с недовольным видом.

– Простите пожалуйста, – обратилась я вежливо, – а как проехать к реке?

– Прямо, – ответил один из мужиков. – А зачем вам река?

«Какое твое дело?» – чуть не вырвалось у меня.

– Нам нужен профилакторий, – вместо меня сказала Верка, улыбаясь мужику с профессиональной ласковостью. Его жена (или кто она там ему) тут же вцепилась благоверному в руку. Думает, что мы претендуем на ее сокровище? Знала бы она, что это сокровище за месячную зарплату может себе позволить от силы пять минут Веркиного времени…

– Чего-чего? – вылупились оба мужика. Женщины тоже посматривали как-то странно. – Отродясь тут не было никаких профилакториев.

– Где алкоголиков лечат, – вставил мой сын.

Женщины заинтересовались, в настрое мужчин появилась враждебность.

– Нет тут таких, – грубо повторил сидевший к нам лицом. – А к реке – прямо. – Он взял бутылку и демонстративно разлил по рюмкам.

– Погоди, Дима, – сказала сидевшая рядом с ним дама. – Женщины, вы пройдите, пожалуйста. Так что там за профилакторий?

– Пусть едут своей дорогой, – процедил Дима. – Река – прямо.

Но Верка уже открыла калитку.

Дамы отделились от своих спутников, оставшихся распивать бутылку в компании с испорченным настроением, и пригласили нас на веранду, где стояла старая железная кровать, видавший виды стол, не застеленный клеенкой, не говоря уже о скатерти, чем-то изрезанный и залитый, а также три колченогих стула.

– Садитесь. – Дамы показали нам на стулья, сами устроились на кровати.

Мы приняли приглашение. Дамы рассматривали нас внимательно и, казалось, больше не воспринимали Верку как конкурентку на мужей. Меня, к моей радости, тоже. Явно пересиливало любопытство.

– Вы, случайно, не замок ищете? – наконец подала голос одна из женщин.

Мы дружно кивнули. Женщины переглянулись.

– А мы-то думали: что туда все время «Скорая» ездит?

Я почувствовала и Веркин, и Сашкин вздохи облегчения. Нашли! Подружка посмотрела на меня укоризненно, ее взгляд, казалось, говорил: «А ты не хотела останавливаться!»

– У нас про тот замок такие слухи ходят… – покачала головой одна из женщин. – А оказывается, там алкоголиков лечат… Теперь все понятно.

– Какие слухи? – подалась вперед я. – Нам бы хотелось выяснить все про этот профилакторий. Я не намерена мужа в плохие руки отдавать. И деньги они берут немалые.

– Да уж, такой домину отгрохали, – покачала головой вторая женщина. – Теперь, наверное, и заламывают цены, чтобы окупить.

– А мальчика вы зачем с собой везете? – спросила первая, подозрительно поглядывая на Сашку.

«Какое ваше собачье дело?» – подумала я, но сказать ничего не успела: ответил сам мальчик. По словам Сашки, выходило, что папа согласится лечиться только в том случае, если сыну понравится профилакторий. На мнение мамы в данном случае папа не очень полагается. А если сын решит, что папе в профилактории не будет плохо, он сюда поедет.

– Понимаете: я знаю, что папе нужно лечиться, но и не хочу, чтобы он… чтобы его…

Сашка чуть слезу не пустил, но это ему не удалось: на подобные подвиги актерских талантов (по всей вероятности, унаследованных у меня) еще не хватало. Хотя и сказанному я была готова аплодировать. Слышал бы родной папа…

Но цель была достигнута: тетки понимающе кивали, потом поругали своих алкоголиков, которым сегодня позволили после бани распить бутылку (ах вот почему они все такие красные), посокрушались, что теперь, по всей вероятности, мужики побегут за второй.

– А магазин у вас тут есть? – спросила я.

– Есть, но уже закрыт. Второй дом с другого конца. Там вывески никакой нет, просто крыльцо.

Мы кивнули, вспомнив, что проезжали дом с закрытыми ставнями. Женщины продолжали говорить, объясняя, что у них в деревне можно купить многие продукты, а можно и на автобусе съездить в поселок рядом со станцией. Автобус ходит четыре раза в день. Магазин несколько лет был закрыт (с тех пор, как деревня стала вымирать), а заработал, когда эти места стали осваивать обеспеченные граждане. Мужья-паразиты побегут за бутылкой к бабке Никифоровне (через дом), которая свое пойло гонит. Никифоровна теперь среди деревенских богатеев ходит – у нее даже владельцы особняков отовариваются, когда привезенных из города запасов не хватает, а есть и те, которые ее самогон магазинным напиткам предпочитают.

Деревня, в которой мы оказались, была старой, и теперь зимой тут практически никто не живет (только две бабки). В основном приезжают на лето. В окрестностях имеется еще несколько деревень, все – небольшие, меньше этой, полузаброшенные и оживающие на летний сезон. Участки по шесть соток в этой части Ленинградской области не раздавались. Правда, в последние годы выросло немало особняков. Хозяйке дома он достался в наследство от матери. Она появляется на выходных и проводит здесь отпуск.

– На юга-то теперь не поедешь. Дорого. А места у нас красивые. Ягоды, грибы…

– Так какие слухи ходят про профилакторий? – вернула я тетенек к интересующей нас теме.

– Ой, всякие, – махнула рукой хозяйка дома.

– И про приведения, и про покойников, и про вампиров, и про всякую нечисть, – добавила ее подруга.

Оказалось, что местные жители, естественно, проявляющие любопытство к странному, отдельно стоящему сооружению, по размерам превышающему все остальные, выросшие в последние годы, пытались узнать, кто в нем живет и чем занимается. Богатеи, поселившиеся кучно, интереса не вызывали – только зависть. С ними все понятно: пьют, гуляют, песни орут, купаются нагишом, развлекаются со своими шалавами. Более того, они каждое лето нанимают нескольких деревенских для уборки своих особняков, и эти работники уже удовлетворили любопытство соседей, да и не нашли они никаких скелетов в шкафах. А в замке была какая-то тайна. Правда, теперь несколько разочарованные тетки расскажут всем соседкам, кого там на самом деле содержат.

– А вы видели, как его строили? – спросила я.

– Нет, – покачали головами тетки. – Мы же тут не постоянно живем. Мы же говорили вам уже… Да и не ходим в ту сторону. Там старое кладбище. Как-то знаете… По ягоды, по грибы – в другую сторону. Здесь же леса кругом. Замок-то вообще как-то быстро вырос… То ли зимой его строили… Я помню, приехали летом – то ли пять лет назад, то ли больше – мальчишки в ту сторону отправились, прибежали с круглыми глазами: замок. Ну, конечно, сходили взглянуть…

А мужики потом рассказывали, что видели, как по старому деревенскому кладбищу, расположенному рядом с замком, ходили покойники в белых простынях и пели какие-то странные песни. «Они их видели после бражки бабки Никифоровны?» – хотелось спросить мне. Любопытные мальчишки нашли обглоданные кости и решили, что человеческие. Когда привели к тому месту взрослых, никаких костей там не оказалось. Еще двое подростков видели следы крови на траве (вместо росы) и опять, когда вместе с ними туда пошли отцы, никаких следов не нашли.

– Теперь мы детям запрещаем туда ходить, – сказали тетки. – Мало ли что… Хотя все, наверное, слухи… И всему можно найти объяснение. А вообще когда тут «Скорая» ездить стала, мы решили: психи. Ну, в смысле дом для них специальный. Например, для богатых психов…

Тетки также сообщили, что недалеко от замка, на другой стороне реки, стоит еще одна деревня, где осталось всего пять домов. Нам посоветовали на всякий случай расспросить их жителей, вдруг они знают больше. Тетки были уверены, что их соседи в этой деревне скажут нам все то же самое. У реки, правда, живут только древние старухи, мало общающиеся с окрестными поселениями. Тетки даже не знали точное количество жителей тех пяти домов.

– Значит, замок стоит на берегу реки? – уточнила я.

– Да. Перед ним – кладбище. И как только кому-то взбрело в голову на погосте строиться? Наши деревенские говорят, что дом-то поставили на людские косточки, – шепотом сообщила хозяйка. – И уж раз такие деньжищи есть, почему нельзя было подальше землю купить? Самим-то каково? Или так надо было, чтобы алкоголиков пугать?

Мы пожали плечами. Пора была прощаться с тетками и трогаться в путь. Но у Сашки возник еще один вопрос:

– А на том кладбище еще людей хоронят?

Тетки сообщили, что из последних там положили двух деревенских бабок, всю жизнь проживших в этих местах, и одного богатея, пожелавшего тоже найти вечный покой здесь, а не в городе, на одном из престижных кладбищ.

– Ох, похороны закатили! – воскликнули тетки, предаваясь воспоминаниям. – Наши все деревенские ходили смотреть – как на спектакль. Такой гроб был! Как дворец!

Нам с Веркой неоднократно доводилось бывать на подобных мероприятиях, поэтому мы могли себе представить, как все проходило и как это смотрелось. Сашку подобные зрелища не интересовали. Поэтому мы вежливо постарались остановить восхищенный рассказ и стали прощаться.

Мужики во дворе уже допили бутылку и опорожнили рюмки своих жен, наполненные, когда мы входили во двор. Мы попрощались и с мужчинами и тронулись в указанном направлении.

– К замку подъезжать будем? – спросила Верка.

– Думаю, не стоит, – ответила я. – Наверное, лучше съехать в лес, оставить там машину, а потом понаблюдать за происходящим из укрытия.

Старую финскую деревню решили не искать. Она для нас, в принципе, интереса не представляла, просто благодаря ее упоминанию Витей Михаил Николаевич смог назвать нам ближайшую железнодорожную станцию.

– Мам, а купаться? – заныл Сашка с заднего сиденья.

– Подойдем к реке и искупаемся, – сказала я. – Или на обратном пути в озере.

– Там ограждения от акул, – заметил Сашка.

– Это какой-то придурок свою воду отделил от людей, чтобы воры с воды не подобрались, – сказала Верка. – Ты еще скажи, что тут подводные динозавры водятся. Или плавающие питекантропы. Остались с доисторических времен.

– Подводных динозавров не было, – сказал Сашка. – Как и плавающих питекантропов. Чему вас только в школе учили, тетя Вера?

– А ты откуда знаешь? Вдруг были? – не унималась Верка, никогда не забивавшая свою голову наукой и, по-моему, от этого не страдавшая и не чувствовавшая себя ущербной. – Этого же никто точно не скажет. А может, тут гигантские лягушки водятся.

– Скорее всего – водяные с русалками, – высказала свое мнение я. – Если уж в этой местности покойники в белых простынях разгуливают и кровь вместо росы траву заливает.

– Дыма без огня не бывает, – заметила Верка по последнему поводу. – Ой, что-то тут нечистое творится…

– С нечистой силой мы еще не встречались, – сказал Сашка.

– Не каркай, – ответила я.

В эту минуту Верка как раз заметила колею, идущую в лес, которую только в России можно было назвать дорогой, и свернула на нее. Определенно, дождей давно не было (значит, уровень воды в озере нормальный и металлическая сетка просто низкая), потому что лесная дорога оказалась абсолютно сухой.

– А машину у меня тут не сопрут? – спросила Верка.

– Думаешь, ночью кто-то шляется по лесу? Если и ездят, то на реку купаться. Да и, скорее всего, купаются в озере, раз оно ближе всего к обеим деревням. Жители «богатой» деревни – со своей стороны, жители «бедной» – со своей.

Верка кивнула, соглашаясь, и затормозила. Дорогу отсюда было уже не видно, и, как мы предполагали, машину никто не заметит. Мы взяли с заднего сиденья сумку, в которой лежали оружие, веревка, бинокль, наручники, фонарик и купальные принадлежности, куртки решили оставить в машине: вечер был теплый. Я прицепила трубку на пояс, как и Верка свою. Сумку поручили нести Сашке, как единственному мужчине.

– Слушай, – вдруг посмотрела на него Верка, – а почему попугай на тебя не кричит? По идее, он ведь орет про козлов, когда видит лицо мужского пола.

– Я еще не в том возрасте, – заметил Сашка.

– Правильно, – потрепала его Верка по голове. – И с нашим воспитанием ты козлом никогда не станешь.

– Чьим-чьим воспитанием? – поинтересовалась я. – Твоим, что ли?

– Тетя Вера оказывает на меня благотворное влияние, как и ты, мама, – сказал Сашка, копируя тон родного дяди, когда на него нападает воспитательный зуд.

– Интересно, Костя-то все-таки здесь или нет? – грустно спросила Верка, вспомнив моего брата.

Мы с Сашкой пожали плечами.

Лес закончился, и нашему взору предстала интересная картина. На пригорке возвышалось монументальное строение из красного кирпича со всевозможными башенками и надстройками. Определить архитектурный стиль не представлялось возможным. Можно было только сказать, что некто из этих мест страдает гигантоманией. Не хватало статуй в нишах и на крыше – для полного счастья. Правда, мы могли лицезреть только верхние этажи: замок окружал внушительный забор – минимум три метра в высоту, по периметру которого, по всей вероятности, были установлены глазки видеокамер: иначе мы не могли объяснить черные точки, которые увидели в бинокль.

Сразу же за забором начиналось кладбище и тянулось почти до края леса, в котором мы пока прятались. Судя по тому, что мы могли рассмотреть, кладбище было очень старым и давно не посещалось родственниками усопших. Могилы заросли высокой травой, в некоторых местах иван-чай взметнулся так, что, пробираясь в нем, мне, наверное, придется только чуть-чуть пригнуть голову.

– Так, а у воды-то что? Взгляни, Ланка. – Верка передала мне бинокль.

Река огибала замок сзади. На нашем берегу возвышались каменные строения, которые я лично посчитала склепами, о чем и сообщила подруге и сыну. Никакой деревни на другом берегу мы отсюда не видели.

Создавалось впечатление, что замок пустует: все окна были закрыты (по крайней мере, те, что над забором), нигде не мелькали человеческие фигуры, стояла тишина, как на кладбище.

«Хотя мы ведь в самом деле на кладбище», – тут же сказала я себе.

– Куда пойдем? – шепотом спросила Верка. Взглянув на нее, я поняла, что подружке, как и мне, стало не по себе.

– Предлагаю к реке, – ответила я также шепотом. – По лесу. Не будем лишний раз высовываться.

Верка кивнула и пошла первой. Я же взяла сумку из рук сына и на всякий случай извлекла из нее пистолет, чтобы чувствовать себя увереннее. Милиции-то все равно тут быть не должно, а в случае возможной встречи с амазонками, ходячими покойниками, упырями и вампирами пистолет может оказаться очень убедительным аргументом. Сашка достал для себя гранату. Верка остановилась, увидела, что мы вооружились, посокрушалась, что оставила «беретту» в машине, и, как и Сашка, взяла гранату.

До реки дошли без приключений. Берег с этой стороны был крутым, и купаться отсюда в любом случае было бы невозможно, хотя у Сашки это желание уже пропало. Я объявила, что купаться будем в озере на обратном пути. С другой же стороны берег был пологим и на некотором удалении, правее в самом деле стояли пять домов, еще более косых, чем мы видели в первой деревне. С нашей точки обзора мы не заметили в них признаков жизни. Вдоль другого берега реки шла грунтовая дорога – в обе стороны. Приложив бинокль к глазам, я рассмотрела в правой стороне деревянный мост. Примерно в пятистах метрах от последнего дома начинался лес. Грунтовая дорога шла и вдоль него, отделяя лес от реки.

– По идее, Витя имел в виду эту деревню, – сказала Верка.

Я же извлекла из кармана шорт оба плана и взглянула на них новыми глазами. Находясь на местности, было легче ориентироваться.

Теперь я не сомневалась, что план рисовал Витя. И он имел в виду совсем не деревню, стоявшую на другом берегу реки, а склепы, которые изобразил в виде домиков. Также становилось понятно, что кривые прямоугольники обозначали могильные плиты. Только почему две так истыканы точками?

Затем Витя шел по лесу, по полю, по лесу. Пространство, занятое лесом, показалось ему значительно большим, чем на самом деле (в пропорции к остальным территориям), потому что путь по нему занял больше времени. Или там просто было страшнее – а у страха глаза велики. Возможно, он всего не помнил или что-то перепуталось у него в сознании, значительно затуманенном алкоголем. Может, часть информации он передал своему умершему другу устно или давал какие-то пояснения, когда чертил. Но что он хотел сказать?

– Давайте склепы посмотрим, раз мы все равно тут, – шепотом предложил сын.

До самого первого с того места, где мы стояли, нужно было пройти метров двести.

– Предлагаю двигаться в траве, – сказала я, хотя можно было выбрать более прямой путь вдоль берега – но по открытой местности.

Сообщники кивнули, и Верка опять тронулась первой, значительно пригибаясь: она ведь на полголовы выше меня. Мы старались не наступать на покрытые мхом старые могильные плиты, чтобы не осквернять память давно умерших людей. Внезапно Верка затормозила. Я наткнулась на нее и чуть не упала.

Из травы прямо перед нашими носами возвышалась скульптура, которую можно было заметить только таким образом: на нее наткнувшись.

Это был ангел женского пола с крыльями. Женское лицо, выбитое из мрамора (а мы с Веркой обе решили, что это – мрамор, Сашка своего мнения высказать не мог, так как вообще его не имел), было удивительно красивым, молодым и нежным.

Не сговариваясь, мы опустились на корточки и принялись расчищать мох, которым поросла могильная плита, на которой и был установлен памятник.

– Похоже, тут нарос слой земли, – заметила Верка.

Я кивнула.

Наконец нам удалось расчистить часть надписи и мы поняли, что она сделана на неизвестном нам языке.

– Наверное, это раньше была финская территория, – высказала предположение я, глядя на надпись.

– И ведь дядя Витя наткнулся на старую финскую деревню… – напомнил Сашка. – А она расположена гораздо ближе к Питеру, чем кладбище. Мам, может, на обратном пути ее все-таки обследуем?

– Посмотрим.

– Но с другой стороны, той, что у дороги, – русские могилы, – сказала Верка. – Помните, что деревенские тетки говорили?

– Было старое финское кладбище, потом территория перешла к нам, и наши стали подхоранивать, – пожала плечами я. – Почему бы и нет? С этой стороны, у реки, – их могилы, там – наши. Наши просто не стали делать отдельное кладбище. Или, может, по центру или еще где-то шла какая-то линия раздела… Мы ее теперь никогда не найдем. Все поросло травой. И вы на склепы взгляните. Ведь явно не наши.

Внезапно со стороны замка донесся какой-то шум. Хотя мы и так говорили шепотом, тут вообще замерли на местах, превратившись в подобия памятников, и еще ниже пригнулись к земле.

– По-моему, ворота разъехались, – прошептала Верка.

Я кивнула и решилась выглянуть.

Увидела «хвост» «Скорой». После чего с тем же звуком ворота снова закрылись.

– Так… – медленно произнесла Верка.

– Мы идем в склеп или нет? – прошептал Сашка.

Снова приложив бинокль к глазам, я осмотрела эти древние сооружения, теперь расположенные совсем близко, и пришла к выводу: если уж влезать в какое-то из них, то следует лезть в третий с нашего краю – он был практически со всех сторон окружен высокой травой, и наше приближение к нему из замка в любом случае не заметят – даже если там и выставлено круглосуточное наблюдение. Хотя зачем им его устанавливать? Они же, наверное, не ожидают нападения на свою цитадель. И кому нападать?

– Вперед! – сказала я, подталкивая Верку.

– Давай ты веди, – предложила подруга. В критических ситуациях она всегда пропускает меня вперед. Правда, пока нам ничего не угрожало. Или Веркина интуиция ей что-то подсказывает? Мой старый добрый инстинкт самосохранения еще не начал работать.

Я стала прокладывать дорогу в траве, и вскоре мы оказались у двери склепа. Это была ржавая решетка, замок давно сломали, но склеп все равно закрывался: гораздо более новой проволокой, несколько раз пропущенной между прутьев решетки. Правда, и эта проволока уже успела заржаветь.

– Полезем или как? – прошептала Верка. Голос у подружки подрагивал.

– Полезем, – сказал Сашка и первым протянул руку, чтобы начать разматывать проволоку.

Вскоре мы были внутри, жалея лишь об одном: никто не подумал взять с собой перчатки. Однако как мы могли предположить, что они нам потребуются? Если бы мы планировали забираться в какой-то дом, где не следовало оставлять отпечатки пальцев, – это пришло бы в голову всем троим, но ведь мы ехали просто осмотреться. И искупаться. Правда, о купании теперь забыл даже Сашка.

Мы стояли в запыленном темном старом склепе, свет в который попадал лишь сквозь прутья решетки. У правой и левой стены имелись небольшие каменные скамеечки. Никаких старых венков, мусора, банок для цветов или их полива, лопаток, тяпок или чего-то подобного в склепе не было. Я чихнула. Потом чихнула Верка. Наверное, от пыли.

– Доставай фонарик, – прошептала я сыну, делая шаг к стене, в которую, по всей вероятности, в давние времена вмуровали три гроба. По крайней мере, я могла рассмотреть три плиты, закрывающие ниши.

Сашка быстро извлек фонарик из сумки, включил и направил луч на плиты. Надписи были сделаны на непонятном нам языке, вероятно, том же, что и на могильной плите снаружи.

– Ну-ка, ну-ка! – вдруг воскликнула Верка, направляясь к крайней слева.

Мы последовали за ней.

Эта плита оказалась невмурованной в стену, как две других, правая и центральная, что мы не заметили сразу в полумраке. Она не была вдавлена до уровня стены, а слегка выпирала наружу.

– Сюда кто-то лазал? – прошептал сын.

– Ты что, тоже собираешься? – повернулась я к нему, не имея ни малейшего желания вскрывать нишу. Ведь Кости-то тут все равно нет: в этом я не сомневалась. И к склепу давно никто не подходил, что можно было понять по выросшей вокруг него траве, нисколько не примятой.

Кстати, а ведь если кто-то увидит наши следы… Нет, не стоит беспокоиться по этому поводу, тут же сказала я сама себе. Если амазонки и делают периодические проверки, то решат, что в склеп лазали деревенские.

– Думаю, ее можно сдвинуть, – тем временем сказала Верка, уже осмотревшая плиту в свете фонарика, направляемого Сашкой. – Ланка, помогай!

– Вы что, оба спятили? – зашипела я.

– Там могут быть сокровища, – невозмутимо возразил сынок.

– Если они там и были, их давно забрали. Ждите больше, оставил вам кто-то тут богатства, если уже забирался внутрь.

– А может, не все вынес, – невозмутимо заметила Верка, пытаясь подцепить плиту сверху или сбоку, чтобы потом уже сдвинуть в сторону.

Поняв, что я ей помогать не намерена, Верка велела моему сыну отдать мне фонарик. Сашка незамедлительно выполнил указание, поставил сумку на пол, не обращая внимания на пыль, и вместе с тетей Верой занялся плитой. Верка сокрушалась из-за отсутствия необходимых инструментов и говорила, что теперь знает, какие покупки нам нужно сделать в ближайшее время. Кроме супермаркета, нам следует заехать в магазин «Инструменты» или в строительный супермаркет, а их в последнее время развелось великое множество.

– Ты думаешь, они работают по ночам? – прошипела я. – Вы хоть примерно представляете, когда мы тут справимся? Если вы намерены влезать во все склепы?

– А ты куда-то торопишься? – невозмутимо ответила Верка. – Завтра – выходной. Можно хоть всю ночь тут ползать. Мы, конечно, на этот раз плохо подготовились к вылазке. В следующий раз будем точно знать, что брать. Я лично на неделе закуплю все необходимое. Ребенок, ты поможешь мне нести сумку?

– Конечно, тетя Вера, – ответил Сашка и укоризненно посмотрел на меня.

«Пусть отправляются», – подумала я. Все равно им делать нечего: Верка если и работает, то вечерами и ночами, Сашка – на каникулах. А у меня в турфирме запарка. Да и в самом деле нам надо бы пополнить наши запасы рядом инструментов из наборов взломщика. Интересно было бы посмотреть на лицо продавца после вопроса покупателя: а что вы можете предложить для вскрытия гробниц? Хотя ведь вполне могут что-то предложить. Рынок.

К моему удивлению, сын с подругой смогли довольно быстро подцепить плиту, а потом уже одна Верка, прилагая силушку молодецкую, сдвинула ее в сторону. Плита ехала по каменному полу с мерзким скрипом, от которого мы все кривились и одновременно прислушивались: не принесет ли еще кого-то нелегкая.

Затем я направила фонарик внутрь.

Гроба не было. На каменном столе (или постаменте? или как там его?) лежал труп мужчины. Не в саване, не в покрове, а в остатках современного костюма. Руки мужчины были как-то странно заведены за спину.

Сашка тихо присвистнул. Я молчала. Верка, ни слова не говоря, полезла внутрь, стараясь не дотронуться до трупа. Она случайно не перегрелась на солнышке?

– Лана, взгляни-ка, сколько ему? – прошептала Верка.

– В смысле?

– Лет сколько?

– Какая тебе разница?

– Я не про возраст. Сколько он тут лежит? Умер давно?

– Как я это определю?

– Но ты же медсестра все-таки.

Я не медсестра уже сто лет, хотя в свое время окончила медучилище и даже побывала в Афгане, но потом потребовалось зарабатывать деньги, чтобы кормить семью, – и я оказалась в туризме, хотя кое-что из полученных навыков иногда приходится использовать на практике. Но определить возраст трупа? Я же не судмедэксперт.

Я подошла поближе и, оставаясь в ногах пьедестала, направила луч фонарика прямо на лицо мужчины. Это был не разложившийся труп, но и не скелет. То, что лежало перед нами, скорее можно было назвать неким подобием мумии. Возможно, мумификация произошла от условий хранения.

Но тут же возникал вопрос: кто его сюда поместил? Давно ли? И что делать нам?

Верка тем временем уже шарила по карманам. Неужели надеется обогатиться? Я еще понимала, когда она осматривала карманы только что убитых лиц, но притрагиваться к мумии… Бр-р-р… Сынок, на которого я посмотрела искоса, чуть не прыгал от нетерпения, подбадривая тетю Веру. Кого я вырастила? Правда, тут же себя одернула: сама виновата во всем. Нечего было ребенка посвящать во все наши дела и брать с собой на вылазки. Хотя, с другой стороны, мог бы связаться с какой-то нехорошей компанией, попробовать наркотики… Нет, пусть лучше с нами по гробницам лазает. Под присмотром и при благотворном влиянии – моем и тети Веры.

– В карманах ничего, – объявила Верка. – В смысле ничего интересного.

Затем внезапно Верка резко втянула воздух.

– Ну?! – не могла больше терпеть я. Сашка вытянул голову вперед.

Если вначале Верка шарила по карманам, не переворачивая тело, то теперь она решила взглянуть, нет ли чего-то под ним. И обнаружила, что руки мумии перевязаны такой же проволокой, какой была замотана решетка.

– И как это понимать? – спросила подружка, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ты вообще ничего не нашла в карманах? – уточнила я, немного придя в себя.

– Платок носовой, – пожала плечами Верка. – Зажигалку старую. Не золотую.

– Вынимай, – велела я.

– Зачем? – глянула на меня подруга, но тем не менее приказ выполнила.

И тут же снова резко вдохнула воздух. На зажигалке были выгравированы инициалы «СВ».

Я присела на корточки перед сумкой, извлекла оттуда полиэтиленовый пакет, протянула Верке, она положила туда улики и при помощи Сашки спустилась с пьедестала. Я убрала мешочек в сумку, потом посмотрела на сообщников, заметив, что было бы неплохо поставить плиту на место. Незачем кому-то знать, что мы тут были.

– По нашим следам это и так ясно, – сказал Сашка, глядя под ноги.

– Одно дело – следы в склепе, другое – вскрытие ниши. Ведь если кто-то спрятал тут труп, значит, не хотел, чтобы до него добирались.

– Интересно, кто прятал? – задумчиво произнесла вслух Верка после того, как они с Сашкой вернули плиту на место и осмотрели результаты своей работы.

Мне лично казалось, что возможны два варианта: это работа обитателей (или обитательниц) замка или жителей ближайшей деревни обеспеченных граждан. Из Питера сюда, конечно, никто бы не потащил труп. Сообщники склонялись к такому же мнению.

– Интересно, а в других склепах тоже есть современные мумии? – выдала Верка следующую мысль.

– Это можно узнать только опытным путем, – сказала я. – Только надо ли нам это? По-моему, мы приехали сюда искать Костю.

– Мама… – в ужасе произнес сынок. – А если дядю Костю уже…

– Типун тебе на язык, – ответила я, но опять задумалась.

Кому надо было бы убивать Костю? За что? Уж братец-то точно никому не переходил дорогу. И вообще его убить могли только после того, как я не выполню чьих-то требований. Но требований не поступало…

– Верка, – посмотрела я на подругу, – ты не обратила внимания, как мумия померла? – Я кивнула на только что задвинутую плиту.

– А мне какое до этого дело? – посмотрела на меня подруга.

– Так, сдвигайте плиту, – велела я сообщникам. – Надо взглянуть, что с ним сделали.

– Ты что, раньше не могла сообразить? – прошипела Верка, но тем не менее взялась за работу.

Следующей к мумии полезла я, ругая себя последними словами за то, что не взяла перчатки. Хотя мой прошлый медицинский, в особенности афганский опыт здорово помог.

Осматривая тело (к счастью, полуистлевшая одежда легко слетала), я чуть не лишилась сознания. Нет, не от вида мумии: этим меня уже давно не удивишь.

Человека пытали перед смертью. Даже при беглом, поверхностном осмотре в тусклом свете фонарика я насчитала семь трещин в разных частях тела. Конечно, сейчас уже нельзя было сказать, прижигали его огнем или делали что-то еще, но, скорее всего, его лупили чем-то типа железного прута или… Возможно, с ним поработал какой-нибудь каратист.

Я вылезла из гробницы, Верка ехидно уточнила, все ли я посмотрела и не придется ли еще раз двигать плиту, я покачала головой, и они с Сашкой во второй раз поставили ее на место.

– Мама, мы пойдем дальше? – с надеждой спросил Сашка. – Вдруг где-то и сокровища найдутся?

– Ребенок прав, – поддержала сына Верка. – По крайней мере, хоть что-то интересное мы должны найти.

– Не сомневаюсь, – ответила я, первой поворачиваясь к решетке.

И я первой выходила наружу. Потом резко отпрянула назад, врезавшись в Сашку и наступив ему на ногу. Ребенок взвыл, но тут же закрыл рот, когда увидел, как я повернулась к нему, прикладывая палец к губам.

– Что? – прошептала Верка.

Я же, теперь осторожно, выглядывала из-за решетки.

К замку от ряда гробниц шли две молодые женщины в летней камуфляжной форме.

– Бинокль! – прошипела я.

Сашка тут же вложил его мне в руку.

К сожалению, я не могла рассмотреть их лиц, а видела только спины, но шли они не торопясь и, казалось, довольно безмятежно. Или они ходили купаться на реку? Но тогда у них в руках были бы полотенца.

Услышали бы мы их, если бы они подошли сюда? Вообще-то, наверное, да… Хотя… Но главный вопрос, конечно, услышали ли они нас?

Я следила за девушками, пока они не подошли к небольшой калитке в массивном заборе, открывшейся после нажатия то ли на кнопку, то ли на рычаг – с такого расстояния было не рассмотреть. Перед тем как зайти внутрь, одна из девушек обернулась. Это была симпатичная блондинка прибалтийского типа.

Глава 6

Ленинградская область, 31 июля, суббота

– Надо посмотреть по следам, – предложил сынок после того, как я рассказала, кого видела. – Если они подходили сюда, трава будет примята. Но ведь тут такой длинный ряд склепов…

– Иди, – велела я сыну, – а мы с тетей Верой пока решетку закроем.

– Ты хочешь снова замотать ее проволокой?

– Да. Зачем привлекать лишнее внимание?

Сашка отправился на разведку, пробираясь в высокой траве, а мы постарались сделать все так, как было, надеясь, что примятая нами трава вскоре встанет на место и о нашем посещении никто не будет знать – если эти склепы, конечно, кто-то регулярно проверяет.

Мы с Веркой не успели решить, идти вслед за Сашей или подождать его у этого склепа, когда он вернулся с расширившимися глазами.

– Ну?! – прошептали мы хором, не в силах сдержать нетерпение.

– Там кто-то воет, – сказал ребенок.

– Где? Кто? – посыпалось из нас с Веркой одновременно. – И сюда кто-то подходил?

Ребенок начал отвечать с последнего вопроса.

По всей вероятности, тети из замка ходили к третьему склепу с другого краю. К нему – и к первым двум – ведут протоптанные тропинки, которые Сашка высмотрел, сидя в зарослях иван-чая. Близко он подходить не решился. Пути к остальным склепам заросли травой.

Выслушав сына, я уточнила:

– Воет человек?

Ребенок задумался, потом признался, что ему трудно ответить. Может быть. Но, с другой стороны, вой нечеловеческий… И какой-то приглушенный – правда, это понятно: если воющий закрыт в склепе…

И если у него переломаны конечности, как у мумии…

– Пошли! – приняла решение я.

– Ланка, а если у него в самом деле сломаны ноги? – зудила в ухо Верка. – Даже если мы его вызволим, то как мы его отсюда потянем?

– Это может быть Костя! – прошипела я, оглядываясь на идущую за мной Верку. Сашка указывал дорогу, я следовала за ним. – Я его на себе потяну, и ты, как миленькая, помогать будешь.

Верка помолчала немного, а потом спросила:

– А если не Костя?

– Если это человек – его спасать надо. И вообще, давай жить короткими этапами.

На этом наши споры прекратились. Приблизившись к месту, с которого Сашка вел наблюдение, мы остановились в высоком иван-чае. Никаких звуков слышно не было. Мы подождали пять минут, десять – ничего.

– Ты уверен, что слышал звуки? – прошептала Верка, внимательно поглядывая на моего сына.

– Уверен, – пробурчал Сашка и посмотрел на меня: – Кто-то в самом деле выл.

– А это не мог быть какой-то хитрый прибор? – прикидывала я вслух. В нечистую силу я не очень верю. – Ну, может, эти девицы его устанавливали и он сразу после настройки издает нечто подобное…

– Ты хоть сама слышишь, что несешь? – странно посмотрела на меня Верка.

– Звуки были, – повторил Сашка.

Не знаю, что заставило меня повернуться и посмотреть в сторону замка. Возможно, сработал старый добрый инстинкт самосохранения. Я тут же крепко схватила сообщников за руки, и они, ничего не спрашивая, вместе со мной стали отступать назад.

От замка в направлении ряда склепов двигались три женщины в летней камуфляжной форме.

По-моему, двух я уже видела в бинокль (по крайней мере, узнала блондинку прибалтийского типа), к ним присоединилась еще одна, явно нерусской внешности. Я сказала бы, что она – арабка, или, по крайней мере, относится к какой-то восточной национальности. Насмотрелась я на похожих в Афгане – и во время поездок по зарубежным странам в последние годы. Но эта арабка и не думала скрывать лицо, как положено восточной женщине, ее рубашка, как и у двух других, была с коротким рукавом, поэтому руки не закрывались до запястья, хотя брюки и доходили до щиколоток – как положено восточной женщине.

Мы втроем застыли не очень далеко от ряда склепов, надеясь, что нас с такого расстояния нельзя ни увидеть, ни почувствовать. Сухих веток, к счастью, тут не было: пока не сезон. Правда, сами мы, не высовываясь из иван-чая, тоже не могли видеть женщин, но надеялись, что услышим разговор – если они будут о чем-то говорить. На кладбище-то стояла тишина, поэтому звуки должны разноситься на большое расстояние.

Женщины разговаривали на английском, хотя было очевидно: английский не является родным ни для одной из них. Одна рассказывала другим о каком-то своем путешествии. Говорила, что партию доставили, все прошло удачно, покупатели довольны. Мы с Веркой и Сашкой переглянулись и пожали плечами.

Затем послышался звук открываемой решетки.

Я попыталась жестами изобразить проволоку и процесс ее распутывания, как бы спрашивая Сашку: тут дверь закрывалась точно так же, как в том склепе, куда мы лазали? Сын покачал головой, приложил губы к моему уху и прошептал:

– По-моему, просто на замок.

Страшно хотелось высунуться и посмотреть, что происходит в склепе, но никто из нас не решался. До нас доносились какие-то звуки, но ни один из них не напоминал ни стон, ни крик, ни вой, ни вопль. Можно было только сказать: кто-то копошится внутри. Вот только с какой целью? И о какой партии шла речь? Партии чего?

Минут через пятнадцать женщины склеп покинули и отправились назад в замок. Они пребывали в прекрасном настроении, шутили и смеялись. По произносимым словам было непонятно, что они делали в склепе.

Наконец, я осмелилась приподнять голову и как раз увидела процесс закрывания небольшой двери, из которой и появились дамы в камуфляже. Больше никакие звуки не нарушали тишину.

– Что будем делать? – еще минут через пять прошептала Верка.

Мы все непроизвольно косили в сторону склепа, любопытство не давало покоя, и я поняла: мы отсюда не уйдем, пока не посмотрим, что находится внутри.

– Интересно, а из замка вход в этот склеп виден? – спросил Сашка, ни к кому не обращаясь.

Мы уже вернулись на то место, с которого сын слышал вой, тут дружно повернулись к строению из красного кирпича. Мне лично казалось, что если подползать к решетке на четвереньках, то заметить нас из окон будет невозможно: все скроет трава. В полный рост – вполне могут заметить.

– А что тут за замок? – спросила Верка, приглядываясь.

Я подняла к глазам бинокль. Он закрывался на «собачку» снаружи. Можно протянуть руку – и дело с концом. Но на этот раз кому-то обязательно нужно остаться на стреме, чтобы не пропустить следующий выход дамочек из двери в глухом заборе.

Решили, что в склеп пойдем мы с Веркой: подружка – как самая сильная из нас троих, я – как бывший медик. Сашке, конечно, тоже хотелось находиться в центре событий, но он понимал необходимость принятия мер предосторожности.

Сын остался с биноклем, а мы с подругой на четвереньках направились к решетке, вначале просто заглянули сквозь нее в склеп, ничего интересного не высмотрели, только отметили, что здесь значительно меньше пыли.

– Ну что, пошли? – робко взглянула на меня Верка.

Еще раз оглянувшись на огромное строение на пригорке, я подняла руку к замку и открыла его. Щелчок показался мне слишком громким. Затем я осторожно приоткрыла решетку – чтобы только протиснуться внутрь – и проскользнула в склеп. Верка последовала за мной. Он был удивительно похож на предыдущий, хотя и превышал его по размеру (здесь имелись места для четырех гробов), правда, все ниши оказались не замурованы, а просто прикрыты плитами.

Мы с Веркой посмотрели друг на друга.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – прошептала я.

В ответ – тишина.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросила погромче.

Вдруг из самой правой ниши послышался всхлип. Мы с Веркой мгновенно рванули к ней.

– Кто тут? – теперь спросила уже подружка.

– Веруша! – долетел до нас из-за плиты приглушенный крик.

В первое мгновение мы с подружкой застыли на местах, но из-за плиты уже слышалась Костина истерика. Он нес полную ахинею, слова набегали одно на другое, громкость увеличивалась.

– Костя, замолчи немедленно! – приказала я громким шепотом, прикладывая губы к щели между плитой и стеной. – Замолчи, иначе не будем вытаскивать!

Но братец не унимался.

Не теряя больше ни секунды, мы с Веркой вдвоем сдвинули плиту в сторону, но не успели влететь внутрь – Костя вывалился на нас и вместе с Веркой рухнул на пол, издав вопль. Оставив плиту, я подскочила к ним, закрыла рукой Костин рот, из которого уже готовился вылететь следующий вопль, чтобы он не разнесся на всю округу, объявляя о нашем присутствии.

Но сдвинутую плиту мы с Веркой поставили плохо – и она с грохотом рухнула на пол и разбилась на куски. Один из них больно ударил меня по ноге, пара отлетела на Костю, большая же часть посыпалась на Верку, еще не успевшую встать. Верка матюгнулась, но негромко – подружка знает, когда можно себе позволить орать, а когда – нет, Костя укусил меня за руку. Его глаза дико вращались, и казалось, он был в невменяемом состоянии. Верка вскочила, в ярости подлетела к Косте и влепила ему хорошую пощечину. Это несколько отрезвило Костю (говорят же, что пощечина – лучшее средство от истерики), вернее, истерика перешла в тихий плач.

И тут из соседней гробницы – той, что находилась рядом с открытой, из которой мы извлекли Костю, – раздался нечеловеческий вой.

Мы все резко дернулись и застыли на местах. Костя рыдал, правда, больше не пытался орать. Я чувствовала, как побаливает нога в том месте, куда попал камень, но не обращала на нее внимания. Верка просто тупо смотрела на плиту, из-за которой доносился вой, затем повернулась, и мы встретились взглядом.

– Мама! – донесся снаружи Сашкин громкий шепот. – Что там?

– В замке все спокойно?

– Вроде да…

Из-за второй плиты опять послышался нечеловеческий вой.

– Костя, – сурово посмотрела я на брата, – можешь постоять тихо? Ради всего святого: только не ори.

Братец судорожно закивал и попытался что-то сказать, но у него ничего не получилось. Мне стало его так жалко, что я обняла его и на секунду прижала к себе.

– Ну все, все, скоро поедем домой.

В это мгновение я поняла, что у него руки скованы за спиной. Как это я сразу же не сообразила? Или когда все произошло, одно за другим…

Я развернула брата, увидела традиционную проволоку, которая в этих местах, похоже, активно используется, и принялась разматывать Костины руки.

– Ты знаешь, кто там? – тем временем спросила у него Верка, кивая на гробницу, где, правда, опять замолчали.

Брат покачал головой.

Мы же с подругой, не теряя больше времени после того, как я развязала Костю и он стал размазывать слезы по лицу кулаками, взялись за вторую плиту и сдвинули ее с места.

Там на каменном столе лежал обнаженный грузный мужчина восточной национальности, внешне здорово похожий на нашего знакомого хирурга Рубена Саркисовича Авакяна, уже неоднократно оказывавшего нам профессиональную помощь, постоянного клиента моей турфирмы.

Мужчина потерял сознание. И это неудивительно: у него были сломаны обе ноги, а руки, по-моему, тоже сломанные, по крайней мере, в одном месте каждая, традиционно связаны сзади. Тело же представляло собой один сплошной синяк.

Я пулей влетела внутрь и пристроилась рядом с мужчиной на столе, затем нажала на две точки на шее, что, как я знала, должно было привести человека в сознание. Мужчина дернулся, и из его горла уже опять был готов вылететь вой. Я закрыла ему рот рукой, как недавно закрывала Косте.

Если бы у этого типа не были выбиты зубы, он прокусил бы мне ладонь насквозь.

На меня смотрели безумные глаза, зрачки дико вращались, я почувствовала, что изо рта готова политься пена, смешавшаяся с кровью… Все тело совершало какие-то конвульсивные движения и уже начало снова ослабевать: мужчина был готов отключиться.

– Имя! – резко спросила я повелительным тоном, на мгновение снимая руку с его рта.

– Карен, – промычал мужчина.

– Фамилия!

– Мовсесян, – выдал мужчина и потерял сознание.

Я слезла с него, выскочила в склеп, где Костя в некотором роде пришел в себя в основном благодаря Веркиным поцелуям, и сказала:

– Сваливаем отсюда!

Костя резко дернулся ко второй открытой нише (пока я в ней занималась делом, ему было недосуг: от Веркиных поцелуев он обычно забывает обо всем), увидел голого мужчину и пролепетал, глядя на меня:

– А он?

– Идти он не может, – сказала я, – мы сами спасти его не в состоянии. Надо вытаскивать тебя.

– Но мы не можем его бросить! – взвился к потолку Костя.

– Мама! – раздался громкий шепот сына снаружи. – В замке открывается дверь.

Это окончательно решило дело.

Заставив Костю пригнуться, мы на четвереньках вылезли из склепа, я для вида все-таки закрыла решетку на «собачку», и мы вслед за сыном рванули к кромке леса, из которого начинали свое путешествие.

Костя больше не спорил, выполнял все указания, а по резвости напоминал олимпийского чемпиона в беге на спринтерские дистанции.

Вбежав в лес в том месте, откуда из него выходили, мы перевели дыхание. Я взяла бинокль из Сашкиных рук и направила его на замок. Там вновь все было спокойно. За такое время они, пожалуй, не успели бы дойти до склепов… По тропинке тоже никто не шел.

– Тихо! – приказала я своим, прислушиваясь.

Сашка в это время приложил ухо к земле.

– Нет, вроде бы никто за нами не гонится, – сказал ребенок через минуту.

– Лана, вы взяли что-нибудь поесть? – вдруг шепотом спросил Костя.

– Я бы тоже не отказался, – подал голос сынок.

– Да вы бы хоть отошли от кладбища немного, прежде чем о еде говорить! – воскликнула Верка укоризненно, пока я не успела ответить.

– Сколько раз я ни был на кладбище, там всегда кто-то пил и закусывал, – невозмутимо заметил сынок.

Я не особо удивилась его словам: поскольку Сашку на кладбище брала с собой только в Троицу, у него вполне могла возникнуть такая ассоциация. Да и вообще наш народ любит выпить и закусить на могилке. Национальная традиция, можно сказать. Но в любом случае мы еду с собой не брали.

Я решила больше не искушать судьбу. Верка с Сашкой со мной согласились безоговорочно, Костя хотел что-то возразить, но мы перевесили большинством голосов и всей компанией отправились к машине.

Братец рухнул на заднее сиденье и так и лежал бы там, если бы нам не требовалось также усадить туда и сына. Но Костя все равно остался в полулежачем состоянии, что я приветствовала: не надо никому показывать, что у нас в машине появился четвертый человек. Ведь деревенские же наверняка помнят, что нас было только трое.

Когда мы с Веркой тоже сели в машину, я повернулась назад и сказала братцу:

– А теперь рассказывай!

Вместо рассказа у братца началась очередная истерика. Он вопил про каких-то сумасшедших баб, потом стал проклинать женский пол в целом, после чего весь сотрясся в рыданиях. В таком состоянии я братца не видела еще ни разу, а он продолжал то размазывать слезы по лицу, то вопить про баб, то его опять начинало трясти в истерике.

Мы переглянулись с Веркой.

– Трогай! – шепотом сказала я ей. – Его вначале в чувство надо привести.

Верка кивнула, Костя продолжал рыдать сзади, Сашка его успокаивал.

При приближении к озеру Сашка вспомнил, что мы также собирались купаться. Его неожиданно поддержал Костя, заявив, что мечтает влезть в воду, чтобы смыть с себя могильную грязь.

– Давай в самом деле, что ли, – взглянула на меня Верка.

– Заверни в рощицу, – предложила я ей, – чтобы на всякий случай никому не мозолить глаза.

Обернувшись на Костю, я подумала, что купание может пойти ему на пользу, в особенности если еще и вода в озере холодная.

Верка съехала с шоссе недалеко от деревни (она явно была не первой, кто съезжал в этом месте, – судя по примятой траве) и, следуя по колее, частично обогнула рощицу, стоящую со стороны «обычных граждан», и уже там поставила «Сааб», заметив укромное место для машины под каким-то развесистым кустом. Мы все вышли, размяли ноги, которые почему-то затекли за такое короткое время (или сказывались переживания?), Сашка прихватил сумку с полотенцами и боезапасом (правда, у меня пистолет так и был заткнут за пояс), Верка закрыла машину, и мы тронулись в направлении озера. Нам предстояло пройти метров сто.

Их мы преодолели без приключений и оказались на узкой полоске берега, поросшего травой. Трава оказалась примята: тут явно загорали деревенские жители. С противоположной же стороны не возвышалось никакой рощи, берег был широким и частично песчаным. Возможно, песок завезли хозяева особняков.

Ни на одном, ни на другом берегу не было людей. Компания, не так давно веселившаяся у спуска к воде рядом с единственным стоящим на берегу домом, угомонилась, хотя из особняка и слышались звуки музыки. Упились, нажрались от пуза, искупались, теперь поплясать – и по койкам. Прекрасная программа для субботнего вечера. Простые советские граждане (вернее, граждане советской закваски) тоже уже устали, после трудовой недели повкалывав на участках, истопив баньки и приняв на грудь лекарство, правда, худшего качества, но, возможно, не в меньшем количестве.

Нам же после очередной порции совершенных подвигов хотелось смыть с себя грязь. И чего не купаться теплой летней питерской ночью? Тем более если все жители обеих деревень могли сделать это днем, а у нас такая возможность отсутствовала.

– Ой, блин, вы только посмотрите, что с моими ногами! – воскликнула Верка, наконец оглядывая себя. – Костя, неужели нельзя было падать поаккуратнее? Обязательно нужно было тащить меня с собой!

– Веруша, прости! – прижал руки к груди братец. – Я не хотел!

– Лана, неужели нельзя было плиту нормально поставить? – не унималась подружка. – И, как всегда, все на меня посыпалось! Костя, ты же мужчина, нет чтобы подставить тело под камни! Оно же у тебя не рабочий инструмент, как мое!

– Верочка, я бы с радостью за тебя поработал, – пролепетал Костя, слезы на глазах которого, к моей радости, высохли, – но, боюсь, не получится.

– Интересно было бы посмотреть на лица твоих клиентов, если бы ты вместо себя прислала Костю, – глянула я на Верку.

Сашка хихикнул.

– Да я, в общем, не в обиде, – смилостивилась Верка. – Искупаемся, потом ты, Лана, мне царапины обработаешь. Хотя вот тут, похоже, синяк будет… И шорты с блузкой надо стирать!

– Тетя Вера, кто же так одевается для лазанья по склепам? – ехидно заметил сынок перед тем, как броситься в воду, пока Верка не успела ему ответить.

– Ты посмотри, во что твоя мать одевалась и тебя одевала! – рявкнула Верка, бросаясь за Сашкой в воду. – Если бы сказала мне, что в камуфляж, я бы в камуфляж оделась!

Как и обычно, у Верки во всем была виновата я.

– Не ругайтесь, пожалуйста! – проблеял Костя. – Я все постираю.

С этими словами братец тоже прыгнул в воду. Отходит? Слава богу! Мне не терпелось узнать про его злоключения, но, пожалуй, придется подождать.

Я осталась на берегу, помня старую добрую истину: береженого бог бережет. Кому-то надо было стоять на стреме: а вдруг за нами уже увязалась погоня? А вдруг тут еще кто-то в засаде сидит? Да ведь и просто могут вещички спереть местные хулиганы – и из корыстных соображений, и просто из спортивного интереса. А у нас с собой было много ценного…

На всякий случай я также достала из сумки гранату и поигрывала ей, считая, что один мой воинственный вид должен отпугнуть потенциальных врагов. Верка, Костя и Сашка резвились в озере, заплыв на середину. По-моему, теперь Костя уже полностью отошел от приключений (попривык немного?), да и Веркино присутствие всегда действует на него благотворно. Верка, конечно, сегодня останется у нас (для завершения процесса излечения братца), а завтра мы заставим его рассказать обо всем случившемся подробно. Оставлю его в покое сегодня, хотя любопытство распирает… Я зевнула. Первый выходной из двух прошел уж слишком бурно.

Родственники с подругой уже плыли назад.

– Классно! – крикнул мне сынок. – Мама, давай сюда!

– Когда кто-то из вас меня сменит. Ну, у кого есть совесть?

Странно, но она оказалась у всех троих, что стало для меня новостью.

Я поплавала в одиночестве и не очень долго (все-таки предпочитаю делать это, когда светит солнце, чтобы потом тело естественно обсыхало в его горячих лучах) и вылезла на берег.

– Котик, а ты когда-нибудь пробовал заниматься любовью в воде? – спросила Верка моего брата.

Костя поперхнулся и с опаской посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения. Сашка, с трудом сдерживая смех, отвернулся.

– Валяйте, – дала я царственное разрешение любовничкам. – Саша, пошли отсюда.

– Но, Лана… – открыл рот братец.

– Это ускорит процесс твоего выздоровления.

Костя хотел еще что-то вякнуть, но его уже подхватила Верка, и они рухнули в воду.

Мы с Сашкой переоделись у машины и бросили в пакет мой купальник и его плавки. Я заткнула пистолет за пояс, Сашка поигрывал гранатой.

– Мама, а что будет с тем дядей? – спросил сын, которому мы по пути сюда успели рассказать, в каком состоянии нашли некого армянина.

Меня мучила совесть, но я честно считала, что тому мужчине уже не помочь: с таким количеством травм он никогда не сможет жить, как нормальный человек, а ведь у него, судя по внешним повреждениям, есть и внутренние. Более того, я считала, что у мужика съехала «крыша». Даже если бы он и мог выжить физически, психическое здоровье он уже не вернет никогда. Радость освобождения Кости – живого и вроде бы невредимого – затмила воспоминания об увиденном в склепе. Но…

– Мама, ты думаешь, кому позвонить? – вернул меня к действительности голос сына.

– Признаться честно, – сказала я, – мне хочется разобраться, что это за лавочка.

– Опять куда-то влезаешь?

– Не куда-то, а в замок. Что тут происходит? Что тут делают с людьми? С какой целью? Надо будет выслушать дядю Костю. Ты понимаешь, что уже погибли несколько человек? А сколько вообще, мы даже не представляем. Этот армянин – все-таки не жилец. Поверь мне как медику. В лучшем случае он – клиент психушки.

– И ты считаешь, что им нужно пожертвовать, чтобы спасти других?

Я кивнула, серьезно взглянув на сына. Я считала, что нас, по всей вероятности, из замка не видели. Амазонки – или кто они там – могут решить, что Косте удалось сбежать самому. Можно ли сдвинуть плиту, находясь внутри? Пусть считают, что можно. Хотя, не исключено, они и проверяли это. Но пусть решат, что Костя супермен. Братцу было бы приятно это услышать. Он сдвинул плиту, она раскололась (зачем ему ее беречь?), он попытался спасти товарища, но понял, что это ему не удастся, и убежал один.

Поверит ли кто-то Косте, если он расскажет о случившемся? Я не имею в виду нас с Веркой и Сашкой. Мы-то в любом случае поверили бы. А вот если бы чей-то брат вернулся домой и сказал, что его держали в плену в гробнице?..

А ведь Витя, Маринкин муж, говорил, что его держали в плену амазонки. И как это воспринималось окружающими? Например, нашими правоохранительными органами? Остался бы жив – вполне мог бы загреметь в психушку. И ведь сколько таких… Хотя вроде бы амазонка сказала бабулькам, что Витин побег – первый случай. Вот вам второй.

Надеюсь, что амазонки не свернут свое предприятие и не перенесут его в другое место и мы сможем во всем разобраться. Они ведь тут очень неплохо устроились: в строительство замка вбуханы немалые средства, стоит он обособленно, что их явно устраивает. Народу в окрестностях живет мало, рядом – старое кладбище… Да и подъ-ехать на машине назамеченными невозможно. Местные деревенские туда уже не суются: слухи нехорошие пошли, возможно, запущенные самими амазонками. Только почему мумию не закопали в землю? Или были так уверены, что никому не придет в голову залезать в склеп?

– Мама, мы сюда еще вернемся? – спросил Сашка. – Будем брать замок штурмом?

– Когда мы что-то брали штурмом? Нужно действовать умом и хитростью. Как и обычно.

Я подмигнула Сашке.

В это мгновение тишину ночи прорезал истошный вопль. Орал братец.

Глава 7

Ленинградская область, ночь с 31 июля на 1 августа,

с субботы на воскресенье

Не сговариваясь, мы с сыном как две дикие газели рванули к озеру. Я, правда, успела нажать на пульт сигнализации, чтобы закрыть Веркину машину. Нам только угона не хватало.

Сашка несся, держа в руке гранату (правда, чеку пока не выдергивал), я выхватила из-за пояса пистолет и приготовила его к стрельбе. Костя больше не орал. Верки тоже не было слышно.

Вылетев на берег, мы с сыном увидели поразившую нас обоих картину: Верка плыла к нам, поддерживая бесчувственного Костю. Подруга никогда не отличалась благородством и жертвенностью, так что я в первый момент даже опешила, но в следующую секунду уже всучила пистолет сыну, сорвала с себя одежду и полностью обнаженной бросилась в озеро.

Я подоспела вовремя: Верка уже выдыхалась. Подхватив брата, я поплыла к берегу. Верке стало легче, и она каким-то образом тоже добралась до покрытого травой участка, где рухнула лицом в траву. Я же сразу занялась Костей.

Вот когда пригодились мои медицинские навыки…

Наконец, выплюнув изрядную порцию воды, братец стал очухиваться и посмотрел на меня осоловевшим взглядом.

– Жив? – спросила я, помогая ему принять сидячее положение. Да, лечение Веркой не пошло на пользу им обоим.

– Мама, что у него с ногой? – послышался над ухом испуганный Сашкин голос.

Я обернулась и в ужасе уставилась на Костину лодыжку.

Тут к нам подошла немного пришедшая в себя Верка и устало посмотрела на моего сына.

– Ты про подводных динозавров говорил? Или про плавающих питекантропов? Накаркал.

– Это вы, тетя Вера, их придумали. Я вам говорил, что их никогда не существовало.

– А кто же тогда твоего дядю укусил? Водяной? Так они вроде не кусаются.

– Может, меня русалки хотели к себе забрать, – робко подал голос братец.

– Чего? Чего? – открыла рот Верка. – Костик, ты не слишком ли хорошего мнения о себе?

Братец тут же сник, теперь не могла успокоиться Верка.

– То его амазонки прихватывают, то русалки. Инопланетянок пока не было? Лана, ты слышишь это? Если так дальше пойдет, то у твоего брата будет комплекс сверхполноценности. Его ведь обычно кидает во всякие крайности. А я-то тут бесплатно стараюсь! Да ты знаешь, сколько я за один сеанс с мужика беру? Да за экстремальные условия?

– Это какие? – встрял Сашка. – Озеро спокойное, тетя Вера. Это не сплав по горной реке. Помните, как в Индонезии сплавлялись и вы упали в воду?

– Слушай, ты… – повернулась Верка к моему сыну.

– Я пошутил, – робко вставил Костя. – Мне не нужен никто, кроме тебя, Веруша! Я не думал, что ты обидишься!

Мне порядком надоело их всех слушать, и я пресекла перепалку, велев подруге отправляться на поиски подорожника, а Сашке – за аптечкой в машину, сама же из груды одежды выхватила Костину рубашку, как самую легко рвущуюся, оторвала от нее полосу и перекрутила, делая жгут, чтобы для начала перевязать ногу повыше раны.

Костя теперь тихо поскуливал. Когда вернулся Сашка, я тут же занялась обработкой раны, хотя, по-хорошему, ее бы надо было зашить. После всех наших с Веркой прошлых приключений мы держим в машинах аптечки, так сказать, расширенного состава, поэтому я на всякий случай сделала Косте два укола – сильное обезболивающее и антисептик (шут его знает, кто его укусил), потом рану перевязала, приложив найденный Веркой подорожник (народным средствам я всегда доверяла).

– Попробуй-ка встать, – сказала брату, утирая рукой пот со лба (своего): вечерок выдался нервным.

Братец поднялся, придерживаемый с двух сторон мною и Веркой, и тихо взвыл.

– До машины доковыляешь? А то ее сюда не подогнать.

– Давайте мы поможем, – раздался из-под деревьев мужской голос.

Мы с Веркой чуть не выпустили Костю. Однако Сашка не растерялся и, взведя пистолет, крикнул:

– Стой! Стрелять буду!

Два дедка в обвисших на коленях тренировочных штанах и застиранных клетчатых рубашках в ужасе подняли руки, в которых держали удочки и ведра, и переводили обалдевшие взгляды с одного члена нашей компании на другого.

Я внезапно вспомнила, что не одета (и даже полностью обнажена), велела Верке держать Костю, который, кстати, тоже был обнажен, как и подруга, почему-то до сих пор не удосужившаяся одеться, хотя у нее-то для этого было время. Представляю, что сейчас думают дедки: трое голых взрослых (причем две бабы на одного мужика) и подросток с пистолетом и гранатой.

– Пожалуйста, не пугайтесь, – крикнула я дедкам, чтобы вывести их из ступора, и быстро натянула на себя нижнее белье, а потом и футболку с шортами. – А за помощь будем очень благодарны, и еще больше – за информацию.

Но дедки не спешили опускать руки, Сашка тоже не торопился снимать палец с курка.

– Вера, оденься и одень Костю! – крикнула я. Подруга тут же начала выполнять указание. Одевание Кости напоминало одевание трехлетнего ребенка, а поскольку у Верки не было детей (а также пьющих мужей, как у меня), справлялась она не очень ловко.

Я же предложила сыну сходить познакомиться с дедушками.

Им пришлось выдать из аптечки по таблетке валидолу. После этого они смогли опустить руки и сами опустились на землю, прислонившись спинами к стволам деревьев. Верка к тому времени Костю одела, правда, сама с одеванием не торопилась – и я поняла, почему дедки никак не могут выйти из ступора. Веркина грудь шестого размера уже неоднократно в прошлом вводила мужчин в такое состояние. Не заехать ли дедкам по физиономиям, чтобы смогли разговаривать?

Но пока я размышляла, из-за кустов, разросшихся вдоль берега, возникли два плечистых молодца вполне определенной наружности и нависли надо мной, сидящей на корточках перед дедками.

Я больше не раздумывала: в руках у каждого было по пистолету с навинченными глушителями. Врезав одному ребром ладони по голени (вообще-то меня учили, что туда нужно бить нападающего на тебя ногой, но из положения на корточках это неудобно), я другой рукой со всей силы толкнула второго молодца, рухнувшего на ближайшую стройную березку. Послышался хруст ломающегося дерева и щелчок. Пистолет выстрелил. Но пуля ушла куда-то в рощу. Второй молодец скакал на одной ноге, держась за ту, по которой я врезала, свободной рукой. Недолго думая, я вскочила на ноги и теперь уже врезала ногой по руке с пистолетом. Пистолет отлетел в сторону и очень удачно попал по голове поднимающемуся с несчастной березки типу.

Внезапно очнулись дедки и с воплем «Ах вы, твари!» набросились на молодых бугаев – каждый на своего. Я отступила в сторону, чтобы не мешать простым русским гражданам воплощать в жизнь свои давние мечты.

Верка быстро оделась, Костя тоже оживился и подбадривал дедков, Сашка так и стоял с готовым к бою оружием.

– Вера, за веревкой! – приказала я. – Саша, отдай ей ключи от машины.

Подруга вернулась как раз к тому времени, когда дедки уже немного подустали. Все-таки сказывался возраст.

– Дедули, разрешите! – вежливо попросила я.

Ближайший ко мне повернулся, увидел в моих руках веревку, радостно улыбнулся и сказал:

– Давай я сам. Я морские узлы знаю.

Вскоре руки у молодцев были связаны, а рты заткнуты кляпом из куска, оторванного от Костиной рубашки, остатки которой болтались на братце.

Затем мы познакомились с дедками, оказавшимися местными жителями и постоянными клиентами бабки Никифоровны, снабжающей все окрестности самогоном, брагой и прочими напитками собственного изготовления. Дедки выразили нам свое восхищение и поинтересовались, что нас принесло ночью к этому озеру. Мы сказали, что просто проезжали мимо (откуда, уточнять не стали) и решили искупаться.

– А мы вот решили лещей наловить, – объявил Иван Петрович. – Только ночью и можно, когда вот эти спать улягутся. – Иван Петрович пнул ногой ближайшего молодца. Тот взвыл сквозь кляп и стал дико вращать глазами, видимо, пытаясь таким образом выразить свое мнение о дедке, всех нас и наших родственниках.

– Это озеро что, кому-то принадлежит? – удивилась я. – Кто-то из этих, – я кивнула в сторону деревни обеспеченных граждан, – его прихватизировал?

– Вам запрещают рыбачить? – открыл рот Костя.

– Разве лещи водятся в стоячей воде? – спросил Сашка. – Это же озеро. А мы недавно проходили…

– Молодец, паренек! – хлопнули себя по ляжкам дедки. – Обычно не водятся. Это тебя правильно в школе учили. Но у этих, – дедки кивнули на противоположный берег, – водятся.

Я подумала, что Сашка у меня все-таки не зря ходит в школу (этих знаний он явно набрался там, потому что у нас дома не мог), но решила разобраться с ситуацией, повысить свой собственный образовательный уровень и поэтому попросила дедков пояснить, о чем, собственно говоря, идет речь.

Как выяснилось, хозяин «этих» (дедки опять пнули связанных молодцев) поспорил с каким-то приятелем, что разведет лещей в озере, на берегу которого стоит его дом. И развел, причем получились лещи огромадные, с зубищами, как у акулы.

– Это меня лещ, что ли, хватил? – взвизгнул Костя.

– А, парень, это ты орал? – посмотрели на него дедки.

Костю парнем не называли уже лет двадцать, если не тридцать, поэтому он даже не понял, что к нему обращаются. Но ситуация вскоре прояснилась – в смысле случившегося на середине озера, когда туда заплыли Верка с Костей после занятия любовью на мелководье.

– Это не лещи, это какие-то мутанты, – сказал один из дедков. – Но вкусные, заразы!..

– Мутанты – от радиации, – со знанием дела пояснил Костя. – Почва загрязняется тяжелыми металлами. Вся Европа бьет тревогу. В Германии канарейки с четырьмя крыльями родятся, в Испании цыплята с четырьмя ногами, в Англии – плотва без чешуи, а у нас…

– Костя! – предупредительно прошептала Верка.

– И что там с вашими местными богатеями? – вернула я дедков к прежней теме, когда братец перестал блистать эрудицией.

Тот мужик, который развел в озере лещей, не желал, чтобы их ловили местные деревенские жители, считая рыб своей собственностью. Лещей по его приказу ловили его охранники (ныне связанные) для дальнейшей подачи на стол хозяина или отправки в качестве взяток во всяческие инстанции, которые следовало регулярно подкармливать (милиция, налоговая и т. д.), а также в качестве презентов друзьям. Друзей и кормящихся от богатея было немало, поэтому лещей всем не хватало (или так считал хозяин). Правда, он позволял их ловить своим соседям, которым тоже хотелось подкормить ментов, налоговиков и своих друзей.

В результате не хватало только жителям соседней деревни, и их гоняли охранники. Но нашего человека, закаленного в борьбе с государством и его инстанциями, так просто не возьмешь, а если что-то запрещают, так этого хочется в особенности. Поэтому народ ловил рыбу глубокой ночью, когда «олигархи» уже отсыпались с перепою. Правда, охранникам иногда удавалось ловить граждан с лещами. Но граждане не дремали и придумывали для охранников всякие гадости, однако особо увечить их не решались.

– Вам мы очень благодарны, – сообщили дедки нашей компании. – Вроде бы и типы эти связаны, и к нам с Петровичем претензий не предъявишь.

«После того, как вы раз по двадцать каждый пнули молодцев в бок?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась.

– Слышь, Петрович, – вдруг обратился к другу второй дедок, – а сейчас надо бы наших деревенских позвать, чтоб все лещей наловили. Раз вон эти, – очередной пинок, – связаны. А остальные пока протрезвеют…

– Мысль! – поднял указательный палец вверх Петрович и предложил другу поймать лещика для нашей компании, пока он сам пойдет поднимать деревню.

Костя отправился с дедком закидывать удочку, а мы с Веркой и Сашкой – к машине. Мне, признаться, страшно хотелось спать. Возбуждение проходило. Более того, я считала, что нужно побыстрее сматываться из этих мест. Кто знает этих амазонок? Вдруг устроят погоню или просто нападут на нашу компанию? Тем более мы пока не знали, что именно случилось с Костей и, главное, что от него хотели.

Удивительно, но дедок поймал леща практически сразу же («Да их тут полно, всем бы хватило, просто этот богатей – жадюга»), и мы, поместив рыбину в большой полиэтиленовый пакет, положили ее в Веркин багажник. Я радовалась, что, по крайней мере, о кормлении кота временно не надо будет думать. Сама я рыбу не ем, сильно отравившись ею в детстве, поэтому Костя ее и не готовит, но не отказываться же от дармового леща? Кстати, размером он был чуть ли не с мою руку.

Когда мы уже закрывали багажник, собираясь прощаться с местами разведения лещей и амазонок, из деревни стали прибывать люди, разбуженные дедком. Мужское население имело несколько потрепанный вид (после субботней бани и пропускания внутрь продукции бабки Никифоровны), женское, в некоторых случаях сопровождавшее мужское, – опасливый. Женское стало выяснять на месте, не грозит ли рыбная ловля карами небесными (вернее, олигархическими – некоторые почему-то именовали обеспеченных соседей «олигархами»). Им вкратце рассказали о случившемся и продемонстрировали связанных молодцев. Мужское население подумывало, не отправить ли гонца к бабке Никифоровне, чтобы выпить за маленькие радости простого трудового народа.

– Ты смотри, Петрович: они уедут, а отвечать нам! – завопила какая-то бабка, тыча пальцем в нашу компанию. Бабка, в отличие от мужчин, была не с удочкой, а с большим сачком, вероятно, связанным самолично.

– Не хочешь – не лови, – резонно заметил Петрович. – Нам больше достанется.

И повернулся к нам.

– Ну давайте я вас до шоссе провожу. Провезите дедушку на иномарке. Давно мечтаю.

– Садись, дедуля, – пригласила Верка, устраиваясь за рулем. Дедок расположился рядом с ней, мы с Сашкой и Костей – сзади. Братец все еще имел несколько прибалдевший вид. Боюсь, сегодня мы от него ничего не добьемся.

Веркин «Сааб» вместо того, чтобы резво сорваться с места, сказал «трах-тах-тах».

«Этого еще не хватало», – подумала я. Несмотря на то что автосервис, где мы обычно чиним машины, работает круглосуточно и круглосуточно может прислать за машиной постоянного клиента своих людей, сидеть в этих местах до утра не было никакого желания.

Верка матюгнулась. Но дедок, сказав, чтобы «девушка» не волновалась, резко выскочил из машины и открыл капот. К нему присоединился его дружок, а потом и все мужское население деревни. Началось бурное обсуждение случившегося с машиной. Каждый предлагал свое решение вопроса.

– Надо сваливать, – тихо сказала Верка. – Они ведь так до утра проговорят. Ты знаешь мужиков.

– Как сваливать, если машина не заводится? – тихо сказала я с заднего сиденья. Сашка с Костей уже выскочили из «Сааба» и принимали участие в обсуждении, хотя ни разу в жизни машину не чинили и об ее устройстве имели весьма смутное представление, даже более смутное, чем мы с Веркой. – Звони Виталику. Пусть пришлет ребят.

Но позвонить мы не успели.

Петрович подошел к машине со стороны Веркиной дверцы и объявил, что полетел конденсатор. Я очень надеялась, что хотя бы причину поломки они определили правильно. Но меня гораздо больше интересовало, в состоянии ли кто-то из местного населения эту поломку исправить. Сама я понятия не имела, что делать с этим самым конденсатором.

Но это знал дедок. Возглавляемый им отряд местных жителей, к которому также подключились Костя с Сашкой, отправился на поиски лягушки, а один товарищ из местных был направлен назад в деревню за оголенными проволочками. В результате лягушку поймали (одну человек на десять) и прикрепили одной лапкой на массу, а второй к разъему, чтобы на нее поступали обе фазы.

– Теперь поедете, – сказал дедок. – До дома доберетесь, а там уже мастера вызовите. Только лягушку примерно через каждые десять минут нужно смачивать.

– Чем? – процедила Верка, не зная, плакать или смеяться.

– Водичкой, – ответил дедок и дал указание еще одному молодому мужику наполнить нам небольшую пластиковую бутылку водой из озера. Бутылок в окрестностях валялось немало, так что нам ее в самое ближайшее время вручили.

Местное население пожелало нам счастливого пути и пригласило заезжать в их места.

– Обязательно, – ответили мы.

Машина в самом деле завелась и с места тронулась. Хорошо, что поблизости не оказалось представителей Общества защиты животных.

– Мы в самом деле сюда еще вернемся? – спросил Костя, когда мы отъехали уже на приличное расстояние.

– А ты как думал? – спросила я.

– Неужели мама не оставит в покое амазонок, пока не разберется, чем они на самом деле занимаются? – посмотрел на дядю Сашка.

– Ох! – воскликнул Костя, как гимназистка, оказавшаяся в секс-шопе, и закатил глазки, готовясь отключиться.

Я велела братцу приступать к рассказу о том, что с ним произошло. Но он явно был не в форме. Верка на меня рыкнула, заявив, что ничего со мной не случится, если подожду до завтра. Пусть сегодня Костя приходит в себя. Братец тут же объяснился ей в любви. Я замолчала.

При въезде в город нас ждало еще одно небольшое приключение. Когда мы в очередной раз смачивали лягушку, откуда ни возьмись вынырнула милицейская машина (предполагаю, что из-за какого-то куста) и с визгом шин притормозила перед нами. Из нее вылетели два бравых молодца, они козырнули и представились, но задать любимую фразу «Куда едем?» (или «Почему стоим?») не успели. Взгляды обоих упали под открытый капот, рядом с которым стояли мы с Веркой. Мы немного отодвинулись, чтобы открыть им полный обзор, и обворожительно улыбнулись, Верка даже добавила профессиональной ласковости.

– Это ля-ля-лягушка? – спросил молоденький сержант, показывая пальцем на зеленую тварь, прикрепленную двумя оголенными проволочками.

– Она самая, – подтвердила я.

– А что вы делаете? – спросил напарник.

– Смачиваем лягушку.

– Зачем?!

– Потому что сохнет.

На нас посмотрели как-то странно, видимо, прикидывая, не сбежали ли мы из сумасшедшего дома и не увеличилась ли концентрация сумасшедших на один квадратный километр Питера и области в связи со вспышками на солнце, но Верка не позволила родной милиции даже подумать о том, чтобы вызвать для нас спецтранспорт с большими дядями-санитарами. Она подробно рассказала о народном средстве решения проблемы полетевшего конденсатора.

Менты кивали с обалдевшим видом и даже не потребовали с нас налог за использование бесплатных дорог города и области, регулярно выплачиваемый автолюбителями представителям автоинспекции.

Глава 8

Санкт-Петербург, 1 августа, воскресенье

На следующее утро, несмотря на то что страшно хотелось спать, я встала и, приняв душ, отправилась на лоджию ловить солнечные лучи. Никогда не надо забывать о своем теле и о том, что оно должно привлекать мужчин, в особенности избранных, для которых загар и предназначен. На неделе-то у меня не будет возможности валяться на солнышке. В ближайшее время выехать на курорт тоже не получится. На раскладушке опять заснула.

Меня разбудила Верка в три часа дня, когда солнце уже готовилось покинуть лоджию, скрываясь за углом дома.

– Костик обед сварганил, – сообщила подружка. – Пошли подкрепимся, послушаем, что твой братец расскажет, а там будем думать, что делать дальше.

Войдя на кухню, я поняла, чего мне так не хватало вчера… И как бы я жила без братца… Подошла к Косте, обняла его и поцеловала. Он расчувствовался и пустил слезу. К действительности нас вернул Сашка.

– Хватит тут целоваться, – пробурчал сынок. – Лучше, дядя Костя, расскажите, где были и чего делали.

Братец удовлетворил наше любопытство за трапезой.

Когда он тихо-мирно поливал цветочки в Маринкиной квартире, раздался звонок в дверь. Он спросил, кто там. Женский голос выразил желание пообщаться с Мариной. Обладательница голоса представилась ее подругой. Костя глянул в глазок и увидел одну девушку. Дверь открыл – и получил струю какого-то газа в лицо.

– Но как она выпустила струю? Она ведь не успела бы надеть противогаз за такое короткое время! – воскликнула Верка.

– Респиратор бы успела, – заметила я. – На нос и на рот. Помнишь, нам Афганец такие показывал?

Верка тут же закивала. Не знаю уж, где Алексей Петрович отхватил эти респираторы (и с какой целью), но я при виде их подумала, что и нашей компании неплохо было бы заиметь хотя бы по одному на брата (и сестру). Они легко складывались и умещались в кармане, а при соответствующей тренировке их, конечно, можно было надеть мгновенно. Может, попросить Лешку дать нам хотя бы парочку? Но лучше – четыре (на всю семью и подружку).

– И что дальше? – спросила я братца.

Очнулся Костя в склепе, из которого мы его в дальнейшем и спасли. Вначале братец не понял, где находится, потом до него стало доходить, что это может быть… Орал, кричал, стучать, правда, не мог из-за скованных за спиной рук. Но, в любом случае, никто не приходил.

Потом внезапно плиту, закрывающую вход в нишу, сдвинули…

Братец уже был готов выпрыгнуть наружу, но не тут-то было: на него было направлено дуло пистолета. Напротив входа стояли две молодые девицы в камуфляжной форме. Не выпуская Костю из склепа, его допросили: кто он, чем занимается, с кем живет?

– И ты сдал все явки? – с укором посмотрела на него Верка.

– Тебя я, между прочим, даже не упоминал, – обиделся Костя.

– Да я пошутила, – сказала Верка, поглаживая Костину руку. Братец тут же растаял.

– А что ты им рассказал? – спросила я.

В общем-то, братец не выдал ничего криминального: ни про хранящийся у нас дома и в гаражах арсенал, ни про прошлые подвиги. Он несколько раз повторил, что дамы, видимо, ошиблись, прихватив не того человека. Костя – безобидное домашнее существо, сидящее дома и ведущее хозяйство сестры, директора турфирмы.

– А когда ты поливал цветы в Маринкиной квартире, ее мужа там не было? – уточнила я.

Костя покачал головой.

– Его наверняка прихватили вместо дяди Вити, – заметил сынок.

Я склонялась к тому же мнению. Но вот что бы сделали с Костей, если бы мы его не освободили? И не угрожает ли ему теперь какая-то опасность?

Костю все время держали в одном склепе, никуда не выводили. Кормили хлебом (давали по полбуханки утром и вечером), поили пепси – вручали открытую пластиковую бутылку 0,6 литра. Нужно было изловчиться пить и есть со связанными сзади руками, но захочешь – на-учишься. После первого допроса никаких вопросов больше не задавали.

– Ты там не задыхался? – уточнила я.

– Сама не видишь, что ли: жив, – встряла Верка, не давая Косте ответить.

Но Костя тем не менее произнес в задумчивости, что каким-то образом воздух внутрь поступал, только он до сих пор не догадался, как…

Почти перед самым нашим появлением в склеп опять заходили амазонки (Костя стал пользоваться нашей терминологией, хотя дамочки таким образом не представлялись). Их было трое, причем одна из них – восточная женщина, не говорившая по-русски.

– Мы их видели, – кивнула я. – Это арабка тебя о чем-то спрашивала?

– Нет, только осмотрела с ног до головы. Потом они опять задвинули плиту назад.

– Других мужчин ты не видел?

Костя покачал головой, заявив, что к нему каждый раз (кроме последнего) приходили две одни и те же молодые девицы в камуфляже.

– У тебя спрашивали, сколько я зарабатываю?

Костя опять покачал головой.

– Это они могли и сами выяснить, – заметила Верка. – Ну в смысле, кто ты на самом деле и все такое прочее. А если у них хорошие источники… то могли решить и не связываться с тобой.

Хотелось бы мне на это надеяться…

Вообще я пришла к выводу, что Костю следует на время где-то спрятать. Дома небезопасно, лучше выбрать место, где никто не станет его искать и где самому Косте будет не очень плохо.

Услышав про мое предложение, братец заверещал, что никуда не поедет. Он не может оставить нас одних, хотя бы потому, что мы без него помрем с голоду – или будем питаться всухомятку. А Костя чувствует себя ответственным за наши с сыном желудки. Еще не хватало, чтобы наши язвы были на его совести.

– А если я вместе с тобой поеду? – проворковала Верка. – Мне давно пора отдохнуть.

– Веруша! – тут же оживился братец.

– А мне одной лезть в пекло?! – взвилась я.

– Мама, не забывай обо мне, – сказал Сашка, потом посмотрел на мою подружку. – Не ожидал, тетя Вера, что вы бросите маму в трудную минуту.

– Я никуда не поеду, – с несвойственной ему твердостью заявил братец.

Верка сказала то же самое.

В это мгновение зазвонил телефон. АОН на всю квартиру объявлял домашний номер Афганца.

«Что это ему понадобилось?» – думала я, устремляясь к аппарату на первой космической. Алексею Петровичу явно нужна была я, а не мои родственники.

– Алло! – сказала я ласково.

– Быстро всей кодлой ко мне! – рявкнул в трубку Лешка. – Ты, братец, отпрыск и подружка. Ноги в руки – и чтобы через двадцать минут были!

Я на мгновение опешила, потом спросила вкрадчиво, что случилось и что это Леша так разволновался и вообще, почему нельзя было вежливо пригласить нас к себе на ужин, если уж Леша так хочет видеть нашу семью в полном составе.

– Да я бы предпочел никогда в жизни никого из вас не видеть! – заорал Афганец. До меня также долетел какой-то глухой звук: Алексей Петрович явно звезданул кулаком то ли по столу, то ли по стене: он любит себе аккомпанировать таким образом. Поэтому у него в квартире все ковры с длинным ворсом: иначе посуды не напасешься.

– Ну так зачем нам тогда всем приезжать? – резонно заметила я совершенно спокойным тоном.

Мои тем временем подтянулись в коридор, и я включила громкую связь, чтобы они могли слышать, что говорит Лешка. Но Алексей Петрович только орал. Из его воплей следовало, что наша компания («кодла», по его выражению) кровно оскорбила какого-то его друга.

Я вопросительно посмотрела на родственников и подружку. Они все втроем пожали плечами. Мы в самом деле не представляли, кому на этот раз нанесли оскорбление. Правда, и сам Алексей Петрович, и его дружки уж больно обидчивые. Хотя обычно сами бывают виноваты – по мнению членов моей семьи и подружки. Мы ведь просто так в людей не стреляем. А в последнее время вообще не стреляли.

– Леша, – сказала я, врываясь в поток воплей, – если ты хочешь с нами встретиться, приезжай сам. Только, пожалуйста, купи шампанского и фруктов.

– Мне – «Хеннесси», – сказала Верка, которую Лешка тут же узнал по голосу, но не успел выразить свое мнение по поводу ее желаний, так как сынок добавил, что он хочет колбаски твердого копчения, которую дядя Костя сегодня утром забыл купить. Сынок также желал персикового нектара, белого шоколада и ананас.

Верка тем временем больно ткнула Костю локтем в бок и кивнула на аппарат.

– Мне бы пивка, – кашлянув, сказал братец. Я подняла большой палец вверх. Верка еще раз ткнула братца локтем. – Ящичек, – добавил Костя. – Лучше «Балтики» «троечки».

После третьего Веркиного толчка братец заявил, что хочет чипсов, солененьких крекеров и орешков. И он, пожалуй, купил мало помидоров.

Афганец на другом конце провода для разнообразия замолчал, выслушивая наши пожелания, потом более спокойно уточнил:

– Вы там что, совсем с ума все посходили?

– А в чем дело? – невозмутимо спросили мы хором.

– Будет вам сейчас ящичек пивка! И помидоры с орешками, – прошипел Афганец и повесил трубку.

Я тоже отключила связь и посмотрела на родственников.

– Мама, как ты думаешь, дядя Леша приедет? – ехидно взглянул на меня сынок.

– Думаю, что принесется, как вихрь, причем без шампанского, коньяка, пива, фруктов и колбасы. Не говоря уже про орехи и чипсы. Ладно, вы там доедайте, а я пошла краситься.

* * *

Я оказалась права: Алексей Петрович вскоре ворвался к нам в квартиру собственной персоной в сопровождении двух громил, с которыми мне уже неоднократно доводилось встречаться, и какого-то совершенно незнакомого типа. У типа в глаза бросались брови а-ля ранний Брежнев, может, даже Вий. Громилы вежливо поздоровались (общение со мной благотворно на них подействовало, и они научились хорошим манерам – по крайней мере в общении с членами моей семьи) и остались у двери переминаться с ноги на ногу (они уже знали, что лучше не вмешиваться в наши семейные разборки с их шефом). Незнакомый мужик встал рядом с ними, Алексей же Петрович без приглашения рванул прямо по коридору в комнату, где с люстры свисала Яшина клетка, под которой неустанно дежурил кот, отлучаясь только для приема пищи.

– Все мужики – коз-ззз-лы! Коз-ззз-лы! Коз-ззз-лы! – заметив Лешку, прокричал Яша.

Афганец резко затормозил и, казалось, забыл, зачем прибыл. К действительности его вернул кот, укусив за ногу. Кот у всех гостей требует дань: пришел – давай еду, иначе зачем пришел? Лешка очнулся и заорал. Но если он своим зычным командирским голосом обычно мог перекричать нас с Веркой, то с Яшей подобное не проходило. Предки попугая, возможно, жили в сельве Амазонки и призывали своих братьев, улетевших на несколько километров…

Наконец Лешка выдохся и устало спросил:

– Где ты взяла эту тварь? Это ты его научила или он уже сам умел говорить? Ты его поэтому и выбрала?

Но птица Лешку на самом деле интересовала мало.

– Принимай гостей, – велел он.

Костя тут же организовал стол – как раз под клеткой попугая, встречавшего каждого мужчину кодовой фразой, но у нас в доме явно не хватало выпивки и закуски, чтобы угостить четырех здоровых мужиков.

– Костя, сходи в магазин, – посмотрел на него Афганец и достал бумажник.

– Косте опасно выходить из дома, – твердо заявила я.

– Его могут украсть амазонки, – добавил сынок.

– Мы только вчера спасли его из заточения, – сообщила Верка.

Афганец, незнакомый мужчина и гоблины переводили ошалевшие взгляды с меня на Верку, потом на Сашку, Костю и обратно.

– Не понял, – произнес Афганец.

– За Костей гоняются амазонки, и мы еще не решили, как их нейтрализовать.

Лешка закрыл глаза, потом открыл, незнакомый мужик смотрел на нас так, словно мы все вчетвером сбежали из сумасшедшего дома или он случайно сам, по неведению оказался в больнице имени И.И. Скворцова-Степанова, где вынужден общаться с психами.

– Мне нужно выпить, – тихо сказал Афганец.

Я тут же налила водки (то, что осталось от одноклассника и Ученого, но всем этого явно не хватит, а наливки и настойки Лешка не пьет) и предложила ему отправить своих мальчиков, повторив им, что следует купить. Костя вдруг заявил, что сейчас быстренько напишет мальчикам список продуктов: нельзя же заставлять женщин (нас с Веркой) и ребенка (Сашку) таскать тяжелые сумки, а Косте в ближайшее время придется сидеть в квартире безвылазно. Но ведь ему надо кормить семью! Братец рассказал теперь Лешке про потенциальную язву у членов нашей семьи и Верки и свои муки совести, если он не будет следить за нашим правильным питанием.

– А зачем Костя амазонкам? – поинтересовался Афганец, хряпнув водки и закусив маринованным огурчиком (Костя соленые не делает). Вопрос с язвой пропустил мимо ушей.

Костя отвечать не стал, предоставив эту почетную миссию нам с Веркой, и вместе с гоблинами комнату покинул, решив тихо побеседовать в кухне. Возможно, объяснить им, как выглядят необходимые нам продукты, так как, судя по внешним данным, было не похоже, что мальчики ходят по магазинам. Только при виде их продавщицы вполне могут нажать кнопку вызова милиции или охраны. Или охрана просто не пустит их в магазин.

– Амазонки что, никого другого выбрать не могли? – продолжал Лешка. – Им ведь вроде бы мужчины требовались только для оплодотворения? Им же нужно здоровое потомство, способное вести войну? А от Кости кого родить можно?

– У Ланы с Костей одни и те же мать и отец, – заметила Верка с невинным видом.

Афганец перевел взгляд с Верки на меня – и расхохотался.

– У женщин, конечно, странная логика, – сказал он, – но в данном случае и я все понял. От Ланы они родить не могут, решили от братца… Костя-то рад? Сколько амазонок ему удалось оплодотворить? Ланочка, когда ждешь появления племянниц? Кстати, а если родятся мальчики, их Косте отдадут? Лана, тебе мало одного ребенка? Какое счастье вам привалило!

– А ты был бы счастлив посидеть в гробнице на хлебе и пепси-коле? – взвилась я.

– Так, давайте-ка все по порядку, – велел Лешка.

– Нет уж, вначале ты объясни, зачем тебя принесло. И, может, представишь своего товарища?

Не сговариваясь, мы с Веркой улыбнулись незнакомому мужчине. Ему было на вид около сорока, рост – под метр восемьдесят, плотного телосложения, с животиком, выглядел солидно и холено. Из-под ворота рубашки проглядывала толстая золотая цепь, на руках красовались два перстня: на правом мизинце – с крупным бриллиантом, на левом безымянном – просто печатка с каким-то вензелем.

– Андрей Евгеньевич, – представился мужчина. – Можно просто Андрей.

– Очень приятно, – сказали мы и тоже представились.

– Но Андрею Евгеньевичу было не очень приятно видеть, что вы вчера вытворяли на его территории.

Мы с Веркой и Сашкой замерли на своих местах, потом переглянулись, судорожно соображая. «Замок принадлежит Андрею Евгеньевичу? – прикидывала я. – И это он держал Костю? И теперь обманным путем, запудрив мозги Афганцу, проник ко мне в квартиру, чтобы схватить всех нас?»

Как оказалось, мысли у Верки, Сашки и меня по этому вопросу сошлись.

– Так это вы дядю Костю замуровали в склеп? – прошипел сынок, метая взгляды-молнии в сторону незваного гостя.

– Это из-за вас мы тут все испсиховались, а вы еще Лешке ябедничать побежали? – Я в этот момент, наверное, напоминала кобру, готовую броситься на свою жертву.

– Ты видишь, что из-за тебя, гад, стало с моим рабочим инструментом? – Верка вскочила с дивана и быстро скинула с себя халатик, в котором пребывала, не удосужившись переодеться. Афганца во всей красе следовало встречать мне, а на потенциального клиента Верка даже не рассчитывала. – Это твоя могильная плита об меня раскололась?

Обнаженная Верка (под халатиком у нее ничего не было) подскочила к обалдевшему Андрею Евгеньевичу и тыкала своими синяками ему в нос, правда, не забывала выгодно демонстрировать другие части своего тела, которых могильная плита не коснулась.

Костя, явно услышавший из кухни, что происходит, влетел в комнату, сжимая кулаки, и без предупреждения врезал Андрею Евгеньевичу в ухо. Андрей Евгеньевич рухнул со стула на пол – и отключился. Слабые нынче мужики пошли.

Гоблины Афганца уже квартиру покинули, так что по крайней мере они не прибежали на шум. Сам же Алексей Петрович опять очень внимательно посмотрел на нас на всех, извлек из борсетки видеокассету и протянул мне. Борсетка у Алексея Петровича внушительных размеров и сшита из кожи маленьких крокодильчиков. Был в свое время писк моды у определенного контингента: крокодильчика съесть, а из его кожи сшить себе что-нибудь на память. Лично мне мясо крокодила не понравилось: жестковатое, однако есть любители. По правилам надо бы есть только хвост, однако наши люди по незнанию и по пьянке вполне могли целого крокодильчика нанизать на шампур и поджарить, как шашлык, а потом потребить под водочку. Судя по борсетке, Лешка сожрал не одного крокодильчика. Правда, его верный соратник Вовчик (в честь которого назван мой кот) имеет борсетку из кожи слона. Невольно закрадывается мысль: Вовчик сам слона пожирал или ему товарищи помогали? Хотя «двустворчатый шкаф» мог вполне и сам справиться…

– А где Вовчик? – решила спросить я у Лешки. – Ты чего без него?

– Ужин готовит, – процедил Афганец. – Думает, что ты вернешься вместе со мной. Если я тебя, конечно, до этого не придушу. А руки чешутся! Поставь кассету.

Я включила видик, и наша компания просмотрела интересный «фильм». На пленке было запечатлено наше вчерашнее купание, спасение Кости, знакомство с дедками, схватка с молодыми бугаями, прибытие всех деревенских жителей, поиск лягушки, а затем массовое вылавливание лещей.

К окончанию просмотра Андрей Евгеньевич очухался и занял прежнее место.

– Это вы, что ли, нас снимали? – спросил Костя после того, как в очередной раз горячо поблагодарил нас с Веркой за свое спасение. – Зачем?

– Что вы там делали?! – взревел Афганец. – Вы что, решили деревню на бунт поднять? И как это вы только с вилами и косами не пошли на Андрюхин дом?!

Наконец, до нас стало медленно доходить, кто такой Андрей Евгеньевич. Мы оказались правы: именно он являлся хозяином единственного особняка, стоявшего на берегу озера, у него вчера шло веселье, которое мы частично наблюдали. И у него были установлены камеры, фиксирующие появление посторонних на берегу. Именно его людей мы оставили в траве связанными.

Андрею Евгеньевичу доводилось видеть меня на фотографиях и видеозаписях, хранящихся у Афганца, и он меня быстро опознал. Двое его приятелей также узнали Верку. После этого опознать Костю и Сашку было несложно. Андрей Евгеньевич решил высказать свои претензии Алексею Петровичу, который вынужден был признать его правоту. Более того, Афганцу захотелось выяснить, зачем нас носило к озеру и как мы вообще оказались в тех местах. Алексей Петрович уже знал по собственному опыту, что наше появление в каком-то месте не предвещает для места (и его обитателей) ничего хорошего. Правда, может оказаться прибыльным.

– Ну?! – прошипел Лешка, в своей манере шарахнув кулаком по столу. Вся посуда на нем подскочила.

Я напомнила ему, что у меня ковер без длинного ворса и Лешка не у себя дома, поэтому, если не в состоянии держать руки на коленях, мы их вполне можем связать за его спиной. Вместо ответа Лешка еще раз шарахнул кулаком по ни в чем не повинной столешнице.

– Мы же вам уже рассказывали, дядя Леша, – заговорил сынок, – что вчера вечером мы спасали дядю Костю из склепа, куда его засадили амазонки, взявшие дядю Костю в плен.

– Мне еще раз синяки показать? – спросила Верка, уже вновь облачившаяся в халатик. Она внимательно изучала Андрея Евгеньевича. Судя по хищному взгляду, подружка явно приценивалась: сколько запросить с этого клиента. Костя, заметив направление ее взгляда, погрустнел.

После очередной порции воплей Афганца, к которому подключился Андрей Евгеньевич, чье терпение лопнуло, нам пришлось в подробностях поведать о случившемся. Тем более нам ведь требовалась Лешкина помощь. Хотя я точно знала, что он попытается взять амазонок под свой контроль – чем бы они ни занимались.

Выслушав нас, Лешка присвистнул. Андрей же покачал головой, успокоился, к нам претензий больше не предъявлял, а вслух объявил:

– Теперь мне все понятно.

– Что тебе понятно? – повернулся к нему Лешка.

Совсем недавно сосед Андрея по даче, Валентин, чей дом стоял вторым от озера, привез в особняк девушку, в отношении которой имел серьезные намерения. У дружка Валентина есть особняк еще в одной деревне обеспеченных граждан, расположенной вверх по реке. Там деревня строилась на самом берегу. Сосед с девушкой поехали к другу, который тоже был с девушкой. У друга имелся катер для катания гостей по реке. Компания загрузилась в катер и двинулась в направлении замка. Вернее, замок их совершенно не интересовал – они просто поплыли в ту сторону. Ночь была тихая, светлая, мотор они заглушили и дали катеру просто идти по течению. Заметив странные сооружения на берегу (это были склепы), девушки захотели их исследовать. Мужчины привязали катер к какому-то деревцу, и вся четверка сошла на берег.

Но тут до них донеслось какое-то странное приглушенное пение…

Скрываясь за склепами, четверо молодых людей решили проследить за происходящим. Из ворот замка выходила процессия в белых одеждах, распевавшая то ли псалмы, то ли гимн. Они несли гроб, который в дальнейшем опустили в землю где-то в центре кладбища. После этого удалились в замок.

Сосед признавался Андрею Евгеньевичу, что, когда он наблюдал за происходящим, у него мурашки пробегали по коже. Он никогда в жизни не испытывал такого страха. И Валентин, и его друг, и девушки не решались сесть в катер и уехать – чтобы эти типы в белых одеждах не бросились за ними в погоню. Когда церемония закончилась, они тихонечко подобрались к катеру и, подгребая руками, бросились наутек: у замка мотор включать не решились.

Но самым страшным было другое: из гроба доносились крики. Хоронили живого человека.

– И что сделал ваш сосед? – посмотрела я на Андрея Евгеньевича.

– Позвонил знакомым ментам. Те приехали. Они все вместе ходили на кладбище, но никаких новых могил не обнаружили, криков из-под земли не услышали. Последним два с лишним года назад хоронили Ваську Хмыря: он желал там лежать. Хозяйкой замка оказалась привлекательная девушка, получившая наследство от какой-то заграничной бабушки или прабабушки, эмигрировавшей из России перед революцией. На эти деньги и построила дом. Ни в чем криминальном никогда не была замечена.

Девушку звали Ипполита.

Хозяйка пригласила представителей органов в замок, даже провела по нему экскурсию. Они не обнаружили ничего противозаконного и даже подозрительного. Сама девушка, услышав про то, в чем ее обвиняют, сделала большие глаза, потом робко спросила, были ли те четверо трезвы, когда им все привиделось.

Милиция не знала, что и думать. Сосед, его приятель и девушки в самом деле немного выпили перед тем, как отправиться на ночную прогулку, но ведь у всех четверых не могло быть одинаковых галлюцинаций? Сосед и его дружок клялись, что видели, как гроб опускали в могилу.

Доказательства отсутствовали. Знакомые менты сказали, что нужно подождать, посмотреть, вот если бы они хотя бы засняли что-то на камеру, телефон… И так далее и тому подобное.

Через некоторое время девушка Валентина погибла: несчастный случай. Ее сбила машина, умчавшаяся с места происшествия, вторая девушка вдруг оказалась в сумасшедшем доме: она беспрестанно несла какую-то чушь про амазонок, являющихся к ней по ночам. Сосед Андрея Евгеньевича с другом пытался проводить свое расследование, заподозрив неладное, но ни до чего не докопался.

А потом случилось просто невероятное.

Друг Валентина проснулся ночью в своей городской квартире от того, что ему в шею упиралась холодная сталь. Открыв в ужасе глаза, он в лунном свете увидел почти обнаженную женщину: на ее теле была только кольчуга, сплетенная из тонких металлических колец, ничего не оставляющая для воображения. На голове красовался шлем странной формы с гребнем и забралом, а в руках она держала меч, на рукоятке которого поблескивали драгоценные камни. Острие упиралось мужчине в горло. Было полнолуние, и девушка стояла так, что на нее сзади из окна падал лунный свет. Она заговорила глухим голосом, доносившимся из-под забрала:

– Если хочешь жить – к замку не приближайся. Не проводи никаких расследований. Не ходи к ментам. Будешь дергаться – я убью тебя. Забудь обо всем, что видел. А теперь – спать!

Непонятно как, но мужчина снова заснул. Возможно, девушка в кольчуге использовала методы гипноза.

Утром друг соседа проснулся в холодном поту, вспоминая ночной кошмар, с трудом сел в кровати, потом прошелся по всем комнатам – все казалось нетронутым, входная дверь закрыта. Могло ли ему такое присниться?

Но когда он подошел к зеркалу, то увидел на шее небольшой порез – в том месте, куда на миллиметр воткнулось острие меча…

Он долго не решался никому рассказать о случившемся, помня о том, что его девушку поместили в сумасшедший дом после того, как она рассказала подругам и родителям о ночных кошмарах, потом все-таки поделился с Валентином. И оказалось, что к тому в ту же ночь приходила та же девушка или очень похожая… И Валентин тоже не решался кому-то признаться в этом.

– Они что-то предприняли? – уточнила я.

Андрей Евгеньевич покачал головой.

– Они боялись, что их примут за сумасшедших. Один пример уже был. Кому сказать: голая баба в кольчуге являлась тебе в полнолуние… Чего не привидится по пьяни? Когда я сам, в одиночку, засосу пол-литра, меня сложно чем-либо удивить. Мало ли что кому мерещится… Мне-то сосед все рассказал только год спустя и тоже, когда мы здорово упились и я вспомнил замок… Валька сказал, чтобы я не вздумал туда соваться.

– Тут без пол-литра не разберешься, – заявил Афганец. Они в компании с Андреем Евгеньевичем и Костей уже выпили всю имевшуюся в доме водку. – Кстати, а где мои парни? Что-то они долго по супермаркету ходят. Костя, ты им не слишком длинный список составил?

Братец покачал головой.

Но парни Афганца не появились и через полчаса, и через час. Мобильные оказались отключены или находились вне зоны обслуживания.

– Где они, черт побери?! – вскочил со стула Алексей Петрович, затем рванул к телефонному аппарату и стал названивать другим своим людям, которым раздал задания: поговорить с окрестными бабками, молодыми мамашами, местными алкоголиками и пацанами. Кто-то же должен был обратить внимание на его весьма колоритных мальчиков.

Когда компания прибыла с отчетом, выяснилось, что двоих молодцев увезла «Скорая». Это видели любопытные бабки, не понявшие, как это таким здоровым бугаям вдруг стало плохо на улице. Бабки еще подумали: то «Скорую» не дождешься, а то она оказывается совсем рядом. Из «Скорой» выскочили две молодые девушки в зеленой форме, очень сильные, несмотря на хрупкое телосложение. В мгновение ока они подхватили бугаев, занесли их внутрь, и «Скорая» тут же укатила.

– Опять амазонки?! – взревел Афганец, как потревоженный в своем логове лев. – Так, быстро собираемся! Поехали в этот треклятый замок! Я сейчас его разнесу по камушкам к чертовой матери!

Я хотела возразить, что мне завтра на работу, но увидев разъяренного Алексея Петровича, а также горящие глаза родственников, поняла: надо собираться и не спорить. И пока не задавать лишних вопросов, а понаблюдать. Странная какая-то ситуация получается… И с амазонками, и в первую очередь с лещами. Не верится мне что-то, что Андрей Евгеньевич так за своих рыбин трясется… Среди богатых граждан, конечно, много идиотов встречается, но Лешка-то тут с какого боку? Он-то чего завелся? Из-за своих парней – понятно. Но почему он лично сюда примчался на всех парах? Мне шею мылить за лещей?! За то, что Андрей Евгеньевич ему свое недовольство высказал? Зная Лешку, я сказала бы, что он должен был бы послать Андрея Евгеньевича далеко и надолго вместе с карасями, щуками и всеми их родственниками. Но не только не послал, а допросил нашу семью с пристрастием… Что же беспокоит милого друга Лешеньку на этот раз? Я решила подождать и посмотреть. Авось что и узнаю.

Глава 9

Ленинградская область, 1 августа, воскресенье

Поехали на пяти машинах. Кроме нашей семьи, Верки, Лешки и Андрея Евгеньевича, нас сопровождали молодцы Афганца. Не знаю, как они были вооружены, наша семья прихватила тот же арсенал, который брала на первую вылазку в те места, добавили только перчатки и сменили шорты на старые джинсы, чтобы было удобнее ползать по склепам, с которых мы и собирались начать.

По пути Лешка дал по сотовому команду выяснять, кто такой Карен Мовсесян. По инициалам С.В., выбитым на зажигалке, найденной нами у мумии в первом склепе, в который мы залезли, найти человека было сложно. Ведь мы даже примерно не знали, когда он исчез. Правда, Афганец все равно связался со знакомыми сотрудниками органов и попросил просмотреть сводку за последние пять лет.

Когда мы оказались в особняке Андрея Евгеньевича, он тут же пригласил соседа Вальку, чтобы тот лично поведал нам о случившемся. Мы еще раз выслушали историю. Валька несколько раз задал вопрос: не считаем ли мы его сумасшедшим? Но такого впечатления не сложилось ни у кого из присутствующих.

Затем встал вечный российский вопрос: что делать?

У Афганца чесались руки засадить по замку из гранатомета. Валентин был всецело за, даже был готов съездить к какому-то знакомому офицеру и взять в аренду то ли гаубицу, то ли еще нечто подобное, что должно пробить хорошую брешь в стене, сквозь которую мужики, словно татарская орда, ринутся внутрь спасать других мужиков, которых там, судя по всему, держат в неволе и пытают.

Затем взгляд Алексея Петровича внезапно остановился на нас с Веркой.

– А у вас тут какой интерес? – прищурился он. – Как это я раньше не разобрался? Ну-ка выкладывайте!

«А у тебя, дорогой?» – чуть не спросила я, но вовремя сдержалась.

– Она похожа на ту бабу в кольчуге! – вдруг завопил Валька, тыкая пальцем в Верку. – Точно она! Ей бы еще шлем на голову и раздеть ее…

– Я раздеваюсь минимум за тысячу баксов, – невозмутимо заметила Верка, затягиваясь сигареткой. – За особые пожелания двойной тариф. Кольчуга, шлем – все за твой счет, котик. Так что гони бабки – я хоть сейчас готова.

Афганец на протяжении подружкиного сольного выступления внимательно смотрел на Верку, потом перевел взгляд на меня.

– С твоей подругой мне все понятно, – заявил он мне. – Ей хорошо заплатили. Вопрос только в том: кто? И за что именно? А ты почему полезла? Опять за какие-то благородные цели сражаешься? Что на этот раз? Вообще-то я бы решил, что вы обе скорее встанете на сторону амазонок.

– Против несчастных мужчин, – добавил Валентин.

– Несчастный мужчина, я не поняла, ты будешь платить или как? – посмотрела на него Верка.

– Я никогда не стала бы никого держать в плену против его воли, – заявила я Лешке. – Даже мужа-алкоголика. Я с ними просто разводилась.

В это мгновение у Лешки зазвонила трубка, он выслушал отчет кого-то из своих людей, отключил связь и посмотрел на меня.

– Вы что-то говорили про профилакторий, красотки? Про то, что тут лечат от алкоголизма?

– Ну, мы так поняли, – сказала Верка.

Я предпочла помолчать.

– Так вот, – продолжал Лешка, словно не слышал мою подругу. – Карен Мовсесян не пил вообще. У него больная печень. Он исчез месяц назад. Торговал цветами – у него с десяток точек по городу. Не имел проблем ни с какими инстанциями. Всем исправно платил. Видимых врагов не нажил. Жена и трое детей находились на его полном содержании. Без него они лишились средств к существованию. Да его жене и не пришло бы в голову сдавать мужа в профилакторий. Это кое-каким нашим дамочкам может прийти, – Афганец многозначительно посмотрел на меня.

– Но ведь твоих парней туда тоже никто не сдавал, – заметил хозяин особняка. – Если их, конечно, взяли эти амазонки.

– Конечно, амазонки! – взвился Афганец. – И знаешь, почему? Потому что Ланочка опять полезла туда, куда ее не просили! И они явно следили за Ланочкиной квартирой. Не эту стерву взяли, а моих ребят, которые от нее выходили, чтобы ее же обеспечить продуктами, потому что за брата она, видите ли, боится и не может выпустить его из дома. Тебе, кстати, самой было бы очень полезно посидеть в каком-нибудь подземелье и подумать о смысле жизни.

– Брат у меня один, а у тебя сотрудников тысячи две, если не ошибаюсь? – невозмутимо заметила я. – Если брать все твои предприятия. И своего брата мне удалось вызволить из плена, причем имея в помощниках только Сашу и Веру. А у тебя вон сколько орлов. Почему бы вам для разнообразия не заняться делом? А то треплетесь хуже баб.

– Ах ты брата вызволила? – прошипел Афганец. – Вот и моих людей вытянешь. Знаешь, что командир отвечает за каждого своего солдата? Вот и я отвечаю за своих ребят.

– Тогда при чем здесь мама? – невозмутимо заметил мой сынок, глядя на дядю Лешу невинным взором. – Тем более где ваша логика? То вы хотите маму в подземелье посадить, то чтобы она ваших людей спасала. Вы уж определитесь как-нибудь, дядя Леша. Может, мы вообще лучше домой поедем? А то маме завтра на работу. Ей выспаться нужно. Она работает, и не на вас.

Дядя Леша незамедлительно припомнил две свои машины, взорванные моими родственниками – Сашей и Костей. Другой бы, по словам Алексея Петровича, за это всей нашей семейке головы поотрывал, а он спустил дело на тормозах. Теперь пришла пора отрабатывать. Всей семьей.

– Так, вы четверо, – обвел глазами нашу компанию Афганец, – собирайтесь и отправляйтесь в замок. Мои люди пропали по вашей милости. А мы тут с Андреем и Валей пока лещей половим.

– Если они еще остались после того, как Светлана Алексеевна подняла всю деревню, – ехидно заметил Андрей Евгеньевич.

* * *

Нам все-таки выделили в помощь двух молодцев Афганца хотя бы для того, чтобы выступали в качестве рабочей силы и двигали могильные плиты, с которыми нам физически было сложно справляться. Мы все были вооружены пистолетами и гранатами, имели с собой несколько мотков веревки, два бинокля, фонарики, наша компания – еще и перчатки, о которых молодые бугаи как-то не подумали.

– С чего начнем? – посмотрела на меня Верка, когда мы остановились у кромки леса – там, где стояли в прошлый раз.

– Давайте попробуем хотя бы Карена вызволить, – робко предложил один из молодцев. – Вдруг его еще можно спасти?

– И если вашу мумию достанем – то это тоже улика, – заметил второй.

Пригибаясь в высокой траве, мы направились к третьему от края леса склепу, где в первый раз нашли труп некоего С.В. Признаться, мне показалось, что теперь трава у входа примята гораздо сильнее, – правда, проволока была замотана так, как ее заматывала я. Сашка с Костей остались на шухере, поглядывая в бинокли на замок, Верка, я и двое парней вошли внутрь.

Ребята без труда сдвинули плиту, за которой мы видели мумию, и обнаружили на ее месте старый, полуистлевший гроб, стоявший на пьедестале.

– Она в нем, что ли? – повернулись к нам.

Мы ошалело покачали головами и переглянулись. Ребята тем временем гроб выдвинули и приоткрыли крышку. В нем лежал скелет из желтых костей. Все кости, как я успела заметить, были целыми. Парни быстро убрали гроб обратно, поставили плиту на место и вопросительно посмотрели на нас.

– У нас не могло быть одинаковых галлюцинаций, – медленно произнесла я.

– Пошли посмотрим Карена, – вместо ответа предложил второй молодец.

Опять пригибаясь в траве, мы проследовали к склепу, где держали Костю.

Когда мы покидали его вчера, на полу оставались куски разбитой плиты, которой закрывали гробницу. Теперь не было не только обломков, но и все гробницы были закрыты так, словно их никто и не вскрывал. Правда, раствором не замазаны. Поэтому молодцы подцепили плиту каким-то специально прихваченным приспособлением (которого нам так не хватало вчера и из-за отсутствия которого мы с Веркой сломали ногти) и вскрыли место заточения Мовсесяна. Вместо него мы нашли еще один старый гроб с еще одним пожелтевшим скелетом. В месте заточения Кости стоял такой же. Мы решили не вскрывать две другие гробницы, почему-то уверенные, что в них сейчас не найдем никого живого.

Мы покинули склеп и, не забывая посматривать на замок, устроили совещание, сидя на какой-то старой плите в зарослях иван-чая. Все шесть участников собрания считали, что в склепах мы ничего интересного сегодня уже не найдем.

– Эх, если бы у нас вчера был фотоаппарат, – вздохнул Сашка, поглаживая камеру со всякими хитрыми прибамбасами, выданную Валентином, соседом Андрея Евгеньевича.

– Надо каким-то образом проникнуть в замок, – заметил один из молодцев Афганца, посматривая на монументальное строение из красного кирпича, стоявшее на пригорке. – Но под каким предлогом?

– А ведь Витя каким-то образом из него вышел, – кашлянул братец. – Значит, тем же путем можно и войти.

Я тут же извлекла из кармана план, нарисованный Витей, и все мы уставились на истыканные точками прямоугольники, по всей вероятности обозначающие могилы. Скорее всего, выход на поверхность имелся рядом или из-под одной из них.

– Ну что, пошли? – посмотрела на меня Верка.

Я тронулась в путь первой, за мной следовал Сашка, потом шла Верка, затем Костя и молодцы Афганца. Нам следовало удалиться от склепов к середине кладбища.

Внезапно иван-чай закончился и мы оказались на площадке размером примерно двадцать на двадцать метров, очищенной от травы. На ней в самом деле было два захоронения, за которыми явно ухаживали. Заметить их с дороги было невозможно, а узнать об их существовании – только пролетев над кладбищем на вертолете или случайно наткнувшись на этот ухоженный участок. В одной могиле был похоронен мужчина, в другой – женщина, причем мужчина умер пять лет назад в возрасте тридцати шести лет, а женщина полтора года назад в возрасте двадцати четырех, имена и фамилии оба имели русские. Ни фамилии, ни отчества не совпадали.

Я извлекла из кармана блокнотик и переписала туда данные с могильных плит – пусть Афганец выясняет, кто это такие. Но ведь в деревне говорили, что тут хоронили только каких-то бабок и одного богатого гражданина, причем с другой стороны кладбища. Андрей Евгеньевич упоминал Ваську Хмыря. «Богатый гражданин» и Васька Хмырь – вероятно, одно и то же лицо. Значит, здесь – обитатели замка? Вернее, бывшие обитатели? А деревенские сюда никогда не заходили? И менты не добрались? Или тогда этих могил еще не было? Хотя Хмыря, как сказал Андрей Евгеньевич, хоронили два с лишним года назад. Получается: раньше, чем девушку, но позже, чем мужчину. Или мужчину сюда перенесли с другого места?

– Давайте думать, где мог выйти ваш Витя, – подал голос один из молодцев Афганца. – Ведь он почему-то отметил эти плиты на плане. Другие-то ничем особо не выделяются.

– Надо сдвигать, – вздохнул Костя и вопросительно посмотрел на крепких молодцев.

Те без слов подошли к могиле некоего Олега Леонидовича Макарова.

Но плита не поддавалась. Она была толстой и большой, словно закрывала собой братскую могилу. Сверху еще одна была поставлена «на попа», перпендикулярно лежавшей на земле.

– Не, с этой ничего не получится, – наконец признали два бугая, покрасневшие от натуги.

Мы с Костей, Веркой и Сашкой тоже понимали, что щупленький Витя уж точно не мог бы с нею справиться. И почему я ничего у него не спросила? Но, с другой стороны, как я могла предположить, что он умрет? Или его убьют…

Парни тем временем переместились ко второй плите – такой же монументальной, как первая. И добились точно такого же успеха, то есть никакого.

– Что дальше? – посмотрели они на меня.

Признаться, я не представляла, что делать. Почему Витя отметил на плане эти плиты? Как ориентир? И где же он все-таки выбрался на поверхность?

– Надо вывести обитателей замка из равновесия, – внезапно сказал сынок.

Мы все повернулись к нему.

– Раз они пугают всю округу, – невозмутимо продолжал Сашка, – для них нужно тоже придумать что-нибудь этакое.

– Например? – спросила Верка. – Самим обернуться простынями и исполнить тут псалмы? Афганец всех своих подчиненных пригласит, и мы устроим хоровые пения? Я помню, как пьяный Лешка военные песни поет…

– Нет, зачем же так, – ответил Сашка. – Можно полетать над замком. Как раз посмотреть, что у них там делается.

– На чем полетать? – посмотрела я на сына, пока не догадавшись, к чему он клонит. – Я, конечно, понимаю, что Алексей Петрович при желании любую модель самолета достанет, четырехместная «Сесна», например, подошла бы, не говоря уже про вертолет, но…

– Я вообще-то имел в виду ступу, – лукаво посмотрел на меня Сашка.

– Что?! – воскликнули мы все хором. Я успела подумать, что лазание по старым склепам и прогулки по кладбищам не очень хорошо сказались на психике моего ребенка, но вскоре эти мысли мою голову покинули и я стала внимательно слушать, что предлагает Сашка.

А ребенок вспомнил наши с ним выезды на многочисленные курорты и развлечения там. Сашке нравились и катания на водных лыжах, и скутера, и прогулки по дну морскому, но больше всего он любил летать на так называемом водном парашюте.

На тебя надевается спасательный жилет (на случай падения в воду), за спиной раздувается парашют (который не надо раскрывать, потому что его никто не складывает), и летишь ты вслед за катером, к которому привязан длинной крепкой веревкой. Пролетаешь над морем, над пляжем, смотришь окрестности. В зависимости от длины веревки можно лететь выше или ниже, дальность полета, в принципе, не ограничена, но, как правило, у хозяев аттракциона имеется определенный маршрут.

Катер в окрестностях имеется – у друга Вальки, который вместе с ним и девушками наблюдал за некими лицами в белых одеждах. Река проходит за замком, так что тут никаких проблем: плавай в одну и другую стороны. Парашют Алексей Петрович как-нибудь организует, некое подобие ступы – тоже. Гример среди большого штата сотрудников Афганца, в котором есть разные специалисты, точно найдется.

Молодцы, слушавшие с большим интересом, тут же закивали, заявив, что гримеров даже целых два и они умеют так преобразить внешность человека, что родная мать потом не узнает.

– Значит, тебя, мама, бабой-ягой без труда сделают, – пришел к выводу Сашка.

– Ты что, хочешь, чтобы я тут летала?!

– Тетя Вера тяжеловата, – внимательно оглядел подружку мой сынок. – Конечно, надо бы, чтобы кто-то рассчитал возможный вес и…

– Не надо рассчитывать, – ласково сказала Верка, обнимая моего сына за плечи. – Мама будет очень хорошо смотреться в ступе. Или на метле. И, главное, дяде Леше идея должна понравиться. Лана, ты же знаешь, что перед мужчиной следует все время представать в новом облике, раскрывая ему все новые и новые таланты, которые раньше оставались для него тайной.

Подчиненные Афганца вежливо кашлянули, и один из них поинтересовался, как Саша думал делать ступу. Оказалось, что у сынка есть идеи и на этот счет. Ступу следовало прикрепить к парашюту (как – пусть инженеры думают, которые тоже, наверное, есть у Афганца), а сделать ее нужно из пуленепробиваемого материала – на тот случай, если в маму будут стрелять. Мне, конечно, следует взять с собой оружие и, например, кинуть во двор замка пару гранаток для профилактики. Амазонки пусть потом кому хотят жалуются. Кто поверит, что баба-яга пролетала над их территорией и кидалась гранатами? Надо бить врага его же оружием.

Я была вынуждена признать, что мысли у сына интересные (это тоже наследственное?), но заявила, что полечу только в том случае, если кто-то составит мне компанию, например, одевшись чертом. А вообще ведь скоро пятница – тринадцатое число, вспомнила я. Не устроить ли нам тут показной ведьминский шабаш, который должен проводиться в «черную пятницу»? Кстати, ведь на него обычно слетались двенадцать ведьм и черт. Может, нам нескольких мужчин также загримировать, не говоря уже про Верку? Вот и полетаем все над замком? Почему я одна-то?

Услышав меня, соратники Афганца как-то сразу замялись, а потом предложили мне пролететь над замком двенадцать или тринадцать раз – чтобы обитатели подумали, что это разные ведьмы. Ведь можно же каждый раз, например, менять метлу.

– Чертом с рогами переоденешься? – сурово посмотрела я на сына.

– А ты предложи дяде Леше, – ехидненько сказал сынок. – Он ведь тебя не бросит в трудную минуту.

– И рога будут ему очень к лицу, – заметила Верка.

* * *

Когда мы вернулись в особняк Андрея Евгеньевича, отчитались о результатах проделанной работы и выступили с рацпредложением, Афганец вначале открыл рот, потом расхохотался, но сына моего похвалил, сказав, что за такие идеи (если не считать рогов) он ему даже прощает взорванную машину. Сашка расцвел и посмотрел на меня многозначительно.

Однако Лешка не собирался ждать до пятницы тринадцатого, поскольку было неизвестно, что с его людьми могут сделать за такое время, раз Карена Мовсесяна превратили в один сплошной синяк, и велел мне настраиваться на завтрашний вечер. Сегодня, к великому Лешкиному сожалению (и моей радости), подготовить все необходимое для полета было невозможно.

Я попросила отвезти меня в город, напомнив, что мне все-таки завтра на работу, Лешка согласился и отвез меня в свои хоромы, где я заночевала в хорошо известной мне постели.

Утром меня отвезли домой переодеться и я с радостью отметила, что моим родственникам выделены телохранители, правда, с возможностями амазонок, которые они уже продемонстрировали, нельзя было быть абсолютно уверенными, что они с ними не справятся.

Глава 10

Санкт-Петербург, Ленинградская область,

2 августа, понедельник

На работе закрутилась так, что мысли о превращении в кого-либо мою голову временно покинули. Или мне просто не хотелось думать о том, что эта авантюра все-таки состоится.

Однако в шесть часов в офисе появился верный Лешкин соратник Вовчик. Сразу же сложилось впечатление, что в большом зале, где мы принимаем клиентов, места для других посетителей больше не осталось. Как раз было временное затишье – один поток посетителей схлынул, следующий хлынет где-то около семи – и девочки, ранее не видевшие Вовчика, стали предлагать ему различные туры, одновременно поясняя, что ему обязательно следует брать бизнес-класс – потому что в обычное самолетное кресло, даже в «Боинге» последней модели, он при всем желании не поместится, а в самолетах стоя все-таки не летают. И вообще ему рекомендовали направиться в Америку, где началась крупномасштабная акция по замене кресел на стадионах, в кинотеатрах и других общественных местах: современные американцы не вписываются в старые стандарты, а терпеть неудобства, подобно нашим людям, они не намерены. И толстяки, вынужденные во время бейсбольного матча постоянно выискивать удобную позу, начали соответствующую кампанию. Есть же страны, где все делается для людей.

– Я лежа летал, – пожал большими плечами Вовчик, выслушав предложение девочек. – А вообще можно и стоя.

– Вы собираетесь лететь стоя? – уточнила у него одна из моих подчиненных.

– Я – нет, – ответил Вовчик. – Светлана Алексеевна сегодня собирается.

Чтобы Вовчик не компрометировал меня в глазах подчиненных, даже не подозревающих о моих подвигах, я пулей выскочила в зал и попыталась увлечь Вовчика к себе в кабинет, чтобы ждал, пока я освобожусь, уже за моей дверью. Но не тут-то было.

– Ступа готова, – сказал верный соратник Афганца, видимо, решив отомстить мне за то, как я в свое время кидалась в него тарелками. – Метла тоже.

Девочки посмотрели на меня как-то странно, я подхватила Вовчика и все-таки увлекла к себе в кабинет, а там выдала по полной программе все, что о нем думаю. Вовчик невозмутимо пожал большими плечами и заявил, что меня велено везти к гримеру.

– Вас, конечно, будет очень сложно загримировать под ведьму, – заметил он. – Вы так хороши, Светлана Алексеевна, что никакой грим вас не испортит.

После такого комплимента я, конечно, простила Вовчика, и мы в скором времени отбыли из офиса вдвоем – после того, как я дала девочкам задания, сказав, что завтра, скорее всего, немного подзадержусь.

– Все зависит от результатов сегодняшних полетов, – заметил Вовчик с улыбкой крокодила.

Надо отдать должное гримеру, поработал он на славу. Правда, возникли небольшие сложности: мы никак не могли определиться с тем, как должна выглядеть баба-яга, потом стали спорить, чем она отличается от ведьмы и отличается ли вообще. В результате гример отправился по соседям и вскоре вернулся с Большим энциклопедическим словарем, из которого мы выяснили, что баба-яга – это все-таки ведьма (или лесная старуха-волшебница), а ведьма и образ более широкий.

Баба-яга – это наша славянская сказочная героиня. У древних славян она была адской богиней и ей приносили кровавые жертвы, которые она принимала, сидя в железной ступе. В дальнейшем, как и некоторые другие древние боги, переродилась в сказочного персонажа. Ведьмы же более свойственны мифологии Западной Европы. В славянской мифологии они тоже присутствуют, причем образы очень близки, хотя у нас на них не было таких гонений.

В результате у меня получился некий собирательный образ, по-моему, навеянный детскими воспоминаниями гримера. Он ведь читал какие-то сказки с картинками и смотрел фильмы.

Наконец, я во всей красе спустилась к джипу с тонированными стеклами, в котором меня и должны были доставить к месту действия. Правда, двое случайных прохожих, оказавшихся поблизости, когда я старалась побыстрее преодолеть расстояние от парадного до дверцы машины, не выказали никакого удивления. Наши люди и не такое видали, в особенности после распития спиртных напитков в больших количествах.

Мы забрали из моей квартиры Верку, Сашку и Костю, оценивших мое превращение. Они опять везли с собой полную сумку оружия, веревок и прочего добра, которое могло нам понадобиться. Родственники с подружкой разместились сзади, а я перебралась на переднее место пассажира, плюнув на то, что могут подумать автолюбители, которым удастся меня рассмотреть. При выезде из города джип тормознули сборщики дани, причем, как я с удивлением узнала, это были те же сержанты, которые видели лягушку, привязанную за лапки в Веркиной машине.

Забыв о том, что выгляжу несколько по-другому, я им обворожительно улыбнулась, продемонстрировав накладной клык, и спросила, помнят ли ребята, как мы встречались позавчера ночью. «Ребята» как-то странно на меня посмотрели, не замечая никого другого, сидевшего в машине, а я попыталась напомнить им про зеленую обитательницу болот, которая, случается, превращается в прекрасную принцессу. Я как раз поинтересовалась, не пытались ли они сами опробовать новую технологию. Судя по внешнему виду сержантов, им стало нехорошо. Или они решили, что лягушка в нашем экологически грязном районе превратилась не в принцессу, а в бабу-ягу?

– Трогайтесь, – процедили они. – Ездят тут всякие.

Дань с нас опять не взяли. Вот что значит оригинальный подход.

Вовчик притормозил у дома Андрея Евгеньевича, мы все вылезли, и я первой поднялась на крыльцо, затем, никем не остановленная и не встреченная, прошла в гостиную, где мы все вчера сидели. Хозяин оказался там вместе с Афганцем, почему-то не загримированным, в отличие от меня, рядом с ними сидели двое каких-то неизвестных мне мужчин.

– Добрый вечер, – сказала я вежливо.

Все повернули головы в мою сторону, и двое незнакомых мне типов, издав легкие вскрики, юркнули под стол, правда, успели прихватить с собой рюмки, из которых пили, и бутылку. Афганец, конечно, узнавший меня по голосу, разразился диким хохотом. К нему подключился Андрей Евгеньевич, заметивший, что я очень хорошо выгляжу. Лешка сказал, что мой нынешний костюм больше соответствует моей сути, чем то, в чем ему доводилось видеть меня раньше.

Затем зашла Верка, сообщила, что Сашка с Костей отправились в дом к Валентину, где, как выяснилось, шли последние приготовления, и уточнила, не созрел ли кто-нибудь для экзотического секса.

Из-под стола тут же высунулась голова, потом показалось все тело, за которым последовало другое. Теперь двое неизвестных типов внимательно осматривали меня, не обращая внимания на Верку, затем первый обратился к подружке, уточнив, сколько я стою.

Афганец, недолго думая, вскочил с кресла и врезал спрашивавшему в ухо, заорав, что я – его женщина и чтобы он и думать не смел ко мне прикасаться. Я скромно села в уголочке, наблюдая, чем закончится дело. Приятель упавшего бросился с кулаками на Афганца, вопя, что он не позволит бить друга из-за какой-то проститутки. Афганец и ему хорошенько врезал – за проститутку. Затем подплыл ко мне, нежно обнял и поцеловал, сказав, чтобы я не обращала внимания на этих уродов и что я вообще прекрасна в любом обличье. Ответить на поцелуй я не решалась: не хотелось портить физиономию Алексею Петровичу своим накладным клыком, хотя она у него давно кирпича просит.

А уроды уже поднимались, готовые ринуться в бой. Верка не могла стерпеть, что мужики дерутся из-за меня, а не из-за нее, и, схватив первую попавшуюся вазу, запустила ею в двух несущихся в нашу с Афганцем сторону типов. Ваза попала одному из мужиков по лбу, он стал заваливаться на бок и потащил за собой второго. Верка дико орала, причем я с удивлением поняла, что она напоминает мужикам про библейские заповеди, правда, в собственной интерпретации: не возжелай жены ближнего своего, когда рядом с тобой профессионалка. Андрей Евгеньевич не желал, чтобы его имущество портили, и бросился на Верку. В результате они оба грохнулись на пытающихся подняться мужиков. Мы с Афганцем целовались в уголочке, как школьники. Он сказал, что ради поцелуя со мной готов рискнуть царапиной на лице. Нам удалось подстроиться друг под друга, даже несмотря на клык. Я боялась его снимать, не была уверена, что удастся прицепить его вновь. Верка вопила, что потребует компенсации морального ущерба, поясняя, что с мужиками она бесплатно ни на полу, ни на кровати не валяется, а тут еще придется добавить за увечья.

Внезапно дверь распахнулась и на пороге появились Валентин, Костя и Сашка. Из-за их спин выглядывали какие-то незнакомые мне мужики.

– Я созрел на кольчугу, – объявил во всеуслышанье сосед Андрея Евгеньевича, обращаясь прямо к Верке, уже принявшей на полу сидячее положение и переругивающейся с мужиками по поводу своего вознаграждения.

– Две штуки баксов, – сказала Верка Валентину и улыбнулась ему с профессиональной ласковостью.

– Даю три, – тут же сказал мужик, которому Верка заехала в лоб вазой. Она, кстати, не разбилась и лежала на ковре между участниками схватки.

– Три с половиной, – предложил его приятель.

– Четыре, – выкрикнул Андрей Евгеньевич, помогая Верке встать.

– Четыре – раз, – произнес Афганец, отлепляясь от меня, – четыре – два, четыре…

Расталкивая собравшихся, в комнату влетел Вовчик и с расширившимися глазами сообщил:

– Там танк на дороге. У второй деревни. Пушку сюда наводит.

– В погреб! – завопил Андрей Евгеньевич, забыв про Верку и аукцион. Инстинкт самосохранения у него был развит очень неплохо. Или жизнь современного богатого человека настолько полна опасностей, что при малейшей угрозе он использует все возможные меры предосторожности?

Мы всей толпой рванули вслед за ним и через пару минут уже сидели в прохладном подземелье, где по стенам были выставлены всевозможные бутылки. Вернее, они не стояли, а лежали под определенным углом – как и положено хранить коллекционные вина. Консервов, как можно было бы ожидать в деревенском или дачном погребе, тут не было: только спиртные напитки. Но мы не успели осмотреться. Земля над головой содрогнулась, потом послышался грохот падающих камней…

Минут через двадцать все стихло, но все это время над головой слышались какие-то звуки… Камни падали, падали, падали…

Андрей Евгеньевич матерился, проклиная жителей соседней деревни до седьмого колена. Из его эмоциональной речи я поняла, что именно они наняли танк, по всей вероятности, скинувшись, чтобы разрушить дом своего классового врага. Или по их просьбе какие-то вояки провели давно откладываемые из-за нехватки средств учения, тренируясь на доме богатого человека, и в качестве стимула получили ведро самогона бабки Никифоровны.

– А что ты такое сотворил, котик? – провела рукой по его шее Верка, явно не забывшая, что Андрей Евгеньевич предлагал за нее самую высокую цену. Правда, подозреваю, что в ближайшее время ему будет не до любовных утех, да и четыре тысячи уйдут на восстановление дома.

Андрей Евгеньевич сообщил, что постоянно воюет с жителями соседней деревни и после того, как они выловили всех его лещей, он, наняв двух резвых лошадок в одной фирме по их прокату, отправил своих молодцев поскакать по вражеским огородам, что и было с успехом осуществлено. Скачки проводились прошлой ночью после нашего отъезда. И вот теперь – ответный удар.

– Ну ничего, я десять танков найму, – грозился Андрей Евгеньевич. – Я эту деревню дотла спалю.

– А если это не они? – спросил Костя. – Если амазонки?

Все собравшиеся задумались. Такого варианта тоже исключать было нельзя. В любом случае мы найдем на него ответ, когда осмотрим дорогу, ведущую к замку. Танк не может проехать, не оставив следов.

Но сейчас первейшей задачей был выход на поверхность. Я лично опасалась, что нам придется тут долго сидеть – до прибытия спасателей. Надеялась только, что мобильные телефоны хоть у кого-то сработают. Мой сигнала не подавал. Не хотелось бы даже один день сидеть на вине, пусть и коллекционном. Однако хозяин дома нас успокоил, заявив, что погреб он строил не только для хранения вин, но и для забав, и из него имеется другой выход – у самой воды, к которому он нас и пригласил.

Дверь закрывалась на задвижку в виде рта с острыми зубами, которую Андрей Евгеньевич легко сдвинул в сторону, поясняя по ходу дела, что если ее двигать неправильно, то зубы могут и цапнуть. Я невольно вспомнила прочитанное сегодня про бабу-ягу: в избушке на курьих ножках вместо замка как раз должен быть такой рот. Интересно, чья это была идея? Но спросить я не успела. Обращаясь ко мне, Андрей Евгеньевич сказал:

– Прошу! Дам всегда следует пропускать вперед.

«И отправлять вместо себя на амбразуру», – хотелось добавить мне, но я сдержалась.

Я высунула свой любопытный нос из-за двери и увидела простирающееся передо мной озеро. Вышла на песок, вздохнув полной грудью, тут же заметила ведущую вниз к воде и вверх к дому лестницу. Она находилась справа от меня. Я сделала пару шагов по песку, ступила на лестницу и стала подниматься по ней вверх. На вершине опешила.

Дома больше не было. От него осталась груда кирпичей и обломков мебели.

Тут же оглянулась назад и не заметила никакого танка, только людей, бегущих к остаткам дома. Правда, основная масса жителей деревни простых граждан (как, впрочем, и обеспеченных) уже и так толпилась вокруг обломков.

Мужики почему-то не спешили выходить из укрытия, ко мне не присоединилась даже Верка, по всей вероятности устроившая новый аукцион своих услуг. Я же решила сходить на разведку и выяснить обстановку. Меня, признаться, больше всего волновало состояние транспортных средств. Сможем ли мы добраться домой? Ведь Вовчик припарковал свой джип на участке рядом с домом Андрея Евгеньевича, хотя, если не ошибаюсь, джип Афганца стоял у соседнего дома, где проживал Валентин. Расстояние же между особняками было приличным, и я надеялась, что машина не пострадала. По крайней мере, дом Валентина устоял – если не считать нескольких выбитых стекол.

Но я опять не учла, что выгляжу сейчас нестандартно.

Я тихо подошла к шумевшей и размахивающей руками толпе (решавшей вечный вопрос: что делать?) и прислушалась.

Первым меня заметил старый знакомый Иван Петрович, тут же закрывший рот. Вслед за ним заметили и все остальные. Половина граждан залилась смехом, спрашивая: «Ну что, доигрались?», вторая попятилась. Некоторые женщины стали украдкой креститься. Жители деревни обеспеченных граждан спрашивали, где Андрюха и сколько он сегодня выпил, а также подсчитывали, во сколько ему обойдется сегодняшнее «игрище». Среди толпы нашелся один смелый мужик (кстати, хозяин последнего деревенского дома, где нам с Сашкой и Веркой в первый наш приезд в эти места поведали местные сплетни), выскочивший вперед с где-то раздобытой палкой.

– А ну я тебя сейчас! – заорал он.

Поняв, что намерения у него серьезные, я, не задумываясь (наверное, сработал старый добрый инстинкт самосохранения), вырвала из-за пояса гранату и приказала:

– Брось палку! Или сейчас чеку выдерну.

– Дима, брось палку! – продублировала мой приказ его жена и обратилась ко мне: – А у вас маскарад, да?

Я решила пока не выступать с комментариями.

Дима тем временем палку бросил. Не знаю уж, кому из нас двоих он подчинился. Граждане, поняв, что больше «кина» не намечается, собрались разойтись. Некоторые, по всей вероятности не исключающие, что к ним на самом деле пожаловала нечистая сила, уже отступали. Однако мне требовалось выяснить причину появления танка.

– Иван Петрович, останьтесь, пожалуйста, – вежливо попросила я знакомого дедка.

Но он не успел ни что-то сделать, ни ответить мне.

– Ах ты, мерзавец, уже и с ведьмами водишься? – завопила какая-то сухонькая старушка, наступая на Петровича подобно разгневанной курице. – Нехристь несчастный! Ну я бы поняла еще, если бы ты молодуху завел…

– Зачем меня тогда скалкой охаживала? – робко заметил Петрович, отступая от старухи.

– Потому что глазами своими бесстыжими на Машку, внучку Никифоровны, заглядывался!

На развалинах остались только Петрович со своей бабкой и я. Старики, казалось, забыли о моем существовании и выясняли отношения. Вернее, бабка напоминала Петровичу о том, как он сорок лет назад посмотрел на какую-то Дуньку, тридцать лет назад помог дотащить мешок с картошкой соседке Клавке, двадцать лет назад чинил стул веселой вдове Валентине Васильевне, десять лет назад заигрывал со снохой, а в прошлом году, когда городская Машка приехала к своей бабке осваивать передаваемое в их семье по наследству искусство самогоноварения, дедок так и норовил быть Машке полезен. Ну просто бразильские страсти в одной отдельно взятой русской деревне.

– Так я же не из-за Машки, я из-за самогона! – чуть не заплакал дедок. – Я думал, бесплатно нальют, если я Никифоровне чего-то прибью или починю!

– Ах ты, алкоголик несчастный! – еще громче завопила бабка.

Я решила, что пришла пора вмешаться.

– Простите, пожалуйста, – сказала вежливо, – вы, случайно, не знаете, кто нанял танк?

Бабка опешила, внезапно вспомнив обо мне, но тут в дело вступил дедок, заметивший супруге:

– Ты бы хоть вежливости от ведьмы поучилась. И почему только говорят, «злая, как ведьма»? А я вот смотрю – и не злая, и вежливая. И вообще, симпатичная очень ведьма.

– Я баба-яга, – представилась скромно. Интересно, кто я на самом деле?

Дед со своей старухой не успели ничего ответить, потому что за моей спиной послышался шум: это наконец из погреба вылезла честная компания.

– Покойники ожили, – прошептала бабка и стала истово креститься, а потом бочком-бочком тронулась в направлении своей родной деревни, забыв даже о муже.

Правда, дед остался. И я поняла, почему: все мои знакомые держали в руках по бутылке коллекционного вина. Им явно требовалось выпить после всех переживаний. А дедок был готов принять стакан хоть из рук черта, хоть бабы-яги, лешего, кикиморы, водяного и русалки. Ему дали приложиться к бутылке, но коллекционное вино постоянному потребителю продукции бабки Никифоровны не понравилось. Какие французские виноделы могут соревноваться с русской бабкой, в семье которой из поколения в поколение передавались тайны мастерства? С бабкой, которая пережила все трудные времена вместе со своей страной, не прекращая производства, несмотря на горбачевские законы, и пуще глаза берегла самогонный аппарат, не выдав его никаким представителям власти? Да и какое коллекционное вино шибанет по мозгам, подобно браге бабки Никифоровны? Его пьешь-пьешь – и никакого толку, а у бабки один стакан высосешь – и отрубаешься.

Но главное, дедок сообщил, что никто из деревенских танк сюда не пригонял, танк прибыл со стороны замка.

– А амазонки из башни не вылезали? – уточнил Афганец. – Ты не видел, дед, кто в танке-то сидел?

Дедок покачал головой и попросил еще выпить «вашей дряни». Андрей Евгеньевич аж подпрыгнул на месте, заявив, что бутылка «дряни» стоит баксов сто, но дедок вполне резонно заметил, что у бабки Никифоровны за сто баксов можно полгода отовариваться – а эффект тот же, да и пьется ее продукция гораздо приятнее.

Валентин, сосед Андрея Евгеньевича, в нашей милой беседе не участвовал: ходил в свой дом обследовать нанесенный ему урон. Тут он вернулся радостный, сообщил, что только стекла вылетели (это и так было видно). Ступа, парашют и все остальное, приготовленное для сегодняшних полетов, цело, и его дружок нас давно ждет. Следует ехать в его деревню и загружаться в катер.

Андрей же Евгеньевич, осмотрев то, что осталось от его дома, схватился за голову – но только в первый момент. Затем в нем проснулась решимость, и он заявил, что потребует компенсацию с этих треклятых амазонок. Они собственноручно будут ему особняк отстраивать.

– Правильно, пахать надо на бабах, – подтвердил быстро опьяневший дедок.

– Лана, – повернулся ко мне хозяин разрушенного особняка, – пожалуйста, гранат не жалейте.

– Но если их всех убить, кто вам будет дом отстраивать? – резонно заметила я.

– Будем действовать по обстоятельствам, – сказал Афганец, обнимая меня за плечи. – Пошли к Вальке. Мне надо переодеться.

Переодевался он в специально приготовленный костюм черта, сшитый как раз по размеру. Рога были прикреплены к капюшону, длинный хвост болтался между ног. Я с трудом сдержала смех, увидев Лешку в таком обличье. Физиономию он намазал сажей из печки.

Глава 11

Ленинградская область, 2 августа, понедельник

Когда мы вдвоем вышли из дома, уже никто не прятался и не крестился. Все соседи разошлись по домам. Дедка к тому времени отправили назад в деревню. Испугавшиеся меня бизнесмены оказались партнерами Андрея Евгеньевича и теперь желали посмотреть наши полеты: все же какое-то разнообразие, а то избитые развлечения порядком надоели.

Но возникла транспортная проблема: все собравшиеся не могли загрузиться в уцелевшие машины одновременно, поэтому мы перебирались в деревню, где жил Валькин приятель, поэтапно. Там нас ждал катер, рассчитанный на шесть человек.

В катер загрузились мы с Афганцем, верный Вовчик, который и будет управлять плавсредством, Сашка и два молодца Афганца, чтобы в случае необходимости оказать нам огневую поддержку.

Остальные остались на берегу, решив, что часть наших с Алексеем Петровичем полетов увидят и с этого берега. Костя понуро накачивался коллекционным вином, так как Верка уже удалилась с одним из бизнесменов в ближайший особняк, где им любезно предоставили апартаменты. Верка никогда не забывает про зарабатывание денег.

Первым полетел Лешка, сказав, что не позволит мне рисковать собой, пока не уяснит обстановку. Мы впятером наблюдали за его полетом из катера, на большой скорости идущего по реке за строением из красного кирпича. Пролетая над территорией замка, Лешка что-то прокричал, но слов было не разобрать, потом, как я видела, сбросил вниз гранату. Прогремел взрыв. Правда, до нашего катера не долетело ни осколка, и даже вода вокруг не вспенилась.

Когда Вовчик остановил катер, двое парней Афганца выпрыгнули на берег, чтобы ловить Алексея Петровича. Мы с Сашкой тоже вылезли, Вовчик остался в катере.

– Ну? – спросила я у Лешки, когда он уже расстегивал ремни, удерживающие парашют.

– Танк там стоит, – поведал милый. – Вернее, стоял. Думаю, что больше им не удастся на нем ездить. Или хотя бы из него стрелять. Ну что, ступу привязываем?

Сам Лешка летал без ступы – ее мы везли отдельно в катере. Это вообще-то была плетеная корзина, обмотанная черной материей, на которой какой-то шутник нарисовал белой краской череп с костями. Интересно, откуда он почерпнул такие сведения о ступе? Но в любом случае другой не было.

Погладив прикрепленные к поясу гранаты, придававшие мне уверенности, я забралась в корзину, только что прицепленную ремнями к стропам парашюта, парни сели в катер. Сама я никогда не увлекалась такими полетами на курортах и, признаться, переживала за Сашку. Но наши мужчины (и юноши) почему-то обожают это дело. Среди иностранцев же летают почему-то в основном женщины.

Я поднималась над землей… Пути назад не было. Открылся вид на все окрестности: змейкой извивалась река, зеленел лес, разноцветными кучками стояли деревни. На территории замка больше ничего не взрывалось.

Наконец я увидела, что делается за высоким забором.

От танка осталась груда металла, вокруг которой суетилось с десяток молодых женщин. Одна из них подняла голову вверх и увидела меня. Потом явно сказала что-то остальным: они все задрали головы. Мне не хотелось зря убивать людей. Вместо того, чтобы бросить еще одну гранату, я замахала руками и издала воинственный клич.

Территорию над замком я преодолела быстро и уже летела над кладбищем, когда заметила, что по асфальтированной дороге к замку движется толпа жителей деревни с вилами и граблями. Это что такое? – опешила я. Они возмутились, что амазонки разрушили особняк богатого соседа, запрещавшего простым гражданам ловить разведенных им лещей? Так они бы вроде радоваться должны. Хотя ведь умом Россию не понять… Пожалели обиженного барина?

Но эта толпа тоже увидела меня, остановилась и стала трясти своими вилами, граблями, косами, палками и прочим добром, которое они несли в руках. Я снова издала воинственный клич и полетела дальше. Иногда все-таки приятно почувствовать себя бабой-ягой. Или ведьмой.

Когда опустилась на землю (в объятия Афганца), рассказала сообщникам об увиденном.

– Давай-ка теперь вместе слетаем, – предложил Лешка.

– Это как? – удивилась я. – У нас же один парашют.

– Я за тебя подержусь, – сказал Лешка. – Как раз продемонстрирую амазонкам свой хвост.

– Так они же тебе тогда покоя не дадут, – усмехнулась я. – Будут преследовать до конца жизни.

– Ревнуешь? – хитро посмотрел на меня Лешка и велел лезть назад в ступу.

Признаться, я опасалась за Лешку: ведь парашют крепился на моей груди, а любимый мог рассчитывать только на силу своих рук. Лешка, конечно, парень крепкий, но долгие годы разгульной жизни все-таки не могут не сказываться… И лететь без страховки…

Мы опять взлетели, Лешка крепко обнимал меня – по-моему, даже крепче, чем требовалось, чтобы удержаться, если бы он спасал свою жизнь. Теперь мы двигались в обратном направлении, и, естественно, первыми, кто нас увидел, стали деревенские жители, приблизившиеся к воротам замка со своими вилами и граблями и требовавшие, чтобы их пустили внутрь. Я так и не представляла, зачем их всех сюда понесло. Правда, при виде нас с Лешкой, подлетающих по воздуху, деревенские стали что-то вопить, но мы не могли разобрать слов. Возможно, следовало сделать веревку покороче – чтобы мы летели ниже.

Правда, оказавшись над территорией замка, я подумала, что ее следовало сделать длиннее.

Девицы, во время моего прошлого полета окружавшие танк, выкатили во двор пушку и наводили ее на нас…

Лешка тоже ее заметил, выразился непечатно. Я же словно окаменела и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, понимая, что мы не в состоянии ничего сделать и убраться с линии огня…

– Лешка, держись! – завопила я. Руки стали действовать сами, и я, одной продолжая держать Афганца за плечи, второй отцепила от пояса гранату, вырвала зубами чеку и сбросила вниз, стараясь угодить как раз в пушку.

Внизу выстрелили. Что-то просвистело у нас над головами.

«Мимо! Мазилы!» – обрадовалась я, но потом поняла, что радовалась я рано… Над головой горел парашют… Внизу прогрохотал взрыв.

К счастью, мы уже миновали территорию замка и летели над берегом. С катера заметили, что случилось, и явно думали, где нас посадить. Я посмотрела вниз: земля приближалась с катастрофической скоростью… Сверху же к нам неудержимо приближался огонь. Земля внизу, огонь наверху. Начать расстегивать ремни? А мы не разобьемся с Афганцем, если я отстегну парашют в воздухе? И ведь нам будет нужно сразу от него отскочить… Земля неумолимо несется на нас… Огонь неумолимо приближается сверху…

Но у Вовчика, стоявшего у руля катера, были другие планы: он решил опустить нас в воду, куда мы с успехом и плюхнулись.

Река оказалась на удивление глубокой на середине, так что мы ушли под воду с головкой…

Но ведь еще требовалось отстегнуть меня от остатков парашюта, а ступа, привязанная к нему, тянула меня вниз, ко дну… Утонуть только не хватало!

Лешка мгновенно взялся за дело, я ему помогала, так что ко времени подхода катера к нам я уже была освобождена, правда, напоминала мокрую курицу – вернее, мокрую бабу-ягу.

Мы с Лешкой взобрались на борт катера, прикрепили к корме остатки летательного аппарата, и катер рванул в направлении особняка, где нас ждали друзья.

Но всех интересовало, чем закончится встреча разъяренных деревенских жителей с амазонками…

– Вова, высади-ка нас лучше у кромки леса, – сказала я.

– Мама, простудишься, ты же вся мокрая! – завопил Сашка, очень напоминая в этот момент родного дядю.

– Ничего, сейчас тепло, все на мне быстро высохнет. Но нельзя пропустить представление. Что деревенские-то задумали?

Я на всякий случай поменяла гранаты на сухие, лежавшие на дне катера в ящике, прихватила пистолет и в сопровождении мокрого Афганца в костюме черта, сухих Сашки и двух Лешкиных подчиненных выскочила на берег. Вовчик обещал в ближайшее время привезти подкрепление.

Мы с Сашкой указывали дорогу в иван-чае. Трое мужчин бежали сзади, держа в руках взведенные пистолеты.

А народ наконец получил возможность выплеснуть поднакопившуюся энергию…

Как мы увидели из зарослей густой травы, люди где-то раздобыли бревно (вроде бы его не было, когда я смотрела сверху? Или уже успели спилить?), и шестеро мужиков дружно разбегались и всаживали этим бревном по воротам, к которым, кстати, вели следы гусениц. Ну что ж, пусть народ поразвлекается.

А развлекались они душевно. Отходили метров на двадцать и начинали разгон под выбиваемый остальными жителями деревни ритм.

Прислушавшись к тому, что они орут, мы тоже повеселились.

– По нашей русской бабе-яге стрелять? – вопили мужики. – Нашего русского черта калечить?! – орали бабы. – Ну мы вам сейчас покажем, заморские крокодилы! Э-э-эх, ухнем!

Но я не поняла, почему заморские крокодилы…

После очередного удара бревном ворота поддались, и толпа разъяренных граждан ворвалась на территорию замка.

– Присоединимся? – посмотрел на меня Афганец. – Раз уж нас так любят и пошли спасать?

Я кивнула. Впятером мы ринулись к открытым воротам, держа оружие наготове.

Догнали последних бегущих – женщин преклонного возраста, не желавших оставаться в стороне от деревенского бунта. На огороде, что ли, мало работают? Откуда столько энергии? Я всегда диву давалась нашим инвалидам, в особенности в те годы, когда у нас ряд продуктов распределялся по талонам. Как инвалиды, чтобы их отоварить, стояли по десять, а то и по двенадцать часов в очередях? А теперь что делается в районной поликлинике? Хочешь бесплатно лечиться – приходи к шести утра очередь занимать, пару часиков на улице постой за заветным номерком, потом еще в коридоре посиди. Каким здоровым человеком надо быть, чтобы у нас лечиться бесплатно! Поэтому я уже давно пришла к выводу: наш народ – самый крепкий, самый стойкий и самый здоровый в мире. В наших условиях все американцы, немцы и французы уже давно бы вымерли. А тут народ явно застоялся. Очередей за продуктами теперь нет, в деревне население поздоровее, чем в городе, да и некогда по поликлиникам бегать: надо урожай выращивать.

Но упоминание заморских крокодилов не давало мне покоя…

– Тетенька, – обратилась я к последней бегущей, которую мы настигли у ворот.

– Ась? – глянула через плечо женщина и ничуть не удивилась мокрой бабе-яге.

Правда, больше ничего я у нее спросить не успела: во дворе и из замка послышались вопли мужчин. Они никого не находили.

Лешка быстро взял командование в свои руки: сказывался и афганский опыт, и последние годы руководства большой империей, членов которой он держал в ежовых рукавицах. Народ, давно заждавшийся сильной руки, проникся и стал выполнять команды «черта», для убедительности трясущего пистолетом, вызывавшим интерес у мужчин. Хвост подрагивал в такт движению руки Афганца. Я обратила внимание, что все женщины от мала до велика следят за этим хвостом. Пистолет их нисколько не беспокоил.

Афганец разделил народ на три группы, во главе двух поставил своих молодцев, плававших с нами на катере, во главе третьей встал сам. Каждой группе было велено взять на себя по этажу (в замке их оказалось три) и обследовать. Женщинам (под моим четким руководством) был оставлен двор.

Но когда мужики рванули в замок, несколько дамочек последовало за ними. Подозреваю, что их мучило любопытство. Меня саму мучило, но я считала, что следует выполнять приказы руководства, в особенности если они правильные: нечего всем толкаться в одном месте. Да и зачем лишний раз злить Лешку?

Найдя глазами знакомых тетенек, с которыми мы с Веркой беседовали в первый приезд сюда, я рванула к ним. Тетеньки как раз изучали остатки танка и пушки (я в нее все-таки попала, правда, порадовалась, что лишний грех на душу не взяла: поблизости не валялось ни одного трупа), рассуждая, нельзя ли каким-то образом их использовать в хозяйстве. Может, пушку поставить в качестве пугала, напялив на нее старые мужнины штаны? К тетенькам присоединилась бабка, заявившая, что теперь металл можно сдать и получить за него деньги.

– Цветной металл, – вежливо заметила я, вспоминая, как у нас в подъезде больше месяца не работал лифт из-за того, что украли какую-то пластину с бронзой (нам так объяснили в Лифтреммонтаже), а поскольку украли не только у нас, а еще в полутора тысячах лифтов в городе и у нас не у первых, придется подождать и потренировать ноги.

– Ой, вы не сгорели! – воскликнула хозяйка дома, где мы были с Веркой, и сложила ручки на груди. – А мы думали, вас сожгли!

– И не утопла, – посмотрела на меня бабка. – Значит, точно ведьма.

– А вы вообще куда летели? – поинтересовалась подруга хозяйки.

– И это вы его?.. – спросила хозяйка, тыкая пальцем в танк.

– А в ушах у вас настоящие брильянты? – прищурилась ее подруга.

– У ведьмы не брильянты, а стекло магическое, чтобы порчу на скот и людей наводить, росу похищать, вихри и грозовые тучи насылать. Только вы чего-то с днем недели ошиблись, – прищурилась бабка.

– Не могли ждать до пятницы тринадцатого, – скромно потупилась я, пытаясь оправдаться. По ходу дела прикрыла мокрыми патлами серьги, которые даже не подумала снять. Пока парик был сухой, они оставались закрыты. Поэтому мне это и не пришло в голову.

– А шабаш не обязательно по пятницам устраивается, – сообщила бабка со знанием дела.

И я, и две другие тетки взглянули на нее заинтересованно.

Оказалось, что он вполне может проводиться и по субботам, и даже по средам – в зависимости от традиций местности. У меня язык чесался спросить, присутствовала ли сама бабка на таких мероприятиях, но пришлось прилагать усилия, чтобы не расхохотаться.

– Ах вот почему мужики всей деревней в субботу лягушек искали… – в задумчивости произнесла она.

– И почему? – спросила хозяйка дома, где бывали мы с Веркой.

– На шабаше же жаб подают и плоть повешенных. Вот ведьмы и купались голыми в нашем озере, мужиков завлекали. Им лягушек надо было наловить… Жаб-то у нас тут нет. Слушай, а почему на тебе нет ни одной? – опять прищурилась бабка. – Или ты у дьявола своего не в почете? Поэтому он и отправил тебя сегодня сюда? В наказание? Провинилась в чем?

– А где должны быть жабы? – уточнила я, чтобы знать на будущее. Я поняла, что мы что-то недоработали с имиджем. По незнанию или потому, что не определились окончательно, кто я: ведьма или баба-яга.

Бабка с готовностью сообщила, что дьявол награждает своих верных слуг жабами, одетыми в бархат, с колокольчиками на шее и на лапках.

Бабку, конечно, было интересно слушать (где еще я почерпну знания о правильной организации шабаша? В словарях с этим делом почему-то не очень, да и Сашка в школе не проходит), но мне требовалось повернуть разговор к заморским крокодилам, и я ими поинтересовалась.

Но, к сожалению, ответа не получила: в этот момент в ворота ворвалась следующая партия людей, возглавляемая Веркой. Подружка сразу же ринулась ко мне, тетки ее узнали, как и она их.

– Ну, чего тут происходит? – спросила подружка. – Это ты гранатой шарахнула?

– И я, и Лешка, – ответила я. – Он – танк, я – пушку.

– Может, переоденешься? – Верка увидела, что я стою в мокрой одежде. – Наверняка в этом доме найдется какое-нибудь барахло.

– Ой! – приложила руки к груди одна из наших знакомых. – Да ведь это же та девушка! А мы вас в первый момент не узнали! Мы думали, кто-то из богатеев соседней деревни опять развлекается.

– И правда! – воскликнула другая, не обращая внимания на бабку, бурчащую себе под нос: «Ведьма это, ведьма». – А что это вы вдруг?.. – И она ткнула пальцем в мое одеяние.

– Да вот решила избрать нестандартный подход к решению проблем, – скромно заметила я.

– А вы знаете, – затараторили тетки наперебой, – мы же после того, что вы нам рассказали, пошли сюда спрашивать, сколько у них стоит лечение алкоголиков. Вчера ходили.

Мы с Веркой раскрыли рты. У меня он, правда, все время был слегка приоткрыт из-за накладного клыка, а тут, можно сказать, отвисла челюсть. К нашей компании подсоединились другие рыскающие по двору тетки, чтобы послушать, о чем говорят, и самим выступить. Хозяйка дома, где мы появлялись с Веркой, быстро сообщила остальным, что я никакая не баба-яга и не ведьма («Ведьма это, ведьма», – опять прошипела бабка-специалистка по шабашам и от коллектива отделилась, устремившись в дом), после чего продолжила свой рассказ, чрезвычайно заинтересовавший нас с Веркой.

Тетки вначале собирались идти вдвоем, но увидев, что они куда-то намылились, за ними вприпрыжку увязалась супруга Петровича, с которой мне довелось познакомиться на развалинах дома Андрея Евгеньевича. Супругу Петровича, как выяснилось, в деревне не любили, потому что вечно совала нос не в свое дело и, по общему мнению, обижала хорошего мужика-добытчика, которому чуть ли не каждый день удавалось увести по лещу из-под носа «олигарха», причем не попасться его молодцам.

Услышав про лечение алкоголизма, бабка сказала, что ей бы тоже надо отправить Петровича на излечение, но только если его возьмут в качестве благотворительной помощи местному населению. Тетки не знали, как от бабки отделаться, а потом решили, что ей, может, как раз скорее удастся уговорить владельцев профилактория помочь деревенским с мужьями, а может, также поспособствовать и разрешению конфликта с богатыми соседями. Всех волновали лещи.

Подойдя к воротам, которые теперь стояли распахнутыми, тетки в них забарабанили. Насколько мы поняли с Веркой, калитку они не заметили, правда, она располагалась дальше, да и зачем искать калитку, если есть ворота?

Минут через десять тетки увидели, как в сторону сдвинулась планка, закрывающая глазок довольно внушительных размеров.

– Кто вы? – спросил женский голос.

– Мы насчет алкоголиков, – сказали тетки.

– Каких алкоголиков? – спросил тот же голос.

– Вы алкоголиков берете на излечение?

– Предположим, – ответили после недолгой паузы.

– Во сколько нам обойдется лечение мужей? И нельзя ли их к вам поместить бесплатно?

Тетки предложили свои услуги по помывке полов, окон, прополке огорода и помощь в прочих подобных занятиях.

– Нам помощь не требуется, – ответили довольно резко.

Теткам почему-то тут сразу не понравилось, и они решили, что мужей своих отдавать всяким мерзким бабам не будут. Тем более мужей вообще нельзя отдавать чужим бабам, даже на излечение: еще приберут к рукам такие ценные кадры, в особенности Петровича, уже лет десять не засматривавшегося на женщин, несмотря на обвинения супруги. Мужика ведь, как козла, надо держать на длинной веревке, а если его отдать чужим бабам за забор? Уж точно уведут.

Но сделать гадость ближнему все же хотелось. В особенности «олигарху», не позволяющему ловить в общественном озере лещей.

– А вы возьмете человека, который точно сможет оплатить свое пребывание у вас? – спросили тетки.

– Кого это? И откуда вы вообще узнали, что у нас тут лечат от алкоголизма?

Нас с Веркой тетки не упомянули, сказав, что жены местных богатеев мечтают отправить мужей на излечение (как слышали те, кто работает у них горничными), но поскольку все деньги – в руках мужей, сделать этого не могут. А вот если мужей сюда заберут, деньги перейдут в управление женам, и те с профилакторием и расплатятся. Первым предлагали взять хозяина особняка, стоявшего на самом берегу озера.

– Хорошо, мы напрямую свяжемся с женами и решим вопрос, – сказали из-за стены, и глазок закрылся.

– То есть вас на территорию не пускали? – уточнила я.

Тетки покачали головами.

Вчера же вечером, заметив, что от города в направлении замка движется «Скорая», уже неоднократно проезжавшая по дороге мимо деревенских домов, тетки выскочили на асфальт и замахали руками. «Скорой» ничего не оставалось делать, как остановиться.

И за рулем, и рядом сидели девушки лет двадцати пяти в зеленой форме. Девушки были крепкими на вид.

– В чем дело? – довольно грубо спросила та, что сидела на месте врача.

– Так когда вы заберете этого олигарха? – спросили две товарки (бабки тогда с ними не было).

– Какого еще олигарха? – не поняла девушка. Ей ведь явно не сообщили из замка о приходе трех деревенских теток.

– А вон из первого дома.

Тетки уже нацелились сдать этого негодяя в профилакторий, а там будь что будет. С них все равно ничего не возьмешь, пусть потом между собой разбираются.

Девушка в зеленой форме внимательно посмотрела на теток, потом извлекла из кармана трубку, набрала какой-то номер и что-то спросила. По телефону она, к удивлению теток, говорила на непонятном им языке.

– Хорошо, мы решим этот вопрос, – сказала девушка теткам, закончив разговор и убрав трубку в карман.

После этого «Скорая» уехала.

Поздно вечером от замка (вернее, с той стороны) к дому Андрея Евгеньевича приехал джип с тонированными стеклами. Товарки, наблюдавшие за дорогой, тут же сорвались с места и решили прогуляться по дороге вдоль соседней деревни. Подобное деревенскими просто из любопытства практиковалось часто, поэтому особых подозрений не вызывало.

Они успели заметить, что из джипа вышли три девушки, причем одна – не наша, а какая-то цветная иностранка. Не негритянка, не узкоглазая, но… не наша.

– И что было дальше? – поинтересовалась я.

– Не знаем! – сказали тетки.

Джип стоял долго, исчез только утром. А ночью, когда они уже улеглись спать, решив, что девицы из замка договорились с олигархом и в эти минуты предаются греху, на их огороды примчались всадницы, которые значительно попортили урожай.

Тогда весь народ, кроме бабки Никифоровны, уже спал. Она же, продав за выходной большую часть продукции, гнала очередную партию. Увидев, что творится, разбудила всю деревню. Кони ускакали – но не в сторону замка, а в противоположную. Правда, это ни о чем не говорит: к замку можно вернуться вдоль реки.

Вначале возникли споры: были ли это женщины или мужчины. Часть деревенских жителей считала, что всадников прислал Андрей Евгеньевич из своих кадров, а у него в охране были только мужчины – значит, должны быть мужчины. Другие же, в особенности прослышав про поход теток к «профилакторию», пришли к выводу, что это негодяйки из замка. Да ведь если бы у Андрея Евгеньевича были кони, об этом знали бы все деревенские. А коней ни разу не видели. Кошку, змею, даже собаку он бы еще как-то мог скрыть, но лошадь? Ее ведь не будешь держать в комнате? А в замке лошади вполне могли проживать. Насчет того, что Андрей Евгеньевич мог их где-то взять напрокат, не подумали. Но в любом случае прибытие коней кто-нибудь из деревенских заметил бы.

Последним и самым веским было слово Никифоровны. «Бабы, – сказала она. – Я этих стерв за версту чувствую. Только оделись как мужики и шлемы на головы нацепили. С гребнями. Но сиськи выпирали». Бабке народ поверил: ей за свою жизнь пришлось сразиться с большим количеством жен алкоголиков, винивших Никифоровну в пьянстве мужей.

Значит, треклятые амазонки испоганили огороды деревенских. Этого прощать было нельзя.

Любопытные мальчишки сегодня вечером отправились наблюдать за замком, решив взобраться на деревья в ближайшем лесу и попытаться высмотреть, что происходит за забором. На всю деревню нашелся один старый бинокль, который и был использован.

Мальчишки и увидели, как на территории замка откуда ни возьмись появился танк и в него залезли две девицы, одна – наша, вторая – иностранка. Танк выехал за ворота. Мальчишки кубарем скатились с деревьев и рванули в деревню оповещать своих о готовящейся танковой атаке. Народ попрятался по погребам, по-быстрому прихватив из домов самое ценное, а когда вылез, увидел, что дом Андрея Евгеньевича разрушен. В первый момент порадовались, что больше никто не будет запрещать ловить лещей, во второй озаботились. Во-первых, видели, что к Андрею Евгеньевичу сегодня много гостей прибыло, а за что невинным людям гибнуть? Во-вторых, забеспокоились, не ударят ли в следующий раз по деревне.

Поэтому первым делом рванули на развалины, а потом, убедившись, что народ выжил, решили всей деревней с вилами и граблями идти на замок. Не наш замок – значит, надо уничтожать. До основанья, а затем… Правда, насчет «затем» еще никто не думал.

«Только наши люди могут с таким вооружением идти против танка», – подумала я, в очередной раз восхитившись героизмом соотечественников.

Но тут уже работала психология толпы. Все с вилами на замок – и я на замок. Да и тетки, по их собственному признанию, почувствовали себя виноватыми.

Увидев наши с Афганцем полеты, а в особенности услышав взрыв за окружающей замок стеной, деревенские порадовались, решив, что олигарх призвал на помощь нечистую силу. Кто-то, конечно, в нее не верил, но все равно злорадствовал: так гадинам и надо.

– Баба-яга и черт с нами! – прозвучал боевой клич, и народ стал биться в ворота, решив раз и навсегда покончить с нехорошим местом. Баба-яга и черт все-таки были знакомыми личностями, кто-то про них только слышал, а кто-то и видел (в особенности после вливания внутрь продукции бабки Никифоровны), покойники же в белых одеждах, поющие на иностранных языках, были чужими, не нашенскими. Непонятное – значит, плохое. Надо искоренять.

– Сейчас во всем разберемся, – сказала Верка.

– Может, тоже в замок сходим? – предложила одна из деревенских теток. – А то там мужики все разберут.

– Вперед! – крикнула Верка. Услышав о возможности обогатиться, она готова тут же сорваться с места.

Влетев в замок, я встретила Афганца, злого и недовольного.

– Ты представляешь: никого! – сообщил он, добавив еще парочку колоритных выражений, и высказал все, что думает об амазонках и женском поле вообще.

А его представительницы тем временем разбежались по разным комнатам, и удержать их уже не мог никто. Мужики тоже не теряли времени зря, и вскоре мимо нас, стоявших в главном холле, стал выходить народ, груженный поклажей. Деревенские были счастливы. Экспроприировали у экспроприаторов часть добра. Бунт удался на славу.

Я пересказала Лешке рассказ теток, он очень удивился. Андрей Евгеньевич не упомянул ни про каких дамочек… Более того, он говорил, что сам отправил своих парней поскакать по огородам. Могли деревенские не признать его охрану? Но ведь бабка Никифоровна сказала: точно бабы, да еще про шлемы с гребнями – и точно такие же шлемы видели Валентин и его друг, когда амазонки заявлялись к ним в полнолуние. Ну, может, и не точно такие, но шлемы… А у нас в городе и даже его окрестностях все-таки не принято в шлемах разгуливать.

– Ты веришь этим дамам? – кивнул Лешка назад, пытаясь охватить этим кивком всех, бегающих по замку.

– А зачем им врать? И пьют-то в деревне в основном мужики.

Афганец задумался.

– Ну если только Андрюха этих баб утопил в озере… – наконец произнес он медленно. – Но почему он мне про это не сказал? Он же знает, что я…

– Считаешь, что всех баб топить надо? – прошипела я.

– Ну что ты такое говоришь, Лана! – Лешка сграбастал меня в объятия. – Разве я когда-нибудь хотел тебя убить?

На моей памяти таких случаев было несколько, правда, я не стала напоминать о них Лешке и уточнила:

– Ты Андрея хорошо знаешь?

– Да, много лет. Он из наших, афганцев.

– Давай-ка пойдем его поищем, – предложила я. – Вовчик всех сюда переправляет.

Мы вышли во двор, спросили у пробегавшего молодца из команды Афганца, не видел ли он Андрея Евгеньевича. Тот покачал головой и побежал дальше.

– Замок не хочешь посмотреть? – уточнил Лешка.

Я покачала головой и поинтересовалась, что любопытного обнаружил Лешка. Правда, была уверена, что ничего: если бы было что-то особенное, он бы уже это выдал, не рассуждая про Андрея Евгеньевича.

Оказалось, что первый этаж занимают огромные залы, в некоторых стоят тренажеры, лежат маты. По всей вероятности, кто-то проходит тут спортивную подготовку. Второй этаж – столовые, гостиные, комнаты отдыха, третий – жилые комнаты.

– Этот замок напоминает спортивную базу. Ты спортом в школе занималась?

Я кивнула.

– На сборы ездила?

Я опять кивнула.

– Вот это и есть база для проведения сборов.

Только непонятным оставалось, кто эти сборы организует и с какой целью… В особенности если на вооружении у дамочек имеется (то есть имелся) старый советский танк (или украденный, или купленный в какой-то разорившейся воинской части) и пушка, тоже не первой молодости…

Глава 12

Ленинградская область, 2 августа, понедельник, вечер

Афганец крикнул своих молодцев, и мы дружною толпою тронулись к берегу реки, к месту, где последняя партия наших покидала катер. В нем оставался дежурить Вовчик. Кто-то из парней вспомнил, что Андрей Евгеньевич с двумя друзьями-бизнесменами, испугавшимися меня при первой встрече, в замок плыть не пожелали. С нами были Валентин и его друг, в чьем доме и остались бизнесмены. Верка, к моему удивлению, вышла из замка с пустыми руками, заявив, что если тут и имеются сокровища, то их надо искать с металлоискателем или специальным прибором для обнаружения кладов, который мы в свое время собирались купить для обследования подземелий. Жители же деревни продолжали грабить барскую усадьбу. Мы только слышали крики сожаления: никто не догадался пригнать сюда «Жигули». Судя по тому, что уже отобрали себе деревенские тетки, следовало бы пригонять несколько грузовиков.

Мы с Афганцем успели обсохнуть: костюмы-то все-таки были сшиты из тонкой материи. Вечер стоял теплый, и мне, признаться, захотелось вновь искупаться, правда, желательно для начала переодеться в купальник и снять грим.

– А Вовчик-то где? – спросил Лешка, не обращаясь ни к кому конкретно, когда мы всей компанией вышли на берег.

Парни, прибывшие последними, показали на дерево, куда, насколько они помнили, была привязана веревка, когда они покидали катер.

– Я сам ее привязывал, – сообщил один из парней.

Мне в душу закралось нехорошее предчувствие… И ведь двух других парней Афганца, пропавших во время похода в супермаркет, мы в замке не нашли. Как и никого из мужчин, про которых говорил теперь мертвый Витя. Как и никого из самих амазонок…

По всей вероятности, подобные мысли посетили не только мою голову.

– Там должны быть подземелья! – воскликнул Афганец, разворачиваясь. Он что, только сейчас про них вспомнил? – Мы обязаны их найти!

– Погоди, Леша! – Я успела ухватить его за длинный хвост, приделанный к черному комбинезону.

Я считала, что сегодня, без специальной техники нам эти подземелья не найти. Ведь замок явно строился с определенным расчетом. Трудно предположить, какие там могут быть подземные лабиринты, и мы в настоящий момент не готовы по ним бегать или ползать. На сегодня у нас были запланированы полеты – и мы их довольно успешно осуществили. Теперь следует хорошо подготовиться к лазанью по подземельям. Нужны фонарики, веревки, металлоискатели, противогазы… И ведь если Лешка с парнями, обследовавшими первый этаж, не нашли никакого явного входа в них, то на это тоже потребуется время.

Лешка поворчал, но со мной согласился. Более того, он не исключал, что обитательницы замка вполне могут в ближайшее время сменить место дислокации – раз тут стало «жарко».

Но ведь где-то они сейчас находятся…

– Если они ушли из замка, то по подземному ходу, – сказал мой сынок, начитавшийся приключенческих романов. – И мы так и не нашли выход, прокопанный дядей Витей. Значит, поблизости как минимум два выхода – и соответственно – входа в подземелья.

– Так я не понял, что ты предлагаешь? – посмотрел на Сашку Афганец.

– Если бы парашют не аукнулся, можно было бы еще раз пролететь над местностью и посмотреть, не вылезли ли амазонки где-то на поверхность.

– Вовчик! – завопил Лешка истошным голосом, опять вспомнив про катер.

Но Вовчик на зов не откликался. Может, он поплыл за следующей партией людей? Ведь Андрей с бизнесменами вполне могли вызвать его по мобильному. К счастью, я свою трубку оставила в сумке вместе с цивильной одеждой и поэтому не промочила, Афганец свою тоже не брал (хотя черт с трубкой смотрелся бы очень современно, как и ведьма), но его молодцы были телефонизированы и тут же протянули трубку шефу.

Афганец набрал номер Вовчика. Трубка оказалась отключена или находилась вне зоны действия сети. Тогда Лешка позвонил Андрею Евгеньевичу и услышал от него, что верный соратник Алексея Петровича забрал последнюю партию крепких молодых людей и больше в доме, где продолжали сидеть бизнесмены с моим братом, не появлялся.

– Пришлите за нами машины, – велел Афганец, не на шутку обеспокоенный исчезновением Вовчика. – Не Ленобласть, а Бермудский треугольник какой-то.

Поскольку машины не могли подъехать к самому берегу, мы направились к асфальтовой дороге, где и намеревались их ждать. Сашка предложил идти не по грунтовой дороге, подходящей к замку, по которой уже возвращались груженные добром жители деревни, а по кладбищу. Вдруг обнаружим еще что-то интересное?

Афганец его мысль развил и предложил растянуться цепью – раз у нас достаточно народу, правда, держаться на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Мало ли каких еще гадостей можно ждать от этих мест?

Справа от меня шел сам Лешка, слева – сын, за которым следовала Верка, держась за руку Валентина, который, похоже, задумал оставить подружку у себя – по крайней мере на эту ночь. Верка вроде бы была довольна сегодняшней вылазкой. Не знаю уж, чего она получила с бизнесменов, но сейчас у нее было выражение кошки, до отвала наевшейся сметаны, закусившей сырым мясом и подумывающей о сливках: лопнет брюхо или не лопнет? Или ей все-таки удалось что-то найти в замке? Надо будет прижать подружку к стеночке, когда поблизости не окажется свидетелей.

Мы переговаривались с Афганцем, обсуждая, что следует закупить для похода по подземельям – когда мы их найдем и если найдем. Алексей Петрович также рассуждал вслух, не мог ли Вовчик заглянуть на огонек к какой-нибудь доярке или свинарке. Вот только где он мог ее взять, раз все деревенские в это время грабили замок?

– Деревня! – воскликнула я.

– Какая еще деревня? – тут же остановился Лешка.

– На том берегу, напротив леса. Пять домов. Там только какие-то старики живут. Помнишь, проплывали на катере?

– Туда вполне может выходить подземный ход, – заметил сынок. – В один из домов. А из дома уже по лесу… ну и так далее.

– Кру-гом! – рявкнул Лешка на всю округу. – За мной ша-агом марш!

Молодцы быстро перестроились из цепочки в стадо, бегущее за предводителем, а мы с сыном и подружкой пристроились сзади.

Внезапно над кладбищем раздался Лешкин вопль. В первое мгновение я не поняла, что он означает и какие эмоции пытался выразить Алексей Петрович. Потом увидела голую задницу любимого: он остался без хвоста и большого куска комбинезона, вырванного после того, как хвост обо что-то обмотался.

Потом послышалось какое-то жужжание…

Поскольку мы с Веркой и Сашкой несколько поотстали, не видя необходимости бросаться на амбразуры впереди мужиков (а также вплавь форсировать реку или что еще там задумал отец-командир), то первыми подлетели к двигающейся могильной плите. С другой стороны подбежали повернувшие назад молодцы Афганца с самим Алексеем Петровичем, забывшим про свою голую задницу.

Его хвост с куском черной материи болтался на мраморной тросточке некой скульптуры, скрытой высокой травой. Наверное, Лешка, дернувшись, как-то потянул эту тросточку, или дернул, или… Хотя как можно потянуть каменную трость?

А перед нами уже зиял проем и вниз вели узкие ступени. Лестница, правда, не была такой старой, как кладбище, но ее покрывал толстый слой пыли. Значит, этим выходом никто давно не пользовался? Кстати, располагался он почти напротив входа в третий склеп, где мы обнаружили мумию.

– Фонарик! – приказал Лешка.

Фонарик оказался только у моего сына. И как это молодцы Алексея Петровича так плохо подготовились к вылазке?

Луч, направленный Лешкой вниз, высветил два валяющихся внизу, на глубине примерно полутора метров тела…

– Это наша мумия! – воскликнула Верка. – И Карен Мовсесян!

– Уверены? – Афганец посмотрел на меня, потом на Сашку.

Мы оба кивнули, не в силах оторвать взгляды от того, что лежало внизу. Но значит, это не ход? Или это – просто удобный тайник, куда можно спрятать «засвеченные» трупы? Но тогда зачем было идти на такие ухищрения? Ведь труп и так просто спрятать на кладбище, подхоронив в какую-то старую могилу. Значит, все-таки это ход?

Но для того, чтобы выяснить ответ на этот вопрос, следовало достать трупы.

Афганец решил, что сейчас мы ими заниматься не будем и он в дальнейшем решит этот вопрос (поможет органам, которым тоже надо отрабатывать зарплату, причем не только ту, которую отдельным сотрудникам выплачивает Алексей Петрович). Лешка велел нам всем отойти подальше, затем подошел к фигуре странного старца и надавил на палку, вокруг которой был замотан его хвост. Плита с тихим шипением пошла на место – и вскоре могила казалась незыблемой.

– Это мрамор? – спросила я Лешку.

– По-моему, металл, а сверху… какой-то пластик. Ну ты же видела, наверное, кухни под мрамор?

Я подошла к фигуре старца и дотронулась до палки. В самом деле пластик. Сашка тем временем ощупывал фигуру и высказал предположение, что она сама все-таки сделана из камня.

– Во сколько же это все кому-то обошлось? – задумчиво произнесла Верка.

Кто о чем, а вшивый о бане. Наверное, подружка прикидывала, как бы ей поиметь хотя бы часть этих богатств.

– Ты особо губу не раскатывай, – сказала я ей тихо. – Тут вроде бы одни бабы, – и кивнула на замок. – А ты баб, насколько я помню, всегда терпеть не могла.

– Тебя же терплю уже столько лет, – невозмутимо ответила Верка. – Брата твоего, единственного из всех мужиков, обслуживаю бесплатно – только из чистой светлой любви. Ко всей вашей семье.

– Тетя Вера, чистую светлую любовь вы питаете только к усопшим американским президентам, – заметил мой сынок. – Ну, может, еще к ряду зарубежных политических деятелей и царственных особ, чуть меньшую – к Большому театру и еще некоторым достопримечательностям нашей страны. Но чтобы к дяде Косте…

– Хватит спорить! – вклинился Афганец. – Мы должны заняться делом. А тебе, ребенок, уже давно спать пора.

– Я на каникулах, – заметил Сашка, но, тем не менее, тронулся за Алексеем Петровичем, с трудом сдерживая смех.

Верка заметила мне на ушко, что кто-то из голливудских див говорил, что оценивает сексуальность мужчин по ягодицам. Верка в свое время тоже пробовала этим заняться, но пришла к выводу, что то ли у наших мужиков задницы не являются показателями сексуальности, то ли дива просто набирала себе очки популярности. Я тут же вспомнила, что голливудские мужики, чтобы избежать старения, делают себе подтяжки ягодиц, что не придет в голову ни одному русскому. Естественно, традиционной сексуальной ориентации.

– Все-таки лучше наших мужиков нет, – призналась Верка, и я с ней полностью согласилась. Пусть не с подтянутыми ягодицами, но наши.

А молодцы тем временем уже высыпали на берег и рассматривали деревню, да и не только ее. Катер, на котором нас всех сюда доставили, колыхался под ближайшим мостом, расположенным правее, метрах в пятистах. В нем, насколько мы могли судить, никого не было – если Вовчик только не лежал на дне.

Я похолодела от этой мысли и бросилась вслед за молодцами Афганца, которых он отправил к катеру. Хотя в прошлом у нас с Вовчиком и случались недопонимания, я относилась к нему как к непутевому брату. Вообще в эти минуты я подумала, что они с Костей во многом похожи и одинаково мне дороги…

Но катер был пуст. Он зацепился за торчащие под мостом бревна. Я вспомнила, как Вовчик аккуратно маневрировал между ними, а без управления отпущенный в свободное плавание катер застрял.

Одному из парней удалось его подцепить и подтянуть к берегу, и мы с двумя другими, прибежавшими спасать Вовчика, сели в него и рванули к тому месту, где стоял Афганец с остальными членами отряда.

– Сплавайте к замку, там, наверное, уже на машинах Андрей с ребятами приехали, – сказал Лешка. – Скажите, чтоб подождали.

Я вдруг подумала, что ведь Костя тоже мог сесть за руль, ведь практически все остальные здесь с нами и кому-то надо вести машины… А тут столько деревьев в округе…

– Давай быстро туда! – подтолкнула я парня, стоявшего у руля.

Мужчины в самом деле приехали (но без Кости, допившегося до потери сознания, чему я в данный момент только порадовалась: лучше иметь пьяного брата, чем мертвого или покалеченного) и согласились подождать, как раз между делом обследовать замок, вызывавший в округе столько пересудов. Мы на катере вернулись к Лешке с подчиненными. По-моему, следовало переправляться на противоположный берег, а теперь, раз у нас вновь появился катер, делать это не вплавь, а оставаясь сухими.

Создавалось впечатление, что дома пустуют. Нигде не работал приемник или телевизор, не горел свет – а ведь в них уже должно быть темно: деревья отбрасывают тени.

– Тихо! – приказал Лешка. Мы все замерли на своих местах, напряженно прислушиваясь. Из домов не доносилось вообще никаких звуков…

Афганец подождал с минуту, потом велел переправляться на другой берег, но не начинать действовать, пока все не окажутся на той стороне.

Он сам первым вошел в ближайший к месту нашей высадки дом. За что его и уважаю: не подчиненных посылает, а сам идет, как какой-нибудь благородный рыцарь.

Вскоре тишину прорезали Лешкины крики. Он пытался докричаться до древней бабули, которую обнаружил в доме, но успеха не добился. Она на все его вопросы отвечала одним словом: «Ась?»

Бабули нашлись еще в двух домах, причем такие же старые и не способные отвечать ни на какие вопросы. Два дома пустовали.

У меня невольно возник вопрос: а как эти бабки тут управляются? Даже если к ним и приезжают иногда родственники, как они живут одни?

Я, правда, пока не попадалась на глаза бабушек, слушая разговор из-за дверей, а также комментарии молодых мужиков, которые не смогли получить у старух информацию.

– Верка, – позвала я подружку шепотом.

– Ну? – ответила она точно так же.

– Верка, бабки могут быть ненастоящие? – спросила я.

Подружка выпучила на меня глаза. Мужики тем временем рыскали по домам в поисках выходов из подземелий, но смогли обнаружить лишь старые погреба, теперь пустующие.

– Чего задумали? – подошел к нам Сашка.

Я сказала.

– Ты с нами? – уточнила у сына.

– Конечно, – кивнул ребенок, извлекая из глубокого кармана наручники и демонстрируя нам. – У дяди Леши выпросил.

– Молодец! – похвалили мы хором с Веркой.

Мы втроем отправились в крайний дом, который молодцы уже покинули, занимаясь другими. Первой в бабкину комнату заскочила я, пропустив между ног метлу – я же до сих пор оставалась в костюме бабы-яги.

– Ох, какая старушечка! – завопила я, уставившись на кровать, где лежала бабка, повернувшись лицом к стене. – Сейчас мы ее придушим!

Признаться, чувствовала себя не очень уютно: а вдруг я ошиблась? Но с другой стороны, лучше перестраховаться…

– Иконки-то тут старинные или подделки? – зашла следующей Верка. – У меня есть знакомый оценщик.

Я продолжала скакать по комнате на метле и несла всякую чушь. Верка вслух рассуждала, что тут можно прихватить.

Следующим зашел Сашка с веревкой, которую забрал у одного из молодцев. Из веревки уже была сделана петля, о чем он сообщил нам с тетей Верой.

– Ну что, душим или как? – спросил сынок.

– Иконы копеечные, – сказала Верка, – но ребенку нужно потренироваться убивать. Где еще представится такая возможность? Души, Саша.

К этому моменту я, все это время продолжавшая неистово скакать по комнате с дикими визгами, заняла уже такое положение, из которого смогу выстрелить точно в бабку. Я надеялась, что обитательница дома ничего не заподозрит. Сашка, оставаясь вне линии возможного огня, подошел к бабке сзади…

И в этот момент она спрыгнула с постели с диким каратистским воплем «И-и-ия!» Я нажала на курок – и пуля вошла ей в руку, занесенную над Сашкиной шеей. Сынок мгновенно отпрыгнул назад, схватил табуретку и запустил ею в «бабку». Она рухнула.

Тут уже мы навалились на нее втроем, а к тому времени, как Лешка и еще несколько молодцев влетели в дом, услышав звук выстрела, защелкнули на руках у «бабки» наручники.

– Других вяжите! – заорала я. – Это амазонки! Не одни мы маскарад устроили!

Верка же уже срывала с бабки парик, под которым оказались темно-каштановые волосы, даже не тронутые сединой. Глаза «старухи» метали во все стороны молнии, на губах выступила пена. Несмотря на рану, она молчала.

В других домах послышались выстрелы. Потом мат, крики… Затем Лешка заорал:

– Ланка, иди сюда! Быстро!

– Держите тут ее, – бросила я Сашке с Веркой и понеслась на зов Лешки.

Его парни были вынуждены пристрелить двух «бабок», но и те оказались не промах: ранили трех Лешкиных подчиненных. К счастью, никого не убили. Парни же, поняв, что противницы не шутят, уже стреляли на поражение.

Меня попросили заняться ранеными. Бегло осмотрев всех троих, я сказала Лешке, что одного следовало бы побыстрее доставить к нашему общему знакомому хирургу Рубену Саркисовичу, у двух других ранения оказались несерьезными, правда, парни закатывали глазки, когда я ими занималась. После перевязки оба стали изображать из себя инвалидов. Я не решалась в таких условиях извлекать пулю из третьего, только сделала ему укол и попыталась остановить кровь. Лешка уже звонил по сотовому Рубену, запрашивая реанимационную бригаду: я сказала, что нужно сделать так, а не пытаться везти парня самим на имеющихся транспортных средствах. Правда, его тут же понесли в катер, чтобы доставить к особняку, к которому и была вызвана бригада.

Другие молодцы тем временем срывали с мертвых «старушек» маскарадные костюмы. Поскольку я оказывала медицинскую помощь в доме, где лежала одна из покойниц, то подошла поближе и тут же резко вдохнула воздух.

– Ты ее знаешь? – спросил Афганец.

– Верку позови, – вместо ответа попросила я. – Только Сашку одного не оставляйте с той. И ее тоже ведь перевязать надо.

– Не подохнет, – процедил один из парней Афганца, поворачиваясь к выходу.

Пришла не только Верка, в этот дом также привели и плененную нами «бабку».

– По-моему, это твоя знакомая, – сказала я подружке.

– Катька! Сука! – процедила Верка.

Эта была та самая Катька, которая искала Марину, когда мы большой компанией находились у нее в квартире. Кстати, цветы-то я сегодня там не полила…

Верка тем временем рассказывала мужчинам, кем была Катька. Плененная «бабка» молча слушала. Я заметила, что у нее побелело лицо, а рукав старого старушечьего платья набух от крови. Если ею не заняться в самое ближайшее время, она, по крайней мере, лишится чувств.

Но также следовало и не забывать об обороне. Однако Лешка помнил о ней не хуже меня и уж выставил посты: на тот случай, если амазонки вдруг появятся из-под земли (чего вполне можно было ожидать) или принесутся из леса. Более того, продолжалось обследование домов, но никакого лаза никто пока не нашел.

– Ну, милашка! – посмотрел Лешка на пойманную амазонку, с которой уже сорвали не только парик, но и платье, под которым скрывалась очень неплохая фигура. Судя по ней (на лице так пока и оставались «морщины»: состав, которым стягивали кожу, водой не смыть), девушке было лет двадцать пять и детей она не рожала. – Давай колись. Где остальные ваши?

Девушка разразилась таким потоком брани, что даже у Афганца на лице мелькнуло удивление. Я тоже в жизни не слыхала настолько изысканных композиций, хотя с кем меня только не сталкивала жизнь… Интересно, где девушка могла научиться такому?

Как оказалось, у присутствующих мужчин возник тот же вопрос. Свое мнение высказала Верка, ткнув пальцем в убитую Катерину и напомнив, чем та занималась при жизни.

– А ты сама кто? – повернулась девица к Верке и теперь уже поливала ее площадной бранью. Но Верка в долгу не оставалась. Мужчины стояли с открытыми ртами.

Затем моя подружка резко замолчала (хотя ее противница продолжала выдавать что-то витиеватое, причем каждый раз новое) и с самым невозмутимым видом повернулась к Афганцу (или Верке просто пар нужно было выпустить? Энергия-то у нее обычно через край бьет, как, впрочем, и у меня). Подружка сообщила Лешке, что девушка, по всей вероятности, какое-то время работала на вокзале (возможно, начала школьницей), затем, скорее всего, – продавщицей в одном из занюханных ларьков (скорее всего – тоже вокзальных), где также обслуживала хозяев-азеров, носильщиков, проводников и всю кодлу, тусующуюся на вокзалах. К этому выводу Верка пришла, послушав, каким словарным запасом владеет пленница. Сообщив о результатах своих умозаключений, Верка прочитала нам всем лекцию о влиянии места работы и состава клиентов проститутки на ее речь. «Да ей научные книги по филологии писать надо, – подумала я, – или вообще диссертацию».

– А тут она чего делала? – спросил Афганец, теперь обращаясь к Верке.

– Ну, шкура, – прошипела Верка, приближаясь к пленнице, которую у стены держали два парня.

Но та уже явно выдохлась, а если учесть потерю крови, затраченные на перепалку силы… Девушка обвисла в руках парней.

– Лана! – повернулся ко мне отец-командир.

Вот ведь мужики: все хотят делать женскими руками. Но не получится.

– Неси ведро воды, – сказала я ближайшему парню.

– Откуда? – спросил он.

– Да хоть в реке зачерпни.

После того как ее окатили водой с ног до головы, девушка очухалась. Парни, уже осмотревшие ее тело и узнавшие про прошлый род ее занятий, высказывали пожелания девицей попользоваться. Я же заметила, что, если ее хотят допросить и использовать не как труп (из присутствующих ни у кого нет склонности к некрофилии?), следует оказать ей медицинскую помощь, чем я и занялась. Слава богу, индивидуальные пакеты с собой были у всех: Афганец настаивал, чтобы его люди с ними не расставались. Но, по-моему, девушку тоже следовало отвезти к Рубену Саркисовичу, хотя, как я подозревала, никто этого делать не собирался.

– А теперь выйдите отсюда, – сказал Лешка мне, Верке и Сашке.

Я решила не спорить: мне не хотелось присутствовать при том, что Афганец и его люди намеревались делать с девицей. Хотя, если подумать, что она и ее подруги (или кто они там) сделали с несчастным Кареном Мовсесяном, неизвестным нам С.В., Витей и еще бессчетным количеством людей… И вообще, что они делали?! И почему здесь находится Лешка? Почему он лично сюда примчался? Искать двух своих рядовых бойцов? Он, конечно, беспокоится за своих людей, но у него что, дел мало? У него же около двух тысяч подчиненных разного уровня и специализации. Если он будет искать каждого лично… И еще эти лещи. Андрей Евгеньевич, тоже бывший афганец, – Лешкин приятель. Его видеокамеры записывали все, что делается на берегу озера. Зачем?! Так уж он берег лещей от деревенских? Что-то не верится… Так какой же тут интерес у милого друга Лешеньки? И в какую историю мы все-таки влезли на этот раз?

Мы втроем вернулись к реке, у берега снова стоял катер, в котором сидели трое парней Афганца, доставивших раненых в особняк, из которого мы отправлялись в плавание. Но теперь с нами не было Вовчика…

– Мам, как ты думаешь, амазонки еще здесь?

– Понятия не имею, Саша. Надеюсь, дядя Леша вытянет что-то из нашей пленницы. Если не скажет сейчас, – я кивнула назад на дом, – всегда же можно использовать «сыворотку правды». Так что в самом скором времени мы все узнаем.

Но я ошиблась. Мы не узнали ничего. Амазонки или кто они там не исключали пленения и специально подготовились к такому развитию событий. По всей вероятности, поняв, что ничего хорошего ее в руках Афганца и его людей не ждет, девица раскусила ампулу с ядом, вставленную в один из ее зубов. Подобные ампулы оказались и у двух убитых.

Услышав об этом, Сашка тут же спросил у меня, как человек вообще соглашается иметь такую ампулу во рту. Ведь ее же можно раскусить случайно?

– Нет, Саша, – ответила я. – Случайно ты ее не раскусишь. Как правило, ампула закрывается специальной коронкой и чтобы добраться до ампулы, нужно коронку снять. Бывает, такие ампулы вшивают в воротник, в лацкан пиджака, еще куда-то… Но тогда их нужно каждый раз переносить в новую одежду. В зубе удобнее.

Как нам сказали, девица притворилась, что ее тошнит, и поднесла руки к лицу. Тут были виноваты мы с Сашкой и Веркой: мы скрепили их наручниками спереди, когда набросились на девицу, не удосужившись завести назад. Мы хотели побыстрее надеть на нее наручники. Потом люди Афганца не стали ничего менять, не посчитав это нужным. Никто не заметил, как ей удалось завести палец в рот. По всей вероятности, она быстро сняла коронку и надкусила ампулу.

Но это еще раз подтвердило: мы имеем дело с какой-то серьезной организацией.

Поняв, что в деревне мы больше ничего не обнаружим, Афганец велел спалить ее к чертовой матери. К счастью, она стояла на расстоянии метров пятисот от леса, и Лешка решил, что огонь на деревья не перекинется, правда, оставил на месте нескольких парней, чтобы залить пепелище водой из реки. Пожар также скроет три трупа.

А мы сами маленькими партиями были переправлены в особняк, где лежал Костя, упившийся до бесчувственного состояния.

У Лешки были вопросы к Андрею Евгеньевичу. Я тем временем занялась процедурой приведения в чувство братца. Трезвея, он распевал похабные частушки, выученные сегодня с новыми приятелями. Костя, в отличие от Сашки, ото всех берет самое худшее.

– Почему ты не сказал мне, что к тебе вчера приезжали амазонки? – орал Афганец на Андрея Евгеньевича. Подумав, Лешка пришел к выводу, что у деревенских не было оснований врать мне о появлении трех девиц на джипе.

– Не было никаких амазонок.

– Какие-то бабы у тебя вчера были?

– Не было никаких баб, – уверенно ответил Андрей Евгеньевич.

Но тут у меня мелькнула одна весьма интересная мысль…

– Ты не хочешь показать его Альберту Михайловичу? – спросила я у Афганца.

Альберт Михайлович – практикующий маг-экстрасенс-хилер, снимающий сглазы и порчи, чистящий карму и восстанавливающий утерянную связь с ангелом-хранителем. Но на самом деле Альберт Михайлович – сильный гипнотизер, и его услугами пользуются разнообразные структуры и отдельные обеспеченные граждане, когда их обычные методы получения информации не помогают – или когда требуется что-то внушить человеку. Как я поняла в свое время, Альберт Михайлович не терзается нравственными проблемами, его интересуют только деньги. Он любит экзотические страны и экзотических женщин и является постоянным клиентом моей турфирмы, где мы с ним и познакомились.

Я считала, что если кто-то и сможет разобраться, копались ли в мозгах Андрея Евгеньевича, то только специалист уровня Альберта Михайловича. И ведь если Валентина и его друга приходившие к ним в полнолуние амазонки смогли погрузить в сон, значит, они владеют какими-то особыми навыками.

Афганец кивнул и посмотрел на часы.

– Завтра, – сказал он. – Прямо с утра поедем в его салон. Вот что, Андрюха. Сегодня переночуешь у меня. Так, поехали-ка все в город. Спать пора. Пожалуй, сейчас мы тут больше ничего не узнаем.

«А что бы ты хотел узнать, милый?» – вертелось у меня на языке, но я не стала задавать вопрос вслух.

Глава 13

Санкт-Петербург, 3 августа, вторник

Мы с Сашкой и Костей тоже ночевали в огромных Лешкиных апартаментах, с утра нас под охраной отвезли домой, где я переоделась и отправилась на работу, хотя, признаться, хотела бы еще поспасть часов пять. И это несмотря на то, что в офисе появилась только к двенадцати.

– Ой, Светлана Алексеевна, что тут только что по радио передали! – защебетали девочки.

– У вас есть время слушать радио? – приняла я суровый вид.

– Ну, мы только погоду. Ведь перед полуднем передают прогноз на три дня.

– А… – промычала я и поинтересовалась, что же их так заинтересовало.

Оказалось, что прошлой ночью и сегодня с утра в милицию позвонили с десяток граждан, проживающих в одном районе Ленинградской области. По всей вероятности, граждане (возраст всех находился в диапазоне от шестидесяти до восьмидесяти семи лет) маялись бессонницей. Все они своими глазами видели, как ведьмы и черти летели на шабаш. Милиция, которая уже устала отвечать, что граждане позвонили не по адресу, все-таки решила съездить к примерному месту проведения шабаша и нашла там сожженную деревню. Среди пепла были обнаружены человеческие кости. Однако жители ближайшей к пожару деревни как один заявили, что не видели ни пожара, ни ведьм, ни шабаша.

Я с трудом сдержала смех. Еще бы они что-то сказали после того, как вынесли из замка все добро.

Кстати, про замок в программе даже не упомянули.

Весь день я напряженно трудилась и продолжала бы трудиться еще часа два, если бы не позвонила Верка.

– Я в особняке у Валентина, – сообщила она дрожащим голосом. – Приезжай немедленно. Только никому не говори, что я здесь.

– Что случилось?!

– Нет, пожалуй, – продолжала Верка, словно меня не слышала. – Бери людей Афганца. Валька уже свою службу безопасности вызвал, но этого мало…

– Вера, ты скажешь мне, в чем дело?!

– Ланка, труп Карена Мовсесяна лежит у меня на кровати, – выпалила подружка.

Я на мгновение опешила, потом спросила: где? Какую именно кровать Верка имеет в виду?

Скороговоркой Верка выдала последние известия. Прошлой ночью, когда мы уехали в Питер, подружка осталась у Валентина, положившего на нее глаз. Выспавшись, они искупались в озере (на огороженном сеткой от лещей-мутантов участке) и засобирались в город. Валентин повез Верку к ней домой (где она отсутствовала с пятницы, болтаясь у меня), а притормозив у дома, решил, что перед расставанием им следует еще разок насладиться друг другом.

Они поднялись на нужный этаж (замок был не сломан, как сообщила подружка, поэтому она ничего не заподозрила), Верка открыла дверь и повела клиента в спальню, где стоит огромная тахта в форме сердца, в свое время сделанная по спецзаказу.

На тахте лежал мертвый голый Карен Мовсесян.

Они вдвоем уставились на него, широко раскрыв рты. В это мгновение во дворе прозвучала милицейская сирена. Поскольку инстинкт самосохранения у Верки развит не хуже, чем у меня, а то и лучше, она тут же схватила Валентина за руку, вывела из квартиры и потащила наверх к лестнице, ведущей на крышу. Они на нее успешно вылезли, пробежались до последнего подъезда (дом у Верки в форме буквы Г), там спустились вниз и вышли на улицу.

Хорошо, что Верка заставила Валентина поставить машину на улице, не въезжая во двор. Верка за свою жизнь натерпелась от пенсионеров, куда только не писавших на нее жалобы, поэтому просила, чтобы ее клиенты не особо мозолили глаза старым общественницам и анонимщицам, чуть ли не по двадцать четыре часа в сутки сидящим на лавочке. И вообще Верка предпочитала работать у клиентов дома, а к себе водила только избранных и крайне редко, лишая бабок и дедок обретенного с ее помощью смысла жизни.

Любовнички быстро загрузились в машину, которая пока не привлекала ничьего внимания, и рванули назад в особняк, недавно ими покинутый.

После того как Верка мне все рассказала, у нее мелькнула другая мысль.

– Лан, а ты можешь ко мне съездить, а?

– Зачем? Спросить у милиции о результатах расследования?

– Нет, ну, может, они не ко мне ехали… Я же не знаю точно. Это мы психанули. Валька вон уже напился… И я тебе в панике звонить стала… А сейчас думаю: вдруг все зря?

Я, признаться, так совсем не думала. И порадовалась, что у меня дома сейчас, кроме Сашки с Костей, сидят, по крайней мере, двое молодцев Афганца, и квартира ни на минуту не оставалось пустой, как сообщили мне парни, дежурившие во время наших с Афганцем полетов на шабаш. Иначе бы и мне какой-нибудь «подарок» подбросили…

– Я подумаю, что можно сделать, – сказала подружке и отключила связь.

Я понимала, что с ситуацией надо разобраться, но единственное, что могла предложить, – это все-таки поехать к Верке, изображая святую простоту. Однако ехать одной не хотелось. Кто у милиции вызовет меньше всего вопросов? Ребенок.

Я позвонила Сашке, вкратце описала ситуацию, велела загрузиться в машину с одним из охранников и забрать меня из офиса. Правда, как выяснилось, охранники имели задание сообщать обо всех моих планах (которые им удастся разнюхать) Алексею Петровичу. Поэтому в офис приехали не Сашка с дядей-телохранителем, а Лешка в сопровождении группы товарищей.

Девочки решили, что это клиент валит толпой, и тут же стали предлагать им туры, но после того как Алексей Петрович хлопнул дверью моего кабинета (закрывая ее за собой) с такой силой, что вздрогнуло все здание, как-то сникли. Молодцы остались в зале, где мы принимаем клиентов, и приступили к знакомству с девушками. Но девушкам явно было не по себе.

Об этом я узнала, выйдя в зал.

Правда, для начала пришлось выслушать тираду Афганца, которую я пресекла на середине, заметив, что мне следует успокоить сотрудниц, а то они могут подумать, что в ближайшее время лишатся работы.

– Они в ближайшее время могут вполне лишиться директора! – заорал Лешка и так грохнул по столу, где лежат проспекты отелей, что все они спикировали на пол.

– Ты тут пока все подбери, – проплыла я мимо него, не забыв погладить по шейке, – а я успокою персонал.

Выйдя в зал, застала улыбающихся молодцев, хором поздоровавшихся со мною по имени-отчеству. Один даже многозначительно заметил, что мне любой наряд к лицу.

– Она в любом – ведьма! – рявкнул Афганец у меня из-за спины.

– Не ори, а то я с тобой разведусь, – бросила я через плечо.

– Так мы ж, кажется, еще не женаты, – опешил Лешка, правда, очень тихим голосом. А значит, цели я добилась: не только орать перестал, но теперь еще будет какое-то время приходить в чувство.

А в чувство приходил не только он, но и мои подчиненные, которым я сообщила, что прибывшие мальчики – мои личные друзья, они только на вид кажутся суровыми, но у каждого из них в груди бьется доброе сердце, готовое к любви. Молодцы расправили и так широкие плечи и заулыбались еще шире, кто – демонстрируя фиксы, кто – щербатые рты (поскольку зубы им выбивают чаще, чем они успевают их вставлять). Я еще немного попела соловьем, расписывая таланты и положительные качества людей Афганца (о которых они сами даже не подозревали). Я всегда придерживалась мнения, что в фирме-партнере нужно заводить контакты не только с руководством, но и с низшим звеном, чтобы в случае необходимости это низшее звено тебя не только не подставило, но и оказало содействие.

Произнеся хвалебную оду мальчикам, я расписала качества своих девочек и с чувством исполненного долга удалилась в свой кабинет, подхватив под руку обалдевшего (но главное, притихшего) Афганца, который после моего последнего заявления в его адрес стоял за моей спиной, как верный оруженосец или пес.

Он снова сел на стул для клиентов, крякнул пару раз, усмехнулся, покачал головой, посмотрел на меня исподлобья и поинтересовался:

– Ты брачную контору пока не думала открыть? Тебе как сводне цены бы не было.

– Я учту твои пожелания.

Афганец еще разок откашлялся и робко спросил:

– А может, в самом деле поженимся?

Чего я не ожидала в последнее время, так это предложения руки и сердца.

От ответа меня спас телефонный звонок.

– Слушай внимательно, сука, – сказал женский голос, который, по-моему, специально пытались изменить. – Не лезь, куда тебя не просят. Или ты об этом пожалеешь.

Как только на другом конце провода стали говорить, я включила громкую связь, чтобы Лешка тоже все слышал.

– Верните парней, – сказала я в ответ.

– Обойдешься, – ответили мне и отключили связь.

– Не вешай трубку! – рявкнул Лешка и тут же стал кому-то звонить по мобильному.

Я уже знала, что у Лешки в органах и прочих местах имеются свои люди, которые работают на него с гораздо большим энтузиазмом, чем на государство: соразмерно выплачиваемому вознаграждению.

Через несколько минут нам сообщили, что звонили с таксофона на Невском. Выяснить, кто это говорил, не представлялось возможным.

Лешка тем временем вновь засел за телефон, выясняя, какая имеется информация по случившемуся в Веркиной квартире. Вскоре мы уже знали, что в милицию поступил анонимный звонок, сообщавший о трупе. В настоящий момент на месте работает следственная бригада. Верке крупно повезло, что она решила сразу же делать ноги. Сейчас бы отвечала на вопросы следователя. Но, с другой стороны, она же не может скрываться вечно?.. И не захочет. Чтоб Верка отказалась от своего добра…

– Леша, мы должны поехать туда, – сказала я.

– Что ты намерена там делать?! – заорал он. – В кутузку захотела?

– Но неужели менты не поймут, что Мовсесяна убили не в Веркиной квартире?! И что пытать его там тоже не могли?! Там же такая слышимость! Бабки же про все ее охи-вздохи кляузы писали!

– А ты уверена, что бабки выступят в защиту твоей подруги? И я, кстати, не намерен ради нее задействовать свои связи. Пусть обращается к своим клиентам – или прямо обрабатывает ментов.

– Ты как хочешь, а я все равно поеду. И буду, если надо, пытать этих бабок! Ведь труп в Веркину квартиру не ножками притопал! Может, эти бабки амазонок видели. А нам нужна любая информация! Кстати, для того, чтобы спасти твоих людей!

– Ай, упрямая! – махнул на меня рукой Афганец, но, тем не менее, опять стал звонить своим знакомым в органах, чтобы тоже отправлялись на место.

* * *

Вскоре мы офис покинули, оставив юношей (за исключением одного, выступавшего в роли шофера) продолжать общение с девушками. Как я услышала краем уха, девушки не забывали, что работают в турфирме и имеют процент с продажи туров, а поэтому, когда их спрашивали, куда бы они хотели быть приглашенными, называли вполне определенные места – те, которые мы предлагаем нашим клиентам. Я только боялась, как бы они не решили ехать отдыхать все одновременно. С другой стороны, Афганец своим молодцам всем одновременно отпуск точно не даст.

Так что, выкинув из головы рабочие проблемы, я была готова заняться снятием подозрений с Верки.

– Вот она! – ткнула в меня пальцем какая-то бабка, когда Афганец помог мне вылезти из его джипа.

Бабка стояла рядом с мужиком лет сорока пяти в видавшем виды летнем костюме. Но при виде нас мужик резко подобрался и вежливо сказал:

– Здравствуйте, Алексей Петрович!

«Как Афганца в городе уважают!» – восхитилась я.

Но вскоре поняла, что зря заранее сердилась на бабок. Именно они доказали невиновность Верки, правда, не забыли заметить, что поделом ей: развратную жизнь ведет, поэтому и получила. Праведным гражданам трупы в квартиры не подкидывают.

Прошлой ночью одна из старушек маялась бессонницей (или специально сидела у окна, чтобы проследить, кто во сколько пришел, тем более Верки давно не было). Примерно в половине четвертого утра, когда нормальные граждане спят крепким сном после греха прелюбодеяния или ему не предавшись и пока еще даже не думают просыпаться, к парадному подъехала «Скорая». Бабка тут же приняла стойку боевого пса. Ей сразу же стало интересно, к кому вызвали врачей, ведь у них вроде бы никто серьезно болен не был. Или у кого-то внезапно случился приступ?

Бабка прижала любопытный нос к оконному стеклу, а потом замерла на месте: из машины «Скорой помощи» выносили черный мешок, застегивающийся на молнию. Бабка прекрасно знала, кого возят в таких мешках. Но она также знала, что в них обычно выносят покойников ИЗ квартир, а не вносят В квартиры. Более того, «Скорая» покойников не забирает, для них вызывают другой транспорт. Старушенция заподозрила неладное, на цыпочках проследовала к двери и приложила к ней ухо, которое, как оказалось, слышало гораздо лучше, чем у молодых. Более того, ее страшно удивило, что в качестве санитаров выступают женщины: когда забирали какую-то там Петровну из первого подъезда и Михаила Ивановича из третьего, приезжали пьяненькие мужчины. Тут же были молодые симпатичные девицы в зеленой форме. И на «Скорой».

Девицы вызвали лифт. Старушенция осмелилась открыть дверь, когда поняла, что они вышли где-то наверху. По всей вероятности, у них был ключ от Веркиной квартиры («или универсальная отмычка и большой опыт вскрытия дверей», – могла бы добавить я, но воздержалась). Бабка все-таки тихонечко выскочила из квартиры, чтобы точно знать, куда приехали девицы.

Они недолго находились в квартире, потом спустились вниз на лифте (хотя, по заявлению все той же бабки, покойников обычно носят на носилках по лестнице) – и вернулись еще раз. Бабка порадовалась, что не сразу же побежала наверх смотреть, закрыта ли квартира и что туда привезли, а решила для начала проверить, отъехала «Скорая» или нет. И увидела, как из нее вытаскивают второй мешок…

– Почему вы сразу же не позвонили в милицию? – сурово спросил мужик в потрепанном летнем костюме.

– Ну, я же не знала точно, что там привезли в мешках… – заволновалась бабка. – Может, там тряпки какие-то или еще какое-то барахло. Да подруга вот этой, – она ткнула в меня пальцем (мою скромную персону бабка, как выяснилось, очень хорошо знает, хотя я, признаться, никогда не обращала на нее внимания), – меня бы потом со свету сжила! Натравила бы на меня своих кобелей! Если бы те девицы покойника без мешка тащили – я бы позвонила. А так… И что за девицы пошли! Одна – проститутка, другие – покойников мирным гражданам по ночам привозят!

«Ах, Верка уже – мирная гражданка? – хихикнула я про себя. – Где же логика?»

Бабка тем временем рассуждала вслух о том, «какие они были» и «как жили в их время».

– А почему сегодня решили позвонить? – следователь не отставал от бабки.

«Потому что увидела, как Верка с очередным мужиком подходит к дому», – хотела ответить я вместо бабки, но опять вовремя сдержалась, а потом вообще открыла рот.

– Я не звонила, – сказала бабка. – Это кто-то другой. Я вообще-то хотела вначале с хозяйкой поговорить… Но ее не видела. Это уже сейчас, когда вы тут все понаехали, я поняла, что должна выполнить свой гражданский долг, – продекламировала бабка.

– Спасибо, гражданочка, – устало вздохнул следователь и посмотрел на нас с Афганцем, тихо стоявших рядом.

– А второй труп нашли? – не могла сдержать своего любопытства я.

Следователь хлопнул себя рукой по лбу и первым рванул в парадное. Перегрелся на солнышке? Или слишком долго общался с бабкой? Мы с Лешкой понеслись вслед за ним, правда, шустрая бабка обогнала нас уже на площадке третьего этажа. Эх, хотелось бы мне в ее годы иметь такую прыть…

Дверь Веркиной квартиры стояла распахнутой, и в ней копошились какие-то люди. «Ой, а из оружия тут ничего нет?» – внезапно забеспокоилась я, потом вспомнила, что подружка в доме ничего не хранит, опасаясь как раз подобных случаев. Она прекрасно знает об отношении к себе окрестных бабок и не исключает, что те могут вызвать милицию, когда у нее находится клиент. Да и мне бы надо гранаты куда-то убрать из холодильника: лежат они у меня там в нижнем ящике вместо фруктов…

Весь Веркин арсенал запрятан в гараже, как и большая часть денег, а вообще я точно не знаю, где Верка хранит сбережения. Определенно не в банке – у нас не Швейцария, как однажды справедливо заметила подружка. Или, как и в старые добрые времена, она предала клад земле? Спрашивать не буду: Верка все равно не ответит, я ее хорошо знаю. Но в квартире должны быть драгоценности… Менты их не сопрут?

Нет, если украдут, решила я, Верка по камушку разнесет и здание ГУВД, и все городские отделения. И останется славный город Питер без правоохранительных органов… Правда, сами они пока об этом не подозревают. Надо предупредить.

Мужик, с которым мы с Афганцем встретились на улице, беседовал о чем-то с другим типом в штатском, нас с Лешкой представил как подругу хозяйки квартиры и ее мужа (Афганец глазом не моргнул, я тоже), правда, как мы оказались на месте, отмечено не было. Мужчина в помятом костюме рассказал про второй труп, который должен находиться в квартире (ссылаясь на показания старушенции), но договорить не успел: опять затараторила бабка.

Тут же прозвучал приказ тщательно обыскать квартиру. Карена Мовсесяна уже увезли. Лешка удалился на лестничную площадку со своим знакомым и о чем-то там тихо беседовал. Я стояла в квартире и слушала бабкины указания и рассуждения. Нас почему-то никто не выгонял, а бабке рот не затыкал. Или понимали, что себе дороже?

Меня-то больше интересовало, чтобы мужики не прихватили ничего из Веркиного добра, и я двумя своими зоркими глазками за ними наблюдала. Правда, смотреть приходилось в обе стороны: мужчины рассредоточились по всей квартире. Я тут с Веркой случайно косоглазие не заработаю? Сотрудники тихо переговаривались между собой. Я также отметила, что, находя кое-какие предметы женского туалета или приспособленьица, купленные в секс-шопе, мужики многозначительно переглядывались. Бабка заинтересовалась и продвинулась вперед, увидев предмет когда-то знакомой формы, с натуральным эквивалентом которого, по всей вероятности, не общалась уже лет двадцать – если муж не сбежал раньше.

– Так, а это что такое? – подскочила она сзади к мужику, вытащившему из-под Веркиной тахты коробку, где у нее и хранились искусственные фаллосы, плетки, ремни, ошейники, наручники, специальные эластичные повязки с меховой подкладкой (используемые вместо наручников) и прочее барахло.

– Бабуль, это… – замялся молодой мужик, встретившийся со мной взглядом.

– Я – понятая! – завопила бабка. – Я должна все видеть и проследить, чтобы все правильно отразили в протоколе!

Несколько присутствующих мужчин откашлялись. Кстати, а в самом деле, где понятые? – хотелось спросить мне. Или нас поэтому и не стали выгонять? А если бы мы с Афганцем не приехали? Или Афганец так договорился? Ведь обычно сложно найти людей, желающих выполнить свой гражданский долг.

Бабка не унималась и уже схватилась за коробку с другой стороны. Молодые мужики придвинулись поближе. Я решила помочь родной милиции, чтобы потом, в свою очередь, тоже получить кое-какую информацию.

Подскочив к коробке, я сказала державшему ее мужчине: «Секундочку!» – порылась там и извлекла некую поделку безымянного китайского самородка, купленную Веркой в секс-шопе для хохмы. Ни мы с ней и никто другой из наших знакомых не смогли определить ее предназначения. На стационарной основе, к которой сзади была приделана ручка, красовались три отростка примерно равной длины (можно сказать, одинаковой – тут разница была незначительной), но разные по толщине. Отростки слегка двигались, но сильно поменять их угол наклона было невозможно. Мы с Веркой не смогли догадаться, зачем нужен третий, ну если только китаянки не устроены как-то отлично ото всех других земных женщин.

Я схватила предмет за ручку и продемонстрировала бабке, потом спросила:

– Это для чего?

– Массажер, – ответила бабка без запинки. И откуда такие слова знает? – У Марьи Николаевны из первого подъезда такой есть. Очень хорошо помогает при ревматизме, все точки прорабатывает. Я у нее иногда беру, в особенности в дождь, когда ноги ноют. И материал такой приятный… Не то что когда этот вечно пьяный массажист в нашей районной поликлинике массаж делает.

Выслушав бабку, мужик, державший коробку, ее выпустил, и она рухнула Верке на тахту. Из нее посыпались всяческие прибамбасы, вызвавшие неподдельный бабкин интерес. Рассмотрев ошейник с прикрепленной к нему цепью, старушенция заметила, что собак Верка вроде бы никогда не держала. И вообще нельзя на животное такой ошейник надеть: вот этим шипом уколоться можно.

Но ей пришлось отвлечься. Из прихожей послышался крик:

– Эй, вы все, идите сюда!

Лешкин знакомый стоял на табуретке перед антресолью, открывающейся у Верки из коридора и расположенной над кухней. Афганец стоял внизу, держа доску, которой Верка и закрывала антресоль. С антресоли свешивались ноги до боли знакомой мне мумии.

Потом мумию фотографировали, мне задали несколько вопросов, но, к счастью, к Верке никаких претензий не было: в таком состоянии труп не мог сохраниться на антресолях. Если они лежат в квартире, то выглядят несколько по-другому, тем более в такую жару. Да и бабка видела, как в парадное вносили черный мешок на молнии. То есть два черных мешка.

– Вызывай Верку, – шепнул мне Афганец. – Пусть приедет, ответит на несколько вопросов. Так лучше для нее. Пусть валит на происки конкуренток. А дальше я сам разберусь. Людям же нужны звездочки. А Веркино отсутствие как раз вызовет ненужные подозрения.

Я кивнула, позвонила подружке на мобильный и после отъезда основной части группы (с мумией) начала убирать Веркину квартиру. Афганец о чем-то тихо беседовал на кухне со своим знакомым, оставшимся ждать Верку.

* * *

Ее и в самом деле долго не задержали. Она, правда, посокрушалась из-за бардака, но убедилась, что из драгоценностей и небольшого количества денег, лежавших в квартире, все осталось на месте. Пропал только самый большой фаллос из Веркиного набора. Я сказала ей, где, по всей вероятности, его следует искать.

– Дарю, – сделала широкий жест Верка. – За наблюдательность и соколиный глаз. Если бы не бабка, кто бы доказал мою невиновность?

– Да уж доказали бы как-нибудь, – хмыкнул Афганец.

– Вера Николаевна, последний вопрос, – откашлялся следователь или кто он там был.

Верка улыбнулась ему с профессиональной ласковостью.

– А зачем вам это… эти приспособления? Ведь вы, насколько я понял, как бы это сказать… Не по женщинам, – родил следователь. И покраснел. Какие стеснительные пошли сотрудники органов, как я посмотрю.

– Котик, – Верка нежно провела у мужика по рукаву летнего мятого пиджака, от чего бедняга покраснел еще сильнее, – мужчины любят смотреть, как женщина играет сама с собой. Некоторых это дико возбуждает. Хочешь посмотреть на меня? Бесплатно, – добавила Верка и провела рукой у мужика по шее. Шея стала пунцовой.

Афганец тем временем многозначительно взглянул на меня.

– Я предпочитаю только натуральный продукт, – твердо сказала я. – По-моему, он гораздо приятнее. Или мне просто не семьдесят лет?

Глава 14

Санкт-Петербург, 3 августа, вторник

Следователь от Веркиных услуг отказался, а я предложила нашей компании заехать в квартиру Марины, полить там цветы и спросить у тамошних аборигенов, не происходило ли какого-то нового развития событий. К сожалению, в том дворе мы не узнали для себя ничего интересного, и Афганец повез нас с Веркой в свои апартаменты.

Я так привыкла, что тут меня встречает «двустворчатый шкаф» Вовчик… Где-то он сейчас? Судьба Вовчика, признаться, беспокоила меня не меньше, чем несколько дней назад судьба Кости, но я знала: Афганец своих людей не бросает в беде и приложит все усилия, чтобы освободить верного соратника.

За ужином, поданным неизвестным мне типом, Лешка рассказал о том, что ему удалось выяснить по своим каналам, правда, вначале огорошил нас другой новостью. Я оказалась права: с памятью Андрея Евгеньевича, чей дом расстреляли из танка, на самом деле поработали.

Лешка сегодня с трудом уговорил Андрея съездить к гипнотизеру Альберту Михайловичу. Андрей, протрезвев к утру, сопротивлялся, почему-то считая это унизительным. Но затем, прослушав свой голос, записанный на магнитофонную пленку, просто раскрыл рот. Под гипнозом он рассказал о приезде трех симпатичных девчонок, которыми он поделился со своими верными охранниками. Девчонке, с которой сам Андрей Евгеньевич улегся на ложе, он в подробностях рассказал о нашей компании, Афганце и наших общих планах. То есть непреднамеренно сдал всех.

Андрей Евгеньевич слезно просил у Афганца прощения, затем в праведном гневе заявил, что он с этих амазонок потребует компенсацию. Афганец напомнил, как, стоя на развалинах, Андрей Евгеньевич желал заставить баб собственноручно отстраивать ему дом. Ведь ничто не доставляет большего удовольствия, чем наблюдение за тем, как трудится другой…

– И деревенских всех на смотрины приглашу! – закивал Андрей. – Дам каждому по хворостине. Пусть амазонок подгоняют, если сачковать начнут!

Андрей Евгеньевич распылялся все сильнее и сильнее. Но у Афганца имелись и другие вопросы. И благодаря способностям мага Альберта всплыла еще более любопытная информация.

Опять оказались правы жительницы старорусской деревни. На конях скакали женщины, а не мужчины, как совсем недавно был уверен Андрей Евгеньевич. Бедняге внушили, что именно он решил отомстить жителям деревни за то, что поймали всех его лещей – ну, например, растоптав огороды, и что именно он отправил своих парней на лошадях проскакать по грядкам.

– Ничего не понимаю, – призналась Верка, выслушав Афганца.

– Да чего тут непонятного?! – взвился Лешка.

Мне самой, в принципе, все было понятно. Вернее, обладая женской логикой и стервозностью одновременно, я могла понять ход мыслей амазонок.

Им следовало отвести от себя подозрение – на всякий случай. Андрей Евгеньевич давно воюет с деревенскими. Тут деревенские как раз позарились на его добро. Он, в свою очередь, топчет им огороды (не своими ногами, а лошадиными – но важен сам факт). Ему следует ожидать от них ответного удара. И деревенские нанимают танк… В принципе, Андрей Евгеньевич ведь именно так и решил.

Если смотреть с точки зрения деревенских, то получается следующая картина. Пальнул кто-то по дому давнего врага – и прекрасно, поделом ему, этих гадов надо уничтожать. Теперь лещей можно будет спокойно ловить, никто мешать не станет. Милицию, скорее всего, вызывать не будут. А если и вызовут? Что решат органы? Это разборки Андрея Евгеньевича с конкурентами. То есть наоборот. Андрей Евгеньевич станет доказывать, что это деревенские? Ну и пусть доказывает. Скорее всего, ему не поверят, деревенские перевесят большинством голосов, а если и поверят… Да даже если бы деревенские в самом деле арендовали танк, они же горой стояли бы друг за друга против экспроприатора.

Но вмешался его величество Случай в лице бабки Никифоровны, гнавшей ночью самогон. А потом мальчишки увидели, как из замка выезжает танк…

Может, если бы амазонки не растоптали деревенским огороды (вот ведь негодяйки!), те не пошли бы грабить замок. И вообще зачем было уничтожать труд стольких людей? Из-за того, что тетки прослышали про профилакторий и хотели сдать своих мужей на излечение? Чтобы больше не совались? В таком случае амазонки не учли психологию деревенских жителей. Или все было предпринято ради того, чтобы схлестнуть деревенских с Андреем Евгеньевичем и отвлечь его (и заодно и нашу компанию) от повышенного внимания к замку? Пожалуй…

В эту схему укладывались и трупы, подкинутые Верке, и звонок с угрозами мне.

Не лезьте, куда вас не просят. Отстаньте. Все отстаньте: Лана с Верой, Андрей Евгеньевич с компанией и деревенские. Не мешайте. Лезете – вот вам проблемы, занимайтесь ими.

– Кстати, ты сказал милиции, что первый труп – Карен Мовсесян? – посмотрела я на Афганца.

Он кивнул и как раз попросил меня вернуть платок и зажигалку мумии с инициалами. Ведь мумию еще не опознали.

– Странная складывается картина, – медленно произнесла Верка. – По крайней мере, мы можем быть уверены, что в замке не лечат от алкоголизма.

– Да уж, Карен-то ведь не пил, – напомнил нам Лешка.

«Скорее бы пятница, – подумала я. – Вернется Марина – получим ответы хоть на какие-то вопросы. Ее обманули? Она ведь могла искренне верить, что отправляет Витю в профилакторий лечиться от алкоголизма. Кстати, а ведь Витя тоже считал, что его за этим самым и сдали. И другие мужики, с которыми он томился в замке. Или он сразу говорил: в подземелье?»

Но зачем тогда взяли Карена? Зачем взяли мумию, когда С.В. не был мумией?

– Может, в самом деле мужевоспитательная ферма? – посмотрела на меня Верка. – Одна сдает мужа лечить от пьянства, другая…

– Жена Карена исключается! – рявкнул Афганец. – Мои ребята проверили! Она, кстати, даже плохо говорит по-русски и сидит дома практически безвылазно. Не могла она этого сделать! Она восточная женщина, а не эмансипированная стерва, как некоторые.

– А любовница? – спросили мы с Веркой хором.

– У него не было постоянной любовницы, – поспокойнее сказал Афганец. – Вспомните: он поставлял в город цветы. Масса ларьков. Девочки-продавщицы…

– А эти девочки-продавщицы не могли? – опять спросили мы с Веркой, потом сами поняли, что сказали глупость.

По всей вероятности, для того, чтобы сдать амазонкам мужика (для каких целей, нам еще предстоит выяснить), требовались деньги. Ведь даже для доставки в замок клиента нужно приложить усилия – и рисковать. Стали бы амазонки заниматься этим бесплатно? Поскольку никто из нас в благотворительность не верил, ответ был однозначным: нет.

Если только они сами не хватали мужчин, руководствуясь соображениями, о которых мы пока не могли догадаться. Карен Мовсесян не бедствовал, Витя… У Вити имелась богатая жена, с которой, возможно, и хотели получить выкуп. Ну и что, что при мне она никогда не упоминала мужа? Я бы такого тоже не упоминала. По-моему, она не знает о существовании моего брата. Мы ведь не были с ней близки. А то, что поручила мне цветы и попугая… Так не рассчитывала она на Витю, зная, что он в ее отсутствие вполне может уйти в загул. А может, она его выгнала перед своим отъездом. Амазонки же его почему-то прихватили.

Хотя девушка в зеленой форме говорила бабке про профилакторий, где лечат от алкоголизма… Но мало ли что она несла бабке? Ей требовалось поймать Витю, пока он не успел слишком многим растрепать о своем пребывании у амазонок. Возможно, от них никто не выходит живым…

А ведь Витя говорил, что остальные, томившиеся вместе с ним, были богатыми людьми… Значит, все-таки выкуп? Все из-за бабок, как и обычно. А там, где фигурируют большие деньги, обязательно появляется кровь. Этакая химическая реакция. Но если бы точно знать, кто томится в застенках…

– Ни у родственников, ни у друзей Карена никакого выкупа не требовали? – уточнила я у Афганца.

Он покачал головой.

– По крайней мере, пока – нет. С другой стороны, его взяли месяц назад. Если бы дело было в выкупе – уже точно запросили бы. Но тогда зачем он им понадобился?!

В это мгновение у нас с Лешкой одновременно зазвонили трубки.

Я со своей отскочила в угол комнаты, чтобы мы с Афганцем не мешали друг другу. Верка осталась за столом – слушать, что говорит Лешка.

Я же в первое мгновение потеряла дар речи, потом обрадовалась, что сейчас выясню хоть что-нибудь на волнующую нас тему.

– Лана, это Марина Садовникова, – сказала жена погибшего Вити. – Я к тебе с огромной просьбой. Не знаю уж, как тебя и просить… Мне так неудобно. Но я задерживаюсь на две недели. Встретила тут такого мужчину… Мэн – супер! Закачаешься. Автогонщик из Франции. В общем, все при встрече. Ты уж, пожалуйста, поливай цветочки и корми Яшеньку. Как он там?

– Яша у меня, – было первым, что я сказала.

– Так у тебя же кот! Мальчик же нервничает!

– Кот его не тронет. Марина, Витя умер!

– Туда ему и дорога, – резко ответила собеседница. – Небось под машину попал по пьяни?

– Марина, ты сдавала его в профилакторий?

– Куда?!

– Ты отдавала его лечиться от алкоголизма?

– Да я сто раз водила его подшиваться. Он всегда сбегал по дороге! А когда ему все-таки вшили ампулу, попросил друга вынуть ее у себя из задницы. Потом опять же я его по врачам таскала: боялась заражения крови. А ему все нипочем! Он мне миллион раз обещал, что бросит пить. Всему терпению приходит конец. Я его вышвырнула месяц назад. Или полтора. Не помню уже. Значит, допрыгался?

– Да, но…

– Ланка, честно, мне сейчас не до Вити. Грешно, наверное, но… Годочков-то нам с тобой по сколько? Осталось не так много. Бабий век короток, сама знаешь. Прости, что напрягаю тебя, но полей цветочки, а? И о Яшеньке не забывай. Вернусь – отблагодарю.

– Как тебе можно позвонить?

– Да никак, – Марина усмехнулась. – Ты сама-то хоть помнишь, куда меня отправила? Я в Африке. И мы тут собираемся немного попутешествовать… Ладно, все, закругляюсь. Чао! Любви и бабок!

Я тоже отключила связь и вернулась за стол. Лешка что-то записывал на салфетке. Верка вопросительно посмотрела на меня, я показала глазами на Афганца. Когда он закончил разговор, я первой передала суть своего и спросила:

– А у тебя что?

– Наконец получил данные по покойникам.

– По которым? – спросили мы с Веркой. – Их так много было в последнее время.

– Бывает больше, – заметил Афганец.

Лешка раздобыл информацию о мужчине и женщине, похороненных на старом кладбище рядом с замком – о тех, за чьими могилами тщательно ухаживали.

Мужчина, Олег Леонидович Макаров, оказался бывшим мужем владелицы замка – той, чье имя числилось во всех документах и с которой в свое время общались менты, отправившиеся в замок по просьбе Валентина.

– Ипполиты?

– Да, Ипполиты, – кивнул Лешка. – Это ее настоящее имя. Как мне сообщили, отец мечтал о сыне, которого собирался назвать Ипполитом. Родилась девочка, ну и назвали Ипполитой, так что к царице амазонок она не имеет никакого отношения. Это кто-то уже придумал в последнее время.

Олег Макаров имел строительную фирму, неплохо зарабатывал. Потом на Ипполиту свалилось наследство иностранной родственницы. После этого он с нею развелся.

– После того, как она получила наследство?! – воскликнула Верка.

– Я понимаю, Вера, что ты на его месте никогда бы не развелась, – заметил Афганец, – но я могу понять мужика. То он был кормильцем семьи, а тут становится чем-то вроде альфонса… Или у него сформировался комплекс неполноценности… Или вообще дело шло к разводу, он не решался бросить Ипполиту, а тут решил, что вправе это сделать. С такими деньгами она не пропадет.

Более того, Макаров (вернее, его фирма) и строил этот замок. Вскоре после развода Олег женился на другой женщине, с которой был знаком давно и у которой от него уже был ребенок. Общих детей с Ипполитой у него не было.

Два года спустя эта женщина, Ольга, убила мужа.

– Это она похоронена рядом? – спросила я. Признаться, не помнила имени, указанного на могильной плите.

– Нет, – Афганец покачал головой. – Она на зоне. Так и не признала свою вину. До последнего твердила, что ее подставили. Но улики были неопровержимыми. Ей, правда, дали не так много: адвокат делал скидку на состояние аффекта, у нее маленький ребенок. Ребенок сейчас живет у ее матери. Она должна освободиться в следующем году. Я хочу, девки, чтобы вы к ней съездили.

Мы с Веркой одновременно вылупились на Лешку.

– Куда? – наконец выдавила из себя подружка. – На Север? Или за Уральский хребет? Нет Сибири края краше, если сидишь не у параши, – продекламировала Верка. – Думаешь, нам в Питере очень жарко? Охладиться захотели? Так Лана в состоянии организовать тур в Южное полушарие. Там сейчас зима. Но мы как-то обе никогда не любили лыжи.

– Считаешь, нам больше отпуск проводить негде? – прошипела я. – Да мне не вырваться на курорт на недельку, все лето вкалываю, как проклятая, а ты…

– Зона под Питером, – спокойно сказал Лешка. – Это раньше по всей стране зэков возили. Теперь денег нет. Наши мотают срок у нас. Из региона отсылают, только если нужной зоны нет. У нас, например, нет бээсовской[2]. Для них в России шесть колоний. Про Нижний Тагил слыхали? Чурбанов там сидел. Наших отправляют в Коми, а могут оставить в хозобслуге «Крестов» – если не тяжкое, не рецидив и срок до пяти лет, ну и если бабки хорошие дадут. Девочек у нас нет несовершеннолетних, особого режима, например, для осужденных, отбывающих пожизненное заключение. Женская колония у нас одна – в Саблине. Денек потратите. Как раз посмотрите, куда попасть можете, если и дальше будете стрелять куда попало и гранатами кидаться по чужим машинам.

Лешка многозначительно посмотрел на меня. Правда, две Лешкины машины взорвали Сашка и Костя, я тут была ни при чем, но тем не менее…

– А нас к Ольге пустят? – спросила Верка, как и я, совсем не мечтавшая посмотреть своими глазами на жизнь за колючей проволокой. – Мы же не родственники и вообще никто.

– Это мои проблемы, – сказал Лешка.

– А не родственников пускают? – встряла я.

– По спецразрешению начальника учреждения, – буркнул Афганец.

– А ты его знаешь? – подала голос Верка, потом повернулась ко мне: – Лана, ты разберись с Лешей. Откуда у него связи с женской колонией и зачем они ему? Я бы на твоем месте…

– Помолчи! – гаркнули мы вдвоем с Лешкой, потом Афганец более спокойным тоном добавил:

– На послезавтра рассчитывайте.

Мы с Веркой переглянулись. Но Лешка еще не закончил. Следующая информация, на мой взгляд, оказалась самой убойной.

Афганцу, конечно, хотелось побеседовать со строителями, возводившими уродливое строение из красного кирпича на пригорке у кладбища. Ведь не один же мертвый Макаров его выложил? На это ушло бы немало времени и сил. Да и не под силу это одному человеку.

Но фирма распалась. Более того, все, кто был каким-то образом связан со строительством замка, погибли. Это были несчастные случаи: злого умысла не удалось доказать ни разу. Строители – народ такой: любят выпить, в особенности после работы на морозе. Один по пьянке попал под машину, другой свалился с лестницы и сломал себе шею, третий утонул в озере на глубине по колено, как обычно и тонут пьяные. Строители погибали, пока Макаров еще возглавлял фирму. Она во всех случаях брала похороны на себя, платила семьям пособие. После того как Макарова зарезала жена, фирмы не стало.

Вдовы, с которыми удалось поговорить людям Афганца, вспоминали Олега добрым словом и считали, что их мужья сами виноваты в своей смерти. Со строительством замка они смерти не связывали – это уже сделали люди Афганца.

– Никто не выжил? – поразились мы с Веркой. – Погибли все, Макаров – последним?

– Один выжил. Сейчас работает на Байконуре.

– Как он там оказался? – поинтересовалась я.

Этому парню, можно сказать, повезло. В свое время он окончил французскую школу и не только не забыл язык, а усовершенствовал его. У людей ведь бывают разные хобби, почему бы строителю не учить в свободное от основной работы время французский? Как-то на объект, на котором работала фирма Макарова, пожаловали французы. Одна фирма переоборудовала в Питере несколько зданий. И тут выяснилось, что один из русских строителей свободно говорит по-французски. Его переманили к себе. Таких уникумов в России не очень много, а французам требовались как раз специалисты-строители, с которыми можно общаться не через девочку-переводчицу, не знающую строительных терминов и не понимающую, о чем идет речь. Мужик поработал в Москве, потом французская фирма выиграла тендер в Казахстане. По всей вероятности, он не собирается в ближайшее время работать в Питере и появляется тут крайне редко – навещает родителей. Таким образом он, наверное, себя и спас, даже не подозревая об этом.

– Ты считаешь, что их всех убили, чтобы не разболтали, что построили? – спросила Верка у Лешки.

– Ты, случайно, не намерен отправить нас после женской зоны на Байконур? – в ужасе спросила я.

– Нет, девочки, таких подвигов от вас не требуется. У меня в Узбекистане верные кореша имеются.

– А Узбекистан-то тут при чем? – не поняла я.

– Рядом потому что, – отмахнулся Афганец. – И восточным людям проще понять друг друга, чем восточному и русскому. А кореш верный.

– Сидели вместе? – полюбопытствовала Верка.

И попала прямо в точку. Оказалось, что Лешка парился вместе с тамошним наркобароном – не самым крупным в те годы, даже скорее мелким, тяготеющим к середничкам. Крупные бароны решили его сдать после дерзкой операции, задуманной им, но проваленной по вине пьяного компьютерщика (которого давно следовало сдать в профилакторий). Тогда наркобароны были очень недовольны вмешательством государства (Советского Союза в годы его существования) и сумели захватить ракетный комплекс при помощи экзотического в те годы специалиста по компьютерам. Заняв комплекс, уже вдрызг пьяного компьютерщика посадили перепрограммировать систему запуска. К сожалению, второго такого специалиста ни поблизости, ни в отдалении не имелось, приходилось полагаться на единственный кадр. А кадр подкачал – несмотря на большое количество потраченных на него средств и литров огненной воды. В результате хотя ракета и была запущена, но полетела совсем не в ту сторону, что надо. Самые могущественные наркобароны смогли откупиться, шороху в мире наделали, пригрозив колумбийским и перуанским конкурентам: не отдадите часть рынков сбыта, ракету к вам пошлем своим ходом. Ей въездная виза без надобности. Рейтинг советских наркобаронов в мире взлетел на небывалую высоту. Но властям требовалось кого-то сдать.

Отдали Нияза, с которым Афганец и познакомился на зоне. Ниязу, выросшему в теплом климате, было тяжело в не самом жарком уголке России (в те годы осужденных еще рассылали по всей стране). Афганец помогал ему там, а потом после выхода не потерял связь. Афганец поднимался в Питере, Нияз – у себя на родине. Афганец уже сообщил другу, что ему требуется.

– Ну хоть на Байконур не тащиться, – облегченно вздохнула Верка.

– А я бы на твоем месте проехался, – заметил Афганец. – Там с женщинами большая напряженка. Смоталась бы в творческую командировку на месяцок, потом отдохнула бы на Карибах.

– Так, может, Ланка на зону, а я у твоего друга лично информацию получу?

– Нет уж, красавицы, делайте, что вам сказано. И вообще, за вами глаз да глаз нужен, – добавил Лешка, прищурившись. – А то стоит только отвернуться, и жди подарочка. Я уже научен собственным горьким опытом.

Мы скромно потупили глазки.

– Так, сыты? – спросил Лешка, не желая больше говорить о делах.

Мы кивнули. Милый взял меня за руку и предложил отправиться в сторону спальни.

– А я? – спросила Верка.

– Нет уж! – рявкнула я. – Мужика я ни с одной бабой делить не буду!

– Вот в этом-то все и дело, – невозмутимо заметила подружка, закуривая. – Господа хорошие, а вы не подумали, почему это Ипполита похоронила своего бывшего рядом с замком? И так ухаживает за его могилкой? Кстати, Леша, – Верка подняла глаза на Афганца, – ты не сказал, что за девушка похоронена рядом с Макаровым?

– Подруга Ипполиты. Погибла в результате несчастного случая. Полтора года назад. Кстати, тело Макарова Ипполита переносила с другого кладбища – в городе. Примерно в то же время, когда хоронили ее подружку. Почему-то не получилось сразу похоронить Макарова у себя.

– Опять несчастный случай? – Я вернулась в кресло. Афганец сделал то же самое.

– Там в самом деле несчастный случай. Мои ребята говорили с врачом, которого вызывали в замок. Упала с лестницы.

Мы с Веркой переглянулись.

– Что вы тут переглядываетесь?! – рявкнул Лешка, грохнув кулаком по столу. – Они с этой девкой не разлей вода были. Ипполита по ней убивалась чуть ли не полгода.

– А это ты откуда знаешь? – тихо спросила я.

– От того же врача, – сказал Лешка немного поспокойнее. – Он ей выписывал какие-то транквилизаторы.

– Были подруги, между ними оказался какой-то мужик, одна другой сломала шею, поняла, что мужик ей не нужен, и стала горевать по подруге, – сказала я.

– Вот ты бы Верку стала убивать из-за меня? – спросил Афганец.

– Не надо переходить на личности! – рявкнула я.

– У нас с Ланой разные цели, – невозмутимо заметила Верка. – Поэтому и дружим столько лет.

– Какие разные цели? – прошипел Афганец.

– Карьерные, – невозмутимо ответила Верка. – Ты же знаешь, что я не собираюсь идти в туристический бизнес и отбивать у Ланы клиентов, а она уже никогда не пойдет в мое ремесло. Хотя бы из-за возраста.

– Не надо о грустном, – попросила я.

– Я не понимаю, при чем тут туристический бизнес! – взвился Лешка. – Я вас о мужиках спрашивал! Вы друг друга из-за мужика можете прибить?

– Даже поругаться не можем, – заметила я. – Поэтому мы и дружим столько лет, – повторила я подружкину фразу. – А Вера тебе хотела объяснить, что женщины могут дружить только при условии, что между ними не стоит никакой мужчина и они не являются конкурентками в карьерном плане. Мы не являемся.

– Вот, например, соберусь я писать свою порнографическую автобиографию – Ланка не конкурентка, – подхватила Верка. – Или свой публичный дом открою, стану мадам…

– Я в этой роли Ланочку лучше представляю, чем тебя, – ехидно заметил Афганец.

Не обращая внимания на его слова, Верка продолжала:

– Более того, вкусы в плане мужиков у нас никогда не совпадали. И ей мужчины нужны для одного, а мне для другого.

– Ты хочешь сказать, что Лане для замужества, а тебе для постели? – уточнил Афганец.

– Наоборот, – хором ответили мы и расхохотались.

Афганец сидел с обалдевшим видом. «Ну и глупые же мужики, – подумала я. – Даже самые умные из них».

– Ничего не понял, – признался Лешка.

Мы с Веркой опять переглянулись и долго смеялись, не в силах успокоиться. Афганец плеснул себе коньяку и выпил полстакана без закуси.

– Верка, ты что, замуж собираешься? – посмотрел он на подружку усталыми глазами.

– Я постоянно ищу мужа, хотя, конечно, предпочла бы никогда замуж не выходить. Как подумаешь про утренние похмельные синдромы…

– На хрена тебе муж? – взвыл Лешка.

– Возраст, Леша. Пять лет назад я и подумать о таком ужасе не могла, а теперь понимаю: карьере моей приходит конец. Не на вокзал же мне переходить работать? Или уж на моем уровне, или – ни на каком. Если удастся, конечно, обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, замуж, естественно, не пойду. Признаться, очень не хочется. Я бы до своего смертного часа занималась тем, чем занимаюсь, но увы и ах. Это проклятое слово: возраст.

– Призвание твое, – хмыкнул Лешка.

– Оно самое, – подтвердила Верка. – Ну так ты понимаешь, почему я тут с Ланочкой бегаю по склепам и по кладбищам?

– Я думал, вы Костю искали.

– Это, конечно, само собой. Костя – единственный мужчина, с которым я сплю бесплатно. Он мне как родственник. Как Ланка и Сашка.

– Но ведь с Ланкой и Сашкой ты не спишь?

– Как ты мог заподозрить нас в лесбийской любви? – возмутились мы хором. Правда, от вопроса с Сашкой Верка ушла. У меня, признаться, имелись на этот счет кое-какие подозрения. Ребенок-то у меня выглядит гораздо старше, чем на свои четырнадцать лет… Но я твердо уверена: лучше первый раз попробовать с Веркой, чем с неопытной одноклассницей, и лишних вопросов не задавала. Хотя бы для того, чтобы самой не расстраиваться. Грустно осознавать, что у тебя уже такой взрослый сын.

А Верка тем временем продолжала объяснять Лешке, как она собирает средства для своего будущего безбедного существования: она же не пойдет работать на завод и даже в мою турфирму, куда я ее не возьму, несмотря на всю любовь к подруге. Подругам, опять же, нельзя работать друг у друга в фирме, когда одна будет начальницей, а вторая подчиненной. Тем более я примерно представляю, какой из Верки может получиться работник – в особенности если она уже много лет раньше часу дня не просыпается. И вообще, Верка считала, что права наших путан ущемляются государством. Привела в пример Бразилию (Лешка от ее знаний просто обалдел). В Бразилии же Веркины заокеанские коллеги добились пенсии по старости, оплачиваемого декретного отпуска и бесплатного медицинского обслуживания.

– У нас медицина бесплатная, – заметил Афганец.

– Ты ею пользуешься? – усмехнулась Верка.

– Я не нуждаюсь во врачебных услугах! – рявкнул Лешка, в очередной раз грохнув кулаком по столу.

– А как насчет невропатолога? – спросила подружка и продолжала свои рассуждения.

Если ей не удастся в обозримом будущем найти несметный клад или собрать достаточную сумму, она должна подумать о замужестве. Я, признаться, была на сто процентов уверена, что «достаточную» сумму собрать не удастся, потому что цифр с таким количеством нулей в природе просто не существует. Поэтому Верка пришла к выводу: нужно приглядывать кандидата на роль законного супруга. Чтобы содержал, ублажал и не особо приставал. Обязательное условие: муж должен быть подкаблучником.

– Я уже думала, Леша, что из всех моих знакомых на роль мужа мне больше всего подошел бы ты, – невозмутимо продолжала Верка, наступив мне под столом на ногу. Лешка подавился очередной порцией коньяка. – Но Ланочка мне дороже. И ее дружба дороже, чем решение моих проблем при помощи мужа. И как раз Ланочка (и ее родственники) в состоянии помочь мне собрать необходимую сумму для безбедного существования до самого дня моей смерти. Других кандидатов я как-то не вижу.

– Это-то точно, – прошипел Афганец. – Таких, как ваша компашка, больше нет. Но если я тебя сейчас придушу, собирать больше ничего не придется. Завещание-то хоть на Ланку составила? Не пропадет уже собранное? Государству не достанется?

– Я так похожа на идиотку? – рявкнула Верка.

– Ты хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? – расхохотался Лешка. Но Верка не обратила на него внимания и продолжала вопить:

– Да чтобы я хоть что-нибудь этому государству?.. Но насчет завещания ты прав… Ланка, в самом деле надо бы что-то оформить.

– Вера, ты что, умирать собралась?

– С той жизнью, которую вы ведете, – встрял Афганец, – я вообще удивляюсь, что вы обе до сих пор живы. И как я сам не прикончил вас обеих? Признаться, руки давно чешутся.

Я напомнила Лешке, что, по его же собственному признанию, ему бы без нас (то есть без меня) было бы неинтересно жить. Правда, не стала упоминать о том, что Лешка днем сказал в моей турфирме. Он тоже как-то подзабыл о своем желании на мне жениться. А Верка сегодня была в ударе. Теперь она говорила про многомужество. Подружка считала, что его нужно официально ввести и она тогда могла бы успокоиться, взяв в мужья сразу нескольких мужчин. Человек пять-десять могли бы решить проблему.

– А ты уже присмотрела конкретные жертвы, то есть кандидатов? – процедил Лешка.

– Ну, главным мужем я взяла бы Костю, – твердо заявила подружка. – Он мне верен уже столько лет, и Костя – единственный мужчина, на которого я могу положиться. Он это доказал. И с Ланкой я давно мечтаю породниться.

Я пожалела, что братец этого не слышит, но при следующей встрече его обязательно порадую такой высокой оценкой.

На второе место подружка поставила Вовчика, верного соратника Афганца, и добавила, что участвует в нынешнем деле, в частности, ради спасения Вовчика, которого тоже любит искренне и бескорыстно, как и Костю.

– Чего ж тогда в последний раз с него пятьсот баксов содрала? – спросил Афганец.

– Это был просто подарок, – отмахнулась Верка. – И вообще, я бы с мужика с таким весом взяла тысячу, а тут сделала скидку.

– Дальше, – процедил Афганец.

– Остальных ты не знаешь, и я пока не определилась. Тебя не беру, оставляю Ланке, а то она не любит делиться мужиками. Хватит и того, что она мне Костей временами дает попользоваться.

Афганец как-то странно посмотрел на меня.

– Вера имела в виду ведение домашнего хозяйства, – пояснила я.

– А… – процедил Лешка. – Еще что она имела в виду?

– Вспомнила! – воскликнула Верка. – Рубен Саркисович.

– А он-то тебе зачем? – устало спросил Афганец.

– За тем же, – ответила Верка. – И хватит трепаться! Отправляйтесь спать, а я уж сама как-нибудь разберусь с твоей охраной. – И Верка улыбнулась людоедской улыбочкой.

– Ты мне тут не указывай! – заорал Лешка, перекрикивая Верку. – Я у себя дома, а вас обеих сейчас вышвырну на улицу!

– И кто тебе поможет спасти Вовчика? – сладким голосом спросила Верка. – И кто поедет на зону встречаться с Ольгой? И кто скорее разберется в замыслах амазонок? И кто тебе развеет рутину будней? Да ты без нас со скуки помрешь. А так не знаешь, чего еще ожидать.

Лешка уже хотел грохнуть кулаком по столу, но тут в дверь просунулась коротко стриженная голова одного из охранников и сообщила, что Лешку просят к городскому телефону, затем волосатая рука протянула ему трубку.

Слушал Лешка молча, потом стал отвечать междометиями, мы с Веркой сидели, как две мышки, перед норкой которых дежурит страшный кот. Когда Лешка отключил связь, посмотрели на него внимательно.

– Опознали вашу любимую мумию, – сообщил Афганец. – Исчез он полтора года назад. Фирмач, владел сетью магазинов. Продукты питания. Пил, но в меру. В алкоголизме его точно нельзя было обвинить. Сейчас магазинами управляет жена. Они пока существуют, но здорово захирели, один она уже закрыла. По ее утверждению, никаких выкупов за него не требовали. Он просто исчез. Она сама думала на конкурентов. Когда уходят к любовнице, все-таки не бросают все добро.

– Если любовница того стоит… – заметила Верка. – Вон Макаров, муж Ипполиты…

– Макаров не бросил свое дело. Он просто не стал претендовать на наследство жены, – напомнил Леша. – Что, кстати, вызывает уважение.

– То есть вообще никаких зацепок? – уточнила я.

– Пока нет, – вздохнул Лешка. – Ни угроз, ни требований – ничего не было. Жена много потеряла из-за его исчезновения. Наверное, многое отдала бы, чтобы его вернуть.

Глава 15

Саблино, 6 августа, пятница

На встречу с Ольгой Макаровой в Саблине – единственной женской колонии в окрестностях Питера – мы с Веркой поехали не через день, а через два. Не знаю уж, как Афганец договорился о разрешении на свидание, но нас пропустили без звука (потребовались только паспорта), и вскоре мы уже лицезрели женщину лет сорока на вид с усталым и озлобленным лицом.

На самом деле, как мы знали, ей всего тридцать два, но пять лет в подобном заведении не проходят бесследно. Лешка показал нам с Веркой фотографию Ольги шести– или семилетней давности. На ней была изображена симпатичная смеющаяся блондинка. Теперь же в когда-то светлых волосах было больше седины, чем натурального цвета. Глаза окружали «гусиные лапки», морщины пролегли и на лбу, и у рта. Губы были поджаты, глаза смотрели настороженно.

– Кто вы? – спросила она вместо приветствия.

– Мы с вами раньше не встречались, – открыла рот Верка.

– Это я и без вас знаю, – отрезала Ольга.

– Мы друзья, – мягко сказала я. Ольга тут же повернулась ко мне, глядя все так же озлобленно и настороженно одновременно. – Вы, конечно, можете нам не верить, но мы считаем, что у нас с вами может быть общий интерес в одном деле – или двух разных делах, связанных между собой. Нас интересует Ипполита Макарова.

– Сука! – прошипела Ольга с такой злобой, что, как мне показалось, если бы Ипполита сейчас оказалась рядом, то предпочла бы лучше увидеть кобру, а не встретиться с нашей собеседницей.

Но упоминание Ипполиты заставило Ольгу заговорить. На одном дыхании она выплюнула информацию. Именно из-за Ипполиты она оказалась за решеткой и искупает не свою вину. Ипполита лишила ее любимого человека, отравила жизнь ей самой, а ее ребенок растет без матери и отца, причем отца он лишился навсегда. А вся «вина» Ольги заключалась в том, что Олег Макаров ушел от Ипполиты к ней.

Я попросила рассказать все с самого начала и поподробнее. Ольга опять насторожилась.

– Что вам нужно?

– Вызволить наших друзей из лап Ипполиты и ее подружек, – сказала я.

– Эта лесбийская кодла! – прошипела Макарова. – Сюда бы нам парочку… – Она нехорошо усмехнулась. – Я бы сказала девчонкам, кто они такие! Ох и попрыгали бы они тут у нас!

– Ваша мечта вполне может сбыться, если вы нам поможете, – невозмутимо заметила Верка.

– А с какой стати я должна вам помогать?! Мне кто-нибудь помог? Я тут уже пять лет сижу ни за что! У меня даже денег не оказалось на хорошего адвоката! Олег-то всем помогал, а как он умер…

На глаза Ольги навернулись злые слезы.

– По крайней мере, выслушайте нас, – мягко сказала я, – а потом решите: будете ли нам сами что-то говорить или не захотите. Но вы должны понимать: это ваш шанс выйти отсюда раньше срока.

И я, не скрывая никаких фактов, поведала Ольге все, что нам было известно об амазонках, и все, что произошло за последние дни. Вначале она слушала настороженно, потом, как я заметила, начала расслабляться, правда, в матерных комментариях не скупилась. Однако меня она не прерывала, бормоча проклятия себе под нос. Верка добавила кое-какие детали, которые вылетели у меня из головы.

Когда мы закончили свой рассказ, Ольга молчала какое-то время, потом взглянула сначала на меня, затем на Верку. Глаза ее были прищурены.

– А какой у вас интерес в этом деле?

– Я хочу замуж за Вовчика, про которого мы тебе рассказали, – заявила Верка, наступив мне на ногу. Но я не собиралась выказывать удивления: по-моему, именно такой подход был правильным. Такую причину Ольга может понять, и если бы ее не назвала Верка, пришлось бы мне самой. – Ты же понимаешь, что в данном деле у меня есть шанс показать себя. Он посмотрит на меня другими глазами, если окажется, что это я спасла его. Ты представь: его держат в застенках, а тут врываемся мы… Я разрезаю на нем путы, ну или что-то в этом роде. Но ты ведь поняла, что я имею в виду?

Макарова медленно кивнула и повернулась ко мне.

– А у тебя какой интерес? – спросила она. Мы уже непроизвольно перешли на «ты». – Тоже хочешь замуж? Случайно, не за этого самого Вовчика?

– У меня… э… роман с его начальником, – проблеяла я.

– А Ланкин сын взорвал начальнику Вовчика машину, – застрекотала Верка. – Ланкин брат взорвал вторую. Вот Ланке и приходится отрабатывать. И мне Ланка всегда готова помочь. Как и я ей. Близких подруг ни у меня, ни у нее больше нет. Поэтому всегда стоим друг за друга.

На губах Ольги впервые мелькнуло некое подобие улыбки. «А если нас сейчас прослушивают?» – в ужасе подумала я.

– И еще деньги, – решила добавить я. – Не исключаем, что кое-что поимеем с этого дела.

– Раз Афганец заинтересовался, – вставила Верка, – значит, пахнет бабками. Афганец – это и есть Ланкин хахаль, – пояснила подружка.

При упоминании Лешкиной клички Ольга встрепенулась и очень внимательно посмотрела на меня.

– В чем дело? – спросила я.

– А мы-то с девчонками гадали… – медленно произнесла Ольга.

Мы посмотрели на нее вопросительно.

«Радио» в тюрьмах и колониях всегда работает лучше, чем на воле, и информация распространяется очень быстро и доходит до адресата. Ольге сообщили, что к ней скоро приедут гонцы и ею почему-то заинтересовался сам Алексей Петрович Карташов, о котором было известно и за колючей проволокой. Ей также пояснили, что интерес Алексея Петровича обычно не предвещает ничего хорошего для того, кем он интересуется.

– В данном случае как раз наоборот, – попыталась успокоить я собеседницу.

– Значит, вы – его женщина, – Ольга посмотрела на меня новыми глазами.

Я молчала.

– И он послал сюда лично вас…

– Он не послал, а попросил съездить, – встряла Верка. – Ланочку не очень-то и пошлешь, если она не захочет ехать. Алексей Петрович с ней не первый день знаком, – Верка хмыкнула. – Знает, что Ланочка с родственниками может устроить. И я еще помогу.

– Так, давайте вернемся к нашим баранам, – предложила я, помня, что время свидания ограничено, несмотря на то что в его организации участвовал сам Афганец.

– А сколько вам лет? – спросила Ольга, продолжая меня разглядывать.

– Тридцать шесть, – ответила я, – но при чем тут мой возраст?

– Девчонки будут спрашивать, – улыбнулась Ольга. – Им всем будет интересно, какая вы.

Я кашлянула.

– По-моему, мы уже перешли на «ты», – напомнила Ольге.

– Да, но… У нас много говорят про Афганца… Вчера всю ночь говорили. Девчонки…

– Оля, время идет, – мягко напомнила я. – Нам нужно узнать про Ипполиту. Про то, что случилось с вами. Мы не обещаем, но сделаем все, чтобы помочь вам.

Ольга кивнула и заговорила.

Ее старший брат работал в строительной фирме Олега Макарова. Через него Ольга и познакомилась с мужем – на одной из вечеринок, которые часто устраивались строителями у кого-нибудь дома. Олег, как правило, появлялся без жены: она не любила его коллег. Те отвечали ей взаимной неприязнью. Сама Ольга в жизни долго не видела соперницу. Но старший брат и его друзья говорили: надменная сука.

Ольга стала встречаться с Олегом. Она ждала каждой встречи, как праздника, и всю себя отдавала любимому. Он признавался ей, что дома ему не хватает душевного тепла, что Ипполита вечно всем недовольна. Более того, она оказалась бесплодна. Ольга же, узнав об этом, решила родить Олегу ребенка. И в самом деле родила мальчика, удивительно похожего на отца. Макаров и так не сомневался в своем отцовстве и сразу же записал ребенка на свою фамилию.

– Но что держало его с Ипполитой? Почему он не ушел от нее? Деньги?

Ольга покачала головой.

– Нет. Олег всего добился сам. Он начинал с нуля, медленно шел наверх, раскручивался… Она чем-то его держала… Не знаю чем. Но не деньгами. И вообще, Олег очень легко относился к деньгам. Пришли-ушли. Но он повторял, что не может оставить Ипполиту. И чтобы я не рассчитывала на брак… Я уже смирилась с этой мыслью.

Ипполита обожала путешествовать, причем ее носило то в сельву Амазонки, то на Арабский Восток, где европейской женщине, в особенности блондинке, лучше не появляться. Более того, она обожала охоту. И вот однажды она попала в пасть крокодилу. «Бог шельму метит», – подумала Ольга.

Зеленая тварь изуродовала Ипполите лицо. Она перестала выходить из дома и еще больше обозлилась на весь мир, считая, что все виноваты в ее несчастье, кроме нее самой. «Нечего было по Африкам, Азиям и Южным Америкам шляться», – думала тогда Ольга. Ну какая нормальная женщина поедет охотиться на этих рептилий? Какая нормальная будет носиться по джунглям и прериям, выслеживать львов, тигров и на кого там еще охотилась Ипполита?

– Что она теперь будет делать? – спросила Ольга у любимого, когда он поведал ей о случившемся с его женой.

– Сидеть дома безвылазно, – отрезал Олег.

– Но ведь, наверное, можно сделать пластическую операцию, – робко сказала Ольга.

– Можно. Но откуда она возьмет деньги? – усмехнулся Олег.

– А разве ты?..

Ольга знала, что строительная фирма дает Олегу неплохой доход и он при желании вполне может позволить отправить жену к самому дорогому пластическому хирургу – ведь именно он оплачивал все эти выезды в сафари. Я как директор турфирмы могла прикинуть, сколько все это стоило… А еще лицензии на отстрел этих тигров и львов, разрешения на провоз оружия через границу…

Макаров твердо заявил, что денег жене не даст. Почему, отвечать отказался. Ольга больше не спрашивала, хотя ее и разбирало любопытство.

Но потом Ипполита получила наследство от родственницы, эмигрировавшей из России перед самой революцией. Прабабке (или ее родителям) удалось вывезти немалые ценности, потом она удачно вложила деньги. Часть предков Ипполиты осталась в России, она сама происходила от прабабкиного брата. Почему-то прабабка не любила своих прямых наследников. Что они там не поделили, ни Ольге, ни Макарову узнать не удалось. Прабабка выяснила, что у нее в России имеются родственники, и Ипполита даже с ней встречалась во время своих вояжей, о чем Олег узнал лишь после того, как жена получила наследство. То ли Ипполите удалось очаровать старуху, то ли они нашли что-то общее… Трудно сказать. Но Ипполита оказалась наследницей огромного состояния.

Первое, что она сделала, была пластическая операция.

Олег говорил любимой, что его жена стала еще краше, чем была раньше. Швейцарские хирурги не только вылепили ее заново: она помолодела, и теперь никто не мог дать ей ее истинный возраст.

По возвращении из Швейцарии она согласилась на развод.

– Я не могла понять, почему, – призналась Ольга. – Конечно, страшно обрадовалась, когда Олег пришел ко мне с вещами. Он все оставил ей, хотя мог бы и взять что-то себе – с таким-то богатством. Но он сказал: «Я заработаю».

Макаров ничего не объяснял. Ольга так и не решилась спросить. А потом Ипполита задумала строить этот чертов замок.

Строила фирма Олега. Каждый раз, возвращаясь в город, он был сам не свой. Макаров стал пить. Он ничего не рассказывал Ольге, но она ведь ясно видела происходящие в нем перемены. К ее великому сожалению, она так ничего и не узнала про то строительство. Только, что оно страшно беспокоило Макарова.

Потом стали гибнуть сотрудники его фирмы.

– Твой брат? – уточнила Верка.

Старший брат Ольги погиб первым. Потом погиб еще один человек, потом еще. Олег всем семьям выплачивал значительную материальную помощь (о чем мы уже знали).

– Он хоть как-то тебе намекнул?..

Ольга покачала головой.

– Нет, только повторял, когда сильно напивался: «Проклятый замок. На нас на всех проклятье».

Но Ольга не верила в мистику. Она считала, что всем смертям имеется очень реальное объяснение. Она не верила в несчастные случаи. Если бы такой случай был один, а так…

Последним погиб сам Олег. Вернее, все было подстроено так, словно его убила Ольга. Дело было летом, ребенок находился с бабушкой на даче. Макаров вернулся с кладбища: отмечали сорок дней со дня смерти одного из его сотрудников. Муж предложил Ольге выпить. Обычно она не соглашалась (да и он уже приходил домой здорово пьяным и не добавлял, а просто укладывался спать), но в тот раз женщина чувствовала себя отвратительно. На душе было муторно, словно что-то подсказывало ей о предстоящих неприятностях.

Они распили на двоих бутылку водки. Олег несколько раз повторил: «Это я во всем виноват. Я. И только я». Ольга сильно опьянела: она не привыкла к водке, к тому же стояла жара. А Олегу показалось мало, и он сказал, что пойдет за второй бутылкой. Ольга пыталась его отговорить, но у нее закрывались глаза и заплетался язык.

Она отправилась спать и заснула мертвым сном, а когда проснулась утром с дикой головной болью, мужа в кровати рядом с собой не обнаружила.

Она нашла его на кухне, убитого большим ножом. На столе были остатки вчерашнего пира, в котором участвовали двое. Ольга тут же вызвала милицию, уверенная, что Олег вчера ночью привел какого-то собутыльника и тот прикончил его в пьяной драке. Но Ольга ничего не слышала…

А на ноже – орудии убийства – нашли только отпечатки ее пальцев. Ее никто не слушал. Вердикт был однозначным: бытовуха. На суде свидетельницей также выступила Ипполита – писаная красавица после пластической операции. Она заявила, что Олег хотел вернуться к ней, только она не могла простить ему измены. Ипполита предположила, что Олег сказал о своем желании Ольге и та убила его из ревности. Ипполита пыталась показать благородство: говорила, что не надо сурово судить несчастную женщину (Ольгу), Ипполита может ее понять…

– Как я ненавидела ее в тот момент! – воскликнула Ольга. – Я никогда не думала, что способна на такую ненависть! Она отняла у меня все! Вот ее я убила бы! Даже несмотря на дополнительный срок! Вот за нее стоило сидеть! Только чтобы это чудовище не ходило по земле!

– Ты абсолютно ничего не помнишь про ту ночь? – уточнила я.

Ольга покачала головой. По ее лицу текли слезы.

– Я не могла его убить, – прошептала она. – Не могла. Я очень любила его. И люблю до сих пор. Я… я думаю, это сделала Ипполита. Но не своими руками, конечно. Девчонки, подумайте: погибли все, кто строил тот треклятый замок! Все! И Олег стал последним.

Мы с Веркой не посчитали нужным упомянуть, что один парень вроде бы жив и мы (то есть Лешка) попытаемся получить у него какие-то сведения. Зачем давать людям лишнюю информацию?

– Ипполита – мужененавистница? – на всякий случай уточнила я.

– Ты тут что-то упомянула про лесбиянство? – добавила Верка.

– Она бисексуалка, – сообщила Ольга с кривой усмешкой. – Обожала и мужчин, и женщин. Но вроде бы женщин больше. Как вы думаете, зачем она носилась по всем этим экзотическим курортам? Ей хотелось попробовать аборигенов. Олега это дико бесило, но… Я не знаю, почему он с ней не разводился! То есть не мог развестись.

– М-да, – переглянулись мы с подружкой.

– Девчонки! – с мольбой в глазах посмотрела на нас Ольга. – Сделайте что-нибудь с этой негодяйкой! Я отсижу. Мне не так уж много и осталось. Последний год. Я… выдержу. Понимаю, что теперь уже ничего не доказать… если уж сразу все были уверены в моей виновности… Но… эта гадина должна ответить! За мучения Олега! Ведь сколько лет она над ним издевалась, а он все терпел! И сколько хороших ребят погибло по ее вине. Я уверена: это были не несчастные случаи! Но ничего не могу доказать… Пожалуйста, девчонки…

Глава 16

Санкт-Петербург, 6 августа, пятница

Мы покидали Ольгу с тяжелым сердцем. Какое-то время по пути в Питер мы с Веркой обе молчали, потом она спросила:

– Ты ей веришь? Думаешь, не она мужа прикончила?

– Трудно сказать, – медленно произнесла я. – Но, уже наслушавшись про «подвиги» Ипполиты, склонна считать: дело нечисто. Выяснить бы, чем эта владелица замка держала Макарова…

– По крайней мере, надо надеяться, что Афганец, то есть этот Нияз из Узбекистана разузнает, что там за строительство такое хитрое было.

– Думаю, все дело в подземных лабиринтах. Если, конечно, этот парень сможет нарисовать хотя бы примерный план… Но что он помнит после стольких лет? И видел ли он все лабиринты? Меня, Вера, знаешь что смущает? Почему Ипполита похоронила Олега рядом с замком?

– Может, как архитектора? Или строителя? Ведь хоронили же наших архитекторов рядом с возведенными ими памятниками?

Я, признаться, с ходу могла назвать только одного: построившего часовню Ксении Блаженной на Смоленском кладбище. Но мысль Веркину уловила. Хотя в данном случае, по-моему, была другая ситуация. Тем более Ипполита до сих пор тщательно ухаживает за могилой бывшего мужа, который ушел от нее к другой женщине. Или она в самом деле любила его? И радуется, что хотя бы после смерти он безраздельно принадлежит ей? И ведь она явно приложила усилия, чтобы перенести его прах с городского кладбища на сельское. Скорее всего, просто дала взятку, но ведь дала же. Зачем? И почему тогда не дала сразу после его смерти? Она уже получила наследство к тому времени.

Что вообще делается в замке? Это рассадник лесбиянок? Которые в своих оргиях используют и мужчин? Но что там с ходячими покойниками в белых одеждах? Или там все – лесбиянки со склонностью к некрофилии и садизму? Ну и компашка…

И почему ими всеми так активно интересуется Афганец? Почему он задействует столько ресурсов? Только ли из-за пропавших парней или тут кроется что-то еще?..

– Притормози у какого-нибудь пункта обмена валюты, – попросила Верка, врываясь в поток моих мыслей. – У меня «деревянные» закончились.

Мы уже въезжали в Питер. Первый попавшийся на глаза пункт обмена располагался в крупном магазине строительных товаров. Я осталась ждать в машине, Верка скрылась внутри.

Я решила позвонить по мобильному девочкам в турфирму и узнать, как идут дела. Они шли хорошо, я успокоилась и даже порадовалась: сегодня продали больше туров, чем обычно. Затем я связалась с Костей, безвылазно сидящим дома, и предупредила: мы скоро будем, пусть разогревает еду.

Отключив связь, подумала, что Верки что-то очень долго нет. Не может здесь быть очереди в обменку. У нас же вроде сегодня с утра никакого обвала не было? Если бы что-то случилось с долларом, мне бы братец тут же позвонил в истерике. До сих пор помню «черный вторник» у нас дома и обмен денег… Как я отпаивала братца валерьянкой. И чего мне в свое время стоило удержать его от вложения денег во всякие «МММ», «Хопры» и прочие подобные шарашкины конторы. А он был совершенно спокоен. Трубка моя не раскалилась от его звонков, и сейчас он мне ничего не сказал. Значит, с долларом пока ничего не происходит.

У меня все похолодело внутри.

Я быстро запустила руку под сиденье, извлекла оттуда пистолет и переложила в сумочку: на свидание с Ольгой мы, естественно, ходили безоружные. Одну из любимых «ручек» и «пачку сигарет» достала из бардачка. «Пачку сигарет» кинула в сумочку к пистолету, «ручку» убрала в карман летнего пиджака. Вышла из машины, щелкнула пультом сигнализации и на деревянных ногах отправилась ко входу в магазин. К счастью, там было довольно много народу, причем в основном – мужчины. Где же Верка?

Я осмотрелась. Пункт обмена валюты находился в центре зала, но был закрыт. Тем не менее я тронулась к нему. «Закрыто по техническим причинам» – висело на окошке. Никакого охранника поблизости не наблюдалось. И, главное, Верки.

Неужели?.. Я могла предложить только одну альтернативу: Верка нашла себе клиента. Но почему не предупредила меня? И куда она могла с ним пойти? Если бы в машину – я бы увидела: вход тут один, все машины припаркованы перед магазином, а я стояла чуть ли не напротив входа. Могла, конечно, удалиться куда-то в подсобку, или в директорский кабинет, или… Но какого черта? Неужели нельзя было позвонить мне на трубку? Хотя ведь я все время по ней говорила…

– Что-нибудь желаете? – подошел ко мне вежливый молодой человек с зачесанными назад волосами. На белой рубашке справа у него висела карточка с именем.

– Найти подругу, – улыбнулась я юноше. – Надеюсь на вашу помощь.

Я, как могла, описала Верку, подчеркнув те части ее фигуры, которые обычно привлекают мужское внимание. По всей вероятности, они привлекли и внимание молодого продавца Юры. На его лице промелькнули разные эмоции – и часть из них меня насторожила.

– Что случилось? – прошептала я. – Она жива?

Юра дернулся от моего вопроса. Я же быстро оглядела зал. Судя по нетронутым стеллажам, тут не стреляли и не дрались (по крайней мере, в последние полчаса).

– Д-д-да, – пролепетал Юра.

– Ранена?!

– Н-н-нет.

– С ней все в порядке?

Юра просто покачал головой. Я была готова дать ему хорошую оплеуху: чтобы привести парня в чувство.

– Вы можете сказать, что с ней и где она? – прошипела я.

– В кабинете директора, – выпалил Юра. – Пишет объяснительную.

«Верка что, думала здесь что-то украсть? – пронеслась мысль. – Клептоманией вроде бы она никогда не страдала. Или захотелось самой провести пару-тройку годков в том заведении, где мы сегодня побывали? Хотя, по-моему, должно было быть как раз наоборот».

– Проведите меня к директору, – сказала я твердым голосом.

Юра судорожно закивал и пошел вперед. Я последовала за ним.

В кабинете директора (мужчины лет пятидесяти), кроме него самого и Верки, находились двое парней крепкого телосложения в одинаковых серых костюмах, женщина лет сорока и двое милиционеров в форме.

– В чем дело? – резко спросил директор при виде нас с Юрой.

Юра тут же попятился назад, пролепетав что-то невразумительное.

– Спасибо, – повернулась я к нему с благодарной улыбкой, затем посмотрела на директора и заметила, что это я хотела бы узнать, в чем дело.

– Какая-то сволочь расплатилась со мной поддельными баксами, – процедила Верка вместо директора. – И если бы я помнила, какая. Вот сижу, вспоминаю всех возможных кандидатов.

– Адвоката вызвать? – спросила я, глядя на Верку.

– Гражданочка, – откашлялся один из милиционеров, – мы вот сейчас вас обыщем…

– Господа, – обворожительно улыбнулась я, – обыскивать меня вы не имеете права. Вы даже не имеете права раскрывать мою сумочку. Вам разрешается проводить досмотр, при котором гражданин сам предъявляет содержимое своих карманов, а значит, вы можете только попросить меня это сделать.

Ляпнув про сумочку, я вспомнила, что у меня там пистолет и «пачка сигарет», которой тоже можно убить человека. Поэтому тут же добавила с еще более обворожительной улыбкой:

– Но вначале представить мне убедительные объяснения, почему вы хотите, чтобы я, например, раскрыла сумочку. Если вы их не представите, я вполне могу отказаться. И вообще могу отказаться.

– Мы тебя сейчас доставим в отделение и… – открыл рот один, но второй положил руку ему на плечо.

– Пожалуйста, предъявите документы, – вежливо попросил второй. – Для установления вашей личности, – добавил с подленькой улыбочкой.

– Прошу, – протянула водительское удостоверение. Я не стала спорить, зачем им устанавливать мою личность. Мне требовалось отвлечь их внимание от раскрывания моей сумки. – Могу назвать адрес турфирмы, где директорствую. Могу брату позвонить. Еще десятку знакомых, чтоб подтвердили мою личность, – я хитро посмотрела на мента, держа руку на нужной клавише трубки (чтобы запустить набор домашнего номера, введенного в память). – И вообще вы должны вначале сами представиться.

– Да мы вас… – опять рявкнул первый.

– Не запугаешь: пуганая, – ответила я твердым голосом, глядя прямо в глаза первому менту. С этой категорией людей только так и нужно. Если они почувствуют слабину, мгновенно начнут давить еще сильнее. Если же поймут, что перед ними никто не намерен прогибаться, да еще и знает свои права, успокаиваются, а то и резко сдают назад. Тем более я чувствовала поддержку директора и охранников, рассматривавших меня с интересом и явно не очень радовавшихся появлению милиции в магазине и сложившейся ситуации в целом.

Все получилось, как я и предполагала. В особенности после того, как я сообщила во всеуслышанье, что мне известно о моих гражданских правах. Как оказалось, мне о них известно гораздо больше, чем всем присутствующим (включая родную милицию, которая почему-то не удосужилась ознакомиться с правами граждан – или не желала их все признавать. Или у нас признаются права выборочных граждан?). Более того, охранники даже задали мне пару вопросов про досмотр и обыск. Я дала мальчикам бесплатную юридическую консультацию (насчет доставки в отделение), но, главное: добилась цели. Менты решили со мной не связываться, а изучив права, вернули. Я же не забывала: мне ведь никак нельзя показывать им содержимое сумочки – ведь там оружие…

– Может быть, мне кто-нибудь предложит присесть? – посмотрела я на директора. Все это время я прогуливалась по кабинету, подобно лектору перед аудиторей. Правда, все стулья были заняты.

– Да-да, конечно, – он тут же спрыгнул с места.

– Итак, приступим к конструктивному обсуждению. Что случилось?

Я посмотрела на сотрудников милиции. Но ответила Верка:

– У меня оказались фальшивые сто баксов. Новые. Неизвестно откуда.

Я продолжала вопросительно смотреть на сотрудников органов.

– У вас есть с собой доллары? – наконец спросил второй.

– Есть, – кивнула я. – И что из того?

– Вы можете их предъявить? – устало спросил он же, вытирая пот со лба. – Мы даже не настаиваем, чтобы вы раскрывали сумочку. Хотя как вы их будете доставать, ее не раскрывая… – мент хитро взглянул в мою сторону.

– Надо быть идиоткой, чтобы носить доллары в сумочке, – заметила я, – с таким-то воровством на улицах города.

С этими словами под удивленные мужские взгляды я расстегнула пиджачок, отвела в сторону правую полу, где у меня обычно пристегнут специальный карман, отстегнула булавку, запустила в карман руку и достала две стодолларовые бумажки, две двадцатки и одну десятку и разложила веером на столе перед собой. Пиджачок после этого запахнула. Милицейские очи тут же загорелись алчным огнем. Они смотрели на доллары, как два кота на куски сырого мяса, оставленные хозяйкой на столе. К ним нужно только прыгнуть, вот только хозяйка может дать по лапам… Директор и два охранника доллары, по всей вероятности, видели и держали в руках гораздо чаще и в гораздо большем количестве, поэтому особо не заинтересовались, они все еще отходили от моей попытки стриптиза. Верка и незнакомая женщина никак не отреагировали.

– Номера стодолларовых назовите, пожалуйста, – впервые подала голос незнакомая мне женщина.

Я назвала. Она в это время смотрела в какую-то бумажку, потом объявила, обращаясь к милиционерам:

– Не те.

– Проверить ваши доллары можно? – обратился ко мне директор магазина. А ему-то какое до них дело? Правда, я не стала вступать в лишние дискуссии, вместо этого предложив принести машинку в кабинет, чтобы проверка происходила на глазах у всех присутствующих.

Дама кивнула, удалилась и вскоре вернулась с машинкой. Все мои доллары оказались настоящими, и мне их тут же вернули и даже извинились.

– Так в чем все-таки дело? – опять обворожительно улыбнулась я. – Что, Вера Николаевна – первый человек в городе, у которого обнаружились поддельные доллары? Думаете, она их печатает? Вы бы лучше настоящих фальшивомонетчиков ловили.

– Мы именно этим и занимаемся, – устало сообщил один из милиционеров. – И если бы ваша подруга спокойно отреагировала на предложение дать объяснения, а не устраивала дебош…

Я перевела взгляд на Верку, она пожала плечами. Зная Верку, я представляла, как ей было жалко расставаться с долларами, даже фальшивыми. Она бы их впарила кому-нибудь…

Но дальнейший рассказ милиционеров заинтересовал меня еще больше. В последние четыре дня (считая сегодняшний) в городе появилось большое количество стодолларовых купюр с одинаковым номером. Сейчас уже оповещены все банки и все пункты обмена валюты. Верку, когда она пришла менять баксы, задержали для дачи объяснений. Ее негодование только вызвало лишние подозрения.

Почему-то все задержанные до нее утверждали одно и то же: нашли. Правда, место не указывали.

– Я нигде денег не находила, – процедила Верка.

– Но вы можете перечислить всех, у кого получали деньги за последнюю неделю? – опять не выдержали милиционеры. – Вы что, так часто получаете деньги в иностранной валюте?

Наверное, Верка хотела сказать, что только в ней и получает, но вовремя сдержалась.

– Ланка, помоги вспомнить, – вместо этого повернулась она ко мне. – Валентин, фамилию не знаю. Андрей Евгеньевич. Бизнесмена помнишь, который первым под стол сиганул, когда ты бабой-ягой переодевалась?

Собравшиеся мужчины и женщина слушали наш разговор с обалделым видом. Но когда Верку попросили указать хотя бы примерный адрес проживания упомянутых господ, милиционеры оживились.

– Подождите, пожалуйста, – сказал первый. – Мне надо позвонить в управление.

Повесив трубку, он повернулся к нам и сообщил:

– Все задержанные из одной деревни. Или постоянно живут там, или только летом, или были в гостях. Значит, вы тоже там были?

Мы с Веркой переглянулись.

– Вспомнила! – затем воскликнула Верка. – Амазонки. У них в замке. Ты же, Ланка, в замок не заходила. А все деревенские были.

– Поподробнее, пожалуйста, – тут же попросили сотрудники органов.

Не сговариваясь, мы с Веркой поняли, что можно открыть этим типам, а что нет. Мы сказали сотрудникам органов, с кем следует связаться по делу амазонок и что дамочки уже успели натворить. Выслушав нас внимательно, один из милиционеров опять позвонил в управление, послушал, что ему там сказали, после чего объявил нам, что мы свободны, и даже сказал «спасибо».

Когда мы с Веркой опять загрузились в мою машину, то вздохнули с облегчением.

– Ну я и перетрусила, – призналась подружка.

Машина тронулась с места. Отъехав на некоторое расстояние от строительного магазина, извлекла из сумочки пистолет и засунула его назад под сиденье. Заметив, что я делаю, Верка усмехнулась.

– Представляю, если бы нам с тобой влепили по статье: тебе незаконное ношение оружия, мне – сбыт поддельных денег. Оказались бы вместе с Ольгой на нарах… Бр-р-р. Не хочется как-то… Мент сказал: от пяти до восьми лет. Может, в самом деле бросить все к чертовой матери? Замуж выйти и жить спокойно?

– Вера, не смеши меня. Ты же со скуки умрешь, сидя дома. И ведь мы, похоже, докопались до истины… При помощи родной милиции. Есть все-таки от нее какой-то толк.

– И правда! – воскликнула Верка, тут же оживившись. – Значит, все дело в поддельных долларах? Из-за этого и был весь сыр-бор?

Но меня интересовало, где Верка все-таки нашла доллары. Меня не удивило, что она мне про них даже не упомянула: на моей памяти это был не первый случай. Она, конечно, хотела все прибрать себе. Но так лопухнуться… Это на Верку было не похоже.

– Как я понимаю, ты не одну купюру в замке нашла? – уточнила я.

Верка только усмехнулась.

– Ты что, не посмотрела, что у них у всех один номер? – устало спросила я ее. – Кстати, где они сейчас лежат?

– У тебя дома, – усмехнулась Верка.

Я чуть не врезалась во впереди идущую машину.

– Другого места не нашла?! – заорала я, немного придя в себя, и тут же позвонила Косте, а затем сунула трубку Верке. – Скажи ему, где они, чтобы в унитаз спустил.

– Еще не хватало, – невозмутимо ответила Верка мне, не обращая внимания на орущего в трубке Костю. – Чтобы таким деньгам пропадать? Найду, куда пристроить.

Вот этого я как раз и боялась. Но не теряла надежды. Я сама объяснила братцу, в чем дело, и велела приступать к поискам, подключив к ним Сашку и двух охранников, только попросила не переворачивать квартиру вверх дном.

– Убирать-то все равно мне, – буркнул Костя, потом добавил, чтобы я не волновалась, и отключил связь.

Я же опять повернулась к Верке, требуя рассказать, где именно она нашла доллары и не видела ли станка для их печатания.

– Да в самой первой комнате, куда зашла, – отмахнулась она. – В какой-то спальне. Прямо в тумбочке лежали. Ну я схватила пачку – и рванула во двор. Значит, у них не только в той тумбочке хранились… А станка точно не было. Никакого.

* * *

Когда мы приехали ко мне, поиски были в самом разгаре. Нашлось много давно забытых вещей, как и обычно случается, когда что-то ищешь. Веркины доллары оказались под ванной, завернутые вначале в кружевные трусики, потом в полиэтилен. На всех купюрах стоял один номер, правда, чисто внешне никто из нас никогда бы не подумал, что они фальшивые. Сработано было неплохо – вот только номер подкачал. Верка не позволила их уничтожить, опять заявив, что найдет им применение и теперь будет осторожнее. Я махнула рукой: заставить подругу расстаться с деньгами, пусть и фальшивыми, невозможно.

Вечером все программы новостей только и рассказывали о партии фальшивой валюты, появившейся в городе. Деревенские, прихватившие баксы в замке, группами отправились в город за покупками. Поскольку большая часть жителей деревни банкам не доверяла, они намеревались часть сразу потратить на закупку сельхозинвентаря, так как летний сезон был в самом разгаре, и продуктов, не произрастающих в деревне, а остальное спрятать в чулках. Однако двое наиболее современных людей решили открыть валютные счета. Этих взяли на месте. Один собирался класть на счет десять тысяч долларов, второй – семь с половиной. Потом стала поступать информация из пунктов обмена валюты… Было очевидно: у фальшивых баксов один источник, тем более все, их менявшие, оказались знакомы друг с другом. В отделениях милиции происходили трогательные встречи… Однако жители деревни, не сговариваясь, не признавались. В принципе, говорили правду: они нашли доллары, просто не сообщали, где и при каких обстоятельствах. И не хотели расставаться с ними точно так же, как не хотела Верка. В конце концов всех задержанных отпустили.

Правда, одна тетка все-таки раскололась – после того, как какой-то опер подобрал ключик к ее душе: сказал пару банальных комплиментов, которые теткин благоверный уже лет десять не мог произнести, так как постоянно страдал недугом под названием «язык заплетается, в глазах двоится, ноги не держат». На основании полученной информации группа сотрудников милиции выехала в замок. Мне было очень интересно, найдут ли они хоть что-нибудь. Подозреваю, что их больше всего интересовало оборудование, на котором эти деньги печатались. Я решила позвонить Лешке. Он, как и следовало ожидать, оказался неподалеку – в доме Валентина – и обещал сообщить, если появятся какие-то новости.

Глава 17

Санкт-Петербург, 6 августа, пятница

Сотрудники органов нашли еще несколько пачек долларов, не прихваченных жителями деревни. На всех стоял все тот же номер. Правда, никакого станка для печатания фальшивых денег обнаружено не было. Как не было обнаружено хозяйки замка и ее подруг. Теперь он стоял, открытый всем ветрам.

Лешка приехал ко мне вечером, злой, как черт. Его, конечно, волновал и Вовчик, и два других парня, захваченных амазонками.

– Я не понимаю, зачем они хватали мужчин, – признался Лешка.

– А может, производство денег вредно для здоровья? – откашлявшись, предположил Костя. У братца иногда появляются здравые идеи.

– Зависит от технологии, – невозмутимо ответил Лешка. – Но не настолько, чтобы посвящать в дело посторонних.

– Но ведь они их убивали, – заметила я.

– А ты уверена, что все, побывавшие у амазонок, покинули замок вперед ногами? – посмотрела на меня Верка. – Мы просто не знаем, как найти бывших клиентов «профилактория».

Я задумалась – как и все собравшиеся у меня в квартире. Если бы умершего Витю заставляли делать деньги, он бы не мог не рассказать об этом завсегдатаям «пьяного» угла. Если только у него не очистили память, заставив забыть о производстве. Но кто мог знать, что ему удастся сбежать? И где сейчас все те мужчины, что оставались в подземелье? Они хоть живы? Или амазонки убили их всех, а сами смотались по какому-то подземному ходу, оставив в теперь сожженной деревне трех наблюдательниц?

Вспомнив про Катьку, убитую во время перестрелки, я обратилась к Верке. Помнит ли она кого-то из их общих знакомых? Нельзя ли на кого-то выйти?

– Вспоминай, Вера, – подбодрил Афганец. – Девок найдем.

– Элитная психушка, – сказала подружка после недолгого раздумья. – Лана, помнишь, как мы туда ездили?

Верка считала, что ее знакомая медсестра, теперь работающая в этом учреждении, пожалуй, знала и Катьку… Да и через элитную психушку, не исключено, прошло немало бывших Веркиных коллег.

– Но тебе это не грозит, – усмехнулся Афганец. – Хотя вам с Ланочкой и не помешало бы прочистить мозги.

Потом он резко стал серьезным и добавил:

– Завтра выходной. Как раз и съездите. И позагораете, если погода будет хорошая. А потом… Хочу направить вас к жене Сергея Ветрова.

– Это кто такой? – не поняли мы.

– С.В., которого вы обнаружили в склепе. Ваша любимая мумия. И мои ребята, и менты с его бабой уже разговаривали, но толку не добились. Она ревет белугой. Хотя это и понятно… Найти мужа в таком состоянии… Вот ты бы, Ланочка, ревела, если бы я внезапно пропал и год отсутствовал?

Лешка посмотрел на меня, прищурившись.

– Я бы тебя искала, – ответила. – Как искала Костю.

– И нашла бы, – добавила Верка. – И мы с Сашком и Костенькой ей бы помогли. Лана, вы с Алексеем Петровичем собираетесь к нему ехать или как? Неужели мы все будем ночевать в этой квартире?

– Тебе не кажется, дорогая подруга, что квартира-то моя? – спросила я. Лешка усмехнулся.

– А мой моральный ущерб?! – завопила Верка. – Я столько всего пережила сегодня! А Ланочка, как всегда…

– Леша, поехали отсюда, – встала я и взяла Афганца за руку. – Саша, поедем с нами. Нечего смотреть на этот разврат.

Я многозначительно посмотрела на Верку с Костей.

– Твоего сына уже дальше развращать некуда, – заметила Верка.

– Тетя Вера, я могу задать вам несколько вопросов? – ехидненько спросил Сашка. – Например, зачем вы привязывали дядю Костю к кровати новыми мамиными колготками? А потом вам пришлось их разрезать, потому что вы слишком туго затянули узел и вам их было не развязать, а у дяди Кости уже затекли руки?

– Это какие мои колготки она использовала? – взвилась я.

– А ты почему не спал? – завопил Костя.

– А тебе понравилось? – поинтересовалась Верка у моего сына. – Тоже захотелось?

– Мама, она взяла твои новые «Голден леди».

– У нее там целая коробка, – заметила Верка.

– Но покупала я их не для твоих сексуальных утех! – закричала я.

– Тебе что, для родного и единственного брата колготок жалко? – невозмутимо спросила Верка.

– Лана, я хотел, как лучше, – мычал братец.

– А получилось, как лучше не вспоминать, да?

Афганец с выделенными им для охраны нашей семьи молодцами покатывался со смеху. Костя стоял пунцовый. Сашок в лицах представлял действо, свидетелем которого стал ночью.

– Можно подумать, наручников в доме нет, – хмыкнула я в конце концов.

– Лана, дай мне денег, – проблеял братец. – Я цепь куплю. В секс-шопе есть, я видел.

– Что ты делал в секс-шопе?! – взвыла я. – Каким ветром тебя туда занесло?

– Я искал тебе подарок, – потупился братец. – На день рождения. У тебя же все есть, вот я и решил… Порадовать тебя и Алексея Петровича. Чем-то оригинальным.

Костя боязливо посмотрел в сторону Афганца. Лешка оживился и поинтересовался, что Костя высмотрел.

– О подарках не говорят заранее, – ответил братец. – Вручу в день рождения.

– Ты что, правда мне что-то в секс-шопе купил?

– Ну… – проблеял братец и добавил: – Лана, там в самом деле много забавных вещиц. Просто любопытно взглянуть.

– Не сомневаюсь. Для тебя особенно.

– Нет, я серьезно. И тете Вике цепь надо бы подарить. У нее тоже скоро день рождения.

Тут я просто не нашлась, что сказать. Однако Сашка поинтересовался, зачем цепь бабушке Вике. Вика – младшая сестра моей матери. Мне лично представить эту ярую коммунистку за чем-то нестандартным было нелегко. Мы вообще мало общаемся. Со мной она не может найти общий язык и считает мою жизнь неправильной (если бы она еще знала про мои приключения…). Костя же не может простить никому из наших родственников то, что, когда он по дурости еще в советские времена на полтора года оказался за решеткой (за найденные у него несколько граммов эфедрина), они не принесли ему ни одной передачки и ни разу не приехали на свидание, а потом, когда он оказался без прописки и жилплощади (комнаты, в которой он был прописан один, брат лишился), отказались прописать его в свои квартиры. Передачки носила я, уже почти на сносях (как раз была беременна Сашкой), а потом взяла брата к себе и так и содержу с тех пор. Костя оказался сломлен и так и не нашел себя в этой жизни. Тетя Вика больше других возмущалась «поступком Кости», опорочившим честь семьи.

Зная об отношении брата к тете Вике, я уточнила, не собирается ли он приковывать родственницу цепью к батарее, яблоне у нее на даче или еще к чему-то. Я не могла представить, что у него возникло желание просто сделать ей подарок.

– Она меня достала, – признался братец. Тетя Вика не знала ни моего рабочего телефона, ни сотового и могла звонить только нам домой. Заслышав, как АОН объявляет ее номер (или домашний, или дачный – у них в садоводстве один телефон на всех), я к аппарату никогда не подхожу. Иногда подходит братец – после того как тетя Вика позвонит раз десять подряд. – Ее собака порвала на даче уже третий поводок: она там как-то привязана и ходит по участку. Вот ей и требуется цепь. Тетя просила только не очень тяжелую. И нас к себе зазывала на ягоды. Ей все равно девать некуда. А я бы варенья наварил.

– Так, Костик, – встряла Верка, – давай-ка мы с тобой завтра с утречка к вашей тете Вике за ягодами и съездим. Ты меня знаешь: я любую бабу заткну, и она не посмеет тебе ничего сказать.

Братец тут же закивал, бросая на меня взгляды украдкой.

– А как же психушка? – напомнила я.

– Ты же видела ту мою знакомую? – повернулась ко мне Верка. – Я ей позвоню. Лана, не понимаю, ты хочешь зимой есть варенье или не хочешь? Вон тебе Саша компанию составит. Саша, ты же любишь варенье? И Лешенька с вами съездит. Лешенька же не отпустит вас с Сашкой одних. Правда, котик?

По пути домой к Афганцу Лешка спросил, почему это Верка так быстро возжелала отправиться к нашей с Костей тете Вике.

– Поняла, что мама им с дядей Костей обоим хорошо поддаст за игры. В моем присутствии, – пояснил с заднего сиденья Сашка. – Поэтому и следовало быстро сменить тему и даже вызваться съездить к бабушке Вике, про которую тетя Вера наслышана.

– Она ее и видела, – добавила я. – Они еще волосы друг другу рвали. Ты просто не помнишь, ты еще маленький был. Может, Верка решила отыграться?

Глава 18

Павловск, 7 августа, суббота

На следующее утро у Афганца нашлись какие-то дела, и он отправил нас с Сашкой в Павловск в сопровождении очередной пары своих молодцев. Я указывала дорогу, так как была единственной, кому доводилось бывать в элитной психушке (правда, не как пациентке. По крайней мере, пока).

Мы притормозили у высокого бетонного забора, которым была обнесена территория клиники. Из будки охраны вышел тип в камуфляже, поинтересовался, к кому мы, связался с кем-то по рации, после чего ворота перед нами раскрылись. Здание, стоявшее в глубине парка, изначально принадлежало то ли какому-то графу, то ли князю, в советские времена тут располагался детский санаторий, а в новые его прихватизировали, кое-что подновили, заборчик усовершенствовали, мальчиков в камуфляже поставили.

Веркина бывшая коллега, как и в прошлый раз, ждала на крыльце.

– Вера не приедет? – уточнила она.

Я покачала головой. Женщина предложила прогуляться по парку. Мы с ней пошли впереди, за нами следовал Сашка, шествие замыкали молодцы Афганца. Машину они оставили недалеко от главного входа в здание.

По парку также прогуливались пациенты с родственниками. День был выходной, так что многих приехали навестить, тем более стояла прекрасная погода. Я лично с удивлением узнала двух дам: раньше доводилось обеих видеть в рекламе. Но тогда они выглядели несколько по-другому и соответствовали модному теперь стандарту: плоская грудь, торчащие ключицы, ребра а-ля стиральная доска. Теперь обе здорово располнели, одна вообще имела какой-то деревенский вид, правда, когда я примерно год назад видела ее в жизни (в своей турфирме), физиономия у нее была страшно намазана, причем совершенно несочетающимися цветами. Машины могла останавливать вместо светофора, да и глаза у нее казались безумными: явно или кололась, или нюхала какую-то дрянь, или принимала таблетки. Теперь же лица у обеих были свежими и, на мой взгляд, похорошевшими.

– Узнаете? – тихо спросила меня медсестра, когда мы оказались далеко за пределами слышимости и пациенток, и их родственников.

Я кивнула, затем поинтересовалась, как идет лечение этих девушек. Медсестра пожала плечами.

– У одной есть шанс, и неплохой, – сказала она. – Как и многие модели, морила себя голодом. Желание похудеть стало у нее просто маниакальным. Ну и пошли нарушения: и по женской части, и желудок, и кишечник. Сейчас у нее нормальный вес, наши психологи с ней поработали, что называется, мозги прочистили, наверное, выпишем к концу лета. Отец, надо отдать ему должное, приложил титанические усилия, чтобы убедить дочь: на карьере модели свет клином не сошелся. Ее ведь сюда прямо с какого-то конкурса красоты привезли. Грохнулась в обморок на подиуме. Истощение, много выступлений на показах, да и ненависть участниц всех этих конкурсов сыграла роль. Станешь ненормальной в такой обстановке… Отец убедил ее пойти учиться. К ней сюда даже специально преподаватели приезжают.

– А вторая? Наркотики?

Медсестра кивнула и заметила, что второй случай оказался гораздо тяжелее. С наркотической зависимостью всегда трудно бороться, и никто не может гарантировать стопроцентного излечения. Конечно, если человека полностью изолировать от всех источников, из которых он может достать «колеса», – тогда да. Но разве у нас в городе такое возможно?

– Но давайте поговорим о вас, – предложила медсестра. – Вернее, о вашей проблеме. Вера мне вкратце объяснила, что вы ищете на этот раз… Но, признаться, я не совсем поняла… Вам нужно знать, есть ли у нас клиентки, считающие себя амазонками?

– Это только первый вопрос.

– Амазонок нет, – улыбнулась медсестра. – И на моей памяти никогда не было. Как-то нетипично для нашей местности… Вообще редко встречаются нетипичные случаи… Была одна царица Клеопатра, и все.

– А не было ли мужчин, встречавшихся с амазонками? Тех, которых амазонки преследовали, держали в плену, отучали от пристрастия к бутылке?

– У нас вообще мужчин очень мало, – сказала медсестра. – В клинике в основном лечатся женщины. Мне кажется, вам лучше обратиться в обычные психушки. Я дам вам пару телефонов, сошлетесь на меня. По крайней мере, они скажут, есть ли там такие. Вы же понимаете, Лана, у нас элитная публика. Лечение стоит недешево. Да и не все попадают в клиники. Сейчас же ужасная статистика: каждый сороковой житель Петербурга имеет какие-то отклонения в психике. При всем желании наши психиатрические больницы не могли бы вместить тех, кого следует подлечить. И к психоаналитикам народ не идет. И не принято, и дорого.

Как я поняла, больше мне из бывшей Веркиной коллеги ничего не вытянуть. Она просто ничего не знает по интересующему нас вопросу. Правда, оставался еще один. Поддерживает ли она контакты с кем-то из бывших коллег их с Веркой специализации? Или, может, по крайней мере знает, с кем можно связаться?

– Вера – единственная, с кем я общаюсь, да и то нечасто. Признаться, не хочется вспоминать тот период моей жизни… И не из-за занятия проституцией… Многие через это прошли… Просто тот период был самым тяжелым.

Я кивнула, поблагодарила Веркину знакомую, и мы все вместе отправились к машине, после чего тронулись в направлении Павловского парка. Оставив машину на стоянке рядом с туристическими автобусами, зашли и обосновались на травке на берегу одного из водоемов. Сашка с молодцами Афганца купались, я же просто лежала, наслаждаясь солнышком. Правда, в голове все время крутились события последних дней. Я пыталась найти разгадку, но пока ничего не получалось.

Часа в четыре мы решили, что пора трогаться в сторону Питера. Сынок заметил, что будет неплохо перекусить по дороге, в особенности раз дядя Костя не ждет нас дома с горячим обедом.

– Тебе хочется есть горячее? – удивилась я.

– Не хочется, – признался Сашка. – Но чего-нибудь бы перекусил.

– Светлана Алексеевна, Алексей Петрович вообще-то велел вас отвезти к себе, – сказал один из молодцев. – Там и обед будет, и ужин… И вас еще велено сегодня свозить к вдове мумии, то есть Сергея Ветрова, которого вы в склепе нашли.

– Ладно, тогда поехали побыстрее.

Мне тоже хотелось есть. Но по пути захотелось в дамскую комнату. Я пожалела, что не посетила в Павловске желтенький домик, но лень было к нему идти. Думала: дотерплю. Однако теперь поняла: никак.

– Мальчики, – попросила я с заднего сиденья, где сидели мы с Сашкой, – остановите у ближайшей рощицы. Или хотя бы у каких-то кустиков…

– Мама, я тоже хочу, – признался Сашка.

– Теперь ближайшие – при выезде на Пулковское шоссе, – заметил один из парней. – Там под горой сходите. Здесь же вон все поля…

Наконец машина встала у обочины, и мы с Сашкой рванули выбирать место. Я взяла с собой только свою сумочку (научена никому ее не оставлять), правда, полотенца и подстилки, если так можно выразиться, были казенными: все предоставил Алексей Петрович, вернее, его люди. Почему-то вся прислуга у Лешки была мужского пола. Или теткам не доверяет, или опасается, что присутствие женщины в его апартаментах мне не понравится, даже бальзаковского возраста, даже той, которая не может его искусить ни при каких условиях?

Я пристроилась в высокой траве, Сашка – в папоротниках. Но больше я ничего сделать не успела: на дороге рвануло. Голой попой села на какие-то сухие палочки и стебли, по всей вероятности, оставшиеся от прошлогодней зелени. Очнулась, когда меня укусила какая-то тварь, правда, не взвыла, а, быстро завершив начатый процесс, ради которого удалялась в укромное местечко, трусы натянула и высунула из высокой травы свой любопытный нос.

Машина на обочине догорала…

– Мама! – раздался шепот справа от меня.

– Сваливаем, – так же тихо ответила я.

– Куда?! – прошипел сынок. – Тут же открытая местность!

– Ты же закрыт, – ответила я. – Так что по травке, в травке и наверх – к танку.

– Выйдем раньше, – заметил Сашка.

– Значит, раньше и будем ловить машину.

– Ты в своем уме?! – опять зашипел сынок. – А если в машине?..

– Не думаю, что с нашей семьей хотят поквитаться все жители города, хотя таких, наверное, немало. Садиться будем только к мужчинам. И еще можно вызвать дядю Лешу.

– Это твоя самая разумная мысль за последние минуты, – порадовал сынок своим мнением обо мне.

Но перед тем как в самом деле звонить Лешке (трубка лежала в сумке, болтавшейся у меня на плече), я опять выглянула на шоссе. Рядом с взорванной машиной никто даже не остановился.

Я набрала Лешкин номер, вкратце описала ситуацию. Афганец выматерился, спросил, как ребята.

– Боюсь, что… Леша, я не буду спускаться к машине.

– Но и тачку тоже не ловите! – крикнул Лешка в трубку. – Знаете что? Там автобус где-нибудь ходит?

– А я откуда знаю?

– Так иди и ищи. Должен ходить. Люди же ездят и в Пушкин, и в Пулковскую обсерваторию… Давайте-ка на автобусе для перестраховки. До Московского доберетесь, на метро проедетесь, ты молодость вспомнишь, а до моего дома прогуляетесь. Или я ребят пошлю вас у метро встретить. Точно пошлю. Будут стоять при выходе с эскалатора. И осторожнее, Лана! Кстати, оружие у вас с собой хоть какое-то есть?

– Одна граната, – вздохнула я. – «Ручка» и «пачка сигарет».

– Ну это уже кое-что, – ответил Афганец и отключил связь.

– Еще у меня пистолет, – прошептал сынок и его продемонстрировал, достав из глубокого кармана длинных шорт.

Я закатила глазки, но потом поняла: гены. И дурной пример заразителен, в особенности собственных родителей.

– Куда будем пробираться? – спросила я сына. – В какую сторону?

В это мгновение в сторону Пушкина из города как раз прошел двухдверный небольшой автобус. Я даже вспомнила, как в юные годы ездила на автобусе в Пушкин. А Афганец вообще негодяй: как можно говорить женщине «вспомнишь молодость»? На свою бы физиономию в зеркало посмотрел. Я выгляжу на десять лет моложе, если не на пятнадцать, хотя на самом деле у нас всего год разницы.

– Мы дома какие-то проезжали, перед полями, – тем временем заметил Сашка, кивая в сторону Пушкина. – Что там? Деревня?

– Да, вроде бы… – медленно произнесла я, вспоминая. – Домов-то немного было… Нет, пожалуй, не деревня. Может, это считается частью Пушкина?

– Нас не интересует, что там на самом деле и чем оно считается, – разумно заметил сын. – Главное, что там хоть какие-то люди есть. Я сам видел, когда мы ехали. А если мы тут из папоротников вылезем, будет подозрительно.

Бросив последний взгляд на то, что осталось от машины, мы направились в ту сторону, с которой приехали. Затем, когда остановились перед открытым полем, где мы были как на ладони, Сашка предложил вернуться. Я с ним согласилась, и мы тем же путем пошли назад, затем стали подниматься в гору, чтобы выбраться на асфальтовую дорогу где-то неподалеку от входа в Пулковскую обсерваторию. Там должна быть остановка автобуса.

Но вначале нам еще следовало обогнуть дома.

– Мама, смотри! – внезапно прошептал Сашка, хватая меня за руку.

У одного из домов в «шестерку» садились две девушки лет двадцати пяти. Они были в шортах и рубашках с короткими рукавами цвета хаки. Девушки имели спортивный вид. Хотя мало ли у нас спортсменок…

– Машины у нас все равно нет, – прошептала я сыну.

– Сообщи дяде Леше их номер. На всякий случай.

Оставаясь за углом дома, пока девушки не отъехали, я опять позвонила Афганцу и сказала, кого мы только что видели. Конечно, мы могли ошибиться, но проверить девиц все равно следовало.

Затем мы с сыном короткими перебежками проследовали к остановке автобуса. Удача была на нашей стороне: он подошел сразу же.

– Саша, сколько стоит проезд? – спросила я сына шепотом.

– Сейчас кондуктор подойдет и все тебе расскажет, – ответил сынок.

Проезжая мимо поворота на Пушкин, когда автобус спустился с горы, мы с сыном вытянули шеи, чтобы посмотреть, не остановился ли хоть кто-нибудь рядом с взорванной машиной.

Интуиция не подвела нас. Рядом с ней стояла «шестерка», девицы обходили остатки машины кругом, одна из них куда-то звонила по мобильному.

Глава 19

Санкт-Петербург, 7 августа, суббота

В Лешкиной квартире нас накормили, хотя, признаться, есть не особо хотелось. Затем позвонил сам Афганец и довольно сообщил, что девицы у них, ампулы из зубов извлечены. Лешка не собирался ограничивать себя в методах убеждения и принуждения. В данном случае я была с ним абсолютно согласна.

Было любопытно одно: девицы считали и меня, и Сашку мертвыми. Лешке уже крикнули в лицо, что баба его (то есть моя скромная персона) и ее сынок сгорели в огне, а теперь наши души жарятся в аду.

– Там разве души жарятся? – удивленно спросила я. – Как красотки себе вообще этот процесс представляют?

– Потом приедешь и поспоришь с девочками по теологическим вопросам, а то они мне заявляли, что я вас двоих уже никогда не верну. Надо же им показать, что для меня нет ничего невозможного.

Мне самой хотелось встретиться с девицами – и не только чтобы потешить Лешкино самолюбие. Но ему требовалось, чтобы я также проехала сегодня к вдове С.В., нашей любимой мумии, и попыталась ее разговорить. Вдруг удастся вытянуть хоть что-то. Я, в свою очередь, передала Лешке телефоны работников государственных психушек. Пусть сам с ними связывается. Мне как-то не очень хотелось ходить по этим заведениям, да и некогда было. Между прочим, послезавтра рабочий день, и меня ждет турфирма, где меня не могут заменить молодцы Афганца. А завтра – выходной, я отдохнуть хочу.

Сашка заявил, что ему у «жены мумии» делать нечего, он лучше поспит, потом видик посмотрит, я же отправилась на поиски кого-то из парней, отыскать которых в огромных апартаментах Афганца оказалось не так просто. Начала с видеозала, где обычно можно было встретить хотя бы кого-то из молодцев. Они предпочитают фильмы, в которых задумываются только лошади или роботы – в зависимости от жанра. Мыслительный процесс человека им не понятен, как и американцам, снимавшим эти фильмы. Но на этот раз в видеозале никого не оказалось. В квартире нашелся лишь повар, которого мне раньше видеть не доводилось.

– Где все ребята? – спросила я у спины, суетящейся вдоль разделочного столика на огромной кухне.

Спина повернулась, продемонстрировав лицо. Оно растянулось в улыбке. Сверкнула нержавеющая сталь.

– Э… – промычал парень. – Понимаете, Светлана Алексеевна…

– Понимаю, – догадалась я. – Никто не хочет взрываться вместе со мной. Или вместо меня. А мою машину сюда кто-нибудь может пригнать от моего дома?

– Э…

– Понимаю. Поскольку две мои личные машины уже взорвались, ни у кого нет желания. Ладно. Если что – звоните на трубку.

«Какие же трусливые создания мужики», – подумала я, выходя из дома Афганца и махая крылом, чтобы поймать машину. Даже гнева Лешки боятся меньше, чем выполнения функции моих телохранителей… Хотя ведь умирать-то никому не хочется.

Но, с другой стороны, я же пытаюсь вызволить из плена их товарищей! Вовчика и еще двоих, имен которых даже не знаю! Ай, ладно, решила я, называя мужчине средних лет свой адрес. Мы с ним мило побеседовали по пути, а когда я открывала сумку уже у себя во дворе, чтобы с ним расплатиться, совсем забыла, что находится у меня внутри.

– Простите, это граната? – уточнил мужчина довольно спокойным тоном.

Я кивнула.

– Настоящая?

В это мгновение какое-то шестое чувство заставило меня повернуть голову вправо. Из «Скорой», стоявшей метрах в ста от подержанных «Жигулей», на которых мы приехали, вылезали две девицы в зеленой форме с носилками, третья осталась за рулем.

– А вот смотрите! – сказала я, распахнула дверцу, вырвала чеку и запустила гранату в «Скорую». Жизнь научила меня постоянно поддерживать необходимую боевую готовность.

Мне даже не потребовалось говорить мужику, чтобы срывался с места. Я только успела плюхнуться на сиденье и захлопывала дверцу уже на ходу. Ошалевший мужик вылетел со двора и понесся по улице. Глаза у него были безумные.

«Э, не врезался бы он только во что-нибудь», – подумала я. Правда, у первого же светофора он стал приходить в чувство.

– Вы сумасшедшая! – прошептал он, потом повернулся ко мне и шепотом спросил: – Вы убьете меня?

– Зачем мне вас убивать? – резонно ответила я. – Я убиваю только своих врагов. Или тех, кто угрожает моим родным и друзьям.

– А эти… эти врачи, которых вы только что убили…

– Они такие же врачи, как я – шахтер, а вы – космонавт, – заметила я.

– А вот я врач! – закричал мужчина. – Психиатр! Вы…

В это мгновение у меня зазвонила трубка. Лешка интересовался моим местопребыванием, я очень кратко рассказала ему о новом развитии событий. Он хмыкнул и спросил, могу ли я заставить мужичка доехать до одного из Лешкиных офисов – того, что находится у Московских ворот. Мне доводилось там бывать, поэтому место я знала.

– Амазонки там? – уточнила я у Лешки.

– Угу, – ответил он. – И Альберт Михайлович тут. Вези мужика. Мы с ним немного поработаем, чтобы не поперся в ментовку.

Отключив связь, я повернулась к водителю. А он в это время уже делал разворот.

– Куда это вы? – спросила я настороженно.

– К Московским воротам, – невозмутимо ответил он. – Я же все слышал.

Теперь я посмотрела на мужика подозрительно. Он же повернулся ко мне и улыбнулся. Теперь он казался абсолютно спокойным.

– Считаете меня одной из своих пациенток? Потенциальных? – уточнила я.

– Как раз нет, – усмехнулся он. – Я же уже общался с вами, когда вас вез. Потом видел вас в действии. Только что слышал, как вы отчитывались – не знаю уж перед кем, но вы дали очень краткое и исключительно четкое описание случившегося. Из него даже я понял, что… Сам, признаться, в первый момент немного испугался. Как-то не привычен к такому бурному развитию событий. Да и в зоне боевых действий работать не приходилось. Простите, у меня будет один вопрос. Кого вы имели в виду под словом «амазонки»?

– Вот с этим-то мы и пытаемся разобраться, – пояснила я. – Некая группа лиц женского пола, захватывающая в плен лиц мужского. Бьют, пытают, убивают, также лечат от алкоголизма…

Водитель рассмеялся.

– К сожалению, не могу объяснить подробнее, – продолжала я. – База у них на старом кладбище, и они иногда выряжаются покойниками…

– Погодите-ка, погодите, – мужик вдруг стал серьезным. – Где-то я уже слышал что-то подобное. Вы серьезно говорите или смеетесь?

– Куда уж серьезнее.

Мужчина задумался. Я первой нарушила молчание, уточнив, правильно ли поняла: он – врач-психиатр?

– Да, – кивнул водитель и представился: – Сочинский Павел Леонидович.

Я тут же извлекла из сумочки бумажку с телефонами, написанную сегодня медсестрой элитной психушки, и продемонстрировала Павлу Леонидовичу.

– Этих людей, случайно, не знаете?

– Володю знаю, – кивнул он. – И это телефон нашего учреждения. Простите, а откуда у вас эти данные?

Я пояснила. И тут Павел Леонидович в самом деле вспомнил…

У них в психушке сейчас томятся два типа, в свое время прошедшие лечение от алкоголизма. От алкоголизма-то их вылечили, но потом они совершили по какому-то преступлению, были признаны невменяемыми и сейчас по приговору суда проходят принудительное лечение. Оба неустанно твердят про каких-то амазонок.

– Это не мои пациенты, – сообщил Павел Леонидович. – Поэтому я сразу и не отреагировал. Но наши обсуждали эти случаи. Нам показалось странным: у двоих одинаковые мании, причем нетипичные.

– Они могут оказаться вполне нормальными людьми, – заметила я. – Ведь в психушках на Руси всегда томилось много абсолютно здоровых людей.

– И сейчас томятся, – усмехнулся Павел Леонидович. – И по доброй воле к нам попадают.

– То есть как? – не поняла я.

– Ну… Разные бывают случаи. Неужели не понимаете, что я имею в виду?

Я понимала. Лицо, заболевшее после совершения преступления тяжелой болезнью, препятствующей отбытию наказания, может быть досрочно освобождено. В перечень заболеваний входят, например, прогрессирующий инфильтративный туберкулез и психические расстройства. Специально туберкулезом никто заболевать не желает. Но почему бы не заделаться патентованным психом? Поэтому и косят – вдруг получишь освобождение от отбывания наказания? Да и на момент совершения преступления тоже неплохо оказаться психом. Что с психа возьмешь?

Вслух я сказала:

– Предполагаю, что вы имеете в виду один известный адресок на Арсенальной улице. Вы, случайно, не там работаете? Или у нас несколько спецпсихушек в городе?

Я попала прямо в точку.

«Афганец сам пойдет с ними встречаться? – подумала я. – Или опять мне придется?» Посещение дома семь на Арсенальной набережной и домов девять и одиннадцать на Арсенальной улице никогда не было мечтой моей жизни[3].

– Данные этих пациентов и номера отделений я для вас узнаю, если хотите.

– Хочу, – сказала я.

Тут мы как раз оказались у ворот, закрывающих въезд во двор, я велела Павлу Леонидовичу посигналить, а когда приоткрылось смотровое окошко, показала свой светлый лик, высунувшись из машины. Ворота нам тут же отворили и проводили нас в комнату, где восседал Афганец вместе с магом Альбертом Михайловичем и рядом соратников.

– А это ты кого привела? – прорычал любимый, когда маг целовал мне ручку.

– Альберт? – воскликнул мой водитель.

– Паша, какими судьбами? – воскликнул известный маг.

Афганец посмотрел на меня вопросительно, я приблизилась к нему и быстро описала ситуацию. Маг с психиатром тем временем бурно радовались встрече. Затем Альберт Михайлович представил Афганцу Павла Леонидовича как нужного человека в нужном учреждении.

– Где ты его подцепила? – с легкой улыбкой на губах поинтересовался Афганец и, не дожидаясь моего ответа, пояснил психиатру: – Светлана Алексеевна обычно успевает сделать больше дел, чем все мои подчиненные, вместе взятые. А уж когда вместе с ней ее подруга… – Лешка закатил глаза. – Правда, расхлебывать потом приходится мне. И заметать следы за этими двумя дамочками.

– Ты забыл сына и брата, – скромно напомнила я.

– О вашей семейке я не забываю никогда, – сказал Афганец. – А если и случится такое чудо, то вы тут же напомните. Какой-нибудь очередной пакостью, сделать которую не придет в голову ни одному нормальному человеку.

– Да, Светлана Алексеевна даже за короткий период нашего знакомства успела сделать много дел, – многозначительно улыбнулся Павел Леонидович.

Афганец же быстро стал серьезным и всем раздал задания. Павлу Леонидовичу, явно вознамерившемуся получить прибавку к жалованью, – звонить своим коллегам и выяснять, за что томятся интересующие нас лица, молодцам – ехать на места последних происшествий (в частности, в наш двор), мне же на пару с Альбертом Михайловичем предложил спуститься в подвальное помещение, где томились амазонки.

– Может, мне какой простыночкой обернуться? – предложила я скромно. – Для большего эффекта.

– Их в самом деле не помешает встряхнуть, – поддержал меня Альберт Михайлович. – Тогда будут более податливы. Еще бы немного загримировать Светлану Алексеевну…

– Это не проблема, – сказал Афганец. – Бабой-ягой она смотрелась великолепно. Покойницей будет еще краше.

Лешка тут же позвонил гримеру, уже один раз со мной поработавшему, с требованием приехать к Московским воротам. Я же поинтересовалась, связаны ли амазонки, а то как-то не хотелось заходить к ним без охраны: ведь не могу же я с того света с охранниками прибыть.

– Сможешь и прибудешь, – сказал Афганец, а когда приехал гример, велел преобразить не только мой облик, но и двух своих парней. Девицы же не могли точно знать, кто погиб во взорванной машине. Правда, парней и без грима можно было бы использовать в качестве натурщиков для плаката, рекламирующего какой-нибудь фантастический роман о пришествии на Землю космических чудовищ: они вышли и лицом, и фигурой. Подозреваю, что и мыслями тоже.

Девицы были связаны по рукам и ногам, более того, прикованы за одно запястье каждая к батарее. Свет мы в подвале решили не включать, а войти с зажженными свечками, обернутые простынями. Будем действовать методами амазонок.

Обе девицы при виде нашей троицы издали истошные вопли.

– Это мы, – произнесла я. Молодцы тихонечко подвывали, создавая фон. – Вот пришли вас проведать. Нехорошо было нас убивать. Ох, как нехорошо.

– Уйдите! Уйдите! – завизжала одна из девиц.

– Мы ничего не делали! – закричала вторая. – Мы только подчинялись приказам! Нам приказали проверить, где вы взорвались. Вам в машину установили бомбу с часовым механизмом. Но это не мы! Это другие! Мы только поехали искать место…

– А покойников вы изображали? На кладбище? Вот нам и сказали те, чей покой вы потревожили: отправляйтесь назад, объясните этим амазонкам, чтобы убирались с нашего кладбища.

– Мы не изображали покойников, – прошептали девушки. – Это ритуал, дающий силу. И мы должны на него одеваться в белые одежды. Они символизируют очищение. При чем здесь покойники?

– А кого же вы носили в гробах? – спросила я.

Парни прекратили выть и тоже внимательно слушали.

– Посвящаемую, – ответили девушки хором. – Нас тоже носили, когда мы принимали посвящение.

«Да это же какая-то секта!»

– А во что вас посвящали? – уточнила я.

– В ряды священных воинов, – сказали они.

– А какие цели преследуют священные воины?

– Восстановление справедливости. Борьба за освобождение из рабства. За независимость.

Боже, неужели какая-нибудь очередная Великая Миссия? Уже наслышаны про всяких фанатиков, считающих себя избранными то ли богами, то ли людьми, которые действуют, не считаясь ни с кем и ни с чем, потому что цель у них оправдывает средства. Самое же страшное в том, что они иногда добиваются успеха.

– За чью независимость вы боретесь? – спросила я.

– Она не покойница! – вдруг закричала одна из девушек.

Первая тут же прекратила отвечать на вопросы. Вторая материла нас так, как недавно материла теперь мертвая девица, переодетая бабкой в сожженной деревне.

Я посчитала, что нам с парнями стоит ретироваться, по крайней мере временно, и доложить об услышанном.

– Фигня полная, – сказал Афганец и посмотрел на мага Альберта. – Поработаете с красотками?

Альберт Михайлович кивнул.

– Приведите первую, – велел Афганец. – Послушаем, что расскажет интересненького.

Альберт, правда, заявил, что предпочтет общаться с дамочками с глазу на глаз. Афганец выделил помещение.

Но допрос даже под гипнозом не дал нам ничего. В головах у девиц была страшная каша.

Обе в свое время подверглись изнасилованию, потом долго лечились, проходили курс реабилитации в одном из кризисных центров города, в отделении помощи жертвам сексуального насилия. Именно там им предложили пойти на курсы самообороны. Обе согласились и на этих курсах и познакомились.

Занятия проводились в городе, инструкторы (все – женщины) также вели с каждой девушкой долгие беседы. Потом состоялся их первый выезд в замок из красного кирпича.

А вот там, как понял Альберт Михайлович, и началась настоящая обработка… Правда, и в замке проводились занятия. Но там девушки уже сражались с мужчинами. В первый раз их обеих сильно избили. А наставница, приставленная к ним и еще двум девушкам (которым тоже досталось), заявила: вы видите, как вы еще плохо готовы? Тренируйтесь. Одна из четырех новеньких после того случая вообще отказалась продолжать обучение. Ее это избиение мужчиной сломило. Она то ли сама ушла из группы, то ли ее отчислили. Три другие (включая наших пленниц), наоборот, решили стать сильнее и тренировались теперь с удвоенной энергией. Схватки с мужчинами время от времени повторялись. Позволялись любые приемы. На тренировках же с инструкторшами в зале и во время сражений со спарринг-партнершей использовались шлемы и всевозможные защитные насадки. Иногда на бока и грудь даже надевались поролоновые подушечки, чтобы падать было не так больно. Сражения же с мужчинами рассматривались, как экзамен. Не выдержала – расхлебывай сама. Твои синяки – твои проблемы.

После успешного сражения (когда наконец девушкам удалось отправить соперников в нокаут) им объяснили, что они теперь могут пройти посвящение. Им предстояло выдержать еще одно испытание. Оно заключалось в лежании в гробу всю ночь, вернее, не всю – ритуал начинался в полночь, а из гроба посвящаемую могли извлечь и в пять утра, и в семь. В гробу имелся специальный датчик, так что испытуемая в любой момент могла дать сигнал, чтобы ее вытащили, – если ей станет плохо или она решит отказаться от испытания. Но, как правило, его все выдерживали. Это считалось очень почетным, и всем хотелось попасть в ряды избранных.

Двум нашим пленницам было ужасно страшно, но они понимали необходимость испытания. Они должны стать сильными – иначе их так и будут бить и насиловать в дальнейшем. А если выдержала ночь в гробу – то уже все нипочем. Они очень боялись, что задохнутся, но, как оказалось, воздух поступал в ящик в достаточном количестве. Ведь в землю гроб не закапывали, просто опускали в какой-то склеп, а там, видимо, имелся доступ кислорода сквозь не заметные глазу щелочки. Страшнее всего было пение на непонятном языке, исполняемое старшими девушками. Оно заставляло все внутри похолодеть. Потом лежащую в гробу заставляли отвечать на какие-то вопросы. (Именно это и слышали наблюдавшие за происходящим из-за склепов у реки? Или в гробах в землю опускали не только испытуемых, но и плененных мужчин?)

После того как девушки прошли испытание, им стали давать какие-то задания. Правда, пока наши две пленницы не успели выполнить ничего серьезного: они прошли испытание только в начале лета. И вот сегодня они провалили задание… Их взяли в плен мужчины… Это считалось самым худшим из возможных результатов.

Во время допроса Альберт Михайлович также выяснил, что девушкам регулярно выплачивали стипендию, на которую можно было не только жить самим, но и помогать родителям, им сняли однокомнатную квартиру на двоих. Большая часть девушек жили в городе, а самые избранные, прошедшие несколько ступеней посвящения, – в замке. Это считалось очень престижным, и все к этому стремились. Замок воспринимался как нечто типа горы Олимп, где обитают боги.

Самым удивительным оказалось то, что ни одна, ни вторая ничего не знали про ампулы с ядом, вставленные им в зубы.

– Ваши выводы? – спросил Афганец у Альберта Михайловича, прослушав пленку допроса и одной, и второй девушки. Поскольку Альберт Михайлович общался с каждой из них один на один и никто из нас при допросе не присутствовал, во время разговора крутилась пленка.

Маг усмехнулся и с хитринкой в глазу повернулся ко мне.

– Мне кажется, это какая-то феминистическая чушь, – заявил он. – Побить мужиков, раздавить. Мужчины – ничто, женщины – все. Все могут, так как умнее, сильнее, хитрее и так далее.

– Вообще-то феминистки всегда боролись за равные права с мужчинами, – невозмутимо заметила я. – Тут вы что-то напутали.

– Ну, может, это не классический феминизм, – ретировался Альберт Михайлович, – а так, утрированная вариация на тему. – Он помолчал немного и добавил: – Но это однозначно секта. Подбирают или изнасилованных, или бывших путан (есть там такие, эти две упоминали), или просто мужененавистниц. Приветствуется лесбийская любовь, как вы слышали. Наверное, руководство тоже относится к одной из этих категорий. Но для того, чтобы все это организовать, требовались немалые средства.

– Средства были, – кивнул Афганец и рассказал про наследство.

– Вот только интересно, сколько эта бабуля оставила Ипполите? – медленно произнесла я. – Насколько хватит этих денег, если, как мы поняли, они не требуют никаких выкупов?

– Ну, может, и требуют, – заметил Афганец. – У нас слишком мало информации, чтобы это утверждать. Или начнут требовать в самое ближайшее время.

– Я не могу поверить, что эти дамочки устроили все это, чтобы просто мстить мужикам, – признался Альберт Михайлович. – Ведь какие организационные расходы! Тут ведь строительство, подбор кадров, их подготовка, квартиры им даже снимают, стипендии платят… Какое бы наследство ни было – это слишком много.

– Не верите, что все это дело рук одной ненормальной бабы? – усмехнулась я.

– А ты веришь?! – взвился Афганец.

– Секундочку, – подал голос Павел Леонидович, слушавший все внимательно и пока с комментариями не встревавший.

Мы все повернулись к нему. Павел Леонидович предложил еще раз внимательно прослушать пленки. Ведь первый раз мы хватали только основную информацию.

Когда пленки прокрутились во второй раз, Павел Леонидович заговорил вновь, заметив, что, судя по всему, в организации две руководительницы – Ипполита, про которую нам всем хорошо известно, и некая Лейла. Ее называли трижды, просто мы не обратили внимания.

– Имя-то нерусское, – заметил Афганец.

Я напомнила, что даже мы с Веркой и Сашкой видели арабку среди амазонок. Более того, ее видели бабульки, когда амазонки искали Витю, Марининого мужа.

– Признаться, я вначале решил, что Лейла – инструкторша вот этих, – Альберт Михайлович кивнул вниз.

– Это что, какая-то международная феминистическая организация?! – прошипел Афганец. – С филиалами по всему миру?

– Вы представляете что-то подобное в арабской стране? – заметил Альберт Михайлович.

– Но если тут есть арабка?!

– Она удовлетворяет свои феминистические потребности, которые не может удовлетворить у себя на родине. Потому что у нее в стране за подобное высекут где-нибудь на центральной площади. Или камнями закидают.

– Камнями закидывают за измену, – заметила я.

– За феминистический бред тоже надо закидывать, – многозначительно посмотрел на меня Афганец. – Я бы лично закидал. Или просто хорошо поддал ремнем по заднице. Хотя некоторые, наверное, считают, что им нужно памятник ставить за развитие феминизма в одной отдельно взятой местности.

– Это Ипполита, что ли? – невинно посмотрела я на Лешку.

Но посчитала наиболее безопасным для себя сменить тему. Меня интересовало, как девушки, взятые сегодня в плен, могут не помнить про ампулу, вставленную каждой в зуб. Ведь ампулу, насколько я поняла, вставляли для того, чтобы в нужный момент амазонки могли покончить с собой. Я вопросительно посмотрела на Альберта Михайловича.

Маг потер переносицу.

– Что я могу вам сказать… Судя по тому, что я уже слышал… И от них, и от вас… Ряд членов этой секты или кто она там, ну давайте называть ее сектой… определенно владеют гипнозом. Какими-то навыками… Если девицы появлялись ночью у мужчин, погружали их в сон… И, скорее всего, внушали, что они видели их в кольчугах на голое тело и шлемах… Признаться, я не думаю, что они в таком виде проникали в квартиры. А если бы встретили кого-то на площадке? А припозднившиеся собачники? И тут голая девица в кольчуге и шлеме! Мы ведь не на экваторе живем. Я считаю, что они все-таки внушали это вашим знакомым. Хотя мне надо было бы поработать с мужчинами, если вы хотите знать точно.

Альберт Михайлович вопросительно посмотрел на Афганца. Лешка покачал головой. Такие детали нас не интересовали. Альберт Михайлович продолжал высказывать свое мнение.

Эти несколько человек, владеющие навыками гипноза, обрабатывают новые кадры. Наверное, проверяют, способны ли они сами к гипнотическому воздействию на других, а также – на что человек пойдет, а на что нет. Например, пойдет ли на убийство или просто не может его совершить ни при каких обстоятельствах. Твердость моральных устоев, силу ненависти – например, к мужчинам. Ампулы вставляли, когда человек находился под гипнозом, или скорее уже потом заставили забыть процесс и настроили девушек на какое-то ключевое слово или фразу, которая и заставит их снять коронки и надкусить ампулы.

– Они дико сопротивлялись, когда мы снимали им коронки, сообщил один из молодцев Афганца.

– Это нормальная реакция, – заметила я. – Я бы тоже сопротивлялась, если бы ты вдруг полез ко мне в рот. Ведь вы же, наверное, не предупреждали, что хотели: зубы вырвать или что-то еще? Тем более с их отношением к мужчинам…

– Значит, я прав, – сказал Альберт Михайлович. – Ключевое слово запустило бы действия… Не исключено, что верхушка или самые преданные делу в нем не нуждались. Они могли или могут сами решать, когда надкусывать ампулу. Хотя верхушка секты обычно не планирует умирать. Этой чести удостаиваются только рядовые члены.

– Ну и кодла! – воскликнул Афганец.

– Девчонок спасать надо, – тихо сказала я.

– Не девчонок, а мужиков, попавших им в лапы! – заорал Лешка. – Вовчика и Леньку с Петькой! А этих девок всех придушить мало! И вообще всех феминисток, – добавил Лешка с улыбкой удава.

– Ты считаешь, что у женщин не должно быть равных прав с мужчинами? – удивленно посмотрела я на него.

– Я считаю, что я тебя как-нибудь придушу! – взорвался Лешка и грохнул кулаком по столу.

«Совсем у парня нервы расшатались», – подумала я. Затем обратила внимание, что Павел Леонидович наблюдает за нами с большим интересом. Понимаю: мы – ценный материал для диссертации или, по крайней мере, научной статьи. Где он еще такого насобирает? Мне тоже стало интересно: является ли Лешка психом, по мнению Павла Леонидовича, встретившегося с нами впервые? Или у него просто бытовая шизофрения? Надеюсь, удастся спросить об этом у психиатра.

– Тебе тогда будет неинтересно жить, – сказала я Лешке абсолютно спокойно, а затем предложила приступить к конструктивному обсуждению.

На первый из вечных русских вопросов нами уже был найден ответ. Мы знали, кто виноват. Теперь следовало решить, что делать.

– Насчет «кто виноват» – вопрос спорный, – заметил Альберт Михайлович. – Даже если тут командует Ипполита или Ипполита с Лейлой (кстати, мы даже не определились с руководством), то над ними вполне может стоять кто-то еще.

– Ваша версия? – посмотрела я на мага.

– Светлана Алексеевна, – вздохнул Альберт Михайлович, – я… как бы вам сказать… Получаю информацию и предоставляю ее заинтересованным сторонам. А уж обрабатывать ее – ваше дело.

– Получила? – усмехнулся Афганец. – Давай-ка ты свою версию. Тебе ведь в любом случае женская логика более понятна. Если она, конечно, вообще существует.

Я бросила на Лешку взгляд-молнию, потом сказала, что думаю в свете полученной информации.

Наследство всегда привлекает внимание. В особенности крупное наследство. А Ипполита, судя по всему, получила очень крупное. Оно могло привлечь не только отечественных коршунов, но и иностранных – раз мы имеем некую Лейлу. Не знаю уж, ее мы видели с Веркой и Сашкой, но некая нерусская девица (возможно, арабка) говорила по-английски и, по всей вероятности, по-русски изъясняться не могла. Не исключено, что какая-то компания «доит» Ипполиту.

– Так ей и надо, – пробурчал Афганец.

Не обращая на него внимания, я продолжала.

Возможно, Ипполита выведена вперед для сокрытия какой-то противозаконной деятельности. Там точно имеется что-то противозаконное. Истинные руководители остаются в тени, в случае возникновения неприятностей отвечать Ипполите. Хотя нельзя исключать, что и она сама организовала эту секту.

– Чтобы мстить мужикам?

Откровенно говоря, я не знала, зачем Ипполите мстить мужикам, причем всем. Она вполне могла мстить Ольге – женщине, на которой потом женился ее муж и которая родила от Макарова ребенка, пока Макаров еще был женат на Ипполите. Но всем мужчинам? Вроде бы она, наоборот, любила (или любит) мужчин всяких цветов кожи и специально ездила по разным странам, чтобы попробовать экзотический секс. В последние годы я как директор турфирмы обратила внимание, что наши тетеньки средних лет (в особенности из провинции), разбогатевшие за последние годы, почему-то очень любят молодых папуасов. И мечтают с ними трахнуться на макушке пальмы. Но Ипполита любит и женщин, как мы с Веркой поняли из рассказа Ольги Макаровой.

– Все это может быть, если ваша Ипполита – ненормальная, – подал голос Павел Леонидович. – Патологическая мужененавистница или что-то в этом роде. Но вся эта феминистическая чушь может оказаться только ширмой. Например, для того, чтобы подбирать кадры. Ведь для вербовки девушек, подобных этим, – Павел Леонидович показал пальцем в пол, – нужны какие-то красивые или убедительные слова. Им говорят то, что они хотят услышать. А ведь таких, как эти, – Павел Леонидович опять показал пальцем в пол, – найдется немало. Руководство секты нашло интересную идею.

– Ничего себе интерес, – хмыкнул Афганец.

– Важен результат, – невозмутимо продолжал Павел Леонидович. – Они вербуют кадры. Причем, как я понял, массово. Если у них эти курсы самообороны и так далее. Но вы абсолютно правы. Встает вопрос: зачем? Если Ипполита ненормальная, все ясно. Если же она абсолютно нормальна или имеются абсолютно нормальные истинные руководители, то дело принимает другой оборот.

– Но нас волнует спасение людей, моих парней. Других мужиков, которые почему-то томятся в подземельях.

– Эти две вам не помогут, – вставил Альберт Михайлович, кивая на пол. – Они даже ни разу не были в подземельях и не догадываются об их существовании. Они не знают, где держат мужчин. Может, попытаетесь прихватить не мелких сошек?

– Где их взять-то? – вздохнул Афганец. – Если бы могли, давно бы скрутили.

Один из парней предложил всем коллективом выехать на печально известное нам кладбище и его перекопать. Может, количество перейдет в качество и удастся найти вход в подземелье?

– Завтра с утра и отправляйтесь, – сказал Лешка.

Но у меня появилось другое предложение. По-моему, следовало попробовать выяснить, где Ипполита получала наследство и какие события этому сопутствовали.

– Каким образом ты намерена это узнавать? – взревел Афганец.

Я пояснила. Лешка перестал кричать, остальные тоже выслушали меня заинтересованно.

– Вот и займись этим, – сказал Лешка абсолютно спокойно.

– У меня, между прочим, своя работа есть. Пошли ребят. Мое присутствие совсем необязательно.

– Не испытывай мое терпение, – процедил Афганец и добавил, что после двух неполных лет знакомства со мной начинает понимать Джека-потрошителя.

Глава 20

Санкт-Петербург, 7 августа, суббота

Домой меня повез Павел Леонидович. Вызвался сам. Как я догадывалась, или хотел со мной что-то обсудить, или получить причитающиеся ему деньги за частный извоз. Оказалось, что и то, и другое. Правда, как я поняла, Павел Леонидович теперь вознамерился регулярно оказывать услуги Афганцу, чтобы иметь прибавку к зарплате, значительно превышающую эту зарплату. И правильно. Если государство не платит врачам (или только бросает жалкую кость), то надо самим беспокоиться о пропитании. И всем хорошо, а государство обойдется.

– Светлана Алексеевна, – обратился ко мне врач-психиатр, когда мы отъехали от дома Афганца на некоторое расстояние. – У меня к вам будет небольшая просьба…

– Да?

– Мне, признаться, хотелось бы, чтобы к двум нашим клиентам, пострадавшим от амазонок, пришли вы. Я имею в виду больницу, где работаю. Причем пришли, как приходят к другим нашим пациентам. То есть оформили пропуск и… Это не сложно. В самом деле. У нас не «Кресты». Кстати, мы Минздраву подчиняемся, а не ГУИНу[4]. Конечно, в России понятия «не разрешается» не существует. У нас все разрешается – были бы деньги. Но, тем не менее, когда нет особой необходимости, не хочется привлекать к себе излишнее внимание… Надеюсь, вы меня понимаете.

Я понимала. Лучше появлюсь я в роли гражданской жены, сестры или кого-то там еще, а не пара гориллообразных типов, у которых голова плавно переходит в туловище, пропуская шею, имеющуюся у остальных нормальных людей. Зачем врачу лишний раз рисковать и проводить кого-то туда, куда посетителям вход воспрещен? Да и я скорее расположу пациентов к разговору, чем подчиненные Афганца.

Но у меня самой имелись вопросы к Павлу Леонидовичу – как к человеку и специалисту по психиатрии, впервые встретившемуся с нашей компанией. И первый вопрос был о Лешке. Павел Леонидович усмехнулся.

– Что вас конкретно интересует? – повернулся он ко мне с хитринкой в глазах. – Почему он с вами нянчится?

– Ну, в принципе…

– Да вы и сами все прекрасно знаете. Вековой инстинкт гомо сапиенса мужского пола – заполучить себе самку, в особенности брыкающуюся и не желающую подчиняться. Он же знает, что вас не сможет подчинить никогда. Более того, у каждого крутого мэна есть кто-то, кого он побаивается. Обычно этот человек – женщина. В данном случае – вы. Мне тут уже успели про вас кое-что рассказать охранники…

– Что? – встрепенулась я.

– Не волнуйтесь. Вся охрана вас уважает. И я понял, что вам лучше не перечить… У вас, кстати, уж больно силен дух противоречия. Это я к вопросу о феминизме.

– Не поняла, – призналась я.

– Сегодня мы много говорили о феминизме и об этих ваших амазонках. Я высказал свое мнение, и вы его слышали. Считаю, что истинных феминисток не существует, по крайней мере теперь. На заре зарождения движения, когда они боролись за равные права на голосование…

– Павел Леонидович! – воскликнула я. – Мне сейчас плевать на мое право на голосование. Но вот если бы его у меня отняли или если бы его у женщин не было, я бы тоже включилась в борьбу и пошла на демонстрацию, на митинг или куда-то там еще – хотя никогда на них не ходила. Даже в советские времена, когда нас в школе гоняли на демонстрации, всячески увиливала.

– Вот он – ваш дух противоречия, – усмехнулся Павел Леонидович. – Вам плевать на ваше право на голосование, но если бы вы его лишились, вы пошли бы за него бороться, а получив его, опять не стали бы ходить на выборы. Так?

Я рассмеялась. Павел Леонидович продолжал свои рассуждения. Он считал, что феминизмом может, например, прикрываться любовь к конкретному мужчине. Придумываются подобные байки хотя бы для себя самой, что-то оправдывая: влюблена, как кошка, но никому не может в этом признаться и обманывает даже себя. Это, конечно, лучше, чем вены резать и таблетки пригоршнями глотать, но тем не менее идет от комплекса неполноценности, неудовлетворенности, чего-то еще…

– Я не поняла: вы считаете меня феминисткой или не считаете? – спросила я.

– Вы не феминистка, а на редкость самодостаточный человек, более того – вы довольны жизнью, что вообще встречается редко. Вы уверены в себе, знаете, чего хотите. А то, что иногда можете выкинуть какой-нибудь фокус… например, как сегодня гранату бросили… – Павел Леонидович опять усмехнулся и покачал головой. – Так это все укладывается в ваш образ, в ваш психологический портрет. Убей врага, пока он не прикончил тебя. Тем более вы были на войне, как мне опять же успели сообщить. Насколько я понял, эти амазонки направлялись как раз к вам, и вы их опередили. Правильно сделали. Более того, вы же понимаете, что вас, в принципе, могут убить, причем в любой момент. Вы – поперек горла этим амазонкам, а среди них, похоже, есть очень разумные личности. И они поняли: им нужно опасаться в а с, а не Алексея Петровича. Но вы не паникуете, а действуете, думаете, что еще можно сделать, чтобы их нейтрализовать и предупредить их действия.

– Спасибо, – медленно произнесла я. Данная Павлом Леонидовичем характеристика даже заставила меня покраснеть. Вот как, оказывается, меня воспринимают…

Но у меня на языке еще вертелся вопрос об амазонках.

– Верхушка – точно абсолютно нормальные люди, – твердо сказал Павел Леонидович. – Я уверен в этом на сто, ну пусть девяносто девять процентов. Да ведь и их звонок вам с угрозами это подтверждает. И попытки убийства. Сколько раз на вас уже покушались? И как они действуют с теми, кто мог видеть то, что не следовало? Просто нужно выяснить, с чего вся эта катавасия началась.

* * *

Павел Леонидович высадил меня, не заезжая во двор: вдруг его машина привлекла чье-то внимание в предыдущий раз. Я дала ему пятьсот рублей, чему он был очень рад, оставил мне свою визитку и предложил звонить в любое время по любому вопросу: и если с психами, гуляющими на свободе, надо пообщаться, и если к кому-то на свидание попасть в спецучреждение, где работает Павел Леонидович, и если просто проконсультироваться.

Войдя во двор, я увидела груду металла, не так давно бывшую каретой «Скорой помощи». Ее, конечно, никто не удосужился убрать. Тел не было, а я не дождалась возвращения людей Афганца, выезжавших на место происшествия. Отсюда они тоже уже уехали. Надо будет позвонить Лешке и выяснить, что с девицами.

Медленным шагом направилась к остаткам «Скорой». Может, удастся заметить что-то интересное? Заметить не удалось, удалось услышать.

Как только я остановилась, ко мне подбежала собака, вслед за которой приблизился ее хозяин.

– Здравствуйте, Светлана Алексеевна, – поздоровался он. – Радуетесь, что на этот раз не вашу машину взорвали? У вас, как я посмотрю, даже стекла не вылетели.

Я кивнула. «БМВ» стояла в «кармане» даже не поцарапанная.

– А тут такое было! – Мужик закатил глаза и пересказал все дворовые сплетни.

Народ, конечно, думал, что взрывают или опять меня, или кого-то из наших бизнесменов. Не одна я тут такая проживаю, хотя пока взрывали только мои машины. Публика у нас собралась довольно разношерстная: ведь рядом с домами улучшенной планировки стоят «хрущобы». Во дворе «ночуют» несколько джипов, «Вольво», «БМВ», рядом с ними давно спят сгнившие «Запорожцы» и «копейки». Кто-то собирает бутылки, кто-то ворочает миллионами. Я могла бы позволить себе квартиру в другом районе, но привыкла: ведь живу здесь с шести лет. Район довольно зеленый, рядом карьеры, где можно купаться летом, да и до озер не так далеко – на машине минут двадцать пять. Возможно, подобными соображениями руководствуются и другие наши бизнесмены. Практически всех их я знаю с детства. Ведь далеко не каждый обеспеченный человек жаждет жить в центре. По-моему, в нашем городе есть немало мест, гораздо более приятных для проживания, да и по купчинским дворам безопаснее ходить. Не хотелось бы мне декабрьской ночкой пробираться в третий двор после второй арки, а там заходить в закуток, где скрыта дверь парадного…

Взрывы у нас, как показала практика, безопаснее для граждан. Взорви «Скорую» в небольшом дворе-колодце где-нибудь в Петроградском районе. Уж стекла-то в домах точно вылетят, а то и сами дома покорежит. А у нас, на наших просторах? Взорвали – и только гражданам развлечение. Будет бабулькам о чем посудачить в перерывах между сериалами.

– Ну так что тут произошло? – обратилась я к собачнику, питомец которого как раз поднял лапку над какой-то железякой.

Оказалось, что милиция давно искала девиц, приехавших на «Скорой», и это была совсем не «Скорая» (что я знала и без мужика). В момент взрыва бабулька, участвовавшая в поисках Вити и в тот день дававшая показания милиции вместе со мной и обитателями «пьяного» угла, оказалась в гостях у одной из наших бабок. Сведения об амазонках и Витиной кончине уже распространились по району и активно обсуждались и в нашем дворе, обрастая многочисленными подробностями.

Бабки, сидевшие у окна, тут же заметили прибытие «Скорой» и стали обсуждать, к кому это она. На приезд машины Павла Леонидовича внимания не обратили и, как следовало из рассказа собачника, не поняли, что это я кидала гранату, и что вообще кинули гранату, и что я тут появлялась собственной персоной. Собачник был уверен, что я совершенно не в курсе случившегося. Кстати, пока он говорил, две бабульки выскочили из подъезда и стали добавлять детали, что еще убедило меня в отсутствии необходимости беспокоиться.

Завидев девушек в зеленой форме, выходящих из «Скорой», бабки тут же ринулись звонить в милицию – и, не дежуря на наблюдательном посту у окна, не заметили мой бросок века. Милиция приехала на удивление быстро. Они же вызвали и настоящую «Скорую», работники которой подтвердили, что девицы в зеленом фальшивки. Одна девица скончалась на месте, две были живы, получив осколочные ранения, от которых не умирают.

Им на месте оказали первую помощь, затем загрузили в машину и повезли в больницу, где милиция и намеревалась их допросить. Отвечать на вопросы милиционеров, пока вся компания находилась во дворе, девицы отказались и упорно молчали. Глаза их горели ненавистью. У милиции же их нежелание сотрудничать вызвало подозрения – тем более часть приехавшей бригады уже слышала про амазонок и общалась с одной из бабок-партизанок.

Я поблагодарила собачника и бабок за информацию и направилась к себе домой, думая, сегодня позвонить Лешке или завтра. Наверное, его люди допросят амазонок, проникнув к ним раньше милиции – или хотя бы до того, как девицы что-то скажут милиции.

* * *

Дома меня ждали Верка с Костей и Сашка, которого кто-то из людей Афганца доставил домой. Двое молодцев тоже были у нас и выполняли теперь функции не телохранителей, а домашних хозяек. Под руководством Кости, лучше всех разбиравшегося в ягодах, компания эти самые ягоды перебирала, чистила и мыла. На плите уже стояли два таза. Костя периодически вскакивал и помешивал варенье деревянной лопаточкой.

– Сколько можно трепаться? – спросила меня Верка недовольным голосом.

Я пожала плечами.

– Ты думаешь нам помогать? – не отставала подружка.

– Вас пятерых вполне достаточно, – заметила я, потом спросила, с чего это тетя Вика так расщедрилась с ягодами. По-моему, их было даже слишком много. Более того, я увидела чернику, которая у нее на даче уж точно не растет. А в то, что Верка с Костей еще ходили в лес ее собирать, я не могла поверить при всем желании.

Верка подленько улыбнулась.

– Видишь, какая польза от фальшивых долларов? – спросила она. – А ты: в унитаз спускать, в унитаз спускать.

Оказалось, что братец с подружкой вручили одну стодолларовую бумажку тете Вике. Больше было бы подозрительно: мы никогда не баловали ее такими подарками. А эту купюру подали под соответствующим соусом: старикам надо помогать.

– Цепь собаке в секс-шопе купили? – уточнила я.

Цепь решили закупить в следующий раз (что означает: никогда), но тетя Вика и так была счастлива. С ее скандальным характером я не исключала, что ей удастся поменять и фальшивые сто долларов. Скорее всего, правда, она положит их в кубышку и они еще могут достаться в наследство Сашке. Тетя Вика неустанно повторяет, что завещает все моему сыну (за что мы должны оказывать ей материальную помощь и работать на даче, а также мыть у нее в квартире окна).

Все и мои, и Костины встречи с теткой неизменно заканчивались скандалом, и повод для него всегда находился, хотя крутился вокруг одного: мы неправильно живем. Более того, и брата, и меня при каждой встрече и при каждом телефонном разговоре спрашивают, не вышла ли я замуж и не женился ли Костя. Иногда тетка после этого вопроса переходит к душещипательным беседам, но чаще – к упоминанию кандидатов и кандидаток нам в спутники жизни. Как правило, это детки ее незамужних подруг. Например, мне последним предлагали некого «юношу», наконец к тридцати трем годам закончившего институт, где с перерывами различной продолжительности он мучился пятнадцать лет. В результате стал обладателем диплома инженера. «С правом торговли на вещевом рынке?» – так и подмывало меня спросить, когда я услышала про эту кандидатуру.

Тетка сама в браке никогда не состояла, всю жизнь критиковала нашего с Костей отца. Возможно, завидовала матери. Теперь же, как мы случайно узнали, она знакомится по объявлению с претендентами на руку и сердце. Не припозднилась ли, случайно?

Поскольку тетку я недолюбливала, то не особо и жалела. Тем более ягоды бы у нее все равно пропали, так пусть хоть нам на пользу пойдут. Обычно-то она считала, что пусть их лучше вороны склюют, чем они достанутся нашей семье, не работающей у нее на даче.

Но тут Верку с Костей тетя встретила радушно (они сразу же заявили, что, поскольку появилась возможность помочь материально, они и решили к ней приехать), более того, Костя был с «девушкой» (тетя Вика тут же забыла, чем занимается «девушка» и как они несколько раз в прошлом драли друг другу волосы), которую продемонстрировала всем соседям. Племяннику с «девушкой» позволили набрать две корзинки ягод. Остальное они купили на трассе, обменяв еще одну фальшивую купюру на рубли у какого-то хмыря рядом с деревенским магазином. Курс для нормальных долларов был драконовским, для фальшивых же – просто великолепным.

И теперь мои родственники, подружка и два телохранителя занимались ягодами. Верка ныла, что не следовало брать их в таком количестве.

– Ладно, я пошла спать, – сказала я. – У меня, в отличие от вас, только два выходных в неделю, а сегодня я в очередной раз не отдохнула.

Глава 21

Санкт-Петербург, 9 августа, понедельник

На следующий день, правда, отдохнула, но понедельник оказался еще более суматошным, чем суббота.

Около полудня мне на работу позвонил Костя и сообщил, что тетя Вика в больнице. Первой моей мыслью было: инфаркт после того, как узнала, что доллары фальшивые. Оказалось: сотрясение мозга. В ночь с субботы на воскресенье к ней в дом проникли некие личности, ударили ее по голове, а все в доме перевернули вверх дном. Тетю Вику нашла соседка. Хитрый пес, когда на дом напали, спрятался под кроватью (так предположили соседи), а когда налетчики ушли, стал дико лаять, разбудив соседей, вначале хотевших устроить скандал, а потом вызвавших «Скорую». Тетю Вику стукнули чем-то тяжелым, думали, наверное, что прибьют одним ударом. Но не на ту напали. У нас тетка крепкая.

Костя собирался ехать в сельскую больницу.

– Неужели из-за долларов? – спросила я.

– А кто мог знать, что мы ей их оставили? Думаешь, стала бы хвастаться всем соседям?

– А кто ее знает?

Я в самом деле почувствовала себя виноватой, велела Косте не жалеть денег на врачей и побольше помалкивать. А если тетка назовет ему место тайника (вдруг его воры не нашли?), забрать оттуда эти треклятые фальшивые доллары и спустить в унитаз, как я и предлагала изначально.

Братцу также напомнила, чтобы машину вел осторожно и мне в дальнейшем не пришлось ездить в какую-нибудь сельскую больницу еще и к нему. В субботу-то Верка сидела за рулем нашей «шестерки», а в Веркиных навыках вождения я уверена.

Но братец еще не закончил.

– Лана, – сказал он, – нам придется еще взять к себе и Лелика. Ведь теткины соседи его и так терпеть не могут, а уж выгуливать и кормить тем более не станут. А бросить жалко. Ты же знаешь, как тетя Вика его любит. Мне сейчас из больницы звонили и первым делом про него сказали. Тетка всех там уже довела после того, как очухалась.

– Он, случайно, не говорящий? – вздохнула я. – Не будет регулярно выдавать чего-нибудь типа: «Девушки должны выходить замуж, гав-гав»?

– Надеюсь, – сказал Костя.

Я также очень надеялась, что наш кот не объединится с попугаем против третьего пришельца. Но кошачьи оплеухи ему, по-моему, были гарантированы. Но это уже проблема Оливера какого-то там (подпольная кличка – Лелик). Тетка вообще всегда гонялась за престижем и купила в свое время мопса с длинной родословной и тремя именами. Правда, на Оливера (первое имя) он никогда не реагировал (возможно, потому, что тетка всегда произносила это слово с воспитательной интонацией), так что она стала звать его Леликом.

– Кстати, вы вчера цветы в Марининой квартире полили с Веркой? – уточнила у брата.

– Да, – сказал он и распрощался.

Следующим позвонил Афганец и для начала рассыпался в комплиментах. Слушая его, я поняла, что следующей будет какая-нибудь гадость: Алексей Петрович редко так изощряется в русской словесности. И оказалась права.

– Когда ты сможешь вылететь в Швейцарию? – спросил он ласково.

– Я не собираюсь ни в какую Швейцарию.

– А Верка сказала, что ты собиралась договариваться насчет горнолыжных курортов. Ты же, Ланочка, у нас всегда все делаешь правильно и готовишь сани летом. И виза у тебя уже должна быть.

Про себя покрыла Верку последними словами, но сказанное ею было правдой: я собиралась в Швейцарию, только в конце августа.

– Так у тебя виза стоит или не стоит? – вкрадчиво спросил Лешка.

Я поняла, что он сможет узнать это и без меня, и подтвердила полученную им от Верки информацию.

– Сегодня уж ладно, – сказал Лешка, – не погоню, хотя ты бы в принципе успела: самолет в полшестого. Следующий рейс в среду. В субботу вернешься. И наши общие дела сделаешь, и свои туристические. С твоей проворностью за два дня ты все провернешь.

Мне не хотелось бы, чтобы Лешка так высоко ценил мои таланты, но должна винить только себя: сама их неоднократно демонстрировала.

Далее Лешка сказал, что наконец поступили сведения из Узбекистана: по факсу перекинули начерченный от руки план подземелий. К сожалению, бывший сотрудник фирмы Макарова не участвовал в строительстве всех подземных лабиринтов, уволившись где-то в середине строительства, да и многого не помнил. Но хотя бы указал, из какой части замка они спускались вниз.

– Так я не поняла: вначале что, замок возводили, а потом подземелья? Не наоборот?

– Вроде бы все делалось одновременно, – ответил Афганец. – Но теперь ни у кого не спросишь. Все мог знать только Макаров.

– Ты думаешь лезть в замок в ближайшее время?

– С ордером на обыск. Зачем что-то делать своими руками, когда можно чужими? Правда, мои люди будут поблизости.

Мне Лешка велел сегодня вечером все-таки заехать к вдове любимой мумии. Встречу с клиентами спецучреждения, страдающими манией преследования амазонками, Лешка планировал для меня на завтра. Между делом он сообщил мне, что оба товарища обвинялись в убийстве, хотя оба пытались доказать, что их не совершали. Теперь Лешка мог сказать, что случаи удивительно похожи на случай с Ольгой Макаровой. Амазонки, по всей вероятности, действуют по одной и той же схеме.

Следующий звонок (не считая звонков потенциальных клиентов турфирмы, но они не говорили мне ничего интересного, наоборот, это я им расписывала преимущества курортов) поступил опять от Лешки. Теперь он был зол, как черт. Можно подумать, я виновата во всех его неприятностях.

Известия опять касались амазонок, на этот раз тех, которые позавчера приехали ко мне во двор с каким-то злым умыслом. В благородство их намерений я не верила.

Одной из девиц (получившей лишь царапины) удалось сбежать, несмотря на выставленный у палаты милицейский пост. К сожалению, Афганец не поставил своих ребят, да это могло и не помочь: девица вылезла через окно, несмотря на шестой этаж, а затем спустилась вниз и была такова. Она, бесспорно, прошла неплохую подготовку, но в данном случае следовало поблагодарить и архитектора, постаравшегося разнообразить фасад больницы, словно предполагая, что кто-то будет использовать его в качестве лестницы.

Вторая девица покончила с собой. Лешка не захотел предупреждать ни сотрудников милиции, ни персонал больницы насчет ампул с ядом (зачем было давать им такие сведения и пояснять, откуда это известно людям Афганца). Вскрытие уже произвели, остатки ампулы извлекли, правда, не смогли определить, что это за яд – для подобного анализа возможностей обычной городской больницы явно не хватало. Официальное расследование пошло с новой силой.

Радовало одно: после такого повышенного к ним внимания амазонки должны были бы вообще убраться из наших мест. По-моему, их организация не желала никакой рекламы своей деятельности, да и кому понравится, что у тебя на базе постоянно рыскают то представители правоохранительных органов, то люди Афганца, то деревенские жители, которые экспроприировали все, что только было можно.

Когда пришло время закругляться с работой, я задумалась, звонить ли вдове мумии. Решила не звонить, а то ведь может и отказаться меня принять (нет ничего проще, чем отказать человеку по телефону), а так уж как-нибудь проникну в квартиру. Я закрыла кабинет, попрощалась с двумя еще остающимися на работе девочками до завтра (очень надеялась, что увижу их завтра, вернее – они меня, причем в добром здравии), свистнула двух молодцев, поджидавших меня под дверью, и вместе с ними загрузилась в «БМВ».

Для начала мы заехали в Маринину квартиру и полили цветочки, то есть поливала я, молодцы опять паслись у двери, затем мы снова сели в машину и отправились по любезно предоставленному Афганцем адресу. Парни остались внизу, я села в лифт и поднялась на пятый этаж.

Перед нужной мне дверью (открытой) дежурил мужчина в милицейской форме, оказавшийся участковым. В квартире суетились люди. Их работа была мне знакома – в последнее время довелось неоднократно наблюдать.

– Вы к кому? – суровым голосом спросил милиционер.

– К Маргарите Игоревне, – пролепетала я.

– Вы кто? – спросил он.

Я назвала имя, фамилию, отчество и предъявила водительское удостоверение. Возможно, судя по моему летнему деловому костюму, милиционер решил, что я – коллега Маргариты Игоревны, в последнее время занимавшейся бизнесом. Он смилостивился и уже нормальным, нементовским голосом сообщил, что соседи сегодня вызвали милицию. Из квартиры стал доноситься омерзительный запах.

– Она мертва? – как полная идиотка уточнила я.

Милиционер кивнул и пояснил, что в такую жару труп, конечно, стал быстро разлагаться.

– Сердце? – уточнила я.

– У нее было больное сердце?

– Не знаю, но после того, как она узнала про мужа…

Мне пришлось рассказать, в каком виде был найден С.В., правда, я не стала уточнять, что первой обнаружила мумию. Участковый тут же позвал следователя, тот записал мои показания, поблагодарил, в свою очередь удовлетворил мое любопытство, и я отбыла вниз к поджидавшим меня ребятам. Они тут же позвонили Лешке и сообщили новость. Маргариту Игоревну убили одним ударом по затылку. Били каким-то тяжелым тупым предметом. Описание случившегося напомнило мне Костин рассказ о тете Вике. Квартира Маргариты Игоревны тоже была перевернута вверх дном.

Глава 22

Санкт-Петербург, 9 августа, понедельник

Когда я вошла в родную квартиру, меня встретили вчерашним составом. Два телохранителя уже, можно сказать, поселились у нас и спали на полу в Сашкиной комнате. Верка делила постель с Костей, я – с котом, когда не ночевала у Алексея Петровича. Правда, теперь у нас еще появился и Лелик, встреченный традиционным воплем попугая. Лелик гонял кота по всем комнатам, а в результате и кот, и попугай стали «верховыми» жителями (кот на шкафу, куда до сих пор не мог запрыгнуть). Пес же с чувством исполненного долга обосновался на ковре и поглядывал то на кота, то на попугая. Кот временами шипел и выгибал спину, попугай орал про козлов.

– Я заехал в секс-шоп, – первым делом сообщил братец. – С Леликом. Ему подобрали и ошейник, и цепь.

– А себе что-нибудь купил? – поинтересовалась я, размышляя, почему братцу не пришла мысль заехать за этими вещами в зоомагазин. Или ему, как школьнику, нужно оправдание для посещения секс-шопа?

Братец покраснел, потом гордо продемонстрировал подарки от нашей семьи Лелику, что купил для себя, утаил, Верка за его спиной закатила глаза.

– Мама, – подал голос сынок, ранее с Леликом не встречавшийся, – тебе не кажется, что этот мопс похож на Леонардо Ди Каприо?

Мы все пригляделись повнимательнее и поняли, что сын прав. У Сашки к Ди Каприо вообще особое отношение, как и у его друзей: в их классе половина девчонок свихнулась на этом заокеанском «супермене». Парни же при виде его портретов подрисовывают рожки, козлиную бородку, сопли из носа, хвост и уши, как у Чебурашки.

Я попросила рассказать про тетю Вику.

Она была в сознании, и братцу даже разрешили с ней поговорить десять минут.

– Лана, это опять амазонки, – сказал Костя.

Заговорщическим шепотом тетя Вика успела сообщить племяннику, что ей удалось услышать ночью. Вражины (по выражению тети Вики) думали, что убили ее, но наша родственница только притворялась мертвой, правда, после ухода вражин на самом деле потеряла сознание и очнулась только при появлении соседей.

– Костя, – сказала тетя Вика, – они хотят убить тебя и меня. Им зачем-то нужны Лана и Вера.

– А Сашка?! – закричал Костя.

– Сашку они боятся убить, потому что, как они сказали, Лана тогда разнесет какой-то там замок и их всех прикончит.

– Правильно сказали, – заметила я.

Но тетя Вика очень возмутилась, и теперь я была навсегда исключена из списка любимых родственников. По-моему, я в нем никогда и не числилась, но сейчас это не имело отношения к делу.

– Значит, меня и тебя убивать можно, – заявила она Косте, – а Ланку с Сашкой нет?! Привези мне сюда в больницу нотариуса, я отпишу все наследство тебе. Ланкиному сыну ничего не достанется, а ты, может, женишься на хорошей девушке, и у тебя тоже будут дети. Вот у моей приятельницы Анны Ивановны…

Далее последовала обычная программа расхваливания очередной старой девы, которой никак не выйти замуж и она готова бросаться на кого угодно. Костю спасла медсестра, заявившая, что визит пора заканчивать. Братец сделал это с радостью, пообещав регулярно заезжать. Тетка ему вдогонку крикнула, что ни меня, ни Сашку видеть не хочет, тем более «эту шалаву» (Верку), уже столько лет пытающуюся окрутить «хорошего мальчика» (Костю).

– Лана, ты как хочешь, но я к ней больше не поеду, – заявил братец. – Мне сегодняшнего дня хватило. От удара по голове у нее получился еще больший крен.

– Жаль, не добили, – заметила Верка.

– Вера! Грешно все-таки так говорить о пожилом человеке.

– Она еще всех нас переживет, – заметил сынок.

Я была вынуждена признать, что он прав: тетка Вика «умирала» еще в годы моего детства, и уж если амазонки не пробили ей голову…

– Это все, что она тебе сказала? – уточнила у брата. – Ты помнишь, что тебе следовало говорить с ней об амазонках, а не о старых девах?

Тетя Вика шепотом попросила Костю не считать ее сумасшедшей (это было сложно, но братец постарался), а затем описала двух молодых девиц, заявлявшихся к ней ночью. Судя по описанию, оно соответствовало полнолунному видению Валентина и его приятеля: кольчуги из мелких металлических колец на голое тело, шлемы странной формы на головах. Более того, одна была нерусской внешности и имела довольно смуглую кожу. Говорила по-русски с акцентом.

– Как тетя Вика могла их рассмотреть ночью? – удивилась я. – Она теперь что, и в темноте видит? Дар ясновидения вдруг проснулся в дополнение к яснослышанию? Сквозь стену-то она раньше всегда все слышала, в особенности то, что не предназначалось для ее ушей.

– Там же фонарь светит как раз ей в окна, – сообщил братец.

Верка вспомнила, как в субботу тетка Вика жаловалась, что столбы, по ее мнению, в садоводстве установлены неправильно и она уже писала жалобу в правление садоводческого товарищества. Правда, на жалобу пока не отреагировали, но тетя Вика напишет еще одну: запасы бумаги у нее были немалые, остались еще с советских времен. На ее век хватит.

Но больше всего тетка Вика сокрушалась по поводу украденных ста долларов. Она не успела их как следует припрятать, потому что это можно было сделать только ночью (а тут ее чуть не прибили), и девицы быстро их обнаружили, но до главного тайника, к счастью, не добрались. Тетя Вика, конечно, не стала говорить Косте, где он.

– В земле, что ли? – догадалась Верка, тоже большая специалистка по устройству тайников. – В глиняном горшке по опыту предков? А копать можно только ночью? Чтобы соседи не видели? Представляю, что бы было, если бы соседи заметили ее ночью в огороде…

– Думаю, особо не удивились бы, – высказала свое мнение я. – Они ведь все друг друга знают много лет. И к тете Вике уже привыкли. Тем более они ее постоянно видят по пять месяцев в году, мы же общаемся редко, и нам многое кажется странным, а им привычным.

Верка кивнула, соглашаясь, а Костя стал рассказывать про свою поездку в теткин дом, где как раз встретился с сотрудниками органов, попросивших его сказать, что пропало. Но в этом гораздо лучше помогли теткины соседки. Правда, амазонки не взяли ничего, если не считать ста долларов. Тетя Вика считала, что воры были очень разочарованы. Костя же, узнав, что говорили амазонки, решил: они просто пытались имитировать ограбление, а сто долларов прихватили, узнав одну из своих фальшивых купюр.

Но амазонок видела не только тетя Вика. Одна из соседок (у себя в доме) и двое подростков (у себя) заметили, как две полуголые девицы в шлемах бежали по огородам. Подростки и назвали их амазонками. Парни ловили какой-то ночной фильм, показываемый по финскому телевидению. Почему не спала бабка, осталось великой тайной. Или ее телевизор тоже ловил Финляндию, хотя на домике Костя не заметил никакой специальной антенны, как у одного из подростков.

Как решили представители органов, у нескольких людей (двое из которых находятся в возрасте, далеком от маразма) одинаковых галлюцинаций быть не могло. Костя добавил еще ряд фактов (правда, информацию фильтровал и, по его мнению, ничего лишнего не ляпнул). Сотрудники органов обещали связаться с коллегами, уже видевшими амазонок.

– А у тебя теперь какие планы? – спросили меня родственники.

– Завтра – к психам, послезавтра – в Швейцарию, – вздохнула я. – Ну, Верка, ты и стерва, что сказала Афганцу про визу.

– Он бы все равно узнал, – пожала плечами подружка. – Да и какая тебе разница, когда лететь? А так, может, ребят поскорее освободим. Ланка, Вовчика жалко!

Мне тоже было жалко «двустворчатый шкаф», которому явно тесно в подземелье (если он вообще еще в подземелье), поэтому я смирилась с судьбой.

– Ты одна в Швейцарию полетишь? – уточнила Верка.

– Нет, с адвокатом.

– Каким еще адвокатом? – удивился Костя и, судя по изменившемуся выражению лица, приготовился выдать одну из воспитательных речей (с воплями), которые братец иногда произносит, забывая, что мне тридцать шесть лет. Но слово «адвокат» (как и ряд других) обычно вызывает у него большое беспокойство.

Пришлось рассказать родственникам то, что я предложила сделать Афганцу. Ему не пришлось все разжевывать, он схватил на лету, потому что был знаком с процедурой. Родственники же, подружка и охранники очень заинтересовались, Верка в особенности.

В нашем городе находится высококлассная адвокатская контора, в которую обратилось уже немало родственников погибших «бойцов молодых», например, застреленных бизнесменов и банкиров. Все эти люди имели счета за границей, а после их безвременной кончины родственники возжелали добраться до причитающихся им по праву наследства денег. Часто родственники даже не знали, в какой стране лежит вклад, а уж тем более название банка… В большинстве случаев адвокаты справлялись с полученным заданием – естественно, за немалое вознаграждение. Ведь вклад нужно было не только найти, но и получить, а для этого требовалось как минимум знать законы той страны, в которой он оказался.

Афганец про эту адвокатскую контору, конечно, знал и, как выяснилось, даже сам пользовался ее услугами после безвременной кончины того человека, от которого унаследовал свою империю. Ее же услугами пользовалось немало Лешкиных знакомых и их родственников.

Лешка туда съездил лично и обрисовал ситуацию. Поскольку Алексей Петрович и все его окружение считались клиентами ценными и постоянными (более того, адвокаты знали, кто он такой и сколько всего имеет), так что тут же взялись за дело.

– Так Ипполита к ним обращалась или нет? – уточнила Верка.

– Нет. Зачем ей? Она же знала, где лежали прабабкины деньги. Вспомни: Ипполита ездила к ней незадолго до смерти. По всей вероятности, прабабка ей все рассказала. После смерти прабабкины адвокаты (иностранные) связались с Ипполитой. Это обычная практика на Западе. За тот процент, который получили прабабкины адвокаты, они должны были с Ипполиты пылинки сдувать. И, по всей вероятности, именно это и делали.

– А потом она что, перевела деньги в Россию? – подал голос Костя.

– Думаешь, она такая дура? – воскликнула Верка. Охранники тоже посмотрели на братца, как на полного идиота.

– Никогда не следует недооценивать противника, – заметила я. – Если бы она была такой дурой, то никогда бы не организовала эту шайку амазонок. Конечно, она перевела часть денег в Россию или привезла наличными, что более вероятно. Замок-то на что-то надо было строить. Но она вполне могла открыть счета Макарову и его людям за границей и переводить оплату туда. А потом избавилась от них. Деньги вернулись к ней.

– Но если счета были открыты на других людей?.. – воскликнул Костя.

– Этого никто не знает, – ответила я. – И вообще это только предположение. Она могла убить их всех за то, что они знали про подземные лабиринты. Могла за деньги. Могла за то и за другое. Повторяю: это – только одна из версий.

Сынок спросил, почему я собираюсь именно в Швейцарию. Прабабкины деньги лежали там?

Перед тем как ответить, я вздохнула. Ситуация с прабабкой тоже оказалась запутанной. Она эмигрировала из России во Францию и много лет жила там, но на старости лет перебралась в Швейцарию, купила себе небольшой домик, в котором и умерла. У нее остались счета и во Франции, и в Швейцарии. Лежавшие во Франции деньги она оставила другим родственникам, своим сыновьям – гражданам Франции, родившимся там. Возможно, для того, чтобы они не предъявляли к Ипполите претензий. Но, скорее всего, они до сих пор не знают о существовании Ипполиты. Бабка всегда была скрытной, Ипполиту разыскали ее адвокаты, которые не имеют склонности трепаться направо и налево о желаниях клиентов. Французские родственники получили какие-то деньги и успокоились. Они вполне могли решить, что это все, что осталось от бабки. Домик в Швейцарии, по завещанию, был продан для оплаты услуг адвокатов. Это тоже было вполне нормально и не вызвало ни у кого подозрений.

– Это все наши адвокаты выяснили за сегодняшний день? – удивился Костя.

– Ты забыл, что мы с Верой в пятницу ездили к Ольге Макаровой в Саблино, – напомнила я. – Афганец сразу же задействовал свои ресурсы. Как я понимаю, у него есть люди чуть ли не в каждой европейской стране. Ну а сегодня и эти адвокаты подсуетились. У них тоже имеются контакты во многих европейских государствах. А уж в Швейцарии, не сомневаюсь, в более чем достаточном количестве. Как, впрочем, и во Франции. Ведь после революции очень многие наши эмигранты отправились именно туда. Да и здесь люди Афганца поработали. Ведь можно было выяснить, когда и куда Ипполита выезжала из страны.

А она сразу же после получения извещения о наследстве отправилась в Швейцарию. И первое, что она сделала после оформления бумаг, – это легла в клинику пластической хирургии. Там она провела два месяца, потом отправилась во Францию, где жила около месяца, затем вернулась в Россию и начала строительство своего замка.

– Лана, но почему тебя несет в Швейцарию? – не унимался братец.

– Я пойду в банк или банки, где лежали прабабкины деньги, вместе с адвокатом, который неоднократно в этих банках бывал – с другими клиентами. Его там знают. И знают, что он, по всей вероятности, приедет снова. По крайней мере, поэтому не пошлют подальше. Я представлюсь еще одной родственницей. Ведь бывают же разные случаи… Есть такая вещь, как труднодоказываемая степень родства.

– Ты хочешь получить часть этих денег? – загорелись глаза у Верки. – Но…

– Я хочу узнать условия завещания. Меня не интересует, сколько бабка оставила Ипполите. Судя по размаху строительства и организации банды амазонок, можно сказать, что немало. Хотя точную сумму узнать было бы неплохо… Но почему Ипполите? Не было ли в завещании каких-то сопутствующих условий? Может, Ипполита должна была что-то делать с этими деньгами и не делает? А поверенные, которым бабка поручила проследить за правильным расходованием ее средств, оставленных Ипполите, как раз заинтересованы в том, чтобы проследить, как она их тратит. Мы не представляем, приезжали ли они в Россию и требовалось ли от них это. Но они могли приехать и ничего не выяснить. Или могли дать поручение кому-то в России – и получили ложную информацию. Да вариантов может быть великое множество! Главное – получить как можно больше данных. А адвокат, имеющий соответствующую лицензию и официально представляющий меня как наследницу, вполне способен информацию раздобыть. То, что мои права не доказаны и вообще являются очень спорными, никакого значения не имеет. В любом случае мы должны получить наиболее полную информацию о бабке.

– Ну почему ты такая авантюристка! – взвыл братец.

– Лана, если удастся отцапать хоть часть бабкиного наследства, я тоже поеду в Швейцарию с адвокатом, – заявила Верка. – За любой процент адвокату.

Я рассмеялась.

– Мама, будь осторожна, – попросил сынок. – Ведь швейцарцы могут не только предоставить тебе информацию. Они могут сообщить Ипполите, что ты интересуешься ее наследством. А от нее следует ждать всяких гадостей.

Глава 23

Санкт-Петербург, 10 августа, вторник

Но на вторник у меня было запланировано еще одно мероприятие в родном городе, а именно посещение здания на Арсенальной улице, где трудился Павел Леонидович и содержались пленники вначале амазонок, теперь – государства.

Первым оказался тщедушный мужичонка лет пятидесяти, чем-то похожий на Витю, мужа Марины. Павел Леонидович уже дважды разговаривал с ним, и мужичонка не отнесся ко мне враждебно. Он понял, что теперь хотя бы двое людей верят в его рассказ.

Его схватили на улице, отвезли в подземелье и держали там вместе с десятью другими мужчинами. Все были разных возрастов и из разных сфер деятельности. Вначале мужичонка думал, что его схватили за выкуп: он был ювелиром. Никакими особыми талантами не отличаясь, он в основном переплавлял краденые вещи. В советские годы, в период массового отъезда евреев из страны, у него был самый высокий доход: он переплавлял золото и делал из него, например, уголки чемоданов, которые потом покрывались краской. Таким вот оригинальным образом золото уплывало из страны. В последние годы доходы упали, но их было достаточно, чтобы время от времени уходить в запой – недели этак на две.

Но вскоре после попадания в замок амазонок (все мужики их так называли, возможно, это каким-то образом подсказывали сами тюремщицы) ювелир понял, что дамочек его ремесло, деньги и противозаконная деятельность совершенно не интересуют. Его отучали пить. Методы были жесткими, но действенными. Чтобы снова не попасть к дамочкам в плен, ювелир решил сам завязать. Главное, все было очень унизительно… Он решил больше не пить, чтобы не испытывать эти унижения.

– Унижали ваше мужское достоинство? – уточнила я.

– И мужское, и человеческое…

– Вас били женщины?

– Ну, это нельзя назвать избиением… – медленно произнес собеседник. – Мне давали возможность защищаться. То есть… В общем, говорили: ты должен сразиться вот с этой. Победишь – скорее отпустим. Допустимы любые приемы. Кто-то в нокауте – поединок прекращается. Но всегда оказывался я… У меня никогда не было хорошей подготовки. Вы же понимаете: я не тем делом занимался, образ жизни сидячий, да и в детстве был хлюпиком, в дворовых схватках не участвовал. А там тетки – о-го-го! Но очень унизительно, когда женщина отправляет тебя в нокаут… А ты даже не успеваешь ей ни одного синяка поставить.

Других мужчин на поединки водили гораздо чаще, причем это не зависело от спортивной подготовки и успеха в предыдущих поединках. Потом их бросали в подземелье со сломанными конечностями – а на следующий день забирали вновь… Мужики не могли понять, чем руководствуются амазонки. Большинству из тех, кого регулярно вызывали на поединки, давали напиваться до бесчувственного состояния. Это опять было непонятно.

– Лично вам сказали, что вас лечат от алкоголизма? – уточнила я.

– Да, – кивнул ювелир. – И сказали, что чем раньше я решу больше не пить, тем скорее меня выпустят.

– Вы решите?

– Вот именно, – закивал мужичок. – И правда. Когда я сам проникся идеей больше никогда не брать спиртного в рот, меня отпустили.

– Вам угрожали? В смысле, если расскажете про то, где были, вас ждет…

Ювелир замотал головой.

– Не было никаких угроз. Но, во-первых, я даже не знал, где нахожусь. Туда меня везли в бесчувственном состоянии, обратно тоже. Я проснулся в своей кровати. То есть вполне мог «лечиться» и в другом государстве, если на то пошло… Мог в самом городе, мог в области, в другом городе, деревне – где угодно. Во-вторых, ну кто будет о таком рассказывать? Амазонки лечили от алкоголизма? Голые бабы в кольчугах? Вон я рассказал, – он грустно усмехнулся. – И куда попал? Причем чем увереннее я все описывал, чем больше деталей вспоминал, тем больше врачи убеждались в моей ненормальности. Мне тут потом объяснили: если ты косишь под психа, то полностью не уверен в том, что несешь. Можешь что-то напутать. Детали какие-то. А я-то был уверен, абсолютно уверен. И врачи поняли, что я уверен, что я нисколько не сомневаюсь в том, что рассказываю, ну и поставили диагноз. Ведь для нормального человека все, что я нес, – полный бред…

Он помолчал немного, усмехнулся и добавил:

– Но хорошо, что я здесь оказался, а не в какой-нибудь колонии, где жрать нечего. Питер. И даже не окраина. Передачки. Это раньше диссиденты гораздо больше боялись психушки, чем зоны. А теперь… Сестра на свидания часто приходит. Вон Павел Леонидович мне вроде поверил. Вы пришли. Вы ведь не просто так пришли?

Он явно ждал, когда я скажу, что мне нужно.

– Вы можете нарисовать план подземелий? – спросила я. – Где вход? Куда вы попадали, когда вас выводили из подземелья? Ведь сражения с амазонками происходили не там, где вас держали с остальными мужчинами?

– Попробую, – сказал собеседник.

– Передайте, пожалуйста, Павлу Леонидовичу, когда нарисуете.

– Еще что-нибудь? – спросил ювелир.

– Вас обвиняют в убийстве. Кого вы убили? За что? При каких обстоятельствах?

Но мой собеседник был твердо уверен, что не убивал никого.

Когда он вернулся домой (вернее, его вернули), ювелир долго обдумывал, кто мог сдать его амазонкам. Вернее, он думал об этом еще в подземелье, а уже дома, наблюдая за женой, уверился в мысли: она. Потом встретился с сестрой и выяснил: жена говорила золовке, что сдала благоверного на излечение. Припер жену к стенке. «Так ты вон уже неделю капли в рот не взял, – усмехнулась она. – Когда раньше такое случалось? Главное – результат».

Тогда он хорошенько врезал жене. Затем собрал вещи и ушел к сестре.

Через несколько дней его взял наряд милиции.

– Она была жива, когда я уходил. Она орала и кричала, когда я собирал вещи. Хватала меня за одежду, поцарапала. У нее под ногтями потом нашли следы моей кожи… Но я не убивал ее.

– Она сказала что-нибудь про амазонок?

– Нет, только призналась, что отдала меня в хороший профилакторий, гарантирующий стопроцентное излечение от пьянства.

– Сколько за это заплатила, говорила?

– Рыжьем расплачивалась. У меня же много золотишка всегда лежало. Точно не скажу… Но чтоб мое рыжье за то, чтобы надо мной издевались…

Я посмотрела на собеседника внимательно.

– Да не убивал я ее. Не убивал. Ну не убийца я. И она ведь сестре в тот же день звонила, умоляла, чтобы я вернулся. Но сестре никто не поверил. Считали, что она меня покрывает. А потом, когда выясняли, из-за чего возникла ссора… Я и решил все выложить. Может, думаю, менты почешутся и других мужиков освободят. Освободили, ждите больше. А у вас эти амазонки прихватили кого-то из знакомых?

Я кивнула.

– Любимого мужчину?

– Нет, просто хорошего знакомого и двух его друзей. И они убили уже нескольких человек, совершили несколько покушений. Органы, как вы правильно заметили, почти не чешутся. Спасение утопающих в нашей стране – дело рук самих утопающих. А вам спасибо. Если удастся помочь чем-то лично вам – мы это сделаем.

– В «мы» входит Алексей Карташов?

– А про него вы откуда знаете?

– У нас тут почта хорошо работает. Гораздо лучше, чем на воле, – мужичок мне подмигнул.

Следующим этапом был разговор со вторым узником амазонок, неким Васей, которого тоже лечили от алкоголизма и который в дальнейшем тоже совершил убийство. Вася был взят под стражу примерно полтора года назад, уже в психушке познакомился с ювелиром с такой же «манией» и нашел в нем единомышленника. Они-то оба знали, что не врут, только им никто не верил, даже коллеги по спецучреждению.

Да и как поверишь в то, что их в плену держали бабы, одевающиеся лишь в кольчуги на голое тело и шлемы странной формы? Именно в таком виде амазонки появлялись перед пленниками. Из оружия у них были мечи, кинжалы, боевые топоры, ничего огнестрельного.

Хотя, по-моему, врачам следовало бы заинтересоваться, что у двух ранее не знакомых друг с другом «психов» одна и та же мания. Ведь они одинаково описывали амазонок, место, где их содержали, и что с ними делали. Но, по всей вероятности, врачам за их зарплату было плевать. Или просто решили, что пошло новое поветрие, может, какой-то фильм смотрели по видео, ну и вбили себе в головы, что их брали в плен амазонки.

От Васи я получила дополнительную информацию. Он находился в подземелье одновременно с Сергеем Ветровым, С.В., или нашей любимой мумией, которую мы обнаружили в склепе.

Сергей пил мало, очень активно занимался бизнесом. Вернее, он пил, но только с теми, с кем нужно было пить, чтобы заключить сделку. Ветров был отлично подготовлен физически, он бывший борец (Вася только не знал, каким видом борьбы он занимался). Попав в подземелье, Сергей внимательно выслушал мужиков, там находившихся, и заявил:

– Надо выбираться отсюда.

– Ну, неужели ты думаешь, что мы бы не вырвались, если бы могли? – ответили ему почти хором.

Но Сергей не собирался сдаваться. Он расспросил всех, кого выводили на поединки, где они проходят, сколько амазонок присутствует, как они вооружены, и так далее. Почувствовав надежду, все охотно отвечали, вспоминая мельчайшие детали.

Когда Сергея увели сражаться, мужчины в подземелье сжали кулаки. Верующие молились. Всем хотелось, чтобы он победил или хотя бы убил кого-то из амазонок. Ведь насколько знали пленники, даже если им и удавалось послать соперницу в нокаут (что случалось крайне редко), их тут же оттаскивали другие. Да и через некоторое время приходилось встречаться с той же соперницей. Видимо, амазонки активно боролись с комплексом неполноценности у своих и добивались победы над противником, который когда-то сумел их победить.

Сергея не было очень долго. Мужчины уже решили, что ему удалось бежать. Некоторые возмущались, что он не пришел их освободить. Другие считали, что он отправился за подмогой: зачем действовать в одиночку? Но все радовались: он победил. Да и понимали, что замок нужно брать большой силой.

Однако, спустя почти двое суток, Сергея сбросили в подземелье. У него были сломаны обе ноги и обе руки, несколько ребер… Но он был жив…

Мужчины, как могли, ухаживали за ним и слово за слово вытянули из него информацию.

Ему удалось вырваться из замка, хорошенько поддав нескольким амазонкам. Те, с кем он сражался, падали без чувств: Сергей не скупился на удары. Он выскочил на старое кладбище и, петляя между могил, побежал прочь от жуткого строения.

– Ему удалось перемахнуть через забор? – уточнила я.

– Он открыл ворота, – сообщил Вася.

Амазонки бросились в погоню. Теперь это были обычным образом одетые девицы, вооруженные современным оружием. Сергею не повезло: нога попала в какую-то ямку, он упал и вывихнул ногу. Девицы настигли его. Они были неплохо подготовлены физически. Несмотря на боль в ноге, он сражался с шестью одновременно. Двух вырубил, четыре же смогли его скрутить. Его отнесли назад в замок, но не спустили сразу же в подземелье. Все пришедшие в чувство дамочки отводили на нем душу. А что он мог сделать, связанный по рукам и ногам? Среди амазонок нашлись и настоящие садистки: они ломали ему конечности, проверяя силу своих рук.

Потом его развязали – что он сделает со сломанными руками и ногами? – но все равно не сбросили вниз. К нему приехала жена.

Вначале у Сергея мелькнула надежда, но потом она угасла. Жена заявила, что отправила его на «перевоспитание». Он, видите ли, не пускал ее в бизнес, заставляя сидеть дома, да еще и распускал руки. Он ее ни в грош не ставил. Она, конечно, не платила за то, чтобы с ним сделали то, что сделали, но тут уж он сам виноват: незачем было пытаться убежать. И незачем было калечить стольких девушек.

– Так ты его забираешь или оставляешь нам? – уточнила старшая амазонка. – Теперь он не будет тебе мешать заниматься бизнесом.

Сергей рассмеялся, несмотря на боль во всем теле.

– Вы так уверены в этом? – спросил он. – И вы думаете, что я все это оставлю просто так?

– Сделайте так, чтобы он никогда не вышел отсюда, – сказала жена старшей амазонке, с ненавистью посмотрела на Сергея и ушла.

«Но ведь она же плакала, когда нашли его труп», – вспомнила я.

Или это было только напоказ? Она думала, что справится с бизнесом, но у нее ничего не получилось. И ведь ее, наверное, мучила совесть. Но теперь… теперь она сама мертва. Это явно дело рук амазонок. Но почему ее убили? Чтобы не сболтнула лишнего?

Амазонки же заявили Сергею, что пока его оставляют в живых, но если умрет какая-то там Анна, его живьем замуруют в склепе.

«Анна, – вспомнила я. – Анна похоронена рядом с Олегом Макаровым».

По всей вероятности, сказал «псих» Вася, она умерла, поскольку Сергея забрали и больше его никто из мужчин, томившихся в подземелье, не видел. А амазонки словно озверели. Предыдущие издевательства не шли ни в какое сравнение с тем, что последовало. Поединки стали проходить гораздо чаще, и теперь это по большей части были не поединки, а отработка ударов на живых людях. Кое-что записывалось на пленку, что, опять же, раньше не делалось. Или делалось скрытой камерой.

– Что именно записывалось? – спросила я.

– Нас заставляли молить о пощаде, целуя женские ножки, ну и все такое прочее. Чтобы мы потом молчали. Ведь если бы кому-то из моих друзей показали, как я умоляю женщину о пощаде, ползая за ней на коленях… Как я говорю перед камерой… нет, не буду я все это повторять, – его перекосило. – Да они какие-то извращенки! Это они ненормальные, хотя я – в психушке, а они разгуливают на свободе. А что вы собираетесь с ними делать? – с надеждой спросил Вася.

– Изолировать от общества, – ответила я. – Хотя предполагаю, может оказаться и так, что изолировать будет некого: мужчины их всех убьют.

– И правильно сделают, – кивнул Вася.

Я спросила, долго ли он находился в подземелье и многих ли его товарищей по несчастью оттуда выпустили.

Он сидел там месяца три, и его выпустили первым. Выпустили ли кого-то еще и когда, сказать не может. Ни с кем не пытался встретиться. Дома припер жену к стенке. Она пришла в ужас, узнав, что на самом деле творится в профилактории. И именно жена заявила: надо принять меры и положить конец этому делу.

– Как она вышла на амазонок?

– Подруга дала телефон. У подруги, оказывается, мужа вылечили от алкоголизма, и моя об этом знала. Поинтересовалась, где. Позвонила по телефону. Это оказалась какая-то бабка-диспетчер. Потом моей перезвонили, обговорили условия. Встречалась она с некой молодой девицей в кафе. Подписала какие-то бумаги, отдала деньги – тысячу долларов. Как и обещали, меня вернули «излеченного».

– И что вы с ней сделали? Или ты е е убил?

– Пошли выяснять отношения к этой самой подруге. Вмазал я ей по физиономии. Жена высказала, что думает. Через день меня взяли. Оказалось, что я убил и подругу, и ее мужа. А его тогда вообще в квартире не было! Но нашлись свидетели, видевшие, как мы входили к ним, как выходили, мои отпечатки пальцев в квартире… Жену никто не слушал: думали, что меня покрывает. Подстроено все было – не подкопаешься. А Таню мою машина сбила, когда я уже в СИЗО оказался…

От Васи я также узнала, что после случая с Сергеем Ветровым пленники решили рыть подземный ход. Это опять была идея Сергея. Он же увидел, где стоит замок, примерно прикинул расстояние до забора. Землю складывали к одной из стен: подземелье было большим, темным, так что кучи земли, во-первых, были незаметны для амазонок по углам, во-вторых, землю тут же утрамбовывали. Амазонки же не могли помнить точных размеров помещения.

Васю я тоже попросила нарисовать мне план подземелья и единственного этажа замка, где он бывал. Только Вася не мог сказать, первый он или полуподвальный. Все схватки с амазонками происходили при свете факелов. Дневной свет в то помещение не проникал. Возможно, в нем вообще не было окон. Или дрались ночью, а на окна опускали тяжелые шторы, или закрывали их ставнями.

* * *

– Ну как вам амазоночки? – спросил Павел Леонидович, встретившись со мной на улице, чтобы передать планы, нацарапанные, словно кура лапой писала. – По-моему, по ним плачет заведеньице типа нашего.

Я медленно кивнула, соглашаясь.

– Светлана Алексеевна, большая просьба. Лично от меня. Когда докопаетесь до сути, позвоните, пожалуйста. Просто интересно, в чем там дело. И как врачу, и просто как человеку.

– Вы уверены, что мы докопаемся?

– Не «мы», а вы, Светлана Алексеевна. Вы относитесь к тому типу людей, которые не могут успокоиться, пока не решат загадку. В особенности если им брошен вызов.

Глава 24

Швейцария, 12 августа, четверг

На следующий день Афганец лично поехал провожать меня в Пулково-2. Расцеловал на таможне, попросил быть поосторожнее, а сопровождающего меня адвоката – беречь меня, как зеницу ока.

– Не волнуйтесь, Алексей Петрович, – сказал адвокат. – Мы же едем из России в Швейцарию, а не наоборот. Это у нас страсти и происшествия, а у них там за целый год не происходит того, что у нас за день. Да они и представить себе не могут наших проблем. У них совсем другая жизнь. Правда, мы, наверное, не смогли бы там обосноваться: скука.

Начиная с утра четверга мы с адвокатом развили бурную деятельность. Правда, завещание бабули нас ни-сколько не порадовало. Все швейцарские счета, а также ячейки, где, по всей вероятности, хранились драгоценности, получала Ипполита. В завещании было особо оговорено, что никто другой из родственников не имеет права претендовать на оставшееся от бабульки богатство. Нам очень вежливо сказали, чтобы «мадам» (то есть я) не тратила время и деньги. Завещание не подлежит оспариванию.

Далее мы встретились с представителем частного детективного агентства, с которым адвокат уже связывался из России и дал задание выяснить всю бабулькину подноготную. Наша питерская адвокатская контора к услугам этого агентства прибегала часто и считалась ценным клиентом, поэтому информация была собрана в кратчайшие сроки.

Видимо, Ипполита унаследовала страсть к экзотическим странам и экзотическим мужчинам от своей прабабки. Та прожила бурную жизнь, состояла в трех официальных браках, правда, по всей вероятности, замуж выходила по расчету. После расставания с каждым из мужей становилась богаче. Но среди бабкиных поклонников имелись и негры, и арабы, и индусы. Хотя, надо отдать ей должное, замуж за них не выходила, только имела деньги: все «цветные» тоже были не из бедных семей.

Более того, бабулька всегда удачно вкладывала деньги. Возможно, у нее имелись хорошие консультанты, разбиравшиеся в ситуации на рынке ценных бумаг. Даже по самым приблизительным оценкам, ее состояние составляло несколько миллионов долларов.

Я с трудом сдержалась, чтобы не присвистнуть.

Но на старости лет бабулька осталась практически одна. У нее было два сына – от первого и второго браков. Оба – истинные французы, всю жизнь прожившие во Франции. Хотя они обожали женщин, имели дело только с белокожими француженками, ну или в крайнем случае европейками. Связи матери с «цветными», в особенности арабами, осуждали. Более того, оба сына состояли в неофашистской партии, одним из лозунгов которой был: все права только французам. Бабуля же, несмотря на то что бежала в свое время от революционеров (правда, тогда она была совсем юной гимназисткой и бежала вместе с родителями, потому что страну покидали они), вдруг прониклась идеей всеобщего равенства и братства.

Поняв, что с сыновьями они придерживаются диаметрально противоположных взглядов, более того, те считают, что мать их компрометирует, бабуля отправилась жить в Швейцарию, где держала часть своих счетов. Уже в Швейцарии она наняла детективов, чтобы те попробовали отыскать потомков ее родственников, оставшихся в России. Те вышли на Ипполиту.

Но я видела в ситуации явное противоречие. Бабуля сошлась с Ипполитой в вопросе равенства и братства народов? Судя по тому, что я уже знала о старшей амазонке, в это верилось с трудом.

Конечно, перед бабкой она могла сыграть любую роль, поняв, что ту интересует. Ведь ради денег можно пойти на многое, а ради миллионов долларов…

В Швейцарии у нас осталась лишь одна зацепка: клиника, где Ипполита делала пластическую операцию после того, как ее покусал крокодил. Я решила наведаться в клинику без адвоката. Моя внешность пока не требовала вмешательства пластического хирурга, но я не исключала, что лет этак через пять придется лечь под нож. Лучше швейцарского хирурга.

Хотя я приехала без предварительной договоренности, меня приняли как самую дорогую гостью. Чуть позже, узнав цены, я поняла, почему мне были так рады. Операция вместе с пребыванием в клинике (а этот период растягивался на месяц-два, а то и три) тянула на десятки тысяч долларов. Правда, это неудивительно. Швейцария – вообще страна дорогая, а по среднегодовому заработку стоит на первом месте среди европейских стран, да и США опережает по этому показателю.

– Моей знакомой нужно изменить внешность, – сказала я, оказавшись в уютно обставленном кабинете, где меня принимал импозантный мужчина лет сорока, представившийся Руди Штимлером.

– Простите, вам или вашей знакомой? – мягко переспросил он. – Мы сохраняем полную конфиденциальность.

– Моей знакомой, – твердо повторила я.

– После автокатастрофы? Какого-то другого несчастного случая?

– Просто изменить лицо.

– Это несложно, – ответили мне. – Если у вас есть с собой фотография, мы прямо сейчас можем «сделать» ей новое лицо на компьютере. Время пребывания в клинике будет зависеть от ряда факторов: возраст, тип кожи, характер вносимых изменений. Правда, первые два гораздо важнее последнего…

Поскольку у меня с собой имелось Веркино портретное фото (я предполагала, что разговор перейдет на личности), я протянула его Штимлеру.

Он внимательно изучил подружкино лицо (профессиональным, но не ментовским взглядом), кивнул, затем пригласил меня пройти в другой кабинет, где стоял компьютер. Фотографию тут же отсканировали, изображение увеличили и принялись за дело.

Через полчаса мне вручили несколько вариантов возможного изменения внешности подруги. Глядя на новые Веркины лица, я никогда не сказала бы, что это она. Швейцарцы могли сделать ее и очень красивой, и просто красивой (хотя подружка и так была очень ничего: темно-карие глаза, темно-каштановые волосы, пухлые губы. Вообще Верка отличалась яркой внешностью и еще подчеркивала ее косметикой), и «никакой». Некрасивых лиц мне не предложили.

– Если она готова постоянно осветлять волосы, можно сделать другие варианты, – сказал Штимлер. – Мы всегда учитываем пожелания заказчика, хотя, конечно, кое-что предлагаем, как профессионалы… Нам просто нужно знать цель, с которой делается пластическая операция. Изменить внешность – не проблема. Превращение некрасивой женщины в красивую всегда доставляет радость хирургу.

– А когда-нибудь красивая женщина хотела стать некрасивой? – полюбопытствовала я.

– На моей памяти таких случаев не было. Чаще всего женщины хотят исправить ошибки природы или результаты несчастных случаев. Иногда изменить внешность, но опять же хотят быть только красивыми! Временами это бывает очень сложно сделать…

Он задумался, явно что-то припоминая.

– Я могу посмотреть вашу картотеку? Или как это у вас тут называется? Что было до операции и что стало после?

– У нас есть рекламный альбом, – кивнул Штимлер. – Правда, мы включаем в него фотографии лишь с согласия пациентки. Но их немало. Пойдемте.

Альбом поразил меня так, как давно не поражало ничто.

Ипполита была в нем. Более того, Штимлер назвал возвращение ей ее изначальной красоты одним из самых высших достижений клиники.

Под фотографиями стояли даты.

Ипполита сделала операцию не тогда, когда мы считали, а на два года раньше… Еще при жизни прабабки.

А я ведь подспудно задумывалась: неужели бабуля, отыскав в России родственницу, которой она решила оставить состояние, не выделила ей денег на операцию? Неужели Ипполите пришлось ждать смерти прабабки, чтобы лечь под нож пластического хирурга? Ан нет, Ипполита оперировалась раньше.

Но тогда в какой клинике она лежала два года спустя? Ведь мы имеем адрес этой. Больше она внешность не меняла. Но, как сообщили детективы, она после получения наследства легла на два месяца в клинику, а потом еще съездила на месяц во Францию.

Кто ее видел в те два года? Олег Макаров – определенно. Ведь он расстался с ней только после того, как она стала законной наследницей прабабкиного состояния. Он ведь вполне мог не говорить Ольге, что Ипполита уже сделала операцию. Кто ее еще видел? У кого мы можем это узнать? Но, с другой стороны, зачем нам это? Хотя интересно, где она провела два месяца, которые числилась в клинике, после получения наследства…

Я понимала, что здесь мне ничего не скажут. Полная конфиденциальность, как в начале разговора заверил меня Штимлер. А с подкупом тут, как я понимаю, дела обстоят гораздо хуже, чем в отечественных медицинских учреждениях. Можно не только потерять высокооплачиваемую работу, но и поставить крест на дальнейшей деятельности – где бы то ни было. Это нашим не страшен ни позор, ни компромат, ни огласка. Плевать с высокой колокольни. Тем более вокруг берут все, кому дают. Можно прослыть идиотом, если, наоборот, узнают, что ты не взял.

Штимлер продолжал активно рекламировать свою клинику. Теперь он сам листал альбом, показывая мне разные снимки и вкратце рассказывая истории этих женщин. Потом он вдруг снова вернулся к фотографии Ипполиты и сказал, что ее внешность (естественно, после пластической операции) так понравилась одной клиентке, что она захотела такую же.

– Ведь красивая же женщина, не правда ли?

– Значит, у одной вашей пациентки появился двойник – тоже ваша пациентка?

– Ну, не совсем двойник, не совсем… Нельзя было сделать полную идентификацию. То есть, конечно, можно, но мы все-таки предпочитаем не делать. Но очень похоже.

– То есть вы не делаете двойников из этических соображений? – уточнила я.

– Делаем, – с легкой грустью признал Штимлер. – Популярных киноактрис, поп-див. Клиент всегда прав… Хотя я часто и считаю это глупостью. Но подобным в основном грешат юные девушки. Через несколько лет они снова приходят к нам. Возвращать свою внешность.

Поблагодарив Штимлера, я клинику покинула и уселась в поджидавшую меня машину: мы с адвокатом взяли ее в аренду.

– Я, конечно, прямо сейчас свяжусь с детективами и скажу, что мы желаем знать, где на самом деле была Ипполита те два месяца. Но, боюсь, узнать это будет нелегко.

– Можно ли выяснить, с кем вместе она лежала в клинике в первый раз?

– Сомневаюсь. Наверное, можно узнать про тех, кто лежал тут под своим подлинным именем. Но ведь вас не они интересуют?

Глава 25

Швейцария, 13 августа, пятница

На следующее утро я села в арендованную машину и целый день провела в переговорах с местными турфирмами. Подъезжала к отелю усталая, как собака, и думала только о том, чтобы поскорее лечь спать. Но у портье мне была оставлена записка с просьбой сразу же по возвращении подняться в номер адвоката. Мы с ним жили на разных этажах.

Решив поскорее закончить с делами, а уже потом наслаждаться душем и предаваться чревоугодию, я вначале постучалась в номер адвоката. Дверь быстро открыли, и я проследовала в комнату, где с удивлением заметила незнакомого мне мужчину с внешностью кагэбэшника советских времен. Я решила, что это еще один представитель детективного агентства, работающего на адвокатскую контору, но оказалась не права.

В номере моего сопровождающего сидел сотрудник Интерпола. Как мило. Интересно, в связи с чьими «подвигами» он тут оказался? Я вроде бы пока в международной террористической и просто преступной деятельности замечена не была? Да и из России не могли выслать запрос, чтобы меня тут хватали и депортировали на родину. Взяли бы уж дома. Поэтому я надеялась, что в «Шан-Доллон» меня в ближайшее время не переправят, да и находились мы в Цюрихе, а «Шан-Доллон» – в Женеве. «Шан-Доллон» – это швейцарский аналог «Бутырки», правда, гораздо более комфортабельный, осваиваемый в последнее время и нашим гражданами.

– Господин Боку хотел бы поговорить с вами, – сказал мне адвокат по-английски и в дальнейшем мы уже общались на этом языке.

Боку и представляемую им организацию интересовала та, которая интересовала и нас, – Ипполита Макарова. О нашем интересе к ней ему сообщили банкиры, с которыми мы разговаривали вчера.

Но еще больше месье Боку интересовала некая Лейла Роше, наполовину француженка (по матери), наполовину алжирка.

– Вы ее знаете? – спросил интерполовец.

Я покачала головой. Некую арабку я уже видела неподалеку от печально известного замка, арабку видели и ушлые бабки, и жители старорусской деревни, и тетя Вика (хотя одну и ту же или нет, вопрос спорный). От захваченных в плен амазонок мы знали, что во главе организации стоят Ипполита и некая Лейла. Только ее фамилию я слышала впервые.

– Я с Ипполитой-то лично не знакома, – ответила я.

– Я могу спросить, чем вызван ваш интерес к Ипполите Макаровой?

Подумав несколько секунд, я изложила месье Боку суть дела, конечно, не упомянув, как лично лазала по склепам в свободное от основных занятий время, а также как, вырядившись бабой-ягой, летала в ступе над местом жительства Ипполиты (и, возможно, Лейлы) вместе с любимым мужчиной и кидалась гранатами. Про все остальные свои подвиги и боевое прошлое также умолчала. Однако про найденные трупы (что Боку вполне может проверить, связавшись с нашими правоохранительными органами), исчезнувшего Вовчика и еще двух других людей Афганца рассказала в деталях.

Месье Боку слушал очень внимательно, что-то время от времени записывал в маленький блокнотик, задавал кое-какие вопросы. Адвокат все это время молчал.

– Я могу спросить вас о ваших целях, мадам Никитина?

– Освобождение моих друзей. И других мужчин, томящихся в подземелье под замком Макаровой – или где они сейчас сидят.

– Вы не считаете, что этим должны заниматься правоохранительные органы вашей страны?

«Эх, мужик, – подумала я, – сразу видно, что не в России живешь».

Вслух сказала:

– У нас в стране есть очень популярная поговорка: спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

На лице Боку мелькнула улыбка. Но он явно не понимал и не принимал психологию русского человека. Однако на данный момент мы могли быть друг другу полезны.

Месье Боку предоставил нам с адвокатом информацию, которую мы не могли получить ни в клинике пластической хирургии, ни при помощи детективов из агентства. Однако клиника предоставила требуемые сведения сотрудникам Интерпола. Вернее, она предоставила то, что имела.

Когда Ипполита Макарова легла в клинику на операцию, там также находилась Лейла Роше. Если Ипполиту покусал крокодил, Лейла просто меняла внешность, превращаясь из одной красивой женщины в другую. «Но можно ли было кардинально изменить Лейлу с ее восточной красотой?» – тут же мелькнула у меня мысль. Ведь ее смугловатый цвет кожи не поменяешь. Ее-то блондинкой не сделаешь, как и шатенкой. Тут следовало придерживаться вполне определенного восточного типа красоты. Хотя, наверное, изменить до неузнаваемости можно.

– Взгляните, – протянул Боку мне две фотографии. Адвокат даже не пошевелился в своем кресле. Наверное, он видел эти два снимка до моего прихода.

Я внимательно рассмотрела оба фото. На них были изображены исключительно красивые восточные женщины. Внешнее сходство имелось, правда, отдаленное. Пожалуй, одну из них я видела. Она заходила в склеп, где держали моего брата и Карена Мовсесяна.

– Я видела вот эту в Питере, – сказала я месье Боку.

Он не мог скрыть своего удивления, потом спросил, когда.

– Этим летом. Число точно не назову.

– Но этого не может быть! – воскликнул он. – Это… это Лейла Роше до операции! Сейчас она выглядит вот так! – Боку ткнул пальцем во вторую фотографию.

– Может, она и выглядит так, но я видела первую. А она не могла вернуть себе прежнюю внешность?

– Не в Швейцарии. В Швейцарию Лейла Роше навряд ли рискнет приехать. Если бы она здесь появилась, ее бы тут же арестовали. Ее арестовали бы в любой европейской стране. Клиника пластической хирургии не пошла бы на такой риск. Если бы мадемуазель Роше, допустим, все-таки въехала в Швейцарию по подложным документам, как-то преобразив себя, и добралась до клиники, они бы отказались ее оперировать. Чтобы не потерять все.

«А наши хирурги не отказались бы», – подумала я. В особенности за несколько десятков тысяч долларов.

Но сейчас я думала о другом. У Ипполиты Макаровой теперь есть двойник, пусть не полный, но некая девушка, чье имя мне в клинике пластической хирургии отказались назвать, выглядит почти так же, как она. Почему бы не быть двойнику у этой самой Лейлы? То есть не совсем двойнику, а… двойнику бывшей Лейлы? Некто выглядит так, как она раньше, а сама Лейла – по-другому. Руководительницы амазонок решили подстраховаться?

Я решила, что ответила уже на многие вопросы месье Боку, а поэтому он тоже вполне может удовлетворить мое любопытство.

– Мы выяснили, что Ипполита Макарова дважды ложилась в клинику пластической хирургии, где вчера побывала я. С перерывом в два года. Это так?

– Да, – твердо ответил господин Боку. Адвокат заинтересованно посмотрел на меня, потом на него.

– Но она не изменила внешность во второй раз?

– Судя по фотографиям – нет. Хотя могла убирать морщинки или еще что-то… Или, может, что-то со швами… Я не могу судить о деталях… Или она делала что-то с грудью, ягодицами…

– Вы что, не узнавали это? – подал голос адвокат. – Вы можете это узнать?

– В случае крайней необходимости – да. Но нам не хотелось бы лишний раз давить на клинику…

«Вас бы на наши просторы. Для прочтения курса лекций некоторым сотрудникам наших органов». А то открываешь газеты и видишь: там из подследственных выбивали показания, тут собирали дань с торговцев, спецназ покрушил фирму, расставили сотрудников по стеночке, оказалось – не ту, но никто даже и не думает говорить о моральном и материальном ущербе. А при взятии одного авторитета на даче (читай: в загородном особняке) повыдергали перья из хвостов экзотических птиц, в больших количествах разведенных в тропическом саду. Хотя птицы-то за что пострадали? Или следует просто еще раз убедиться: мужчины – большие дети, даже если служат в спецназе.

Месье Боку тем временем объяснял что-то про тайну частной жизни и что клиника всеми силами старается сохранить конфиденциальность клиенток. Какой женщине хочется, чтобы о недостатках ее лица или тела (пусть даже и прошлых) кто-то знал?

– Внешность Ипполиты Макаровой после второго пребывания в клинике пластической хирургии не изменилась, – твердо заявил месье Боку в конце своей речи. – Мы в этом уверены. Что изменилось… На взгляд не скажешь. Но Ипполита Макарова лежала в клинике два раза. Это подтверждено документами.

«И ты в своей Швейцарии привык верить документам».

Но оставался самый важный вопрос, который мне следовало выяснить у месье Боку.

– Кто такая Лейла Роше? Почему, по вашим словам, ее тут же арестуют в любой европейской стране, если она там появится?

– Вы в самом деле не знаете? – удивился интерполовец.

Я покачала головой.

– Она – международная террористка. На ее счету более сотни взрывов, два успешных угона самолетов, бессчетные человеческие жертвы. Но она поразительно удачлива. Истинная дочь своего отца.

Конечно, меня заинтересовало, кто отец Лейлы. Месье Боку пояснил, что Саид Авизгар уже давно находится на примете спецслужб всего мира. Он раз пять менял внешность, и сейчас никто не знает, как он выглядит на самом деле. Может, он даже мертв, хотя его коллеги по ремеслу поддерживают в других фанатиках веру в то, что Саид «живее всех живых». Он периодически рассылает «воззвания» своим соратникам. Кто их составляет и кто печатает, остается тайной. Несколько лет назад в дело терроризма включилась дочь Авизгара от француженки. У него есть и несколько сыновей от арабских жен, но никто из них не может сравниться по удачливости, находчивости, хитрости и результативности с сестрой. Боку упомянул, что в жилах Авизгара течет кровь каких-то арабских принцев.

– Значит, он все это делает только ради какой-то сумасшедшей идеи? – уточнила я.

– Почему у вас возник этот вопрос? – посмотрел на меня швейцарец.

– Раз принц, да еще и араб… Значит, деньги ему не нужны? Он – просто псих? Свихнулся на какой-то освободительной идее?

Боку кисло улыбнулся и пояснил, как глубоко я заблуждаюсь. Его отдел не так давно занимался террористами, состоящими в кровном родстве со сводным братом короля Саудовской Аравии. Так вот, в Саудовской Аравии на сегодняшний день проживает более четырех тысяч принцев и принцесс, и некоторые из них просто бедны.

– Почему вы не арестовали Лейлу Роше, когда она делала пластическую операцию? – спросил адвокат, возвращаясь к предыдущей теме.

– Тогда она еще не была известна. О ней вообще стало известно после того, как нам удалось взять в плен нескольких ее соратников. Обычно они молчат, но тут заговорили. И этому есть объяснение: арабам не нравится, когда ими командует женщина. А Лейла Роше хотя и наполовину арабка, на другую половину француженка и выросла во Франции, кстати, окончила Сорбонну. Она историк. Лейла Роше не желает быть покорной восточной женщиной и всеми своими действиями доказывает это. Она все время пытается показать, что она лучше мужчин. А коллегам-террористам это не по душе. Если бы она не была так удачлива, ее, возможно, уже убрали бы свои… Они, в принципе, могут ее сдать. Мы, по крайней мере, на это надеемся.

– А почему вы решили, что Ипполита Макарова связана с Лейлой Роше? – спросила я. Про свои знания молчала. Но Интерпол-то почему заподозрил, что они действуют совместно?

– Их несколько раз видели вместе наши агенты. Но не успевали взять: они профессионально уходили. И Ипполита Макарова теперь встречается с коллегами Лейлы – в тех странах, где Лейла не может появиться. Но Макаровой мы не можем ничего предъявить. Знакомство с Лейлой Роше – не преступление. И она вполне может сказать, что знает ее не как Лейлу, а как… Фатиму, Анну, Элизабет. И мы ничего не сможем доказать. Ведь на лице у человека не написано, что он террорист. В последнее время появилась еще одна женщина из России, которая тоже часто путешествует… По определенным местам. И встречается с интересующими нас людьми. Сейчас, насколько нам известно, она находится в Северной Африке.

При упоминании Африки у меня на границах памяти забрезжило какое-то воспоминание, но я не могла его четко сформулировать. Да ведь любая амазонка вполне может ездить по разным странам и весям, если для главной террористки теперь закрыт путь в Европу. В России-то она, похоже, живет очень неплохо.

Тем временем месье Боку встал, вручил нам с адвокатом свои визитки и очень просил связаться с ним, если мы получим какую-то информацию, которая, по нашему мнению, может его заинтересовать. «Да мы каждый день такую получаем у нас в стране», – подумала я, не имея в виду Ипполиту с Лейлой. Похоже, адвокат подумал то же самое. Если бы интерполовец хотя бы примерно знал, каких клиентов представляет мой сопровождающий…

– Благодарю вас, мадам, – пожал он мне руку. – И вас, месье.

С этими словами он удалился, тихо прикрыв за собой дверь. «Ну просто типичный кагэбэшник», – опять подумала я.

Глава 26

Санкт-Петербург, 14 августа, суббота

В аэропорту Пулково-2 меня встречал Афганец и двое его молодцев. Лешка сказал, что прямо в эти минуты его ребята дружным коллективом копают старое кладбище перед замком в надежде добраться до подземного хода. Им активно помогают местные жители: Лешка велел им заплатить. Ведь деревенским жителям гораздо сподручнее работать лопатами, чем Лешкиным подчиненным. В качестве наблюдателей также были приглашены несколько дружественных сотрудников органов (для официального оформления протокола и прочих процессуальных мероприятий). Сотрудники органов активно общаются с местным населением. Наиболее крепко они подружились с бабкой Никифоровной, а в особенности с ее продукцией, оцененной всеми социальными слоями копателей. А вообще сотрудники органов по большей части сидят в кустах (видимо, по профессиональной привычке) и выбираются из них, только чтобы перекусить и опохмелиться. Но главное, установлен контакт между разными социальными слоями, слившимися в едином порыве: добраться до чужого добра, а по ходу дела освободить кое-кого из своих.

Доставив меня до родного дома, Афганец уехал на место, чтобы лично руководить своими подчиненными. Мне с братом, сыном и Веркой предложил завтра прибыть туда же – если будет желание. У меня было желание только полежать на пляже или хотя бы на лоджии. Я дико устала за последнее время, да и поездка в Швейцарию изрядно меня вымотала.

Костя, как и обычно к моему приезду из-за границы, сварил борщ. Я им всегда отъедаюсь, даже если отсутствую два дня. А вообще дома застала интересную картину. Верка занималась с попугаем Яшей – пыталась обучить новым фразам, а то единственная им освоенная всем порядком надоела. Костя предлагал: «Все бабы – стервы», но Верка почему-то не прониклась, долго думала, чье бы имя поставить в сочетании с «дурак», и приняла компромиссное решение. Дураком стал Лелик, который так и обитал у нас. Отношения между животными претерпели изменения. Кот осмелел и теперь сам гонял Лелика. Хотя иногда и Лелик гонял его. Так что они или носились друг за другом по комнатам, или лежали, отдыхая. Потом беготня начиналась снова, а Яша из своей клетки, подвешенной под люстрой, время от времени выкрикивал кодовую фразу.

Вчера, в пятницу, Костя, Сашка, Верка и охранники, так и проживающие у нас, съездили на книжный рынок – в ДК им. Крупской, а затем проехались по центральным книжным магазинам города, где в товарном количестве закупили книги, в которых имелась хоть какая-то информация об амазонках.

Начиная со вчерашнего дня мои родственники и постояльцы активно просвещались в плане амазонок. Каждый читал свою книгу, а потом пересказывал другим полученную информацию. Начали с подвигов Геракла (заодно прочитали и об остальных, а не только про то, как Геракл раздобыл пояс царицы Ипполиты), затем перешли к творениям Плутарха. Правда, Плутарх давался тяжело, и его решили читать выборочно – только «Тесея» и только про его контакты с амазонками. С удивлением для себя узнала, что амазонки, оказывается, и официально выходили замуж. Например, как утверждает Плутарх, после взятия города амазонок Фемискиры Тесей забрал с собой в Афины еще одну царицу амазонок – Антиопу и женился на ней. Правда, ничем хорошим это не закончилось.

После прочтения сочинения Плутарха стало многое понятно и в поведении наших амазонок. Современные, как и древние, были уверены, что женщине плохо с мужчиной. Древние, например, отправились в Аттику мстить грекам за разрушение своего города и освобождать Антиопу из тяжкого плена. Но она сражалась рядом с мужем. Она любила его и не хотела покидать. А амазонкам это было непонятно.

Родственники с охранниками также ознакомились с творениями Овидия и Вергилия. Если и не выяснили все, что нас интересовало об амазонках, по крайней мере повысили свой образовательный уровень. Я их действия очень одобрила.

– А что это вдруг вам захотелось сделать экскурс в историю? – спросила я.

– Думали, найдем что-то про подземные ходы, – сказал Сашка.

Но, к сожалению, в купленной литературе про подземные ходы ничего не было. Признаться, мы вообще нашли мало параллелей. Наши амазонки не особо-то руководствовались историческим материалом. Совпало только имя одной из цариц. Мы даже не нашли нигде упоминания кольчуг, в которые они почему-то облачались. Были луки, боевые топоры, легкие щиты, шлемы, которые они изготовляли сами.

– По-моему, кольчуги – это вообще что-то средневековое, – заметила я.

– Нет, мама, – просветил меня сынок. – Кольчуги получили наибольшее распространение в Средние века, но появились они в Ассирии в десятом веке до нашей эры.

– Наверное, эти дамочки просто развлекались, – высказала предположение Верка. – Лана, ну подумай сама. Сравни все, что нам известно. Решили вернуть матриархат в одном отдельно взятом замке.

– Но они убивали, Вера, – напомнила я. – Они калечили людей. Что же это за развлечения?

16 августа, понедельник

Воскресный день прошел относительно спокойно, мы съездили на карьер, вечером я рано легла спать. В понедельник начиналась новая трудовая неделя.

Часов в пять вечера в понедельник услышала шум в зале, где мы принимаем клиентов. Но выйти туда сама не успела: дверь в мой кабинет распахнулась, и в него вихрем влетел Лешка, в очередной раз свалив по пути столик с рекламными проспектами.

– Водички выпьешь? – спокойно спросила я. – Или коньячка?

Лешка уже хотел что-то завопить, но, раскрыв рот, его закрыл, выдохнул, посмотрел на меня и сказал:

– Водички.

Я налила ему стакан из графина, Лешка его осушил. Прислушиваясь к тому, что делается в зале, я поняла, что сопровождающие Лешку молодцы опять налаживают контакты с моими девочками. Может, нам с Лешкой еще свидетелями на свадьбах придется выступать. Или посажеными отцом с матерью.

– Чего примчался? – спросила милого. – Ход раскопали?

– Нет, – выдохнул Лешка. – Копают пока. Ты же видела, какая там площадь?

Я-то видела, но я также знала, что чем больше людей, тем больше бардака. А если там в основном еще и лица мужского пола… Надо поговорить, посоветоваться, перекурить, обсудить события в мире, в стране, затем помыть кости начальству (и Лешке, и милицейскому), послать гонцов за пивом или продукцией бабки Никифоровны. Бабка-то, бедная, небось теперь денно и нощно самогон варит. Аппарат-то у нее не перегорит? Или запасной есть?

Я вопросительно смотрела на Лешку. Он не стал больше испытывать мое терпение и сообщил, что сегодня с утра своему знакомому милиционеру позвонил один работник типографии, принадлежащей моей приятельнице Марине. В обед они встретились, и работник типографии передал сотруднику органов весьма любопытные листовки, которые им заказано срочно напечатать, отложив остальную работу. Хозяйка аж лично звонила откуда-то из Африки.

Милиционер, ознакомившись с содержимым листовки (вернее, переводом, сделанным кем-то из сотрудников типографии, знающих французский язык), передал ее в ФСБ – она оказалась по их части.

– Ознакомься, – протянул мне Лешка смятый листок, который извлек из кармана брюк.

В листовке говорилось про борьбу за независимость, национальное освобождение и прочие подобные вещи. Текст, врученный мне Лешкой, был на французском языке, которым я владею не так хорошо, как английским, но изъясниться и читать в состоянии. Никакой подписи внизу не стояло.

– А к кому обращаются-то? – подняла я глаза на Афганца.

– Вопрос, конечно, интересный, – вздохнул он. – Но раньше подобные листовки печатали арабской вязью, которую в типографии никто не в состоянии прочесть. Но был точно такой же формат, бумага, в общем – все то же самое, только другой язык.

И тут я вспомнила, что говорил мне в пятницу вечером интерполовец. Какая-то новая дамочка из России прониклась борьбой алжирского – или арабского – народа и сейчас путешествует по Северной Африке. Марина? Значит, она тоже одна из амазонок? И в ее типографии печатались эти воззвания? Но как их доставляли по назначению?

– Ты что, не знаешь, что через таможню можно переправить все, что угодно? – устало посмотрел на меня Афганец. – А тут ведь не контейнер даже, тираж умещается в чемодан.

Лешка добавил, что сотрудники типографии и Марининого издательства сейчас с готовностью отвечают на вопросы следователей. Правда, особо интересной информации предоставить не могут. Однако все отметили, что в последнее время у издательства наметился крен в сторону феминистического движения. А листовки печатали уже примерно год.

– Но ведь кто-то должен их забирать? – спросила я.

– Уже готовится группа захвата. За тем, или скорее – той, кто приедет за ними, проследят. Так, надеемся, удастся выйти на новое логово этих самых амазонок.

Глава 27

Санкт-Петербург, 17 августа, вторник

На следующий вечер, когда я только вошла домой, позвонил Лешка и пригласил к себе всю нашу семью вместе с Веркой и охранниками. Он был готов рассказать нам о достигнутых успехах.

Когда мы приехали на моей «БМВ» и вошли в Лешкины апартаменты, нас встретил Вовчик, правда, немного похудевший и осунувшийся.

Не сговариваясь, мы с Веркой бросились к нему на шею. Затем Костя с Сашкой по-дружески обняли его.

– Тебя надо откармливать, – сказал братец. – Приезжай в гости.

– Так, Вовчик, – вылетел в коридор Афганец, – давай-ка неси еду.

– Костя, помоги, – велела я брату и вслед за Лешкой проследовала в гостиную, где нас уже ждал сервированный стол.

За трапезой Лешка приступил к рассказу.

За листовками приехала одна из начинающих амазонок, которая и привела группу захвата к квартире на Захарьевской улице, неподалеку от Большого дома.

«Интересное место выбрали девушки», – усмехнулась я про себя.

На квартире взяли и Ипполиту, и ее двойника, и двойника Лейлы (вернее, девушку, выглядящую так, как Лейла до пластической операции), и еще нескольких амазонок из основного ядра. У них сразу же вынули ампулы с ядом. Правда, Ипполита ничего подобного во рту не носила – как и нигде в одежде. Она не собиралась умирать.

Более того, она очень многого не знала…

– Притворяется, – заметила Верка.

Афганец покачал головой.

Несколько лет назад, когда Ипполита узнала о существовании родственницы, живущей в Швейцарии, у предгорья Альп, она тут же поехала к ней. В те годы все ее путешествия оплачивал Олег Макаров. Она сказала ему, что едет просто покататься на горных лыжах. Зачем было мужу знать, что у нее обнаружилась богатая прабабка?

Они с прабабкой сразу же нашли общий язык, несмотря на разницу в возрасте, проживание в разных странах, разное воспитание: обе обожали путешествия по экзотическим местам, охоту, мужчин разных рас и национальностей. Ипполита даже пожалела, что не встретилась с прабабкой раньше. Та, по всей вероятности, тоже.

Ипполита захотела переехать к прабабке: у той в домике было достаточно места для двоих. Более того, светило немыслимое наследство, прабабка не возражала, а, наоборот, поощряла путешествия Ипполиты, муж ей опостылел, и жила она с ним только из-за денег. Теперь же денег хватало и без него. Однако требовалось урегулировать кое-какие формальности в России, в частности развестись с Макаровым.

Но Олег не пожелал разводиться с Ипполитой. Он любил ее, как любят стерв. Он понимал, что она ему изменяет, но все равно оплачивал ее поездки, поскольку знал: тогда она останется с ним. Ему совсем не хотелось, чтобы она перебиралась к прабабке в Швейцарию. В таком случае он терял ее навсегда. Он переставал быть ей нужен.

– Но у него же была Ольга! – напомнила я. – И он давно хотел уйти к ней…

– Да ничего он не хотел! – воскликнул Афганец. – Это Ольга настроила себе воздушных замков. Она вообразила, что Олег хочет с ней жить. Но он просто не мог ее послать подальше, жалел ее, к тому же родился ребенок. Но после Ипполиты с Ольгой было скучно. Да, она была покладистой, услужливой, по-собачьи заглядывала ему в глаза. Она ничего не требовала, в то время как Ипполита всегда хотела то кольца, то браслеты, то шубы. Не говоря уже про поездки в Африку, Азию и Латинскую Америку. Стервами рождаются, стать стервой нельзя. Уж тебе ли, Ланочка, этого не знать? И тебе, Веруша?

Мы с Веркой изобразили на лицах выражение кающейся Марии Магдалины. Лешка продолжал свой рассказ.

Макаров долго думал, как удержать Ипполиту рядом с собой. И придумал. Он купил экзотический тур – охоту на крокодилов – и поехал вдвоем с Ипполитой. А уже на месте, на какое-то время оставшись вдвоем с женой у реки, где и жили рептилии, фактически бросил ее в пасть огромной зеленой твари. Олег Макаров стоял рядом, пока зверюга работала челюстями. Потом он вытащил Ипполиту из пасти, рискуя собственной жизнью. Когда прибежали спасатели, все выглядело так, словно муж отважно бросился на спасение жены, и он в самом деле бросился. Ипполита не могла ничего сказать. Никто не знал, что сделал Олег, и никто бы ей не поверил: все видели, как он ее спасал.

У нее оказалось полностью изуродовано лицо. А Олег постоянно повторял ей: теперь ты навсегда останешься со мной. Кому ты нужна такая? С любовниками покончено. С твоими поездками тоже. А мне ты нужна любая. Теперь ты будешь постоянно сидеть дома и перестанешь трахаться с другими мужчинами. Он отомстил ей за все измены, но он любил ее… И радовался, что теперь она – только его.

Однако Макаров не учел возможностей современной пластической хирургии. Немного придя в себя (Ипполиту специальным рейсом доставили в Питер, и она какое-то время находилась в обычной больнице), женщина связалась с прабабкой, пояснила ситуацию и попросила выслать ей билет. Прабабка тут же выполнила просьбу, более того – послала своего поверенного, чтобы сопровождал Ипполиту. От нее все шарахались.

Швейцарские пластические хирурги сделали чудо. Ей вернули утраченную красоту.

В клинике она познакомилась с Лейлой Роше.

Лейла была девушкой ушлой. Услышав историю Ипполиты, заинтересовалась. Затем при помощи своих соратников раздобыла побольше информации о прабабке и поняла: вот оно, золотое дно. Ведь у террористов часто возникали проблемы с финансированием. Следовало только перетянуть Ипполиту на свою сторону.

Национально-освободительной борьбой арабского народа Ипполита не прониклась, она ей была до лампочки, а вот реабилитацию и специальную подготовку девушек, подвергнувшихся сексуальному насилию, восприняла на ура. Она, конечно, не подвергалась сексуальному насилию, но хотела помочь женщинам, пострадавшим от мужчин, неважно по какой причине. Более того, Лейла представила ей какие-то выкладки немецких ученых и социологов, изучавших проблему на примере европейских стран. Даже в законопослушной Германии каждая пятая женщина (по данным этих исследований) становится жертвой изнасилования, чего уж говорить про Россию… Правда, понятия об изнасиловании у нас несколько отличаются: русские женщины терпят в своих семьях то, чего никогда не допустит немка. Лейла также поняла авантюрность натуры Ипполиты, поэтому и предложила игру: кольчуги, шлемы, древние мечи. Замысел, конечно, сложился не сразу, что-то добавлялось в процессе.

Лейла Роше и ее отец всеми способами качали из Ипполиты деньги. Лейла быстро нашла единомышленниц среди русских – в основном бывших валютных проституток или тех, у кого карьера в этом бизнесе заканчивалась. К сожалению, Лейла не говорила по-русски, но все эти девицы прекрасно владели английским. С французским было туго, в Питере скорее находились специалистки по финскому или шведскому языку – в связи с географическим расположением города.

Лейла быстро наладила многочисленные связи в России, где никто и не думал объявлять ее в розыск, затем в Москве случайно встретила девушку из Сирии, похожую на нее саму до пластической операции. Девушка, Саида, неплохо говорила по-русски, так как училась в Москве. Она вообще знала несколько языков. Когда мы с Сашкой и Веркой скрывались в иван-чае у ряда склепов, то, по всей вероятности, видели и слышали Саиду, вернувшуюся после выполнения очередного задания Лейлы. С нашими девушками она вполне могла говорить по-английски: амазонки часто переходили с языка на язык, тренируя и эти навыки.

Лейла в свое время сагитировала Саиду перебраться в Питер. Девушка, воспитанная в восточных традициях, находясь в России, уже стала проникаться идеями равенства мужчин и женщин и не очень хотела возвращаться на родину. Встреча с Лейлой оказалась очень кстати. Саиде пластическую операцию делали в Питере – она не представляла особой сложности: требовалась лишь небольшая корректировка.

Ипполита продолжала активно путешествовать и иногда «помогала» Лейле. С арабкой они пересекались в разных странах. Правда, Ипполита до сих пор не поняла, что ее использовали в террористических актах.

– Как этого можно было не понять? – воскликнула я.

– Она притворяется, – твердо сказала Верка. – Кому хочется садиться в тюрьму?

Но Ипполита искренне удивилась во время допроса, когда ей на фактах (любезно предоставленных Интерполом) продемонстрировали, что взрывы и гибель людей имели место в тех местах, которые она недавно покинула.

– Но это просто совпадение! – воскликнула она.

Интерпол, а теперь и наши правоохранительные органы не считали это совпадением. Хотя, похоже, Ипполита в самом деле оказалась дурой… Стервой, но дурой…

Олег Макаров убеждал Ипполиту простить его. Она не желала этого делать, но тут вмешалась Лейла. Она решила использовать безумную любовь мужа к Ипполите. Он к тому же был строителем, и хорошим строителем. Лейла ждала, когда Ипполита получит наследство, чтобы обустроить свою базу в России. Тем более ее отец и братья уже закупали тут оружие.

Спустя два года умерла бабка. Ипполита получила наследство, по ее паспорту в клинику пластической хирургии легла другая девушка – чтобы сделать операцию и стать двойником Ипполиты. Это опять была идея Лейлы, обещавшей «двойнику» золотые горы. Двойник Ипполиты нужен был не самой Ипполите, а Лейле, чтобы использовать в своих целях. Лейла уже поняла, что Ипполита пойдет далеко не на все. Однако необходимость двойника осознала: Лейла смогла убедить ее, делая упор на владении двойником несколькими видами восточных единоборств – в отличие от Ипполиты. А вдруг кто-то из «излеченных» мужчин все-таки примчится в замок? И мало ли кто еще предъявит претензии? Ипполита сама сможет себя защитить и показать: не лезьте – хуже будет? Да и вдруг придется все-таки общаться с правоохранительными органами? Двойник была готова на все за деньги. Ипполита это поняла. А вдруг в самом деле что-то? И придется срочно уезжать из страны?

– Но почему тогда работники клиники сказали интерполовцам, что у них два раза лежала Ипполита? – не понял мой брат.

Афганец объяснил и это. В клинике данные пациентки спрашивают один раз, и делает это клерк. В дальнейшем к пациентке обращаются так, как она пожелает: миссис Смит, фрау Берг, Элизабет или Наташа. Так она захотела – а желание клиента, который отстегивает несколько десятков тысяч долларов, – закон. Причем ничего удивительного в том, что персонал клиники и другие пациентки не знают настоящего имени дамы, нет, хотя клиника и настаивает (все-таки там законопослушные швейцарцы, и они должны знать, кого берут), чтобы в одном месте данные хранились. Опять же не было ничего удивительного в том, что одна и та же дама ложилась на операцию два раза с разницей в два года: первый раз кардинально восстанавливалось лицо, второй раз – делалась легкая корректировка. Клерк посчитал это самым обычным делом, тем более он же не врач, а зная квалификацию врачей клиники, не увидел ничего удивительного в том, что лицо новой клиентки кажется естественным. За два года все «улежалось», клиентке что-то не нравится, теперь можно что-то подправить, что нельзя было сделать сразу же. Даже обычная подтяжка может через два года «упасть», хотя считается, что ее делают на десять лет. Но все зависит от «материала»: кожи пациентки и того, какую жизнь она ведет. В дальнейшем, когда «двойник» общалась уже с врачами, которые точно поняли бы, работали с ее лицом или не работали, она могла говорить, что никаких операций никогда не делала. Она посмотрела журнал и выбрала лицо Ипполиты. Сама же отказалась фотографироваться.

Клерк честно подал сведения, запрошенные Интерполом. Да, одна и та же дама была у нас дважды. В первый раз значительно меняли внешность, во второй раз – корректировка, а вообще извините, это – медицинская тайна, тем более в таком деликатном деле. Интерпол предъявляет фотографию. Да, эта дама у нас есть даже в рекламном альбоме. Она теперь выглядит по-другому? Нет, вы же сами знаете.

Но в то самое время настоящая Ипполита по паспорту своего «двойника» (а у них изначально имелось некое сходство в лицах, да и паспортные фотографии не всегда отвечают реальному облику) путешествовала по разным странам. Рассказывая об Ипполите и Лейле, Афганец по ходу дела высказал свое мнение об Интерполе и правоохранительных органах европейских стран вообще: туго соображают, как и все иностранцы в сравнении с русскими. Наши менты бы эту клинику всю переворошили и не оставили бы в покое, пока не вытребовали бы себе за это солидное вознаграждение.

Олег Макаров после получения Ипполитой наследства был отряжен на строительство замка по проекту, над которым поработал вместе с Лейлой Роше. Лейла недвусмысленно пригрозила Олегу. Он испугался – и не только за себя, а и за своего ребенка, за Ольгу, за своих рабочих, поэтому выполнял все задания. И мечтал об Ипполите, правда, ему пришлось с ней развестись. Лейла же понимала, что Ипполита, в крайнем случае, всегда может положиться на Олега, а Лейле не хотелось, чтобы у «дойной коровы» имелась такая надежная опора.

Поэтому и Олег, и все его рабочие, строившие замок и знавшие его секреты, были обречены. Более того, Лейла устроила все так, что в тюрьму попала Ольга, новая жена Макарова. На Ипполиту не должна была ложиться даже легкая тень подозрения. По той же схеме в дальнейшем избавлялись от других лиц, которые могли что-то разболтать об организации.

О системе вербовки мы уже знали от двух юных амазонок. Девушек тщательно готовили, обучая приемам борьбы, владению оружием, некоторых – основам гипноза. Ипполита искренне верила, что они помогают девчонкам, пострадавшим от сексуального насилия, но все было гораздо серьезнее. И сложнее.

Лейла устроила на базе замка лагерь подготовки международных террористок, что прославило ее в определенных кругах, чьим мнением она дорожила. Наркодельцы часто используют в качестве курьеров девушек славянской внешности, которым легче путешествовать и в рамках страны, и пересекать границы. Они привлекают гораздо меньше внимания, чем лицо кавказской национальности мужского пола. Тот же расчет был сделан и здесь. Лейла и ее двойник, преданная ей всей душой, лично рассматривали каждый конкретный случай и выбирали тактику работы. Одним можно было прямо сказать, что от них требуется: это, как правило, были те, для которых все решали деньги. Бабки на стол – сделаю все, что угодно, главное, чтобы сумма была соответствующая. Для них не существовало понятий мораль и нравственность. К таким, например, относилась бывшая коллега Верки Катерина, которую я впервые увидела в квартире Марины и которая погибла в сожженной в дальнейшем деревне.

Другие поддавались внушению и могли действовать после того, как им в подсознание была заложена определенная программа. Имелись и «идейные», только следовало правильно подобрать для каждой «идею».

Но для хорошей подготовки требовались не только манекены и инструкторы, а и живой материал, причем тот, который не станет манерничать, зная, что против него сражается женщина.

Лейла и тут нашлась. Ипполите было представлено, что они могут и другим способом помогать несчастным женщинам: например, избавляя их мужей от любви к зеленому змию. Лейла сказала, что у арабов для этого разработана специальная методика. Ведь Ипполита же слышала, что в арабских странах не пьют? Ипполита слышала и кое-что другое на эту тему, но почему-то верила Лейле, очаровавшей ее.

– Гипноз? – спросила я.

– Нет, – покачал головой Лешка. – Ипполите нравилось, что она открывает свое дело. Это во-первых. Во-вторых, она считала, что помогает несчастным женщинам и обрести уверенность в себе, и забыть о прошлых переживаниях, а теперь еще и поставить мужей на путь исправления. Плюс не стоит забывать про элемент игры: кольчуги, шлемы, амазонки… Кстати, никто так и не вспомнил, кто первым об этом подумал, но Лейла ухватилась за идею и обставила все соответствующим образом.

Ряд мужчин в самом деле избавили от желания когда-либо прикасаться к бутылке. Лейла и в этом случае все хорошо продумала: они подвергались унижениям, в которых потом боялись кому-то признаться. Алкоголики сражались с начинающими амазонками, пока плохо подготовленными. Их не следовало убивать и калечить. Их убивали или устраивали в места не столь отдаленные, только если запугивания и унижения не срабатывали и они намеревались что-то предпринять в плане амазонок. Во всех квартирах для этого устанавливались «жучки», и доверенные амазонки слушали, как ведет себя излечившийся алкоголик. Сарафанное радио передавало об их успехах, и клиентов вскоре стало более чем достаточно. Каждая жена к тому же служила источником дополнительного дохода для Лейлы.

Но некоторые женщины хотели и избавиться от надоевших мужей, в особенности терроризировавших семьи. Этих использовали в качестве основных мишеней для отработки ударов. В каждом отдельном случае разрабатывалась версия, чтобы не подставить женщину, сдающую мужа в качестве подопытного кролика. Ну, например, кто поверит, когда дружки «кролика» рассказывают, что пришли полуголые девицы (в кольчугах на голое тело) и забрали Васю (Петю, Колю), а дружкам сказали: будете пить, и вас заберем. Дружки, проснувшись поутру, начинают что-то вспоминать. Но каждый не хочет делиться с остальными своим «видением». Однако Вася (Петя, Коля) на самом деле пропал. Жена заявляет в милицию. Дело доходит до допроса дружков. Кто-то начинает нести околесицу про голых баб в кольчугах. Другие подхватывают. Далее возможно несколько вариантов развития событий, но главное: к женщине никаких претензий.

Кого-то брали на улице, даже не разыгрывая комедии. Известного нам Карена Мовсесяна заказали девочки-цветочницы, которых он регулярно принуждал делать себе минет. Такие категории заставляли сражаться не на жизнь, а на смерть. Вначале говорили: победишь нашу амазонку – отпустим. Но даже если и побеждали, их тут же заставляли сразиться со следующей.

Сергея Ветрова вначале не собирались убивать, но он убил Анну, любовницу Лейлы. Лейла ко всему в придачу оказалась и лесбиянкой. Этим грешили многие из новоявленных амазонок, Ипполита баловалась. Лейла была намерена мстить, а когда и жена С.В., нашей любимой мумии, дала добро, его использовали на все сто, а потом оставили умирать в склепе.

– Насколько я помню, ты говорил, что по Анне убивалась Ипполита. Ты ведь вроде бы с каким-то врачом разговаривал? Или твои ребята? Который Ипполите транквилизаторы выписывал?

– Врачу тоже вешали лапшу на уши, а Ипполита в самом деле принимала транквилизаторы. Лейла вела работу по всем направлениям, а бдительность Ипполиты следовало притуплять всеми возможными способами. Но на мучительной смерти С.В. настояла Лейла – за Анну.

– Несчастный мужик, – сказала я.

– Это вы все, бабы, стервы! – взорвался Лешка и в своем стиле грохнул кулаком по столу, затем спокойно продолжил.

Лейла постоянно думала о том, как расширить сферы деятельности. Она познакомилась с Мариной, владелицей издательства и типографии. Для пробы предложила ей несколько современных западных книжонок на темы «Как избавиться от надоевшего мужа», «Как устранить соперницу» и «Однополая любовь», потом они близко сошлись. Марина стала одной из ее самых верных соратниц и в своей типографии издавала нужную Лейле литературу, печатала листовки. Но тем не менее Марина по русской традиции продолжала жалеть непутевого мужа, однако потом познакомилась с одним из дальних родственников Лейлы, в которого влюбилась. От мужа следовало отделаться. Он был отправлен к амазонкам.

Именно Марине пришла в голову идея с фальшивыми долларами. Вот только недоработали дамочки немного.

– Почему они оставили их у всех на виду в замке? – спросила Верка.

– Ну, не у всех на виду, – усмехнулся Афганец. – Следовало поискать, не так ли, Веруша? – он прищурился. – Но, по всей вероятности, это тоже было сделано специально. Отвлечь внимание меньшим злом. Лучше фальшивые доллары, чем живые пленники в подземельях и трупы в склепах. А вообще арабы славятся изготовлением фальшивых баксов не меньше, чем наши соотечественники.

Я напомнила Лешке, что наша с Костей тетя Вика слышала странный разговор амазонок, считавших, что они убили ее.

– Это про вас с Веркой-то? – усмехнулся Лешка. – Вы для Лейлы были лакомым кусочком, красотки. Она навела справки и узнала вашу боевую биографию. Конечно, она захотела заполучить вас к себе. И, между прочим, правильно просчитала, что ты, Лана, например, за сына разнесешь их замок по кирпичику и тогда они тебя ни за что не заполучат. Только она пока не успела придумать, чем тебя можно привлечь. А вот с Верушей вопрос решила.

Верка надулась.

– Тебе ведь уже предлагали кое-что за сотрудничество, не так ли? – продолжал Афганец голосом змея-искусителя, пристроившегося под яблоней. В это мгновение он очень напоминал это противное пресмыкающееся.

– Что?! – взревела я, глядя на Верку.

– Ну, поделись секретом, сколько тебе предложили? – ворковал Афганец.

– Сто тысяч баксов сразу. Еще сто, если уговорю Ланку. Дальше – сдельно.

– Так ты согласилась или нет, я что-то не пойму? – прошипела я, сама, наверное, похожая на пресмыкающееся.

– Я сказала: если отпустят Вовчика и не тронут Костю, – ответила Верка и посмотрела вначале на одного, потом на второго.

Вовчик расплылся в идиотской улыбке, Костя прижал руки к груди и смотрел на Верку влюбленными глазами.

– Но они не согласились, – добавила Верка и вздохнула. Правда, быстро оживилась. – Значит, каждый из вас мне должен по сто тысяч. Леша, ты, конечно, заплатишь за Вовчика. И, естественно, за нашу с Ланой помощь. Ведь что бы вы делали без нас? С Ланы я, конечно, денег за брата не беру, но думаю, Леша, что ты и в этом случае компенсируешь мой моральный ущерб. Так что давай двести тысяч.

И Верка улыбнулась хищной улыбкой, глядя на обалдевшего Алексея Петровича, не ожидавшего такой наглости даже от нашей компании.

– Не понял, – наконец родил он.

– Вера хочет компенсации морального ущерба, – пояснила я. – Она отказалась от очень выгодного предложения. Ты же должен понимать, как она страдала.

– Ты даже представить не можешь мои душевные муки! – воскликнула Верка, поняв, что я включилась в игру и на нее не сержусь. – И вообще, Леша, если бы не мы с Ланочкой, ты бы сейчас закупал костюмы торжественного черного цвета для своих людей.

– Там речь, между прочим, шла и о твоем брате! – рявкнул Лешка, сверкая на меня глазами.

– Со своим братом я сама разберусь, – отрезала я. – Ты лучше скажи, во сколько ты оцениваешь Вовчика и каким образом он вновь оказался вместе с нами? – Я обворожительно улыбнулась похудевшему «двустворчатому шкафу», который от моей улыбки почему-то стал продвигаться в направлении двери, желая нас покинуть, что и сделал в скором времени.

Афганец не стал произносить вслух оценочную стоимость своего верного соратника, вместо этого решил перейти к менее щекотливой теме его спасения.

Руководствуясь всеми планами, оказавшимися в распоряжении Алексея Петровича и его молодцев, они несколько дней занимались раскопками. Мужики, сидевшие в подземелье, тоже не теряли времени даром. Когда от Вити, протиснувшегося сквозь узкий подземный ход, слишком долго не поступало известий и никто их не вызволял, оставшиеся решили расширить ход. Молодцы Афганца, прихваченные у меня во дворе, подключились к завершающему этапу работы. Появление Вовчика осложнило задачу: он был самым мощным, и для него пришлось еще расширять ход. Поскольку сами амазонки замок покинули, воспользовавшись другим ходом, ведущим на противоположный берег реки, парням никто не спускал ни воду, ни еду, правда, в подземелье имелись сырые углы: там недалеко проходили подземные воды, так что понемногу удавалось утолить жажду. Но требовалось работать быстрее, чтобы не умереть от голода и той же жажды.

К счастью, сверху приближались спасатели. Они, можно сказать, встретились на полпути. Теперь освобожденные из плена мужчины дают показания, а также получают необходимую медицинскую помощь.

Афганец также добавил, что, по всей вероятности, двое клиентов спецпсихушки, а также Ольга Макарова, пока остающаяся в Саблине, вскоре будут освобождены. Амазонки решили, что чистосердечное признание сократит им самим срок. Правда, каждой известны лишь отдельные эпизоды. Но этого должно хватить, чтобы освободить невинных людей.

– А Ипполита? – спросила я. – Что будет с ней? Как я понимаю, ей не Канарские острова светят и даже не Швейцария?

Афганец усмехнулся.

– Вполне может и отмазаться. С такими-то деньгами. Адвокаты будут настаивать, что она помогала реабилитации девушек – жертв сексуального насилия. Она возглавляла предприятие по избавлению от алкогольной зависимости. Будет изображать из себя дурочку, валить все на Лейлу. Тем более все девицы говорят, что истинной руководительницей и вдохновительницей на самом деле была Лейла.

– А она-то где? Ее что, не взяли? – подал голос Костя.

– У нее просто звериное чувство опасности, – сказал Афганец. – Она исчезла, и никто даже примерно не представляет, куда она делась.

Я застыла на месте. Лейла на свободе. Это не предвещает мне ничего хорошего. Она ведь может разделаться и со мной, и с моими родственниками просто из чувства мести…

– А Марина? – поинтересовалась Верка.

– Ее возьмут при пересечении любой европейской границы. А уж если появится в России – тут ее будет ждать торжественная встреча прямо у трапа самолета.

– Значит, попугай остается у нас, – сделал вывод мой сын.

– Похоже, – усмехнулся Лешка. – И цветочки вам придется поливать до конца дней своих.

– Ну уж нет. Пусть их поливают те, кому перейдет квартира. Должны же быть у Марины какие-то наследники?

– Я заберу цветы себе, – объявила Верка.

– И что ты намерена с ними делать? – искренне удивилась я. – Ведь опять же мне придется их поливать. Или они переедут к нам.

– Ну зачем же. Продам. Там ведь есть и ценные экземпляры, а у нас в городе найдутся любители. Должна же я получить какую-то компенсацию за моральный ущерб? За мои страдания? За потраченное время? Это сколько ж клиентов я могла обслужить, пока помогала вам всем разбираться с амазонками? И вообще, каждый труд должен оплачиваться. Я не общество благотворительности.

– Кстати, тебя хотел видеть Андрей Евгеньевич, – невозмутимо сообщил Верке Афганец, затягиваясь сигаретой. – И Валентин. И его друг. И бизнесмены, с которыми ты познакомилась в доме Андрея Евгеньевича как раз перед его разрушением. Можешь со всех брать по двойному тарифу, в особенности если появишься в костюме бабы-яги, оставшемся от Ланочки. Ланочка, думаю, не будет возражать. Она в состоянии изобразить бабу-ягу и без костюма. Как, впрочем, и ты сама.

Я хотела возмутиться, но не успела.

– Тетя Вера, а вы не думали каждому своему клиенту дарить что-нибудь на память о себе? – с ехидной улыбочкой поинтересовался мой сын. Я приготовилась к какой-нибудь гадости. Но, по крайней мере, не в свой адрес. – Тогда, может, спрос на вас еще больше повысится.

– Что за подарочки? – оживилась Верка.

– Ну, например, рожки, – как бы задумавшись, произнес мой сынок.

– Такие, как были у дяди Леши? – спросила Верка. – Ему они оказались очень к лицу. – Верка всегда отличалась мстительностью. Да и мой сынок не подкачал. Хотя в чей огород он кидал камушек?.. Признаться, не разобралась.

Афганец подпрыгнул так, словно под ним взорвался стул, и, по всей вероятности, хотел обежать стол кругом, чтобы добраться до Верки. Но не тут-то было. Сашка первым подставил ногу. Афганец рухнул – и уткнулся лицом мне в колени: я успела развернуть свой стул, чтобы тоже подставить ногу. В комнату тут же влетел Вовчик (ранее нас покинувший). Он уже хорошо знал, что может означать непредвиденный шум. Правда, узрев Лешку в несколько странной позе, но лицом у меня на коленях, успокоился. Тем более я улыбнулась Вовчику и сказала, что Алексей Петрович просто решил признаться мне в любви, но поскольку опыт в этом деле у него небольшой, признание получилось несколько скомканным. Да и выпил он сегодня немало.

– А… – сказал Вовчик и повернулся, чтобы снова нас покинуть.

– Котик, подожди! – крикнула Верка и выпорхнула из-за стола, причем это получилось у нее очень ловко: она не споткнулась о поднимающегося Лешку, а наоборот, еще разочек поддала ему, и он опять рухнул лицом мне в колени.

– Веруша, я с вами! – завопил братец и бросился вслед за Веркой.

Тут Афганец наконец поднялся на ноги (даже ни разу не ущипнув меня за бок и вообще не применив никакого насилия к моему организму, что показалось странным) и хотел броситься вдогонку за Веркой, но ее с двух сторон охраняли Вовчик и мой брат, гордо распрямивший плечи. Верка показала Лешке язык и вместе с двумя любимыми мужчинами комнату покинула.

– Пока не заплатите тете Вере двести тысяч, она не успокоится, – заметил сынок.

– Хочешь сказать, что тетя Вера – это одержимая одной навязчивой идеей гадюка, жалящая всех, кто не дает ей того, чего она хочет?

– В общем, да, – согласился сынок и продолжил с самым серьезным видом: – Ну и нашей семье тоже неплохо бы по сотне на брата. Разве вы не считаете, дядя Леша, что мы вам очень помогли? Разве без нас, и мамы в особенности, вы добрались бы до амазонок? Да вы про них ничего не узнали бы. И что такое для вас пятьсот тысяч долларов? Неужели мама не тянет на такую сумму? Она одна ее достойна.

– Она вообще бесценна, – процедил Лешка, переводя взгляд с сына на меня, потом взял меня за руку и прошипел: – Пойдем поговорим с глазу на глаз, пятьсоттысячедолларовая моя.

Эпилог

Когда мы с Лешкой уже лежали в постели, у него зазвонила трубка. Ох уж эти сотовые телефоны, всегда имеют тенденцию подавать «голос» в самый неподходящий момент. Но Лешка свою трубку не отключает никогда. Поняв, кто говорит, он тут же включил громкую связь.

– Лана Никитина, случайно, не с вами, месье Карташов? – спрашивал женский голос на английском.

– Вы желаете поговорить с ней, мадемуазель Роше? – вежливо уточнил Лешка.

– Лейла? – одними губами спросила я.

Лешка кивнул.

– Я желаю поговорить с вами, месье Карташов. И как раз бы предпочла, чтобы мадам Никитиной не было рядом. Вы потом решите, посвящать ее в дело или нет… Я полагаюсь на вас. Я предлагаю вам выгодную сделку.

– Но как же ваша нелюбовь к мужчинам? – поинтересовался Лешка. – Как вы можете мне что-то предлагать, если вы…

Лейла усмехнулась.

– Моя сексуальная ориентация для дела не имеет никакого значения. Я работаю с тем, с кем выгодно. И в данном случае мне выгодно с вами. А вам будет выгодно со мной. Насколько мне известно, вы нашли кое-что интересное, не так ли?

Я сделала большие глаза. Не глядя в мою сторону, Лешка ответил:

– Предположим.

– Этот товар принадлежит мне.

Лешка усмехнулся.

– Я понимаю: мне придется платить за него во второй раз и не фальшивыми долларами, но я готова платить, и у меня есть многократно проверенный канал, нужные связи. Оружие пойдет по налаженному пути… Только теперь я потеряла базу под Питером, в чем, в частности, виноваты вы. Но я понимаю, по незнанию. Возможно, мне следовало связаться с вами раньше и обговорить условия сотрудничества. Выгодного для нас обоих.

– Возможно, – согласился Лешка.

– Поскольку я не знаю русского языка, мне было сложно находить продавцов в России, и, подозреваю, с меня брали больше, чем возьмут с вас. И вы сможете найти лучший товар. Но у меня есть рынки сбыта. Арабам нужно оружие. В больших количествах. А на оружие, как вам, несомненно, известно, у арабов деньги находятся всегда. Поставки оружия в арабские страны – это золотое дно. Итак, что вы скажете?

– Сколько? – спросил Афганец.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Я все время забываю, что на самом деле представляет собой Афганец и чем он всегда занимался. А он продолжал обсуждать с Лейлой условия сделки.

Наконец отключив связь, Лешка дотронулся до моего плеча. Он довольно улыбался: так улыбается мой кот, нажравшись сырого мяса.

– Где было оружие? – спросила я.

– Помнишь две ухоженные могилки? Их еще покойник Витя отметил на плане точками. Витю убили не потому, что он сбежал, а потому, что он видел, как снимали надгробия и убирали оружие в тайники. Ну не могли же пленники прокопать ход до того места? Могилы же располагались в середине кладбища. Меня в самом начале смутило, что они там. Они должны были находиться или рядом с замком, или ближе к дороге, где последние захоронения, или уж, по крайней мере, у склепов. А тут – на самой середине. Странный выбор места, но, с другой стороны, никто незаметно не подберется, когда прячут или достают очередную партию. И еще меня смущал перенос тела Макарова из города на это кладбище. Почему его не сразу там похоронили? А тело перенесли как раз тогда, когда Лейле пришла в голову мысль устроить такие тайники, – после смерти ее любимой Анны. Одной могилы было мало. Плиты на них лежали, конечно, крепко: вы же с двумя моими парнями сдвинуть их не смогли, когда обнаружили. Там срабатывал механизм, подобный фигуре с тросточкой, за которую зацепился мой хвост. Нужно было знать его секрет. Так что закрывалось все надежно. И все эти маскарады с покойниками в белых одеждах устраивались для этой цели.

– Но девчонки говорили: посвящение в…

– Чушь. Девчонкам тоже дурили головы. Кого-то, конечно, носили, как эти две дурочки рассказывали… Как ты думаешь, для чего их так готовили? Для сопровождения грузов. Какие террористические акты? Своих фанатиков хватает. Нужны были славянские девчонки, чтобы вместе с грузом отправляться на Восток, защищать груз до последней капли крови, а потом, если ничего не получится, надкусывать ампулу с ядом, чтобы не раскрыть секретов. Некоторые, кстати, потом оказывались в гаремах или борделях. На Востоке любят блондинок… А Лейла убивала двух зайцев. Удивляюсь, что Ипполита до сих пор не в гареме… Но, возможно, с двойником было не добраться до ее средств. Все-таки швейцарцы в таких делах дотошны. Это и спасло Ипполиту от какого-нибудь шейха.

Я закрыла глаза. Та площадка с двумя надгробиями в самом деле показалась мне уж очень ухоженной. Словно только что подметенной. А ее, значит, регулярно использовали и каждый раз приводили в порядок…

– Про старую финскую деревню помнишь? – продолжал Афганец. – Я ведь про нее от тебя узнал.

Я кивнула. Мы с Веркой и Сашкой поленились ее обследовать. И не посчитали нужным. Афганец же послал своих парней и туда – раз уж они находились в этой местности.

Деревня оказалась местом передачи оружия… Те, кому в жизни довелось поработать на лесоповале, очень быстро соображают, что к чему, как неоднократно подчеркивал сам Лешка. Это самое ценное образование, которое может получить мужчина. А он его получил. Иначе никогда не стал бы тем, кто он сегодня.

– Значит, ты на самом деле хотел взять под свой контроль торговлю оружием? – уточнила я.

Лешка расхохотался, потом резко стал серьезным.

– Она давно у меня под контролем, Ланочка, – отрезал он. – Только вдруг мимо меня прошла партия, потом еще одна…

– Конечно, непорядок, – съехидничала я. – И ты стал разбираться?

– А ты как думала?! – взревел Афганец. – Что я это дело просто так оставлю?!

Я воздержалась от высказывания своего мнения вслух, а Лешка пояснил, что его подозрения уже давно падали на замок, выросший, как гриб, на старом кладбище. Ведь как раз неподалеку от тех мест находится несколько воинских частей, склады, полигон. Андрей Евгеньевич, старый приятель Афганца, все время был на стреме, его дом стал этаким форпостом. Именно Лешка сделал так, чтобы вдоль берега озера больше никто не строился, а Андрей имел возможность вести съемку местности. Лещей в озере развели для отвода глаз. Следили за всеми, кто появлялся в окрестностях, – потому что за забор замка было не проникнуть. И – здрасьте-пожалуйста: вдруг наша компания устраивает ночные купания. Лешка мгновенно задумался: что это нас с Веркой, Сашкой и Костей туда понесло? Не мы ли посодействовали уводу очередной партии из-под Лешкиного носа? Афганец стал выяснять, что нам известно. На ночные прогулки покойников в белых простынях, лечение алкоголиков и даже терроризм Лейлы ему было плевать. Ему требовалось выяснить, что творится на рынке оружия. Наша компания, по его собственному признанию, ему очень помогла.

– Оценил наконец, – хмыкнула я.

– Я тебя давно ценю, Ланочка, только уж больно ты любишь совать свой любопытный нос куда не следует. Смотри: допрыгаешься. Как и твои родственники с подружкой.

– Но что бы ты делал без нас?

Афганец загадочно улыбнулся и заявил:

– Собирайся, полетишь в Северную Африку, встретишься с Лейлой Роше, обговоришь детали. У тебя переговоры вообще очень хорошо получаются. Ты, кстати, ее ни разу не видела, как и никто из бабок и других свидетелей: по городу с амазонками разъезжала сирийка Саида, похожая на Лейлу до пластической операции. Таким образом Лейла тоже заметала следы.

– Но меня же могут забрать в гарем! – сделала я попытку отвертеться.

– Какой гарем, детка? Тебе тридцать шесть лет, скоро тридцать семь. Ты слишком худая и не блондинка. Загримируешься под крокодила, тебе не привыкать, – Лешка усмехнулся. – И вообще, Лейла же понимает, с кем имеет дело: я ее из-под земли достану, если с тобой что-то случится. Более того, ей нужен канал. Где еще можно купить столько оружия и по такой цене, как в России? Так что готовься к отъезду.

Вслух я промычала что-то неопределенное, а про себя подумала: «Выкручусь. Должна. Не в первый раз. И ведь у меня еще есть время…»

Примечания

1

«Скворечник» – психиатрическая больница им. Скворцова-Степанова в Санкт-Петербурге. – Прим. автора.

2

БС – бывшие сотрудники МВД, ФСБ, военнослужащие внутренних войск, таможенники, судьи, адвокаты, прокуроры. – Прим. автора.

3

Арсенальная наб., 7 – СИЗО «Кресты»; Арсенальная ул., 9 – Психиатрическая больница специального типа с интенсивным наблюдением; Арсенальная ул., 11 – СИЗО № 5, единственный женский изолятор в Санкт-Петербурге и Ленинградской области. – Прим. автора.

4

ГУИН – Главное управление исполнения наказаний. – Прим. автора.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Гарем чужих мужей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Примечания