Мария Жукова-Гладкова

Жизнь после брака

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Глава 1

В перерыве между занятиями с клиентками я проверила мобильный. Во время работы он лежит у меня в сумке с отключенным звуковым сигналом. Не знаю, что заставило меня взять в руки трубку. C самого утра у меня было дурное настроение – будто я знала, что что-то должно произойти.

Старшая дочь звонила восемь раз.

Я быстро запустила набор ее номера, прикидывая, что же могло случиться. Мои дочери в субботу не учатся. Они сегодня отсыпаться должны! Внутри у меня все сжалось.

– Вчера поздно вечером застрелили Родионова, – сказала дочь, которая после нашего развода с папочкой называла его исключительно по фамилии, как, впрочем, и я сама.

Я издала какой-то неопределенный звук.

– Я решила тебе позвонить и предупредить – чтобы ты лучше от меня узнала, а не от кого-то из клиенток, – невозмутимо продолжала Лариса, у которой смерть отца, похоже, никаких волнений не вызвала. Хотя они не виделись пять лет… – Работать-то сможешь?

– Смогу, – ответила я, взяв себя в руки.

Признаюсь: это было не очень сложно. У меня все давно перегорело. Душевная рана успела затянуться. Детали узнаю вечером. Дома. От старшей дочери или от мамы, которая уж точно к нам прибежит.

* * *

Я уже пять лет разведенная женщина. Брошенная олигархом питерского разлива женщина. Первая жена. Жена студенческих лет и лет становления газового магната. Та, которую сменили на более молодую. «Подруга дней суровых» стала не нужна. По статусу полагалась юная длинноногая модель. Молодая хищница, которая вовремя подвернулась под руку. Или другую часть тела.

Нет, не думайте, я не жалуюсь. Теперь рада, что все так сложилось. Рада, что мы развелись. Вовремя развелись – пока для меня не стало слишком поздно начать новую жизнь. Я сделала карьеру. И кем? Тренером по фитнесу! Я – самый дорогой тренер по фитнесу в самом дорогом оздоровительном центре в городе. Дамочки моего возраста (и старше) ко мне в очередь встают. Я – живое воплощение их мечты – в смысле приведения тела в порядок, а не статуса брошенной богатым мужем женщины. Они-то пока при мужиках, оплачивающих дорогой фитнес. Хотя на моем примере они опять же могут убедиться, что есть жизнь и после мужа-олигарха. Если захотеть, можно сделать карьеру и содержать семью. Конечно, тех денег, которые были раньше, у меня сейчас нет, но те были деньгами Родионова, а эти – мои. Я сама их заработала!

Работа с людьми мне очень нравится, дает невероятный заряд бодрости и положительные эмоции. Я – лицо и символ нашего центра. Однако иногда задумываюсь, не подключиться ли мне к административной работе? В общем-то, пора совмещать работу тренера с чем-то еще. Не до пенсии же тренером по фитнесу работать? Мне сейчас сорок три, а новую жизнь пришлось начать в тридцать восемь… Совершенно новую.

Но согласится ли Норка, директриса нашего оздоровительного центра, подпустить меня к административной работе? Помощница ей точно нужна. Я же вижу. Надо подумать, под каким соусом ей подать мое желание поучаствовать в административной работе. Если бы был жив Ашот, ее муж и бывший директор центра…

Возвращаясь домой, я вспоминала, как начиналась моя карьера… И как была права мама, которой Родионов не нравился с самого начала. Он не понравился ей еще студентом-фарцовщиком, а когда зять стал газовым королем, теща перестала с ним общаться. Другие тещи поступают наоборот.

Но мама все сделала правильно. Когда мы собрались пожениться, она первым делом отправилась к юристу, чтобы выяснить, как Родионова устроить на работу, не прописывая в нашей квартире. Во время учебы он был прописан в общежитии, потом, по-моему, дал взятку коменданту, чтобы эта прописка у него осталась. Мама наотрез отказалась прописывать зятя в нашу однокомнатную квартиру, и ее сохранила, и Родионов не получил на нее никаких прав. Зятю мама объяснила, что ее отказ должен служить для него стимулом для зарабатывания денег на отдельное жилье.

Вообще мама приложила массу усилий, чтобы мы не поженились. Но свадьба с Родионовым была моим протестом против ее вечного давления. Она всегда навязывала мне свою волю, диктовала, что делать. Но в тот раз – единственный – не смогла. Я слишком любила Родионова, чтобы от него отказаться. Мама поняла, что, если мне придется делать выбор, я выберу Родионова.

После нашего бракосочетания мама настаивала на вложении денег в недвижимость, постоянно капала на мозги зятю – и на мое имя оказалась записана первая квартира, в которую мы переехали с мужем и старшей дочерью, чтобы жить отдельно от мамы.

Когда Родионов заработал на отдельное жилье (ту самую трехкомнатную квартиру, в которой я с двумя дочерьми проживаю сейчас – спасибо маме!), мама объяснила зятю, что квартиру нужно оформить на меня и дочь (тогда была еще только одна дочь) – на тот случай, если его посадят. Родионов рвал и метал от ярости, но мама спокойно продолжала объяснения. Поскольку мой бывший со студенческих лет занимался противозаконной деятельностью, а от подельников много слышал о конфискации, он в конце концов был вынужден признать, что мама права.

Следующую квартиру, в элитном доме на Петроградской стороне, он, правда, оформил уже на себя, но в ней мы потом зарегистрировали вторую дочь. Сейчас старшей двадцать, младшей десять. Обе живут со мной. Папе после развода они оказались не нужны. У папы появились бывшая модель и рожденный ею сын. Где зарегистрированы – не знаю. Может, знает мама, но не говорит мне.

Не знаю, откуда у моей мамы деньги. Может, имеется богатый поклонник? Я не спрашиваю. Считаю неэтичным задавать подобные вопросы. Но после моего развода с Родионовым у нее точно была одна пенсия, а потом, когда и я начала вставать на ноги, у мамы появился какой-то доход. Может, сама когда-нибудь расскажет?

О желании со мной развестись Родионов объявил нам с мамой одновременно. Попросил меня пригласить тещу в гости для важного сообщения. Теще сказал, что хочет сразу же поставить все точки над «i», чтобы нас больше никогда не видеть.

– Ты что, вообще ничего не замечала? – спросила меня мама, когда мы с дочерьми уже переехали от Родионова. Мама жила в своей однокомнатной квартире.

Я пожала плечами. Не замечала. Я была занята младшей дочерью, которая в детстве много болела (но почти прекратила после того, как мы съехали от папочки), старшей дочерью, которая много выпендривалась, но стала моей настоящей опорой после расставания с папочкой, и собой. Меня здорово разнесло после вторых родов, и именно тогда я отправилась в оздоровительный центр. В качестве клиентки.

Я увлеклась фитнесом, диетами, перепробовала различные процедуры, предлагаемые центром. Привела себя в норму. Я гордилась собой. Но Родионову это было уже не нужно. Была рыжая модель, которая годилась ему в дочери. Модель явно капала ему на мозги. Она хотела замуж. Мне было тридцать восемь… Родионову – столько же, но он-то считал себя молодым мужчиной, или мужчиной в самом расцвете сил, а жену-ровесницу – старухой, вышедшей в тираж. И он не один такой. Мне приходится убеждать своих тридцатилетних клиенток, что они еще совсем не старые. Я выполняю работу не только тренера, но и психотерапевта, а иногда только психотерапевта, поэтому, возможно, и пользуюсь таким спросом. Некоторым клиенткам нужно просто поговорить. С человеком, который поймет. На самом деле поймет, в чем проблема. Бывшая жена олигарха примерно их лет понимает это прекрасно. Я ни от кого не скрываю свое прошлое. Да, в общем-то, клиентки про него и так знают.

Во время того памятного разговора Родионов посоветовал мне брать пример с мамы и учиться у нее. Теще сказал, что даже взял бы ее на работу – с ее бульдожьей хваткой.

– В газовую компанию? – уточнила мама.

– Да, инспектором по кадрам. Вы, Вера Сергеевна, на самом деле очень хорошо разбираетесь в людях. Вы в состоянии предвидеть, от кого чего можно ждать. Все ваши прогнозы относительно меня оправдались.

– Какие прогнозы? – встряла я.

– Я тебе потом расскажу, – отмахнулась мама.

– И относительно всех моих знакомых. Если можно, я буду в дальнейшем к вам обращаться за консультациями. Естественно, буду за них хорошо платить.

Потом Родионов сообщил, что желает со мной расстаться, причем мирно. Мама хмыкнула. Мне отходила трехкомнатная квартира, в которой мы проживаем теперь, старая дача (у Родионова оставался элитный загородный особняк), машина, на которой я езжу до сих пор и которую пора менять, и десять тысяч долларов на счет в любом банке.

– Что за жалкая кость? – скривилась мама.

– Вера Сергеевна! – воскликнул Родионов. – Я могу выкинуть вашу дочь с голым задом, отсудить половину квартиры, половину дачи, не дать денег вообще…

Мама начала спорить.

– У вас есть деньги на дорогих адвокатов? – прищурился Родионов.

В этот момент я поняла, что он давно готовился к разводу. И хорошо подготовился. Я могу не получить ничего. Денег на адвокатов у меня нет. Ни на каких адвокатов – ни дорогих, ни дешевых. Хотя дешевых против Родионова нанимать бессмысленно.

Мама выторговала двадцать тысяч.

– Я так и знал! – воскликнул Родионов. – Поэтому и назвал сумму, в два раза меньшую, чем готов дать.

Мама опять завелась.

– Деньги положишь в четыре банка по пять тысяч, – прервала я поток излияний мамы. Она пораженно посмотрела на меня. – Естественно, я заберу все свои вещи и драгоценности и ты оплатишь наш переезд с девочками.

– Конечно. Но ты должна понимать, что эти деньги – алименты единовременно.

Мама опять попробовала возмутиться. Она точно знала, как должны выплачиваться алименты по новому Семейному кодексу.

– Я предпочту алименты единовременно, – твердо заявила я. – Иначе потом ничего не получишь.

Родионов усмехнулся.

– Ваша дочь все-таки чему-то от вас научилась, Вера Сергеевна, – заметил он. – Это комплимент, Варенька.

Судя по маминому выражению лица, она что-то обдумывала, но пока решила промолчать. Месть подают холодной. Я не сомневалась, что мама придумает какой-то план мести дорогому зятю.

Мама хотела перекрыть ему выезд за границу. Но Родионов (то есть его адвокаты) предусмотрительно подготовил бумаги, которые я подписала, чтобы получить хотя бы то, что он давал. Я слышала про других первых жен олигархов… Я знала, что бывший муж может не дать вообще ничего. Я понимала, что в крайнем случае могу лишиться жизни. Нет, я не очень верила, что Родионов пойдет на убийство, но кто его знает, что с ним станется после длительного общения с хищницей-моделью? А у меня две дочери, которые, как выяснилось, кроме меня, никому не нужны.

Мы переехали. Младшей было пять лет, и по ней перемены не ударили, то есть я сделала все от меня зависящее, чтобы она их не почувствовала. Старшая, естественно, их почувствовала. Ей было пятнадцать лет. Когда она родилась, мы были бедны (конечно, относительно – в сравнении с тем, что стало потом, ведь папа – мелкий фарцовщик и папа – газовый король – это две большие разницы), но когда она стала входить в сознательный возраст, мы жили богато. Ей ни в чем не отказывали, мы отдыхали на дорогих курортах, холодильник был забит деликатесами.

Но опять же помогла бабушка, которая, как выяснилось, уже давно капала внучке на мозги насчет того, что представляет собой «драгоценный папочка». То, что «драгоценный папочка» отказался от нее и даже не желал разговаривать, стало шоком даже большим, чем понижение уровня жизни. Потом Лариса увидела, как тяжело мне. Мы стали очень близки. Мы со старшей – подружки.

Для меня самым большим шоком было то, что Родионов ни разу не встретился с дочерьми и не желал этого. Я была готова позволить ему общаться с ними столько, сколько захочет, в любое время. Он не хотел нисколько. Скорее всего, не хотела модель. Но вообще-то и раньше он с ними мало общался. Уходил на работу, когда они еще спали, возвращался, когда уже спали, в выходные у него была баня, охота, рыбалка, какие-то клубы. Да, мы проводили вместе его отпуска. Но на курортах обязательно оказывался кто-то из партнеров, друзей, хороших знакомых.

И как я вообще жила все эти годы? Стала задумываться об этом после развода. Да, я сама занималась детьми – никаких нянек не было, только мама помогала. Сама готовила, потому что люблю это дело. Уборкой квартиры и стиркой занималась приходящая два раза в неделю домработница. Я много читала, потом стала много времени проводить в оздоровительном центре… Но все равно это был какой-то вакуум. Я не знала реальной жизни.

Она началась после развода.

Мой диплом инженера-строителя, естественно, был никому не нужен. Тем более я почти не работала по специальности, родив дочь через год после окончания института. Родионов, с которым мы вместе учились, тоже ничего не строил, а просто присосался к газовой трубе. Или строил газопроводы? Не вникала. Я не знаю, чем именно занимается его компания.

В первый же вечер в новой (то есть старой) квартире, разобрав вещи и уложив девчонок спать, села на кухне с чашкой чая (спиртное пить я себе запретила, так как знала: это путь в никуда) и глубоко задумалась. Куда могу устроиться на работу? Кем я могу работать? Что хочу делать?

Выданные Родионовым деньги я решила оставить на самый черный день. Я собиралась работать и кормить своих дочерей и себя. Сама. Я должна была доказать Родионову, что на что-то гожусь. Хотя ему на меня и на мои доказательства было плевать. Но я хотела щелкнуть его по носу!

Поняла, что могу работать только инструктором по фитнесу. Я знаю все о том, как привести себя в норму. Я сама – воплощенный в жизнь результат похудения. Мои фотографии «до и после» висят в холле оздоровительного центра.

Вопрос был в том, возьмут ли меня.

Меня взяли. Ашот, тогдашний хозяин фитнес-центра, был очень умным и дальновидным человеком. Он понял, что клиентки ко мне пойдут. Он дал правильную рекламу. Пусть земля будет ему пухом.

* * *

Наконец я зарулила во двор. Да, пора менять машину. Сколько лет уже на ней езжу? Раньше-то благоверный мне каждый год новую дарил. Но где взять деньги на новую машину?! И ведь моей старшей тоже нужна машина. Она недавно права получила, я иногда даю ей порулить. Отдала бы ей эту, если бы могла купить новую. Мне хватает на жизнь, на отдых. Кредит я брать не хотела – долгов всегда боялась панически. На три, а то и пять лет в кабалу к банку? Нет, ни в коем случае. Оставленное на черный день потратить на груду железа? Нет! Мало ли что может случиться… А рассчитывать я могу только на себя. Как мне заработать?!

Бросила взгляд на свои окна. Субботний вечер, а я в половине седьмого возвращаюсь с работы. Это очень рано. В будни иногда возвращаюсь в двенадцать. Воскресенье выходной. У меня больше всего клиенток в будни – и днем, и вечером. В субботний вечер у всех другие дела, как и по воскресеньям. Но меня всегда ждут дома. Я знаю, что меня ждут. От этого на душе становится тепло.

Самая большая проблема всех богатых и известных людей, с которыми меня сталкивала жизнь, – это отсутствие настоящих друзей. Если кто-то и есть, то это друзья детства или школьные, которые не начали писать кипятком от зависти после того, как человек стал богатым и известным. Лучший вариант – если твои детские и школьные друзья сами чего-то добились в жизни.

Я растеряла школьных и институтских подруг. Они жутко завидовали богатству нашей семьи. Мне было неприятно слушать их вставляемые в разговор фразы типа «Да, ты вовремя сориентировалась, за кого выйти замуж», «Да, конечно, с таким мужем у тебя нет и не может быть проблем». Постоянные указания на то, какая у меня сладкая жизнь «с таким мужем», мне надоели. Вероятно, они считали, что я должна стыдиться того, что Родионов сделал карьеру и разбогател. Я прекратила общение. Не понимала, почему они считали меня виноватой в своих проблемах! В своей неустроенной личной жизни. В том, что их пьющие мужья почти не приносят денег в дом.

Теплых и близких отношений с женами разбогатевших друзей и знакомых Родионова у меня не сложилось. Я вращалась в семье, общалась с дочерьми, жила их жизнью, общалась с мамой и всегда ждала Родионова с работы, с охоты, с рыбалки, из бани…

После моего развода вдруг прорезались и школьные, и институтские знакомые, которые не звонили по несколько лет. Представляю, как они злорадствовали. Но мне было некогда с ними встречаться. Я должна была зарабатывать на жизнь. Жены друзей, партнеров и знакомых Родионова ходят ко мне в оздоровительный центр и жалуются на жизнь. Я выслушиваю, если просят – даю советы. Это часть моей работы. Благодаря им я содержу свою семью.

Я нажала на кнопку звонка и услышала звонкий лай. Это наша маленькая собачка породы петербургская орхидея показывает себя сторожевым псом Полканом. Когда девчонки захотели собаку, я согласилась только на ту, с которой не нужно гулять, и обязательно шерстяную. Старшая принесла Гришеньку – отказника из элитного питомника, десять месяцев от роду и кастрированного, чтобы не портил породу. Уши оказались не те! Но нам все равно, какие у него уши. Мы его любим, как члена семьи, да и он, как я вижу, очень доволен жизнью у нас, где каждый пытается побаловать ребенка чем-нибудь вкусненьким. После элитного питомника наш младший ребенок черный хлеб поедал. Теперь младшая дочь сама ходит в магазин за Гришенькиным любимым печеньем, а старшая ездит на рынок за творожком.

Дверь открыла старшая. Гриша с радостным лаем стал прыгать вокруг меня и проситься на руки.

– Ну? – спросила я у Ларисы.

– Его застрелили у подъезда, – сказала дочь. – Вместе с шофером.

– С Витей?! – воскликнула я.

О шофере мужа у меня были самые теплые воспоминания. Он помогал нам с переездом, потом много раз звонил, все эти годы звонил, примерно раз в три месяца заезжал. Всегда предлагал свою помощь. Старшая считала, что Витя тайно в меня влюблен. Я считала, что он почему-то возложил на свои плечи вину хозяина. Однозначно могу сказать, что Витя радовался моим успехам. Он же держал меня в курсе жизни бывшего – в общих чертах. Хотя, признаюсь честно, мне на Родионова было давно плевать. И на его рыжую модель, и на его сына от модели.

После сообщения дочери я поняла, что мне жаль Витю и… нисколько не жаль Родионова.

– Нет, – покачала головой старшая. – Витя как раз звонил с сообщением. Перезвони ему. И уже передали по радио. «Криминальной хроники» сегодня нет, в «Новостях» навряд ли покажут, хотя… Можно посмотреть.

Старшая говорила совершенно неэмоционально. К папочке она была равнодушна. Вначале возникло непонимание, негодование, обида. Потом она приняла жизненную ситуацию как факт. Она считала, что отца у нее нет. Теперь его не стало еще и физически. Для нее ничего не изменилось.

Глава 2

Я переоделась в домашнее и пошла звонить Вите.

– Варвара? Я не знаю, что сказать…

– Вить, говори все, как есть. У меня все давно перегорело. Кстати, а ты что, у него не работал в последнее время?

Витя пояснил, что работал, как раньше, но по вечерам пятницы и субботы пьяного Родионова домой доставлял другой человек. Витя рассказал, что у нас в городе теперь есть целая группа так называемых «бомбил выходного дня». Эти люди начинают работать с вечера пятницы – развозят пьяных офисных клерков по домам после рабочей недели, потом дежурят у ночных ресторанов и баров. То же самое делают в субботу. У большинства уже есть постоянные клиенты. Они точно знают, что такой дядька (а это все немолодые люди) доставит до квартиры, разденет, уложит и еще банку пива на полу у изголовья поставит.

Во многих офисах народ держится неделю, а в пятницу расслабляется по полной программе. Машины оставляют у офисов. Опять же, если клиент хочет, такой бомбила и машину клиента к дому перегонит. Дядькам звонят с утра в пятницу и говорят, к какому часу подъезжать. Некоторые обслуживают один офис целиком, развозя клиентов по очереди, потом всю ночь перегоняют машины. Это устраивает все стороны.

Один такой «бомбила выходного дня» стал запасным шофером Родионова. Витя же не может работать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю и находиться в двух местах одновременно. Витя был доверенным лицом, иногда развозил секретные документы, а Петр Семенович работал на подхвате и в последнее время даже официально получал зарплату в газовой компании.

Их обоих застрелили, когда Петр Семенович тащил Родионова от машины к подъезду. Вчерашний вечер мой бывший муж провел с однокурсником в ресторане. Они встречались где-то раз в месяц.

Я кивнула. Помнила эти встречи. Они продолжались в период всего нашего брака. С тем парнем я тоже училась вместе, но с Родионовым они предпочитали видеться без жен.

Родионов также терпеть не мог телохранителей. Он никогда не окружал себя несколькими поясами обороны. Он был против частной армии, размером и вооружением соответствующей, а то и превосходящей армию какой-нибудь бывшей братской республики или латиноамериканской страны.

Оружие киллер на месте преступления не бросил. Стрелял с глушителем, поэтому выстрелов никто не слышал.

– Но у нас же на подъезде видеокамеры висят! То есть раньше висели. Теперь что, не работают?

Витя вздохнул и пояснил, что застрелили не у подъезда. Петр Семенович поставил машину довольно далеко от него – места для парковки ближе не нашлось. Пятница, вечер, в Петроградском районе узкие улочки, район-то старый. И хотя внутри многие квартиры отделаны по высшему разряду, никакого забора, отделяющего небожителей от простых граждан, у нашего дома (то есть моего бывшего дома) нет. Конечно, есть консьерж – дядька-отставник, который не пустит посетителя, предварительно не позвонив в квартиру. Он же осматривает территорию, непосредственно прилегающую к подъезду, но тут было далеко…

Причем место выбрали такое, которое не брала ни одна камера ни с одного из близлежащих домов.

Стреляли с близкого расстояния. Это эксперты определили сразу же. То есть киллер фактически подошел к двум жертвам вплотную.

– Но как они его подпустили? – поразилась я.

– Варвара, Родионов был пьян в хлам, а Петр Семенович мог ничего не заподозрить. Могла стрелять женщина. Никто не знает! Сейчас милиция просматривает все записи с камер видеонаблюдения и с вашего дома, и с близлежащих. Всех прохожих будут изучать. Хотя, по-моему, это гиблое дело… Доказательств никаких нет.

– А версии какие-то есть? Что там с бизнесом?

– С бизнесом все в порядке, – вздохнул Витя.

– А с чем не в порядке? Вить, не томи!

– С этой… моделью, – процедил Витя, который новую жену Родионова с самого начала терпеть не мог. Как я понимала, она испытывала к нему такие же чувства. Возможно, Витя чувствовал себя виноватым передо мной еще и потому, что пять лет назад не предупредил меня о появлении модели. Ведь личный шофер о хозяине знает все…

– И что с моделью? – нейтральным тоном спросила я.

– Я думаю, что это она.

– Убила она?!

– Нет, не своими руками. Братец ее мог.

– Но зачем?!

– Варвара, Роман Андреевич с ней разводиться хотел. Адвокаты уже документы готовили. Может, даже уже все готово было. Я точно не знаю.

– Он новую женщину нашел? – спросила я, хотя мне, откровенно признаться, было все равно.

– Нет, не нашел. Но у него все время были любовницы. И когда на вас был женат. Ой, простите! Но дело не в этом.

Дело было в том, что у Родионова возникли подозрения насчет своего отцовства. Его ли сына родила модель? Витя не знал, почему у хозяина возникли такие подозрения, но сам возил Родионова с мальчиком на экспертизу.

Родионов убедился в том, что не может быть отцом мальчика, записанного на его фамилию.

– В общем, Катька его надула по всем статьям. Значит, девственница она была липовая, вероятно, операцию по восстановлению девственности делала уже беременной. Это шефу так сказали… Ну а потом еще поймала его на пузо… УЗИ показало, что мальчик будет. Он с вами развелся… В последнее время он очень жалел об этом. Говорил, что вы – единственная в его жизни женщина, которая любила его самого, а не его деньги.

– Витя, не надо об этом. В любом случае я давно успокоилась. И у меня все сложилось хорошо.

– Но замуж-то вы так и не вышли! – воскликнул Витя.

Да, с замужеством и вообще с мужчинами у меня были проблемы, но это – совсем другая история. Искать нового мужа у меня не было времени, сил, да и желания тоже. В нашем оздоровительном центре занимаются много мужчин, правда, я с ними не работаю. Работаю исключительно с женщинами не моложе тридцати лет, а чаще – не моложе сорока или даже пятидесяти. Теоретически могу познакомиться с мужчиной, однако не хочу. Я просто не хочу лишней душевной боли, еще одной душевной травмы. Легкие, ни к чему не обязывающие отношения мне тоже не нужны. И еще девчонки. Как они отнесутся к мужчине в моей жизни? Старшая, конечно, поймет, а вот младшая… Младшая будет ревновать. Мы один раз обсуждали с ней эту тему. Она рассказывала мне, как двум ее подружкам в школе не нравится жить с новыми папами. А моя, можно сказать, вообще не знает, что такое жить с папой…

Но вообще-то отец нужен… Если бы у меня появился какой-то мужик, который нашел бы общий язык с моими дочерьми…

«Так, прекращай думать об этом! – сказала я сама себе. – Ты только что узнала, что у тебя мужа убили, пусть и бывшего. Хотя бы из уважения к прошлому надо думать о нем, а не о других мужиках, которых даже нет на горизонте!»

– К вам, наверное, на неделе из милиции придут, – сказал Витя. – Или вызовут туда.

– С какой стати? – не поняла я. – Я Родионова не видела пять лет. Даже по телефону с ним не разговаривала.

– Они обычно всех проверяют. Хотя, думаю, что первой подозреваемой, конечно, будет Катька. Или ее брат. Или они на пару.

Я попросила сообщить, когда будут похороны. На похороны я собиралась идти. Считала, что должна это сделать.

Витя обещал позвонить.

– Мам! «Новости» начинаются, – крикнула старшая. Младшая тоже к нам присоединилась.

Из «Новостей» мы узнали, что убитых нашли только утром, вернее, сообщение в милицию поступило только утром. Нашелся сознательный гражданин. Ночные прохожие с милицией решили не связываться и пытались побыстрее покинуть место преступления. Спешащих граждан записали камеры видеонаблюдения. Им предлагалось добровольно позвонить по указанным на экране телефонам.

– Наверное, первый спешащий и есть убийца, – заявила моя старшая дочь.

Я пожала плечами. Если человек долго готовился к преступлению, то мог изучить расположение всех видеокамер в окрестностях и не попасть в объектив ни одной из них. Но возможно ли это? Я не знала.

Потом позвонила мама.

– Ты уже в курсе? – спросила она. – Почему мне раньше не позвонила? Почему я узнаю о случившемся из «Новостей»?

– А какая тебе разница – раньше или позже? – устало спросила я. – Не все ли тебе равно, жив Родионов или мертв? Я вычеркнула его из жизни пять лет назад, а ты тем более…

– Варвара, ты что, совсем не соображаешь? – перебила меня мама. – Твои дочери – наследницы. Старшая, конечно, совершеннолетняя, но я с ней сама проведу работу, а представителем младшей являешься ты. И ты должна биться за наследство! Не той же шлюшке оставлять, которая его на пузо поймала?! Это наследство твоих детей, причем основная часть нажита в браке с тобой, а не с этой моделью.

– Мама…

– Дай мне Ларису!

Я передала трубку старшей дочери и ушла на кухню. Вскоре ко мне присоединилась старшая. Я вопросительно посмотрела на нее.

– Бабушка права. Мы будем биться за наследство. С какой стати что-то оставлять этой рыжей гадине? Мама, я тебя уважать перестану, если ты меня не поддержишь. Сейчас посмотрю в Интернете, сколько нам по закону положено.

Насколько я знала, если Родионова убила Катька и это будет доказано, то ей не положено ничего. А если генетическая экспертиза подтвердила, что Катькин сын не от Родионова… Но где документально зафиксированные результаты?

– Лариса, посмотри также, можно ли после смерти подтвердить или опровергнуть отцовство.

– Чье? – вылупилась на меня старшая. – Мама, ты…

Я пересказала Витино сообщение. По лицу моей старшей стала расплываться улыбка.

– И смотреть не надо, – сказала она. – Можно. Я это помню еще со времен учебы в той элитной гимназии, куда ходила, пока мы сюда не переехали. Там же многих отцы таскали на экспертизу, и мы с девчонками это часто обсуждали. В той гимназии это все знали. Одного застреленного папу три раза откапывали. Как раз для установления отцовства. Кстати, мама, наверное, надо провести повторную экспертизу с этим мальчиком, а потом Родионова сжечь – чтобы больше никто не смел претендовать.

– Лариса, что ты несешь?! – изумилась я.

– Мама, а ты вспомни, как он с тобой обошелся, – жестко сказала дочь. – А ты вспомни, как он с нами с Ольгой поступил! Он выбросил нас всех, как старую мебель. Он даже разговаривать со мной не желал, когда я ему звонила! – на глазах у Ларисы выступили злые слезы. – Да, он развелся с тобой. Несправедливо, но… жен меняют. Я это знаю, и ты это знаешь. Но мы с Ольгой все равно оставались его дочерьми, а он не желал нас видеть и слышать. Он ни разу не поинтересовался, как мы все живем. Ты молодец, ты выстояла, а сколько брошенных жен из окна выпрыгнули, или вены перерезали, или таблеток наглотались? И все из-за таких мужиков, как мой драгоценный папочка. Так что я буду биться за каждый рубль. И ты будешь биться. Я тебя заставлю.

«Боже, как она похожа на Родионова и одновременно на мою мать!» – подумала я.

Глава 3

В понедельник у меня на работе все уже всё знали. Как же иначе? Норка, директриса нашего оздоровительного центра, вызвала меня к себе и спросила, собираюсь ли я на похороны. Я ответила, что как раз хотела попросить ее отпустить меня на среду.

– Конечно, твои клиентки поймут.

Мы с Норкой на «ты». Я на десять лет старше, но она начальница. Не могу сказать, что мы питаем друг к другу дружеские чувства, но мы нужны друг другу, и обе это понимаем. Вне работы мы не общаемся. Я не знаю, чем живет Норка вне работы и есть ли у нее личная жизнь. Признаться, меня это не интересует.

Муж Норки, Ашот, создавший этот центр, который Норка в дальнейшем расширила, погиб в автомобильной катастрофе вместе с их общим сыном. После этого Норка с головой ушла в работу. Тогда я была готова оказать ей поддержку, посочувствовать, но Норка жестко заявила всем сотрудницам, что ей не нужна жалость. Я не знаю, как и с кем Норка проводит время за пределами центра. Хотя, с другой стороны, она находится в нем с утра до ночи… Ну что ж, это ее выбор и ее жизнь. Я не лезу в нее, она не лезет в мою. Это устраивает обе стороны.

Мне очень жаль, что Ашота больше нет. Он был щедрым и добрым человеком. Он взял меня на работу пять лет назад. Взяла бы на его месте Норка? Не знаю. Не уверена. Конечно, Ашот был еще и деловым человеком и явно просчитал все варианты, когда меня брал. Но он меня еще и пожалел. Норка никогда никого не жалела, правда, и себя не жалела тоже. Ашот был спокойным и уравновешенным. Норка же часто срывается на сотрудниц. По-моему, у нее не все в порядке с нервами. Хотя после того, что она пережила, это неудивительно. Но почему она не воспользуется хотя бы частью процедур, предлагаемых центром? Не сходит к невропатологу? Или пользуется и ходит, а я об этом не знаю? Но ее вспышки гнева всех раздражают. Меня же больше всего раздражает Норкина жадность. Она за копейку удавится – при ее-то благополучии. И на кого ей тратить все эти деньги? Или есть на кого?

Норка предложила лично обзвонить моих клиенток, записанных на среду, и перенести занятия на другой день. Я поблагодарила. У меня нет фиксированного оклада, я получаю проценты с каждой внесенной клиенткой суммы. Но нет занятия – нет оплаты. Я сама заинтересована в том, чтобы их провести.

– Тебя еще никуда не вызывали? В милицию? В прокуратуру?

– С какой стати? – опять спросила я, как и после аналогичного вопроса Вити.

– Ты же наследница…

Ну конечно! Вопрос наследства не мог не прийти в голову Норке.

– Не я, а мои дочери. Нора, неужели ты думаешь, что я могла… убить кого-либо? И зачем мне убивать бывшего мужа? Через пять лет после развода?

Норка усмехнулась:

– Ты нашу милицию не знаешь.

– Что ты имеешь в виду? Ты на самом деле считаешь, что меня могут заподозрить?

– У тебя на всякий случай алиби есть?

– На ночь с пятницы на субботу? Дома спала. С дочерьми. Но…

– Варвара, я не хочу тебя пугать заранее. Но на всякий случай готовься к самому худшему.

– Почему?! – испугалась я.

Норка тяжело вздохнула:

– Ты знаешь, что у меня в автомобильной катастрофе погибли муж и сын.

Я кивнула, да Норка и не задавала вопроса. Это была констатация печального факта.

– Так вот, я была одной из подозреваемых.

Я открыла от удивления рот. Норка продолжала рассказывать, не выражая никаких эмоций. Выражение лица у нее стало жестким.

По ее словам, милиция выяснила, что с машиной Ашота что-то было не так. Норка не могла объяснить деталей. Она в устройстве машины, как и я, совершенно не разбирается. Она знает, на что нужно нажимать, чтобы автомобиль ехал, – и все. Но как это докажешь?

В конце концов милиция так и не смогла определить, был ли в машине заводской брак или кто-то очень умело «поработал» с тормозами. Но круг подозреваемых все равно составила.

– Я орала, рыдала – они не хотели ничего понимать. Неужели кому-то могло прийти в голову, что я пойду на убийство своего ребенка?! Потеряв первого десять лет назад…

– Ты потеряла первого ребенка? – пораженно спросила. Этого я не знала.

– Да, – кратко ответила Норка. – Но не будем об этом. И теперь я потеряла еще и второго… И родственники Ашота в милицию бегали, на мозги капали, говорили, что мне было выгодно его убить. А сами на этот центр претендовали. Но ничего у них не вышло. Центр записан на меня. Ашот занимался решением вопросов с чиновниками – из всех инстанций, а я, как тебе известно, непосредственно работой с клиентами. Мне пришлось потратить очень много денег на адвокатов. Центр я отбила, а потом доказала этим родственникам, что это мое детище! Мое!!! – выкрикнула Норка, потом опять заговорила спокойным голосом: – Ты же видишь, как я его расширила за эти два года? А они-то говорили: это все Ашот, это все Ашот, ты – никто, ничего не умеешь, ничего не знаешь. Теперь по крайней мере не лезут. Не из-за моих успехов, конечно. А из-за того, что поняли: ничего не обломится. Я не уступлю.

Норка тяжело вздохнула:

– Но речь не об этом. Речь о том, что милиции нужен подозреваемый. Они смотрят, кому выгодно.

– Выгоднее всех жене Родионова.

– Надейся, что так будут думать все в органах. Но тебе все равно лучше будет нанять адвоката. Я дам тебе адреса, сама позвоню.

– Мне, наверное, нужен будет адвокат по наследственным спорам – из-за моих девчонок. Но в права наследства, если не ошибаюсь, вступают через полгода…

– Заниматься нужно начинать прямо сейчас! – покачала головой моя начальница. – Похороны пройдут – и на следующий день позвонишь адвокату. Он тебе точно скажет, на что ваша семья может претендовать. И действовать начнет – чтобы хищница-моделька не распродала часть имущества раньше времени.

– Но как она может?..

– Варвара, ты в какой стране живешь? Вот поэтому и нужен адвокат. А если милиции потребуется подтверждение того, что с мужем ты не общалась, или еще чего-то, что им там в голову придет, звони мне. Ты у меня самый ценный работник. Я скажу все, что нужно.

Норка печально улыбнулась. Я поблагодарила ее и отправилась работать. Однако работать как обычно не получалось. Все клиентки желали говорить о моем бывшем муже, его убийстве, возможных заказчиках и последствиях. Всех интересовало, что я буду делать.

Меня всегда поражает интерес нашего народа к чужим деньгам, причем ими интересуются люди любого достатка. Взять хотя бы развод одного известного олигарха, любителя футбола и яхт, с матерью его пятерых детей. Что больше всего интересовало народ? Сколько кому достанется денег и какое имущество. Будут пилить какую-нибудь белоснежную красавицу или не будут? А еще один очень политизированный процесс над другим, когда-то самым богатым олигархом? Кого-то интересовала и политика, и желание олигарха в нее влезть? Да нисколько! Все обсуждали, удастся ли ему сохранить миллиарды и сколько именно.

С трудом доработав до конца дня, я с облегчением отправилась домой.

Глава 4

На лестничной площадке курил ОМОН. Нет, не подумайте чего плохого, ОМОН приехал не за мной. Просто в квартире напротив проживает один холостой сотрудник, у которого часто собираются друзья. Я радуюсь, что живу по другому стояку и до меня громкие песнопения почти не долетают. Бедные соседи сверху, снизу и сбоку не решаются никуда жаловаться и милицию не вызывают. Чего ее вызывать, если она как раз и отмечает какой-то праздник, или возвращение из командировки в Чечню, или я не знаю что. Поводы находятся примерно раз в неделю.

– Здравствуйте, Варвара Игоревна! – поздоровался сосед, который при встрече со мной всегда демонстрировал свои лучшие качества. Со мной он почему-то всегда вежлив и робок, поэтому, когда кто-то рассказывает про безумные рейды ОМОНа, который что-то сокрушил, я с трудом представляю в его рядах Василия. Хотя если объективно взглянуть на рост, вес и мышцы молодого человека, торчащие из-под майки…

Я тоже вежливо поздоровалась – одновременно с Василием и его друзьями.

– Варвара Игоревна, к вам следователь пришел, – продолжал Василий. – Ваши девочки его не пустили. Сказали, что незнакомым людям дверь не открывают. Молодцы. Все правильно. Мы тут как раз с ребятами подъехали… В общем, мы следователя к себе забрали, все ему рассказали.

– Что «все»?

– Про вашу семью, как вы много работаете… Что, я не знаю, как с прокурорскими разговаривать?

Так, прокуратуру не любим, – поняла я. Учтем.

– А где сейчас следователь? – на всякий случай уточнила я.

– Спит под батареей, – сообщил сосед. – Слабаком оказался. Если очухается, то завтра с утра к вам зайдет. Хотите на него посмотреть?

– Хочу, – сказала я.

Незнакомый мне мужик средних лет и в самом деле спал на грязном полу под батареей, рядом с длинным рядом пустых бутылок, причем и из-под дорогих коньяка и виски, и из-под дешевых портвейна и водки. Василий с друзьями пил все. А если еще родственники приезжали со своим самогоном… родственники тоже всегда пели. Мне все-таки очень повезло, что я живу по другому стояку.

– С нами не выпьете? – предложил Василий. Он мне всегда предлагает, я всегда отказываюсь. – Мы уже вашего мужа помянули.

– А он что-нибудь говорил? – кивнула я на сладко спавшего следователя. Василий и все его друзья казались мне абсолютно трезвыми, но им много нужно, чтобы заснуть. Все-таки крепкие ребята служат в ОМОНе.

– Брата жены-модели подозревают, – сообщил один коллега Василия. – Ну и ее, конечно, тоже. В сговоре. Там бабка какая-то из соседнего дома видела, как шурин вашего мужа по веревке из окна спускался. От модели.

Я моргнула:

– Брат спускался от Катьки?! Чтобы убить Родионова?

– Мы точно не знаем, как дело было. Но поняли, что там в соседнем доме коммуналки, и народ за жизнью жильцов вашего дома, то есть вашего бывшего дома, вел наблюдение. Ведь интересно же, как олигархи живут? Это ж не московская Рублевка, где богатые от народа отгородились! У нас-то в городе в старой части и элитные квартиры, и коммуналки остались. И никого за забором нет. То есть, конечно, дома улучшенной планировки и даже целые кварталы отделены, но вначале-то все старый фонд покупали и реставрировали, как ваш муж.

Я кивнула. Эти свидетели меня радовали. Ко мне не будет никаких претензий. Меня там видеть не могли целых пять лет.

Но, значит, в свое время и за мной наблюдали? Так, а из какого же дома?

– А само убийство кто-то видел?

– Нет, – покачал головой Василий. – Убили на улице, на которую выходит парадный вход в дом, хотя и далеко от него, поэтому камеры ничего не записали. Шофер смог припарковаться только на улице, перпендикулярной вашей, сразу за углом, и тащил вашего мужа на себе. Их фактически шлепнули, когда они за угол заворачивали. Шофер вообще с тротуара свалился, под припаркованный автомобиль, а Родионов рядом. Может, их кто-то за пьяных принимал, поэтому в милицию и не сообщали. То есть вашего мужа принимали за пьяного. Следователь сказал, что у него от одежды здорово алкоголем разило, даже когда его нашли… В милицию позвонил один собачник, уже утром.

Я снова спросила про Катькиного брата.

Василий сообщил, что, по словам какой-то бабки, Катька до того обнаглела, что кобелей своих в мужниной квартире принимала, но чаще всего, как оказалось, брата. Спускались мужики по веревке во двор, закрытый с трех сторон домами, а с одной – сквериком.

– Он что, регулярно от нее по веревке спускался? – поразилась я.

– Бабка утверждает, что да.

– Но он же – брат!

– Может, они с вашим мужем не ладили, – высказал предположение один из коллег Василия.

Я же наконец поняла, из какого дома велось наблюдение. В наших трех домах, стоявших буквой П, все квартиры были раскуплены обеспеченными людьми, а на первых этажах располагались или офисы, или магазины со своими входами с улицы. А вот за сквериком, начинающимся как раз за «пробелом» в букве П, стоял дом, в котором осталось много коммуналок. Почему – объяснить не могу. Но после рождения моей младшей я выяснила, что скверик негласно поделен между богатыми и бедными. Одни с другими не общаются, гуляют каждый в своей части, на чужую территорию не ходят, детей не пускают. Мне эта разобщенность не нравилась, я хотела, чтобы Ольга играла со всеми детьми, но быстро поняла, как нас ненавидят на «бедной» половине… Пришлось придерживаться принятых рамок. В нашем нынешнем дворе ничего подобного нет, нет такого расслоения. Меня это очень радует.

– Но как бабка его опознала? – спросила я у Василия. – Там вообще-то расстояние приличное…

– Так у всех бинокли! – захохотали друзья моего соседа. – Причем два – ночного видения! Одной бабке внук подарил, а на другой в еще одной квартире скидывались! У них там дежурство установлено для наблюдения за вашим домом. Для следствия такие свидетели – просто клад. Жаль только, с другой стороны, где произошло убийство, никого подобного не нашлось.

– А что Катькин брат говорит? – спросила я.

– Признает, что регулярно у нее бывал, но так, чтобы его консьерж не видел и не донес вашему мужу. От убийства открещивается.

«Может, так и было – к Катьке ходил, но не убивал», – подумала я.

– Но то, что они скрывали свое общение от вашего мужа, само по себе подозрительно, – заметил Василий. – То, что она каких-то других мужиков по веревке спускала, понятно, а с братом придется разбираться…

На полу под батареей заворочался следователь, потом принял сидячее положение, протер глаза и вылупился на нас, сидящих за столом, где было много выпивки и мало закуски.

– Алкоголь, женщины… – пробормотал мужик и снова рухнул.

Я сказала, что, пожалуй, пойду к себе. Василий опять предложил мне выпить. Я вежливо отказалась.

– Ну хоть огурчик возьмите! Я сам солил!

Огурчик я съела. Он оказался очень вкусным.

Глава 5

Следователь застал меня перед уходом на работу. Мне не нужно приходить в центр с самого утра – клиентки с утра спят. Днем у меня чьи-то жены, вечером – бизнес-леди, утром я могу заняться собой и домом. Старшая собирает в школу младшую. Вообще девчонки очень самостоятельные…

– Простите, я вчера был неадекватен, – сказал мужчина вместо приветствия.

– Рассольчика? – предложила я.

– Уже напоили.

– Яичницу?

– Уже накормили. Просто кофейку крепкого, если можно.

Я поняла, что встреча следователя со мной – формальность. Обо мне и так уже все выяснили, а потом еще сосед добавил информации. Вероятно, этот мужчина пришел по месту моего жительства, чтобы убедиться, что все так, как должно быть по полученным сведениям. Зря меня Норка пугала.

– Вы считаете, что убил брат новой жены Родионова? – спросила я нейтральным тоном. – Потому что он от нее спускался по веревке?

– Так его камеры зафиксировали с соседнего дома! Примерно в то время, когда произошло убийство. К сожалению, точного времени смерти мы не знаем, патологоанатом смог свести временной промежуток до часа. И в этот час Федор Ледовских там очень поспешно шел. Не отрицаю: есть и другие люди. Попробуем их опознать. Но он – кандидат номер один. А у вас нет других версий? Были ли у вашего мужа враги?

Я сказала, что не видела Родионова пять лет. И понятия не имела, каких врагов и друзей он приобрел за это время.

– На похороны пойдете?

– Пойду. И старшая дочь собирается.

– Послушайте, что говорить будут. Вот моя визитка. Позвоните, пожалуйста, если услышите что-то интересное.

* * *

На похоронах Катька, которую я видела вживую впервые, стояла с одной стороны гроба, мы со старшей дочерью – с другой. В свое время Катьку первой увидела моя мама, от нее я и узнала, что моя соперница – рыжая. Лариса с тех пор ненавидит всех рыжих и еще младшую сестру учит рыжим не доверять. В пример приводит Петра Первого, который даже соответствующие указы издавал. Один глянцевый журнал с Катькиными фотографиями Лариса в свое время разорвала на мелкие кусочки. Рост Катьки был за метр восемьдесят. Возможно, когда-то она была худой, но теперь ее в модели не взяли бы даже со всеми деньгами Родионова. «Интересно, как ее разнесет к старости?» – подумала я.

Лицо у моей соперницы опухло от слез, только я не знала, оплакивала ли она Родионова или свою несложившуюся жизнь. Если ей будет выдвинуто обвинение в соучастии, то все труды по окучиванию Родионова пойдут насмарку. Она не сможет стать наследницей. Возможно, братец все возьмет на себя – чтобы деньги остались в семье. Если, конечно, убил он…

Почему-то мне казалось, что все не может быть так просто. Этот мужик должен был знать про видеокамеры. И Катька должна была про них знать. Не зря же он лазал по веревке из ее окна! Черный-то ход у нас в доме всегда был закрыт. Поэтому с той стороны никаких видеокамер и не висело. Но почему брат с сестрой скрывали общение?

Приятели и коллеги Родионова, которые пять лет обо мне не вспоминали, подходили и выражали соболезнование нам со старшей дочерью. На Ларису смотрели очень внимательно. Как на потенциально богатую невесту? Я отметила, что сначала к нам подходят и только потом – к Катьке, если вообще подходят… А ведь вдова-то – она. Или все держат нос по ветру? Ведь мои дочери обязательно что-то унаследуют, а наследование Катькой под вопросом. Акции же газовой компании явно в цене.

На поминках в ресторане, организованных фирмой, Катька молчала и только периодически всхлипывала. Я очень внимательно слушала, что говорят. Лариса знакомилась с народом. Когда народ запел, я нашла глазами шофера Витю, который, как всегда, не пил.

Лариса заявила, что доберется сама. Я пожала плечами. Девочка у меня уже взрослая и разумная, к тому же упрямая. Может, в самом деле узнает что-то стоящее? Может, потенциального жениха приглядела? Хотя поминки по папе – не самое подходящее место, но если папа был газовым королем… Да и парень у нее есть. Но, может, лучше не зацикливаться на одном? Не повторять ошибки мамы (то есть мои), до беспамятства влюбившейся в папу.

Уже в машине я спросила у шофера Вити, есть ли какие-то подвижки в деле.

– У Катькиного брата железное алиби.

– Но мне следователь сказал, что его на записи опознали!

– Похож, но не он. Он тогда по веревке от Катьки так поспешно сбегал, потому что его жена рожала. В роддоме подтвердили, что он там находился весь период, когда могли убить Родионова. Не он!

– А почему по веревке-то? Они совсем не ладили с Родионовым?

Витя мялся.

– Витя! Говори!

– Шеф их в постели застал. То есть мы с ним вместе застали…

– Кого? – в первый момент не поняла я.

– Катьку с… этим.

– С братом?!

– Вообще-то они сводные. Ее отец и его мать – муж и жена. Кровного родства нет.

Я молчала, переваривая услышанное. Значит, молодой модельке не совсем молодого бизнесмена не хватало… Но все равно… Это же… неправильно! Или по нынешним временам нормально?

– Они совершенно непохожи, – продолжал Витя. – Никогда не скажешь, что родственники. Да, конечно, они не родственники по крови, но они не уточняют, что они – сводные. Это только потом выяснилось. Они всем говорили, что брат и сестра. Федька ей до груди только достает, в общем… Скандал тогда был дикий. Шеф сказал, чтобы родственник больше в доме не появлялся, независимо от того, какой он там брат. А он, значит…

– Я все поняла, Витя, – сказала я, хотя на самом деле не поняла ничего.

Но если Родионова убил не этот брат, то кто же? Может, у Катьки еще мужик был? С которым они запланировали избавиться от мужа?

– Да, Варвара, насчет шофера, Петра Семеновича…

– Фирма что-то выделила на похороны? – тут же уточнила я.

– Копейки. А там с деньгами трудно. Там ребенок маленький…

– Так ты же вроде бы говорил, что он был не очень молодым человеком.

– Поздний ребенок. Не первый брак. В первом у него точно кто-то был, и у жены есть от первого брака уже взрослый сын, а общему три годика. Я знаю, что Петр Семенович им очень гордился. Мне рассказывал, что никогда не испытывал такого счастья, как от рождения этого позднего ребенка. Варь, я вас очень прошу, когда получите наследство, выделите что-то вдове. Ей на самом деле нужно. Я ей завез денег на похороны, но…

Я попросила оставить адрес.

Лариса вернулась поздно и сообщила, что нам с ней и бабушкой в понедельник нужно быть у нотариуса, с которым она познакомилась в этот вечер. Нотариус собирался нас всех оповещать на следующий день, но раз пришлось к слову, оповестил на поминках.

– А бабушка с какого боку? – спросила я.

– Значит, включена в завещание.

Я могла скорее поверить, что Родионов оставил какую-то сумму на бездомных животных, в фонд мира или на спасение утопающих, но что он что-то оставил моей маме… Такого не может быть, потому что не может быть никогда. Он ненавидел мою маму. Он так и не смог забыть ее поход к юристу после того как он попросил моей руки. Какие еще потенциальные тещи первым делом бегут к юристу после сообщения о появлении зятя? То есть теперь, возможно, и бегут, но тогда-то были советские времена!

Потом до меня дошел смысл предложения, сказанного Ларисой.

– То есть и завещание есть? – уточнила я.

– Есть, – кивнула моя старшая дочь. – Папочка был современным человеком.

– А что народ говорил насчет убийства?

– Кто-то из Катькиных любовников. Но все организовала она, а теперь строит из себя целку.

– Лариса, что за выражения?!

Старшая пожала плечами и отправилась к себе в комнату. Я погрузилась в размышления.

А если не Катька? Если не ее любовники? И были ли любовники-то? Мало ли что брат на веревке из окна спускался… Почему-то мне стало жаль эту женщину, хотя я должна была бы позлорадствовать. Ведь она увела у меня мужа. Она лишила моих дочерей отца. В ближайшее время она, вероятно, будет сражаться со мной за имущество.

Глава 6

В пятницу засиделась на работе допоздна. Как я уже говорила, некоторым моим клиенткам требуется не столько тренер по фитнесу, сколько психотерапевт. Без ложной скромности скажу, что я с этой ролью справляюсь прекрасно. Вероятно, это еще одна из причин моего успеха на новом поприще. И это отлично – когда не смогу уже прыгать в силу возраста (а надеюсь, что смогу подольше), буду выполнять только психотерапевтические функции.

Те клиентки, которым нужно со мной поговорить, записываются на последний сеанс. Они знают, что я проведу с ними столько времени, сколько нужно. Я на машине, поэтому с общественным транспортом не связана, живу на той же стороне Невы, на которой стоит оздоровительный центр, поэтому не связана и с разводкой мостов, а следовательно, могу засидеться и за полночь. За подобные сеансы я получаю в три раза больше, чем за обычные. Иногда клиентки, расщедрившись, еще и подарок потом какой-то делают. Но я занимаюсь этим не из-за подарков. Из-за денег – да, конечно, но мне самой нравится эта работа. Я чувствую эмоциональный подъем после того как увижу, что человеку стало легче. Мне самой становится легко. И как я могла раньше сидеть в четырех стенах и не работать?!

Клиенткой была бизнес-леди, которая безуспешно старалась бороться с лишним весом уже не первый год и считала, что личная жизнь у нее не ладится именно из-за лишнего веса. Видя ее конституцию, я понимала, что худышкой она не станет никогда – ни после диеты, ни после самых изнуряющих физических упражнений, ни после обертываний. Я неоднократно пыталась это до нее донести, поясняя, что ей просто нужно сделать тело литым, а не рыхлым, что вполне возможно после соответствующей физической нагрузки и работы на тренажерах. А на литое здоровое женское тело имеется спрос, и немалый. Это тип русской красавицы.

По-моему, бизнес-леди делала успехи, тело становилось лучше, рыхлость уходила, но личная жизнь так и не складывалась. Но как ей было складываться, если у дамы по городу имелось с десяток магазинов трикотажа и женского белья (причем лучше всего раскупались вещи ее размера и близких к нему, что свидетельствовало о преобладании у нас женщин ее типа), в которых работали исключительно женщины? Поставщиками тоже были женщины. Работа отнимала не менее двенадцати часов в сутки.

Откуда тут взяться мужику? И дело было совсем не в лишнем, по мнению клиентки, весе.

– А в Интернет вы не пробовали поместить объявление? Самой искать через Интернет?

– Вы что? А если кто-то из знакомых увидит мою анкету?!

– И что такого? Это же не какая-то криминальная деятельность. Да и шанс, что кто-то увидит, крайне мал.

Хотя по закону подлости я знала, что кто-то обязательно увидит. Я сама увидела анкету одной коллеги, тридцатилетней женщины из нашего центра, тоже тренера по фитнесу. Красавицы с обалденной фигурой, у которой тоже никак не складывалась личная жизнь.

– Где мне найти мужика, который любит женщин таких форм, как я? Который не будет попрекать меня каждым съеденным куском хлеба, потому что он у меня откладывается на бедрах?

Внезапно мне ударила в голову мысль. Мой сосед из ОМОНа как раз предпочитает крупных женщин – судя по тем, которые иногда появляются у него в квартире. Правда, бизнес-леди его лет на десять старше. И бизнес-леди. Но попытаться-то можно! И у Васи друзей полно. Все холостые.

Я пояснила ход своих мыслей клиентке.

– Когда у них следующая пьянка? – спросила она.

Я обещала позвонить. Клиентке велела придумать причину обращения к ОМОНу частным образом. Она сказала, что это не проблема, у нее для них найдется масса вопросов, она в крайнем случае на них ответы получит, если мужа найти не удастся. Все же какая-то польза.

Клиентка ушла, а я задумалась. Сколько у нас одиноких женщин? Симпатичных, работящих, желающих создать семью… Да ведь и мужчин одиноких немало. И они тоже хотят создать семью! Может, создать при нашем центре брачное агентство? Подать идею Норке? Или сделать это самой?

Хотя вроде бы в городе полно всяких брачных агентств. Но количество одиноких людей не уменьшается. Может, они что-то делают неправильно? Но хоть я сама пойму, как мне устроить личную жизнь. А то ведь старшая наверняка вскоре выскочит замуж, потом выйдет младшая, и с чем останусь я? Нянчить внуков? Нет, я еще для себя пожить хочу! Мне всего-то сорок три года! Я еще ребенка могу родить! И ребенок после сорока, по-моему, воспринимается не так, как в двадцать. Я даже в тридцать три воспринимала младшую не так, как старшую в двадцать три…

А вообще пора домой. Я встала, потянулась и отправилась в тренерскую переодеваться.

Центр наш уже опустел. Все-таки в пятницу вечером мало кто из клиентов задерживается допоздна. В другие будние дни – да, но в пятницу, субботу и воскресенье – редко. Хотя бывают желающие, в основном одинокие люди.

Внезапно услышала отдаленный стук. По пустому центру он разносился довольно далеко… Я вначале не могла определить, где именно стучат. Кого-то где-то закрыли? Не могут же у нас вестись ремонтные работы в ночь с пятницы на субботу?!

Я пошла на звук. Он, как назло, прекратился, но источник я поняла – банные кабинеты. Мы предоставляем и такие услуги. Каждый «кабинет» – это небольшая комнатка для переодевания, зал с бассейном и душами и непосредственно парная. Никаких застолий в банях у нас не проводится. Для этих целей есть другие адреса. И девочек для бань у нас тоже нет. Баня у нас используется только по назначению – в оздоровительных целях. Норка даже какого-то специалиста наняла, который разрабатывает клиентам индивидуальный режим посещения и использования трав. Этот же мужик и веником желающих обрабатывает, причем веники вяжет сам, для чего выезжает в Новгородскую область, откуда родом. Есть у нас и особая услуга – алтайские бальзамы. Они распыляются при температуре от плюс шестидесяти до плюс семидесяти градусов, потом весь организм дышит этим целебным воздухом. Услуги пользуются огромным спросом.

Стук больше не слышался. Может, все в порядке? А если нет?! Не могло же мне показаться? Лучше перепроверить, чем потом кусать локти.

Я толкнула дверь в один кабинет – пусто. Во втором стояли дорогие мужские ботинки. Я распахнула шкафчик и увидела костюм и рубашку. Я постучала в зал с бассейном. Мне не ответили. Я зашла.

На двери парной имелась задвижка. Со стороны зала. И она была задвинута до предела.

Разве у нас на парных есть задвижки? С этой стороны? Вообще с какой-то стороны? Зачем?!

Судя по индикатору, пар был включен. Подбегая к двери парной, я увидела, что он включен на полную мощность!

Я отодвинула задвижку, распахнула дверь – и увидела лежащего на полу без чувств мужика. Мужик был крупный.

Подхватив дядьку под мышки, я с трудом выволокла его из парной. Ну и туша! Куда теперь? В бассейн? А если утонет? Я опустила его на плиточный пол, ногой захлопнула дверь парной, из которой шел жуткий жар, бросилась к душу, включила ледяную воду на полную мощность и потащила туда мужика. Посадила его под струю ледяной воды.

Он застонал и рухнул на бок.

Слава богу! Жив! Но красный-то какой… Он же, наверное, еще бок обжег… На ожог не надо бы воду лить… Но как тогда привести его в чувство? Нет, вначале в чувство, а ожог потом вылечить можно. Облезет – будет как новенький.

Поскольку все равно была уже мокрая, я, не снимая одежды, подошла к мужику и опять его усадила, чтобы струи били по голове. Мне они тоже били по голове, и, наверное, напоминала мокрую курицу в футболке и спортивных брюках. Мужик открыл глаза и тупо уставился на меня. Глаза были словно подернуты пеленой.

Может, «Скорую» ему вызвать? Или за аптечкой сбегать? У нас всякие лекарства имеются, сердечные и от давления точно есть. А у него, судя по тучности и возрасту (явно за сорок), могут быть проблемы и с тем, и с другим.

– Как вы? – спросила я мужика.

Он промычал что-то неопределенное. Нет, точно надо бежать за аптечкой. Попробую сама справиться. Ведь если вызывать «Скорую», то потом, вероятно, придется вызывать и милицию, а нашему центру это совсем не нужно. И крайней окажусь я, раз их вызвала. Я не первый день знакома с Норкой и теперь еще точно знаю ее отношение к милиции…

– Сейчас сбегаю за лекарствами, – сказала я мужику. – Посидите две минуты. Пусть вода так и льется. Вам уже легче?

Мужик кивнул. Отлично. Уже что-то соображает.

Проходя мимо парной, я отключила жар и снова бросила взгляд на задвижки. Интересно, они давно появились? Или с самого начала были? Сама я в баню не хожу из-за низкого давления, но в кабинеты заходить доводилось. Вероятно, просто не обращала внимания. Но зачем они?! Задвижка на двери кабинета изнутри – понятно. Клиент закрывается. Снаружи дверь можно закрыть ключом – тоже понятно. Но на парной?!

Я побежала к медицинскому кабинету (у нас постоянно дежурит фельдшер, только теперь он, конечно, ушел домой), дернула дверь, она, естественно, оказалась закрыта, я бросилась в холл за запасными ключами и увидела, как у дежурного охранника, который остается на всю ночь, при виде меня округляются глаза.

– Ключ от медицинского кабинета! Быстро! – заорала я, подбегая.

Парни у нас в центре работают толковые. Норка других не берет. Он сорвал нужный ключ с гвоздика и протянул мне.

– Помощь нужна? – только крикнул в спину.

– Если что, позову, – ответила я на бегу.

Открыла медицинский кабинет, схватила одну из аптечек, расстегнула, увидела нашатырь, валидол, нитроглицерин, еще какие-то лекарства, поняла, что для начала этого хватит, а там видно будет. Оставив ключ в двери медицинского кабинета, я понеслась назад.

Ворвавшись в зал с душами и бассейном, я мужика в первый момент не увидела. Куда он делся? В предбаннике его нет, не в парную же его понесло?! И обувь с одеждой вроде бы остались в предбаннике… Я видела их. Душ был выключен.

Потом я увидела мужика на дне бассейна и взвыла. Куда понесло этого идиота?!

Отбросив аптечку в сторону, я прыгнула в воду. Естественно, раздеваться времени не было. Я схватила мужика за волосы (слава богу, шевелюра у него была густая, лысина не намечалась и под ноль он не брился), подтащила к лесенке, поняла, что по лесенке его не подниму точно, тогда подтащила к бортику, каким-то образом сама выпрыгнула из воды на бортик и уже с него, свесившись, подхватила мужика под мышки.

Я никогда не увлекалась подниманием тяжестей. Да с такой тушей грыжу заработать можно! Но как же он свалился в бассейн? Он не мог в него съехать! Неужели решил искупаться? Решил, что лучше окунуться? Какой кретин! Или просто еще не соображает? Но как он душ выключил?!

Я вытащила мужика на бортик. Он опять был без сознания. Воды наглотался! Слава богу, я умею делать искусственное дыхание. Я била его по щекам, давила на грудь, два раза вода фонтаном вылетала у него изо рта. Несмотря на купание в холодной воде, по мне струился пот. Мне было жарко. Меня трясло. Но мыслей в голове пока не было. То есть была одна мысль – спасти мужика.

Он долго отплевывался, потом сел и опять посмотрел на меня осоловевшими глазами. Я вспомнила про аптечку, достала нашатырь и поднесла бутылочку к его носу. Смачивать ватку мне даже не пришло в голову.

Я поняла, что у меня дрожит рука, которой я держала бутылочку, и часть нашатыря выплеснулась на волосатую грудь спасенного мною типа.

– Ты… кто? – прохрипел мужик.

– Варвара, – сказала я. – Игоревна, – добавила через пару секунд. – Тренер по фитнесу. Тебе валидол под язык положить?

– Лучше водки, – сказал мужик.

– Какая водка?! Ты что, очумел? – заорала я. – У тебя был тепловой удар, потом ты еще воды наглотался, чуть не захлебнулся…

– И еще по шее дали, – добавил мужик.

– Кто тебе дал по шее? Ты что, меня еще обвинять собираешься?!

– Нет. Спасибо тебе. Если бы не ты… Меня хотели убить… Два раза. Дай попить. Воды. Горло дерет.

– Сейчас принесу.

– Нет, не уходи! – заорал мужик, как только я встала с корточек, захрипел, закашлялся и схватился за горло.

– Вода есть в предбаннике. Там графин стоит, – пояснила я, пытаясь осознать сказанное мужиком.

Его хотели убить? Два раза? Здесь?!

То есть кто-то преднамеренно закрыл его в парной, а потом дал по шее и сбросил в бассейн, где он захлебнулся бы, не подоспей я вовремя?!

И убийца сейчас ходит по центру?! И может прийти еще раз?!

Я вернулась с графином и стаканом.

– Маленькими глотками пей, – сказала мужику. Он кивнул. – А тебя что, здесь по шее стукнули? – на всякий случай уточнила я. – Пока меня не было?

Он опять кивнул и внимательно посмотрел на меня. Взгляд уже был осмысленным.

– Ты… видел убийцу?

Кивок.

– Узнал?

– Ниндзя, – сказал мужик.

– Какой еще ниндзя? У нас нет восточных единоборств.

– Выглядел, как ниндзя. Во всем черном, с черной маской на лице, только глаза сверкали.

– А разве они в черных масках?

– А я откуда знаю?!

– Ты же сказал: ниндзя.

– Ты поняла, что я имел в виду?

– Поняла.

– Значит, я нормально сказал.

По-моему, мы ругались, как супруги со стажем.

– А есть кому киллера для тебя нанимать? – поинтересовалась я.

Мужик как-то неопределенно передернул плечами.

В наш центр ходят обеспеченные люди. В основном ведется индивидуальная работа с клиентами. Хотя есть и группы, но все маленькие. Сама я веду две группы, остальные предпочитают заниматься с персональным тренером. Да и судя по одежде, которую я видела мельком в предбаннике, мужик явно не бедствовал. Похоже, бизнесмен. Не олигарх, конечно, но не ниже среднего уровня.

– Дай бок посмотрю, – сказала я ему, чтобы сменить тему.

– Зачем? – не понял он.

– Если ожог, обработаю противоожоговой мазью. Ты же на боку в парилке лежал, когда я тебя нашла.

– А-а… – промычал мужик и повернулся боком.

Бок я ему намазала. А рубашку наденет – и все сотрется. Но хоть что-то впитается… По-моему, в ближайшее время его ждали большие волдыри на боку. Спать на этой стороне не сможет. Но это не мои проблемы.

– Может, тебя к врачу отвезти? – спросила я. – У нас вроде бы в больнице «Скорой помощи» есть ожоговый центр…

«Если за мужиком охотится специально нанятый киллер-ниндзя, то к нашему центру не может быть претензий», – подумала я, и это меня порадовало. Надеюсь, мужик не будет их нам предъявлять. И еще мне почему-то было его жалко…

Я невольно бросила взгляд на правую руку. Обручального кольца не было. Вообще не было никаких перстней, цепочек, даже креста. Ах да, он же парился. А голову почему ничем не прикрывал?

Я спросила.

– Была шапочка, – сказал он. – Наверное, в парилке валяется.

Я зашла в теперь немного поостывшую, но все еще хранящую жар парилку. Шапочка валялась на полу. Я ее просто не заметила. Или не до того было… Шапочку я подобрала, парилку закрыла, но не заперла и вернулась к мужику, сидящему на бортике.

– А почему здесь задвижка на двери?

– Сама думаю, – ответила я. – Завтра спрошу у хозяйки. И предложу снять. Ты здесь в первый раз?

Он покачал головой, о чем-то напряженно раздумывая.

– По-моему, раньше задвижек не было, – наконец родил мужик и посмотрел на меня.

– То есть их недавно установили?! – пораженно посмотрела я на него.

– Ты же здесь работаешь, а не я.

– Я в баню не хожу.

– А сегодня чего пришла?

– Да стук услышала! Ты стучал? Радуйся, что я так поздно задержалась. Сейчас в центре только мы с тобой и охранник у входа. А он оттуда твой стук услышать не мог.

– Еще ниндзя, – добавил мужик. – Нам нельзя разделяться.

Я хлопала глазами.

– Кстати, ты кабинет заранее заказывал? – уточнила я. – Мог кто-то заранее узнать, что ты здесь будешь?

– Нет, у меня сегодня свободный вечер выдался. Я позвонил и спросил, есть ли свободная баня. Мне ответили, что есть. Кто-то отказался. Я и приехал.

– Так, может, ниндзя не к тебе приходил?

Мужик неопределенно передернул плечами.

– Помоги мне встать и…

Он посмотрел на себя и внезапно понял, что не одет.

– Я ничего нового не увидела, – сказала я.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Я стояла, он сидел.

– Ты замужем? – спросил он.

– Нет.

– А муж был?

– Был.

– Где он?

– Убили… неделю назад. Как раз в ночь с пятницы на субботу.

Мужик открыл рот.

– Извини, я не знал, – сказал он через какое-то время.

– Да мы разведены уже пять лет, так что все давно перегорело. Теперь, правда, предстоит битва за наследство моих дочерей с его новой женушкой… На понедельник нас к нотариусу пригласили…

Не знаю, почему я все это ему рассказывала.

– А у меня жена полгода назад умерла, – сказал он и вздохнул. – Сердце. Она никогда не жаловалась. А потом вскрытие показало, что там были патологические изменения. Она даже не проверялась никогда. Это был шок. Я до сих пор не отошел.

– Дети остались? – спросила я.

– Сын. Ее сын, но я его своим считаю. Официально усыновил. Он меня папой зовет. И вообще, он у нее усыновленный был. Но сам сын об этом не знает. Он считает, что она была родная мать. Да и любила его так, как родные не всегда любят. Мы с ним вдвоем живем. Иногда он у дяди бывает, у брата жены. Сегодня там. Шурину ее тоже очень не хватает. У нас с ее братом общий бизнес. Магазины компьютерной техники.

И мужик назвал известную в городе сеть.

– И есть претенденты на бизнес?

– Конечно, есть. Причем скорее не на бизнес, а на магазины. Они же очень удачно расположены. Сама знаешь.

– Думаешь, ниндзя из-за этого?..

– А из-за чего же еще? Помоги встать, пожалуйста. Меня, кстати, Игорем зовут.

– Очень приятно, – сказала я и повела Игоря в предбанник.

Одевался он сам. Я тем временем, не закрывая двери в предбанник, собрала аптечку, выключила свет, потом подхватила одетого Игоря и повела в тренерскую, где предстояло переодеться мне. Свою мокрую одежду сложила в мешок и забрала с собой. Голову быстро высушила феном, Игорь в это время пил минеральную воду. Затем мы заглянули в медицинский кабинет. Я оставила там аптечку, заперла кабинет, и мы тронулись в сторону вахты. Игорь явно чувствовал себя не очень хорошо.

У охранника при виде нас глаза вылезли на лоб.

– Что случилось?

Я вкратце рассказала. Игорь только кивал.

– К нам можно как-то проникнуть и уйти незаметно? – спросила я у парня.

– Сейчас, конечно, все проверю… Но запасной выход заперт, на первом этаже везде решетки…

– А если ниндзя? – впервые подал голос Игорь. – По стене? В окно второго, третьего этажа?

Я почему-то вспомнила вторую жену Родионова и ее братца, спускавшегося по веревке. Но братец вроде бы сейчас в застенках, а Катька очень неповоротлива. Да и Игорь не мог не обратить внимания на ее рост и… Ей-то что здесь делать?

– Сообщать куда-нибудь будем? – посмотрел охранник на Игоря.

– Нет. Какой смысл?

Я порадовалась в душе.

Мы распрощались с охранником и вышли на стоянку.

– Машину можешь оставить здесь, – сказала я Игорю. – Я тебя довезу.

– Слушай… а ты можешь остаться у меня?

– Зачем? – опешила я.

– Ну…

– Ниндзя?

Он кивнул.

– Тогда поехали ко мне. Мне есть где тебя разместить. И собака у меня есть, которая все слышит. – Правда, я не стала уточнять размеры собаки. – И ОМОН живет в квартире напротив.

– Весь ОМОН? – впервые усмехнулся Игорь.

– Нет, один представитель, у которого друзья регулярно что-то празднуют. Думаю, что с одним ниндзя справятся.

Глава 7

При виде Игоря глаза у моей старшей полезли на лоб. Младшая давно спала. Гришенька только разок тихонечко тявкнул.

– Ты эту собаку имела в виду? – спросил Игорь, глядя на животное сверху вниз. Животное уже виляло хвостом. – Это он защищает дом?

– Чем вам не нравится наша собака? – спросила Лариса.

– Наоборот, очень нравится. И я ему нравлюсь.

Гришенька уже встал на задние лапы, передние поставил на ногу Игоря и тянулся. Игорь чесал ему за ухом.

– Мама, это кто? – спросила у меня Лариса, демонстративно не обращая внимания на гостя.

– Владелец сети компьютерных магазинов, в которых ты покупаешь всю технику.

Лариса уставилась на Игоря, не зная, что сказать.

– Игорь Сергеевич, – гость изобразил легкий поклон.

– Мама, где ты с ним познакомилась?

– В бане, – сказала я.

– Что ты делала в бане?!

– Два раза за вечер спасла мне жизнь, – пояснил Игорь.

Лариса хлопнула глазами.

Я предложила пройти на кухню, поужинать, попить чаю (или кто что желает) и ввести старшую в курс дела.

– Обалдеть, – сказала Лариса после того, как нас выслушала. – А ты ему про папочку рассказала?

Я кивнула. Игорь попросил рассказать еще раз и подробно.

– Родионов – твой бывший муж? – удивленно посмотрел он на меня. – Я просто в бане туго соображал.

– А что вас удивляет? – спросила Лариса.

– Да Петр, шофер, которого убили вместе с Родионовым, – это первый муж моей покойной жены.

Я вспомнила, что должна заехать к его семье. Об этом меня просил постоянный шофер Родионова, Витя. Пока у меня просто не было времени. Я хотела это сделать в воскресенье, в свой выходной. Но, может, Игорь сможет что-то рассказать про эту семью? А вообще, как мир тесен…

От Игоря мы узнали весьма любопытные вещи.

Его первая, ныне покойная, жена и теперь убитый шофер Петр были инженерами, влившимися в первый поток челноков, одевших и обувших Россию. Когда в девяностые годы в НИИ начались сокращения, установили неполную рабочую неделю, они рискнули и вскоре стали очень обеспеченными людьми.

Вначале они ездили сами с известными полосатыми сумками, потом у них появились наемные сотрудники, они арендовали места на рынках. Объем поставок и торговли рос, прибыль увеличивалась. Не радовало одно – не было детей. Вероятно, супруга надорвалась, пока сама таскала тяжелые сумки.

Они решили усыновить ребенка, но вскоре поняли, какая это волокита. Тогда в Россию приезжало очень много иностранцев-усыновителей, и здоровые дети или относительно здоровые шли им. Более того, все эти иностранцы ехали в Россию еще и потому, что тут можно усыновить белого ребенка. В США же белых детей для усыновления практически нет. Русской паре предлагали негритят (то есть, конечно, мулатов), брошенных молодыми девчонками, родившими от каких-то иностранных студентов, а также детей, отцами которых явно были лица кавказской национальности. От этих детей отказывались иностранцы. Они не устраивали и русскую пару.

А потом им предложили купить ребенка.

В то время действовала некая команда (возможно, работает и до сих пор), в которую в частности входили врачи районных консультаций. Они уговаривали молодых здоровых девок, приехавших в Петербург на учебу или заработки, не делать аборт, а родить и продать ребенка. Конечно, выясняли, кто отец – или кандидаты на роль отца, если мамаши не могли сказать точно. Отец должен был быть белым и славянином.

Пара согласилась. Жена стала изображать беременную, подкладывая подушки, а когда подошел срок, исчезла на пять дней, а потом вернулась домой со здоровеньким мальчиком. Команда оформляла все документы таким образом, что комар носа не подточит. Везде ребенок проходил, как родной сын пары.

В девяностые годы услуга стоила двадцать тысяч долларов.

Тогда они могли себе это позволить.

А потом в городе началась кампания по уничтожению дешевых рынков, замене их дорогими торговыми центрами, уничтожению ларьков и замене их супермаркетами. Прибыли упали, пришлось уволить большинство сотрудников. Дома начались скандалы. Супруги решили развестись. Оставшиеся торговые точки разделили по-братски, но Петр вскоре разорился и вынужден был пойти в шоферы, а супруга продолжала держать три небольшие точки в торговых центрах. Именно в одной такой точке она познакомилась с Игорем, который покупал куртку для поездок на рыбалку.

После смерти жены Игорь нанял управляющего, который занимается этими тремя точками. Это наследство сына.

Петр женился, и у него родился сын, которому сейчас должно быть года три. У его новой жены (теперь – вдовы) есть старший ребенок от первого брака. Его возраста Игорь не знал. Жена Игоря от алиментов давно отказалась – еще когда Петр прогорел, а она осталась на плаву.

– Петр встречался с усыновленным, то есть купленным, мальчиком? – спросила я.

– Последние годы – нет. Я им занимался и занимаюсь. После рождения собственного сына Петр подписал отказ, чтобы я мог Андрюшу усыновить, и не особо стремился к встречам…

– И это вы еще выбираете выражения, – хмыкнула моя старшая. – Но вообще какой кошмар! Продажа детей!

– А по-моему, эти люди делали хорошее дело, пусть и из корыстных соображений, – сказала я.

– Мама, что ты такое говоришь?! – с юношеским максимализмом закричала дочь.

– Бездетные пары получали ребенка, как правило, здорового, от молодой здоровой матери, причем с рождения. Никто из соседей про усыновление не знал, что тоже немаловажно. По всем документам ребенок родной. Девчонки не портили себе здоровье первым абортом. И ребенок не убивался, а рождался на свет! И попадал не в детдом, а к любящим родителям, к тем, кто давно хотел ребенка. Разве плохо?

Лариса пожала плечами и отправилась спать, а мы с Игорем еще долго сидели на кухне. У нас оказалось много тем для беседы.

Ночевать он остался в моей комнате, правда, на полу, на матрасе. Он сам сказал, что ляжет на пол. Может, у него болел бок?

Глава 8

Гришенька был очень недоволен тем, что в моей комнате появился еще один мужчина, и ходил всю ночь, периодически требуя, чтобы его чесали. Требования животного выполняли и я, и Игорь. Гришенька может очень настойчиво биться головой в руку – и всегда получает желаемое. Младшая к моменту нашего вставания уже отбыла в школу, а старшая уехала в институт. Не уверена, что старшая предупредила младшую насчет дяди Игоря.

– У тебя на сегодня какие планы? – спросил Игорь.

– У меня рабочий день. Выходной – воскресенье. Я хотела съездить к вдове Петра Семеновича…

– Вместе съездим, – сказал Игорь и стал звонить шурину, у которого находился ребенок.

Меня он попросил довезти его до нашего оздоровительного центра, где осталась его машина, оттуда планировал ехать к брату умершей жены и обсуждать с ним случившееся. Мы договорились, что созваниваться с вдовой Петра Семеновича будет он, а в воскресенье заедет за мной.

На работу я приехала пораньше и сразу же пошла к Норке, чтобы рассказать о ночном происшествии.

– Претензий к нашему центру предъявлять не будет? Вот и отлично.

– Но…

– Варвара, что тебя волнует? Киллер приходил к мужику, а не в центр. Мог прийти в другое место. Охране я дам задание проверить все возможные лазейки. Забудь.

Я спросила про задвижки на парных. Норка в первый момент меня не поняла.

– Я никогда не обращала внимания, – призналась она. – Наверное, так изначально делали. Но ведь никого же раньше не запирали? За все годы существования центра? А если снять, то след, наверное, останется… Некрасиво…

Я поняла, что Норка ничего не собирается делать. Я не могла на нее давить. Все, что могла сделать, я сделала. Поставила ее в известность. Спасла мужика. К центру не будет никаких претензий.

Я отправилась работать.

Клиентке требовался не фитнес, не разработка диеты, а помощь психотерапевта. Ну что ж, поработаем психотерапевтом. Я как раз это люблю больше. Эта работа приносит мне больше удовлетворения.

Клиентка решила, что муж собрался уйти от нее к любовнице.

– Вы видели любовницу? Ощущали запах чужих духов? Находили чужие волоски на его одежде?

Оказалось, что муж раскритиковал приготовленную женой яичницу.

– Двадцать лет жрал, и ничего! А сегодня не понравилось!

– Может, она сегодня подгорела?

– Можно подумать, в первый раз за двадцать лет у меня яичница подгорела, – хмыкнула клиентка, мелкая бизнес-леди. Муж тоже был мелким бизнесменом, но каждый трудился в своей сфере, зарабатывали примерно одинаково, в фирмы друг к другу не лезли.

Более того, после высказывания недовольства яичницей муж провел инспекцию холодильника и высказал недовольство тем, что он забит полуфабрикатами, а в пенале стоят супы быстрого приготовления. Муж хотел нормального супа и нормального второго, про пироги даже не заикнулся.

– Может, его кто-то где-то прикармливает? – беспокоилась клиентка.

– Вы когда-нибудь готовили традиционные обеды? – спросила я.

Клиентка сказала, что что-то готовила в те годы, когда еще не было супермаркетов и такого количества пельменей, вареников, котлет, пиццы, блинчиков и других полуфабрикатов разнообразных марок, которые продаются все в одном месте и по очень доступной для их семьи цене. Не нужно тратить время на приготовление еды.

– Что мне делать? – спросила клиентка. – Он же может уйти к другой женщине. А готовить у меня нет ни навыка, ни времени, ни сил, ни желания.

Я посоветовала нанять домработницу.

– А если муж с ней?..

Я заметила, что домработницу можно нанять и шестидесяти лет. Кто же нанимает двадцатилетнюю?

– А если обворует нас?

– Вы знаете какую-нибудь женщину из вашего дома или соседнего, пенсионного или предпенсионного возраста? Одинокую, остро нуждающуюся в деньгах? Она будет держаться за такую работу. А вы будете знать ее адрес. Зачем вам нанимать кого-то из приезжих?

Клиентка уходила от меня довольная. Она уже знала, кому предложит эту работу. И почему она раньше до такого не додумалась?

* * *

Вечером у нас в гостях оказалась моя мама. О появлении в моей жизни Игоря ее оповестила Лариса, которая уже успела ознакомиться с его легальной биографией в «Кто есть кто в Санкт-Петербурге».

– Давно пора было мужика завести, – сказала мама. – Пьет сильно?

– А я откуда знаю?!

– По роже видно?

– Нет, – сказала Лариса. – Судя по пузу и бокам, пожрать любит. Но главное – за ним киллер гоняется.

– Тогда, наверное, лучше, чтобы пил… – задумчиво сказала мама. – Или нам самим нейтрализовать киллера?

– Мама! – закричала я.

– Лариса, как ты считаешь, этот мужик нам подходит? – не обращая внимания на меня, спросила у моей дочери мама.

Она до сих пор не воспринимает меня серьезно? Она, похоже, Ларису считает равной себе, а не меня. Но я не позволю ей опять диктовать мне свою волю. Я взрослая, состоявшаяся женщина! Мне сорок три года!

– Мама, что вы делите шкуру неубитого медведя? И почему «нам»? – спросила я.

– Ты уже один раз вышла замуж за человека, против которого я категорически возражала. С самого начала! Он мне не понравился, как только я его увидела. В американских джинсах и футболке с надписью на английском языке на знакомство с потенциальной тещей заявился! Это в советские-то времена, когда все приличные люди носили продукцию фабрики «Большевичка»! А если у кого-то что-то и имелось, то старались не выпячивать, чтобы компетентные органы не заинтересовались. И посмотри, чем дело закончилось?

– Меня никто не зовет замуж! И от Родионова, между прочим, родились Лариса и Оля, твои любимые внучки. А когда Родионов с тобой знакомиться пришел, то хотел произвести на тебя впечатление американскими джинсами и футболкой! Это теперь не произведешь, а тогда можно было. И семью он всегда содержал – и в советские времена, и в перестроечные, и в постперестроечные! Хотя, надо отдать должное, его деятельность никогда не была полностью законной, а иногда бывала и полностью противозаконной.

– Вот-вот, я сразу же поняла, что он ходит под угрозой конфискации! Я не хотела, чтобы моя дочь ездила на свидания к мужу-сидельцу в какую-нибудь Сибирь или на Севера!

– Но ведь не ездила же! И вообще ты знаешь, что Родионов тебе что-то завещал? Лариса тебе передала, что в понедельник тебя тоже приглашают к нотариусу?

– От твоего бывшего мужа я ничего, кроме какой-нибудь хромой козы, не жду, – заметила мама. – Если он и упомянул меня в завещании, то явно матерно. Он мне с того света хочет сделать гадость. Ну ничего, я тоже что-нибудь придумаю.

– Мама, Родионов мертв! Успокойся.

– Я не смогу успокоиться, пока не услышу, что там твой бывший муженек напридумывал!

Скандал продолжался еще долго. Младшая не выходила из своей комнаты, уткнувшись в компьютер. Старшая вскоре отправилась в какой-то ночной клуб. Мама осталась у нас ночевать. Предполагаю, что с единственной целью – завтра с утра посмотреть на Игоря.

Глава 9

Игорь приехал вовремя, мне протянул пакет из цветочного магазина. Получая его из рук в руки, я не могла догадаться, что в нем. Оказалось – три фиалки в горшках, белая, синяя и розовая. Как выяснилось, Лариса сказала, что я очень люблю фиалки, а прошлой зимой у нас почему-то они погибли. Возможно, из-за недостатка солнечного света. Я очень расстраивалась. Лариса показала Игорю многочисленные листочки, которые у меня рассажены по стаканчикам, чтобы дали корни, и крошечные горшочки, в которые давшие корни листочки уже высажены. Игорь привез пышно цветущие фиалки.

Мама выплыла при полном макияже и в Ларисином черном китайском халате с вышитыми яркими нитками попугаями. Волосы были уложены крупными волнами (и когда только успела?), на ногах были Ларисины сабо со стразами.

Игорь склонился над протянутой мамой ручкой, задел ошпаренным боком стенку в коридоре (коридор у нас узкий) и взвыл. Мамино лицо исказилось гримасой. Гришенька залаял. Игорь почему-то потерял равновесие и с грохотом рухнул на пол. Гришенька залаял еще громче. Из своей комнаты появилась младшая и стала внимательно оглядывать гостя, сидевшего на полу.

– А поздороваться? – посмотрела я на дочь.

– Здравствуйте, – сказала она.

– Привет, – ответил Игорь и ей подмигнул. Гришенька уже ласкался к гостю.

Я предложила всем выпить кофе.

– Кофе вреден, – объявила мама. – Нужно пить зеленый чай.

– А еще лучше фиточай, способствующий работе желудка, в особенности в пожилом возрасте, – родила младшая и многозначительно посмотрела на бабушку.

– Что?! – взревела та. – Откуда ты вообще знаешь про этот фиточай? Варвара…

– Меня соседка, баба Клава, просила ей в аптеке купить, пояснила, как он действует. Никаких запоров. Дядя Игорь, Лариса сказала, что вы в компьютерах хорошо разбираетесь. У меня к вам есть вопросы, – заявила младшая без перехода.

«Так, проверка», – поняла я и подхватила маму, лицо которой уже пошло красными пятнами, под руку.

На кухне мама кипела, словно чайник. Зеленого чая у меня в доме отродясь не бывало, и мама, насколько я знаю, его никогда не пила. Но тут она про чай забыла, извлекла из пенала початую бутылку коньяка и отпила из нее.

– Ты где этих мужиков находишь? – выдала она мне, утирая рот рукавом халата. – Ты почему так дочь распустила? Или это он на нее такое влияние оказывает?

– Послушай, ты с Игорем двух слов не сказала…

– Да мне раз посмотреть достаточно, чтобы понять, что он собой представляет!

– И что? – спросила я, спокойно попивая кофе.

– Еще почище Родионова будет!

– Вот и прекрасно, – сказала я. – Как раз то, что мне нужно.

– Ты не знаешь, что тебе нужно! – заорала мама.

– А ты знаешь?

– Знаю! Только никто из вас меня не слушает – ни ты, ни твои дочери. А Лариса вообще отказывается мне своего хахаля показывать.

– Чтобы не сбежал? Кстати, очень приятный молодой человек.

– Валютчик! У тебя был фарцовщик, а у нее – валютчик! Вот подожди, младшая подрастет, она тебе тоже какого-нибудь проходимца приведет! Она уже сейчас оторва из оторв!

Я хихикнула. Валютной статьи у нас в стране давно нет, но мама до сих пор мыслит советскими категориями. А Ларисин молодой человек – брокер, причем очень успешный. Да ведь и из фарцовщиков получились успешные бизнесмены, а из квартирных маклеров – владельцы агентств по недвижимости.

Мама продолжала воспитательную работу, из комнаты младшей доносились тихие голоса, я спокойно завтракала, то есть, конечно, не очень спокойно. Разве это возможно, когда ты подвергаешься процессу воспитания? В сорок три года! Интересно, когда младшая выпустит Игоря? И поедем ли мы сегодня к вдове убитого вместе с Родионовым шофера? Как там Игорь договорился?

К тому времени, когда младшая выпустила Игоря, я успела постирать и погладить. Мы встретились взглядами с гостем, он мне подмигнул. Мама из кухни не появлялась и даже реплики оттуда не бросала.

– Мне одеваться? – спросила я у Игоря.

– Ты долго одеваешься? – уточнил он.

– За пять минут справлюсь.

– Впервые вижу такую женщину, – сказал Игорь.

– Наша мама вообще уникальна, – появилась из комнаты младшая.

– Я знаю, – сказал Игорь.

Уже в машине я спросила Игоря, как ему мои родственники. Он усмехнулся.

– Мало мне было ниндзя, так теперь еще твоя старшая заявила, что прибьет меня собственноручно, если я обижу тебя или младшую. И я понял, что прибьет.

– Когда она успела? – опешила я.

– Мы с ней вчера встречались.

– По чьей инициативе?

– Ее. Нет, Варвара, она все правильно сделала. У тебя прекрасные дочери. Обе. Старшая тебя очень любит и очень о тебе беспокоится. Я бы хотел, чтобы мой ребенок так обо мне когда-нибудь заботился…

Я не знала, что сказать. Не знала, обижаться на старшую за то, что лезет в мою личную жизнь, или благодарить за заботу… Но почему кто-то вечно пытается принимать за меня решения? Давить на меня? Или я сама виновата?

– Твоей младшей не хватает отца, – продолжал Игорь. – Это старшая сказала. Внимания взрослого мужчины. Это в дальнейшем может сказаться на ее отношениях с противоположным полом. Старшая – очень сильная личность, и твой развод с мужем пережила и здраво переварила, и всегда была на твоей стороне, а младшая послабее и не все понимает… В общем, старшая мне прямо заявила, что если я думаю поиграть с тобой и задурить младшей голову, то мне не поздоровится и я сам пойду топиться в бассейн, где не утонул. К придумыванию планов мести обещала подключить бабушку. Сказала, что у бабушки на зятьев аллергия, и поведала кое-что из воспитательных приемов, примененных ею в отношении Родионова.

Я в непонимании уставилась на Игоря.

– Да, Лариса пояснила, что ее отца бабушка воспитывала в твое отсутствие, и от тебя скрывали ее методы. Но они были действенными, ей удавалось держать твоего мужа в узде. Вот только модельку она проглядела. Или не смогла составить ей конкуренцию.

Все услышанное для меня было открытием. Надо будет поговорить со старшей. Что делала мама? И не из-за нее ли Родионов решил со мной развестись? Может, моделька была просто поводом? Ведь сколько семей распадается из-за родственников, которые лезут туда, куда их не просят.

А если…

Я замерла на месте. Игорь молчал. Видимо, понимал, что мне нужно хорошо подумать.

Могла моя мама убить Родионова?

В пылу ссоры – пожалуй, да. Нанять киллера – нет. Хотя бы потому, что пожалела бы на киллера денег. Пожалела бы денег на то, что может сделать сама.

Но Родионова с водителем убили с близкого расстояния. Кто-то стрелял почти в упор. Родионов бы подпустил маму. Водитель тоже. На вид она – ухоженная пожилая дама роста ниже среднего, довольно хрупкая и миловидная. Разве от такой ждешь подвоха? Но…

Как бы мне просмотреть запись видеокамер, которую изъяла милиция? Может, мне предложат это сделать? Маму я узнаю. Конечно, я ничего не скажу милиции, все-таки это моя мама, какая бы ни была, и она на самом деле за меня беспокоится. Правда, хочет сделать мне лучше своими особыми методами, которые приводят к противоположному результату… Но у нас это национальное: хотели как лучше, а получилось так, что лучше не вспоминать.

Если милиция просмотрела запись (и наверняка уже не один раз), то пожилую даму из списка кандидатов в убийцы явно исключила. Мало ли по какой причине дама шла по улице поздно вечером. Могла из гостей. Могла из театра. И ведь мама вполне могла идти в туфельках, с маленькой сумочкой, в шляпке…

Но с какой радости маме убивать Родионова? Тем более сейчас, спустя пять лет после развода?! Сейчас-то что изменилось?!

Хотя мама указана в его завещании.

Она явно не знает, что он ей оставил. И давно ли составлено завещание? Это, наверное, нотариус скажет в понедельник.

Вот не было печали…

– Подъезжаем, – сказал Игорь.

* * *

Нас встретила заплаканная женщина неопределенного возраста в черном, пригласила на кухню. Из комнаты на минутку показался парень лет восемнадцати, а то и двадцати, поздоровался и ушел. Как объяснила женщина, младший ребенок был у ее матери.

Когда мы передали ей деньги, она стала отказываться, говоря, что мы ей ничего не должны. Но мы все равно положили конверты на подоконник.

– А вы та самая Варвара, с которой развелся Родионов? – вдруг спросила она после нескольких ничего не значащих фраз.

Я кивнула.

– Он очень жалел, что с вами развелся. Если вам от этого будет легче, – сказала хозяйка.

Я открыла от удивления рот.

– Он моему Пете рассказывал, – продолжала она. – Петя же его всегда пьяного возил, а он по пьяни начинал говорить, какой дурак был. Ой, простите, нельзя так про мертвого.

Признаюсь, мне было приятно это услышать. Значит, был несчастлив с Катькой? Хотя, конечно, такая разница в возрасте, и Катьке явно нужен был не Родионов, а его деньги и положение. А я ведь любила его самого, и познакомились мы в студенческие годы. Общая молодость, общие друзья и воспоминания. Одни фильмы смотрели, одни книги читали…

В любом случае Родионова больше нет.

Мы не стали задерживаться в этой семье, где настоящее горе витало в воздухе. Хотя почему-то я была уверена, что эта женщина справится. И старший сын есть. Поможет. Один раз она уже пережила трагедию, связанную с потерей мужа. Это мог быть развод, это могло быть вдовство. Не знаю, что пережить легче. Но один раз она прошла через это. Теперь она старше, мудрее, есть опыт. Я оставила все свои номера телефонов и предложила звонить, если потребуется помощь. Постараюсь что-нибудь сделать.

– Жаль, когда кто-то погибает заодно, – заметил уже в машине Игорь. – Взрывают машину – гибнут прохожие, ни в чем не повинные люди. Убивают бизнесмена, заодно пристреливают и свидетелей. У военных учения, кто-то неправильно провел расчеты, и снаряды летят в садоводство.

– По крайней мере там никто не погиб.

Я поняла, что имел в виду Игорь – учения в Финском заливе, во время которых снаряды, которые должны были взорваться в воздухе над морем, взорвались над садоводством на берегу залива. Материальный ущерб получился не очень большой – парники, крыши, лоб поцарапало ребенку. Но какого страху натерпелись люди, когда прятались по погребам или просто падали на землю, закрывая головы руками? По-моему, этот ущерб оплатить невозможно. И невозможно оплатить ущерб родственникам тех людей, которые погибли заодно, из-за того, что оказались не в том месте не в тот час…

– Поедем куда-нибудь пообедать? – предложил Игорь.

Потом мы гуляли в парке и даже прокатились на карусели. Было весело, было легко, я на какое-то время отключилась от всех проблем.

Вечером Игорь не стал подниматься к нам, ему еще требовалось заехать за ребенком к шурину, да и меня завтра ждал трудный день. Игорь обещал договориться со своим адвокатом – если возникнут какие-то проблемы с наследством.

– Хотя с такой мамой, как твоя… И с такой дочерью, как твоя Лариса… – Игорь закатил глаза.

Мама уже уехала к себе, меня встречали только дочери и Гришенька.

– Как погуляли? – спросила старшая.

– А он в компьютерах здорово сечет, – сказала младшая. – На все вопросы правильно ответил.

Я не знала, плакать мне или смеяться. Но следовало еще поговорить с Ларисой. Что устраивала бабушка? Как она воспитывала Родионова?

– А тебе не все ли равно? – спросила Лариса. – Или на вооружение хочешь взять, чтобы потом наших с Ольгой мужей воспитывать? Так у тебя не получится убедительно. Ты – другая.

– Но, Лариса…

– Родионова больше нет, – жестко сказала старшая. – И все бабушкины воспитательные порывы уже не имеют смысла. Что сделано, то сделано. А Игорь ее к себе с нравоучениями близко не подпустит. Это он с тобой мягкий и пушистый, а вообще он – акула с огромной пастью, которая поглощает конкурентов одного за другим.

Я хлопнула глазами.

– А ты случайно не знаешь, кто хотел бы его убить? – спросила я у дочери, которая, похоже, про моего нового друга знала гораздо больше, чем я.

– Думаю, что таких желающих найдется немало. Но он с этим сам разберется. Этот мужик в состоянии сам решить свои проблемы. Кстати, смертью его жены я бы поинтересовалась поподробнее.

– Лариса, не думаешь ли ты… У нее оказалось больное сердце!

– Угу, – сказала дочь.

Я сидела с раскрытым ртом.

– Я это выясню, ты, если найдется у кого, тоже поспрашивай.

– Лариса, почему ты никому не веришь?

– Мама, а ты почему всем веришь? Неужели жизнь тебя ничему не научила? Хотя у тебя теперь есть я, взрослая и разумная дочь.

Лариса улыбнулась, обняла меня и потерлась носом, как всегда делала в детстве.

– А вообще мне Игорь понравился. И Ольге понравился. И Гришеньке! Не выпендривается. Ничего из себя не строит, и очень хорошо, что ты его спасла. У мужиков любовь часто вырастает из чувства благодарности. А тебе давно мужик нужен.

Глава 10

В понедельник мы с Ларисой вначале заехали за мамой, потом все вместе направились в нотариальную контору. Я была в строгом темно-синем брючном костюме и в белой блузке, Лариса надела темно-бордовый костюм, мама – маленькое черное платье, крохотную шляпку с черной вуалью, черные тонкие перчаточки.

– Хахаль будет? – спросила она меня вместо приветствия, устроившись на заднем сиденье.

– Нет, – ответила я. – Будет его адвокат.

– Это еще зачем?!

– Бороться за мамины интересы, если потребуется, – ответила Лариса. – Ну и за наши с Ольгой, естественно.

Мама хмыкнула и больше за всю дорогу не проронила ни слова.

У нотариуса, кроме нас троих, оказался знакомый мне следователь, недавно хорошо поспавший под батареей у моего соседа, адвокат Родионова, которого я хорошо помнила и с которым они бок о бок шли с молодости, шофер Витя, вице-президент газовой компании, которую возглавлял Родионов, модель Катька (то есть вдова) и еще две какие-то неизвестные мне женщины. Обеим было от двадцати пяти до тридцати лет, обе были симпатичные, ухоженные, одетые в фирменную одежду, держались сами по себе и ни с кем не разговаривали. Стояли в противоположных концах холла, пока нас не пригласили в кабинет нотариуса. Они показались мне знакомыми. Но я не могла их нигде видеть! Или могла?

– Тетки-то на тебя похожи, – шепнула мне в ухо Лариса.

Это любовницы Родионова? И он выбирал мой типаж?!

Катька выглядела отвратительно. Огромная, какая-то нескладная, неухоженная. Одета была в черные джинсы и черную водолазку, обтягивающую выпирающие живот и желудок. Ей нельзя носить водолазки! Или худеть надо! Она была совсем не похожа на ту модель, на которую в свое время позарился Родионов. У меня перед глазами возникли снимки в глянцевых журналах, которые я в свое время долго разглядывала, пытаясь понять, что же он в ней нашел… А может, не на фотографиях для глянцевых журналов она никогда не была красавицей? И Родионова привлекла мишура, внешняя яркая обертка? Я могла бы сказать, если бы в то время увидела Катьку вживую. Но впервые увидела ее несколько дней назад.

«А не пьет ли она?» – возникла мысль. Ведь у женщины же это очень быстро отражается на лице.

Лицо было одутловатым. Или это все-таки припухлость от слез? Но можно же было наложить маску перед выходом в люди! И на веки положить по кусочку огурца. Да и у нее же должна быть самая разнообразная косметика! У Родионова денег куры не клевали, и в средствах на уход за собой мне он никогда не отказывал. Именно он оплачивал все процедуры в дорогущем оздоровительном центре, в котором я сейчас работаю. Да и в продаже теперь полно средств, позволяющих сделать из себя любимой конфетку! Да еще в Катькином возрасте… Это мне с каждым годом приходится тратить на косметические средства все больше и больше денег, хотя часть процедур в нашем центре я получаю бесплатно, как сотрудница. Конечно, в ограниченном количестве, но все равно! И несмотря на умопомрачительную цену, я все равно покупаю светоотражающий крем, который делает морщины невидимыми. В воскресенье на свидание с Игорем его наносила, и сегодня тоже нанесла. Я хотела выглядеть блестяще.

И я определенно выглядела лучше Катьки, на которую меня променяли. Если сравнить с двумя фифами… Интересно, как они будут выглядеть в моем возрасте? Фифы только внимательно оглядели меня, как и Ларису с мамой, но не удостоили даже кивка. Правда, их больше интересовала Катька. Они рассматривали в основном ее.

Вице-президент, адвокат и следователь очень вежливо поздоровались со мной, Ларисой и мамой, шофер Витя был откровенно рад нас видеть. Вообще народ был в дурном расположении духа. Подозреваю, что не из-за скорби по Родионову, а из-за проблем, которые доставила его кончина. Говорят же, что смерть и беременность всегда приходят не вовремя. Хотя у меня беременности были вовремя… Обе были запланированные. По-моему, дети должны быть запланированными – когда они желанны.

Нотариуса мне тоже доводилось видеть раньше. Родионов с ним давно сотрудничал, и я подписывала бумаги в свое время как раз в присутствии этого человека. Он предложил нам всем рассаживаться на заранее приготовленные стулья. К этому времени подъехал адвокат Игоря, представился и сел рядом со мной. С другой стороны от меня расположилась Лариса, рядом с ней – мама.

Начало завещания всех собравшихся мало интересовало. Там перечислялись небольшие суммы, которые Родионов оставил верно трудившимся на него работникам. Нотариус даже не стал их всех приглашать – в его конторе на всех не нашлось бы места. Убитому вместе с Родионовым Петру Семеновичу выделялось пять тысяч долларов. Я надеялась, что вдова их получит. Надо будет обязательно поговорить об этом с нотариусом.

По сто тысяч долларов получали верный шофер Витя, личный адвокат и сам нотариус. Родионов высказывал надежду, что Витя продолжит работать на нашу семью. Интересно, кого он возить будет? Лариса уже получила права и копила на машину, ее возить не надо и не на чем. Меня возить тоже не надо, а Олю и маму я сама куда нужно отвезу. Или мама потребует персонального шофера? Зная мою маму и многое о ней, Витя вполне может отказаться.

Двум холеным женщинам, сидевшим в двух разных частях кабинета нотариуса и похожим на меня, жертвовались квартиры, в которых они в настоящий момент проживали, и по десять тысяч долларов каждой за оказанные услуги и многократно доставленное удовольствие. Одна широко улыбнулась и явно была рада такому исходу дела, вторая скорчила недовольную мину, видимо, ожидала большего.

Далее началось самое интересное. Родионову принадлежали восемьдесят пять процентов компании, основателем и президентом которой он являлся. Пять процентов принадлежали вице-президенту, а десять процентов были распределены между различными мелкими акционерами. По завещанию вице-президент получал еще пять процентов, а оставшиеся восемьдесят в равных долях делились между моими старшей дочерью Ларисой и мамой, бывшей тещей Родионова.

Родионов в своем последнем волеизъявлении говорил, что таким образом, по его мнению, оставляет компанию в надежных руках, и выражал уверенность, что его старшая дочь Лариса и его бывшая теща, обе – с хваткой бультерьера, смогут достойно продолжить его дело. Ни одна из них не получала контрольного пакета акций, так что им придется договариваться, и Родионов высказывал надежду, что в целях получения прибыли для семьи они это сделать смогут. Им обеим напоминал, что главное в работе компании – это получение прибыли. На пост президента он рекомендовал бывшую тещу. Лариса сможет занять пост коммерческого директора, а ее учеба на экономиста должна помочь ей в этой работе.

Я открыла от удивления рот. Лариса захохотала.

– Я попрошу… – открыл рот нотариус.

Захохотал шофер Витя. Личный адвокат Родионова хитро улыбнулся, в глазах загорелись огоньки. Интересно, станет ли он личным адвокатом кого-то из наследниц? Ведь ему наверняка придется выбирать. Или попробует нашим, вашим, вместе спляшем? Нет, пожалуй, – решила я. Он должен кого-то выбрать. Интересно, кого?

Две любовницы (я все-таки решила, что квартир и десяти тысяч долларов удостоились любовницы) хранили ледяное молчание. Думаю, что на акции они не претендовали. Вице-президент скорчил кислую мину. Вероятно, он уже примеривался к креслу президента или по крайней мере собирался взять дела в свои руки, думая, что бабы в управление компанией не полезут. Но теперь, видимо, понял, что Лариса с моей мамой полезут, и еще как…

Катька закрыла лицо руками, если плакала, то молча. Следователь (абсолютно трезвый) очень внимательно наблюдал за всеми.

– Каков подлец, – сказала моя мама.

– Бабушка, чем ты недовольна? – повернулась к ней широко улыбающаяся Лариса. – Ты что, ожидала большего? Если не ошибаюсь, ты рассчитывала на хромую козу.

– У господина Родионова никаких коз и никакого фермерского хозяйства не было, – заметил нотариус.

– Это так, образное выражение, – пояснила моя старшая, потом повернулась к бабушке и сказала, что если та не хочет управлять акциями, то может передать их ей в доверительное управление.

– Можете передать мне, – встрял вице-президент.

– Ну уж нет! – мама вскочила на ноги. – Никому в доверительное управление ничего передавать не буду! Я сама наведу порядок в этой компании. Лично прослежу, куда идет газ и по каким ценам. А если кто-нибудь попробует его себе откачивать, то это будет последним, что он сделает в жизни! У меня не забалуешь и к моей трубе не присосешься.

Вице-президент издал тихий стон. Его ждали трудные времена.

– А ты, Лариса, будешь все согласовывать со мной! Без меня тебе никак.

– Так и тебе, дорогая бабушка, придется все согласовывать со мной, – змеиной улыбочкой улыбнулась дочь. – Хотя я скорее договорюсь с еще одиннадцатью процентами акций, чем ты, не правда ли, Владимир Вениаминович?

Вице-президент кивнул и сказал, что без труда договорится с кем-то из мелких акционеров.

– По-моему, пока все идет хорошо, – шепнул мне адвокат Игоря. – Хотя, если захотите, можно оспорить распределение акций. Вашей младшей дочери тоже положена доля. Вы, как ее представитель…

– Послушаем до конца, – предложила я.

В эти минуты нотариус пытался прервать спор по поводу будущего управления газовой компанией. Ему это удалось, и он продолжил чтение завещания.

Квартира на Петроградской отходила Ольге, которая была в ней прописана, и мне в равных долях. Особняк в Репино тоже предназначался нам с Ольгой, счета в банках делились между Ларисой, Ольгой и мной. Вилла на Кипре (ах, еще и там была вилла?) отходила лично мне «в качестве компенсации морального ущерба единственной женщине, которая любила меня самого и которую я очень сильно обидел».

Три машины распределялись между мной, Ларисой и бывшей тещей, которую, как надеялся Родионов, согласится возить Витя. Гараж отходил мне.

На тот случай, если к моменту смерти Родионов не успеет развестись с последней женой Екатериной Курочкиной (в замужестве Родионовой), следовали разъяснения его желания это сделать со ссылкой на адвокатов, уже занятых подготовкой процесса, и разъяснялось, что совместно нажитое имущество с упомянутой Екатериной Курочкиной отсутствует, так как все было приобретено до брака с ней, во время брака со мной. Более того, раскрывался ее обман. Она не могла быть девственницей на момент их знакомства, так как занималась проституцией, как выяснили частные детективы, нанятые Родионовым (отчеты детективов прилагались к завещанию), а ребенок, записанный на Родионова, не являлся его ребенком (результаты экспертизы по установлению отцовства тоже прилагались к завещанию). В связи с вышеизложенным Родионов оставлял по одному рублю Екатерине Курочкиной и ее ребенку, рожденному неизвестно от кого, но проявлял милость, и не лишал их комнаты в коммунальной квартире (также на Петроградской стороне, но в другой части), где они оба были прописаны. Екатерине Курочкиной с сыном надлежало отбыть в эту комнату с личными вещами в течение суток. Надзор за их отбытием и проверкой вещей возлагался на нотариуса.

Катька зарыдала в голос.

– Молодец папочка, – сказала Лариса. – Хватило ума не прописать хищницу с ее ребенком. Наверное, твой поход к юристу, бабушка, о котором он столько раз вспоминал, сыграл свою положительную роль.

Любовницы, не сговариваясь, расхохотались. На этот раз они были довольны распределением имущества усопшего. Женился Родионов не на них, но и законной жене не поздоровилось. Адвокат, вице-президент и шофер Витя реагировали спокойно. Про планируемый развод явно знали все трое, а теперь Катьку вообще можно было не принимать в расчет. Следовало плясать перед Ларисой и ее бабушкой. Вице-президент, похоже, сразу сделал ставку на Ларису хотя бы в силу ее возраста. Но, зная свою маму, я подозревала, что управление компанией она никому не отдаст. А ей как раз занятие. Будет куда девать неуемную энергию. Спасибо Родионову.

Встреча у нотариуса закончилась довольно быстро. Он объяснил, кому что делать дальше. В права наследства мы должны были вступить только через полгода, правда, мама с Ларисой собирались сразу же приступить к управлению компанией. Я не собиралась в это лезть.

Адвокат Игоря сказал, что, если мне потребуются его услуги, я могу звонить в любое время, и высказал уверенность в том, что моя старшая дочь в состоянии сама решить проблемы.

От нотариуса я поехала на работу.

Глава 11

Первым делом, как и обычно, зашла к Норке, нашей директрисе.

– Ну? – спросила она. – Что-нибудь получила?

Я рассказала о встрече у нотариуса. Норка долго хохотала и сожалела, что там не была. По ее словам, ей бы хотелось посмотреть на «все эти рожи».

– По-моему, для тебя все сложилось удачно, – сказала мне начальница. – Живи и радуйся. Кстати, назад переезжать будешь?

Об этом я пока даже не задумывалась.

– Надо поговорить с Ларисой, – сказала я. – Вообще-то я предпочла бы жить там, где живу. Мне комфортнее в этой квартире. И в ней я была счастлива. А там жила Катька…

Признаться, мне было жаль эту девушку. Хотя, наверное, я должна была бы позлорадствовать. Но ведь каждый борется за свое счастье, как может.

– Не вздумай ее жалеть! – закричала Норка. – С какой стати? Ей Родионов комнату оставил – и благодарна должна быть. Пусть на работу устраивается да хотя бы любовников принимает. И братец у нее имеется, если не ошибаюсь.

– Ребенок ни в чем не виноват, – заметила я. – Ребенок же считал Родионова отцом.

– Больно ты жалостливая, Варвара, – заметила Норка. – Хотя я-то должна радоваться. Из-за этого к тебе идет столько клиентов и приносит прибыль центру. Ты работу прекращать не собираешься, я надеюсь?

– Нет, что ты! Мне она очень нравится.

– А если я еще буду расширяться, вложишься? Я не хочу приглашать никого со стороны, а тебе доверяю.

И мы принялись за обсуждение планов преображения оздоровительного центра. Как я быстро поняла, деньги на расширение Норка хотела получить с меня, сама вкладывать не собиралась. Похоже, мысль о расширении посетила ее после того, как она узнала об убийстве моего бывшего мужа. И почему она не хочет даже на свое дело потратить лишний рубль, если можно взять с кого-то еще? Это комплекс, идущий из детства? Она жила в нищете? Я ведь ничего не знаю про ее прошлое.

Потом я работала с клиентками, забыв о проблемах, которые вполне могут ждать меня дома. Мне не хотелось думать о возможных конфликтах моей старшей дочери и мамы. Пусть разбираются сами. А ведь в качестве рефери они наверняка пригласят меня. Может, посоветоваться с Игорем? Как мне себя вести?

При воспоминании о нем на сердце потеплело. Неужели я влюбилась? Не думала, что это случится в моей жизни. Я уже потеряла надежду. Но нет, никаких планов строить не буду! А то настроишь воздушных замков, а они разрушатся… Пусть все идет, как идет. И звонить ему не буду. Пусть сам звонит.

Он позвонил только в пятницу вечером. Голос был усталым. Хотя конечно – он же работает всю неделю и один с ребенком. Сколько ребенку? Вроде десять лет. Парень, конечно, не маленький, но требует внимания. Очень важно не «запустить» ребенка, чтобы не связался ни с какой дурной компанией, не попал под дурное влияние… Насколько я поняла, всю рабочую неделю ребенок живет с Игорем, а на выходные отправляется к брату умершей матери. Наверное, у обоих имеются домработницы. Хотя брат матери, возможно, женат. Я как-то не уточняла этот вопрос.

– Как ты? – спросил Игорь очень усталым голосом. – Про завещание знаю.

Я сказала, что у меня все хорошо, мама с Ларисой заняты компанией, но меня в свои дела не втягивают. Лариса прекрасно совмещает работу с учебой. Подработки оставила, сосредоточившись на наследстве от папы. Оля учится, учебный год вскоре подойдет к концу, и Оля поедет в лагерь в Чехию, одновременно отдыхать и совершенствовать английский язык. Она там уже была в прошлом году, ей там очень понравилось. Великолепная организация – кроме преподавания английского, устраиваются различные игры и театральные представления, в которых участвуют все дети.

– А у тебя как? – спросила я, рассказав о себе.

– Жена шурина в больнице, – сообщил Игорь. – Дали по голове в подъезде. Никогда у них такого не было, а тут кто-то ждал. Мы не думаем, что ждали конкретно ее, просто какую-то женщину. Сосед их прошел незадолго до нее – она его видела, когда выходила из-под арки. Он в подъезд как раз заходил. Его не тронули. Но он здоровый мужик, а она вошла – и кто-то выскочил, дал по голове, выхватил сумочку и сбежал. Сотрясение мозга.

– Она в сознании?

– Да, дает показания. Но она не видела нападавшего. У них там закуток имеется за входной дверью, перед спуском в подвал. Тусклая лампочка только у лифта, туда свет не доходит. А если человек был еще в черном… Напали сзади. Может, лишившиеся работы гастарбайтеры? В общем, конечно, никого не найдут. Да даже если и найдут… От этого не легче.

– Ты не думаешь, что это нападение… – заговорила я.

– Как-то связано с нападением на меня? – закончил фразу Игорь и грустно усмехнулся. – Нет, не думаю. Глупо было бы так думать. Прости, я не смогу встретиться с тобой на этих выходных, хотя очень хотел бы. Но ребенка на выходные теперь к родственникам не отправишь. Шурин оба выходных будет в больнице.

– Я все понимаю, – грустно сказала я и предложила звонить, когда будут возможность и желание.

Игорь позвонил в воскресенье.

– Ты можешь ко мне приехать? – спросил он.

– Что случилось?!

– Ниндзя приходил.

– Куда?!

– Ко мне в квартиру.

– А…

– Все живы. Никто не пострадал. Ниндзя сбежал.

Игорь назвал адрес и объяснил, как доехать и где припарковать машину. Жил он в современном комплексе из трех элитных домов с подземным паркингом для жильцов и открытой стоянкой для их гостей. Дома сияли стеклами с голубым отливом. Стены тоже были голубоватые – то ли панели были такими изначально, то ли им потом придали этот отлив. В каждом доме было три подъезда. Насколько я понимаю, именно такие дома какое-то время тому назад рекламировались у нас, как дома для «современной аристократии». Реклама казалась мне кретинской. Ну что ж, посмотрим, что там внутри.

Внутри был консьерж, предупрежденный о моем появлении, но все равно позвонивший в квартиру. После этого я поднялась на тринадцатый этаж (из шестнадцати). Игорь уже стоял на площадке вместе с симпатичным худеньким мальчиком.

«На кого же он похож?» – мелькнула мысль, но сразу же ушла.

Потому что мелькнула следующая:

«Кто же так разукрасил Игоря?!»

На лице у Игоря «светился» огромный фонарь, правый глаз весь заплыл. Вообще сине-фиолетово-малинового цвета была, пожалуй, вся щека… И носу досталось.

– Кто тебя так?! – выдала я.

– Ниндзя, – кисло улыбнулся Игорь и повернулся к мальчику. – Это Варвара Игоревна. Она работает в оздоровительном центре, в который я хожу и в который когда-то ходила мама. Сейчас она нас с тобой полечит. А это Андрей, – посмотрел на меня Игорь, кивая на сына.

Я протянула мальчику руку, он торжественно ее пожал, очень внимательно меня разглядывая.

– Ты лед к лицу после удара прикладывал? – спросила я у Игоря, заходя вместе с мужчинами в квартиру и быстро осматриваясь. Здесь явно кто-то регулярно убирался. Пыли не было, пол чистый, в прихожей относительный порядок – если не считать раскиданной где попало обуви.

– Банку с огурцами, – сказал Андрюша. – Лед нам было не отколоть.

– Варвара, я могу тебя попросить в магазин сходить? Андрюша тебе поможет сумки донести. Я не хочу с такой рожей перед соседями разгуливать. Ведь обязательно же кого-нибудь встретишь. А на завтра я шофера вызову, чтобы на работу меня отвез. Черные очки, шляпа. До офиса доеду. Там буду в кабинете сидеть.

– У тебя картошка есть? – спросила я.

– Картошка? Есть. Ты картошки хочешь?

Я объяснила, что картофелину нужно разрезать и прикладывать к лицу.

– Не знал. Андрюша, тащи картофелину.

– Только ее вымыть надо! – крикнула я вдогонку мальчику.

– Ну как я тебе? Хорош? – с улыбкой спросил Игорь, правда, улыбка получилась вымученной. Лицо явно болело. Вероятно, и голова.

Я сказала, что по пути зайду в аптеку и куплю мазь. Сейчас есть мази, снимающие синяки и отеки.

– Сразу?

– Нет, такого еще никто не придумал. Но я дома держу такие вещи – и для себя, и для девчонок. Пусть у тебя тоже стоит, в особенности, раз парень растет.

Мы тем временем прошли в огромный зал с эркером. Я бы лично в эркере выставила цветы. Тут они отсутствовали. Может, поливать некому. Из-за голубоватого стекла солнце не слепило, но в комнату проникало. Не могу сказать, что обстановка смотрелась будто в голубоватой дымке, но ощущение было близко к этому. Никогда раньше не видела подобного освещения. Хотя я никогда раньше не бывала в домах с голубыми стеклами.

Вернулся Андрюша с очищенной картофелиной, которая лежала на тарелке. Он протянул мне ее и нож. Я разрезала картофелину пополам, приложила к лицу Игоря, закрыв ею глаз, и прижала ее его рукой.

– Вот так и держи, – сказала я.

– Долго?

– Чем дольше, тем лучше.

– А куски мяса к лицу зачем привязывают? – с самым серьезным видом спросил у меня Андрюша.

– Какие куски мяса? – не поняла я. Игорь отвел картофелину от глаза и тоже в непонимании уставился на мальчика.

Оказалось, что одна из соседок по площадке днем ходит с привязанными к лицу кусками сырого мяса. К мусоропроводу с мясом выходит, если кто-то в дверь звонит – опять с мясом.

Я сказала, что это, наверное, делается для хорошего цвета лица. До революции дамы из высшего общества к щекам прикладывали телятину. Специально на рынок за ней ездили. Конечно, у многих ездили слуги, но некоторые делали это сами. По крайней мере, мне доводилось о таком читать. Ходили или лежали с телятиной на лице по два часа в день.

– Ты дверь кому-то днем открываешь?! – словно очнулся Игорь. – Я тебе сколько раз говорил…

– Тетя Валя собирала по сто рублей на день рождения дворнику, – пояснил мальчик. – Все выходили, и я открыл.

– Игорь, у вас же вроде консьерж внизу сидит, – заметила я. – Как тут кто-то может пройти?

– При желании все можно, – печально усмехнулся Игорь и стал рассказывать про ночное приключение. Вскоре Андрюша стал добавлять детали. На кого же он все-таки похож?!

Игорю во сне послышался звон стекла. Не разбиваемого, а просто звон. Он не понял, где стекло может так звенеть, но заставил себя проснуться, сел на кровати и прислушался. Вроде бы больше никаких звуков не было слышно.

На всякий случай он решил встать и проверить сына. Может, одеяло поправить, а то Андрюша всегда во сне раскрывается. Я улыбнулась, представив, как ноги ребенка торчат из-под одеяла и вызывают умиление у отца.

Игорь встал и тихонечко направился в комнату сына. У входа на мгновение впал в ступор, потом с криком раненого слона ринулся на ниндзя, склонившегося над кроватью мальчика. Андрюша проснулся и в ужасе заорал. Ниндзя извернулся и ногой врезал по лицу Игорю. Игоря отбросило назад, на книжный шкаф, посыпались книги, диски, безделушки. Андрюша продолжал кричать, снизу стали лупить по батарее, ниндзя перескочил через Игоря, частично закрывавшего проход, и был таков. Только оконная створка ударилась о раму.

– Тебе было очень страшно? – посмотрела я на Андрюшу.

– Нет. Я бросился спасать папу!

Я поняла, что в первый момент было.

– Мы полночи книги расставляли, – сказал Игорь.

– А ниндзя-то как в квартиру проник? Покажете?

И двое мужчин пошли мне показывать застекленный балкон с открытой створкой, в которую проник ниндзя, потом без труда открыл дверь, ведущую непосредственно в квартиру. Я выглянула на улицу из открытой створки.

– Скорее всего, с крыши на веревке, – сказала я.

– Я тоже так думаю, – кивнул Игорь. – С соседних балконов не перебраться.

– А люк на крышу у вас обычно заперт?

– У нас не люк, у нас выход в солярий, – пояснил мальчик.

Игорь сказал, что крыша у них отличается от крыши, например, в моем доме. Там в кадках растут деревья, установлены лежаки и столики. Народ начинает загорать ранней весной. Летом, конечно, там очень жарко, но летними вечерами на крыше часто устраиваются посиделки. И взрослые культурно отдыхают, и подростки. Крыша окружена высоким барьером, вокруг него еще на всякий случай натянута сетка. Вот только бассейна нет. Но его решили не делать. Большой не получится, а узкой короткой дорожки и не надо. И тогда бы места свободного мало осталось. Но есть две душевые кабины.

– То есть ниндзя мог выйти из любого из трех подъездов дома? – уточнила я.

Игорь с мальчиком кивнули.

– Ты его рассмотрел? – спросила я у Андрюши.

– Нет, – вздохнул он. – Я видел, как мелькнуло что-то черное. Он мне напомнил вставшую на хвост змею… Гибкий, маленький, юркий… Он действовал очень быстро. Я видел, как он напал на папу… Вроде папа такой большой, а этот… И он мгновенно скрылся за дверью. Он будто летел по воздуху…

– Жильцов всего дома вы, конечно, не знаете?

Отец с сыном покачали головами.

– И я не хочу заниматься расспросами, – признался Игорь. – Да и что спрашивать? Не живет ли в нашем доме ниндзя? Есть ли у нас мастера восточных единоборств? А если он не мастер восточных единоборств? Если альпинист? Я не уверен, что узнаю его в обычной одежде. Я видел не лицо, а только глаза.

Мне было понятно нежелание Игоря вести расспросы соседей и просто жильцов дома или консьержей. Не хотелось выглядеть в их глазах дураком. А у него в городе сложилась определенная репутация. И в этих домах наверняка живут люди из делового мира Петербурга. Игорь же может стать посмешищем. Ему это совсем не нужно.

И вообще, ниндзя здесь скорее всего не живет постоянно. Но может жить заказчик. Я высказала свою мысль вслух.

– Я думаю об этом, – признался Игорь. – Но пока ничья кандидатура не приходит в голову. Не знаю, кому я так досадил. И Андрюша…

– Папа, но…

– Что «но»? Я понимаю, что кто-то мог заказать меня! Не знаю пока, кто, но это допустимо. Но ниндзя уже склонялся над тобой! Еще бы секунда и… А если бы я не успел?! Ты-то тут при чем? Тебя за что? Это каким же подонком надо быть, чтобы еще и ребенка…

Андрюша поджал губы. Может, ему не понравилось, что Игорь называет его ребенком? Я предложила Андрюше отправиться в аптеку и магазин и попросила Игоря написать список. Список был уже готов (как выяснилось, Игорь с Андрюшей или один Игорь, если Андрюша у дяди, на выходных обычно делают закупки на всю неделю, а приходящая домработница убирает и готовит). Игорь вручил мне карточку, Андрюша взял сумки, и мы направились к моей машине.

– А вы психотерапевт, да? – спросил у меня мальчик. – Вы в медицинском учились?

– Нет, – улыбнулась я. – Училась в инженерно-строительном. Но так сложилась жизнь…

Андрюша открыл от удивления рот.

– Мне пришлось начать жизнь сначала в тридцать восемь лет. Я могла пойти работать только тренером по фитнесу – или уборщицей, дворником, разнорабочей. К счастью, меня взяли в оздоровительный центр, в котором я раньше сама была клиенткой. Но выяснилось, что моим клиенткам скорее нужно излить душу, а не потренировать тело, хотя я стараюсь помочь им и тело привести в порядок.

Андрюшу также интересовало, есть ли у меня дети, муж и как я познакомилась с папой. Знакомство с папой произвело самое большое впечатление.

– Мы должны найти этого ниндзя и обезвредить! – с жаром сказал ребенок.

– Мне кажется, что главное – найти не ниндзя, а того, кто его послал, – заметила я. – И твой папа как раз пытается его вычислить.

– Я боюсь за папу, – очень серьезно сказал Андрюша. – У меня, кроме него, никого нет.

– А дядя? Мамин брат?

– Да, конечно, дядя. Но все равно папа – это…

Он не нашел нужных слов. Я обняла его за плечи, и мы так и вошли в аптеку. В супермаркете управились быстро, а когда вернулись, Игорь уже накрыл на стол. После обеда я решила, что мне пора домой, пообщаюсь с младшей, а то уделяю ей слишком мало внимания.

– Спасибо, что приехала, Варвара, – поцеловал меня в щечку Игорь. – А то мне было совершенно некого вызвать. Одного Андрюшу я не хотел отпускать. Шурин в больнице у жены…

– Все понимаю, Игорь. Я могла приехать и приехала. Отек и синева скоро сойдут. И в любом случае ты всем можешь говорить, что подрался из-за женщины. Это поднимет твой авторитет. В глазах женщин-то уж точно.

Младшая вечером захотела в Макдоналдс, и мы с ней и вернувшейся от милого друга Ларисой туда съездили. И почему дети так любят эту еду?

Когда младшая отправилась спать, Лариса поинтересовалась, «как хахаль». Я рассказала про ниндзя.

– Мам, ты что, не могла найти мужика, за которым киллер не охотится?

– Ты же вроде одобрила Игоря?

– Мне ты нужна живая и здоровая. Кто будет внуков нянчить?

Я открыла рот.

– Внук намечается?! Когда? Тебе же еще доучиться надо!

– А то я не знаю! Я не себя имела в виду. Когда Ольга соберется, тогда и будут внуки. А мне газовой компанией нужно руководить и еще направлять бабушкину энергию в мирное русло.

– Насчет убийства Родионова в компании что говорят?

– Катька заказала. Или братец ее. Пока Родионов развестись не успел. Вероятно, хотели отхватить хотя бы часть имущества, пока Катька являлась законной женой. Кстати, позвони завтра нотариусу. Неделя прошла после чтения завещания. Катька давно должна была съехать. Нужно ключи забрать, в квартиру наведаться…

– Ты знаешь, что должно пройти полгода…

– Знаю – для оформления документов. Продать пока нельзя. Но мы с моим валютчиком – как выражается бабушка – пока там поживем. Если ты не возражаешь.

Глава 12

Я позвонила нотариусу, и он предложил нам вместе с ним и личным адвокатом Родионова проехать в квартиру в среду. Ключи Катька отдала, забрала только свои вещи и вещи ребенка. Ребенок вообще отправился вместе с ее матерью к ней на родину в какую-то Тьмутаракань. Нотариус считал, что Катька снова займется проституцией – как занималась до встречи с Родионовым, правда, теперь на нее будет гораздо меньший спрос, да и ставка будет уже совсем не та.

Я уточнила вопрос, который не задала в нотариальной конторе и который там не поднял никто.

Когда было составлено завещание?

Оказалось – за неделю до смерти.

Я спросила у нотариуса, боялся ли чего-нибудь Родионов. Нотариус ответил, что с ним он ничем не делился, но хорошо заплатил за то, чтобы он проследил за исполнением его последней воли. Нотариус именно это и собирался делать, причем вместе с адвокатом, которому тоже за это хорошо заплачено, да еще им обоим завещаны деньги за верную службу, как мне известно.

Именно поэтому они и собирались сопровождать меня в завещанную мне и моей несовершеннолетней дочери квартиру. От меня потребуется подписать подготовленную бумагу, нечто типа акта сдачи-приемки. Можно подумать, я знаю, в каком состоянии должна быть квартира. Я не была там пять лет.

Я помнила, какой она была пять лет назад, когда выезжала из нее. Катька могла все изменить. Ну да ладно, посмотрим. Все равно там жить Ларисе. Мне в самом деле не хотелось переезжать назад в эту квартиру. И в центр города не хотелось. Почему-то подумалось, будут ли какие-то Катькины хахали и дальше лазать в окна? Может, не все в курсе, что она съехала? Я хихикнула. Хорошо, что уже распрощалась с нотариусом до среды. Что бы он подумал? Хотя, признаться, мне плевать, что он обо мне подумает.

Пришлось снова идти к Норке и говорить о том, что в среду в первой половине дня мне придется отменить занятия.

– Сама договаривайся с клиентками, – Норка выглядела усталой. По-моему, у нее еще что-то болело. Но не станешь же лезть к ней в душу? – Чиновники замордовали?

– Да нет. Или пока нет. Я вообще-то надеюсь, что все оформление на себя возьмут нотариус с адвокатом. Как я поняла, Родионов им всем хорошо заплатил. И вообще, в той квартире собирается жить Лариса с молодым человеком.

– А-а, – сказала Норка. – Кстати, я хочу сделать бассейн-джакузи. Не ванну, а именно бассейн, где можно поплавать с легким массажем водными струями.

Бассейн в нашем центре имелся и пользовался спросом, в частности там проводилась аквааэробика. Некоторые граждане там просто плескались. Там были искусственный водопад, водная горка…

– Ты в нашем бассейне хочешь пустить такие струи?

– Нет, одно из подвальных помещений переоборудовать. Сейчас как раз надо начинать бегать по чиновникам, – Норка скривилась.

– А не проще ли в уже существующий бассейн добавить какое-то оборудование? – настаивала я.

– Я хочу второй бассейн! – заорала Норка истошным голосом и стукнула кулаком по столу, потом быстро пришла в себя. Да ей лечиться надо!

– Ты с инженерами советовалась? – спокойно спросила я.

– Инженеры сказали то же, что и ты, – теперь Норка говорила нормальным тоном.

– Так в чем же дело? Пусть сделают струи в нем, а потом можно, не торопясь, построить второй бассейн.

– Возможно, я так и сделаю, – сказала Норка. – Я должна подумать.

Я видела, что она чем-то здорово обеспокоена. Или больна? Но я опять ничего не спросила.

Отправилась звонить клиенткам. Все отнеслись с пониманием и согласились перенести наши встречи на другие дни. Да и на первую половину среды у меня было всего три дамочки. Может, на встречу с третьей я бы и успела, но на всякий случай перенесла и ее. Я же не знала точно, сколько времени мы проторчим в квартире на Петроградской.

Но в среду мне пришлось срочно переносить и два следующих занятия. В центр я смогла прийти только к вечеру и оставшиеся занятия провела на автопилоте.

* * *

Адвоката, нотариуса и меня вежливо поприветствовал консьерж, явно предупрежденный о нашем визите. Нотариус отпер дверь связкой ключей, которую я помнила. Потом отпер вторую.

В квартире стоял нежилой запах… Да и уборка требовалась. Интересно, домработницу Катька уволила? Ну ничего, Лариса сама разберется.

Нотариус предложил нам втроем прогуляться по всем помещениям. По-моему, здесь мало что изменилось со времени моего отъезда. Я обратила внимание лишь на шкуру зебры в гостиной. При мне ее не было. Родионов ездил на охоту в Африку? Похоже, мой бывший муж не выделял Катьке средств на дизайнерские изыски. Вообще-то он был человеком привычки… Не любил ничего менять.

Но меня поменял на Катьку…

Бывшая Ольгина комната использовалась как детская, но в ней, кроме кроватки, ничего не осталось. На чем же ребенок будет спать? Хотя ему пора уже на диванчик… И почему меня так беспокоит Катька и ее ребенок? Кстати, мне же говорили, что бабушка увезла его на Катькину родину. Наверное, правильно. Если там свежий воздух, свой огород… Хотя почему я решила, что там огород? Это же не обязательно деревня.

– А откуда вообще приехала эта Екатерина? – спросила я у нотариуса.

– Какой-то маленький городок в Сибири. Название не помню.

– Так, почему в ванне свет не погашен? – спросил адвокат.

– Когда я у Катьки принимал квартиру, то все погасил, – заявил нотариус и распахнул дверь.

Мне тут же захотелось зажать нос. Адвокат с нотариусом не сдержались и выругались, потом одновременно извинились.

Казалось, что огромная джакузи наполнена кровью, хотя, вероятно, это вода смешалась с кровью, которая вытекла из Катьки. Она полулежала, запрокинув голову. Устроилась она боком к входящим. Рот был приоткрыт, рыжие волосы на макушке, казалось, потускнели, а ниже уха, которое открывалось, все было окрашено в темно-малиновый цвет… Может, поэтому волосы на макушке и казалась бледнее? Лицо было белым, абсолютно белым, белым, как смерть… Веснушки тоже выцвели.

На полу перед ванной валялась бритва, которой она явно резала вены, и четыре белых конверта, надписи на которых от входа я прочитать не могла.

– Звоню в милицию, – сказал адвокат.

Я сделала шаг в ванную.

– Куда вы? – схватил меня за руку нотариус. – Здесь нельзя ни к чему прикасаться.

Я все-таки склонилась над конвертами, не прикасаясь ни к одному из них. Один был адресован милиции, второй – маме, третий сыну, когда ему исполнится восемнадцать лет, четвертый… мне.

Глава 13

Потом началось светопреставление. Приехала куча народа. Не знаю, зачем было приглашать столько сотрудников. Потом выяснилось, что в их ряды затесались знакомые журналисты. Конечно, как же без стервятников, слетающихся на кровь? Такая новость, продолжение темы, которую крутили предыдущие две недели. Я категорически отказалась давать какие-то интервью.

Допрашивали меня формально. В основном говорили адвокат и нотариус. Я спросила, могу ли прочитать адресованное мне письмо. Мне сказали, что его должны подшить к делу.

– И письмо ее матери? И письмо ребенку? Подшейте ксерокопии. Ведь она же не просто так их оставила! Там же есть письмо вам! – закричала я.

– Может, вам успокоительное дать? – спросил дежурный следователь, к которому вскоре присоединился и тот, который вел дело об убийстве Родионова. Именно он и сказал, что будет лучше, если Варвара Игоревна прочитает все письма. Может, у нее (то есть у меня) появится какая-то идея.

Мне дали все письма. Я начала с адресованного мне.

Катька просила у меня прощения за то, что разбила мою семью, но говорила, что не могла поступить иначе… Подробные объяснения я получила, полностью прочитав письмо мне и письмо в органы.

Она родилась в маленьком городке, от командировочного москвича. Мама – рыжеволосая красотка, от которой Катя унаследовала масть, – надеялась, что он заберет ее с собой, и он это обещал, но не сделал. От отца, которого Катька в детстве и отрочестве не видела ни разу, она унаследовала рост. Детство и в особенности отрочество были кошмарными. Она была выше всех девочек и всех мальчиков. Ее дразнили, обзывали Каланчой, Жердью, Тетенькой-Достань-Воробушка. Но потом в их далекие от столиц края каким-то ветром занесло рекрутов одного московского модельного агентства. Возможно, прочесывали провинции в поисках нераскрытых талантов, которые можно нещадно эксплуатировать.

Катьке предложили поехать в Москву. Мама дала имя, фамилию и отчество отца и адрес, по которому он был прописан восемнадцать лет назад. Это мама в свое время подсмотрела в его паспорте. Мама велела обязательно наведаться к отцу и выяснить обстановку. Катька считала, что мама продолжала любить его все годы, создав в голове вымышленный образ, который наделила несуществующими чертами. Но Катька тем не менее все равно хотела посмотреть на родного отца. В агентстве про отца не знали.

В Москве она вначале обратилась в агентство. Ее поселили в квартире вместе с тремя другими девочками из различных провинциальных городов России и начали муштровать. Им постоянно повторяли, что они живут в долг и им придется заплатить потраченные на них деньги.

Примерно через месяц Катька взялась за поиски отца. По старому адресу он не проживал, но ей тем не менее удалось его разыскать. Однако когда она прибыла по адресу в первый раз, то застала там только его жену и ее сына от первого брака. Оба при виде Катьки открыли рты, но очень внимательно выслушали ее историю. Ее поили кофе и очень оживились, когда услышали, в какое модельное агентство она попала.

– Тебя готовят для эскорта, – безапелляционно заявил парень лет двадцати пяти, сын отцовской жены.

– Но как же?.. – открыла рот Катька.

– Ты, конечно, должна будешь засветиться на кастингах, может, даже в какой-то девчоночьей группе попой на сцене покрутишь, но это маловероятно из-за роста. А потом – вперед и с песнями.

Катька писала, что чувствовала себя так, будто на нее вылили ушат дерьма. Но мама с сыном явно знали, о чем говорили. Они в красках расписывали, что ждет Катьку в дальнейшем.

– Что же мне делать? – спросила ошарашенная провинциалочка.

– Или возвращаться домой, или устраиваться на какую-то малооплачиваемую тяжелую работу, где дают койку в общежитии, или к нам.

У них оказалась элитная сводническая контора, целью которой было выдать девочку замуж за богатого предпринимателя, адвоката, политика или еще кого-то с деньгами. За это девушка потом должна была расплачиваться или деньгами мужа (а ее учили, как получить к ним доступ), или информацией о делах мужа.

Катька все-таки не поверила «родственникам» и вернулась в свое модельное агентство, однако после первого требования поработать эскорт-герл снова отправилась в папин дом. Она решила, что лучше выйти замуж за богатого человека. За одного. К тому времени она уже наслушалась много жизненных историй других девочек, знала, о чем мечтают все, и понимала, что ее подружки отдали бы полжизни за то предложение, которое сделали ей.

На этот раз она уже познакомилась с папой, недавно узнавшем о ее существовании. Папа участвовал в бизнесе жены и ее сына. Как они договорились с агентством, где Катя изначально проходила подготовку, она не знала, но теперь ей пришлось проходить совсем другую подготовку – светской дамы. Сексуальным просвещением занялся сводный братец, в которого Катька безумно влюбилась. Это осложняло дело. Братец даже временно отбыл в Питер, где семейка имела филиал, скорее даже рекрутинговую контору.

С Родионовым она познакомилась на какой-то вечеринке. Папа с женой все-таки сунули Катьку на какие-то рекламные съемки, чтобы зафиксировать ее как «модель». Родионову Катька понравилась, во время командировок в Москву он встречался с ней, но это был именно эскорт, в постель они не ложились. Как-то, сильно напившись, он пожаловался, что страшно хочет сына. Катька сообщила об этом родственникам.

Ей срочно сделали операцию по восстановлению девственности.

Потом началась операция по окучиванию Родионова. Катька приехала в Питер вроде бы в гости к сводному брату (а Родионову рассказали истинную историю ее появления на свет, только приврали насчет приезда в Москву и занятий там). Брат к этому времени женился на девушке из Питера, жена возненавидела Катьку, и они один раз дико подрались, когда брата не было дома. Катька в слезах позвонила Родионову. Тот отвез ее в загородный дом и там лишил восстановленной девственности.

– Нужно срочно беременеть, – заявил сводный братец.

Даже родив ребенка, Катька точно не знала, кто отец. Это мог быть и Родионов, и ее сводный брат. Общей крови у них с этим братом не было, так что это был не инцест. Точно имя отца Катька узнала, когда Родионов сделал экспертизу, – сводный братец. Но у него теперь уже двое своих детей от законной жены, и Катькин ребенок ему не нужен.

Как поняла Катька, Родионов решил обзавестись женой-моделью, как и многие его знакомые, и она вовремя подвернулась под руку. Она подходила для сопровождения его на различные мероприятия, а старая жена (то есть я) – нет. Для него она к тому же была девственницей и вроде из приличной семьи.

Но семейка, выдавшая ее замуж (или считавшая, что выдала), требовала денег. Братец угрожал, что все расскажет Родионову – и тогда Катька вылетит пинком под зад, и замуж в «высший свет» уж точно не выйдет, ей будет одна дорога – в проститутки. Катька отдавала ему деньги, которые могла выкроить, кое-что отсылала маме. Наведываясь к Катьке в отсутствие Родионова, братец использовал и ее тело, поскольку жены ему явно не хватало. Однажды их за этим делом застал Родионов.

Был грандиозный скандал. Братцу запретили появляться в доме. Катька этому только радовалась, но радовалась рано. Братец стал забираться к ней в окно по веревке с помощью альпинистского крюка. Катька не могла ему отказать. Потом, поскольку Родионов сократил ей выдачу карманных денег, родственник велел обслуживать клиентов на дому. Братец опять угрожал рассказать все Родионову. К счастью, клиенты-экстремалы, жаждущие залезть по веревке и заниматься сексом под угрозой прихода мужа, появлялись редко, не чаще раза в месяц. Но Катька согласилась бы в любом случае, более того, они всегда оставляли чаевые, которые она тоже отсылала маме.

Катька подчеркивала, что проституцией, как «выяснили» детективы Родионова, она не занималась. До этого не дошло. Она вовремя ушла из агентства, которое прославилось поставками девушек, и до Родионова спала только со сводным братом.

Ну а потом Родионова убили, и они с сыном остались ни с чем. Комната в коммуналке, где она была прописана с ребенком, ее не устраивала. Она вызвала маму, отдала ей ребенка и все деньги, которые смогла накопить, а также вырученные за все проданные платья. Драгоценности она положила матери в низ сумки и надеялась, что та их уже нашла по возвращении домой. Потом Катька приходила в квартиру еще несколько раз, уже передав ключи нотариусу. У нее имелись ключи от черного хода и запасные от квартиры. Она продала все костюмы Родионова и деньги отправила маме.

Она была уверена, что мама поднимет ее ребенка, как подняла ее саму. Тем более мама очень хотела внука, а в Питере жить не желала. Да и ребенку будет лучше в родном Катькином городе. Все, что присылала Катька, мама не тратила и хранила в твердой валюте на черный день. Катька надеялась, что этих денег им с сыном хватит надолго.

Ей же самой больше жить не хотелось. Она не хотела идти в проститутки, она не хотела идти в посудомойки или дворники, она не хотела возвращаться в родной город. Лучшим выходом для себя она посчитала смерть.

Меня она просила платить за комнату, в которой оставался прописан ее сын. Ведь парню может захотеться в восемнадцать лет приехать поступать в вуз. В модельное агентство его не втянут и в эскорт-службу, наверное, тоже. Пусть сам решит в восемнадцать лет, нужна ему комната в Петербурге или нет. Пусть сам посмотрит на этот город. Может, он примет его.

Также в обращении к милиции Катька писала, что хотя ее сводный брат – редкостная сволочь, сломавшая ей жизнь, сам он убить Родионова не мог по времени. Он в это время находился в ее постели, потом понесся в роддом, где рожала жена. Сама она никогда бы не стала заказчицей чьего бы то ни было убийства. Братцу Родионова тоже убивать было незачем. Он же являлся курицей, которая несла золотые яйца. А про генетическую экспертизу она узнала только на чтении завещания. Она не знала, что Родионов собирался с ней разводиться, как не знал этого и ее сводный брат.

Однако она даже предположить не могла, кто убийца.

Она также просила передать оставленные ею письма маме – и адресованное маме, и адресованное сыну, когда тот станет взрослым. Где ее похоронят, ее совершенно не волновало.

– Займусь похоронами, – сказала я представителям органов и разрыдалась. – Бедная девка!

– Вообще-то мать может захотеть похоронить дочь в родном городе, – заметил следователь.

– Хорошо, я свяжусь с матерью и обговорю этот вопрос. Если она захочет, отправлю тело.

– Зачем вам это? – спросил у меня адвокат.

– Мне ее просто жаль… – сказала я.

Я в самом деле не держала на Катьку зла. Бедная, запутавшаяся девчонка. Провинциалочка, приехавшая в большой город, хотевшая богатства и счастья. Сколько их таких… Сколько дурочек с разбитой жизнью, порушенной судьбой. Сколько вынуждены выйти на панель вместо сцены и подиума, о которых мечтали, сколько ложатся под старых похотливых самцов вместо красивых молодых принцев, сколько подсаживаются на иглу вместо того, чтобы учиться и получать специальность… И даже если они не подсели на иглу и жизнь их вполне устраивает, что с ними будет в мои сорок три?

Глава 14

Следующая неделя была сумасшедшей. Я работала, параллельно занималась оформлением тела, которое мама все-таки захотела похоронить в своем городе. Мы с ней рыдали в трубку, разделенные огромным расстоянием.

– Помните, что вы можете всегда приехать в Петербург и остановиться у меня, – сказала я ей. – И если что-то потребуется, звоните и не стесняйтесь.

– Вы – святая, Варвара, – сказала мне Катькина мать. – Другая женщина на вашем месте даже не стала бы со мной разговаривать, не то что что-то делать для Кати.

– У меня все сложилось хорошо, – сказала я ей. – Теперь я знаю, что на самом деле все, что ни случается, – к лучшему. И если бы была не Катя, то была бы другая девушка, возможно, позже, когда я бы уже не смогла начать жизнь с чистого листа. Если бы не Катя, я бы сидела дома, растила дочерей, потом внуков, старела, скучала и не жила бы полной жизнью. Не жила бы своей жизнью. А сейчас я – хозяйка своей судьбы.

– Да, Катя говорила, что Родионов вас ей в пример ставил, – сообщила мне напоследок ее мать. – Наверное, он жалел, что с вами развелся.

Мне он об этом не говорил. Даже ни разу не позвонил…

– А я бы все равно проверила этого братца – на предмет убийства Родионова, – сказала мне Норка, которую страшно заинтересовала вся история. – Ведь, если не ошибаюсь, видеокамера показала кого-то похожего на него? Его же поэтому взяли. А если он каким-то образом узнал про готовящийся развод, но не знал про завещание?

– Пусть этим занимается милиция, – ответила я. – Родионова не вернуть. Катю не вернуть. Шофера, пострадавшего ни за что, тоже не вернуть. Вообще мне его больше всех жалко. И его семью.

– Варвара, прекрати всех жалеть! На всех жалости не хватит. О себе думай!

Я пожала плечами и отправилась работать.

Следующим событием (и развитием ситуации) стал звонок следователя, один раз хорошо выспавшегося под батареей у моего соседа. Кстати, у соседа закрутился роман с моей клиенткой. Не знаю, долго ли они продержатся вместе, но по крайней мере теперь у клиентки сияли глаза. Следователь у моего соседа больше не спал, да и пьянки с друзьями стали менее бурными.

Поскольку убийца и, главное, заказчик убийства Родионова найден не был, следователь продолжал работать по этому делу. Передо мной он явно чувствовал себя неудобно.

– Успокойтесь и забудьте, – сказала я ему. – Прекрасно знаю, что если кто-то попадает к моему соседу, то трезвым оттуда не выходит. Не вы первый, не вы последний. Так есть какие-то подвижки в деле?

Следователь просил меня вместе с ним сходить к Федору Ледовских.

– Это кто такой? – в первый момент не поняла я.

Оказалось – сводный брат покончившей с собой модели Катьки, сводник и, похоже, большой негодяй.

– Я, конечно, схожу, если вам нужно, но зачем?

– Мне нужно, чтобы вы его припугнули. В присутствии жены и тещи. Мы тут провели кое-какое расследование, – мужчина усмехнулся.

Он пояснил, что сводническая контора (брачное агентство) на самом деле была зарегистрирована и вела вполне легальную деятельность. В Москве работала головная контора (возглавляемая мамочкой и отчимом), сыночек был направлен в Питер подбирать местные кадры. То есть, конечно, кадры в основном были не питерские, а областные, да и из других городов девчонок хватало. Не все же в Москву едут.

В Питере контора (филиал московской своднической фирмы) существовала и раньше, но, поскольку Федя собирался жениться на девушке из Питера, семья решила, что деятельность в нашем городе надо расширить.

Девчонок на самом деле выдавали замуж. Конечно, не всех, но контора могла похвастаться успешной работой, и сарафанное радио передавало информацию о ее достижениях. Некоторых устраивал эскорт, или им объясняли, что для них будет только эскорт, так как мужей для всех не хватает. Несмотря на то что органы поговорили с множеством девочек из базы данных агентства, ни одна не согласилась дать показания против владельца. Ведь он никого не неволил, и они сами держались за работу (в эскорте) или мечтали о принце на белом (или черном) «Мерседесе».

Но несмотря на нещадную эксплуатацию девушек, использование их в личных корыстных интересах или для удовлетворения собственной похоти, Федор Ледовских крепко сидел под каблуком у жены и тещи. Такое иногда случается. Возможно, на девушек он выплескивал то, что не смел на жену.

– А жена в курсе того, чем он зарабатывает на жизнь?

– Несомненно, – сказал следователь.

– И не ревнует?

– Из того, что нам удалось выяснить, конкуренткой она считала только одну Катьку, всех остальных девочек серьезно не воспринимает. Все-таки Катька – на самом деле родная дочь отчима Федора Ледовских. У отчима и его матери общих детей не было. Катька была его единственным родным ребенком, пусть и обретенным уже в сознательном возрасте. Ледовских не решался смешивать ее с дерьмом, как других девчонок, да и пристроили ее, в общем, неплохо… Тех, кто в него влюбляется, он обычно… Нет, это не для ушей нормальной женщины. А тут он вроде как даже и подыгрывал. Может, боялся отчима. Может, не знал, какая будет реакция, если он поступит, как обычно, но, в общем, с Катькой он носился как с писаной торбой. Это не нравилось его жене. И ведь Катя на самом деле какое-то время жила в их доме! И потом он продолжал с ней встречаться – в смысле после того, как она вышла замуж за Родионова.

– Ради чего? – не поняла я. – Ради секса? Так если я вас правильно поняла, вокруг него было полно девчонок.

– Я считаю, что он имел виды на бизнес Родионова. На акции. Просто на деньги. А для того чтобы когда-нибудь появился шанс это получить, требовалось держать Катьку в узде. Вначале она была в него влюблена, и можно было держать этим. Потом, насколько я понимаю, она его возненавидела, и тогда Федя стал держать ее страхом разоблачения. Хотя, я уверен, он никогда бы не стал рассказывать Родионову о том, как именно ему подсовывали эту модель. Может, просто через Катьку держал руку на пульсе. Но я уверен на сто процентов, что Федора интересовал Родионов.

– А эти клиенты-экстремалы, которые лазали по веревке? Они зачем?

– За тем же. Держать Катьку.

Я спросила, что следователь хочет от меня.

– Скажете, что вы, в соответствии с последней волей умершей, должны позаботиться о ее сыне. Ледовских знает, что она вам оставила письмо, только ему его, естественно, никто не давал читать. Ему давали читать письмо, адресованное милиции. Потребуйте, чтобы он переводил матери Екатерины Курочкиной алименты на ребенка.

– А у него не возникнет мысли отобрать ребенка? Все-таки это его сын! А Катина мать, если у нее отобрать внука, вполне может наложить на себя руки. Вначале дочь потерять…

– Бог с вами, Варвара Игоревна! – рассмеялся следователь. – С его-то женой и тещей? И разговаривать я как раз предлагаю при них. У него от законной жены только что родился второй ребенок. Им ребенок от другой женщины – тем более от Кати – совсем не нужен. Дедушке в Москве маленький ребенок тоже не нужен, хотя бы потому, что не нужен его жене, которая не является его бабушкой. Так съездите со мной?

Я согласилась. Ведь в самом деле это будет добрым делом. Катиной матери деньги не помешают, несмотря на все, что оставила ей дочь. А от этого сводника не убудет!

Но я могла поехать только в воскресенье. Следователя это устраивало. Так не хотелось сидеть дома, что лучше съездить к свидетелям.

Глава 15

После мерзкой соловьиной трели (в стиле китайских умельцев, делавших звонок) дверь нам открыла теща, лицо которой было покрыто чем-то зелененьким, вероятно, какой-то питательной маской. Волосы были обмотаны полотенцем. Дома дама ходила в халате до пят, расшитом крупными ромашками. Впереди нее двигался нереально огромный бюст.

Следователь сразу же сунул ей в нос удостоверение.

– А вы кто такая? – прищурившись, осмотрела меня дама, пока не пуская нас через порог.

– Варвара Игоревна Родионова, первая жена…

– Поняла, – довольно грубо перебила меня теща Ледовских. – И что вам обоим надо?

– Открылись новые обстоятельства дела, – заговорил следователь.

– Про вас мне понятно, а вот ей что надо?

– Они связаны с Варварой Игоревной.

– И мне необходимо поговорить с вашем зятем.

– И тебе понравился? – нехорошо ухмыльнулась дама.

– Во-первых, не тебе, а вам, во-вторых, я вашего зятя никогда в жизни не видела и предпочла бы не видеть, в-третьих, то, что я про него знаю, не способствует симпатии к нему. Но если вы желаете решать вопрос через суд, меня это устраивает, – я пожала плечами.

– Ладно, проходите, – дама пропустила нас в очень богато обставленную квартиру.

Даже в коридоре висели картины. Не говорю уже про их количество в комнате, в которую нас пригласили. У меня вообще сложилось впечатление, что я нахожусь в музее, а не в доме, где живут люди. Больше всего было именно картин, и они не украшали дом, а выставлялись на стенах, примыкая рамами одна к другой, причем не только слева и справа, но и сверху и снизу. Самым странным было то, что жанр художника и эпоху при развешивании никто не учитывал. Я сделала вывод, что они развешивались в зависимости от размера – чтобы побольше поместилось на одну стену и не оставалось пустых мест. В одном ряду были картины одного размера.

– Мой зять вкладывает деньги в живопись, – сообщила теща, заметив наш неподдельный интерес. – Это вечно.

Я бы так не сказала, учитывая, что картины даже не были под стеклом. Да и шторы на окнах отсутствовали, были только тонкие занавески, значит, солнце попадает в комнату. Но я промолчала. Не мое дело.

На полу лежала шкура зебры. Это что, теперь мода такая? Надо будет спросить у моей старшей.

Где-то в глубине квартиры заплакал ребенок. Нам предложили сесть на обитый бархатом диван и подождать.

– Как в музее, – передал мои чувства вслух следователь.

– В Питере много странных квартир, в особенности в старой части. Вам-то, наверное, с вашей работой приходилось в них бывать.

Он кивнул.

– И эти странности могут быть в любом смысле, – продолжил мою мысль мужчина. – Совершенно неожиданная, часто дикая планировка – в особенности, если дом после капремонта или граждане сами делили коммуналки на отдельные квартиры. А личности?! А что в этих квартирах стоит? По-моему, репортажами о старых питерских квартирах можно было бы на целый год заполнить один телевизионный канал. Кстати, а знаете, каким образом в нашем городе появились дворы-колодцы?

Я с интересом посмотрела на следователя, так как сама задумывалась над этим, но никогда не было времени, достаточного интереса, возможности это выяснить. Оказалось – из-за экономии. Земля в городе всегда стоила дорого, и поэтому внутренний дворик стали застраивать со всех четырех сторон, чтобы получилось больше квартир. Все очень просто.

Вскоре появилась семья полным составом. Первой шла теща со смытой маской и розовым после нее лицом. Она не переоделась и держала за руку мальчика лет четырех. Мальчик с нами поздоровался. За тещей следовала ее молодая копия, правда, сильно превышающая ее объемами, тоже в халате до пят. Молодая дама держала на руках младенца, судя по цвету одеяльца – девочку. Последним шел хозяин (или его в этом доме не следует так называть?), лощеный красавчик с небольшим пузцом, в помещичьем халате, из-под которого проглядывала белая рубашка.

Именно так я представляла одежду помещиков по прочитанным романам о девятнадцатом веке, потом видела ее в каких-то фильмах, посвященных той эпохе. Халат был бархатным, темно-малиновым, с золотым кушаком и, конечно, кистями. Правда, у помещика, кроме рубашки сверху, должны были снизу торчать брюки, здесь же торчали голые ноги, правда, после эпиляции. Судя по рукам, Федя регулярно делал маникюр. Метросексуал? Или работа обязывает? Я поняла, почему провинциальная девчонка влюбилась в этого красавчика. Пять лет назад он, наверное, вообще был неотразим. Что будет еще через пять? И через десять? Мужчина был явно склонен к полноте и вел нездоровый образ жизни.

Семья чинно расселась на диване напротив нас, тоже обитом бархатом.

– Мы вас слушаем, – объявила теща.

По договоренности со следователем первой заговорила я. И опять сказала, что хотела бы решить вопрос в досудебном порядке, но готова и в суд пойти, если потребуется. От господина Ледовских требовалось ежемесячно переводить деньги на содержание сына.

– Еще надо доказать, что это мой сын! – рявкнул Ледовских.

– Докажем, – сказал следователь. – Екатерина Курочкина очень подробно все изложила в предсмертных записках, адресованных милиции, Варваре Игоревне, своей матери и сыну по достижении восемнадцатилетия. Суд однозначно постановит проведение генетической экспертизы, а в случае вашего отказа…

– Сто долларов в месяц, – сказала теща.

– Пятьсот, – заявила я.

Сошлись на двухстах. Теща сразу же начала инструктировать зятя о том, как брать подтверждение перевода именно алиментов. Она и это знала! Или успела выяснить заранее? Сегодня позвоню Катькиной матери и предупрежу.

– Дальше, – сказала теща, которая явно была главной в этом доме. Дочь пока молчала, лишь бросая на меня взгляды-молнии.

– У вас есть враги? – спросил следователь у красавчика.

– Какое отношение мои враги имеют к делу?!

– С моего зятя сняли все обвинения, – опять влезла теща. – Вы сами или ваши коллеги. Не знаю уж, как именно у вас это делается. Спасибо Катьке, хоть что-то от нее в благодарность получили за все то, что мы для нее сделали. Федя не убивал Родионова, и, как вы сами наконец поняли, это было ему невыгодно. Что еще?

– Вы что, не понимаете, что вашего зятя хотели подставить? – завелся следователь. – Вы знаете, почему мы его арестовали? Потому что он – один из тех, кто появлялся перед видеокамерами соседних домов в ночь убийства, примерно в то время, когда совершалось убийство. Он узнаваем. Не стопроцентно, но знающие Федора Григорьевича люди его опознали.

– Я там не проходил вообще! – заорал Ледовских. – Я по веревке от Катьки спустился, а потом через сквер рванул в роддом!

– Вот об этом и речь, – устало сказал следователь. – Это были не вы, а кто-то, косивший под вас. Этот человек вас хорошо знал – или его наняли, чтобы он освоил вашу походку, загримировали… Или даже могли не гримировать. Изображение не очень четкое, но узнаваемое. Это мог быть какой-то артист, а мог и убийца. Сейчас наши специалисты пришли к выводу, что этот человек показывался специально. Не демонстративно, а как бы случайно попал в поле охвата видеокамер соседних домов. Вроде как прокололся. Но этот человек знал, где находятся камеры видеонаблюдения, то есть готовился заранее. Или его проинструктировали. Но он – или заказчик – не знал и не мог знать, что именно в тот вечер вашу жену отвезут в роддом!

– Ой, только этого нам еще не хватало! – первый раз подала голос жена.

– Дорогая, тебе нельзя расстраиваться, ты же кормишь ребенка! – заворковал муженек.

Ребенок тут же заплакал.

– Помолчал бы ты лучше, зятек, – сказала теща и велела дочери покинуть помещение, взяв обоих детей. Меня удивило, что старший мальчик все это время сидел тихо и внимательно слушал. По-моему, в его возрасте дети должны носиться как сумасшедшие. Или в этом доме все особи мужского пола, включая мышей, ходят строго по плинтусу?

– Мне уйти? – спросил зять у тещи.

– Вам остаться! – рявкнул следователь. – Вы вообще понимаете, о чем я говорю? От вас кто-то хочет избавиться. Предпринял попытку сделать это руками милиции. Вас хотели надолго засадить в тюрьму. А теперь, может, захотят убить. Я не исключаю, что и убийство было совершено как раз ради того, чтобы подставить вас! Именно вас! Думайте, кто это может быть.

Я молчала, внимательно слушая следователя. Меня он не предупреждал о том, в какую сторону повернет разговор. Услышанное стало для меня новостью. Значит, вполне может быть, что Родионова убили ради того, чтобы подставить этого хлыща? Родионов для этой цели подходил прекрасно. Но ведь Родионов – фигура, он возглавлял газовую компанию, по питерским меркам – олигарх. А это кто? Сводник, подкладывающий девчонок под богатых мужиков. Или через него проходят не меньшие денежные потоки? Или он кому-то так насолил, что человек придумал сложный, многоходовой и изощренный план мести?

Но если милиция разрабатывает эту версию, значит, она имеет право на существование. Ведь и так может быть!

Ледовских напряженно думал. На лбу пролегла складка. Интересно, он пользуется кремом от морщин? Я почему-то не сомневалась, что крем для бритья у него обязательно должен быть для нежной и особо чувствительной кожи, как, впрочем, и все средства для ухода за ней. Мерзкий тип. Или на мое отношение повлияло то, что я про него знаю? И то, что вижу сейчас?

– Кто-то из этих сук, – наконец родил Ледовских. – Неблагодарные твари.

– Вы имеете в виду девушек, которых через свое агентство выдаете замуж или подряжаете к оказанию других услуг?

– Агентство моего зятя официально зарегистрировано, платит налоги…

Следователь поморщился.

– Я не налоговая инспекция и не полиция нравов. Меня совершенно не интересует агентство вашего зятя. Мне двойное убийство нужно расследовать. Если помните, там еще шофера убили, а уж он-то совершенно ни при чем. И теперь есть версия, что убивали Родионова не из-за его дел, а из-за того, чтобы подставить вашего зятя. И вас всех это должно очень сильно беспокоить. И в ваших интересах сейчас сотрудничать со следствием. Кто это может быть? Кстати, я вам не советую самим разбираться с вашими врагами. Если вам вдруг придет в голову такая мысль.

– За мной следят? – уточнил Ледовских.

– Да, мы не выпускаем вас из виду.

– Я сейчас в самом деле не могу дать ответ, – сказал Федор Ледовских. – Я должен хорошо подумать. Мне не приходило в голову то, о чем вы только что говорили, и я должен подумать, кто из знакомых на меня похож…

– Вы можете не знать этого человека. Ему могли вас просто показывать. Или показывать запись… Это может быть чей-то брат, друг. Кто угодно. Вы должны подумать, кто вас ненавидит достаточно сильно, чтобы так подставить. Чтобы идти на такой риск. Чтобы придумать всю эту цепочку.

Выражение лица Федора Ледовских говорило, что, по его мнению, таких много.

Глава 16

– Как вам семейка? – спросил следователь, когда мы вышли на улицу.

– С удовольствием сейчас дышу чистым воздухом. И воздух в центре Питера мне кажется очень свежим после той квартиры. Послушайте, а почему вы или полиция нравов не прикроет эту сводническую контору?

– Нет законных оснований – раз. Мощные покровители – два. Появится следующая – три. И ведь этот лощеный красавчик на самом деле никого не принуждает. Очередь из девок к нему стоит. Считают, что им повезло, если попадают в его базу данных. Варвара Игоревна, что происходит с этим поколением?

– Не знаю, – вздохнула я. – Но этим несчастным девчонкам хочется красивой жизни. Красивой одежды, поездок на курорты, да еды досыта в конце концов! Моим дочерям повезло…

– Кстати, как там газовая компания поживает? – мужчина усмехнулся. – Я слышал про очень бурный последний совет директоров. Ваша старшая дочь с вашей мамой определяли будущую политику компании.

Я не знала про совет директоров, так как не лезла в эти дела. Я могла только порадоваться, что Лариса пошла в бизнес. Она в принципе и стремилась к этому, а не к тому, чтобы выйти замуж за олигарха или просто обеспеченного мужчину. Парень появился, как я понимаю, просто потому, что у молодого организма проснулись вполне определенные желания. Но любви там нет. И с его стороны тоже, пожалуй, нет. Есть симпатия, им интересно иногда проводить время вместе, но у обоих на первом месте карьера. Это я, дура, в ее возрасте до беспамятства влюбилась в ее отца. По-моему, Лариса не может влюбиться. Она очень прагматична. Интересно, а моя мама влюблялась?

Что будет с младшей? Не знаю. Даже примерно не представляю. Сейчас ее в основном интересует компьютер, и даже не в основном, а только компьютер. До появления мальчиков время еще есть. Почему-то я уверена, что под влияние такого Федора или какого-нибудь московского Очкарика Пети моя младшая не попадет. Есть я, есть Лариса, мы вполне обеспеченная семья, а к чему может привести брак с олигархом, я расскажу в деталях, когда она станет чуть постарше…

Мы расстались со следователем, и я поехала домой, к дочерям. Не съездить ли нам куда-нибудь в парк?

– Твой хахаль уже два раза звонил, – сообщила Лариса.

– Это Игорь, что ли?

– А у тебя еще один завелся?

– Мог бы позвонить на мобильный, – заметила я, не отвечая на вопрос.

– Я сказала, что ты на следственном эксперименте, и просила не беспокоить.

– Лариса!

– Мужиков нужно держать, как козлов, на длинной веревке. Тебя, мама, нужно учить строить отношения с мужчинами. Навыка у тебя нет, опыта.

Младшая превратилась в одно большое ухо.

Тут как раз снова зазвонил наш домашний телефон. Лариса мягко оттолкнула меня бедром и взяла трубку.

– Да, Игорь, вернулась. Хотите ее пригласить к себе? А, нас всех? Хорошо, мы сейчас приедем втроем.

И Лариса положила трубку.

– Иди, мама, освежи макияж, – велела дочь.

В результате мы поехали в Павловск впятером – с Игорем и его сыном Андрюшей. Лариса произвела на Андрюшу очень большое впечатление. По-моему, он даже по-мальчишески влюбился в нее. Ольга держалась с нами с Игорем. Отек у него на лице спал, синяк полностью не прошел, но по сравнению с прошлым воскресеньем выглядел он очень даже неплохо.

Я рассказала о новом повороте дела.

– Если кто-то из девчонок мстит этому своднику, то имеет на это полное право, – высказал свою точку зрения Игорь. – Жаль Петра, который погиб ни за что – в любом случае.

В понедельник с утра Норка спросила у меня, нужно ли мне будет на этой неделе в какие-то дни уходить к нотариусу, адвокату, на следственные эксперименты или еще куда-то.

– Надеюсь, что нет, – ответила я и рассказала про новую версию следствия. – Ты, кстати, этого Федора Ледовских, случайно, не знаешь?

– У нас несколько его бывших девчонок занимаются, – сообщила Норка. – Которые теперь стали женами богатых людей. Правда, по большей части они на всякие обертывания ходят, гидромассаж, в бочку…

К сожалению, для меня с низким давлением кедровая бочка с паром остается недоступной, хотя считается, что противопоказаний практически нет, только при по-настоящему высоком давлении. Или это реклама? Правда, у нас рядом с бочкой все время дежурит медсестра. Не просто же так? Говорят, что из-за клаустрофобии, которая просыпается у некоторых клиентов. Считается, что бочка с паром снимает напряжение. Любители бани подсаживаются, как на наркотик. Я посидела в бочке один раз пять минут, еще будучи женой олигарха. После этого меня в нее не заманишь, даже если мне приплатить. А вот «пустыня» понравилась, потрясающая релаксация и нервы успокаивает. В закрытом помещении площадью пятьдесят квадратных метров воссоздается ощущение пустыни. Ты ложишься на подогретый песок (причем температура подобрана очень умело), вокруг тебя дует теплый ветер. Двадцать минут – и выходишь другим человеком.

Норка сказала, что Федя Ледовских в нашем городе – человек известный, конечно, не такой, как Очкарик Петя в Москве и всей России, но сфера приложения талантов – та же.

– Плюс мелкий садист, – добавила Норка. – Но это скорее объясняется тем, что ты рассказала про тещу и жену. И мать могла быть властная. У властных матерей-командирш сыночки дома ходят, отдавая честь, а потом на несчастных женах отрываются. Не все, конечно. И вообще, давай оставим эту фрейдятину. Мало тебе неприятностей? А мне эта тема противна. Девок жалко. Давай о чем-нибудь приятном. Кстати, в бассейне уже установили оборудование. Можешь попробовать после работы. Расскажешь об ощущениях. А в подвале все равно буду второй строить.

Я пошла работать и к вечеру уже была никакая. Но, может, в самом деле попробовать в бассейне с какими-то новыми струями поплавать? Восстановить силы?

Пока я думала, ко мне в тренерскую заглянула дежурный администратор.

– Вас какой-то мужчина спрашивает. Красавчик… – Она закатила глаза. – Хочет проконсультироваться. Примете?

– Он у меня заниматься хочет?

– Нет, сказал насчет своих женщин. Примите, пожалуйста. Это же потенциальные клиенты.

Поскольку все мы имеем процент с новых клиентов, я, конечно, согласилась. И не в политике нашего центра отказывать потенциальным клиентам.

Но я никак не ожидала, что ко мне в тренерскую придет Федор Ледовских. Ему-то что нужно?

– Здравствуйте, Варвара Игоревна! – Федор «включил» весь свой шарм.

Я вежливо ответила и кивнула на стул, потом пояснила, что ни чай, ни кофе предложить не могу. У нас в тренерских такой сервис не предлагается, в центре есть кафе и бары (безалкогольные), но они, к сожалению, уже закрыты.

– Да я к вам поговорить пришел.

– Вы хотите направить к нам кого-то из своих подшефных девочек? – спросила я, не зная, как выразиться.

– И это тоже, – кивнул Федор и стал серьезным. – Давайте тогда начнем с девочек. Понимаете, начинается летний сезон, и моих девочек иногда, то есть часто, берут с собой на курорты. Но сейчас только начало сезона, у нас они еще не загорали. Кто-то, конечно, ходит в солярий, но они все равно боятся обгореть…

– Так, поняла, что вы имеете в виду. У нас есть специальная программа – трехдневная подготовка кожи к загару. Она очень популярна. Сейчас, как вы сами правильно заметили, начало сезона. Но вам по этому поводу нужно говорить с администратором. У нее все базы данных – и клиентов, и наших специалистов. Возможно, придется немного подождать, или время будет не самое удобное…

– Нет проблем. И еще. Есть ли у вас программа – или как это называется? – быстрого похудения?

– Обертывания есть специальные. Называется «минус сколько-то сантиметров». Сколько именно – не помню. Какими-то водорослями, потом в целлофан, потом накрывают одеялами. Лежишь полчаса при выключенном свете. Эти считаются самыми эффективными. Есть другие. Но опять же надо говорить с администратором. Где-то есть какие-то противопоказания. Я не могу сказать точно. Но у вас же молоденькие девочки. Противопоказания касаются жен олигархов. Первых жен…

Я вспомнила, как ходила в этот оздоровительный центр клиенткой. Я занималась фитнесом и делала обертывания, ну и, конечно, соблюдала диету. Теперь, правда, мне не нужна никакая диета. Я очень много теряю. Я пришла к выводу, что нужно просто есть меньше, чем теряешь, и все будет нормально. И физические упражнения дают эффект. Мне также помогли обертывания. Или все вместе. И от обертываний я ловила кайф. Лежишь в коконе, вроде спишь, вроде нет, и лень пошевелиться… Последние пять лет мне ни разу не удалось так полежать. И вообще, лучше в бассейне поплаваю. Я от воды лучше отдыхаю, правда, потом есть сильно хочется.

Я ждала, когда Ледовских перейдет к цели своего визита. Все о процедурах для девочек он вполне мог выяснить и у администратора. Или хотел узнать мое мнение об эффективности той или иной процедуры, раз я часть из них прошла? Но ведь за пять лет многое изменилось.

– Я подумал, кто мог хотеть меня подставить, – сказал Федор. – Больше других.

– И решили сообщить об этом мне? Не следователю? Он, кстати, неплохой дядька.

– Мне с ним некомфортно. Мне с вами легче разговаривать. Ну… Вы ему все сами передадите, хорошо?

– А жена и теща знают, что вы пошли сюда?

Федор кивнул и пояснил, что им сказал о необходимости выяснить, какие процедуры у нас предлагают.

– А сами жена с тещей не хотят у нас позаниматься? Ах да, жена у вас недавно родила… Чуть позже надо.

– А теще что бы вы посоветовали?

– Для чего? Пусть сама определится, чего хочет, и приходит. Ей обязательно что-то подберут. Те же обертывания. Бочку. Пустыню. Просто баню с какими-то травами. Ароматерапия у нас активно используется. И неужели она у вас не ходит ни в какой центр?

– На массаж куда-то ходит. И тела, и лица. Парикмахер, маникюрша. Этих всех регулярно посещает.

И тут я не смогла сдержаться. Женское любопытство победило, да и следователю будет интересно.

– Я могу спросить, почему вы женились именно на вашей жене? Имея столько разнообразных девочек… в обойме?

Федор усмехнулся.

– А я только на такой и мог жениться, – сказал Федор. – Я этих девок не уважаю. А моя жена – совсем другая. Во всем. И внешне, и по характеру, и по жизненным установкам. И советы она мне дает толковые. И теща дает толковые. Они обе мою мать напоминают. Мама у меня такая же.

«По-моему, ты по природе подкаблучник, и тебе обязательно нужен этот каблук и еще скалка», – подумала я.

Федор будто прочитал мои мысли.

– Мне иногда кажется, что во мне уживаются два человека, – признался он. – Я один с девками и совершенно другой с мамой, женой, тещей. Я не могу без одного и не могу без другого. Это две моих жизни, соединенные в единое целое. А без одной или без другой я чувствую себя… некомфортно. Мне нужно и то и другое! Так сказать, я должен быть и сверху и снизу, – он хохотнул.

Я покачала головой и еще раз подумала, как же он красив. Но не мой типаж. И мне не нужен Федор ни в одной из своих ипостасей. Может, поэтому он со мной и разговаривает?

Я предложила вернуться к теме нашего разговора. Он подозревает кого-то конкретного?

– Да, двух девок, соскочивших с крючка. Или решивших, что соскочили… То есть мы – наша семья – сейчас как раз думаем, как заставить их заплатить оставшуюся часть долга. Ну, вы же в курсе, что мы девок пристраиваем, а они потом должны нам заплатить за услугу? Некоторые пытаются увильнуть от оплаты. Мы это не спускаем – хотя бы для того, чтобы другим было неповадно. Две такие девки занимаются в вашем оздоровительном центре. Вы их, случайно, не знаете?

Он назвал фамилии и имена. Но я работаю с дамами более старшего возраста. С девочками занимаются другие. У них другие потребности. Они хотят юную инструкторшу, а не ту, которая также выполняет роль психотерапевта. Хотя им, возможно, психотерапевт требуется не меньше.

– А у них хватило бы ума вас так подставить? – уточнила я.

– У одной. На самом деле очень толковая и хваткая девка. Вторая – ее подружка. Полностью под ее влиянием. При общей цели стала бы выполнять все указания. Кстати, моя теща – психиатр. И психолог великолепный. Она ни разу не ошиблась с психологической характеристикой. Они могли все придумать на пару.

– И застрелить Родионова с шофером?

– Мы считаем, что да. Может, кто-то из мужиков помогал. За деньги, за секс… Я не знаю. Но других кандидатур я предложить не могу.

Я не до конца понимала одну вещь. Неужели мужья этих девочек не в курсе, чем занимается Федор Ледовских? Если именно он знакомил их с будущими женами, то мужья должны знать, что представляют собой жены. Или не он? Он «обустраивал» знакомство? Скорее всего, так и было. Если я правильно поняла то, что мне рассказывалось, Федор и компания угрожают девочкам разоблачением. А в чем разоблачать? В общем, я запуталась.

Федор расхохотался. Как он был красив, когда смеялся! Ему нельзя быть серьезным.

– Варвара Игоревна, у меня, то есть у нашей семьи, и в Москве, и здесь строго разграничены два направления деятельности – поиск мужа и эскорт-услуги!

Федор пояснил, что одних девочек они готовят в жены, в крайнем случае – в постоянные любовницы на длительный срок, в этакие вторые жены, если мужчина ни при каких обстоятельствах не желает разводиться с первой супругой. Бывают такие случаи, например, если деньги на бизнес изначально получены от тестя, бывшего партийного работника, все оформлено на жену и при разводе муж остается с голым задом. Этих девочек немного, их тщательно подбирают, тестируют, потом соответствующим образом готовят – и в целом, и под конкретного мужика. Федя с родственниками выясняют пристрастия каждого потенциального клиента, ищут девочку под эти пристрастия…

Второе направление – это строго эскорт, естественно с дополнительными услугами. Девочки знают, на что идут. На этих не женятся практически никогда, да и их главная цель – заработать. Хотя, конечно, хотят замуж… Но некоторые на самом деле не хотят! У Феди, по его словам, есть две знакомые, которые, накопив денег, открыли модельное агентство. Естественно, с дополнительными услугами. Ледовских с ними даже иногда сотрудничает – если кого-то надо «засветить» в моделях. И мужчины его знают как человека, к которому нужно обращаться за эскорт-герлз. А девочками для замужества занимаются его мама и отчим в Москве. У них там база подготовки жен. А если они решают их подкладывать под кого-то из питерских мужиков, то их сюда переправляют, и тут ими уже занимаются жена и теща Федора, так сказать, делают «подводку под клиента». Федор признался, что они часто так поступают. Девочки нигде не засветились, вроде как приехали в Питер к знакомым или родственникам…

Я только качала головой. На какую широкую ногу поставлен бизнес! И ведь это на самом деле бизнес! И многие молодые девчонки мечтают попасть в обойму к такому вот Феде или Пете…

– Вы меня поняли? – спросил Ледовских с обворожительной улыбкой.

Я кивнула.

– Передайте, пожалуйста, следователю, что нужно проверить этих двух красоток.

– Простите, а что вы все-таки намерены с ними делать? Мне просто любопытно. Если они не заплатят. Ведь сейчас ими заинтересуется милиция…

– Вот это мы и делаем! Ими заинтересуется милиция. Их мужьям это точно не понравится. Может, это в самом деле не они. Но сам факт… У мужей же есть собственные службы безопасности. А там посмотрим… – и Федор мечтательно улыбнулся. Образ мечтателя, по-моему, шел ему больше всего.

«А если девчонки не виноваты?» – пронеслась мысль.

Федор встал, потянулся и сказал, что ему пора. Мы с самым серьезным видом пожали друг другу руки. Федор оставил мне номер своего мобильного.

Глава 17

Я не знала, что и думать, но после разговора с Ледовских мне страшно захотелось броситься в воду и поплавать – смыть с себя негативную энергетику. Интересно, а эти новые струи можно включить? Наверное, все уже ушли и все отключено.

Я набрала по мобильному Норку.

– Ты еще в центре? – поразилась она. – Варвара, просто поплавай, хорошо? Я тебе завтра покажу, как струи включаются. Там пульт отдельный поставили. Хотя могу и по телефону объяснить…

– Нет, не надо. Просто поплаваю. Устала я.

– Давай отдыхай. До конца недели еще много времени и клиенток!

Норка отключилась, я достала купальник, который у меня всегда лежит в шкафчике, переоделась, сунула ноги в банные тапки, надела резиновую шапочку и пошла в сторону бассейна. Дверь бассейна у нас не запирается. Я знаю, что охрана ночью иногда пускает своих знакомых – или клиентов за определенную плату. Все закрывают на это глаза. Это входит в их социальный пакет.

Но на этот раз свет в бассейне не горел. Я нашарила выключатель на стене справа, но, экономя электричество, включила только дежурное освещение. Зачем мне иллюминация?

Прыгать в воду я не люблю, обычно спускаюсь по лесенке. Я стала обходить бассейн по бортику в направлении лесенки и внезапно замерла на месте.

На дне что-то лежало. Тело! И вокруг него…

Я бросилась к выключателю и врубила полное освещение.

На дне бассейна лежало тело в плавках, то есть то, что осталось от тела, которое продолжали пожирать какие-то рыбки! Рыбки были фиолетовыми с радужно-переливчатой чешуей.

Я истошно заорала и орала, пока не прибежал охранник. И как я в воду-то не грохнулась?!

Я не могла ничего сказать, только тыкала пальцем в бассейн. Охранник подошел к бортику, уставился вниз, потом выругался, потом вытащил меня из помещения, в котором располагался бассейн, и повел к своему посту.

– Нашатыря? – спросил он у меня.

– Ничего, отойду, – выдохнула я. – Поплавала называется. Отдохнула.

Я опустилась на один из диванчиков в холле, совершенно забыв, во что одета, охранник тем временем звонил Норке. Вначале хозяйке. Это правильно. Ему деньги она платит, а не милиция. Норка сказала, что сейчас приедет и чтобы охранник все-таки звонил в «ноль-два».

Патрульная машина оказалась рядом с центром буквально через пару минут. Вскоре помощь пришлось оказывать молоденькому сержанту, который привалился рядом со мной на диванчике. Потом понаехало много всякого народу, вернулась взволнованная Норка. Я наконец отправилась в тренерскую переодеваться в нормальную одежду. Там вспомнила про визитку следователя, ведущего дело об убийстве Родионова, и позвонила ему. Не знаю зачем, просто так. Может, чтобы в бригаде был знакомый человек? Он сказал, что сейчас приедет.

Потом разные чины долго допрашивали меня и охранника, забрали запись из камеры видеонаблюдения в холле. Приходящих и уходящих мы ни в какую книгу регистрации, естественно, не записываем. У нас же оздоровительный центр, работающий для клиентов. Люди могут приходить в любое время. Базы данных – в компьютере администратора. Там записано, когда, кто, на какую процедуру или к какому инструктору идет. Администратора тоже вызвали.

Самое интересное, что в шкафчиках у бассейна не осталось никакой одежды! Обглоданный труп вроде как пришел в одних плавках! Милиция решила, что в нашем бассейне плавают пираньи, и долго спорила о том, как они выглядят.

Но кто их туда выпустил? Когда?

– Почему вы пошли в бассейн? – спрашивали меня.

– Хотела поплавать.

– Для вас это обычное дело? Идти после смены плавать?

Я не могла сказать, что обычное, но не могла сказать и что необычное. Иногда я плаваю. Это помогает снять усталость. Днем сотрудникам не положено плавать вместе с клиентами. Мы можем делать это только после ухода последнего клиента, который платит деньги за пользование бассейном. Мои слова полностью подтвердили Норка и охранник.

– То есть если бы вы сегодня вечером не пошли в бассейн, то труп не обнаружили бы до утра?

Я кивнула.

– А уборщица?

Охранник сказал, что она уже была и ушла. Ей позвонили. Как я поняла, она испытала шок, только услышав о находке в бассейне. Когда она его убирала, никаких трупов в нем не было.

– А пираньи? – спросили ее. – У вас хорошее зрение? Вы заметили бы плавающих в бассейне рыбок?

Подумав, уборщица сказала, что ей просто не пришло в голову рассматривать бассейн на предмет плавающих рыбок. Никаких предметов на дне не валялось. Это она смотрит, а если что-то лежит, вызывает охранника или сама багром достает. Но сегодня ничего не лежало.

Потом у Норки спрашивали, как часто спускают воду, она рассказывала про используемые системы очистки, о которых я ничего не знала, про новые струи, даже показала, как они включаются.

– А те, кто устанавливал это оборудование, не могли запустить рыбок? – спросили у Норки.

– Так после них тут уже побывала масса народа! – воскликнула Норка.

Нас всех попросили назвать последних посетителей или посетителя.

Администратор под наблюдением двух сотрудников органов что-то искала в компьютере. Норка и я не могли ответить на этот вопрос. Охранник сказал, что последним уходил очень красивый, импозантный мужчина лет тридцати или тридцати пяти. Включили запись, сделанную видеокамерой.

Я поняла, что это Федор, и сказала, что он приходил ко мне. Администратор это подтвердила. Знакомый следователь сделал стойку боевого пса.

– Зачем он приходил, Варвара Игоревна? – тут же спросил он меня.

Я пересказала всю нашу беседу.

– Бред, – сказал мужик из новой следственной бригады.

«Мой» следователь кивнул.

– Это был повод сюда прийти, – высказал свое мнение он.

– Вы считаете, что это он убил человека?! – дошло до меня. – Выпустил рыб и… но он был с одной борсеткой! В чем он их принес?!

Запись видеокамеры снова включили, пытаясь определить, когда пришел Федор. Но он, вероятно, появился, когда в холле было много народу, и сразу же его вычленить не удалось. Для этого потребуется внимательнейший, возможно, покадровый просмотр. К администратору он подошел уже из внутренних помещений центра.

А если он зашел не через главный вход?

Эта мысль посетила не только меня, но и сотрудников органов, и они обратились с ней к администратору. Та сказала, что клиент вполне мог зайти (через главный вход), пройти внутрь центра, погулять по нему, что, естественно, не возбраняется, выпить чаю, какого-нибудь спортивного напитка, перекусить, посмотреть проспекты или рекламные записи процедур в специально выделенном для этого помещении (за реальными занятиями или проведением процедур смотреть запрещается, чтобы не смущать клиентов), а потом вернуться.

– То есть он мог провести в центре целый день?

Мы все кивнули.

– И никто не обратил бы на него внимания?

Я молчала, как и администратор с охранником.

– У нас не режимное заведение, – сказала Норка как директриса оздоровительного центра. Я видела, что она с трудом сдерживает ярость. – Мы заинтересованы в привлечении как можно большего количества платежеспособных клиентов. Мы не запрещаем им ходить по центру. Конечно, если клиент-мужчина начнет приставать к женщине, а женщина этого не хочет, мы постараемся урегулировать вопрос, привести к взаимному удовлетворению сторон. Мы не позволяем врываться к клиенту, лежащему на массажном столе, в баню, на какие-либо процедуры. Да в общем-то просто так по центру никто и не гуляет. Бомжи сюда не заходят.

– Сколько дежурит охранников? Один?

Сотрудникам органов Норка пояснила, что ночью остается один охранник, который в случае необходимости всегда может нажать тревожную кнопку, подающую сигнал на пульт в милиции. Днем в холле два охранника и администратор за стойкой. Охранники отсекают нежелательных посетителей и указывают дорогу желательным. Далее начинается работа администратора и инструкторов. Инструкторы встречают своих клиентов и ведут по «адресам». Потом клиенты часто отправляются в наши безалкогольные бары, кто-то приходит только в баню или только поплавать в бассейне. Для них тоже всегда находится провожающий. Это женщина, которая выдает простыни, банные халаты, тапки тем, кому они требуются.

– Как вы принимаете оплату?

– В любой форме, – сказала Норка.

– В смысле: кто и где?

– Оплату принимает кассир, – сказала администратор и показала на отсек-кассу. – У большинства наших клиентов абонементы. Есть месячные, есть трехмесячные, полугодовые и годовые. Но абонемент включает определенное количество занятий или процедур. За что-то доплачивают отдельно, кто-то разово приходит на обертывание или в баню. Кто-то покупает десять обертываний. За оплатой следят инструкторы, массажисты – то есть те, кто проводит процедуру.

– В каждом зале или кабинете есть специальное считывающее устройство, – вставила я. – По нему я проверяю, что у клиентки оплачено, не подходит ли к концу абонемент. Это все введено в память пластиковой карты, которая выдается каждому клиенту, будь то разовое посещение или годовой абонемент.

– Карты выдаю я, – сообщила администратор.

– То есть Федор Ледовских мог прийти в центр, принести, например, в спортивной сумке пираний в банке, весь день или полдня здесь гулять, а потом выпустить их в бассейн? – спросил знакомый мне следователь. – И никто не обратил бы на него внимания?

– Вы думаете, что к нам каждый день пираний приносят и выпускают в бассейн?! – завелась Норка. – Вы думаете, мне это надо? Я очень надеюсь, что вы, господа, поступите, как джентльмены, и информация не просочится в прессу. Да у нас ничего подобного никогда не случалось! Я понятия не имею, кто этот мужик! – она мотнула головой в сторону бассейна. – Я не знаю, почему его решили убить в нашем центре и таким изощренным способом!

– Человек должен был знать вашу систему, – заметил один из членов следственной бригады. – Убийца явно здесь бывал, и не один раз. Или работает здесь.

– Ну так ищите его! – заорала Норка. – Я его лично…

Она стала хватать ртом воздух. Наверное, еще не придумала, что с ним сделает.

У администратора спросили, не нашла ли она по своей базе данных, кто мог остаться в бассейне. Органам требовался список потенциальных кандидатов. Ведь труп еще требовалось опознать! И вставал вопрос, кто забрал его одежду. Кто ее вынес? Кто так хотел, чтобы убитого не опознали? Ведь от лица и головы в целом остался фактически один череп. Рыбки постарались…

Администратор распечатала для сотрудников органов список клиентов-мужчин, которые были у нас сегодня в вечернее время. Кто-то из них мог отправиться в бассейн. Ну и работка предстоит сотрудникам органов! Неужели будут звонить с вопросом: а вы живы?

– Так, а инструктор бассейна? – воскликнул следователь. – Я так понял, что в бассейне у вас кто-то постоянно дежурит.

– Ушел в десять вечера, – сообщил охранник. – То есть в начале одиннадцатого. Официальные занятия закончились.

– В таком случае кто мог зайти в бассейн? – посмотрел на Норку следователь.

– Кто-то из постоянных клиентов. С абонементом.

– Но у меня никто не брал ключ от шкафчиков в бассейне после десяти, – вставила администратор. – Если кто-то из постоянных клиентов идет в бассейн, то берет такой ключ, – пояснила она.

– Кто-то из ваших сотрудников? Как Варвара Игоревна? Они обязаны перед вами отчитываться? Спрашивать разрешение?

– В общем-то, нет, но как правило все предупреждают, что собираются поплавать или в баню. Вон Варя сегодня звонила, когда решила пойти.

Я кивнула.

– Кто из сотрудников мужского пола работал вечером и мог пойти поплавать, не поставив вас в известность?

Норка с администратором и охранником стали перебирать всех наших мужчин, работавших сегодня вечером. Их оказалось четверо. Охранник помнил, как уходили двое. Опять включили запись с видеокамеры и нашли еще двоих. Не наши. Уже хорошо.

Но кто этот несчастный?

– Он хоть молодой, старый? – спросила я. – Можно как-то определить?

Мне сказали, что патологоанатом определит все, что возможно, по костям. Теперь единственный шанс опознать человека – это по зубам. Придется объезжать стоматологические клиники, а их в нашем городе развелось за последние годы немерено. И ведь не факт, что где-то хранится карточка. Человек мог лечить один зуб в одной клинике, а второй – в другой, и вообще могли делать, как говорится, «один зуб в карточку, два – в карман».

К счастью, теперь есть компьютеры и всевозможные компьютерные программы. Они очень помогают следствию. Возможно, удастся каким-то образом «восстановить» лицо по черепу, как и общий внешний вид. Тогда опять вернутся к видеозаписи, будут проверять всех пришедших сегодня к нам в центр.

Мой знакомый следователь заявил, что с Федором Ледовских будет встречаться только после того, как будет готова «восстановленная» фотография убитого. Может, появление Федора вечером в центре – просто совпадение?

Я, признаться, в это не верила. Но зачем Федору было кого-то убивать таким способом?! Как он пронес пираний?

Или такой способ убийства – это способ устрашения? Девчонок, которые не хотят ему платить то, что, по его мнению, должны? Предупреждение? И жертва – просто случайный человек? Мог подойти любой?

Какой кошмар…

И ведь я тоже могла оказаться в том бассейне…

Глава 18

Домой я приехала мертвая от усталости, приняла душ – и в постель. Дочери уже спали, даже Гришенька с трудом оторвал головку от шелковой подушечки и посмотрел на меня сонными глазками-пуговками. Я погладила любимого песика и уснула. Утром проснулась впритык – только легко перекусить и нестись на работу.

Сотрудники органов продолжали рыскать по центру, но в гораздо меньшем количестве и старались не привлекать к себе внимания. Наверное, Норка им заплатила.

Я спросила у администратора (сегодня дежурила другая, они у нас посменно работают), что с бассейном.

– Воду поменяли, и снова работает, – пожала плечами она. – Всех рыб органы забрали. Вы же знаете Норку. Станет она терять прибыль из-за какого-то убийства? Клиентам, естественно, не сообщаем.

– А не удалось выяснить, кто это был?

Администратор покачала головой.

К концу моей смены приехал знакомый следователь и сообщил, что органы насчет рыб проконсультировались у ихтиолога. Это на самом деле оказались пираньи.

– Кстати, вкусные, – улыбнулся мужчина.

– Вы их съели?!

– Ну не пропадать же добру? К делу их не пришьешь. В комнате для вещдоков на хранение не оставишь. В общем, решили попробовать. Есть можно.

Потом он вручил мне распечатанное на принтере изображение.

– Это… жертва?

Он кивнул.

На меня смотрел красивый молодой парень лет двадцати пяти. Как сказал следователь, рост у покойного был метр восемьдесят один, и он явно занимался спортом.

– А зубы?

– Всего три пломбы. Все зубы свои. Ни коронок, ни искусственных. Их ему никогда не выбивали… То есть не боксер. Переломов не было.

– По таким приметам разве можно кого-то найти? – удивленно спросила я. – Да, наверное, и совпадение с реальным лицом не стопроцентное? Это же восстановление при помощи компьютерной программы.

Следователь пожал плечами и сообщил, что фоторобот покажут по телевизору, опубликуют в нескольких газетах. Кто-то же должен его узнать? И родственники должны забеспокоиться. Любимая девушка. Должны подать в розыск.

– Вы его точно никогда не видели? – уточнил мужчина.

– Точно, – сказала я. Он мне даже никого не напоминал. И где я вообще могла видеть такого молодого парня?

В любом случае мне было его жалко. Жизнь оборвалась во цвете лет. Да и такая жуткая смерть! Следователь сказал, что его сбросили в бассейн еще живым. Поскольку никто не услышал криков, вероятно, оглушенным.

– А с Ледовских говорили?

– Говорил. Ни он, ни жена, ни теща парня никогда не видели. Сам Федор повторил все то, что вы рассказали вчера. Теща заявила, что это она направила зятя к вам – и насчет центра выяснить, и насчет двух девчонок рассказать. Признаться, я не думаю, что убивал Ледовских. Он трус. Он не рискнул бы ничем подобным. А для того, чтобы организовать такое убийство, нужны ум и готовность идти на риск.

И для того, чтобы убить Родионова, требовались ум и готовность пойти на риск. И чтобы закрыть Игоря в парной, а потом пытаться утопить его в бассейне. И для того, чтобы залезть к нему в квартиру… И еще требовались определенные навыки и умения.

Неужели опять ниндзя?

Могут ли быть связаны все эти дела?

– У вашей хозяйки никто никогда не пытался отобрать центр? – спросил следователь.

– Пытались, – сказала я. – Родственники ее мужа. Но вроде бы отстали.

Я рассказала про гибель Ашота и их общего с Норкой сына, о том, как Норка переживала и не понимала, как кто-то мог ее подозревать. Ведь она любила и мужа и сына, а в машинах вообще плохо разбирается, только знает, на что нажимать. Но главное – сын.

– То есть родственникам Ашота она ничего не отдала?

– Насколько я знаю – нет. А при чем здесь это?

– Может, кто-то хочет испортить репутацию вашему центру? Пираньи в бассейне – это серьезно.

– Если кто-то хочет отобрать центр, зачем портить ему репутацию?

– Чтобы купить по дешевке. Потом дать рекламу, что сменился хозяин, все будет по-другому… Тут уже не знаешь, что думать.

С этим я была абсолютно согласна.

* * *

Вечером у нас дома оказалась моя мама. Обычно она не засиживается допоздна.

– Будешь у нас ночевать? – спросила я, предполагая, что в таком случае меня ждет очередная порция наставлений и указаний по поводу того, как мне жить и что делать.

– Если ты отвезешь меня домой, не буду.

На это у меня не было сил. К тому же Лариса заявила, что не отпустит ни одну из нас в такое время. И маму и Ларису интересовало происходящее у меня на работе. Днем я объяснила Ларисе по мобильному, почему вчера пришла так поздно. Мама от какой-то своей знакомой узнала, что по центру, где я работаю, шастает милиция, и пожелала выяснить у меня причину. Я попросила причину никому не сообщать – чтобы не потерять клиентов. Хотя, думаю, что все равно все вскоре всё узнают. У нас занимаются влиятельные люди. Только бы не прекратили к нам ходить!

А для этого нужно разобраться с происходящим. Дать им объяснения, показать, что центр к случившемуся не имеет никакого отношения. Нас просто использовали как место преступления. Хорошо хоть информация об Игоре, запертом в парной, никуда не просочилась.

А если были и другие случаи?

Надо будет спросить у Норки. Если она, конечно, удосужится мне отвечать. Может просто наорать. Нервы у нее в последнее время ни к черту.

– А фоторобот парня тебе следователь, случайно, не оставил? – спросила мама.

Я сходила за сумкой и выложила компьютерную распечатку на стол. Мама с Ларисой принялись за изучение.

– Он стриптизер? – вдруг спросила мама.

– Что?! – воскликнула я. – С чего ты взяла?

– У него на роже написано? – усмехнулась Лариса. – Я что-то не заметила клейма порока. Вполне симпатичный мужчина. Я бы познакомилась.

– Он мертв, – резко и жестко сказала я. – Так что, пожалуйста, прекратите ваши шуточки хотя бы из уважения к смерти.

Лариса сразу же стала серьезной и нахмурилась. Я посмотрела на маму:

– Ты его видела раньше?

– Мне кажется, да.

– Где?

– В «Красном жеребце».

Лариса дико заржала. У нее аж слезы на глаза выступили.

– Бабушка, я ожидала всего, чего угодно, но только не этого! Кстати, теперь ты, как президент газовой компании… хотя в «Красный жеребец» ходят как раз очень обеспеченные дамы…

– Что такое «Красный жеребец»? – заорала я. – И почему «красный»? Я никогда не слышала… Хотя нет. Вру. Знаю «Купание красного коня». [1]

– Бабушка, а нынешние жеребцы купаются?

– Водой обливаются. И разгоряченных дам обливают.

– Только водой?

– Нет, еще пеной брызгают. И там еще есть номер – купание со зрительницей в большом аквариуме. Без рыб. Но там резиновые водоросли в виде фаллосов – больших и маленьких. То есть издали кажется, что это водоросли, пусть и искусственные, а как подойдешь поближе, становится понятно, что… Очень оригинальный дизайн. Купается всегда один и тот же мужик. Остальные почему-то не купаются. Хотя там у каждого свой фирменный номер. Мне понравилось.

– Бабушка, тебя выбирали в качестве купальщицы?!

– Нет, меня пока никуда не выбирали. Только в президенты компании.

– Это что, мужской стриптиз? – шепотом спросила я после того, как прослушала обмен репликами между бабушкой и внучкой. – Мама, ты ходишь на мужской стриптиз?!

– И тебе бы не мешало, Варвара. Для разрядки и расслабления. А то ты стала очень нервная. Это от отсутствия нормальной половой жизни. И так приятно посмотреть на молодые, красивые мужские тела… – Мама мечтательно закатила глаза.

Я прислонилась спиной к холодильнику, прижалась к прохладной поверхности затылком и закрыла глаза. Сумасшедший дом.

– Я удивлена, что в браке с Родионовым ты не стала ходить по таким клубам. Там как раз собираются жены крупных бизнесменов и прочих обеспеченных и очень занятых мужей, у которых на них нет ни времени, ни сил, ни просто желания.

– Еще кто там собирается? Ты-то, мама, как мне кажется, в упомянутую категорию никак не попадаешь и никогда не попадала.

Кстати, а откуда у мамы деньги на такие развлечения?

Мама рассказала, что, кроме жен богатых мужей, в подобные клубы ходят дамы за сорок, причем разной степени обеспеченности. Некоторые могут себе это легко позволить, другие во многом себе отказывают, чтобы отложить на удовольствие. Эти женщины одиноки в силу разных обстоятельств. Это может быть развод, смерть мужа, просто отсутствие мужа, которого не было никогда, поскольку женщина училась, потом делала карьеру и жила с мамой… Шансов вступить в брак у таких женщин после сорока практически нет. Мама многозначительно посмотрела на меня.

Я ничего не сказала, но подумала, что в таком случае мама должна радоваться появлению в моей жизни Игоря, а она, как мне помнится, была недовольна. Или это ревность? Отец умер очень давно. Я его практически не помню.

Мама тем временем назвала еще одну категорию женщин, посещающих мужской стриптиз или просто покупающих мужчин для секса. Это купленные женщины. Они являются любовницами обеспеченных мужчин, но исключительно ради материального благополучия, и они несчастны. Иногда, конечно, заглядывают молоденькие девчушки, но, как правило, это разовые посещения, и делают они это из любопытства.

– Многие жены богатых и занятых мужчин – это тоже купленные женщины, – заметила я. – Это я выходила замуж за Родионова по любви и когда он еще не был олигархом, а его друзья, да и он сам потом женились как раз на купленных.

– Я не совсем четко выразилась, – с самым серьезным видом заявила мама. – Первая категория – это сексуально голодные женщины, то есть первая и вторая. Купленные – скорее просто несчастные.

– А первая и вторая не несчастные?! – воскликнула я.

– Не всегда. Некоторые из них очень довольны тем, как сложилась жизнь. Им не хватает одного – секса. Первые, как правило, уже давно замужем за своими бизнесменами и банкирами и наслаждаются материальными благами. Вторые сами добились успеха в жизни и могут наслаждаться своей работой. Положение купленных самое незавидное и самое неустойчивое. Хотя, конечно, грани размыты. Но мы с моими знакомыми многократно обсуждали этот вопрос и пришли к выводу, что категорий все-таки три. Эти женщины разные.

– Бабушка, а себя ты к какой категории причисляешь? – поинтересовалась Лариса.

– Ко второй, конечно. Я не несчастна. У меня нет мужа-олигарха, я не являюсь купленной женщиной…

– А откуда ты брала деньги на «красных жеребцов»? – спросила я. – Почему-то мне кажется, что вход там не бесплатный.

– Родионов давал, – сообщила мама. Я подавилась слюной. – Надо будет теперь с этим твоим Игорем поговорить… Или с твоим валютчиком… – бабушка посмотрела на внучку.

– Родионов давал тебе деньги все эти пять лет, пока мы были с ним в разводе?!

Мама кивнула.

– И знал, что на мужской стриптиз?! Или ты говорила ему, что они для меня?!

– Нет, он их мне давал, – с самым невинным видом сообщила мама.

– Значит, на Ольгу он алименты не платил, только при расставании кинул кость, Ларисе, как я понимаю, ничего никогда не давал…

– Я бы и не взяла, – перебила дочь.

– Вопрос не в этом, Лариса. Мама, как ты ему это представила?! Под каким соусом подала?! Как ты смогла выжимать из него деньги?!

– Он мне сам предложил, – улыбнулась мама улыбкой кобры.

Я попросила Ларису принести из бара коньяку. Я не могла больше разговаривать на эту тему. Я не знала, какие еще откровения меня ждут.

– Тебя, Варвара, конечно, интересует, чем я давила на Родионова? – невозмутимо продолжала мама. Я молчала. – А я не давила. Он нанимал меня следить за его любовницами.

Лариса вернулась с коньяком и тремя рюмками. Последнюю фразу бабушки она слышала.

– За какими любовницами? – уточнила Лариса, разливая нам коньяк.

– Вы их видели у нотариуса. Еще была парочка, нет, трое, но Родионов от тех отказался. Он, вступая в отношения с женщинами, ставил условие: секс только с ним. Можно ходить на мужской стриптиз, и все. Сам рекомендовал «Красный жеребец». Он принадлежит его знакомому. А я за ними следила. Чтобы только в зале сидели, ну или скакали, но никаких уединений с молодыми жеребцами.

– А если уединялись?

– Я докладывала Родионову.

Я закатила глаза.

– Варвара, почему ты такая ханжа?

– Я не ханжа! Я просто шокирована, и я все равно не понимаю, почему он для этой работы выбрал тебя?

– Мне требовались деньги, тебе и так было тяжело тащить семью, мне ты особо помогать не могла. А я привыкла к вполне определенному образу жизни. Родионов это знал и все-таки чувствовал себя виноватым перед тобой. Мужчину он в этот клуб послать не мог, а у него в службе безопасности все мужчины. Мне сообщали, что та или другая дамочка отправилась в «Красный жеребец». Тогда и я срывалась с места. Меня родионовские бабы не знали. Я могла спокойно за ними наблюдать. Родионов точно знал, что покрывать я их не буду, и знал, что я в целом прекрасно подхожу для той работы, для выполнения которой он меня нанял. Мы же с ним сколько лет были знакомы? Он меня правильно оценивал, как и я его. Кстати, эти две наследницы – купленные женщины. Интересно, чем теперь займутся? Будут нового спонсора искать или работать пойдут?

Я закрыла глаза и задумалась. Я не понимала всего происходящего вокруг меня. Чьи смерти связаны, чьи вроде стоят отдельно? Или связано все?!

Конечно, мама могла ошибиться с опознанием стриптизера из «Красного жеребца», но предположим, не ошиблась. Он, конечно, мог ходить в наш оздоровительный центр – в баню, бассейн, на массаж. Наверное, мог себе позволить, раз в клуб ходят только обеспеченные дамочки. Но имеется ли связь между его смертью и смертью Родионова или это совсем разные дела?

– Кто хозяин «Красного жеребца»? – спросила я у мамы. – Я его знаю?

– Знаешь. Вы вместе учились, а он вместе с Родионовым фарцовкой промышлял, только потом их в разные стороны развело. Колька Нестеров. Мне кажется, что он голубой или по крайней мере бисексуал.

– А как его звали? – я кивнула на восстановленную фотографию погибшего парня.

– Варлам. То есть его в клубе так называли. Конечно, это не настоящее имя. Не может в жизни быть таких имен, какие используются в этом клубе. Там есть Мигель, Светозар, Корнелий…

– Мама, ты решила отправиться в клуб?! – поразилась Лариса.

Я сказала, что передам собранную информацию следователю. Но я не исключала, что тоже схожу в клуб. Ведь мы все-таки учились вместе с Колькой Нестеровым.

Глава 19

На следующий день в перерыве между клиентками я дозвонилась до знакомого следователя и вкратце поведала, что знала сама.

– А мы тут мучаемся… Спасибо, Варвара Игоревна! – искренне поблагодарил он.

– Моя мама могла ошибиться.

– По крайней мере, это еще одно направление поисков. А вы согласитесь сходить со мной в этот стриптиз-клуб? Раз уж вы знакомы с владельцем…

– С заднего хода. Для персонала. После работы. Моей работы.

– Так там, наверное, как раз в это время самый пик разврата, – хохотнул следователь и обещал за мной заехать, то есть, конечно, заехать в оздоровительный центр, чтобы ехать на моей машине.

К счастью, в этот день ничего необычного не произошло. Оздоровительный центр работал в обычном режиме, включая бассейн с новыми струями. Норка приложила усилия, чтобы новость о найденном трупе (или правильнее будет сказать «объеденном скелете»?) не распространялась. Я молчала, администраторы молчали, охранники молчали. Ни одна клиентка не задала никакого вопроса, который можно было бы связать со случившимся в бассейне.

Я все-таки спросила у Норки, не удалось ли ей или администратору выяснить, кто это такой, – не показывая своих знаний.

– А фиг знает, – ответила Норка. – Администратор не может вычислить. Вообще выяснением того, кто жив, и сверкой с нашей базой данных занимается милиция. Администратор просмотрела базу данных, и я просмотрела, но ни она, ни я кандидатуру вычислить не смогли. Я лично думаю, что это охранник за деньги пустил мужика поплавать, а теперь молчит как рыба. Он на самом деле может не знать даже его имени. Ты же в курсе, что у нас ночью тут плавают? И в одиночку или со шлюшками, и я на это закрываю глаза. Даешь людям заработать – и они лучше на тебя работают. Бассейн был свободен. Все ушли. Но меня волнует, кто выпустил в бассейн пираний?!

Норка со злости аж кулаком по стулу стукнула. Ее лицо исказила ярость.

– Для нас, может, и хорошо, что так получилось, хотя грех, конечно, так говорить, – продолжала Норка более спокойным тоном. – Но лучше один незнакомый мужик, который попал сюда неизвестно как, чем какой-то влиятельный клиент или группа аквааэробики. А они планировались с утра. И были с утра. И ничего не узнали.

Я открыла рот.

– То есть ты считаешь, что это кто-то подкапывается под центр? Под тебя?!

Норка кивнула.

– Варвара, чтобы убить кого-то конкретного таким варварским способом, да еще в моем центре, требовалось провести немалую подготовку. Кто знал, что этот мужик сюда придет? Нет, конечно, может, и знал, но все равно какие сложности! А если просто хотели подставить меня, как владелицу центра, все становится понятно. Женщины с инструктором спускаются в воду и… Я понимаю, что, скорее всего, никто бы не умер, только получил травмы, но репутации центра был бы нанесен колоссальный ущерб. Они бы не стали молчать. А сколько мне пришлось бы выплатить компенсаций? Да я бы разорилась. И кто-то мог бы умереть от разрыва сердца, остаться инвалидом, захлебнуться, наконец – если бы упал в воду, а его не успели вытащить. Хотя бы потому, что побоялись прыгать. Паника началась бы…

Я задумалась. Возможно, Норка права и парню просто не повезло. На его месте мог оказаться кто угодно – если бы пришел поплавать ночью. На его месте могла оказаться я! Он спас меня ценой своей жизни…

– Родственники Ашота тебе не звонили в последнее время? Ничего не требовали?

Норка покачала головой.

– Как личная жизнь? – спросила она меня в конце беседы.

Я неопределенно передернула плечами.

– Не грусти, Варвара! А вообще попросила бы ты известного тебе Федю Ледовских помочь с ее устройством. Я серьезно.

– Но он же занимается только молоденькими девочками, которых…

– А ты поговори с ним. У Феди есть голова на плечах, как и у всех членов его семьи. А вы вроде как даже получаетесь дальними родственниками, пусть и не кровными, – Норка захохотала. – Ты, кстати, ему скажи про родственные связи. Может, у него появится какая-то идейка. А женщины типа тебя – это большой рынок. Может, Федя расширит свою компанию? Ты войдешь в долю.

– Ты предлагаешь мне подыскивать новое место работы?

– Бог с тобой, Варвара! Ты из всех инструкторов приносишь мне самую большую прибыль! Я просто хочу тебе помочь. Ты хороший психолог. Тебя вполне может заинтересовать устройство личной жизни женщин после сорока, которые являются твоими клиентками. Что-то мы можем сделать на базе этого центра. Мы все вместе – я, ты, Федя. Нужно же постоянно думать о расширении и обновлении. Я думаю. Поэтому и добилась успеха. И ты подумай. Я тебе уже говорила, что ты меня устраиваешь, как компаньонка. Это будет твоя «тема». Подумай, поговори с Федей, все вместе можем встретиться…

Я распрощалась с Норкой и пошла работать, а после работы мы со знакомым следователем поехали в мужской стриптиз-клуб, куда он сегодня уже звонил и просил управляющего быть на месте.

– Варвара? – откровенно удивился Нестеров. – Ты почти не изменилась. Я тебя сразу же узнал.

«Еще бы пластическую операцию сделать, так выглядела бы точно, как в двадцать лет», – подумала я. Но я против подтяжки. Лишняя операция – это всегда плохо, и общий наркоз для организма совсем не полезен. Была у меня мысль вшить бразильские растительные нити (не путать с золотыми!). Две клиентки это сделали. Эффект потрясающий (говорят, держится три-пять лет, но они пока не прошли). Делается под местным наркозом, загорать можно сразу же (после круговой подтяжки нельзя год), физиономия опухшая только дня три (делается несколько тонких разрезов по полсантиметра), через десять дней все открывают рты при виде твоего помолодевшего лица. Но есть и минус. Две недели голова болит так, что хочется в петлю. Еще примерно три месяца ощущается «потягивание» – то тут рожу тянет, то там. И ведь пока не изучено, какие могут быть последствия, побочные эффекты… Эти нити появились не так давно. Стоимость – в три раза дешевле круговой подтяжки.

В общем, я не решаюсь делать что-то кардинальное с лицом. Боюсь побочных эффектов, да и не могу я надолго из работы выключиться. Норка, конечно, поймет, и клиентки поймут, но… Свято место пусто не бывает. Клиентки за это время могут переметнуться к другому инструктору. Поэтому я спасаюсь кремами и масками, пользуюсь самой дорогой косметикой, а тело с моей работой и так все время в норме.

Минут двадцать мы с Нестеровым вспоминали институт и общих знакомых. Следователь молчал, вероятно, считал, что «клиенту» лучше для начала расслабиться. Потом будет с большей готовностью (и, может, большей правдивостью) отвечать на вопросы.

Наконец Нестеров обратил внимание на следователя.

– А вы, простите…

Он что, уже забыл, как ему удостоверение показывали?

Следователь объяснил, чем занимается и с какой целью прибыл. Нестеров опять повернулся ко мне.

– Я поздно узнал про гибель Романа. И никто мне не позвонил! Варя, что же ты не вспомнила?

Я пояснила, что не я занималась похоронами, и сама была в числе приглашенных, так как мы с Родионовым к моменту его смерти уже были пять лет как в разводе.

У Нестерова округлились глаза.

– И вроде в одном городе живем… – наконец медленно произнес он. – Варвара, нам нужно обязательно с тобой встретиться, вспомнить всех наших… Может, собрать тех, кто еще живет в Питере…

– А это будет разумно? Все разошлись по разным дорожкам, и тем, у кого не сложилось ничего, будет некомфортно с теми, кто чего-то добился. И это еще мягко сказано. И тем, кто добился, будет некомфортно. Лично мне будет. И ты, Коля, уверен, что хочешь что-то знать про бывших сокурсников?

– Понял, – кивнул Нестеров. – Согласен. Я не подумал. Ты права, Варвара. Но мы с тобой обязательно встретимся, хорошо?

Следователь откашлялся.

– Э… ты замужем? – словно очнулся Нестеров.

– Нет, я не замужем, но у меня есть друг.

Я имела в виду Игоря. Надеюсь, он мне это простит. Но я сама не знала, есть он у меня или нет. Он опять не звонит! Или сейчас я ему не нужна? А как даст кто-то опять в морду, или в бане запрет, или утопить попытается, так тут же вспомнит?

Нестеров тем временем вопросительно посмотрел на следователя.

– Не я. Хотя я считаю, что Варвара Игоревна – потрясающая женщина. Кто еще из бывших жен олигархов смог сделать такую карьеру?

Нестеров с большим интересом прослушал рассказ про мою карьеру (в версии следователя). Мне было приятно, и я даже смутилась от таких дифирамбов. Потом уголком глаза посмотрела на следователя. Правильно говорят: или ни одного мужика, или всем скопом. Они как чувствуют, что женщиной кто-то заинтересовался, и тут же тоже начинают проявлять интерес. Хотя следователю обо мне в подробностях мог сосед-омоновец рассказать… Я Ваське помогла устроить личную жизнь (любовь у них с моей клиенткой!), так Васька теперь решил сделать ответную любезность?

– Так, а Родионова-то кто кокнул, я не понял? – наконец спросил Нестеров, переводя взгляд со следователя на меня и обратно.

– Разбираемся, – ответил следователь и, как фокусник из шляпы, извлек из папки, с которой пришел, лист формата А4 с восстановленным изображением лица сожранного пираньями парня и выложил на стол перед Нестеровым.

– Варлам?! Варлам убил Родионова?! Да зачем ему это?

Нестеров был откровенно поражен.

– Вы знаете этого человека? – следователь кивнул на распечатанный портрет.

Нестеров кивнул.

– Кто это? – спросил следователь и достал блокнотик.

– Варламов Алексей. Отчество не помню. Надо в документах посмотреть. Хотя какое отчество? У нас стриптизеры без отчества. Сегодня на работу не вышел, не позвонил, и мобила у него не отвечает. Честно говоря, мы тут уже беспокоиться начали. У нас так не принято. То есть если заболеваешь, если еще что-то случилось, положено звонить. Все за работу держатся и… А он у вас? – вдруг уставился на следователя Нестеров.

«Он пьян? – прикидывала я. – Или колется? Нюхает?»

Уж больно резко у него менялся тон, очень уж сильно выплескивались эмоции. Или он по жизни такой? Я не помнила, каким был Нестеров более двадцати лет назад, да и общались мы не очень плотно. У меня нет знакомых наркоманов – ни в какой стадии. Может, с Ларисой моей проконсультироваться? Хотя зачем мне это? Признаться, мне было все равно, наркоман Нестеров или нет. Я не видела его больше двадцати лет, и, несмотря на его желание (высказываемое вслух) пообщаться и вспомнить былое, я сомневалась, что оно воплотится в жизнь.

– Он в морге, – тем временем сообщил следователь. – Судмедэкспертизы. При нем не было обнаружено никаких документов, никакого мобильного телефона, из одежды – только плавки… И он сам, – следователь взглянул на меня, – был обнаружен в малопригодном для опознания виде. Если бы не современные технологии…

– А… что с ним? – с трудом выдавил из себя Нестеров.

– Он мертв, Коля, – мягко сказала я.

– Я понял. Как?..

– Его оглушили ударом по голове и сбросили в бассейн с пираньями, – сообщил следователь.

Нестеров как-то странно крякнул, у него закатились глаза, и он обмяк в кресле.

– Так, нашатырь тут есть? – повернулся ко мне следователь.

– Сейчас выясню, – ответила я, бросилась к двери, резко распахнула ее – и попала по чьему-то лбу.

Раздался вскрик, потом в коридоре за дверью кто-то с грохотом рухнул на пол.

Рядом со мной мгновенно оказался следователь, прыгнул за дверь и поднял за шкирку молодого очень красивого парня.

«Голубой? – опять подумала я. – Подслушивает, что делается у его любовника? Или по какой-то другой причине?»

Следователь затащил юношу в кабинет, кивнул мне и закрыл дверь. Я отправилась на поиски аптечки.

Первой мне встретилась дама моих лет с внешностью суки.

– Как вы сюда прошли? – с ходу заорала она. – Посторонним вход воспрещен! Покиньте помещение! Идите в зал…

– Ваш директор без сознания, – спокойно сказала я, врываясь в поток гневных речей. – В вашем заведении имеется нашатырь?

Тут появился один из охранников, встретивших нас со следователем у входа для персонала.

– Что случилось? – спросил он у меня.

Я пояснила.

– Сейчас принесу прямо в кабинет. – Он повернулся к даме и сказал: – Это из милиции.

– И после их допроса Николай Аристархович сознание потерял? – зашипела дама, с ненавистью глядя на меня. – Про права человека в нашей милиции не слышали? Про Женевскую конвенцию? Ну ничего, теперь управа и на вас есть. Мы дойдем до Страсбурга! Вы еще нам компенсацию выплатите!

– Скажите, пожалуйста, а вы лично знали Варламова Алексея? – спросила я совершенно спокойным тоном.

Тут как раз вернулся охранник с аптечкой. Он слышал мой последний вопрос.

– Варлам убит?! – пораженно переспросил охранник. – Его женщины не поделили?!

Дама временно замолчала и стояла с открытым ртом. Я предложила им проследовать со мной в кабинет директора, который после получения новости лишился чувств.

– Так Варлам же только по женщинам, – родила дама. – Колька же с ним никогда… – Она перевела взгляд на меня. – Его в самом деле любовницы грохнули?

– Пока неизвестно. Выясняем. Вы, случайно, не знаете, что он мог делать в оздоровительном центре «Радуга»? – я посмотрела на даму и охранника.

– Он там с сестрой встречался, – сообщил охранник. – Она там регулярно занималась, ну и он вроде также в баню ходил, в бассейне плавал…

Я спросила фамилию и имя сестры. Фамилию охранник не знал. Сестра меняла ее после вступления в брак. А звали ее Оксаной. Мужу сестры родственник, работающий в стриптизе, был не нужен. В дом Алексея не приглашали, поэтому они с сестрой и встречались в нашем оздоровительном центре.

– Чем занимается муж сестры?

Охранник развел руками:

– Какой-то богатенький буратино, значительно ее старше.

– Понятно, – сказала я.

Наверное, по нашей базе данных мы сможем найти ту Оксану, которая может оказаться сестрой Варламова. И уж не недовольный ли муж решил таким образом избавиться от нежелательного родственника? Какой кошмар…

Но тогда что здесь делаю я?

С другой стороны, следовало выяснить, кто этот муж. И кто эта Оксана. И нет ли какой-то связи с Родионовым и всеми остальными делами, которые закрутились около меня.

А если в бане хотели закрыть не Игоря? Он же говорил мне, что в тот день ему просто захотелось попариться, и он наудачу позвонил в центр. Ему сказали, что был отказ и он может приехать, только немного позже, чем он хотел. Он поехал, считая, что ему повезло.

Повезло… что я тогда так сильно задержалась.

А если был заказан Варлам? Но ведь ниндзя и домой к Игорю приходил?

Ничего не понимаю!

Мы всей толпой – с охранником и дамой – отправились в директорский кабинет. Нестеров уже сам пришел в чувство и попивал коньяк прямо из бутылки. Ушибленный дверью молодой человек сидел в уголке и прикладывал к вылезающему рогу тяжелую пепельницу. По-моему, она была бронзовая, но меди в поле зрения все равно не наблюдалось. Следователь что-то писал. Протокол допроса?

– Вы кто? – посмотрел он на даму.

– Администратор, – сказала она и представилась. Следователь кивнул.

Я вкратце передала слова охранника. Он тоже кивнул, подтверждая, что я все сообщила правильно. К сожалению, больше никто ничего дополнить не мог. Следователь спросил, не может ли клуб предоставить ему прижизненные фотографии Варламова, а также все данные на него, которые в клубе имеются.

Вскоре у нас был его домашний адрес, но никто не знал, с кем он там проживал. Фотография была только в рекламном проспекте, но нам предложили копию записи одного из выступлений. Следователь очень обрадовался. Запись его устраивала еще больше, чем фотография. Он только попросил включить ее для начала в кабинете директора, чтобы сотрудники пальцем ткнули в того, чей объеденный пираньями скелет теперь лежал в морге судмедэкспертизы.

Я никогда не ходила на мужской стриптиз, и после просмотра выступления молодых парней с великолепными телами такого желания у меня не появилось. Да, я признаю, что у них роскошные тела, но я не хочу молодого жеребца с идеальным телом! Они все были красивые, даже не симпатичные, а именно красивые. Но некоторые мне были как раз не симпатичны. Надменное, или слишком самоуверенное, или самовлюбленное выражение лица… Иногда в глазах проскальзывало презрение. Конечно, у них есть на это право. Что они могут думать о тетках, приходящих на их представления? Но ведь их же никто не заставляет здесь работать?

– А откуда он вообще? – тем временем спросил следователь, внимательно следя за выступлением на экране.

– В смысле? – не понял Нестеров.

– К вам Варламов откуда пришел?

– Из плавания, – подал голос охранник. – Понял, что олимпийским чемпионом не станет и нужно как-то по-другому зарабатывать себе на жизнь.

– Но ведь это-то тоже не до старости! – воскликнул следователь.

– Можно удачно жениться… – заметила дама-администратор.

– На поп-звезде? – хмыкнула я, вспоминая успешную карьеру в стриптизе одного несостоявшегося молодого офицера. – Потом запеть самому?

– Вы зря иронизируете, – заметила дама. – У нас несколько мальчиков очень удачно женились, только не на поп-звездах, а на деловых женщинах. Естественно, это деловые браки с заключением соответствующих контрактов. Но они устраивают обе стороны.

– Варламов не собирался заключать такой брак? – тут же спросил следователь.

Все сотрудники клуба покачали головами.

– А какая у него ориентация? – поинтересовалась я и посмотрела на Нестерова.

– Традиционная. Только с женщинами, – ответил директор клуба и бросил взгляд на красивого юношу, так и прикладывавшего пепельницу к «рогу».

– Вы знаете Федора Ледовских? – вдруг спросил следователь, обводя взглядом собравшихся.

– Федю Сводника? – пораженно переспросил Нестеров. – Так он же только по девкам. В смысле пристраивает молодых девок к мужикам, а у нас… Или он теперь и по парням тоже?

– У нас он никогда не появлялся, – уверенно заявил охранник.

– Если бы появился, все бы об этом только и говорили, добавила дама-администратор. – Но про него мы все, конечно, слышали, – она легко улыбнулась. – Кто не знает Федю? Федю знают все.

– Кто-нибудь из вас где-нибудь видел Федора Ледовских вживую? – не отставал следователь, и я не понимала, к чему он клонит.

– Я видел, – признался Нестеров. – Несколько раз. На каких-то тусовках.

Следователь посмотрел на даму-администратора. Она покачала головой, охранник тоже покачал головой. Юноша с «рогом» явно колебался.

– Ну? – рявкнул следователь.

– Видел. В баре. Не у нас. Мне его показали.

– Они были похожи с вашим Варламом?

Я открыла рот. Следователь тем временем откручивал запись назад, на то место, где молодые люди выходят на сцену еще одетыми.

– Смотрите внимательно, Варвара Игоревна, – сказал он лично мне. – И вы, господа.

Я была вынуждена признать, что между стриптизером Алексеем Варламовым и сводником Федором Ледовских есть много общего. Они, случайно, не родственники?

– Н-н-не знаю, – пролепетал юноша с «рогом». – Мне бы на Федора еще разок посмотреть.

– Посмотрите, – кивнул следователь и сказал, когда юноше следует появиться в казенном доме для просмотра других записей. Потом повернулся к Нестерову и вежливо попросил и его прийти взглянуть на то, что имеется у органов.

– А это Ледовских убил Варлама? – пораженно спросил Нестеров.

– Пока не могу сказать. Возможность у него была.

– Но за что?! – воскликнула дама-администратор.

– Будем разбираться.

Я тоже не понимала следователя. Предположим, Федор Ледовских и Алексей Варламов похожи внешне. Ну и что? Говорят же, что у каждого из нас есть двойник в этом мире. А они даже не двойники. Они просто похожи. Варламов, правда, постройнее, а у Феди пузцо уже появилось от хорошей жизни. Варламов был лет на десять моложе! Ну пусть не десять, но семь-восемь точно. Он не мог подменять Ледовских ни на каких встречах! Если, конечно, следователь это имеет в виду.

Или мог? И хотели убить Федора, а вместо него убили Варламова? Может, какой-нибудь ниндзя раньше не встречался с ним в жизни? Видел только фото или видеозапись? И Федор, и Варламов одновременно находились в нашем оздоровительном центре… Молодого стриптизера по большому счету убивать не за что. Конечно, если только богатенький муж сестры не возжелал избавиться от родственника, чтобы не портил ему репутацию. Но не таким же способом! Зачем такие сложности? А вот такое убийство сводника Феди в нашем городе имело бы резонанс. Многие бы позлорадствовали… И, наверное, есть желающие ему смерти…

Следователь сказал, что в ближайшем будущем еще свяжется со всеми участниками сегодняшней беседы, повторил приглашение на просмотр записи Нестерову и юноше, и мы с ним откланялись.

Глава 20

Уже в машине я спросила у усталого мужчины, какие записи он собирается демонстрировать хозяину клуба и любопытному юноше, подслушивавшему под дверью.

– Кстати, юноша – последний любовник Нестерова. Это они оба признали, когда вы отсутствовали, – улыбнулся следователь и стал серьезным.

Он имел в виду запись с видеокамер в ту ночь, когда пристрелили Родионова и оказавшегося не в том месте не в тот час шофера.

– Вы считаете, что этот стриптизер… – я не закончила фразу, потому что на самом деле очень удивилась.

– Не знаю, – вздохнул следователь. – Но помните, почему мы арестовали Федора Ледовских? Мы решили, что камеры записали его, и повод для убийства у него был. Но теперь получается, что ему было незачем убивать Родионова. А если кто-то подставлял Федора? Кто-то, считавший, как мы? Или просчитавший всю цепочку умозаключений? Знавший ситуацию? Или скорее знавший ее частично? Нанял стриптизера, похожего на Федора… Я не знаю, Варвара Игоревна. Мы сейчас будем заниматься личностью этого Алексея Варламова. Служил ли он в армии? Мало ли что он из пловцов. Вы правильно заметили, что в стриптизе вполне может сделать карьеру человек, у которого не получилось с армией. Пример-то регулярно мелькает в телевизоре. Чего ж не пойти проторенной дорожкой? А тут и прошлые навыки пригодились. Я на самом деле не знаю, мог Варламов убить вашего бывшего мужа или не мог. И зачем ему это было нужно, если все-таки убивал он.

Я довезла следователя до дома, он пообещал держать меня в курсе развития событий, а сама наконец порулила домой.

На кухне сидел Игорь и вместе с Ларисой пил коньяк. Младшая уже спала. Сонный Гришенька, которого гнало чувство долга перед хозяйкой, вышел меня встретить, тихо гавкнул и отправился спать дальше.

В больнице умерла жена его шурина, которого, как я поняла, он воспринимает как родного брата. Они же партнеры в бизнесе, это его ближайший друг…

– Но вроде бы… – открыла рот я, потом быстро закрыла.

– Да, ей стало лучше, и вообще удар был не смертельный, стал рассказывать Игорь.

– Мама, ее убили, – рубанула Лариса.

Я вскрикнула. Игорь с мрачным видом кивнул и пояснил, что утром, когда медсестра зашла в одноместную палату, где лежала женщина, оконная створка была приоткрыта. Этого не должно было быть! Ночи-то стоят холодные! И температура в палате опустилась ниже допустимой величины. И это еще помешало точному определению времени смерти.

– И что?.. – с опаской спросила я.

– Ей вкололи убойную дозу какой-то наркотической дряни. Она никогда – никогда! – не нюхала и не колола никакой дури! Хорошо, шурин приехал с самого утра, пока ее еще из палаты не унесли. Он и вызвал милицию. В больнице, наверное, постарались бы скрыть…

– Что скрыть? – не поняла я. – Смерть?

– Что недосмотрели…

– По-моему, для них же лучше, если смерть произошла не по их вине, – заметила я. – Если действовал наемный убийца.

– Ниндзя, – сказал Игорь.

– Его кто-то видел?!

– Вот поэтому и хорошо, что приехал шурин. Милиция стала допрашивать всех пациентов и сотрудников. Бабка этажом ниже мучилась от бессонницы и видела, как парень лез вверх. Мимо ее окна пролез. Она решила, что к своей любимой, и не стала никого звать. Она же не знала, кто где лежит. Да ей и в голову не могло прийти, что это убийца… Больше некому. И не к кому было парню на свидание лезть.

– Она смогла его описать?

Игорь покачал головой.

– Но хоть что-нибудь?

– Молодой, худощавый, очень ловкий, вроде роста невысокого. В черном. Ниндзя.

– А шурин сейчас где? Ты почему не с ним?

– Он захотел побыть один. Я, естественно, предлагал переночевать у него и приглашал к себе, тем более я сейчас один. Андрюша с классом в Финляндии. У них давно была запланирована эта поездка. Андрюша вообще обожает финские аквапарки. Мы несколько раз ездили. А сейчас как раз вовремя получилось… Если про такое, конечно, можно говорить: вовремя.

– Андрюша был на каких-то похоронах? – спросила Лариса.

– Матери. С отцом они давно не общались. Я спросил тогда, хочет ли он пойти. Он сказал: нет. По-моему, он был обижен на Петра. Ну, в общем, я посчитал, что не должен лезть к нему в душу. Он твердо сказал: нет. А тут он не вернется к похоронам тети. Наверное, потом вместе съездим на кладбище. Он любил ее, и она его любила. Я не знаю, как шурин будет жить дальше. У меня-то есть Андрюша… То есть у него он, конечно, тоже есть, но они были очень близки с женой… Жили душа в душу. Вот только ребенка не было… но усыновлять не хотели. Оба долго лечились, но…

Игорь развел руками и добавил, что ему самому было нужно как раз не оставаться одному.

Он посмотрел на меня. Лариса встала, тоже многозначительно посмотрела на меня и отправилась спать. Игорь остался, но, по-моему, в мыслях он далеко не всегда был со мной.

Глава 21

Я опять закрутилась на работе. Следующие дни работала как сумасшедшая. Клиентки перед летом решили набрать форму. Как-то уходя домой, с удивлением увидела знакомого следователя, сидевшего перед стойкой администратора, рабочий день которой уже закончился.

Оксану, сестру стриптизера Варламова, нашли. И Варламова в базе данных нашли. Они неоднократно приходили вместе с сестрой в баню, бассейн, на тренажеры. Инструктор им не требовался.

Но дело было в том, что Оксана уже больше трех недель находилась на Кипре, проживала там с ребенком на принадлежащей супругу вилле.

Мог ли Варламов прийти в центр сам по себе? Почему бы и нет? Он у нас многократно бывал, все тут знал. Но зачем он приходил? Поплавать в бассейне? Или на встречу с кем-то? Могли они встретиться тут с Ледовских, если вообще были знакомы? Могли. И с кем-то еще он мог встречаться.

Как сообщил мне следователь, родственников в Петербурге у брата и сестры не было (если не считать мужа и сына сестры). Они оба приехали из небольшого городка в средней полосе России. Варламов там занимался плаванием и был местной звездой, после окончания школы надеялся продолжить карьеру пловца в Петербурге, но жизнь в большом городе оказалась совсем другой… И его тут не очень ждали. Плюс соблазны большого города, которых не было в маленьком.

Потом красивому парню с отличной фигурой было сделано предложение попробовать себя в стриптизе. В поисках молодых талантов по спортивным секциям ходят не только представители спортклубов, но и представители других учреждений. На предложения представителей этих самых других учреждений кандидаты соглашаются чаще. Это гарантированные деньги, это возможность устроить свою жизнь, обеспечить задел на будущее. А спорт? Призрачно и туманно. Плюс травмы. А золотая олимпийская медаль в каждом виде всего одна.

У красивого парня были еще предложения, но все они требовали смены сексуальной ориентации. Поэтому он выбрал стриптиз, в котором выступал перед женщинами.

Потом в Петербург приехала сестра. Родители не знали, чем здесь занимается сын, их он заверял, что продолжает тренировки, однако сестру пытался уберечь и отговаривал ее от переезда. Но молодая девчонка после окончания школы заявила, что все равно приедет – хотя бы посмотреть Петербург и попытаться поступить в институт.

Она остановилась на съемной квартире брата. Ему пришлось ей быстро объяснить, куда он уходит каждый вечер. Нельзя сказать, что она была шокирована. Она все поняла. В институт она тем не менее поступить попробовала, но провалилась. Домой уезжать она категорически не желала.

Брат хотел уберечь сестру от несчастливой дорожки (или дорожек) провинциальных девочек. Но не на завод же устраиваться молодой красивой девушке? Не на рынок же идти торговать? Ведь в любом случае придется с кем-то спать. Так уж лучше спать с богатым мужчиной.

– Откуда вы все это узнали? – спросила я у следователя, которого опять везла домой.

– От сожительницы Варламова. Она прекрасно знает его сестру и тоже посещает ваш центр. Я сегодня был у них дома. Девушка уже с ума сходила, не зная, куда подевался любимый мужчина.

– А что она говорит про тот злополучный вечер? Она знает, куда он уходил? Кстати, сама она работает?

– Модель, – усмехнулся следователь. – На самом деле модель, без сопутствующих услуг. Тут Варламов стоял насмерть. Ни на что не соглашаться, он заработает им на жизнь. В показах позволял ей участвовать, в съемках, но остальное – ни-ни. Что она будет делать теперь – большой вопрос. Квартира съемная, заработки от случая к случаю. Варламов-то очень неплохо получал, жили в основном на его деньги, а она заработанное или на булавки тратила, или матери отсылала.

Я вздохнула. Догадывалась, какие пути открываются перед несчастной девчонкой. Я обычно всех жалею…

Следователь тем временем сказал, что в злополучный вечер Варламов отправился на какую-то деловую встречу. У него был выходной в клубе. У девушки был какой-то показ. Про то, что встреча намечается в нашем оздоровительном центре, она не знала.

– То есть Варламов не рассказывал ей о своих делах? Или она что-то скрывает?

– Думаю, что не рассказывал, – заявил следователь. – Она… глупенькая. А судя по тому, что мне и другим нашим сотрудникам удалось выяснить про этого стриптизера, он был ушлым парнем. Никто не знает, с кем он встречался и зачем. Он умел молчать, умел делать дела. Даже предположить невозможно, с кем он встречался и с какой целью. Все знакомые, с кем говорил я и говорили мои коллеги, высказали предположение, что это, скорее всего, была женщина не первой молодости, которой он оказывал вполне определенные услуги.

– Не с Федей Ледовских?

– Вроде они даже не были знакомы.

– А как сестра подцепила богатенького мужа? Не через Федю?

– Она успела спеть песенку в какой-то девчоночьей группе. Еще одна кузница кадров в жены и любовницы богатых мужчин. Надолго она в этой группе не задержалась и, наверное, не планировала. Сейчас не работает вообще.

– Вы ей звонили на Кипр?

– Девушка Варламова звонила. Сестра должна была вчера прилететь. На похороны. Но, боюсь, она нам ничего не скажет. Стал бы Варламов звонить сестре на Кипр, чтобы сообщить, что отправляется на какую-то встречу? Думаете, она была какой-то особенной?

– Если учесть, чем она закончилась…

– Но он-то сам явно не планировал такой исход.

Я спросила, просмотрели ли владелец стриптиз-клуба Нестеров и его молодой любовник запись с видеокамер перед домом Родионова. Оказалось – просмотрели. Оба сказали, что это мог быть погибший стриптизер, но клясться в этом не станут. И охранника вызывали посмотреть. Он тоже сказал, что это может быть Варламов, а может и не он.

Но ведь мог быть и Федя? И еще кто-то? Раз нашлись двое похожих мужчин, может оказаться и третий. Хотя, по-моему, это было бы уже слишком.

– А в ночь убийства Родионова Варламов работал в стриптиз-клубе? – спросила я. – Ведь если он танцевал перед огромным скоплением женщин, то точно не мог находиться перед домом Родионова.

Следователь хмыкнул:

– Работал. И его купила до утра какая-то богатая дама. Конечно, тетку никто не помнит. Фамилий там не спрашивают, только ведут учет заказов по сотрудникам, – мужчина опять хмыкнул. – Теоретически он мог оказаться на той улице, если быстро обслужил тетку и она его отпустила. Это маловероятно. Он мог ей не понравиться – и она его выгнала. И он возвращался домой по той улице. То есть шел ловить машину. Теоретически да. Но это уже ни у кого не уточнишь. Вообще я думаю, что это не он на пленке.

– И не Федя?

Следователь вздохнул.

– Может быть Федя?! – пораженно переспросила я.

– Точное время его приезда в роддом никто не засекал. Да, он провел там много времени, попался куче народа на глаза, но Ледовских мог застрелить Родионова и его шофера. По крайней мере между ними прослеживается связь. Связи между стриптизером Варламовым и вашим бывшим мужем нет. Никакой. Вообще.

На следующий день, когда я приехала в центр, одна из инструкторш сказала мне, чтобы шла спасать Норку от разбушевавшейся клиентки.

– А что случилось? И почему я?

«Неужели Норка сама не может справиться?» – добавила про себя, зная способности нашей директрисы.

Коллега пояснила, что Норка просила меня зайти, как только появлюсь. Клиентка кричит чуть ли не на весь центр.

– Моя клиентка? – обеспокоенно спросила я, не представляя, кому я так не угодила.

– Нет, сестра обглоданного утопленника.

Понятно. Весь центр уже знает о случившемся, хотя мы пытались это скрыть. Но подобное невозможно. Сотрудники все равно всегда все узнают. Главное – чтобы до клиентов не дошло. Но вроде бы не дошло…

Я отправилась к Норке и уже при подходе к ее кабинету услышала истошные вопли. Голос мне был не знаком.

Я постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, толкнула ее. Спиной ко мне стояла дама в черном. Когда она повернулась, я поняла, что дамой ее назвать нельзя. Это была молодая девчонка с опухшим от слез лицом. Пожалуй, раньше я ее здесь не видела. У меня она точно не занималась.

– Вот Варвара Игоревна. Она обнаружила твоего брата, – нейтральным тоном сказала Норка.

«Она с клиенткой на «ты»? – поразилась я. – Обычно Норка очень корректна с теми, кто платит ей деньги, и всех, независимо от возраста, называет на «вы». Это сотрудниц она может трехэтажным матом покрыть».

Девчонка тем временем внимательно меня рассматривала.

– Вы хотели меня о чем-то спросить? – очень вежливо и спокойно произнесла я.

– Нет, – ответила девчонка, подхватила сумочку и вылетела из кабинета.

Я посмотрела на Норку. Та выдохнула, встала, подошла к сейфу, открыла, извлекла початую бутылку коньяка и от души хлебнула из горлышка.

– Ты, конечно, не будешь?

Я помотала головой.

– Что она хотела? – спросила я.

– Выпустить пар. Я и мой центр для этого подходили лучше всего. И я ее не виню. Хотя мы-то тут при чем? Это дела ее братца.

– Ты его знала?

– Знала, – хмыкнула Норка. – Только это я тебе говорю! Милиции этого подтверждать не собираюсь. Ты знаешь мое отношение к милиции. И мне они на голову совсем не нужны.

– А что он…

– Он мне предлагал свои услуги, – хмыкнула Норка.

– Какие услуги? – не поняла я.

– Трахать меня предлагал! За деньги! Можно подумать, я не в состоянии найти мужика, который сделает это бесплатно, а то и заплатит мне! Он решил, что раз я бизнесвумен, да еще и вдова, так, значит, готова платить за секс! Я ему предложила разуть глаза и указала направление следования. Но это давно было. Вскоре после смерти Ашота. Больше он ко мне не заявлялся, только здоровался при встрече и раздевал глазами. Вроде как предлагал… Козел!

– Как ты думаешь, кто его?..

– А я откуда знаю? Можно подумать, я с ним общалась. А сестрицу я на Федю Ледовских натравила. Рассказала, что он тут был в тот день. Пусть на него пар выпускает.

– Зачем? – не поняла я.

– Так ее же Федя замуж выдавал!

«Следователь этого не знал», – вспомнила я.

– Она его ненавидит всеми фибрами души! И муженька своего, старого козла, терпеть не может. Вот пусть и отыграется. И Феде полезно, чтобы жизнь медом не казалась. И это на самом деле мог сделать Федя! Кто еще-то?! Я просмотрела список клиентов в тот вечер. И запись просмотрела из холла.

– Но ты же не знаешь всех дел этого стриптизера…

– Не знаю. Но опять же Федю сюда приносило, а там, где появляется Федя, жди какой-нибудь гадости.

Норка еще хлебнула коньяка. Я сказала, что мне пора идти работать, и ее покинула.

Весь день обдумывала сложившуюся ситуацию. Федя Ледовских выдал замуж сестру стриптизера Варламова. Значит, девушка должна была ему заплатить определенную сумму или еще каким-то образом рассчитаться – акциями, информацией… А если Варламов решил, что можно не платить? Федя ему пригрозил, а потом устроил показательную казнь. Чтобы другим было неповадно. Потом будет в качестве примера приводить другим своим подопечным.

Какой кошмар…

Глава 22

– Когда мы снова увидим твоего хахаля? – спросила старшая, когда я пришла домой. – Или он будет появляться, только когда у него возникают проблемы?

– К нам дядя Игорь переезжать не собирается? – тут же спросила младшая.

Гришенька просто тявкнул.

– Я не знаю, когда мы его увидим, – ответила старшей. – К нам он точно не переедет, – сказала я младшей.

– А ты к нему? – спросила старшая. – Вместе с Олей? Я недельки через две переберусь в папочкину квартиру. Кстати, одну машину я забрала, на второй папин шофер возит бабушку, третья стоит в гараже. Она в отличном состоянии. Ты же вроде хотела поменять свою?

Я неопределенно передернула плечами. Вообще-то надо бы заехать на станцию техобслуживания. А то я слышу какие-то звуки под капотом, которые оттуда не должны доноситься.

– Завтра воскресенье, можешь как раз машину опробовать, – заметила Лариса.

Младшая захотела съездить в Пушкин.

Кстати, а что будет с младшей, если Лариса переедет?! Я же по вечерам на работе!

Младшая заявила, что она уже большая и прекрасно справится сама. Лариса сказала, что она всегда любила оставаться дома одна, и младшая будет чувствовать себя тут в одиночестве очень комфортно. И вообще, не в одиночестве, а с Гришенькой.

– Кстати, у нас еще бабушка есть, – сказала Лариса. – Правда, бабушка теперь изображает из себя бизнес-леди. Мама, напомнила бы ты ей о существовании внучки. В смысле младшей внучки. Со мной-то она каждый день встречается в офисе.

– И как? – спросила я.

Лариса закатила глаза.

– Нужно немного отвлечь ее от бизнеса?

Лариса кивнула. Я обещала позвонить бабушке и предложить проводить побольше времени с Ольгой. Младшая внучка сказала, что раза в неделю будет более чем достаточно.

В целом вечер прошел в теплой и дружественной обстановке. Какие все-таки у меня прекрасные девчонки!

На следующий день в Пушкин с нами поехала и Лариса. Сказала, что хочет погулять по красивому парку, где на деревьях уже появилась листва. Пока младшая носилась по аллейкам, Лариса спросила, думаю ли я на самом деле продолжать отношения с Игорем.

– Я не знаю, – честно сказала я. – Мне неудобно ему звонить. У него такие проблемы…

– Вот и позвони! Мужики любят, когда женщины решают их проблемы. Спроси, как дела.

– Какие могут быть дела? Только что жену шурина похоронили…

– Что-то больно много смертей в их семье, – заметила Лариса. – Не может это быть простым совпадением. Знаешь что? А давай проедем в один из бывших магазинов его жены? В смысле жены Игоря, матери Андрюши. Здесь же по пути. Я помню, про какой торговый центр он говорил. Там найдем.

– А Ольга?

– Что Ольга? Посадим в кафе. Или отправим в игрушки. Я могу с ней в кафе посидеть или по магазинам походить. Даже так лучше будет. А ты поговоришь с продавщицами.

– Что я им скажу?!

– Как есть, так и скажешь. Они же, наверное, не знают про смерть Петра – отца Андрюши, первого мужа жены Игоря. Боже, какие сложные отношения! И про жену ее брата расскажешь. Скажешь, что ты спасла Игоря, намекнешь на романчик. Что ты боишься за нас с Ольгой, раз вокруг Игоря такие дела творятся. В общем, наплетешь что-нибудь.

Когда мы ехали в машине, в ней опять что-то затрещало.

– Отгоняй в автосервис! Прямо сегодня! А то встанешь где-нибудь посреди дороги, – закричала на меня Лариса. – А если куда-то опаздывать будешь?

– Лариса, а я смогу ездить на одной из папиных машин?

– Конечно! Я же езжу. И бабушка ездит. С шофером, – хмыкнула старшая дочь.

– С документами? Ведь полгода же должно пройти…

– Естественно, с документами! Нотариус все оформил. За те деньги, которые получил, и еще надеется получить с нашей семьи, он вокруг меня и бабушки чуть ли не на крыльях летает. И вокруг тебя тоже будет. А если не будет, скажи мне. Я с ним проведу соответствующую беседу. В общем, ездить можешь. Продать не можешь.

– А где документы? – поинтересовалась я.

– В квартире Родионова лежат. На третью машину в смысле. Я забыла их домой привезти. Так что давай прямо сегодня отгоним эту машину в автосервис, потом заедем в квартиру Родионова, потом в гараж. Ключи у меня.

– Как скажешь, – со вздохом ответила я дочери, которая явно теперь была главой семьи. Вон и нотариус вокруг нее порхает… И в газовой компании, наверное, порхают. И вокруг нее, и вокруг мамы. Наемные служащие обычно чувствуют, от кого исходит сила и кому принадлежит власть. Ко мне так, как к Ларисе и к маме, не будут относиться никогда. Никто и никогда. Да мне это, откровенно говоря, и не надо. Я другая. Но ведь и у меня хватило сил выплыть после того, как Родионов отправил меня в свободное плавание с двумя несовершеннолетними дочерьми? Так я сильная или слабая?

Мы поставили машину на стоянке у торгового центра и отправились искать нужный магазин. Изделия из кожи оказались очень качественными и стильными. Возможно, я тут к осени прикуплю себе плащик. Конечно, в плаще не очень удобно водить машину, удобнее в куртке, но, может, и меня когда-нибудь кто-то будет возить? Надо быть заранее готовой…

Недавно в одном женском журнале прочитала рекомендации по привлечению второй половинки на ментальном и энергетическом уровне. В журнале говорилось, что если вы хотите, чтобы у вас в жизни появился мужчина, то нужно все в доме обустроить так, будто он у вас уже есть. На кровати должно лежать две подушки, и поставить ее следует так, чтобы к ней можно было подойти с двух сторон. Это у меня и так уже сделано, то есть сделано с тех пор, как мы в этой квартире жили с Родионовым, и я ничего не меняла.

Также следовало поставить в ванной запасную зубную щетку (у нас стоит мамина, если я поставлю еще одну, будет перебор), повесить еще одно полотенце (у нас висит общее для рук, а еще одно вешать некуда), поставить на кухне дополнительную табуретку (у нас и так шесть), а также прикупить одежду «на выход», чтобы в любой момент быть готовой отправиться туда, куда пригласят. Вечерние платья у меня и так есть (со времен Родионова, но в отличном состоянии, поскольку я всегда покупала очень качественные вещи, а то, что они не из последней коллекции, меня не волнует). Есть две шубы, есть легкий летний плащик. Но вот ничего длинного осеннего у меня нет. На работу я хожу в куртке и джинсах, то есть езжу. И вообще последние пять лет я хожу в куртках и джинсах.

Если вы хотите, чтобы у вас появился мужчина, нужно почувствовать себя женщиной, – говорилось в журнале. Почувствуешь тут, когда вокруг тебя происходит неизвестно что…

– Вот этот плащ как раз на вас, – подошла ко мне женщина примерно моих лет. – Примерим?

– Примерим, – послышался из-за спины голос Ларисы. – И вот еще этот примерим.

В магазине были две продавщицы, обеим – за сорок, а также Лариса, Ольга и я. Ольге было скучно, Лариса осматривала меня критически, но я не собиралась прямо сейчас покупать плащ!

– Берем вот этот, – сказала старшая.

– Но, Лариса… – открыла рот я.

– Вы оплату по карточке принимаете? – тем временем спрашивала дочь у продавщицы, не обращая на меня внимания.

Платить можно было так, как удобно покупателю, даже брать вещь в кредит.

– Анна Ильинична Пирогова была директором этого магазина? – спросила моя старшая у продавщицы, которая нас обслуживала.

Та кивнула, тут же закусила губу, и у нее на глаза навернулись слезы.

– И директором, и владелицей, – сказала женщина. – Я у нее с самого начала работала. Вместе челноками ездили. Трудное было время, но счастливое… Или даже не счастливое, а радостное. Мы впервые выбрались за границу. Мы были молодыми, сильными, потом, наконец, стали прилично зарабатывать… Я квартиру отремонтировала, мебель поменяла, бытовую технику всякую купила, потом машину…

– Теперь заработки упали?

– Да, и существенно. Нет, на жизнь хватает, но вы же видите, что в стране происходит? Народ стал меньше покупать, арендная плата высокая, да и Анны больше нет… А она была душой всего дела. А вы ее знали?

Продавщица посмотрела на меня, потом на Ларису. Тут подскочила Ольга и дернула Ларису за руку.

– Пойдем в кафе! Я мороженого хочу!

Лариса посмотрела на меня.

– Идите. Я к вам потом присоединюсь. – Я повернулась к женщине. – Я не была знакома лично с Анной Ильиничной, но теперь знакома с некоторыми родственниками…

– Что-то еще случилось? – обеспокоенно спросила продавщица.

Я кивнула.

– Пойдемте в подсобку, – предложила она. – Моя коллега тут одна справится. Народу сейчас мало, а если потребуется, она меня позовет.

Моя собеседница, которую звали Вероникой, попросила пояснить, кто я.

– Я встречаюсь с Игорем, вдовцом Анны Ильиничны… и боюсь за своих дочерей.

– Из-за Игоря Сергеевича? Да он прекрасный человек! Он нас не вышвырнул вон, нанял толкового управляющего, интересуется делом, хотя у него совсем другой бизнес. Он обожает Андрюшу, и Андрюша считает его отцом. Его, а не Петра, который после развода начисто прекратил общение с мальчиком!

– Петра убили, – сообщила я, не говоря, что вместе с моим бывшим мужем. – Потом убили жену брата Анны. У брата общий бизнес с Игорем. Игоря тоже пытались убить, и не один раз.

Я рассказала о том, как мы познакомились. У Вероники с каждой минутой все больше округлялись глаза. Потом я рассказала, как Игорь вызывал меня к себе после ночного посещения ниндзя.

– Раз вы хорошо знали Анну Ильиничну, скажите: она жаловалась на сердце?

– Вы думаете?.. – Вероника открыла рот.

– Я не знаю. Я пытаюсь выяснить, что происходит. Слишком много смертей в одной семье. Вам так не кажется?

Вероника глубоко задумалась.

– Вы сказали, что работаете в оздоровительном центре «Радуга»? Я правильно поняла?

Я кивнула.

– Мне кажется, что проблемы у Ани начались после того, как она решила поправить здоровье… Услышала разговор двух покупательниц про то, какие у вас восхитительные процедуры. Эти две дамочки тут встретились и, пока осматривали наш товар, обсуждали какие-то обертывания. То есть одна делала обертывания, а вторая в бочке сидела. Потом нам еще рекламу вашу принесли. Она по всему центру была. В общем, совпало. Те тетки и рекламный проспект. Кстати, что это за бочка?

Я рассказала. И про обертывания рассказала. И про «пустыню». И про то, что у нас еще есть и чем я занимаюсь сама. Надо же привлекать потенциальных клиенток?

– Ой, так я про вас слышала, – воскликнула Вероника. – Вы бывшая жена олигарха? Которая стала инструктором по фитнесу? Анна рассказывала и восхищалась вами, и мы все восхищалась.

– Анна не была моей клиенткой. Я ее ни разу не видела.

– Она просто про вас слышала в центре. Ей ваша директриса рассказывала. Возможно, подумала, что Анна по возрасту подходит именно в ваши клиентки, но Анна не хотела ходить на фитнес. Она хотела не худеть, а просто отдыхать, расслабляться, а не напрягаться. Поэтому делала только обертывания и вроде в какой-то ванне сидела. Не в бочке.

– И что?

– Мне кажется, что у нее сердце начало пошаливать после того, как она стала ходить в ваш центр. Может, просто совпадение. Я об этом много думала. Уже после смерти Анны… Может, нельзя ей было все это делать…

– Если она делала только обертывания и ванну, то это не могло повлиять на сердце. Я с низким давлением не рискую залезать в бочку, не хожу в баню, но обертывания и ванны, насколько я знаю, вообще безвредны!

– Вот именно! Я потом даже сына попросила по Интернету пошарить. Он тоже сказал, что это просто приятные и полезные процедуры. Никто не жалуется, наоборот, хвалят! И у вас же вроде там медики дежурят?

Я пояснила, что рядом с бочкой дежурит медсестра. Постоянно в центре дежурит фельдшер, имеется аптечка с набором всевозможных препаратов, все массажисты имеют медицинское образование, да и на крайний случай у нас есть договоренность с медицинским центром, расположенным буквально через два дома. Но у нас еще никого ни разу туда не отвозили! И врачей ни к кому не вызывали! Центр же дорожит своей репутацией.

Я тут же вспомнила про Игоря, вдовца Анны, который не захотел вызывать врачей, и про сожранного пираньями стриптизера Варламова, к которому приходил не просто врач, а судмедэксперт… Но у нас в самом деле в штате есть медики, и центру не нужны проблемы со здоровьем клиентов! У нас как раз прямо противоположная цель – улучшение их здоровья, а не ухудшение! Они должны к нам возвращаться снова и снова и приводить своих друзей и знакомых.

– Значит, совпадение, – вздохнула продавщица.

– А Анна Ильинична к нам долго ходила?

– Месяц… два… Она не каждый день ходила. Раза два в неделю, если не ошибаюсь. Ей у вас очень нравилось. И обстановка, и отношение персонала. И то, что директриса ваша разговаривает с клиентами, спрашивает, что нравится, что не нравится, что, по мнению клиентов, нужно изменить, как. Мы с Анной еще обсуждали, как изменился сервис по сравнению с советскими временами. Сейчас, конечно, тоже не везде тебя обслужат так, как надо… Вон ЖЭК наш возьмите, или как они теперь называются? Анна взяла на вооружение ваш сервис, с девочками работу проводила – чтобы клиенты к нам возвращались снова и снова. Жаль ее…

Вероника достала платок, вытерла глаза и высморкалась.

– А с Игорем-то что? – вдруг спросила она, будто что-то вспомнила. – Вы сказали, что его…

Я повторила, как мы познакомились.

– Ужас! – воскликнула Вероника. – Но это может быть его бизнес… У него на самом деле успешный бизнес. Да вы сами знаете. Весь город знает эти компьютерные магазины, да они ведь и на весь Северо-Западный регион распространились.

Я поняла, что от продавщицы мне больше ничего не узнать, поблагодарила ее, пригласила в наш центр и на всякий случай оставила свои телефоны.

– Если решусь худеть, позвоню вам! Но я раз сто садилась на диету… бесполезно. Может, разок сделаю обертывание? За раз сколько сантиметров с боков уйдет?

Я зашла за дочерьми в кафе, мы поехали домой, высадили Ольгу, Лариса уселась за руль унаследованной от папочки машины и поехала вслед за мной в автосервис к знакомым механикам. Отправив машину в ремонт, я пересела к Ларисе, и мы поехали в квартиру Родионова, где обе прожили несколько лет.

– Ты там что-то перестраивать собираешься? – уточнила я.

– Перестраивать точно не буду, но кое-что изменю, – сказала Лариса. – Ванну я отмыла. Там больше нет никаких следов…

Однако, открывая дверь квартиры, я все равно чувствовала какой-то дискомфорт. Я боялась найти еще один труп. Хотя чей тут мог оказаться труп? Консьерж никого не пропустит. Окна закрыты. По веревке не залезешь, да и вездесущие жильцы дома напротив тут же позвонят в милицию, и она приедет.

Квартира была пуста. Мне показалось, что из нее испарился жилой дух, будто в ней никто уже не живет год, два, пять лет… Как здесь будет жить Лариса? Я бы не смогла… Но Лариса другая, и парень у нее другой. Это совершенно отличное от моего поколение. Мне странно, что они больше общаются по аське, чем лично. Я всегда предпочитала личное общение с подругами и знакомыми – даже если не на кухне или в кафе, то по крайней мере по телефону. Но это поколение Интернета. Они ищут ответы на все вопросы там. Они живут там. И какой вырастет Ольга? Она уже часами сидит за компьютером. И это плохо для глаз, для здоровья в целом! И ведь пока никто не знает, как все это аукнется! Еще нет данных! Поколение Интернета еще не прожило жизнь. И их оттуда все равно не вытащишь!

Потом мы поехали в гараж Родионова и забрали единственную машину, которая там оставалась.

– Она в отличном состоянии, – сказала мне Лариса. – Механики по моей просьбе проверили все три. Моя и бабушкина по крайней мере отлично бегают!

Глава 23

За воскресенье Игорь так и не позвонил, а я надеялась… Или закрутился с похоронами родственницы и прочими делами? Ведь шурин-то, наверное, отошел от дел. Игорю одному приходится решать все вопросы. Не до меня… Или позвонить самой? Ну не пошлет же он меня подальше? Если занят, скажет, что занят.

Перед работой в понедельник зашла к Норке, сообщила, что наш оздоровительный центр пользуется огромной популярностью. Народ его и отдельные процедуры обсуждает в магазинах.

– Где это его обсуждали?

Я сказала, что, когда покупала вчера плащ в торговом центре, мне рассказали, как покупательницы обсуждали обертывания и бочку. И реклама наша там лежит. Услышав, что я работаю в «Радуге», продавщицы со мной консультировались.

– Ты дала нам соответствующую рекламу? – улыбнулась Норка.

– Ну конечно!

– Открою тебе небольшой секрет, – сказала директриса. – Подобные обсуждения – это рекламная акция.

– Что?!

Норка кивнула и пояснила, что не она одна такая умная. Нанимаются женщины (или мужчины, или молодые парни, девчонки, бабушки – в зависимости от товара и того, на кого он ориентирован), они ходят по торговым точкам, центрам, рынкам, еще каким-то местам, вроде как случайно встречаются и начинают обсуждать товар, сервис, процедуры. Что угодно – только бы привлечь клиентов. Потом в этот торговый центр поступает рекламный проспект. Иногда рекламный проспект привозят до обсуждения, тетки (мужчины, парни, девчонки) берут проспект в руки, вспоминают, как были в магазине, оздоровительном центре или еще где-то, как там хорошо – и далее по заученному репертуару.

– Такая реклама очень хорошо срабатывает, – сказала Норка. – Наш народ больше всего доверяет сарафанному радио. А тут вроде бы такие же покупатели, как ты, простые люди, и им понравилось. Нужно сходить.

Я отправилась работать, а в перерыве между клиентками зашла к девочкам, занимающимся обертываниями, и поинтересовалась, нет ли противопоказаний.

– Варвара Игоревна, вы сами хотите обернуться? – спросила сотрудница центра. – Вы же вроде их делали…

– Нет, одна моя знакомая, возраст – под пятьдесят. Небольшие проблемы с сердцем. Девочки, на самом деле не опасно? Она не хочет на фитнес, боится, что физические упражнения пойдут во вред. И в баню не ходит. Вот решила попробовать обертывания, но просила меня узнать.

– Морскими водорослями можно, – сказала вторая. – Без проблем. И аллергии я на них никогда не видела.

– А бывает аллергия на обертывания?

– Чаще всего на мед встречается. На мяту видела. Но мы все это обговариваем с клиентками, проверяем на небольшом участке кожи. Если есть реакция, не делаем. Варвара, вы же сами знаете, что у нас индивидуальный подход? Или забыли, как были нашей клиенткой?

Она улыбнулась.

– Так что пусть приходит. Цель – похудение, как я понимаю?

Я кивнула.

– Кардинально не обещаю, но сантиметра четыре с бедер скинуть можно. Это если делать только обертывания. Если комплексный подход – результат другой.

Я поблагодарила девочек и отправилась работать.

Вечером меня опять ждал следователь. Влюбился, что ли? Может, забыть про Игоря и внимательно посмотреть на этого мужчину? Или этот за мной бегает исключительно из деловых соображений? Я ведь на самом деле ему хорошо помогла.

Следователь просил меня снова проехать в стриптиз-клуб.

– Вы же знаете владельца, – улыбнулся он. – И умеете разговорить людей. С вами, возможно, там будут более откровенны.

– Но вроде понедельник… Они работают?

– У них как раз больше работы по будням, – заявил следователь. – Я сам удивился. Но тетки, которые туда ходят, ходят именно на неделе. Субботу и воскресенье они в семье или на каких-то мероприятиях с законными мужьями-импотентами или не интересующимися ими, но берущими на какие-то тусовки законных жен. В пятницу когда как. А в будни мужья делами заняты допоздна или у любовниц. Бизнес-леди тоже предпочитают будни. В выходные – с семьей, у кого она есть. А если нет, то заказывают мальчиков на дом или с подругами встречаются. Лень ехать в стриптиз-клуб. Так что рабочие дни – они и в мужском стриптизе рабочие.

– Век живи – век учись, – сказала я и поведала следователю то, что сегодня узнала про рекламу.

– У вас новая машина? – уставился он на мое наследство от Родионова.

Я объяснила, откуда она, и порулила к стриптиз-клубу.

– О чем мы будем там говорить?

– О Варламове. Муж его сестры сказал, что Варламов занимался шантажом. Я не знаю, можно ли ему верить – он родственника на дух не переносил, но все может быть. А у вас в оздоровительном центре занимаются дамочки, бывшие клиентки Варламова. Одна ему физиономию попортила именно у вас в центре.

Я повернулась и удивленно посмотрела на следователя.

– На дорогу смотрите, Варвара Игоревна!

– Она была у нас в центре в тот вечер?

– Нет. Ее вообще сейчас в стране нет. Но были две другие. Я с ними побеседовал. Характеристику Варламову дали нелестную. Красавчик обожал деньги.

– Вообще-то деньги все любят, – заметила я. – И я их люблю. И вы, наверное, тоже.

– Но не все идут на шантаж!

– А чем он шантажировал этих дам?

– Тех, с которыми я говорил, ему было нечем шантажировать. Обе – бизнес-леди. Снимали мальчика. Платили за услуги определенного рода. Куда он пойдет с этой информацией? К деловым партнерам? Так для тех обычное дело пользоваться платными сексуальными услугами. У одной есть муж-иждивенец, ровесник дамы. Так тот на все глаза закрывает и готов все терпеть, только бы не идти работать. А вот та, которая за границей, как раз замужем за богатеньким. Конечно, ничего не доказано. И навряд ли кто-то согласится в чем-то признаться. Но это одно из направлений расследования. Варламова могли убить как шантажиста, а способ избрали как показательный для других шантажистов.

Однако в клубе оказалось, что близких друзей у Варламова не было. Да, приятельствовал, но при вопросе о шантаже все делали большие круглые глаза. Я ожидала этого. Кто признается? Не исключено, что и другие парни этим грешат или теперь будут, получив подсказку.

В общем, зря потратив время, мы снова сели в машину, и я повезла следователя домой, но на ближайшем светофоре вдруг поняла, что машина меня не слушается…

– Что случилось?! – воскликнул следователь в панике.

Хорошо, что я ехала в крайнем правом ряду… и скорость уже была низкой… Я направила машину на клумбу.

Звук удара, какой-то скрежет, треск… Следователь грязно ругался, но мы оба остались живы и, можно сказать, не пострадали.

Я вытерла со лба выступивший холодный пот.

– Варвара…

– Коллегам своим звоните. По-моему, что-то тут с тормозами…

Сама я позвонила Ларисе и уточнила, точно ли проверяли эту машину. Моя старшая обалдела, услышав, что со мной произошло, и обещала приехать к месту аварии, а также вызвать туда одного из автослесарей, который занимался тремя унаследованными нами машинами.

Я передала содержание разговора следователю.

Вскоре у несчастной клумбы собралось множество народу. Автослесарь давал показания под руководством Ларисы, бегавшей вокруг машины, как разъяренная фурия. Затем мужики всей толпой стали обсуждать, что могло произойти с машиной. В это время работал один автослесарь, которого привезла и опять же заставила работать Лариса. Остальных она заставить не могла, потому что они не находились у нее на содержании, если только опосредованно, через налоги.

Обсуждение становилось все более громким, подходили простые граждане (не из органов) и тоже подключались. Работать продолжал один автослесарь. Версий было великое множество. Тем, кто не знал ситуацию в нашей семье, рассказывали в подробностях.

Все считали, что хотели убить Родионова. Ну не меня же? Кто знал, что я вообще сяду в эту машину? Я сделала это вчера, в воскресенье, сегодня на ней приехала на работу. Но ведь приехала же. И до стриптиз-клуба доехала. Тормоза работали! А вот потом…

– Нашел! – оповестил всех автослесарь.

Мужики по очереди бросились смотреть тормозные шланги. Автослесарь тем временем объяснял, что все сделано специально, причем очень хитро – чтобы не сразу дало результат. Сколько-то я могла ездить на этой машине и на самом деле ездила – и ничего не происходило. А потом должна была случиться авария – и случилась.

– То есть «сюрприз» могли готовить для Родионова? – уточнил следователь.

– Нет, – твердо заявил автослесарь. – Я лично проверял машину. Это сделали после. Думаю, что сегодня.

– Где сегодня находился этот автомобиль? – спросили меня сотрудники органов.

Я пояснила, что он целый день стоял на стоянке перед оздоровительным центром, после работы мы со следователем поехали в стриптиз-клуб, а когда я повезла его домой, отказали тормоза. К счастью, поблизости оказалась клумба.

– Значит, днем, – сказала Лариса. – Ты же не проверяла машину.

– Может, ее с чьей-то перепутали? – робко выразила надежду я.

– Как раз нет, – жестко заявил следователь. – Теперь нацелились на вас, Варвара Игоревна. Кто-то видел, что вы приехали на новой машине, а потом вполне мог ее куда-то перегнать для проведения этой работы и вернуть обратно. Я так понял, что на ней можно было безопасно ездить какое-то время? – уточнил он у автослесаря.

Тот кивнул.

– Дежурный на вашей стоянке еще не запомнил ваш новый автомобиль, Варвара Игоревна, – продолжал следователь. – И не обратил внимания, что в него садится другой человек. Какое-то время автомобиль отсутствовал, потом его вернули на место. У вас почти все клиенты приезжают на своих машинах. Они периодически меняются. Все машины не запомнить. Соотнести их с владельцами просто невозможно. Физически невозможно. Операцию можно было провернуть. Да, на стоянке, конечно, мухлевать с тормозами никто бы не решился. Но где-то поблизости…

Я закрыла глаза. Значит, убийца теперь нацелился на меня. За что? Что я такого сделала?! Кому я в этой жизни принесла столько зла, что меня хотят убить? Кому я так мешаю?

Я не знала ответов на эти вопросы.

Механик тем временем вызвал буксир, и машину отправили в тот же автосервис, где находилась моя верная старушка. Как только ее починят, буду снова ездить на ней. Кстати, надо будет попросить внимательно посмотреть, что там у меня за треск был в последнее время… Теперь ведь подумаешь что угодно…

Я села к Ларисе, и мы поехали домой. Остальные доберутся без нашей помощи.

– Может, тебе отпуск взять? – спросила Лариса. – Отдохнуть съездишь. Например, на Кипр. Посмотришь на унаследованную недвижимость. Мама, тебе опасно здесь оставаться.

– Я должна найти убийцу, – твердо заявила я. – Пока он не добрался до меня. До тебя. До Ольги. До мамы.

– И как ты собираешься его искать? – спросила старшая.

Я сказала, что для начала думаю встретиться с любовницами Родионова, упомянутыми в завещании. Завтра позвоню нотариусу и выясню адреса и телефоны.

Лариса хмыкнула, но никак не стала комментировать мои планы.

Глава 24

По возвращении домой я приняла душ и позвонила Игорю. Должна была ему сказать, что на меня покушались, поработав над моей машиной. Правда, я считала, что дело связано не с Игорем, а с Родионовым и наследством, но мне просто хотелось ему позвонить…

Игорь был пьян. То есть совершенно лыка не вязал.

– Что случилось?!

– Андрюша… – только и смог промычать Игорь.

– Жив?! – заорала я так, что к аппарату тут же прибежали две мои дочери и Гришенька с лаем.

Из несвязной речи Игоря я поняла, что Андрюшу украли. Никаких требований от похитителей не поступало. Больше он ничего сказать не смог. В трубке послышались короткие гудки.

Лариса посмотрела на часы.

– Так, поехали к нему, – объявила старшая дочь. – Оля, ложись спать.

– Нас не пустят к нему в квартиру, – заметила я.

– Пустят, – твердо заявила дочь.

И нас в самом деле пустили. Консьерж уже знал про исчезновение ребенка. Весь дом и весь квартал знал. Мобильный телефон мальчика, по всей вероятности, выкинули, зная, что теперешняя техника позволяет по трубке определить местонахождение человека.

Игорь немного опоздал к поезду – Андрюша вместе с одноклассниками возвращался из Финляндии. Мальчик ждал отца у первого вагона – как они и договаривались на тот случай, если произойдет какая-то накладка. Дети, у кого родители опаздывали, тоже ждали у первого вагона. С ними стояла учительница.

Подошла миловидная женщина-блондинка и сказала, что ее прислал Игорь Сергеевич, и сразу направилась к его сыну. Андрюша знал, что отец очень занятой человек, и все в его классе знали, и учительница знала. Андрюша ушел с женщиной. Больше его никто не видел.

Сам Игорь появился не больше, чем через пять минут. Часть одноклассников еще ждала родителей. Учительница чуть не лишилась чувств. Тут же вызвали милицию. Составили фоторобот похитительницы. Игорь подключил к поискам и свою службу безопасности. Все считают, что дело в его бизнесе. Скоро будет выдвинуто требование.

– Я ему недавно звонила. Он пьян, – сказала я консьержу.

– Русский мужчина, – развел руками консьерж.

– Но надо же действовать! – воскликнула Лариса. – Бутылка-то не поможет искать ребенка! А если сейчас позвонят?! С требованиями? А он лыка не вяжет?

– Попробуйте привести его в чувство, – предложил консьерж.

Мы отправились на этаж, долго звонили в дверь, вышел сосед, стал в нее колотить, потом предложил взломать. Мы были готовы согласиться – мало ли что там с Игорем? Но тут с другой стороны повернулся замок, щелкнула защелка, и нашим взорам предстал Игорь в совершенно расхристанном виде.

Отрезвляли Игоря Лариса с соседом. Командовала Лариса. И где же она этому научилась? У нее не было отца-алкоголика или отчима-алкоголика, которого требовалось приводить в чувство. Я тем временем проводила ревизию холодильника, но пришла к выводу, что наилучшим яством сейчас будут яички всмятку с маслицем. К появлению Игоря на кухне они его ждали. На завтра я поставила варить бульон. Ему будет хорошо его выпить с утра. Сосед сказал, что кружку бульона принесет сейчас. У него есть – жена сготовила. Вскоре он вернулся, и Игорь выпил бульона.

– Больше не буду пить, – сказал он. – Я просто сорвался. Нервы не выдержали. Одно за другим… И потерю Андрюши я не перенесу… Не знаю, кто эта змея, которая его утащила…

– Она – явно нанятое лицо, – заметил сосед.

– Нет, она должна быть из членов банды, – заметила Лариса. – Она очень рисковала. А если бы ее арестовали? Если бы вы приехали вовремя? Если бы Андрюша с ней не пошел?

– А вообще почему он с ней пошел? – спросила я. – Неужели ты ему не внушаешь…

– Я сказал, что его, возможно, встретишь ты, – поднял на меня красные глаза Игорь. – Еще до отъезда. Ну, я думал, что мы, может, вместе встретим. Ведь воскресенье, у тебя выходной… Я звонил вам домой, никого не было дома.

– Мы в Пушкин ездили, – сказала я.

– А потом меняли маме машину, – добавила Лариса и рассказала, чем все закончилось. – Так что сейчас обе мамины машины в автосервисе. Она безлошадная.

– Я отвезу куда надо, – сказал Игорь. – И шофера пришлю.

– У нас есть шофер, – сказала Лариса. – Бабушке машина двадцать четыре часа в сутки не требуется. Хотя она считает, что требуется.

Сосед явно понял, что у нас пошли семейные разговоры, очень внимательно меня осмотрел, пожелал всем спокойной ночи (хотя какое спокойствие?) и ушел.

– Если ты хотел попросить меня встретить Андрюшу, то позвонил бы на мобильный и… И вообще почему ты не звонишь мне на мобильный, а только на домашний?

– Варвара, по мобильному я веду деловые разговоры, а с тобой я хочу говорить по домашнему, сидя в любимом кресле. Я, как и ты, из того поколения, которое росло без мобильных телефонов.

Лариса хмыкнула.

– Я должен звонить любимой женщине на домашний и из дома… Не могу иначе. Дело – это дело, а дом – это дом. Я по мобильному звоню из машины, на бегу. Не хочу, чтобы ты думала, что я звоню тебе на бегу.

– Боже, какие сложности! – воскликнула Лариса. – Да мне бы такое никогда в голову не пришло. И никому из моих знакомых.

У меня же на глаза наворачивались слезы. Я не из поколения Интернета. Игорь взял мою руку в свою.

– В общем, я хотел Андрюшу подготовить, что мы приедем вместе. Что ты можешь заменять меня. Он, конечно, и так все понял…

– Но ведь пришла же не я! Он же меня видел! Почему он с ней пошел?!

– Я могу только догадываться, – вздохнул Игорь. – Может, он решил, что у меня появилась другая женщина. Может, она представилась моей секретаршей. Секретаршу он никогда не видел. Может, менеджером… Она нашла какие-то слова, чтобы притупить его бдительность!

– А на вокзале их никто не видел? – спросила Лариса.

Игорь покачал головой. На вокзале все спешат и свидетелей найти трудно. Кто-то уже уехал из Петербурга, кто-то побежал на такси, метро. Продавцы газет и журналов, мужчины, предлагающие услуги такси, не обратили. Их опросили. На вокзале, в толпе легко затеряться. Вероятно, у женщины был сообщник или сообщники. Андрюше могли сделать какой-то укол. Потом, вероятно, они сели в машину и укатили в неизвестном направлении.

И женщина может быть не блондинкой, а брюнеткой, шатенкой или рыжей… Это мог быть парик, а без него видевшие ее мельком на вокзале люди ее никогда не узнают.

– А почему вы опоздали? – спросила Лариса. – Вы же – деловой человек. Вы прекрасно знаете, что опаздывать нельзя.

– Это мой грех, – вздохнул Игорь и печально улыбнулся. – Я всегда опаздываю. Варвара, учти это и не обижайся! Я ничего не могу с собой поделать. Это знают все мои партнеры и знакомые. Я время встречи в электронную записную книжку обычно забиваю на полчаса раньше. Ну не могу я приехать вовремя! Будильник ставлю на полчаса раньше, чем мне нужно. Я по часам многократно засекал, сколько я моюсь, сколько бреюсь. Но…

Игорь развел руками.

– Бывает, – сказала Лариса. – Если это – ваш единственный недостаток, то можно смириться.

– Единственный, – подтвердил Игорь.

– А пьянство?

– Это я сорвался. С горя. Но рядом с твоей мамой горя не будет. Будет радость.

– Мама убийцу собирается искать. Проводить собственное расследование, – сообщила Лариса.

– Ниндзя?

– Всех, – ответила вместо меня Лариса. Я решила не выступать с комментариями.

Игорь сказал, что уже дал задание своей службе безопасности – рассказал все, что произошло с ним, со мной, вокруг нас.

– Да, Лариса, а где ты научилась приводить в чувство пьяных мужчин? – спросила я.

Лариса пояснила, что до сегодняшнего дня знала это только в теории. Давно хотела попробовать на практике, но случая не предоставлялось. В школе рядом с нашим домом, куда она пошла после моего развода с Родионовым, ее подружки постоянно обсуждали, в каком состоянии пришел домой папа, отчим, дедушка или старший брат. Лариса только слушала. У нас никто в таком состоянии не приходил хотя бы потому, что приходить было некому. Девчонки делились рецептами приведения папы в чувство, готовились к семейной жизни, обсуждали действенность того или иного способа.

– Я и не знал, о чем современные дети говорят в школе, – признался Игорь.

– Ваш-то наверняка в элитной школе учится, а я в простую ходила после переезда от Родионова. Кстати, в простой мне учиться нравилось гораздо больше. Никто не выпендривался.

Игорь сказал, что Андрюша ходит в нечто среднее между простой и элитной школой, по мнению Игоря – самый оптимальный вариант.

– Никогда не знаешь, какой вариант окажется оптимальным, – заявила Лариса. – От учителей многое зависит, от того, какие цели ставишь перед собой. От того, чего хочешь добиться в жизни. И вообще главное – это самообразование. Если не будешь учиться сам, ничего не добьешься.

«Это говорит моя двадцатилетняя дочь, – подумала я. – Какая же она взрослая! Взрослая, состоявшаяся личность, которая точно знает, чего хочет от жизни».

Я еще раз подумала, насколько же Лариса похожа на Родионова. Он был таким же целеустремленным, он быстро сориентировался в девяностые годы, оказывался в нужных местах в нужное время. Он-то никуда не опаздывал… Он всегда заранее просчитывал ситуацию, заранее готовился. И он преуспел в жизни. Я была уверена, что преуспеет и Лариса.

А Ольга… Пока об этом сложно говорить. Но, наверное, пусть она тоже лучше будет похожа на Родионова, чем на меня. И пусть они обе будут счастливы и не повторят мою судьбу брошенной жены олигарха. Пусть им не придется в тридцать восемь лет начинать жизнь с нуля.

– Ладно, я поехала домой, – сказала Лариса. – Я так понимаю, что вы вдвоем тут останетесь.

– Ты тоже можешь остаться, – заметил Игорь. – Места всем хватит.

– Дома Ольга.

– Да… – вспомнил Игорь. – Может, тогда все к вам поедем?

– А если тебе позвонят похитители? – спросила я.

– Ну, мобильный-то я возьму с собой! И вряд ли они будут звонить среди ночи… Поехали к вам! Лучше нам всем находиться вместе.

Я подумала о том, не придется ли Ларисе утром развозить нас всех. Правда, Игорь с успехом решил этот вопрос.

Глава 25

Уже из оздоровительного центра я позвонила нотариусу и попросила адреса и телефоны двух дам-наследниц Родионова.

– Варвара Игоревна, дорогая, вы считаете, что будет разумно… – начал витиеватую речь нотариус.

– Вы считаете, что я настолько неразумна, что не могу решить, с кем мне следует встречаться, а с кем нет?

– Тогда начните с Надежды, – печально сказал нотариус, вроде как смирившись с неизбежным. Хотя ему-то какое дело до наших встреч? – С Анжеликой будет тяжелее. Но, может, вам хватит Надежды.

Я позвонила Надежде, представилась, она хмыкнула. Я сказала, что хочу встретиться, но могу это сделать только поздно вечером или в воскресенье днем. Надежда ответила, что живет одна в купленной моим мужем квартире и я могу приезжать туда поздно вечером. Она будет рада компании. Я предупредила Игоря, куда за мной заезжать.

Надежда оказалась той любовницей, которая у нотариуса явно радовалась наследству.

– Пить будешь? – спросила хозяйка очень миленькой квартирки. – Или ты на машине?

Я сказала, что вчера произошло с машиной, на которой я ехала.

– Я не поняла, кого убить хотели, Родионова или тебя?

– Вроде меня, – пожала плечами я и спросила, кто, по ее мнению, мог желать смерти Родионова.

– Катька со сводным братцем Федей. Родионов собирался гнать Катьку с голым задом. Ты же в курсе, что он делал экспертизу, чтобы убедиться в своем отцовстве? Убедился, что он не может быть отцом Катькиного ребенка. Этим двоим – Катьке с Федей – нужно было срочно прикончить Родионова, чтобы Катька, как жена, унаследовала имущество. Хотя бы часть. А он им сделал козу.

Надежда захохотала.

– А еще кто?

– Вроде никто. Он со всеми договаривался. Что ты, мужа своего не знала? В плане бизнеса у него всегда все тип-топ было. Тут однозначно какая-то баба замешана. Может, он еще кого-то в дополнение к нам с Анжелкой завел? Он же с Катькой разводиться собрался, значит, ему требовалась новая жена. У них же сейчас положено быть семейным человеком. На ряд мероприятий нужно ходить с супругой, а есть такие, куда с любовницей. – Надька осушила бокал мартини. – Может, кого-то и приглядел.

Я не понимала логики. Если Родионов приглядел себе новую жену или даже нескольких кандидаток на эту роль, среди которых собирался проводить кастинг, то зачем кому-то из них его убивать ДО того, как они получили свидетельство о браке? В таком случае они точно ничего не получают!

– Я и не говорю, что это они, – усмехнулась Надька. – Это опять указывает на Катьку с Федей.

– Про них я поняла. А еще кто?

– Знаешь, кого больше всего на свете боялся твой муж? То есть на свете живет единственный человек, которого твой муж боялся. Ты в курсе, кто это?

Я покачала головой.

– Твоя мама, – сообщила Надежда. – Я с ней лично не знакома, видела один раз в жизни, в нотариальной конторе, но наслышана… Надежда закатила глаза. – Родионов про твою маму рассказывал мне при каждой нашей встрече. Ни одна женщина не производила на него такого впечатления. На меня, признаться, тоже.

– Ты хочешь сказать, что моя мама убила Родионова? Или заказала Родионова?! Зачем?!

– Ну вы же получили наследство. Она, ты, твои дочери. Она, кстати, оторвала нехилый кусок.

– Она не могла знать про завещание!

– Твоя мама? Не смеши меня. Она все знала. Всегда все знала. Родионов ее ценил. Она работала на него.

– Ходила в стриптиз-клуб. Это я слышала.

– Если бы только в стриптиз-клуб… Это лучший частный детектив в нашем городе! Если мне когда-нибудь потребуются услуги частного детектива, я упаду к твоей маме в ножки! Правда, теперь она руководит газовой компанией… Но, может, детективная работа останется ее хобби?

Я спросила, за кем следила моя мама.

– За мной. За Анжелкой. Это было разумно. Женщина понимает больше, чем мужчина. Видит больше, чем мужчина. Догадывается о том, о чем мужчине не догадаться никогда. Может зайти в такие места, куда не может мужчина. И твоя мама способна дать людям очень точную характеристику, предсказать их действия в той или иной ситуации. Составить психологический портрет.

Это я слышала не в первый раз и поражалась тому, насколько я плохо знаю свою маму. Или со мной она была другой? Играла роль? Но могла ли она убить Родионова? И зачем?! Из-за денег? Власти? Не может быть! Не верю!

Надежда еще что-то говорила, но я не слушала. Я думала о своем. Надежда осушала один бокал за другим. Она же сопьется!

Но ее прощальные слова я услышала.

– Родионов поражался, насколько ты не похожа на свою мать. Он жалел о разводе. Ему было с тобой комфортно. После развода он искал этот комфорт с другими женщинами и не находил. Посмотри: я даже внешне похожа на тебя. И Анжелка похожа. Он пытался заменить тебя нами, и не только нами. И другие женщины были. От них он отказался. Он оставил нас с Анжелкой просто потому, что мы лучше других играли тебя.

– Как вы могли меня играть, если мы не были знакомы?!

– Родионов говорил, какая должна быть женщина. Я очень внимательно слушала. Я делала все, как он хотел, потому что хотела оставаться в его любовницах. В его содержанках! Я поняла, что он будет меня содержать – будет кого-то содержать, – только если я стану такой, как нужно ему. Я ездила к твоему дому – хотела посмотреть на тебя.

– И что? – тихо спросила я.

– А то, что вскоре после развода он стал очень гордиться тобой. Ты сделала карьеру. Сама! Так, как он не ожидал. Он следил за твоими успехами, а мне пришлось еще ходить в ваш долбаный оздоровительный центр!

– Он не долбаный, а очень хороший, – улыбнулась я. – И у нас предлагается много приятных процедур.

– Но я-то предпочла бы на своем диване лежать, а мне нужно было тебя копировать, раз ты в браке с Родионовым в этот центр ходила и фигуру приводила в порядок после рождения второй дочери! В общем, гордись собой. Муженек-миллионер рвал волосы после развода с тобой и всех любовниц заставлял подстраиваться под тебя.

Я не могла определиться, с какими чувствами уходила от Надежды. Гордости я точно не испытывала. Радость? Удовлетворение? Пожалуй, больше всего было грусти. Почему Родионов не пришел ко мне? Почему он даже ни разу не позвонил? Не позволяла гордость? Мужское самолюбие? Вместо этого он заставлял женщин изображать меня… Как глупо!

Из услышанного я сделала вывод: если хочешь быть с человеком, то гордость и самолюбие нужно задвинуть подальше. Если не задвинешь – точно будешь несчастной и будешь страдать. А если задвинешь – есть шанс. Конечно, тебя могут не пустить в свою жизнь, но это другой вопрос. По крайней мере, не будешь жалеть, что не попыталась.

Глава 26

Сведений об Андрюше так и не поступало. Никто не звонил, ничего не требовал. Мне показалось, что на голове у Игоря прибавилось седых волос. От фингала на лице почти ничего не осталось, заметить синеву можно было, только зная, что она там была. Эта синева скорее напоминала мешки под глазами. А они появились! Да, на его лице были написаны невероятная усталость, тревога. Как же ему, наверное, плохо!

Я представила, что было бы со мной, если бы одну из моих девчонок… Нет, даже представлять не буду! Это ужас для родителя. А Игорь, как я видела, очень привязан к Андрюше. У него же, кроме него, никого нет…

– Твои родители живы? – спросила я.

Он покачал головой:

– Тетка жива. Живет в деревенском доме. Ни в какую не хочет перебираться в город. В деревне осталось только пять жилых домов. Летом, конечно, народу побольше, но все равно не особо… Я люблю на недельку туда выбраться, с удочкой посидеть, за грибами походить. И Андрюша с удовольствием ездит. Я его туда на пару месяцев отправляю. И этим летом собирался…

– Ехать далеко?

– Далеко. В прошлом году Андрей ездил с женой шурина. Никто из нас не мог вырваться, чтобы на машине их отвезти. Девять часов на автобусе! Жена шурина сказала, что больше никогда в жизни… Ох, что это я… – Игорь явно вспомнил, что она на самом деле никогда в жизни больше не поедет в деревню – ни на машине, ни на автобусе.

– А Андрюша как автобус выдержал? – быстро спросила я.

– Отлично. Ему понравилось. Даже какое-то время говорил, что хочет стать водителем автобуса. Он же на них не ездит. Ему все в диковинку было. И в деревне ему очень нравится. И всем нам нравится. Я там отдыхаю душой и телом. Один минус – комары.

– А шурин себя как чувствует? – спросила я. – Ему ничего не нужно завезти? Сготовить?

Игорь на мгновение задумался.

– А давай-ка мы к нему сейчас заглянем? Хоть на полчасика? Ты не против?

Я, конечно, была согласна. Мы заехали в супермаркет, купили нарезки, хлеба, вафельный торт, спиртное не стали. Игорь сказал, что пить уже достаточно.

На звонок в дверь нам никто не открыл. Тогда Игорь позвонил к соседям. Открыла молодая мамаша с карапузом на руках. Из-за спины показался муж.

– Не спит? – спросил Игорь и улыбнулся. Малыш улыбнулся в ответ.

– Зубы идут, – сообщил молодой папаша. – Уже какую ночь гуляем.

Игорь спросил про родственника. Молодая мамаша сказала, что сегодня его не видела. Вчера вечером был какой-то шум – вроде как сосед на мебель натыкался. Сегодня тихо. Может, спит пьяный?

– Вытащили бы вы лучше его на работу, – заметил молодой муж. – С делами закрутится, будет полегче. И когда люди вокруг – полегче.

– Ой, а как ваш-то мальчик?.. – вспомнила молодая мамаша. – Я же фоторобот похитительницы по телевизору видела. И фотографию вашего мальчика. Что-нибудь известно?

Игорь покачал головой. Я молчала.

– Просто рок какой-то преследует вашу семью. Одно несчастье за другим. Как сглазил кто.

В сглаз я не очень верила, а вот в чью-то злую волю…

Теперь я также задумывалась, как могли быть связаны Родионов и семья Игоря. Связи не находила. Если бы я сама начала встречаться с Игорем до убийства Родионова, то связь была бы через меня. Пусть опосредованная, но была бы. Но мы познакомились, уже когда Родионов был мертв. Бизнес у них совершенно разный, не пересекается. Или они были знакомы? Ведь практически ровесники, Игорь на два года старше. Могли даже в советские времена пересекаться. И вообще, Питер – город маленький, люди из делового мира все друг друга знают или по крайней мере друг про друга.

Игорь сказал, что придется заехать к нему домой – там у него лежат запасные ключи от квартиры родственников.

– Правильно, – сказал молодой папаша. – Не дай бог еще захлебнется блевотиной… Когда я в институте учился, во время одной пьянки в общежитии..

Супруга ткнула его локтем в бок.

– Извините, – сказал молодой папаша. – В общем, если помощь потребуется, звоните. Мы все равно не спим.

Мы заехали в квартиру Игоря, которая на этот раз показалась мне нежилой. Продукты оставили у него. Если потребуется, перевезем шурина сюда. Сколько дней он уже в запое? И Игорь закрутился из-за исчезновения Андрюши. Не до шурина ему было.

Когда мы вернулись в дом шурина, Игорь с удивлением обнаружил, что дверь закрыта только на один замок, который срабатывает при захлопывании. Второй замок на первой двери и вторая оставались незапертыми. Цепочка болталась.

– Может, его нет дома? – высказала предположение я. – Он мог поехать к кому-то из друзей? К женщине? Ах, да… – я поняла, что сморозила глупость. Хотя женщина могла быть, несмотря на любимую жену.

Игорь осматривал вешалку, но на ней висело много одежды. Зимнюю в этом доме еще не убрали в шкаф. Возможно, вообще не убирали, так как вешалка была большой и вмещала и зимнее, и демисезонное. И по обуви ничего определить было нельзя. Хотя я бы в случае своих девчонок определила.

Не придя ни к какому выводу у вешалки, Игорь отправился в гостиную. Там валялась пара стульев, журнальный столик стоял косо, на него явно наткнулись. В комнате давно требовалось вытереть пыль. Хотя кому было убираться после того, как хозяйка попала в больницу?

Всего комнат было три – еще кабинет и спальня. Хозяина квартиры мы нашли в спальне.

– Не смотри! – крикнул Игорь, пытаясь заслонить от меня жуткую картину. Но заслонить было невозможно.

Его родственник повесился на каком-то проводе, прицепив его к спинке кровати…

«Это же надо было так изловчиться…» – почему-то подумала я и посмотрела на люстру. Или решил, что сорвется?

Я стала звонить знакомому следователю, Игорь – своим знакомым в органах. Вскоре квартира заполнилась людьми. За последний месяц мне не в первый раз пришлось наблюдать за работой следственной бригады.

После фактически формального допроса мы с Игорем удалились на кухню. Я понимала, что ему страшно хочется напиться. Но он сдерживался. Я решила, что за руль сяду сама. Пустит он меня за руль своей машины? Знаю, что мужчины это очень не любят, но тут такая ситуация…

Вскоре на кухне появился мой знакомый следователь. Вид имел не менее усталый, чем Игорь, а выпить хотел, пожалуй, даже больше.

– Где в этой квартире спиртное? – спросила я у Игоря.

– Бар в гостиной.

– Что вы будете? – спросила у мужчин.

– Мне все равно, – ответил Игорь. – Что-нибудь покрепче.

– Что принесете, Варвара Игоревна, – сказал следователь. – Я все пью.

О том, что был при исполнении, забыл.

Я принесла водку и текилу. Следователь решил попробовать текилу. Вероятно, раньше никогда не доводилось. В холодильнике нашлась открытая банка огурцов. Текилу, конечно, пьют не под огурец, но у мужчин пошло.

Игорь корил себя. Мы со следователем его успокаивали. Не мог он все время находиться рядом с родственником, тем более раз у него самого украли ребенка. И кто мог предположить, что взрослый состоявшийся мужик повесится после смерти жены? Не он же в этом виноват?

– Он считал себя виноватым, – заявил Игорь.

– Ну мало ли кто что считал… – сказал следователь. – Разумом-то должен был понимать… И он также должен был понимать, что вам сейчас требуется его помощь. Вы же были близки, как я понимаю? Вам нужна поддержка. И он явно знал, что может рассчитывать на поддержку с вашей стороны. Ведь вы же были в такой ситуации и не полезли в петлю!

– У меня был Андрюша. И… нет, я вообще не полез бы. И я на самом деле не думал, что он полезет! Мне такое в голову не могло прийти! Он сильный мужик, он… Я не могу поверить, что он покончил жизнь самоубийством.

И Игорь оказался прав.

Вскоре к нам вышел судмедэксперт, проводивший осмотр тела, и однозначно заявил, что хозяину квартиры «помогли».

– А хоть какие-нибудь следы убийца оставил? – спросила я. – Хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться?

Судмедэксперту удалось извлечь из-под ногтей жертвы чью-то кожу, пригодную для проведения анализа.

– То есть у убийцы остались царапины?

– Должны были остаться, – кивнул эксперт. – И если мы его поймаем, то для обвинительного заключения материал у нас есть.

Тут я вспомнила про возможную связь между семьей Игоря и Родионовым и спросила про нее. Были ли они знакомы?

Игорь сказал, что все компьютеры и программное обеспечение в газовую компанию Родионова поставляла его фирма. Это была единственная связь. Но таких компаний в городе полно. Фирма Игоря очень хорошо известна и имеет хорошую репутацию. Однако вопрос поставок решали менеджеры, Игорь и его родственник с Родионовым сами не встречались. И Родионов с менеджерами не встречался. Такие вопросы решаются на более низком уровне.

– Что все-таки вас может объединять? – спросил следователь, который знал, что я в данном случае исключаюсь.

Игорь развел руками и опрокинул еще стопку текилы. Хотя ее вроде бы не из стопок пьют, а из высоких бокалов, верх которых мокрым опускают в соль?

– Вы когда-нибудь пользовались услугами Федора Ледовских? – внезапно спросил следователь.

Игорь вскинул голову, замер, посмотрел на меня.

– Можешь спокойно отвечать при мне, – сказала я.

– Только эскорт-услугами, – сказал Игорь. – И до женитьбы. Давно.

– Одной девочкой? Несколькими?

– Разными. Не помню уже, сколько их было. Сейчас даже не узнаю их.

Мы все погрузились в глубокие размышления, потом я вдруг вспомнила, что так и не видела пленки с видеокамер – записи, сделанные в ночь убийства Родионова. Я давно хотела попросить у следователя дать мне их посмотреть. Маловероятно, что я кого-то узнаю. Но вдруг?

– Точно! И как это я не сообразил раньше?! Завтра с утра сможете приехать в прокуратуру?

Я сказала, что заеду перед работой.

– Варвара, поезжай домой, – сказал Игорь. – Давай я тебе такси вызову. Опять придешь поздно…

– Я тебя не оставлю, – ответила ему. – Я тебя к себе заберу.

Повернулась к следователю и спросила, долго ли еще будет работать бригада. Она уже практически закончила работу. Тело увезли. Игорь закрыл квартиру, и мы все спустились к машинам.

– У твоего родственника есть наследники? – спросила уже в машине. Я сидела за рулем, Игорь рядом, следователь уехал с коллегами.

– Фирма переходит мне. У нас была такая договоренность, и, естественно, все документально оформлено. Остальное… думаю, что Андрюше. Ближе никого не осталось, а он – племянник. Ребенок сестры.

Мне не хотелось задавать вопрос «А если Андрюши больше нет?», но Игорь подумал об этом сам.

– Давай не будем это обсуждать, – попросил он. – По крайней мере пока.

Глава 27

Пленки я просматривала очень внимательно. Техник уже неоднократно их прокручивал для разных лиц, поэтому хорошо помнил, где «пустая» запись, и подгонял к нужному месту возникающих в поле охвата видеокамеры людей.

– Вы понимаете, почему мы решили, что это Ледовских? – спросил следователь.

Я кивнула, но теперь, после личных встреч с Федей, я была практически уверена, что это не он. Умершего стриптизера при жизни не видела, только на записях. Вроде бы похож, но я не могла поклясться, что это он. С другой стороны, этот человек как-то странно себя вел, и я не могла определить, в чем именно странность.

– Похоже, что он знает, где установлены видеокамеры, и пытается от них отклониться, но у него это не очень хорошо получается.

– Когда в деле появился стриптизер, мы снова просмотрели эти записи и решили, что человек специально подставляется, – сказал следователь. – Вроде как старается, чтобы камера его не записала, а на самом деле наоборот. Посмотрите еще раз.

Да, эта версия имела право на существование.

Но почему человек это делал? С какой целью? Подставить Федю Ледовских? Подставить стриптизера, если он кого-то шантажировал? Но тогда это был кто-то третий! Зачем такие сложности?

После просмотра записи я ничего не сказала следователю, просто выразила сожаление, что ничем не могу помочь. Но на самом деле я увидела то, что боялась увидеть, и сегодня вечером мне предстоял крайне неприятный разговор.

Я не знала, даже предположить не могла, чем он закончится, но для себя решила однозначно: своих я милиции не сдам. Я не боярыня Морозова.

Днем позвонили из автосервиса и сообщили, что моя старая машина готова к использованию. Я была безумно счастлива и попросила пригнать мне ее к оздоровительному центру. Наконец-то я на колесах! Когда много лет ездишь на своей машине, оставшись без нее, чувствуешь себя крайне некомфортно. Бедные люди, которые каждый день ездят на работу в общественном транспорте! Чиновникам и депутатам было бы это полезно делать, а деньги народа, которые тратятся на их перевозку, отправить, например, на оплату коммунальных услуг или на увеличение пенсий.

Перед уходом с работы я позвонила маме и спросила, какие у нее планы на вечер.

– А что ты хотела, Варвара? – спросила мама.

– Встретиться с тобой. Сегодня.

– Ты хочешь объявить мне о своем предстоящем бракосочетании?

– О каком еще бракосочетании?! Мне только о свадьбе сейчас думать!

– Почему бы и нет? – невозмутимо спросила мама. – Мужика надо брать, пока он идет в руки. В твоем возрасте очень сложно выйти замуж, а уж за обеспеченного мужчину, тем более. Его нужно хватать и тащить в загс! И это можно сделать, пока у него проблемы и ты ему нужна, как жилетка, а потом все будет хорошо, и не станет он жениться. Слушайся мать! Я знаю, что говорю!

Я ответила, что мы обо всем поговорим, когда я приеду, и вспомнила, что после первой встречи мама говорила, что Игорь «почище Родионова будет». Сменила пластинку? Интересно почему?

– Ну что ж, приезжай, – смирившись с неизбежным, сказала мама.

Войдя в квартиру, я почему-то вспомнила Родионова. Ведь мы начинали жить здесь… Вначале пробовали с мамой в комнате, потом Родионов заявил, что мы переезжаем на кухню. И до рождения Ларисы мы жили на кухне… Я спала на узком диванчике, Родионов бросал матрас под кухонный стол. Каждый вечер я с диванчика перебиралась на матрас, потом возвращалась. На кухонном полу, на том самом матрасе мы зачали Ларису… Мама в одиночестве проживала в комнате.

Но это было счастливое время. И тогда же Родионов пошел вверх. Им двигало желание обеспечить семью квартирой, как можно быстрее съехать от тещи и, пожалуй, никогда больше в жизни ее не видеть. Но он, как выясняется, виделся с ней до самой смерти. Он не встречался со мной, но встречался с ней. Он оценил мамины таланты, но, может, зря так приблизил ее к себе? Она же его всегда терпеть не могла.

Но почему она?.. Нет, я не буду плохо думать про маму, пока не поговорю с ней. Я должна выслушать ее версию. Я должна выслушать ее объяснения. Она мне все-таки мать. Не могу обвинять ее, не зная всего.

– Ужинать будешь? – спросила мама.

– Нет, только чаю выпью.

Мама разлила нам чай, мне – крепкий черный, себе – зеленый. Мама всегда вела здоровый и правильный образ жизни. Не так давно она заявила нам с Ларисой, тоже предпочитающей черный чай, что сейчас «никто» не пьет черный, а «все» пьют зеленый. Лариса тогда ответила, что если «все» вдруг начнут лбами биться о стену, то это не значит, что мы с ней начнем. Мы не из стада.

Кстати, а в каких кругах общается моя мама? В последние годы я была так занята зарабатыванием денег, что очень мало внимания уделяла маме. В нашей семье она больше всего общалась с Ольгой, моей младшей. Да в последнее время и Ольга не очень нуждалась в няньке. Она очень самостоятельный человечек. Если я как курица-наседка скакала вокруг Ларисы, на Ольгу у меня просто не оставалось времени. Нет, я, конечно, всегда старалась уделять детям все свободное время (за исключением последнего периода жизни, когда ввязалась в расследование), но его было мало. Львиную долю времени отнимала работа. Но каждое воскресенье мы эти последние пять лет проводили втроем – две моих дочери и я. А в будни с Ольгой много времени старалась проводить Лариса. Она же помнит, как я ею занималась, и понимает, что я содержу семью. Лариса резко повзрослела после нашего расставания с Родионовым, а Ольга очень рано стала самостоятельной. Жизнь заставила. И она даже не «телефонновоспитуемый» ребенок, как выражается одна моя знакомая. Ведь я не могла разговаривать по телефону, занимаясь с клиентками. Телефон вообще всегда лежал в сумке.

Я посмотрела на маму над дымящейся чашкой чая. Великолепный здоровый цвет лица, почти полное отсутствие морщин (может, уже успела вживить бразильские растительные нити?), аккуратная стрижка, укладка, маникюр… Другие бабушки в ее возрасте выглядят совсем не так. Они вызывают жалость, моя же мама вызывала восхищение. И ее нельзя было назвать старушкой, только дамой.

– Ну? – спросила мама и вопросительно изогнула одну умело выщипанную бровь.

– Я просмотрела пленки в прокуратуре.

– Какие пленки? – невозмутимо спросила мама.

– С камер, установленных на домах, соседних с Родионовским.

– И что? – мама была непробиваема.

– Я узнала тебя.

– И что? – повторила мама.

– Следователю я об этом не сказала. И никому не сказала, даже Ларисе. И не собираюсь. Но я хочу получить от тебя объяснения. За что ты убила Родионова? Ты знала про условия завещания?

Мама еще секунду неотрывно смотрела на меня, потом расхохоталась. Я не помню, чтобы она когда-нибудь так смеялась. Ей на самом деле было весело! Я молча ждала ответа.

– Ну, спасибо, доченька! Вот уж не ожидала, что ты запишешь меня в убийцы! Но спасибо и за то, что не донесла и не собираешься. Все-таки я тебя правильно воспитала. Главное семья. Держись за родственников, и они тогда тоже будут стоять за тебя.

– Это относится и к зятьям? – уточнила я.

Мама кивнула.

– Мы с Родионовым были просто идеальными партнерами, – заявила она. – Ведь и его, и моими наследниками являетесь ты, Лариса и Ольга. Поэтому, преодолев ряд разногласий, мы с ним действовали сообща. И ведь он прекрасно понимал, что если бы не я, он никогда не добился бы того, чего добился!

Я хлопала глазами. Может, Родионов и понимал, но не понимала я. Мама объяснила.

Большинство людей, добившихся чего-то в жизни, старались кому-то что-то доказать. Многие известные мужчины стали такими, чтобы щелкнуть по носу когда-то отказавшую им женщину. Может, эта женщина им давно не нужна, они не узнали бы ее на улице (хотя они давно не ходят по улицам). но именно она была стимулом идти вперед, делать и развивать бизнес. Потом втянулись, стало интересно. У некоторых стимулом послужили первые жены. Один очень богатый человек сказал, что зарабатывал миллион за миллионом, только чтобы посмотреть, когда первая жена скажет, что денег хватит. Другие очень богатые мужчины с детства подавлялись властной матерью и решили доказать ей, что и сами на что-то способны. Или стали зарабатывать для того, чтобы наконец отделаться от ее опеки, и для этого проводили в офисе по четырнадцать, а то и шестнадцать часов. И мама не могла за это критиковать сына. Мальчик работает! А если мама пыталась разыгрывать сердечный приступ, ей тут же нанимали сиделку, персонального врача, помещали в клинику. Мальчик не отказывался от бизнеса, чтобы сидеть у маминого одра, он зарабатывал на то, чтобы обеспечивать маме профессиональный уход.

В случае Родионова таким стимулом стала теща. Он хотел жить со мной, но не желал жить с тещей. Поэтому он для начала стал зарабатывать на квартиру – и заработал. Потом, опять же, чтобы щелкнуть тещу по носу и доказать, что он – не никчемный провинциал, позарившийся на ленинградскую прописку, Родионов стал делать карьеру и богатеть. Он создал прибыльную компанию и очень умело ею управлял. И для него главным было, чтобы его оценила теща.

– Тебя он на самом деле любил, Варвара, – сказала мама. – Меня всегда поражало, что Родионов способен на любовь.

– Но тем не менее он со мной развелся, оставив не в самом лучшем положении, – напомнила я.

– Ты должна быть ему за это благодарна, – заявила мама. – Ты никогда не стала бы личностью, если бы он этого не сделал. И к тебе, кстати, тоже относится все то, что я говорила про мужчин, сделавших карьеру. Ты тоже ее сделала, чтобы щелкнуть по носу Родионова. И он тебя за это зауважал. Я-то знаю. Он мне сам это говорил.

– Ты хочешь сказать, что он специально со мной развелся, чтобы посмотреть, на что я способна?! А о детях он подумал?

– Нет, Варвара, развелся он с тобой по другой причине. У вас наступил кризис семейной жизни. Ты же знаешь, что они периодически случаются? Некоторым парам удается их пережить без проблем, другие разводятся или просто отдаляются друг от друга. У основной массы они случаются раньше, чем случился у вас. Но тогда вам было не до кризисов. Родионов создавал компанию, утверждался на рынке, ты обустраивала новую квартиру. Кризис случился, когда вроде бы все наладилось, началась стабильная, сытая жизнь. Не требовалось больше вести отчаянную борьбу за место под солнцем. И ты решила родить Ольгу.

Я кивнула. Помнила, что сама приняла это решение. У меня была мысль пойти куда-нибудь работать, поскольку Лариса уже подросла и ей не требовалось столько внимания, сколько надо маленькому ребенку, со второй квартирой я тоже все закончила… Мне нужно было себя чем-то занять.

Родионов был против моего устройства на работу. Чтобы его жена работала? Да что подумают партнеры? Тогда я сказала, что рожу второго ребенка. Родионов только сказал, что хорошо бы мальчика.

Опять родилась девочка, и я знала, что это расстроило Родионова, но он старался не подавать виду. Однако практически не интересовался Ольгой, хотя я помнила, как он ночью вставал к Ларисе! Помнила, как он играл с ней, как они обожали валяться на диване. К Ольге, можно сказать, он был равнодушен.

Ольга в детстве постоянно болела. Я уделяла ей много внимания. Мне часто было не до Родионова. К тому же я сильно поправилась и, признаю, обабилась.

– Родионов тогда разговаривал со мной, – сообщила мама. – Просил на тебя воздействовать.

– Он и сам пытался… – вспомнила я.

– Да, ему требовалась жена, которая сопровождала бы его на всякие презентации и прочие мероприятия. Ты же в том виде, в котором ты пребывала в тот период, для этой цели совершенно не годилась. Родионов стал пользоваться услугами эскорт-девочек. Когда я его приперла к стенке, он выдал мне свои аргументы, и я не смогла ему возразить. Но ты помнишь, что именно я убедила тебя идти в оздоровительный центр?

Я кивнула. А потом я сама поняла, что должна привести себя в норму.

– И ты ушла в другую крайность, – продолжала мама. – Слишком увлеклась собой. О дочерях ты не забывала, но тебе опять было не до Родионова. Очень удачно подвернулась Катька. Если бы не она, была бы другая. Она прекрасно подходила для сопровождения Родионова на все тусовки, она была молодой и красивой. Друзья и партнеры Родионова как раз недавно обзавелись новыми женами, тебе все так же было не до него… В разводе ты должна винить только себя, Варвара.

Я смолчала. Знала, что мама права. Мужчине нужно уделять гораздо больше внимания, чем уделяла я. В особенности такому мужчине, как Родионов. Я должна была быть ему нужной и удобной. Я стала ему не нужна и была не удобна. Ему больше не требовалась моя моральная поддержка, круг общения изменился, и мы больше не общались с нашими институтскими товарищами, вывести меня на тусовки было нельзя. Да со мной даже дома поговорить было нельзя! И не о чем! Я говорила или об Ольгиных болезнях, или о Ларисиных успехах в школе. И все.

– Ты уже знаешь, что я работала на Родионова, – продолжала мама. – Но кое-что я делала по собственной инициативе. Именно я открыла ему глаза на Катьку, на ее прошлое и на мужиков, которые лазали к ней по веревке. Ведь мимо консьержа было нельзя пройти.

– Каким образом ты про них узнала?

– Познакомилась с одной бабкой из дома напротив. То есть мы с ней и раньше были шапочно знакомы – с тех пор, как я с Ольгой гуляла в том скверике за вашим домом. А тут я целенаправленно поехала к ней, давила на жалость – на то, что тебя с дочерьми бросил зажравшийся олигарх. В общем-то, историю вашей семьи в том доме и так все знали – такие новости распространяются быстро. И по телевизору, и в газетах как раз стали появляться статьи о том, как богатые мужики бросают первых жен ни с чем. Вначале в том доме злорадствовали, а потом все тебя жалеть стали. Я, конечно, этому поспособствовала, но в общем-то подобная жалость типична для наших людей. Чьи-то успех, богатство, известность пережить трудно, а вот если кого-то бросили, у кого-то горе, тут наши люди готовы сочувствовать и помогать. Мне та бабка сразу же позвонила после первого подъема и спуска Феди на веревке.

– И что ты сделала? – мне было на самом деле интересно.

– Мы с ней установили дежурство. Я сидела с фотоаппаратом. Потом, после того как я представила Родионову снимки, он мне еще и видеокамеру обеспечил. И я подтолкнула его к мысли провести экспертизу для установления отцовства. Так что за наследство ты должна благодарить меня и только меня. Самое смешное, что из того дома за Родионовым следили не только мы. Но это я узнала уже после его убийства. Милиция все выяснила.

– Ты знала, что он оставил тебе?

Мама покачала головой:

– Он не собирался умирать.

– Но завещание-то он составил! Знаешь ли, в России это делать еще не принято.

– Среди таких людей, каким был Родионов, принято. И я и по этому поводу капала ему на мозги. Как отреагирует Катька, а главное, ее братец, на сообщение о разводе? О том, что Катька получает пинок под зад и этот зад остается голым? Нельзя было стопроцентно исключать, что она не кинется на него с ножом или Федя что-нибудь не учудит. Я говорила Родионову, что в этот период он должен проявлять повышенную бдительность, а он додумался встречаться со старым приятелем вообще без охраны!

– Я знаю, что он не любил тучи телохранителей. Он считал, что бизнесмены в окружении десятка молодых накачанных парней смешны. Да и телохранители не всегда помогают – есть масса примеров из новейшей истории. Только получаются лишние жертвы.

– Он также не любил показываться перед сотрудниками фирмы в расхристанном виде. А он знал, что с другом напьется. Он хотел расслабиться. И знал, что шофер доведет его, пьяного, до квартиры. Это же не первый раз было. Всегда все проходило спокойно.

– Но ты там что делала?!

– Возвращалась домой, – пожала плечами мама.

– Откуда?

– Из дома, где велась очередная съемка. Гостила у знакомой бабки, которая потом давала показания милиции. Но мы с ней договорились, что она не будет упоминать меня и съемку. Зачем? Тем более она милицию терпеть не может – ее зятя регулярно на дорогах обирают, сына подруги у метро обобрали, когда он пьяненький возвращался домой. Милиционеры обобрали! Да и в их доме бывших сидельцев немало живет. Она наслушалась соответствующих рассказов. Конечно, не хотела подставлять тебя и меня. Что бы милиция подумала, узнав, что я регулярно вела съемку? Кстати, теперь я ее сына к себе на работу взяла.

– То есть в ту ночь вы засняли процесс спуска Феди Ледовских по веревке, и ты отправилась домой? – уточнила я.

– Да, я поняла, что больше в эту ночь любовников по веревке не будет и вскоре должен вернуться Родионов. Вообще-то я даже думала его встретить… Если бы был не очень пьян, я бы ему про очередной визит Феди рассказала. Но он был сильно пьян. Решила не подходить… И правильно сделала.

– То есть ты видела убийцу?!

– Я не смогу его опознать. И вообще, мне показалось, что это женщина. То есть почти уверена, что это женщина. Как ты понимаешь, не пыталась ее остановить. Я вообще не поняла, что произошло…

– То есть как?

– Ты забыла, что выстрелы совершались с близкого расстояния? Милиция это определила по следам пороха, опаленным краям дыр в одежде и ран… Тебе должны были это сказать.

Я кивнула.

– Она вынырнула из-за какой-то машины. То есть я не знаю точно, как она появилась рядом с мужчинами. Может, сидела в припаркованной машине. Я не обратила внимания. Меня она не обгоняла и навстречу им не шла.

– А ты шла за их спинами?

– Да. Я видела, как этот шофер – Петр, кажется? – вытаскивал Родионова из машины. Я видела, как он искал место для парковки. Ведь был вечер пятницы и еще не дачный сезон. Все машины поставили вдоль края тротуара. Я не торопилась. Подумала: провожу их до подъезда, а вообще, кажется, я собиралась с этим Петром договариваться, чтобы отвез меня домой. Да, пожалуй, так я и думала… Он же меня знал. И тут эта девица…

– То есть она была молодая?

– Думаю, да. Очень спортивная. Невысокая, худая, юркая, ловкая… Она оказалась за их спинами. Я слышала, как Родионов что-то промычал… Потом Петр рухнул между припаркованных машин. Он первым упал. Думаю, что она стреляла в него первого, потому что он был трезв и мог оказать сопротивление. Шел он у края тротуара. Там как раз был небольшой проем между припаркованными автомобилями… Потом упал Родионов.

– А ты что сделала? – спросила я напряженным тоном.

– Спряталась за ближайшую машину, – как само собой разумеющееся сообщила мама. – Знаешь ли, мне умирать совсем не хотелось. А эта девица вполне могла убрать свидетелей.

– Больше никого на улице не было?

– На этом тротуаре – нет.

– И… что было дальше?

– По-моему, девица точно знала, где расположены видеокамеры. Я ведь тоже это знала… Но не могла избежать той, которая записала меня… То есть я должна была посмотреть, что с Родионовым. Я уже не сомневалась в том, что случилось, но все равно проверить следовало. Мало ли…

– Куда делась девица?!

– Села в припаркованную машину и уехала. Номер я не увидела, потому что тогда меняла место – в смысле перемещалась, чтобы она меня не заметила. Я же между машин пряталась.

– Но марку машины хотя бы сказать можешь?!

– Черная, иностранная. Варвара, я не разбираюсь в машинах. То есть знаю значки «Мерседеса», «БМВ» – но я же их не видела со своего места. Стояла она примерно третьей от того места, где мужчины упали. То есть девица, наверное, в ней и сидела.

– Родионов был мертв, когда ты к нему подошла?

– Однозначно. Я даже останавливаться не стала, хотя знала, что никаких камер в том месте нет. Еще сидя между машин, опустила вуальку со шляпки, а потом семенила мелкими шажками, чтобы меня никто не узнал. Меня и не узнали. Решили, наверное, что какая-то старушка из гостей возвращается. Да и время смерти определили позже, чем на самом деле…

– А ты видела там этого стриптизера, похожего на Федю?

– Нет. Кстати, он проходил до меня или после меня?

– Понимаешь, мама, мне показалось, что человек, похожий на Федора Ледовских, проходил два раза. Один раз до тебя и один раз после. Может, это были два разных человека. Я не заостряла на этом внимание милиции. Не просила останавливать запись. Без меня разберутся. Или уже разобрались.

– Их записала одна камера?

– Разные. Две разные. Причем, как мне кажется, про одну человек знал, а про другую нет. Мама, я могу ошибаться. Я вообще ничего не понимаю.

– Я тоже, – вздохнула мама. – Варвара, мне очень жаль, что Родионов погиб. Я не желала ему смерти. Меня устраивало сотрудничество с ним. Хотя, конечно, наша семья от его смерти выгадала… Вообще я ломала голову над тем, что он сделает после развода с Катькой. Я считала, что он снова попробует возобновить с тобой отношения.

– Я бы его не приняла.

– Это другой вопрос. Но я на самом деле даже подумать не могла…

– Мама, у тебя есть какие-то мысли насчет того, кто эта женщина? Ты же общалась с Родионовым, многое знала. Как я понимаю, он тебе доверял. По крайней мере, больше, чем своим партнерам. Он мог с тобой советоваться. Ты ведь ему давала психологическую характеристику людей, с которыми его сталкивала жизнь, следила за его женщинами по его поручению. Кто это?!

Мама внимательно посмотрела на меня, вздохнула:

– Я думаю, что это дочь Родионова. Или ее мать.

Глава 28

Я открыла от удивления рот.

– Какая еще дочь?! Откуда у него еще дочь? Он же не был женат до брака со мной, а убийца, как я поняла, была взрослой женщиной.

– Женат он не был, а дочь у него могла родиться. То есть, конечно, мог и сын, а могло вообще никого не родиться. Я не знаю. Могла быть и мать нерожденного ребенка… Хотя столько лет прошло…

– О чем ты вообще говоришь?! – не понимала я.

– Не о чем, а о ком. Людку Петрову помнишь? Она на два года старше вас. Училась с вами в одном институте, жила с Родионовым в одном общежитии. Но они с Родионовым из одного города. То есть поселка городского типа, – хмыкнула мама.

– И… что?

– Что-что, роман у них был, а потом Родионов решил на тебе жениться. Людка-то кто? Провинциалка без прописки. Если бы на ней женился, отправились бы они на пару по распределению в какую-нибудь Тьмутаракань. Например, на Колыму. У вас же тогда из института молодых специалистов туда отправляли, если мне не изменяет память. Хотя строители без зэковского прошлого там очень хорошо зарабатывали. Но Родионов совсем не хотел на Колыму, он хотел остаться в Ленинграде, где уже неплохо зарабатывал фарцовкой. Женившись на Людке, он этого сделать не мог. Женившись на тебе, мог. Я ему, конечно, кислород немного перекрыла, но опять же благодаря старым связям твоего отца поспособствовала тому, чтобы вы оба здесь остались. Хотя Родионова к себе не прописала, как ты помнишь.

– А Людка? – спросила я. Я ее смутно помнила, но не уверена, что узнала бы теперь – даже если бы она совершенно не изменилась внешне.

– Людка была беременна. Год она пропустила. Потом вернулась и доучилась. Ребенка никто не видел, и она про него никому ничего не говорила. Более того, вернувшись, она поселилась на съемной квартире, а не в общежитии. Не знаю уж, откуда деньги взяла. И институт она заканчивала опять беременной и опять без мужа. Но тут уже точно не от Родионова.

– Откуда ты все это знаешь?!

– Помнишь старую комендантшу институтского общежития? Ты же мне сама рассказывала, как она вас гоняла, когда у вас в общежитии вечеринки устраивались.

– Тетю Клаву? – улыбнулась я. – Да, тетя Клава всегда все про всех знала… Ты и с ней общалась?

– Конечно. Я должна была все выяснить про Родионова, раз он вдруг стал крутиться вокруг тебя.

– И что про него тогда говорила тетя Клава?

– Считала, что парень далеко пойдет, только его в узде нужно держать. Мы его много обсуждали и пришли к выводу, что вам нужно разрешить пожениться, только ни в коем случае его не прописывать. Именно она мне посоветовала к юристу сходить и выяснить, как его тут устроить на работу без прописки. Мы обе считали, что за год семейной жизни Родионов себя покажет, а там уже надо будет решать, разводить вас или нет. Ты бы в законном браке ребеночка родила, имела бы статус разведенной женщины, что гораздо лучше статуса никогда не бывавшей замужем…

– Мама, но это же моя жизнь! – воскликнула я.

– А ты – моя дочь, и я всегда желала тебе только добра. И делала все для твоего блага. И продолжаю делать. Только ты это не ценишь. А вот Родионов оценил. Мне в самом деле жаль, что его больше нет…

Никогда бы не подумала, что моя мама будет сожалеть о кончине зятя, с которым, как мне казалось, они всегда ненавидели друг друга… Или эта ненависть придавала им сил, энергии, упорства, упрямства, целеустремленности? Ничего себе движущие мотивы прогресса…

– И что с Людкой Петровой? – спросила я.

– Я тебе повторяю, что у нее были шашни с Родионовым, и первый ребенок наверняка от него. Вот что она с ним сделала, я не знаю. Может, маме оставила. Может, сестре, тетке. Понятия не имею, какие у нее есть – или были – родственники. Я даже не знаю, родила она или нет и кого родила – мальчика или девочку. Но после убийства Родионова я стала думать, кто его мог совершить. Кроме Людки – и ее потенциальной дочери – предложить никого не могу. Людка, если помнишь, была невысокого роста и стройненькой. Какая сейчас, я, конечно, не знаю. Но ты же привела тело в норму? И дочь у нее может быть невысокой и стройной – как была убийца.

– А зачем им убивать Родионова?

– Ты хоть немного соображаешь?! – закричала мама. – Что у тебя вообще в голове? Опилки? Дочь Родионова может претендовать на часть наследства. А теперь, знаешь ли, наука шагнула далеко вперед и можно установить отцовство, имея только труп папаши. Труп есть, его не сжигали, хотя надо было бы…

– Мама!

– Что «мама»?! Если бы сожгли, было бы сложнее. Можно взять материал для исследований у Ларисы и Ольги. Конечно, мы с Ларисой костьми ляжем, чтобы этого не случилось, и это все равно не то, что материал, взятый у отца, но пока можно и у отца. Раскопать можно… Поэтому нам нужно это сделать самим…

– Мама, ты предлагаешь вскрывать могилу?!

– Тебе не предлагаю, – с самым серьезным видом заявила мама. – Если потребуется, я предложу Ларисе. Она-то сразу меня поймет, и мы это сделаем.

Я не знала, как мне реагировать на мамины заявления. Самое ужасное было в том, что я понимала: она не шутит, и Лариса на самом деле отреагирует точно так же. И они вскроют могилу! И меня еще заставят на шухере стоять. И дело в том, что я буду стоять, ведь это мои мать и дочь, а на кону – огромное наследство, которое ни Лариса, ни мама отдавать не намерены. Да и я не намерена лишать своих дочерей законного наследства.

– Что вы с Ларисой будете делать с трупом? – спросила я нейтральным тоном. Мне на самом деле стало интересно.

– Думаю, что нужно обменять его на другой, – заявила мама. – Конечно, я еще с Ларисой должна посоветоваться. Просто выкрасть его будет подозрительно… должен кто-то там лежать. Кто будет его рассматривать? Да и времени уже сколько после смерти прошло? Не станут же опознание проводить? И, как я понимаю, это будет не очень легко. В любом случае на опознание вызовут тебя, Ларису или меня. А мы скажем, что это Родионов.

– Где вы труп похожий собираетесь брать?! Ты думала об этом?

– Не думала, но теперь займусь этим, – с самым серьезным видом ответила мама.

Я опять не знала, плакать мне или смеяться. Мама тем временем сказала, что Родионова, насколько мне самой известно, хоронили на элитной площадке. То есть вокруг все обеспеченные люди, отправившиеся в мир иной во цвете лет, а не бабушки с дедушками, умершие от старости. Нужно съездить и посмотреть, кто там лежит, изучить прижизненные фотографии, собрать информацию и поменять местами с тем, кто больше всего подходит по комплекции и возрасту. На изучение направим Ларису – она лучше всех в нашей семье владеет Интернетом.

– По-моему, лучше всех владеет Ольга, – заметила я.

– Ольга еще ребенок. В такие дела ее посвящать не следует, несмотря на то что мы и боремся за ее будущее. И как я раньше не сообразила, что у Родионова могут быть дети на стороне?! – сокрушалась мама. – Надо было подменить тело до захоронения. Тогда было бы проще. Или настоять на кремации!

– Как бы ты меняла тело до захоронения?! Столько людей было на похоронах! Они же все знали Родионова при жизни!

– Загримировали бы. И ты разве не знаешь, что внешне покойники несколько отличаются от себя самих при жизни? На это бы списали. И ведь далеко не все знали, куда ему стреляли. Может, решили бы, что ему полбашки снесло. Да и вообще, кто бы стал присматриваться?! А санитарам бы заплатили…

– Ты знаешь, кому платить?!

Мама уверенно заявила, что нашла бы, и вспомнила случай, происшедший пару лет назад с одной ее знакомой, то есть с ее умершим мужем. Покойного должны были кремировать, и когда вдова привезла в крематорий одежду для облачения супруга к процедуре прощания, вышел огромный амбал и заявил, что он его уже сжег. Спросил у ошалевшей вдовы, что она хочет, причем предложения были очень заманчивыми в финансовом отношении. Но родственники уже понаехали чуть ли не со всей России, покойный работал на крупном предприятии, и на прощание собиралась еще и масса народу с работы. Вдове требовался покойник. В результате нашли похожего, с которым попрощались две группы родственников в два следующих один за другим дня. Вдова полностью окупила свои затраты на похороны.

– В этой сфере всегда крутились бешеные деньги, – невозмутимо продолжала мама. – Нашли бы нужного человека. – Мама в этом не сомневалась. Я, признаться, тоже.

– И когда вы с Ларисой собираетесь на кладбище? – уточнила я.

– Лариса пока еще вообще не в курсе! Мы для начала должны убедиться, что Людка Петрова на самом деле родила ребенка от Родионова.

– Да, кстати, – вдруг вспомнила я. – Родионов же завещание оставил. В нем четко прописано, кому и сколько он оставляет.

«А не по этой ли причине он побежал составлять завещание? – вдруг подумала я. – Не из-за того ли, что объявилась Людка или их общая с Родионовым дочь?»

– Если будет доказано, что это дочь Родионова, ей положена обязательная доля наследства, – заявила мама, вероятно, уже проконсультировавшаяся у юриста. – Независимо от завещания. Да, конечно, ей придется побегать и потрудиться, чтобы это доказать и долю получить. Но она может это сделать. В нашем случае это огромные деньги. И эти деньги должны перейти твоим дочерям!

– А если появятся другие наследники? Еще чьи-то дочери и сыновья?

– По прошествии полугода сможем успокоиться, но до этого еще много времени. Хотя и потом наследнички тоже могут претендовать на долю, если докажут, что у них имелись веские основания не уложиться в срок. Они должны представить суду эти самые веские основания, объясняя, почему не объявились в течение полугода после смерти наследодателя. Но тогда действовать будет уже труднее, чем в течение полугода. И адвокат должен быть очень хороший. Но я бы, конечно, представила, и Лариса представила бы, если бы потребовалось… Поэтому труп в любом случае лучше подменить… Но пока нам нужно разобраться с Людкой Петровой. Ведь если доказать, что она или ее дочь убили Родионова, они в любом случае ничего не получат!

Мама заявила, что завтра займется поисками тети Клавы, комендантши студенческого общежития. А от этой печки мы уже будем плясать.

На этом мы расстались. Я поехала домой.

Глава 29

На следующий вечер, когда я пришла с работы, мама сидела у нас на кухне и ужинала вместе с Ларисой. Ольга выбежала уже в пижаме, я уложила ее спать, поправила одеяльце и отправилась на кухню, где меня ждала дымящаяся тарелка голубцов и проходил военный совет. Гришенька на всем его протяжении выпрашивал печенье.

– Ну? – посмотрела я на родственниц.

– Насчет подмены тела папы бабушка абсолютно права, – невозмутимо заявила Лариса (как я и ожидала). – И я займусь этим вопросом.

– Выкапыванием?!

– Нет, выяснением того, с кем его поменять местами.

– И кто будет подмену осуществлять? Лариса, вы на самом деле собираетесь с бабушкой на кладбище с лопатами?!

– Я подумаю, – сказала Лариса и больше мне ничего объяснять не стала. Я решила, что мне лучше не знать, до чего додумаются эти мои ближайшие родственницы.

Мама тем временем стала рассказывать о своем общении с тетей Клавой, с которой они сегодня целый день вспоминали былое. Тетя Клава проживает в крошечной однокомнатной квартирке, из родственников есть только племянник, появляющийся примерно раз в месяц. Ей страшно не хватает суеты общежития, и она с ностальгией вспоминает советские времена. Иногда в гости заходят бывшие студенты, которые обосновались в Питере. Оказалось, что лучше всего тетю Клаву помнят самые большие шалопаи и хулиганы. Они помогают и деньгами, и продуктами. Те, кто, по ее мнению, должен был спиться или сесть в тюрьму, неплохо устроились в жизни, а у положительных товарищей как раз ничего не получилось. Тетя Клава винила в этом перестройку – в широком смысле.

Про Людку Петрову тетя Клава сказала, что та смогла в свое время остаться в Петербурге, а теперь занимается коттеджным строительством. Она с тетей Клавой контакт не поддерживает, но про нее рассказывали те, кто заглядывает к старой комендантше в гости.

– Я нашла и фирму, и адрес по прописке, – сообщила Лариса.

– Фамилию она не меняла, – добавила мама. – Или меняла, а потом вернула себе девичью.

Лариса объявила, что собирается завтра дать задание начальнику службы безопасности газовой компании, в которой теперь они директорствуют вместе с моей мамой, раздобыть всю возможную информацию об этой самой Людке Петровой. К сожалению, Интернет и имеющиеся у Ларисы пиратские базы данных не позволяют этого сделать. У службы безопасности газовой компании больше возможностей.

На следующий день мы уже знали, что Людмила Петрова проживает в коттеджном поселке, который строила ее фирма, вместе с тремя детьми. По возрасту эти дети никак не могли быть рождены от Родионова более двадцати лет назад. Данных о том ребенке, как и о ребенке, которым она была беременна на момент окончания института, не имелось. Они не были зарегистрированы на Людмилу. Может, она их потеряла? Представляю, какой это кошмар для женщины – мертворожденный ребенок или, что еще хуже, смерть ребенка… Но, слава богу, у нее все-таки есть трое живых.

Мама предложила наведаться в гости к Людмиле в воскресенье, в мой выходной день. Лариса заявила, что поедет с нами.

– Наверное, при въезде в этот коттеджный поселок дежурит охрана, – заметила я.

– У нас есть телефоны – и стационарный, и мобильный, – заявила моя старшая дочь.

– Ты уверена, что эта женщина захочет нас всех видеть? Не забывай: твой отец женился на мне, а не на ней. И ты родилась на свет, и тебе уже двадцать лет, а что сталось с ее ребенком – неизвестно.

– Родионов в любом случае мертв, – заметила мама. – И мы ей как раз об этом объявим и пригласим на сороковины. Скажем, что не смогли ее найти к похоронам, или не успели, или просто забыли. В общем, на месте сориентируемся.

– А что вы вообще собираетесь делать? – посмотрела я вначале на Ларису, потом на маму. – К стенке ее припереть? Морду набить? Сказать, чтобы не претендовала на наследство? Так, может, лучше не высовываться? И действовать только в том случае, если начнет действовать она? Мама, ты, по-моему, даже не была уверена, мужчина убивал Родионова или женщина! Помнишь, что ты мне говорила?

– С Людкой надо поговорить обязательно, – заявила мама. – Она может что-то знать.

– Что?!

– В любом случае ребенок, который мог бы претендовать на добро, оставленное Родионовым, нигде не фигурирует, – напомнила Лариса.

– Так он – или она – может быть зарегистрирован в родном городе Родионова и Людмилы!

– Мама, в нашей газовой компании есть служба компьютерной безопасности, – заговорила со мной Лариса тоном, каким разговаривают с неразумными детьми. – Они имеют выход на всевозможные базы данных, имеют контакты в спецслужбах. Так вот, у этой Людмилы Петровой трое детей – двенадцати, десяти и семи лет. Все на ее фамилию, у всех одинаковое отчество, кстати, совпадающее с ее собственным. Но не Романовичи, то есть это не дети Родионова в любом случае. Я пока не давала задания нашей службе безопасности копать глубоко. Пока это не нужно. На сегодняшний день нам требовалось убедиться, что у Людмилы нет ребенка от Родионова, который мог бы претендовать на наследство. Его нет. А звонить ей будешь ты. У тебя лучше получится. Тем более вы хоть и шапочно, но были знакомы. Молодость вспомните.

Я позвонила в субботу, представилась. На другом конце провода воцарилось молчание.

– Вот уж кого не ожидала услышать, – наконец прозвучал усталый голос. – Да, кстати, мои соболезнования. Убийцу-то Родионова нашли?

– Нет, – сказала я и спросила, не могли бы мы встретиться с Людмилой, чтобы в частности поговорить и об этом.

– Об убийце Родионова?! – поразилась Людмила. – Так я твоего мужа, Варвара, со времени окончания института не видела и такого желания не испытывала. Я, конечно, в курсе, чем он занимался. Питер, как тебе известно, город маленький, но мы не пересекались. У нас совершенно разные сферы деятельности. Ты теперь, как вдова, будешь управлять газовой компанией? – Людмила усмехнулась.

Я пояснила, что вдова не я, и сообщила, что мы развелись пять лет назад. Это оказалось для Людмилы новостью.

– И чем ты занимаешься? – спросила она.

Я сказала.

– Слышала про ваш центр. Давно думаю заглянуть. Ой, а я ведь слышала и про бывшую жену олигарха, которая в этом центре карьеру сделала. Это ты?

Я подтвердила, что это я, потом сказала, что мой единственный выходной – воскресенье, и спросила, не могла бы Людмила встретиться со мной завтра. Я могла бы приехать к ней. Тогда мы и обсудим все вопросы.

– А дети у тебя есть? – спросила Людмила.

– Двадцать и десять лет. Девочки. От Родионова.

Людмила пригласила меня с дочерьми. Наверное, ей хотелось на них посмотреть. По крайней мере, судя по телефонному разговору, Людмила не держала на меня зла. И ведь в любом случае я не была виновата. Виноват был Родионов – если вообще виноват.

Я не узнала Людмилу, да и, признаться, помнила ее не очень хорошо. Мы не были подругами и даже учились на разных курсах. Она не приходила бить мне морду и рвать волосы.

Выглядела она холеной дамой. Я решила, что она делала круговую подтяжку – лицо выглядело уж слишком молодым для женщины сорока пяти лет. Правда, лишний вес присутствовал, и немалый. Я сказала бы, что ей нужно скинуть килограмм десять.

Людмила с большим интересом оглядывала меня и Ларису с Ольгой. Мама осталась дома, заявив, что Ларисы в группе поддержки будет достаточно. Лариса внешне похожа на меня, а характером оливье из Родионова и моей мамы. Ольга, наоборот, похожа на Родионова, а вот что вырастет – пока неизвестно. Но все делает по-своему. Про нее я бы сказала «а Васька слушает, да ест», в нашем случае – обретается в Интернете.

Ольгу мы сразу отправили к детям Людмилы в компьютерный зал, где у каждого ребенка имелось по собственной машине. С одной стороны, я ругаю компьютеры, с другой – ребенка всегда есть чем занять.

– Им туда подадут еду, – сказала Людмила и пригласила нас с Ларисой в уютную гостиную, оформленную в нежно-голубых и серых тонах.

Женщина лет пятидесяти в накрахмаленном переднике и шапочке, приколотой булавкой к кичке, подала нам чай и маленькие пирожные. За чаем говорили об оздоровительном центре, в котором я работаю, и Людмила спрашивала, на какие процедуры я советовала бы ей пойти – чтобы и не напрягаться, и похудеть. Тут я могла посоветовать только обертывания или бочку, если у Людмилы нет проблем с сердцем, давлением и клаустрофобией. Людмилу почему-то интересовали газотермальные ванны, но у нас их нет. По-моему, они есть только на соответствующих курортах. Питер же никогда не славился газотермальными источниками.

После чая Людмила вопросительно посмотрела на меня.

– Я деловая женщина, Варвара. Ты не просто так меня нашла. И это ведь не визит вежливости и не вечер воспоминаний. Итак?

Заговорила Лариса, и Людмила сразу же перевела взгляд на нее. Свояк свояка видит издалека? Лариса ведь у меня тоже типичная деловая женщина.

– У вас есть дочь двадцати двух лет? – прямо в лоб спросила Лариса.

Людмила резко вдохнула воздух, потом непроизвольно положила руку на грудь. Она тяжело дышала.

– Может, таблетки, капли? – обеспокоенно спросила я.

Людмила покачала головой, неотрывно глядя на Ларису. На глаза женщины навернулись слезы.

– У меня был мальчик, – шепотом выдавила она из себя.

– Бабушка говорила, что мог быть и парень. Она не смогла точно определить, – бросила мне Лариса и снова повернулась к Людмиле. – Где он?

Людмила открыла рот, какое-то время молчала, потом разрыдалась. Я кинулась ее утешать, бросая гневные взгляды на старшую дочь. Та сидела с невозмутимым видом. Людмила пришла в себя довольно быстро, но к облику деловой женщины вернуться не могла…

– Зачем вам это?.. – выдавила она, обращаясь ко мне.

– Вы спрашивали про убийцу Родионова, – опять заговорила Лариса. – Так вот…

– Этого не может быть, – твердо заявила Людмила, поняв, к чему клонит моя старшая дочь. – Ребенок в США.

– Но ребенок на вас не зарегистрирован, – заметила Лариса.

– Вы проверяли?

– Да, – твердо заявила Лариса. – Пока глубоко не копали, решили прямо приехать к вам. Если нужно – будем копать. Но этот ребенок вполне мог убить Родионова. Это была молодая девушка – а может, и парень – невысокого роста и худая. Мы перебрали все возможные кандидатуры. Можно посмотреть на фотографии вашего сына? Вы понимаете, что теперь…

– Вы ничего не понимаете, – перебила ее Людмила и всхлипнула. – У меня нет фотографий того ребенка. Я не знаю, как он сейчас выглядит. Я даже не знаю, жив ли он. Я отдала ребенка на усыновление. Мне было не на что жить самой, не на что его растить. Я решила, что для него будет лучше иметь любящих, обеспеченных родителей в богатой нормальной стране, чем нищую мать и непонятно какую жизнь здесь. Я не видела для него будущего в этой стране.

– А в те годы уже было международное усыновление? – удивилась Лариса.

– Подпольное, – хмыкнула Людмила. – То есть я не знаю, как они все оформляли. Меня это не касалось. Такого потока иностранцев, приезжающих за детьми, как пошел позже, не было. Но первые ласточки появились. И про биологического отца этот ребенок точно не знает. Зачем ему убивать Родионова?

Лариса прикусила губу. Версия рассыпалась на глазах. Я тем временем пояснила Людмиле ход наших мыслей.

– Я бы тоже так подумала, – грустно усмехнулась она. – Но это точно не мой ребенок.

И тут вдруг мне в голову ударила мысль… Андрюша! Сын Игоря. Усыновленный, то есть купленный ребенок. Родители, которые в свое время его «купили», мертвы.

И Людмила, и Лариса увидели, как изменилось выражение моего лица.

– Что, мама?! – воскликнула Лариса.

– Ты что-то поняла, Варвара? – спросила Людмила.

Я сказала про Андрюшу и про то, что, кроме его настоящей матери, выкрасть его никто не мог. Ведь Игорю не поступало никаких требований. Значит, бизнес отпадает. На него не хотят давить, заставлять продавать магазины, с ним не связываются не просто так. С ним вообще никто не собирается связываться. Похитительнице требовались не деньги и не бизнес. Ей был нужен ребенок.

Людмила слышала про исчезновение мальчика на вокзале – об этом каждый день передавали по телевизору. Игорь заплатил, кому надо, и фотография Андрюши регулярно появлялась на телеэкране и была опубликована во всех городских газетах, как и фоторобот забравшей его женщины.

– Вы бы пошли на подобное? – прямо в лоб спросила Людмилу моя старшая дочь.

Женщина покачала головой.

– Нет?!

– Нет, – твердо заявила Людмила. – Я много думала об этом. Ведь я продала троих детей…

Мы с Ларисой открыли рты.

– Да, я это сделала, – жестко сказала Людмила и плотно сжала губы, потом заговорила вновь. – Вам этого не понять… Я приехала из маленького городка, то есть даже поселка городского типа. Я очень хотела закрепиться в Ленинграде. Я не могла отсюда уехать, даже немного пожив здесь. У нас же в поселке все кормились только со своих огородов! Зимой, в морозы, корова и свинья жили у нас на кухне! Кухня, конечно, была больше, чем в ваших городских квартирах, – Людмила печально усмехнулась. – Но я не хотела туда возвращаться. Ни за что. А потом еще влюбилась в Родионова… дура. Молодая дура. Я собиралась делать аборт.

Людмила закрыла глаза, вспоминая. В женской консультации, которая обслуживала прописанных в общежитии нашего института девушек, с ней долго беседовал врач, мужчина средних лет. Он показался Людмиле очень внимательным, очень понимающим. Он дал ей адрес другого врача, в каком-то центре, куда посоветовал обратиться.

– Сходите туда, – сказал он. – Вам там сделают интересное предложение. На аборт вы всегда успеете.

– Но срок… – промямлила молодая Людмила.

– Я обещаю вам, что все устрою, если вы все-таки решите делать аборт. И срок еще терпит. Поезжайте прямо сегодня. Я позвоню при вас, и вас там будут ждать.

Людмила не знала, что ей предложат, но поехала. Как под гипнозом. Возможно, дядечка на самом деле обладал гипнотическими способностями.

В центре с ней разговаривал еще один дядечка – и прямо предложил продать ребенка. Ей обещали отдельную квартиру для проживания на период беременности, хорошее питание, хороших врача и акушерку, естественно, наблюдение на протяжении всей беременности. И деньги. Деньги, которых всегда так не хватало и которые решали массу проблем.

Ребенок Людмиле был не нужен – он мешал бы учебе, мешал бы закрепляться в Ленинграде, чего ей так хотелось. Она спросила, могут ли ей помочь остаться в этом городе навсегда. Ей ответили, что рождения одного ребенка для этого недостаточно, и предложили вернуться к разговору после родов. У нее поинтересовались, кто отец, здоров ли он, не было ли в ее или его семье каких-то патологий и наследственных заболеваний.

В результате Людмила взяла в институте академический отпуск, переехала в специально подготовленную для нее однокомнатную квартиру на другом конце города и зажила там. Она не просто готовилась стать матерью, она усиленно занималась самообразованием. Уже тогда она решила, что будет строить загородную недвижимость, видя перспективность этого направления. В те годы Ленинградская область еще не была так освоена, как сейчас, и замков в ней не стояло. Правда, в конце концов замки Людмила строить не стала, остановившись на коттеджах.

Она родила ребенка и уточнила только, в хорошую ли семью он попадает. Ей сказали, что он отправится в США. Людмила вернулась в институт и сказала знакомым врачам, что это, вероятно, не последняя их встреча. Глава центра позвонил ей примерно через полгода и объявил, что для нее есть заказ. Это была бездетная богатая русская пара, где бесплодием страдала женщина. Людмиле предложили зачать ребенка от мужа, выносить – и отдать этой паре. Людмила потребовала квартиру и распределение в Ленинграде.

Все остались довольны сделкой.

Третий ребенок тоже был рожден на заказ – для того, чтобы появились деньги для открытия собственной фирмы.

Личная жизнь не сложилась. Людмила была слишком занята работой, да и характер у нее жесткий, мужской, неуступчивый. Баба в строительстве – одно это говорит само за себя. Мужчины не любят таких женщин. А когда Людмила наконец захотела родить ребенка для себя, то узнала, что больше детей у нее быть не может. Где она только не обследовалась, где только не лечилась…

– Наверное, это божья кара, – сказала она нам. У меня в глазах стояли слезы. Лариса слушала с непонятным мне выражением лица.

– Эти дети – усыновленные? – я кивнула в сторону, откуда доносился смех троих Людмилиных и моей Ольги.

– Да, я решила взять детей из детдома. Обеспечить им семью, нормальный быт, родительскую любовь… Я могу их прокормить, могу дать хорошее образование. Я их вылечила! Я специально брала не совсем здоровых. Может, возьму еще одного. Мои трое не против. – Она искренне улыбнулась.

Лариса спросила, не пыталась ли хозяйка дома разыскивать рожденных ею детей. Людмила ответила, что в первом случае это нереально, а в двух других она знает, что там все сложилось хорошо. Одной семье она даже коттедж строила. Про другую регулярно доходят сведения – деловой мир Петербурга не так уж велик.

– Но я никогда не стала бы их выкрадывать. Это была бы колоссальная травма для ребенка. Узнать, что тебя продали и купили! Узнать, что твои родители – это не родители, а какая-то тетка, свалившаяся на голову, – родная мать. Нет, я точно не хочу ломать им жизнь. Я не хочу, чтобы они когда-либо узнали, как появились на свет. Те двое, про которых я знаю, живут в любящих семьях. Они очень желанные дети. Родители счастливы, что они у них есть.

– Ты сделала счастливыми нескольких человек, – мягко сказала я. – Не кори себя. И у тебя есть оправдание. Ты была бедна, хотела нормальной жизни, причем и для себя, и для своих детей. Это понятно. И ты не занялась проституцией! Не продавала детей за рубеж на органы. И усыновила троих. По-моему, это подвиг.

Я заревела. Людмила тоже заревела. Лариса странно смотрела на нас. Мы же с Людмилой, с которой в свое время были влюблены в одного мужчину, обнимались и долго орошали друг друга слезами.

– Варвара, ты считаешь, что мне будет прощение? – спросила Людмила.

– Ну конечно! – сказала я. – Знаешь, я бы, наверное, тоже убедила Родионова купить ребенка, если бы не могла родить. Мне понятны мотивы этих людей. И твои мне тоже понятны.

– Людмила, скажите, а сейчас вы сможете выйти на тех врачей, через которых… с которыми имели дело? – спросила Лариса, возвращая нас к действительности.

– Ты хочешь таким образом найти настоящую мать Андрюши? – посмотрела я на дочь.

– Другого способа нет. А они должны были вести какой-то учет.

– Центра давно не существует, – сказала Людмила. – Вероятно, как-то преобразился. Перебазировался в другое здание. Наверное, теперь законным образом предоставляют всевозможные медицинские услуги. Там на самом деле были хорошие врачи. Я как-то упустила их из виду, мне было неприятно вспоминать те времена. Но в том здании их точно нет.

Людмила предложила заглянуть в две квартиры, в которых она жила в период беременности. То есть весь период первой беременности она жила на одной съемной квартире, а во время второй, на заказ, вначале жила на съемной, а потом переехала в собственную квартиру, которую ей купили «родители» в виде выполнения своих условий контракта. Но адреса квартир она помнила. Не исключено, что там до сих пор проживают девчонки.

– А имя, фамилию, отчество кого-то из врачей вы помните? – спросила Лариса. – Тогда можно попытаться найти их по базе данных.

Но Людмила не знала фамилий, только имена и отчества. Этого явно будет недостаточно.

Ну что ж, начнем с квартир.

– А поехали прямо сейчас, – сказала Людмила. – Надо действовать немедленно. Ведь эта мамочка вполне могла уже вывезти ребенка за границу.

– Но для вывоза ребенка за границу… – открыла рот я.

– Варвара, ты помнишь, в какой стране живешь? – оборвала меня Людмила. – У нас покупаются и продаются любые справки. А она явно приготовила для Андрюши новые документы. Могла как-то изменить его внешность, раз его фотографию по телевизору показывают и в газетах публикуют. Я думаю, что она долго готовилась к похищению. И каким-то образом близко подошла к семье… Она знала, когда и где его встречать. Подумай, кто это может быть. Спроси у Игоря.

– Может, у него есть любовница, – высказала предположение Лариса. – Мама, не обижайся, но ведь он явно с кем-то спал до встречи с тобой. Да и с тобой у него ведь почти платонические отношения, если не ошибаюсь? Ты вообще о чем думала?

Я над этим вопросом как-то не задумывалась… А ведь мужик-то не старый. Не может он жить без женщины… Предположим, сейчас стрессы, не до секса. У меня-то он ночевал после покушения (на матрасике), потом после убийства жены шурина, кражи Андрюши, после убийства шурина – то есть в трудных жизненных ситуациях, когда ему было плохо, когда ему, одинокому мужику, нужна была женщина для утешения, для поддержки, а не для секса. Мы просто лежали рядом, в обнимку. Мы оба понимали, что любовью нужно заниматься, когда думаешь о любви, а не о том, как найти убийцу и похитительницу твоего ребенка. Я сама в те ночи не смогла бы расслабиться. Я просто была рядом с ним. Хотела ему помочь, поддержать, успокоить. Нам не по восемнадцать лет. Но тем не менее должна быть у Игоря какая-то женщина для удовлетворения соответствующих потребностей! Или он пользовался покупной любовью? И, может, мы зря порем горячку и не нужно нестись по этим квартирам?

– Звони Игорю, – сказала Лариса. – Пусть сюда приезжает. Вы не возражаете, Людмила?

– Три головы – хорошо, четыре – лучше. Тем более нам не помешает мужской взгляд на вещи.

Пока Игорь ехал, мы пообедали вместе с детьми, которые вскоре опять удалились к компьютерам. Вообще Игорь сразу согласился приехать, как только я сказала, что у нас есть идеи насчет поиска Андрюши.

Мы познакомили его с Людмилой и вкратце ввели в курс дела.

– Так, значит, эта сука еще и убила всех моих родственников! – Игорь сжал кулаки.

Мы с Ларисой переглянулись.

– Вы что, не поняли?! У моей жены, усыновившей Андрюшу, вдруг возникли какие-то проблемы с сердцем. Ни с того ни с сего. Как это было сделано, я пока не знаю, но у меня с самого начала имелись подозрения насчет ее смерти… Потом убили ее первого мужа, с которым вместе они обзавелись ребенком. Варвара, ты понимаешь, что убивали не Родионова, а Петра, шофера? Родионов погиб заодно. Все было наоборот! Потом покушения на меня, на жену брата моей первой жены, его самого «вешают». Да и с твоими тормозами «поиграли», возможно, из-за того, что ты оказалась рядом со мной.

– Ниндзя?! – воскликнула я. – И ты же говорил, что ночью он стоял над Андрюшиной кроватью… То есть получается, что это она…

– Вот именно. Какая-то женщина решила избавиться от всех, кто может претендовать на Андрюшу. Кроме меня, не осталось никого! Но что она собирается делать теперь?

Лариса прямо спросила, не появлялась ли в последнее время рядом с Игорем женщина, которая могла бы претендовать на роль матери Андрюши.

– Единственная женщина, которая появилась рядом со мной после смерти моей жены, – это твоя мать.

– Но я – не мать Андрюши! На момент его рождения я была счастливо замужем за Родионовым! Я тогда Ольгу родила! Они же ровесники.

– Я понимаю, Варвара, – мягко сказал Игорь. – Не появлялось такой женщины.

– Но вы же – здоровый мужчина… – открыла рот Людмила.

– У меня нет постоянной женщины. И непостоянных тоже, – отрезал Игорь. – Нет, с этой стороны никого не может быть.

«Он что, импотент?» – подумала я, хотя думать следовало совсем о другом. Одна моя клиентка говорит, что импотент прекрасный вариант на роль мужа. По крайней мере, по женщинам бегать не будет, и для дома хорошо – будет или деньги активно зарабатывать, или в доме чем-то заниматься, а может, и там, и там все успеет, раз на женщин не отвлекается. Хотя может начать сильно пить. Но Игорь – не алкоголик, разовый срыв не считается. Или он в силу возраста предпочитает вспотеть в бане, а не на бабе?

– А на работе не появлялось новых сотрудниц? – спросила Лариса. – Не сейчас, а где-то полгода назад, восемь, девять месяцев назад? Проверьте всех. Эта женщина знала, когда возвращается Андрюша.

Игорь глубоко задумался и сказал, что сейчас ему в голову не приходит ни одна кандидатура, но завтра на рабочем месте он даст соответствующее задание начальнику отдела кадров. Сейчас же он предложил все-таки проехать по двум адресам, которые помнила Людмила.

Глава 30

Поехали вчетвером на машине Игоря. Моя осталась перед домом Людмилы. Ведь нам с Ларисой предстояло еще заезжать за Ольгой, которая чувствовала себя очень комфортно в компании детей Людмилы. За ними всеми присмотрит домработница.

Успех ждал нас уже в первой квартире – той, в которой Людмила жила в период своей первой беременности от Родионова. Теперь там жили две женщины с животами. Они оказались «инкубаторами», то есть суррогатными матерями. Научный прогресс диктует свои условия. Деятельность посредников при усыновлении несколько видоизменилась. То есть теперь получалось даже не усыновление – суррогатные матери вынашивали детей, которых не может выносить биологическая мать. Обе женщины были с Украины и очень довольны своей новой «работой». Они оказались не первыми с их села, кто приехал так подработать. Семьи не возражали, наоборот радовались – и деньги, и не проституция, да ведь и бездетным людям помогают!

Оказалось, что «бизнес» возглавляет все тот же врач, с которым в свое время имела дело Людмила. Только теперь ему помогает его сын, пошедший по папашиным стопам – во всех планах. Он прекрасный врач и прекрасный бизнесмен, а то, что бизнес не совсем законный, не волнует ни одну из сторон. В конце концов, если есть спрос, предложение будет. Не они, так другие. По крайней мере, эта «фирма» никого не кидает, и довольными остаются все стороны. Угрызения совести «инкубаторов» – если вообще появятся – дело будущего. И ведь все-таки это не родные дети, это подсаженные эмбрионы, и у женщин есть свои дети на Украине, которые вместе с мужьями ждут возвращения отправившихся на заработки матерей. Наверное, у них не будет таких душевных мук, как у Людмилы и ей подобных. Возможно, их не будет вообще.

Женщины дали нашей компании телефон врача, знакомого Людмилы, правда, только после того, как мы объяснили им ситуацию. Они были шокированы. Игорь, конечно, несколько сгустил краски, но, по-моему, правильно сделал. Позвонили мы врачу прямо от них. Вначале говорила Людмила, потом Игорь.

Нам предложили приехать в один медицинский центр. Его глава уже ждал нас на месте.

– Людочка, прекрасно выглядишь! – воскликнул мужчина, внешне напоминающий Чехова. – И я слышал, что процветаешь.

Потом стал говорить Игорь – и очень аргументированно показал, что похитительницей и убийцей нескольких человек могла быть только биологическая мать Андрюши.

– Вашего ниндзя она могла нанять, – заметил врач. – Не факт, что действовала сама. Это ж какими навыками надо обладать… Ладно, сейчас посмотрим мои архивные записи. Ведь как я понимаю, если я не сделаю этого добровольно, вы сделаете мне козу?

Он усмехнулся и посмотрел на Игоря. Тот кивнул.

Пролистывая какую-то старую тетрадь листов на девяносто шесть в черном переплете, врач заметил, что биологическая мать на ребенка не имеет никаких прав, – и рассказал, какие документы подписывали женщины. Мне это было не совсем понятно.

– Но ведь сейчас экспертиза может безоговорочно доказать, что… – открыла рот я.

– Варвара, ты представляешь, какую змеиную кучу нужно разворошить, чтобы дошло до экспертизы? – спросила Людмила. – И не пойдет она на экспертизу. Она же украла ребенка. И, вероятно, убийства совершала она же. Или нанимала киллера. Игорь прав.

– Официальным путем ребенка ей не вернуть, – заявил Игорь. – Поэтому она и действовала таким образом. Наверное, у нее все подготовлено. Но ведь Андрюше не два года, и даже не пять лет! Он разумный, сознательный парень, любит меня! Он любил свою мать. То есть… ту, кого считал своей родной матерью. А тут появляется какая-то дамочка, которую он никогда раньше не видел, и заявляет, что матерью является она. Ведь наверняка уже заявила. Я не уверен, что он ей поверит. И где она его держит? Ведь он может решиться сбежать. И скорее всего уже пытался… Не думаю я, что он примет это как само собой разумеющееся. Не верю!

– Она может неадекватно воспринимать ребенка, – заметила я. – Она же не растила его. Вероятно, никаких детей не растила. Может, она не считает десятилетнего ребенка личностью. Может, считает, что ему легко навязать свою волю, навязать все, что угодно – и он это примет. Может, она с психическими отклонениями?

– Мама, если она – псих… – открыла рот Лариса.

– Психи бывают очень изобретательными, – поднял голову от своих записок врач. – Конечно, не те, которые слюни пускают. А тут, как я понимаю, мы имеем дело совсем не с «овощем». Согласен: дамочка вполне может оказаться не совсем адекватна.

Людмила сказала, что на месте мамочки она держала бы Андрюшу в загородном доме, причем стоящем обособленно, может, за высоким забором, но найти такой в Ленинградской области будет сложно. Не будешь же осматривать все особняки в нашем регионе? Их же немереное количество.

– Если надо – буду, – заявил Игорь.

– Вас не пустят, – поднял взгляд от своего талмуда врач. – Ордер на обыск нужен. На все особняки просто физически его не получить. Попробуем так…

По именам и фамилии супругов, которые Игорь знал точно, врач нашел женщину, отдавшую ребенка бездетной паре.

– Я помню эту Элю, – со вздохом сказал врач. – Ее с трудом уговорили оставить ребенка. Она не хотела портить фигуру. Одним из условий была пластика живота в случае необходимости. Но деньги все равно перевесили. Абдоминопластику ей не делали, но растяжки шлифовали. Точно не помню, что еще делали. Но фигуру она восстановила.

– Кем она была? – напряженно спросил Игорь.

– Спортсменкой. Какой вид спорта – не помню. Но ее очень живот волновал. Где с оголенным животом выступают? Или не из-за выступлений?.. А чтобы никто не знал, что она рожала? Не буду врать – не помню. Но что разговоры об обвисшем животе она постоянно вела – помню.

Я спросила, как эта Эля выглядела. Оказалось – была невысокой стройной брюнеточкой с зелеными глазами. Ее отчества врач нам сказать не мог, как и точной даты рождения. Он знал только имя и фамилию – Эля Колесникова, и сейчас ей должно быть то ли тридцать три, то ли тридцать четыре года.

– Она знала, кто взял ее ребенка? – уточнила я.

– Да, – кивнул врач. – Будущие родители привозили ей фрукты, витамины… Как правило, у нас все девочки знали, кто возьмет их детей. Некоторые, как Люда, вообще рожали под заказ. Да больше половины рожали под заказ. Конечно, знали кому. Но отказные документы подписали все! За этим мы строго следили.

– Будем искать, – объявил Игорь в конце разговора.

– Удачи, – сказал врач.

Мы вернулись домой к Людмиле, забрали Ольгу, Лариса села за руль моей машины, куда также залезла и моя младшая, а я осталась в машине Игоря. Людмила пригласила заезжать в гости, так как с подругами, как я поняла, у нее большая напряженка (как, впрочем, и у меня), и попросила обязательно сообщить ей о результатах нашего расследования.

– А если какая-то помощь потребуется – сразу же звоните, сказала на прощание Людмила. – В любое время. Что смогу – сделаю.

В машине Игорь сказал мне, что у ниндзя были как раз зеленые глаза. Он видел их в прорезях маски и никогда не забудет. Они горели ненавистью и какой-то одержимостью.

– Значит, она?

Игорь кивнул.

В интернет-поисках я не участвовала, поскольку мало что в этом понимаю. Игорь и Лариса штудировали различные базы данных. Этим занялся и мой знакомый следователь, которого также подключили к делу, рассказав о появлении Андрюши на свет, но не уточняя деталей. Не хотели никого подставлять – и следователь это понял. Он оказался хорошим мужиком и согласился с нами, что злой гений в этом деле один – Эля, в свое время родившая и продавшая Андрюшу, а теперь решившая его вернуть такой ценой.

Но поиски не дали никаких результатов. Конечно, в нашем пятимиллионном городе нашлись Эльвиры, Элеоноры, Эллы Колесниковы, подходящие по возрасту, но они не были нужного типа внешности, все имели алиби и их жизнь никак не требовала поиска рожденного в молодости сына.

А нужной нам Эли вроде как не существовало никогда.

То есть или кто-то специально удалял все данные о ней из всех баз, или она никогда не была прописана в Петербурге.

Где же она была все эти годы?! И, главное, как ее искать?!

Глава 31

Далее события развивались самым неожиданным образом. Правда, по другому направлению нашего расследования. Мне на мобильный телефон позвонил двоюродный брат Ашота Срапяна, погибшего мужа директрисы нашего оздоровительного центра. На протяжении рабочего дня он звонил несколько раз, но мобильный лежит у меня в сумке, поскольку у нас в центре не принято прерывать работу с клиентами. Клиент платит деньги – и инструктор должен быть рядом с ним и только для него, а не разговаривать по телефону о своих личных делах. Во время работы никаких личных дел быть не может. И это, по-моему, правильно.

Если у меня есть время между клиентками, я просматриваю неотвеченные вызовы в памяти своего телефона. Если успеваю, перезваниваю. Но вторник был сумасшедшим днем. Норка еще в выходные улетела в Англию. Не знаю уж, что ей там понадобилось. Она не отчитывалась. Может, просто решила погулять по местам скопления беглых олигархов? Сходить на матч «Челси», где появляется много нашего денежного и влиятельного народу? Мне было все равно, однако наши дежурные администраторы несколько раз бегали ко мне советоваться по ряду вопросов. Норка перед отъездом так и сказала нам: разбирайтесь сами. Вы вполне компетентны. Дежурным администраторам в случае необходимости было предложено советоваться со мной.

Интересным было то, что Норка и старшему администратору в частной беседе предложила вложить деньги в расширение центра, как и мне недавно. Администратор поведала мне это под большим секретом в понедельник вечером и спросила совета. Вообще у нас трое сменных администраторов, и работают они в режиме день через два. День длинный – почти сутки. Ведь центр рано начинает работу и поздно заканчивает. Я дружу с самой старшей и самой давней сотрудницей нашего центра. Она работает со дня основания. Она меня поддержала, когда я сама пришла сюда на работу. Все остальные девочки значительно моложе. Мы с ней тут самые старшие, хотя она старожилка, а я нет.

Я, конечно, призналась, что Норка и мне предложила стать совладелицей.

– Варвара, ты после вступления в права наследства сможешь купить наш центр? – спросила администратор.

– Наверное, да, – ответила я, правда, призналась, что не думала об этом, таких предложений не получала и считаю, что наша директриса и владелица продавать свое детище не будет.

Администратор тоже считала, что Норка не должна бы продавать центр – слишком много сил и души она в него вложила. Но задавая вопрос о моих финансовых возможностях, администратор имела в виду другое. Зачем было делать предложение, если я потяну любое вложение и, вероятно, захочу это сделать?

– Варвара, ты что, отказалась? Не проявила заинтересованности? Ты считаешь, что в центр не стоит вкладывать деньги?

Администратор была обеспокоена. Я тоже почему-то забеспокоилась. И задать прямой вопрос Норке мы не могли. Не звонить же в Лондон по этому поводу? А возвращаться она собиралась через две недели.

Уже в машине до меня наконец дозвонился абонент, который в течение дня звонил несколько раз и которому я в это позднее время уже не решилась перезванивать. Ведь я не знала, кто это.

Это и был Карен Срапян, двоюродный брат погибшего Ашота. Карен просил о встрече.

– Для вас сейчас не поздно, Варвара Игоревна? – спросил он.

Для меня было не поздно, и Карен пригласил меня поужинать в один из ресторанов, работающих до пяти утра. Я позвонила дочерям и предупредила, что задерживаюсь.

– Интересно, ему-то что от тебя надо? – хмыкнула Лариса и посоветовала не зацикливаться на Игоре.

– Да я этого Карена никогда в жизни не видела! – закричала я. – Даже не знаю, сколько ему лет!

– А это так важно? – рассмеялась Лариса. – Мама, я просто хочу, чтобы ты держала глаза открытыми и не ставила крест на личной жизни. Может, я братика хочу.

– Сама рожай! Тебе двадцать лет, а мне сорок три!

– Зачем мне ребенок и пеленки в двадцать лет? – спросила прагматичная Лариса. – Мне нужно получить хорошее образование, сделать карьеру, прочно встать на ноги. Сейчас нормальные люди раньше тридцати детей не заводят! А вот тебе в сорок три или в сорок пять будет очень кстати. А уж Игорь-то точно будет на седьмом небе – если ты думаешь продолжать с ним отношения. И из него получится прекрасный отец. То есть уже получился.

Я предложила дочери обсудить эти вопросы в другой раз и не по телефону. Лариса только рассмеялась и повесила трубку.

В ресторане меня сразу же провели в нишу, где уже сидел Карен. Я его вспомнила – я видела его у Ашота. Он вроде бы занимался каким-то бизнесом.

При виде меня Карен встал, поцеловал мне руку и помог удобно устроиться. Официант тут же подал меню. От вина я отказалась, так как за рулем.

Меня разбирало любопытство. Что вдруг понадобилось от меня родственнику Ашота? Или семье Ашота, которую в данном случае представлял Карен? Я знала, что Норка с ними на ножах. Ведь оздоровительный центр достался ей, а семья с него ничего не получила и не получает. Да вроде бы и с самого начала семья Ашота не желала ее принимать и не приняла.

– Варвара Игоревна, я очень много о вас слышал. Ашот вами восхищался. Вся наша семья вами восхищалась и восхищается…

Мне, конечно, было очень приятно слушать дифирамбы в свой адрес, и я понимала, что это естественное начало разговора для восточного мужчины, но время было позднее, я устала, завтра меня ждал не менее тяжелый день, я вообще вымоталась за последнее время – и физически и морально. Я хотела перейти прямо к делу. Ведь не просто же так Карен добивался встречи со мной?

– Что происходит в центре, Варвара Игоревна? – спросил Карен.

– В смысле?

– Вы в курсе, что в центре все… не совсем в порядке?

Я попросила объяснить, что Карен имеет в виду. Я на самом деле его не понимала. Клиентов полно, причем на всех занятиях и процедурах, которые мы предлагаем. У нас крайне редко бывают «окна». Центр – определенно прибыльное предприятие, и я на самом деле думала вложиться в его расширение, о чем и заявила Карену.

– Вам бывшая жена Ашота предлагала вложиться в расширение? – уточнил Карен. Кстати, во время всего нашего разговора он ни разу не назвал Норку по имени, только «бывшая жена Ашота».

Я кивнула и сказала, что не только мне, но и нашему старейшему администратору, которая работает со дня основания центра. Карен эту женщину знал и помнил.

– У вас есть информация о том, что в центре проблемы? – спросила я. – Может, вы имеете в виду пираний в бассейне? Хотя это пытались скрыть…

Про пираний и обглоданный труп Карен Срапян знал, но не они его волновали. Его волновало то, что «бывшая жена Ашота» разговаривала с одним известным семье Срапян человеком по поводу продажи оздоровительного центра. Возможно, разговаривала с кем-то еще.

Я открыла от удивления рот. Почему же Норка мне ничего не сказала?!

– Вы уверены?

Карен пояснил, что в свое время их семья много денег вложила в создание и раскрутку центра, где я работаю. Да, «бывшая жена Ашота» тоже много для него сделала, но денег она в него не вкладывала. Она, если так можно выразиться, занималась творческими вопросами. И нужно отдать должное – успешно. Наша нынешняя директриса существенно расширила деятельность центра, ввела новые процедуры, и все они приносят доход. Но доход получает только «бывшая жена Ашота», и это несправедливо.

А теперь она еще хочет продать центр и даже не предложила его семье Ашота.

– Мы готовы заплатить за него еще раз, – заявил мне Карен. – Это очень выгодное вложение денег.

Я глубоко задумалась. Считала, что Карен ошибается. В то, что Норка искала инвесторов для расширения центра, я верила, в то, что она хотела его продать, – нет. Может, она ищет инвесторов на открытие филиалов? А до Карена и его семьи дошла неправильная информация?

– Как я понимаю, вы следите за судьбой центра и следили все время после гибели Ашота, – заговорила я. Карен кивнул. – Наверняка у вас в центре есть свои люди, которые вам сообщают о том, что на самом деле происходит. – Карен опять кивнул. – И вы ждали момента, чтобы получить центр назад. – Опять кивок. – Вы хорошо знаете человека, которому было сделано предложение о покупке центра?

Карен скорчил гримасу.

Норка предложила купить оздоровительный центр Феде Ледовских, известному своднику.

Я открыла от удивления рот.

– Не может быть! – воскликнула я.

– Мне об этом сказал сам Федор, – заявил Карен. – И у него нет оснований мне врать. Мы давно… сотрудничаем и не собираемся прекращать сотрудничество. Федор прекрасно знает, что это центр нашей семьи. Он не хочет портить с нами отношения, как и со всей нашей диаспорой. Мы бы нашли оптимальное решение, устраивающее всех – и нас и Федора. Но сам факт!

– Больше она никому этого не предлагала?

– Я не знаю. Таких сведений у нашей семьи нет. Я хотел задать этот вопрос вам. Тем более, она ведь знает, что вы получили большое наследство.

– В таком случае я считаю, что она как-то хочет подставить Федора. Как именно – не представляю. Но это наиболее разумное объяснение. Норе незачем продавать центр.

Карен глубоко задумался.

– Я знаю, что к нам в центр ходят бывшие… подопечные Федора. Я знаю, что Нора подозревала именно Федора в выпускании пираний в бассейн. Может, это просто месть – и ее, и этих девушек…

– Она сама – из «этих» девушек, – скривился Карен.

– То есть как это?!

– Когда она познакомилась с Ашотом, мы не знали, что Федор Ледовских еще и занимается подготовкой будущих жен. Мы знали его только как человека, обеспечивающего девочек для эскорта. Да он до сих пор не рекламирует себя как поставщика жен. Конечно, все уже знают… Да он и не знакомит сам. Он делает «подводку». Причем умело делает. Но если человек осознанно принимает решение жениться на девочке Феди – это его дело, в случае с Ашотом было по-другому.

– Его что, кто-то заставлял жениться на Норе?

– Нет, но он не знал, что она из «конюшни» Феди Ледовских! Если бы семья это знала, мы никогда не допустили бы этого брака!

Я не стала ни возражать, ни соглашаться. Но ведь Ашот был взрослым, самостоятельным мужчиной! И он точно любил Нору. Я знаю это. Я видела их вместе. Мало ли что у кого в прошлом… Тем более, раз Нора была не из эскорт-девочек, а из кандидаток в жены. То есть как рыжая Катька для моего Родионова…

– Значит, тем более у Норы есть все основания подставлять Федю, – сказала я вслух. – Насколько я поняла, бывшие подопечные его не очень любят. Кстати, вам Федя говорил что-нибудь насчет пираний и гибели того парня-стриптизера?

– Он считает, что бывшая жена Ашота хотела его подставить. Он же в тот вечер был в центре.

Я в этом очень сомневалась, хотя бы потому, что Норка не могла знать заранее о планах Феди и так подготовиться.

– Норка осталась должна Феде какие-то деньги? – уточнила я у Карена. – Насколько я знаю, пристроенные девушки должны с ним расплатиться.

– Она расплатилась полностью. По словам Феди, у них очень хорошие отношения. Поэтому она и сделала ему это предложение. А Федя, не желающий портить отношения с нашей семьей, тут же сообщил о предложении нам.

Я пожала плечами. Не знала, что сказать.

Я только уточнила, когда Нора сделала это предложение Феде Ледовских. Оказалось – перед отлетом в Англию. Просила подумать и дать ей ответ, когда она вернется.

– То есть ни о каких внутренних проблемах в центре вы не знаете? – еще раз уточнил Карен.

Я покачала головой. Карен расплатился за ужин, поблагодарил меня за то, что уделила ему время, проводил до машины. Я поехала домой.

Лариса со мной полностью согласилась. Она тоже решила, что Норка каким-то образом хочет подставить сводника. Мало ли что он сам считает, что у них «очень хорошие отношения».

– Туда ему и дорога, – заявила моя старшая. – Не бери в голову, мама.

– Может, позвонить Норке в Лондон? Мобильный-то должен работать, если она его не отключила. Все-таки я от Норки видела только хорошее, а тут появился ненужный ей интерес семьи Срапян…

– Мам, лучше не лезь. Эту семью она кинула. У них на самом деле к ней должны быть претензии. Пусть сами разбираются. Главное для тебя – это то, что ты в любом случае останешься на работе. Ты там очень ценный сотрудник, и это понимают и твоя Нора, и семья Срапян. А если не останешься, я тебя уж как-нибудь прокормлю. И вообще ты помнишь, сколько лично тебе оставил Родионов? Можешь свой центр организовать – хоть оздоровительный, хоть психологической помощи, и все твои клиентки перейдут к тебе. Выброси проблему из головы!

– А если встретиться с Федей?

– Зачем?! – закричала Лариса. – Что он тебе скажет? И я бы не стала верить ни одному слову такого скользкого типа, как этот сводник.

Тем не менее на следующий день я позвонила знакомому следователю и рассказала ему о новом развитии событий. Хотя, возможно, к нашим делам оно не имело никакого отношения, но мне почему-то казалось, что имело.

Глава 32

На следующий день на работе у меня мелькнула мысль встретиться и поговорить с девушкой, нашей клиенткой, бывшей подопечной Феди Ледовских и сестрой погибшего в бассейне стриптизера. Как раз в этот день у нее были занятия. Они заканчивались одновременно с занятиями одной моей клиентки, и в перерыве я побежала в нужную часть центра, чтобы перехватить девушку.

Но она не пришла на занятия и даже не позвонила, чтобы предупредить. Инструктор по фитнесу обрабатывала пилочкой ногти и была только рада отдыху.

Вечером я посоветовалась с Ларисой.

– Что она тебе скажет? – спросила моя старшая дочь. – Что ты хочешь от нее услышать? Если у центра и есть какие-то проблемы, то откуда про них знать этой девушке, если про них не знаешь ты и старейший администратор?

– Но вроде бы она дружит с Норкой…

– И что? Ваша Норка, насколько я поняла, – очень ушлая баба, если ей удалось семью Срапян обвести вокруг пальца, и они ничего не могли сделать! Станет ли она что-то кому-то рассказывать? Это акула, пожирающая маленьких рыбешек и вступающая в схватку с крупными рыбинами, причем с одной целью – победить.

Я не успокоилась и позвонила на следующий день следователю. Он предложил нам вместе проехать к сестре погибшего стриптизера домой, например, договориться о встрече утром в какой-нибудь будний день, когда у меня поздно начинаются занятия. В воскресенье она навряд ли свободна – ведь у нее же муж-бизнесмен и ребенок. Или мы можем встретиться в каком-нибудь кафе в городе. В общем, следователь брал на себя организацию встречи. И повод был – кое-какие вопросы о брате. Но вопросы будут о Норе и оздоровительном центре.

Он перезвонил мне меньше чем через десять минут и объявил, что мы приглашены в дом супруга интересующей нас особы на сегодняшний вечер. Поздняя встреча этого делового человека очень устраивает – он много работает и поздно заканчивает работу.

– Как раз после вашей трудовой вахты и съездим, Варвара Игоревна, – усмехнулся следователь.

Он также сообщил, что трубку взяла не сама девушка (номер ее мобильного оставался в деле, поэтому следователь не утруждал себя поисками), а некий мужчина, который выяснил, кто звонит (разговаривал очень вежливо), а потом сообщил, что со следователем в самое ближайшее время свяжется супруг интересующей его особы. И супруг связался. Он знал Родионова, заочно знал меня и то, что именно я обнаружила труп его родственника. Ему самому хотелось бы с нами побеседовать. А супруга, как выяснилось, находилась под домашним арестом, и на телефон ей отвечать запретили.

– Какие суровые нравы в семьях богатых мужчин, – хмыкнул следователь. – У вас такого не было, Варвара Игоревна?

– Нет, – сказала я. – У нас был студенческий брак по любви, которая с годами прошла… А тут, как я понимаю, совсем другая ситуация.

Когда я сообщила Ларисе, что опять приеду поздно, и объяснила, почему, старшая дочь сказала, что мне нечего делать, раз я так увлеклась расследованием, и вообще мне пора замуж и родить ребеночка. Тогда я не буду носиться по городу и области, занимаясь тем, что меня совершенно не касается.

– Ты уверена, что меня это совершенно не касается? – спросила я и напомнила про автомобиль с подрезанными тормозными шлангами, про непонятную ситуацию с центром, в котором я работаю, да и про всех убитых за последнее время людей.

– Допустим, к этим убитым ты не имеешь никакого отношения, – заметила Лариса.

– Но я хочу помочь Игорю найти ребенка!

– Вот это другое дело, – заявила моя старшая.

Встретили нас радушно, но от ужина мы отказались, согласившись на чай. Разговаривал с нами сам хозяин, супруга не появлялась. Видимо, так и сидела под домашним арестом.

– Я буду откровенен и рассчитываю на ваше понимание, – заявил хозяин дома.

Мы оба кивнули.

– Я не знал, что моя жена – из подопечных Феди Ледовских. Сам я впервые увидел ее на сцене – она пела в девчоночьей группе. Но туда ее пристроил Ледовских, выяснив, что у нее на самом деле хороший голос. Потом… Но это к делу не относится. О том, что моя Оксана из Фединой «конюшни», я узнал совсем недавно, когда ко мне заявился сам Федя.

– Но он же не ходит к мужьям и… – открыла рот я и замолчала.

– Да, он сказал, что в его практике это первый случай, но он должен послужить уроком другим девушкам, не желающим с ним расплачиваться. Моя жена, как выяснилось, не расплатилась и делать этого не желала.

– Простите, а вы расплатились? – спросил следователь. Насколько я понимаю, ему было просто любопытно, как и мне.

– Я не могу позволить себе иметь долги. А долг моей жены – это мой долг. Но теперь я, естественно, буду решать вопрос с ней. Окончательного решения я еще не принял… Если бы она мне все рассказала с самого начала… Если бы у нее хватило ума посоветоваться со мной… Но я узнал все детали только сейчас!

– Неужели вы не понимаете, что она не хотела вам рассказывать про Федю?! – воскликнула я. – Ведь вы же сами принимали решение жениться на ней. И, если я правильно понимаю, у нее не было своих денег на то, чтобы расплатиться с Федей. Она не хотела вас обворовывать! Другие-то его подопечные отдавали деньги мужей, каким-то образом получая к ним доступ. Или сливали информацию о мужьях и их фирмах. А она этого не сделала! За что же вы ее судите?

– Я не об этом, – оборвал меня мужчина. – Я о том, что они с братцем и известной вам Норой решили кинуть Федора Ледовских. Кинуть и создать ему много проблем. Я не испытываю никаких симпатий к Федору, но тем не менее я не считаю возможным действовать так, как действовала эта компания. Если ты заключаешь сделку, выполняй свою часть. Федя свою работу выполнил, а моя жена отказалась за нее платить. Я считаю, что в данном случае прав Ледовских. Я против любых кидков, которые иногда называют нашей национальной забавой! Я деловой человек и знаю многих, кто от кидков пострадал. Я готов всеми силами бороться с кидалами – всех мастей. И этот кидок стоил жизни моему родственнику, брату жены. И опять же, хотя я его терпеть не мог, я никому не пожелал бы такой смерти. Моя жена из-за нее очень переживает.

Следователь напрягся. Мне было просто интересно.

– Заявляю сразу: моя жена не совершала никаких преступлений. Она – просто глупенькая девочка, жертва обстоятельств. И если вы задумаете предпринять против нее какие-то действия, я найму лучших адвокатов и…

– У нас частная беседа, – прервал его следователь. – И вообще-то нас с Варварой Игоревной волнует совсем не ваша жена. И ведь явно не она придумывала план мести? Это была месть, как я понимаю?

По словам хозяина дома, план придумывали Нора и погибший стриптизер. Нора с женой хозяина дома были подругами по несчастью и знали еще нескольких девушек, оказавшихся в подобной им ситуации. Федю все ненавидели.

– Насколько мне известно, Нора с ним расплатилась, – заметила я.

– Расплатилась, но хотела теперь получить уже с него деньги. Компенсацию за моральный ущерб. Может, вы знаете, что Нора, несмотря на нынешнее благополучие, хватается за каждую копейку. Вероятно, сказывается нищета в детстве и юности. Она становится больной при виде и запахе денег. Она хватает все и не желает отдавать ничего. Так нельзя. Но думаю, это уже психологическая проблема, с которой человеку самому не справиться. Так вот, они воспользовались внешним сходством Алексея Варламова с Федором Ледовских. Правда, у Феди уже отрос животик, но это решаемая проблема. Ведь Алексея же не крупным планом снимали.

– Вы хотите сказать, что видеокамеры рядом с домом Родионова на самом деле записали Алексея?! – воскликнул пораженный следователь.

Хозяин дома, в котором мы находились, кивнул.

– И они планировали убийство Родионова ради того, чтобы подставить сводника Федю?! – у следователя глаза полезли на лоб. Я сидела, раскрыв рот.

– Нет, все было не совсем так. Никакое убийство вначале не планировалось. Как сказала моя жена, Алексей должен был там ходить каждый вечер или почти каждый вечер – и попадать в поле охвата видеокамер. Вы же не просматривали записи других вечеров?

Следователь покачал головой. Я заметила, что они уже давно уничтожены. Их не хранят столько времени, да и необходимости не было. Но я также заметила, что Алексей по вечерам трудился в стриптизе. Так как же он мог ходить мимо дома Родионова?!

– Он ходил ночью. После окончания работы ехал в тот район, а потом показывал, что вроде бы возвращается из двора, в котором спустился по веревке.

– То есть и Нора знала про Федины залезания по веревке к сводной сестре?

– Федя ей этим хвастался, а она решила использовать.

– Чтобы шантажировать Ледовских?! Глупо, – сказал следователь. – Тем более Родионов уже знал про это. И насколько я понял, лазал он к Катьке довольно редко.

– Они не знали, что Родионов давно в курсе и нанял для слежки мою маму, – вставила я. – Но мне непонятно, как бы они доказывали Родионову, что Федя каждый день лазает по веревке к его жене. Ведь как я уже отмечала, записи видеонаблюдения не хранятся!

– Или они ждали какого-то подходящего случая?! – воскликнул следователь. – Но как на него можно было рассчитывать?! У нас же все-таки не Чикаго двадцатых годов и даже не наш родной город образца девяностых! Или… Они убили Родионова и этого несчастного шофера?!

– Нора убила, – сообщил хозяин дома.

– Зачем?!

– Насколько я понял, вдохновительницей все-таки была Нора, а не Алексей. Возможно, она решила, что первоначальный план не подходит. Признаться, я бы тоже так решил. Скорее всего, у нее с самого начала был свой план. Да и Алексею надоело туда каждый вечер мотаться, как на работу.

– Он долго туда ездил?

– Примерно неделю. А потом однажды его сняла в клубе богатая дамочка и повезла как раз в тот район. Он освободился гораздо раньше, чем должен был появляться на месте.

– Он видел само убийство?! – воскликнула я.

– Да. А вначале он заметил Нору, сидящую за рулем не своей машины. Она искала место для парковки, а он как раз выходил из-под арки. Она его не заметила. Но свет падал так, что он не мог ошибиться – это была она. Алексей решил проследить за Норой. Что она там делает? Для начала она надела парик.

– Убивала точно сама Нора?! – не могла сдержаться я.

Хозяин дома кивнул.

– Но это невозможно будет доказать, – заявил следователь. – Единственный свидетель мертв. Показания вашей жены, которая знает о случившемся со слов брата, не прокатят.

– Но Алексей потом все-таки прошел по улице, подстраиваясь под Ледовских? – уточнила я, а про себя вспомнила, как смотрела записи в прокуратуре. Мне показалось, что человек, похожий на Федора Ледовских, проходил дважды, причем перед разными видеокамерами. Значит, я была права.

– Да. Он хотел подставить Федора. Но и это не главное. Алексей стал шантажировать Нору.

– Она объяснила ему, зачем убила Родионова и шофера? – спросила я.

– Так значит, она – мать Андрюши?! Украденного мальчика?! – воскликнул следователь.

– Насчет того, чья она мать, сказать не могу, – заявил хозяин дома, – но когда мой родственник припер ее к стенке, она сказала, что таким образом решила круто подставить Ледовских – и им в самом деле заинтересовались органы – и использовать ваше наследство, – хозяин дома посмотрел на меня.

Алексей делился всем с сестрой – единственным человеком, которому доверял. Главное – Нора не юлила, когда он заявил, что видел, как она убивала! Он ожидал, что она будет упираться, собирался пригрозить будто бы существующей съемкой на мобильный телефон, да и сообщением в органы о том, как они хотели подставить Ледовских. Можно было придумать и отшлифовать версию для органов. В изначальном-то плане ни о каком убийстве речи не шло! Хотя, не исключено, Нора думала о нем с самого начала. Алексей же с Оксаной никого убивать не собирались. А тут Нора изменила план…

Но она заявила, что ей, во-первых, надоела тягомотина, во-вторых, срочно нужны деньги на центр и откупы – вроде как семья ее погибшего мужа Ашота создает проблемы. Нужно откупаться от всяких инстанций.

– И она рассчитывала на мои деньги?! – воскликнула я. – Я сама не знала условия завещания Родионова. И ведь должно пройти полгода…

– Она так сказала Алексею. Он поверил.

– Но он все равно захотел что-то получить с Норы за молчание? – усмехнулся следователь. – Сразу? И оказался в бассейне с пираньями. Она, как владелица центра, вполне могла их пронести и выпустить. И искать козла отпущения.

– У нее в кабинете есть телевизор, на который можно вывести изображение любой видеокамеры в центре, – сообщила я. – Она могла наблюдать за входом. Пришел Федя Ледовских, она каким-то образом срочно вызвала Алексея – и он оказался в бассейне после удара по голове.

– Но мы ничего не сможем доказать, – вздохнул следователь.

– А если она все-таки – мать Андрюши? – не унималась я. – Подождите, она же когда-то говорила мне, что потеряла ребенка… Вроде как раз десять лет назад! Она могла все это затеять ради его возвращения! Стриптизер бы не поверил, что она убивала шофера, «отца» ее ребенка, а не Родионова. Ей нужно было сказать ему, что она убила именно Родионова, а шофера заодно! Но на самом деле все было не так! Ведь ее общий с Ашотом сым погиб вместе с отцом. И она решила вернуть первого ребенка. Для этого решила избавиться от всех, кто мог на него претендовать.

– И «мать» Андрюши умерла после процедур в вашем центре… – задумчиво произнес следователь.

– И Нора внешне подойдет под ниндзя, которого описывал Игорь! Она невысокая, стройная, спортивная! Она могла закрыть его в парной, могла пытаться утопить в бассейне. Наверное, могла спуститься с крыши и забраться в его квартиру…

Хозяин дома заявил, что, по его мнению, дело все-таки в деньгах, а не в ребенке. Неужели в женщине, которая продала своего ребенка – если это все-таки было так, – через столько лет вдруг проснулись материнские чувства?

– Она потеряла второго ребенка, – напомнила я. – Возможно, она больше не может иметь детей. А этот ребенок, по ее мнению, был в пределах досягаемости. Я готова поверить в то, что женщина убивала ради своего ребенка…

– Ради своего ребенка?! – воскликнул хозяин дома. – Это не ради своего ребенка. Если мать убивает, чтобы спасти дитя, я готов ее поддержать. Но тут-то…

– Получается, что Нора убила столько людей, чтобы никто на ребенка не претендовал, – закончил фразу следователь. – «Мать» и «отца», изначально взявших ее ребенка, брата «матери» и его жену, покушалась на отчима, которого ребенок любит, как отца, и с которым живет… Еще, кстати, нужно подумать, как именно она убила «мать». Ведь той же, насколько я помню, стало плохо после посещений вашего центра. Но я займусь этим попозже.

– Дело однозначно в деньгах, – опять заявил хозяин дома.

Я же думала, где Нора собиралась жить с Андрюшей. Ведь ему нужно ходить в школу, общаться с другими детьми. Его нельзя запереть в доме и не выпускать, пользуясь им единолично! Это же человек! Это личность!

– Вы сможете выяснить, не улетал ли с ней в Лондон какой-то мальчик? – повернулась я к следователю.

– Займусь этим прямо с утра. Но я начинаю задумываться, не действовала ли эта Нора по чьему-то заказу? Настоящей матери ребенка?

Я сказала, что Норкину фотографию нужно показать врачу, который ее знал.

– Хотя за столько лет женщина могла сильно измениться…

Следователь спросил у хозяина дома, что бы он посоветовал ему сделать. Если она выкрала мальчика, то где он может находиться?

– Если уже не передала заказчикам, ищите загородный дом. Он может быть записан на подставное лицо. И скорее всего записан. Но она должна была туда ездить. Опросите всех знакомых. Кто-то должен про него знать.

Глава 33

Бизнесмен оказался прав. Дом нашелся – на берегу Финского залива. Не знаю уж, как на него вышли наши правоохранительные органы, но следователь сказал мне, что пришлось опросить массу народа. Они выявили все связи Норки, которые оказались весьма обширными, и дом им показали. Только записан он был не на нее, а она ее тетку, то есть тетку Элеоноры Колесниковой. Также выяснилось, что моя начальница в свое время сменила имя. Родители нарекли ее Элеонорой и звали Элей, а потом она решила стать просто Норой и поменяла паспорт. И фамилия ее на протяжении тех лет, которые я ее знала, была Срапян, по мужу. Родители давно умерли, осталась одна тетка, которую Нора в свое время перевезла в Петербург. Тетка занималась у нее домашним хозяйством.

– Значит, все-таки Нора – настоящая мать Андрюши? – посмотрела я на следователя.

– Получается, что так, – пожал он плечами. – Хотя по документам она не имеет на него никаких прав. Но… если бы это была только кража ребенка – собственного сына, – думаю, ей все сошло бы с рук. При хорошем адвокате…

– Но она же его в свое время продала!

– А кто будет давать показания о продаже? «Родители» мертвы, да и если бы остались живы, тоже, наверное, молчали бы как рыбы. Врач? Да из этого хитрого жука ничего не вытянешь. Строительница коттеджей Людмила? Есть шанс, но ей ведь тоже не нужно портить себе репутацию. То, что она рассказала вам в частной беседе в минуту слабости, и то, что она готова сказать в зале суда, – две большие разницы. И в любом случае это только слова. А Нора скажет, что ребенка у нее выкрали или вынудили отдать. Она подписала документы под давлением или под действием каких-то препаратов. Она не соображала, что делает. Была молодая, глупая, в чужом городе… Она же сюда как спортсменка приехала. Занималась художественной гимнастикой. Жила в общежитии с другими девочками. И в том же общежитии жили спортсмены-мальчики… Потом она искала ребенка много лет. Наконец нашла. Ей не хотели его отдавать. Она была вынуждена пойти на похищение ребенка, чтобы его вернуть. В убийствах она, естественно, никогда не признается. И их практически невозможно доказать. И не забывайте: она – его мать! По нашим законам, если родная мать увозит ребенка, это не похищение ребенка. Вспомните дело, которое недавно прогремело на всю Европу, – с матерью-россиянкой и французским папашей. По нашим законам, никакого уголовного преследования в отношении матери никто начинать бы не стал. В России нет уголовной ответственности за похищение собственного ребенка. Передвижение ребенка вместе с одним из родителей, без второго, не является противозаконным. Но один родитель не должен ущемлять права другого. Если они не могут договориться, вопрос решает суд. Но это долгая процедура. Хотя случай с Андрюшей, Норой и Игорем несколько иной. Тут во многом вопрос спорный. И так и так можно повернуть… А эта Нора способна нанять толковых юристов – раз она в свое время оздоровительный центр у семьи Срапян оттяпала. Я поставил бы на нее. В конечном счете ребенка получит она, а не Игорь Сергеевич. Получила бы…

«Значит, в Норке проснулся материнский инстинкт? – подумала я. – Запоздало, но проснулся? После того, как погибли Ашот с ее вторым ребенком, она решила вернуть первого? Любой ценой?»

– Но убийства… – продолжал следователь. – И опять я не уверен, что мы сможем что-то доказать. Отпечатков пальцев она не оставляла. Есть одна зацепка – помните повесившегося, то есть повешенного, родственника вашего Игоря? У него под ногтями осталась кожа. Но Нору ли он царапнул? И это – единственная зацепка.

Следователь также сообщил мне, что поднял из архива старое дело о гибели Ашота Срапяна с сыном Александром. Оказалось, что в той машине тоже кто-то поработал с тормозными шлангами – точно так же, как в моей.

– Делайте выводы, Варвара Игоревна, – сказал мне мужчина.

– Неужели она хотела убить своего ребенка?!

– А в то, что мужа хотела убить, можете поверить? – усмехнулся следователь.

– Могу допустить, хотя вроде отношения у Норки с Ашотом всегда были хорошие… Они были партнерами. То, что я видела, не наводило на мысль о каких-то конфликтах… и Норка в самом деле очень переживала после их гибель. Она очень долго не могла отойти и с головой окунулась в работу.

– Может, мальчик оказался в машине случайно? – высказал предположение следователь.

И именно это стало для Норки последней каплей? – задумалась я. Теперь я считала, что она была не совсем адекватна, скорее даже – психически надломлена. Нищее детство, спортивное общежитие, крах спортивной карьеры и крах личной жизни – ведь неизвестно, что произошло между ней и отцом ребенка, попытки пробиться, армянская семья, которая ее не приняла. Ее не принимал этот мир, и она утвердилась в мысли, что для выживания в нем нужны только деньги, чем больше, тем лучше. Они решают все проблемы. Я вспомнила ее патологическую жадность, ее срывы – как она кричала на сотрудниц, ее дикие вспышки гнева. То ли это была психическая надломленность, то ли психическая неполноценность. Главное – рядом не было человека, который любил бы саму Нору и кого бы она любила в ответ. Лучше, когда таких людей несколько.

Может, она надеялась, что ее будет любить ребенок, которого она родила десять лет назад? Если они будут жить вдвоем? Если… Но это же глупо! Или она неадекватно оценивала Андрюшу? Не понимала, что он уже давно не младенец? Что он значительно старше ее общего с Ашотом сына?

Наши органы возлагали большие надежды на обыск дома, официально принадлежавшего Норкиной тетке. Хотя сама Норка до сих пор оставалась в Англии и вроде бы ни с кем не связывалась. Мобильный был выключен. Две недели подходили к концу. Она должна была скоро вернуться. Следователь хотел успеть осмотреть дом до ее возвращения.

Не зная, чего ждать, на место поехала довольно большая группа людей. Возможно, это также объяснялось большим объемом работ. Ведь никто не знал точно, что находится за высоким забором в трехэтажном доме. Меня попросили быть понятой. Игорь тоже поехал, очень надеясь, что в доме держат Андрюшу и он прямо сегодня сможет увидеть сына.

В доме жила одна пожилая женщина, которая при виде большого количества людей с удостоверениями расплакалась и плакала на протяжении всего нашего пребывания в доме. Говорить что-либо она отказывалась.

Через некоторое время нас с Игорем позвали в одну из комнат.

– Похоже, что мальчик какое-то время жил здесь, – сказал следователь.

Мне в глаза бросилась россыпь дисков с фильмами – «Другой мир», «Интервью с вампиром», «Ван Хельсинг». На столе также лежало несколько книг про вампиров.

– Здесь был Андрюша! – закричал Игорь и пояснил, что у мальчика в классе сейчас наблюдается повальное увлечение вампирами. Все Андрюшины друзья читают книги про вампиров, смотрят фильмы про вампиров, говорят про вампиров. До вампиров были динозавры.

– Вампиры вообще во всем мире популярны, – хмыкнул один парень из следственной бригады. – Голливудские фильмы про вампиров в первую неделю проката зарабатывают по пятнадцать миллионов долларов.

А я в Андрюшином возрасте про вампиров даже не знала. В советские времена они не были популярны. Мы другие фильмы смотрели, другие книги читали… Но и моя Лариса вампирами никогда не увлекалась. И Ольга вроде бы не увлекается… Интересно, что меня ждет в дальнейшем?

В шкафу нашелся забытый свитер на мальчика Андрюшиной комплекции, футболка, носки.

– Будем допрашивать даму, – объявил следователь, хотя «дамой» я эту женщину не назвала бы никогда. Это была простая деревенская тетка. Я не удивилась бы, если бы она читала по слогам.

– Элечка уехала, Элечка уехала, – как заведенная повторяла тетка.

– А Андрюша? – не отставал следователь. – Мальчик десяти лет?

– Андрюша? – искренне удивилась тетка. – Не было никакого Андрюши.

– В вашем доме жил мальчик? Вот в этой комнате? Вот его одежда, книги, диски.

– Так тут Димочка жил, а не Андрюша, – сказала тетка.

Ей предъявили несколько фотографий Андрюши. Женщина долго их рассматривала, потом покачала головой.

– Вы уверены, что здесь проживал не этот мальчик? – еще раз уточнил следователь.

– Не этот, – твердо сказала женщина.

Мы все переглянулись.

Димочка, по словам тетки, был сыном какой-то их с Элей дальней родственницы, который приезжал на весенних каникулах посмотреть Петербург.

Никаких отпечатков пальцев Андрюши в доме обнаружить не удалось. Везде были только отпечатки пальцев тетки. Возможно, кто-то тщательно стер все остальные.

Из дома мы уехали несолоно хлебавши. Игорь был мрачнее тучи. Ведь в его душе до последней минуты теплилась надежда…

Я поражалась Игорю. Большинство мужчин к родным-то детям не испытывают таких чувств, а Игорь настолько прикипел душой к усыновленному, что готов отдать все ради его возвращения. Может, потому, что у него больше никого нет? И горе было общее – смерть женщины, которую Андрюша считал матерью и очень любил и которую любил Игорь.

Никто не знал, что еще можно сделать. Все решили ждать возвращения Норки из Англии, пристанища аферистов, сбежавших из России, изрядно тут наследив.

Глава 34

Но она не вернулась. Вместо нее в понедельник в директорском кабинете я увидела тещу Федора Ледовских, которая пригласила меня для беседы. Она приглашала всех сотрудников центра по очереди.

– Теперь центр принадлежит нашей семье, – объявила мне прямо в лоб теща Федора.

Я быстро справилась с шоком.

– Нора продала его нам, – невозмутимо продолжала дама. Дурак Федя колебался, даже думал провернуть сделку и перепродать центр семье Срапян и срубить на этом деньги, но когда я узнала про это предложение, то в очередной раз сказала зятю, что он дурак. Это прибыльное предприятие, и его можно сделать еще более прибыльным, если им буду руководить я.

«От скромности ты не умрешь», – подумала я, но вслух никаких комментариев не высказывала.

– Нора не собирается возвращаться из Англии? – уточнила я. – Примкнет к беглым олигархам?

– Я думаю, что она примкнет к какому-то богатому мужику, – сказала новая директриса. – Или уже примкнула, что скорее всего.

Новая хозяйка заявила, что Нора перед отъездом подготовила все нужные документы и ее доверенный адвокат и нотариус только ждали отмашки. Уезжая, она не знала, вернется в Россию или останется в Англии.

– Насколько я поняла, она там собиралась проворачивать какую-то сделку. Значит, сделка выгорела. Нора вообще очень толковая женщина. Голова у нее работает потрясающе. Она способна просчитывать ситуацию на много ходов вперед. Таких дамочек я больше никогда не встречала.

«У моей Ларисы тоже работает потрясающе, – подумала я. – Только, надеюсь, Лариса никогда не сделает ничего подобного тому, что сделала Эля-Нора-Элеонора».

– В общем, я очень рада, что она все-таки продала центр нашей семье, – закончила моя новая работодательница.

– А вы не исключаете, что Нора таким образом хочет подставить вашего зятя или вашу семью в целом? – спросила я.

Теща Федора расхохоталась:

– Нет, больше не хочет. Она преподала Феде урок. Ему полезно. Должен понимать, с кем что можно себе позволить. Все вопросы урегулированы. Федя Норочке спасибо должен сказать. За науку.

– И использовать ее ноу-хау в будущем? – спросила я без тени улыбки.

– Не исключено, – усмехнулась дама.

– И вы уже перечислили Норе все деньги за центр?

– Конечно. Я не настолько глупа, чтобы играть против Норы. И Федя все понял. Думаю, это одна из причин, почему Нора все-таки продала центр нашей семье. А вы, Варвара Игоревна, забудьте про Нору и про расследования. Вам что, делать нечего?

Я промолчала.

– А теперь к нашим делам. Я готова увеличить ваш процент с сумм, которые платят клиентки, в два раза. Я делаю это, чтобы показать, насколько вас ценю. И я не отличаюсь патологической жадностью, как Нора. Я не из нищей семьи.

Я в удивлении вскинула голову.

– Вы ожидали, что я предложу вам уволиться? Ни в коем случае. Мое личное отношение к вам и кому-либо еще к работе не имеет никакого отношения. Тем более я к вам никак не отношусь. Я не испытываю к вам ни симпатии, ни антипатии. Но объективно смотрю на вещи. Вы самый ценный кадр этого центра. Если уйдете, вас с руками оторвут другие или, что скорее всего, вы откроете собственный центр. И все ваши клиентки отправятся за вами. Поэтому я вам предлагаю после того, как вы вступите в права наследства и сможете распоряжаться деньгами вашего бывшего мужа, открыть еще один центр, а может и не один. Процентное участие обговорим позднее. Возможно, в деле захочет поучаствовать ваша старшая дочь. Она, как я успела выяснить, очень толковая современная девушка. Но об этом поговорим позднее. Пока, я надеюсь, вы будете работать так, как работали раньше. Если вас что-то не устраивает – говорите прямо. Если возникнут какие-то проблемы в дальнейшем – приходите ко мне сразу и опять же говорите о них прямо. Я не люблю хождений вокруг да около. Вы остаетесь?

Я кивнула. Пока останусь, а там посмотрим. Уже хорошо то, что не надо смотреть в глаза Норке. Я не смогла бы с ней больше работать. Хотя денежный вопрос теперь не стоит передо мной так, как пять лет назад, мне все равно приятно увеличение зарплаты. И не хочу сидеть дома. Хочу работать. И эта работа мне нравится. Я не хотела бы заниматься ничем другим. И уж точно не собираюсь ударяться в литературное творчество или живопись, как некоторые жены олигархов, уставшие перебирать драгоценности в бессчетных шкатулках. На деньги, оставленные Родионовым, я, конечно, смогу нанять критиков и оплатить любые рецензии и рекламу. Но не хочу быть художницей от слова «худо». Возможно, потому что я бывшая жена олигарха. Возможно, потому что я нашла себя в этой жизни.

– Вопросы есть? – спросила Федина теща.

– Один. Вы что-нибудь знаете про мальчика Андрюшу, биологической матерью которого является Нора?

– Так ее ребенок погиб в автомобильной аварии вместе с мужем! – воскликнула дама. Как я поняла, про существование Андрюши она не знала вообще.

Я продолжила работу. Моя старшая дочь переехала в квартиру отца вместе со своим молодым человеком. Лариса вместе с мамой успешно руководят газовой компанией. Я в эти дела не вникаю.

На сороковины мы поехали на кладбище к Родионову. Старшая дочь предупредила меня, что уже поставила памятник.

– Так вроде обычно после года ставят? Не на сорок же дней. Или временный?

– Постоянный, – сказала Лариса. – Потом скажешь мне, что думаешь.

Я пожала плечами. Если честно, мне было все равно.

Но на кладбище у меня возник вопрос, который я задала дочери только в машине, когда мы возвращались домой.

Мне показалось, что Родионова хоронили в соседнюю могилу…

Лариса кивнула. Мама, сидевшая с нами в машине, только усмехнулась.

– Что вы провернули? – закричала я.

Лариса пояснила, что попросила двух сотрудников кладбища перенести памятник, оградку и все цветы с соседней могилы на могилу Родионова, а на той поставить памятник ему. Если в ближайшее время появятся родственники похороненного в предыдущей могиле господина, у них не должно возникнуть подозрений, ведь следующая за истинной могилой Родионова теперь утопает в цветах и венках, как недавно утопала могила Родионова. Посчитают, что немного ошиблись – если у кого-то вообще возникнут вопросы. Сегодня же никто не задал никаких вопросов вслух – из тех, кто пришел на сороковины по Родионову.

– И во сколько тебе это обошлось? – спросила я у дочери.

– Гораздо дешевле, чем может обойтись выплата долей детям Родионова – если такие объявятся, – ответила Лариса.

– А если эти мужики, которых ты нанимала…

– Что они могут сделать, Варвара? – подала голос с заднего сиденья мама. – В органы побегут? И зачем им это? Кстати, они ведь сами не без греха. Успокойся. И радуйся, что у тебя такая мать и такая дочь.

Игорь переехал к нам с Ольгой. Он не хотел больше жить в той квартире, где все напоминало об Андрюше. Он много занимается с Ольгой, но я вижу в его глазах грусть.

Я предложила ему родить общего ребенка. У меня нет противопоказаний по здоровью, да и в любом случае теперь можно сделать ребенка в пробирке. Дело фактически поставлено на поток. И деньги на ЭКО у нас есть.

Но Игорь твердо сказал нет. Потерю еще одного ребенка он не перенесет.

– Почему ты думаешь про потерю?! – воскликнула я. – Почему мы должны его потерять?!

Но Игорь все равно был против. Я не решилась забеременеть «случайно». Подожду внуков. Хотя когда Лариса соберется… Может, даже Ольга родит раньше.

Прошло полгода. Приближалась зима. Я работала с клиенткой в зале, когда внезапно раскрылась дверь и появилась возбужденная теща Федора Ледовских, новая директриса, с который мы прекрасно сработались. Она на самом деле оказалась деловой женщиной, в душу ни к кому не лезла, работала. Уже шел ремонт в новом филиале нашего центра, который мы собирались открыть с ней на паях.

– Простите, – сказала директриса. – Варвара Игоревна, вам нужно немедленно ехать к мужу на работу. Я уже позвонила всем вашим следующим клиенткам и отменила занятия.

Потом она обратилась к даме, которая в эти минуты худела под моим руководством, и предложила за счет центра или обертывания, или бочку, или баню, или бассейн – все, что пожелает клиентка.

– Он жив? – только и смогла произнести я посиневшими губами.

Клиентка резко вдохнула воздух.

Директриса улыбнулась.

– Жив. Мальчик нашелся. Поезжайте, Варвара Игоревна.

Пока я неслась на машине к офису Игоря, строила различные версии. Где все это время находился Андрюша? Почему он не выходил на связь? Проскакивала и черная мыслишка: а что теперь будет со мной? С нашими с Игорем отношениями?

У компьютерного магазина Игоря, в котором располагался его офис, собралась куча журналистов. Увидев всю эту братию, я объехала дом сзади и вошла с черного хода. Охранник меня знал и проводил к директору. В кабинете у того сидел и знакомый следователь, и двое незнакомых мне мужчин. Игорь вскочил, сгреб меня в объятия и закричал:

– Андрюша жив! Нашелся!

– Где он? – только и смогла вымолвить я.

– Пока в Лондоне, – ответил один из незнакомых мне мужчин.

– В Лондоне? – переспросила я.

– Норка смогла его вывезти по поддельным документам. А он находился под действием какого-то препарата, теперь уже не определить, какого, так как он, конечно, давно вышел из организма. Андрюша был заторможен и плохо понимал, что происходит, пока они тут проходили таможню и пограничников. В самолете он стал приходить в себя, и Норка явно увеличила дозу. Окончательно в себя он пришел только в каком-то небольшом домике, найти который не сможет. Она его не выпускала и оставляла прикованным к кровати и с кляпом во рту. Тварь!

– Но он смог сбежать? – посмотрела я на Игоря, потом на других мужчин.

– Не оттуда, – усмехнулся знакомый следователь. – А от расслабившихся охранников одного известного олигарха.

И следователь назвал фамилию желанного для многих русских и не русских дам холостяка, правда, не из первой, а второй десятки списка «Форбс».

Я не понимала, какое отношение этот олигарх имеет к Андрюше и Норке. Мне пояснили. Он оказался биологическим отцом Андрюши. В свое время он проживал в том же спортивном общежитии, что и Нора (которая тогда была Элей), у них был недолгий роман, потом он Элю бросил, потом занялся бизнесом и добился огромных успехов. Вот только в брак законный не вступил и детей не нажил.

– По нашим сведениям, он не может больше иметь детей. Сказались последствия всяких нехороших болезней, – сказал один из незнакомых мне мужчин. Из ФСБ? Я не стала спрашивать. Какая мне разница?

– И вдруг появилась Нора с ребенком, – заговорил знакомый следователь.

– Олигарх, конечно, убедился в своем отцовстве. Но ребенок и так внешне похож на него.

А я ведь думала, что Андрюша мне кого-то напоминает, вспомнила я. Ведь фотографии олигарха часто мелькают в прессе. Но я никак не могла их соотнести с этим мальчиком…

Андрюша переехал в одно из поместий олигарха на территории Англии, его больше не кололи никакими препаратами, наоборот, вокруг него вилась прислуга, желавшая ему всячески угодить. Но Андрюша хотел назад в Россию, к Игорю, к которому относился, как к отцу, к школьным друзьям, по которым страшно скучал. Но ему не дозволяли общаться ни с кем, кроме самого олигарха и его доверенных людей. Вероятно, Нора предупредила, что мальчик норовистый и потребуется какое-то время на то, чтобы он принял свое новое положение как неизбежность.

Олигарх даже приглашал психоаналитика для внезапно обретенного сына.

Андрюша решил, что единственный способ сбежать – это притупить бдительность всех. Сопротивление и упрямство ни к чему не приведут. Он стал покладистым, показывал, что ему все нравится в новой жизни, и его даже стали вывозить на прогулки, потом в магазины, где он выбирал диски и книги о вампирах.

И вот в одном из крупных магазинов Лондона наконец у него появилась возможность сбежать. Изначально Андрюша планировал бежать в русское консульство, но ему на пути попалась редакция газеты «Сан» – ежедневной бульварной газеты, которая издается тиражом свыше трех миллионов экземпляров. И Андрюша завернул туда.

Его там выслушали с большим вниманием, интервью записали, потом позвонили в полицию, из полиции позвонили в консульство. Прямо в эти минуты проходит пресс-конференция Андрюши для средств массовой информации различных стран, аккредитованных в Лондоне.

Он заявляет о том, что хочет домой в Россию, к человеку, который его растил, то есть к Игорю.

– Его удастся вернуть? – посмотрела я на знакомого следователя и двух незнакомых мужчин.

– Девяносто девять процентов, – сказал тот, кого я посчитала представителем ФСБ. – Биологический отец – гражданин России, а не Англии. Мальчик въехал в страну по поддельным документам. Скандал разразился грандиозный. Сам мальчик страстно желает домой.

– Но олигарх, наверное, сделал Андрюше новые документы?

– Сделал, – ответили мне. – Но ведь Андрюша не с неба свалился. Он жил здесь, ходил в школу, общался с другими ребятами. Есть масса свидетелей. Хотя на олигарха работает целая свора высокооплачиваемых адвокатов. И он на самом деле биологический отец ребенка. Но сам ребенок непреклонен в своем решении вернуться в Россию и никогда больше не видеть олигарха. В этом деле олигарх просчитался. Европа писает кипятком от очередного скандала, связанного с русскими. Можно легко догадаться, что по поводу олигархов в целом и этого случая в частности выдаст наша пресса.

– А Норка где?

Этого не знал никто. При олигархе ее не было.

Эпилог

Игорь слетал за Андрюшей в Лондон, и там, и в России их обоих преследовали толпы журналистов. Олигарх засел в своем поместье и интервью никому не давал. Наша прокуратура передала англичанам все материалы на Норку, к сожалению, правда, почти бездоказательные. Олигарха вскоре оставили в покое – не он выкрадывал ребенка, не он нелегально вывозил ребенка из России, не он нелегально ввозил его в Англию, не он совершал убийства. Его давняя знакомая, с которой он не виделся много лет, просто привезла ему ребенка, очень похожего на него. Он сделал экспертизу, убедился в своем отцовстве и оставил мальчика у себя, надеясь, что тому понравится жизнь, которую он может обеспечить. Вопрос с новыми документами Андрюши удалось замять. Пиар-служба и адвокаты олигарха, нужно отдать им должное, поработали прекрасно. Он был представлен несчастным отцом, который обрел сына и снова потерял его. Масса девушек со всех концов России, СНГ и даже дальнего зарубежья писали олигарху письма, выражая готовность рожать ему по ребенку хоть каждый год.

Когда шумиха улеглась, олигарх приехал к нам. Мы теперь жили на две квартиры – то у Игоря, то у меня, причем перемещались все вместе, с детьми и Гришенькой. Игорь подумывал купить большой загородный дом. Но я никогда не ожидала увидеть на своей кухне рыдающего олигарха из списка «Форбс». Мне было его жаль. Он просил разрешить ему иногда видеться с Андрюшей, отпускать его к нему на каникулы. Он обещал, что больше не будет его прятать и удерживать силой. Он понимал, что с самого начала повел себя неправильно.

– Это решать не нам, а Андрюше, – сказала я. Игорь кивнул.

Я не удержалась и спросила, где Нора.

– Не знаю и знать не хочу! – в ярости воскликнул олигарх и сжал кулаки.

– Как я понимаю, она продала вам ребенка? – уточнил Игорь нейтральным тоном.

Олигарх кивнул.

– Можно поинтересоваться, за сколько?

– Десять миллионов евро. Но я бы еще раз заплатил столько же, чтобы иметь сына.

– Усыновить не думали? – спросила я. – Сделать счастливым детдомовского ребенка?

Олигарх покачал головой.

– А вы знаете, что сделала Нора, чтобы продать вам ребенка?

Олигарх кивнул. Предлагая сделку, Нора говорила, что никто не будет больше претендовать на ребенка. Она почему-то считала, что Игорь не сможет этого сделать, хотя усыновление было оформлено по всем правилам. Я решила, что она просто так сказала олигарху. Ведь не зря же она несколько раз пыталась убить Игоря? Она не успевала предпринять еще одну попытку – под ней горела земля. Ей требовалось срочно уехать и вывезти мальчика. Или она планировала разобраться с Игорем позже? И ему до сих пор угрожает опасность?

– Это она убила мою жену? – уточнил Игорь. – Как?

– Добавляла яд в обертывания. Ваша жена же ходила в оздоровительный центр. Специально нанятые Норой рекламные агенты приложили усилия, чтобы заманить вашу жену в центр. Конечно, они не знали, ради чего. Им просто давались адреса, где следовало обеспечить рекламу. Ну а потом… ловкость рук. Тот яд проникает сквозь поры, человек умирает не сразу, а через какое-то время. Останавливается сердце. У вас же здесь никому в голову не пришло проводить анализы на редкий яд. Для этого должны быть веские основания или их должны оплатить родственники. А это очень дорогие экспертизы.

– И стреляла она не в моего бывшего мужа, а в шофера, который изначально покупал у нее ребенка?

Олигарх кивнул.

– Боже мой, сколько смертей! И еще сколько человек она хотела подставить? Какой изощренный криминальный ум! И все ради десяти миллионов евро! – воскликнула я. – Если бы она это делала просто ради возвращения ребенка себе, ее еще можно было бы понять, но она сделала это все, чтобы еще раз продать ребенка!

– Плюс она продала центр, наверное, продала недвижимость или это еще сделают ее доверенные люди, – заметил Игорь. – На жизнь хватит. Ей ведь никто не нужен, только деньги. И ведь Ашота явно убила она, чтобы получить центр… Погиб ли ее второй сын случайно или нет, неизвестно.

Я спросила у олигарха, собирается ли он что-то предпринимать в отношении Норы. Он пожал плечами.

– Остановите это чудовище – как посчитаете нужным, – сказал Игорь. – Ведь неизвестно, что еще ей может прийти в голову. И она должна заплатить за смерти стольких невинных людей. Тогда я сам постараюсь убедить Андрюшу иногда встречаться с вами.

* * *

Через месяц все каналы показывали арест Норы в США, куда она успела перебраться. Вроде бы она там кого-то убила. По крайней мере, полиция обнаружила ее смертельно пьяной рядом с остывшим телом любовника. В его тело был воткнут нож, на ноже только ее отпечатки пальцев. Кто вызвал полицию – неизвестно. Наша прокуратура не поскупилась слить информацию о всех ее грехах – и о том, что можно было доказать, и о том, что нельзя. Но до экстрадиции в Россию не дошло. И до суда в США не дошло. В тюремной камере Нора раскусила ампулу с ядом, вставленную в один из зубов. Она умела просчитывать ситуацию на много ходов вперед.

Примечания

1

«Купание красного коня» – картина К. Петрова-Водкина. – Прим. автора.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Жизнь после брака

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания