Евгений Петрович Сартинов

Полет Стрижа

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Свобода встретила Стрижа хорошо: ясным синим весенним небом, свежим апрельским ветром. Он зажмурился на бьющее прямо в лицо утреннее солнце и поглубже вдохнул этот пьянящий воздух воли. Сзади снова загремела железная дверь, и на крыльцо вышел капитан Харлачев, командир отряда, в котором последние два года отбывал свой срок Анатолий Стрижов. Капитан был одет легко, в одной офицерской рубашке с погонами, без фуражки.

— Ну что, Стриж, не надышишься? — он широко улыбнулся в свои роскошные казачьи усы, достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, протянул Анатолию.

— Товарищ капитан! — засмеялся тот.

— Ах, да!

Эта комедия продолжалась все два года. Стриж никогда не курил, но капитан, человек азартный, во время многочисленных «душевных» разговоров неизменно, по многолетней привычке, угощал собеседника сигаретой. Видя, что Стриж прячет ее в карман, для друзей, Харлачев сразу вспоминал, что тот не курит, и только морщился от досады за свою забывчивость. Это не мешало ему через полчаса снова угощать Стрижа сигаретой, которая так же исчезала в кармане.

— Ну что, товарищ капитан, отмучались? Теперь отдохнете от меня. — Анатолий откровенно смеялся.

— Отдохнешь тут. — Харлачев невесело усмехнулся. — Ты вот уходишь, теперь снова грызня начнется. Эх и заваруха будет!

Он покачал головой.

— Ты, Стриж, конечно, парень справедливый, но вся эта твоя справедливость у меня вот где сидит!

Он чиркнул себя по горлу большим пальцем, затянулся сигаретой. Стриж с сочувствием посмотрел на капитана. Харлачев сам по себе был мужик неплохой, с ним можно было ладить.

— Ну, ладно, капитан, давай. Пора двигать, пока вы не передумали. — Он хохотнул над своей шуткой.

— Как добираться-то будешь?

— Обещали встретить. Только что-то нет никого.

Тюремная судьба изрядно помотала его по матушке-России, от Рязани до самого Владика-Владивостока. Но последние два года, словно смилостивившись, вернула в Поволжье, в колонию всего в десяти километрах от родного города. Издалека послышался звенящий звук форсированного гоночного мотоцикла.

— А, наконец-то, это, кажется, за мной. Бывай, капитан, не скучай тут!

Они пожали друг другу руки, Стриж вскинул на плечо видавшую виды спортивную сумку на длинном ремне, шагнул с крыльца. Вдоль бесконечного забора по шоссейке несся мотоцикл с двумя седоками в одинаковых черных кожаных куртках и одинаковых же красных громадных глухих шлемах. Вот они повернули к крыльцу. Анатолий улыбнулся, сделал шаг вперед. Но тут из-за спины водителя показалось характерное дуло автомата Калашникова. Стриж на мгновение замер, потом, бросив сумку, упал на землю.

Очередь прошла выше его головы, скосив стоявшего на крыльце высокого Харлачева. Мотоцикл круто развернулся, сидевший вторым оглянулся на Стрижа и, подняв автомат вертикально вверх, пустил еще одну очередь в воздух. Водитель вырулил на асфальт и резко добавил газу.

Только отъехать далеко ему не дали. С вышки над воротами застучал автомат. Скучающий солдат наблюдал всю сцену от начала до конца. Он успел вовремя: еще несколько секунд, и мотоцикл ушел бы, выскочив на проходящее рядом скоростное шоссе.

Вскочивший на ноги Стриж увидел, как у водителя резко дернулась голова в шлеме, он стал заваливаться набок, мотоцикл занесло, скоростная машина пошла юзом. Полыхнул сноп искр, раздался скрежет металла об асфальт. Из открывшихся ворот выскочили человек пять солдат с автоматами, рванули к месту аварии. Между тем второй мотоциклист вскочил и, прихрамывая, побежал по полю, потом обернулся, дал очередь, снова побежал. Солдаты открыли огонь на поражение, не переставали надрываться и автоматы с вышек. Кто-то крикнул: "Есть!", и Стриж явственно разглядел, как тело бегущего подпрыгнуло, он в воздухе развернулся боком и упал.

Стриж, в кроссовках и налегке, обогнал солдат и первым подбежал к лежащему. Сразу несколько пуль попали ему в спину и вышли через живот и грудь, выворотив наружу остатки печени, кишков и обломки ребер.

Он был еще жив, хрипел, ворочался на земле, зажимая окровавленными руками распоротые очередью потроха.

Стриж наклонился и сорвал с него шлем.

— Цыпа?! — удивленно крикнул он. — Ты что наделал, гад?

На секунду умирающий затих. Взгляд расширенных зрачков остановился на лице Стрижа. Тому показалось, что губы Цыпы сложились в мучительную усмешку, но тут резкая судорога агонии последней волной смахнула ее с лица. Голова откинулась набок, тело обмякло, и из уголка губ покатилась в придорожную пыль струйка алой крови.

2

Два часа спустя Стриж снова вышел на то же крыльцо. Солнце поднялось повыше и грело еще ласковее, хотя ветер и пытался остудить его весеннее тепло пронизывающими порывами. Он яростно трепал новенький трехцветный флаг над дверью и выцветшие розовые тряпки на флагштоках вдоль дороги. Все было, как прежде, и только неровная строчка отбитой штукатурки напоминала о пережитом. Два часа ушло на допросы и составление протокола. Провожал его на этот раз сам «кум» — полковник Жилин.

— Ну, никто тебя больше не встречает? — Начальник колонии огляделся кругом. Жилину недавно исполнилось сорок пять, но он был седой как лунь.

Седину эту он заработал в двадцать два года, при бунте одной из зон в заложники. Тогда захватили шестерых, во главе с начальником зоны. На третьи сутки пьяные от беспредела зэки стали резать полковника и по частям выкидывать через окна бараков то руку, то ногу… Тогда с вышек открыли огонь из пулеметов. Пули прошивали щитовые казармы насквозь. В живых уцелел мало кто. После той передряги суровым стал он человеком, лютым. Жизнь в зоне Жилин знал досконально. Правда.

Анатолий Стрижов не укладывался ни в какие рамки или классификации. Не будучи блатным, он тем не менее обладал каким-то авторитетом. Он не ходил в активистах и не подчинялся паханам. Но к нему тянулись и прислушивались все. За ним стояла какая-то другая, иная сила. За эти два года Жилин так и не понял, как вести себя с этим худощавым широкоплечим парнем. Вот и сейчас вроде улыбается, а глаза холодные, настороженные.

— А то останься, посиди еще. Воля-то вон неласково встречает. — Полковник с усмешкой глянул на Стрижа.

— Да нет, не надо! Ни на секунду. — Анатолий невольно вспомнил, как он так же вот перебрасывался опасными шуточками с Харлачевым. Интересно, довезли ли того до больницы, много крови потерял капитан.

— Ладно, ступай. Впрочем, погоди-ка…

Из надсадно загремевших ворот показалась тупорылая кабина ГАЗ-66.

— Эй, стой! — крикнул Жилин шоферу. — Ты в город за продуктами?

— Так точно, товарищ полковник! — вместо шофера ответил сидящий рядом молоденький рьяный лейтенантик.

— Возьмите попутчика. Давай, Стриж, лети домой!

Машина уехала. Жилин поднялся к себе в кабинет, набрал городской номер.

— Семенов? Здравствуй, дорогой! Да-да. Твоими молитвами. Я ведь тебе вот чего звоню-то. Подарочек приготовил. Да-да, не удивляйся. И не благодари заранее, еще наплачешься. — Он усмехнулся. — Стриж летит домой. Да, тот самый, которым ты так интересовался. Анатолий Стрижов собственной персоной. Кто-то очень уж не хочет его видеть…

И Жилин подробно рассказал об утреннем инциденте.

— Так что жди больших событий.

— Ну спасибо, Алексей Петрович. Подарок ваш, конечно, не подарок. — Собеседник полковника хохотнул над невольным каламбуром. — Ну, а как к нему подход-то найти, не подскажете?

— Подход? Вот это сложно. Я за два года ключик к нему так и не подобрал. Одно могу сказать — с ним надо по-честному. В темную с ним играть нельзя. Фальшь он за версту чувствует и не прощает. Так что ты это учти.

Собеседник Жилина был в звании небольшом — всего лишь старший лейтенант. Но Федеральной службы безопасности. Сам Семенов к новому названию своей организации привыкнуть никак не мог и не возражал, когда его по-старому звали комитетчиком. Не будем возражать и мы. С Жилиным он сошелся по общности незаурядных судеб и нестандартности мышления. Еще по ходу разговора он пододвинул к себе папку с личным делом, открыл ее. Листать не стал, только всмотрелся в фотографию.

Положив трубку, взглянул снова. "Типично русское лицо", — не в первый раз подумал Семенов. Он закрыл папку, сунул ее в стол. Заперев кабинет, зашел в другую комнату с кодовым замком. Окна в ней были наглухо зашторены, стеллажи и столы заставлены аппаратурой.

— Валера, — обратился Семенов к человеку в наушниках, несуетно читавшему книгу под мерное шуршание большого студийного магнитофона, — бросай слушать магазины и пиши только телефоны Арифулина и Муравьева, понял?

Тот кивнул головой, переключил что-то на пульте, сдвинул на уши наушники и снова уткнулся в книгу.

3

Анатолий стукнул по кабине грузовика около моста через Волгу, на повороте. Машина затормозила, он спрыгнул, махнул невольным попутчикам рукой и спустился вниз к реке.

— Ну, здравствуй! — дрогнувшим голосом произнес он. Предательски заблестели глаза, дрогнул рот.

Потрепаный мужичок, неторопливо смоливший бычок на перевернутой деревянной лодке, вытаращил глаза — приезжий стал раздеваться.

— Эй, паря! Рано еще купаться! Вода-то ледяная, талая!

— Зато своя, родная! — крикнул в ответ Стриж и, разбежавшись, ласточкой нырнул в воду.

"Конец парню", — подумал бич и двинулся было к оставленным на берегу вещам, но тут над водой показалась мокрая голова. Стриж резко крякнул — ледяная купель жестокой рукой сжала его легкие, и он еле вынырнул, чтобы с криком вытолкнуть застоявшийся воздух и набрать в легкие новый. Отдышавшись, он рванул вдоль берега саженками. Бич снова было прицелился к чужим вещам, но пловец быстро вернулся и уже выходил на берег, весь, с головы до пят, покрытый крупными мурашками. Стуча зубами, он открыл сумку, достал махровое полотенце, растерся и, продолжая зябнуть на холодном ветру, стал поспешно одеваться.

— Ну и какая тебе охота была туда лезть? Морж что ли? — вздохнув, поинтересовался мужик, героически борясь с похмельным синдромом.

— Тебе, дядя, не понять, — сказал Анатолий, быстро натягивая штаны. — Зарок я себе такой дал — как выйду, первым делом в Волге искупаюсь, грязь лагерную смою. И не морж я вовсе, а Стриж, запомни, дядя!

Он подхватил сумку и, чтобы согреться, бегом вдоль берега рванул к первым домам на берегу. А оттуда — к центру города.

4

Еще подходя к спортзалу, Стриж услышал знакомые глухие звуки ударов боксерских перчаток, грохот и звяканье штанги. Он заволновался — эти звуки снились ему годами, и сотни, тысячи раз видел он во сне невзрачное серое здание, канаты ринга, запах пота и талька. Первое, что он увидел, открыв дверь, — седой затылок Васильича. Тот обернулся, суровое лицо его дрогнуло, и Стриж понял, как сильно постарел «железный» тренер. Они молча обнялись. Васильич был на голову выше Анатолия, широкий, грузный. Со стороны казалось, что сын обнимается с отцом, да, собственно, так оно и было. Этот человек когда-то заменил ему отца.

Родители Анатолия Стрижова погибли во время взрыва на военном заводе, и с четырех лет его воспитывала бабушка. Но истинным наставником и отцом был он, «железный» Васильич, фанатик бокса и педагог от рождения и по призванию. Что он разглядел в щуплом восьмилетнем пацане, неизменно последнем во всех шеренгах? То ли врожденное упрямство в уголках большого рта, то ли стальной холодок воли в голубых глазах? Через этот спортзал прошли сотни парней, но только Стрижа он любил как сына — ведь своего ему бог не дал.

— Ну все-таки выжил? — спросил Васильич, в упор вглядываясь в лицо Анатолия.

— Цель была, Васильич, — глядя ему в глаза ответил Стриж.

— Трудно пришлось? — спросил тренер.

Анатолий кивнул, на секунду прикрыв глаза. Васильич снова обнял его. Стрижу нестерпимо захотелось разрыдаться на груди этого столь дорогого для него человека. Но мужское самолюбие заставило сдержаться, только ком в горле, да глаза заблестели.

— Ну а у тебя как? Вере Семеновне скоро уже будет год?

— Да, в мае.

Год назад у Васильича умерла жена, всегда привечавшая Толика Стрижова. Чувствовала она, что и муж относился к парню по-особенному.

— Я дом свой на тебя оформил, как умру — твой будет.

— Ты что, с ума сошел, Васильич?

— А, плохо, Толь, — он махнул рукой. — Пойдем, сядем.

Они прошли в угол зала, на скамейку.

— Сердце шалить стало, Толик. А родных у меня нет, сам знаешь.

И Васильич, и Вера Семеновна были из детдомовцев, там и встретились, а потом и жизнь вместе прожили.

— Тебе ведь все равно некуда идти, так что мой дом — твой дом.

Невольно он напомнил, что после смерти бабушки, на шестом году срока Стрижа, ее старшая дочь, тетка Анатолия, продала дом, в котором они жили.

— Не знаю, смогу ли в городе остаться, — сказал Стирж. — Мурай здесь?

Васильич кивнул головой.

— Отлично. Что же он в Фергану не сбежал? — Анатолий горько усмехнулся.

— Мстить будешь?

— Буду! — упрямо сказал Стриж.

— Я и не сомневался. — Васильич тяжело вздохнул. — Другой бы отговаривать стал, но я-то тебя знаю. Так что…

Он помолчал, а потом перевел разговор на другое.

— Тебя Ванька Кротов должен был встретить, да час назад звонят из больницы: какие-то придурки его с трассы выкинули. Сломался весь — рука, ребра. Хорошо еще, позвоночник и голова целы. Лежит сейчас на растяжках в травматологии, ну, сам знаешь, на третьем этаже.

— Меня и без него встретили.

И Стриж коротко рассказал про пальбу у зоны. Васильич, выслушав, только кивнул головой.

— Цыпа уже два года, как на игле сидел. Говорят, что он много задолжал Мураю и ему включили «счетчик».

Так что у него не было выбора — или он тебя шлепнет, или его.

Страшная это была штука — "включенный счетчик". Проценты набегали за каждый просроченный день, да не пять, и не десять. Через месяц должник мог считать себя покойником или рабом кредитора, через год его не спасло бы все золото мира.

— Плохо ты о Цыпе думаешь, а зря. С трех метров из Калашникова не промахиваются, а вторую очередь он вообще дал в воздух. Так что передо мною он чист.

— Ну хорошо, ежели так. Хочешь попрыгать? — Васильич снова сменил тему и кивнул головой в сторону ринга, где два легковеса азартно лупили друг друга. Рядом человек пять работали с грушами, один возился со штангой.

— Еще спрашиваешь! Конечно!

— Ты не забыл, как перчатки-то надеваются? — улыбнулся такой напористости старый тренер.

— Обижаешь, начальник! Везде, где был, целые секции открывал. Да и спарринг-партнеры классные были, без школы, правда, но природные самородки.

— Ну, тогда раздевайся.

Стриж склонился над сумкой, стал вытаскивать боксерскую амуницию: перчатки, боксерки, трусы.

Васильич между тем внимательно всматривался в лицо Анатолия. Возле рта поперечные морщины, столь характерные для долго сидевших людей. На щеке небольшой шрам, еще два точно таких около левой брови.

Кожа потемнела, словно задубела, а ведь была молочно-белая, легко красневшая от смущения или смеха.

Русые волосы уже не торчат упрямым ежиком, а зачесаны назад, легкие залысины от вечной стрижки под ноль.

Прямой нос с простодушной «картошкой» на конце и все те же упрямые маленькие скулы. Рот для его лица казался большеватым, подвижным, слишком чувственным. Анатолий поймал взгляд, спросил:

— Ты чего?

— Смотрю, что от тебя осталось.

— Сейчас увидишь. — Он усмехнулся и снял свитер. Майка оставляла открытой руки, и они были ужасны. Все в белых уродливых шрамах, вдоль и поперек.

— Сам что ли резал? — не понял Васильич.

— Ну что я, дурак что ли? — даже обиделся Стриж. — Было дело, еле отбился. Но руки они мне попортили.

Хуже было вот это.

Он задрал майку и показал маленький шрам, скорее точку напротив сердца.

— Отверткой. Хорошо, перехватил руку, а то точно бы припороли.

— Как ты все-таки смог выдержать, а? С твоим-то характером.

— Цель была, — снова повторил Стриж и склонился над сумкой.

Завязывая на запястьях старые, изрядно побитые перчатки, Васильич заметил:

— А ты, я вижу, форму держишь. Все те же шестесят три с половиной?

— Полкило лишнего.

— Ничего, сейчас сбросишь.

Он еще раз оглядел Стрижа. При относительно небольшом росте у того были длинные руки, кулаки висели где-то ниже колен. Талию можно обхватить двумя ладонями, зато торс и плечи круто расходились вверх и поражали красотой мышц атлетической лепки. Покатые плечи, мощные бицепсы. Даже из-под майки было видно, как выпирают мышцы брюшного пресса.

— Ну что, тебе лучшего или послабее?

— Обижаешь!

5

Соперником Стрижу Васильич выбрал Илью Шикунова, молодого черноглазого парня, кандидата в мастера спорта. В роли рефери на ринг вышел сам тренер.

Бой начался осторожно, с разведки. Илья был заметно выше Стрижа, стройный, поджарый, но такой же легкий и подвижный. Оба словно порхали по рингу, пробовали атаки с дальних и средних дистанций, лишь изредка срываясь на ближний бой. Шло красивое зрелище: оба были больше техники, чем силовики. Несмотря на обилие ударов, лишь считанные из них дошли до цели, остальные завязли в перчатках или ушли в воздух.

В перерыве Васильич, обмахивая полотенцем Стрижа, все приглядывался к нему. И он увидел то, что хотел, — огонек азарта, тот, что горел у прежнего Стрижа. Его не было, когда Анатолий вошел в зал, и только сейчас Васильич до конца убедился, что Стриж все тот же. Десять страшных лет не убили в нем пацана, боксера, а значит, и в остальном он остался прежним, каким любил его старый тренер.

Во втором раунде боксеры сразу взвинтили темп. Илья пытался из возраста, из молодости выжать как можно больше. Он юлой крутился вокруг Стрижа и бил, бил одиночными ударами и целыми сериями. Но Стриж, сделав шаг, другой назад или в сторону, уходил, уклонялся, ставил под удар перчатки и всегда успевал нанести удар-другой вдогонку, когда Илья уже выходил из атаки. "Опыта у Стрижа побольше, — думал Васильич. — Стратег! Как он дал ему атаковать. Сам ведь на месте стоит, сил меньше тратит. А по ударам почти равенство получается. В третьем Илья сдохнет, зарвался пацан".

Все произошло именно так, как предполагал мудрый тренер. В третьем раунде Илья, что называется, «встал». И вот тут шансы у него оказались явно невелики. Длинные руки Анатолия неумолимо, как шатуны хорошего дизеля, били и били со средней и ближней дистанции. Если раньше Илья уходил, то теперь, отяжелев, уже пропускал почти половину ударов Стрижа. Тот брал еще своей неумолимой логикой, пониманием боя. Как хороший шахматист знает, что будет через несколько ходов, так и Стриж читал бой на несколько ударов вперед. Бил левой прямой в голову, а правой — уже в незащищенный корпус. И снова левой в голову, но уже боковым. И удары у него оказались потяжелее, чем у Ильи. Не будь на том защитного шлема, давно бы оказался в нокдауне, а то и в нокауте. На последних секундах Илья оживился, попробовал пойти в атаку. Анатолий уклонился, Илья проскочил мимо, и Стриж вдогонку добавил ему по затылку открытой перчаткой. Шикунов полетел ласточкой, плашмя приземлился на живот. В ту же секунду грохнул гонг.

— Ты чего это открытой перчаткой, сдурел что ли? — грозно обратился к Стрижу Васильич, помогая Илье подняться с пола.

— Прости, Васильич! — с трудом улыбнулся Стриж, сквозь тяжелое дыхание медленно выговаривая слова. —

Набрался у этих блатных разного мусора. Но в драках хорошо помогает. — Он повернулся к Илье. — Прости и ты, брат, не хотел, машинально выскочило. Ради бога, не обижайся.

И было в его словах и глазах что-то такое искреннее, живое, от души, что дрогнуло сердце Ильи, прошла обида. В этом и состоял редкий талант Стрижа. Он не любил громких фраз и не произносил красивых слов. Но его боялись враги и любили друзья, ибо всегда с ними он был добр и внимателен и шел за них до конца.

6

После душа сидели вдвоем в маленьком кабинете Васильича, пили с печеньем душистый чай на травах и говорили о многом.

— Значит, Мурай хорошо живет?

— Да. Он сейчас большая величина в городе. — Васильич говорил как бы нехотя, морщась. — Зажал всех в кулаке, разбогател, с властями на ты. В мэрию дверь пинком открывает. Дом себе отгрохал двухэтажный, белый «мерседес» купил, личный шофер его возит.

— И чем же он живет?

— Торгашей трясет, марафет и браконьерство.

— Браконьерство? — удивился Стриж. — Он же вроде и удочки-то никогда в руках не держал.

— А зачем ему это? На него целая флотилия работает. Сетями Волгу перегораживают. Ячея мелкая, берут только осетровых, на икру. Сейчас как раз нерест, каждый день к берегу такие подарки прибивает!

— А рыбнадзор?

Васильич горестно усмехнулся.

— Кого приручили, кого проучили. В прошлом году двоих инспекторов похоронили. Браконьерам сейчас раздолье, катера Мурая их прикрывают, а там — целый арсенал. Прошлой осенью большой катер рыбнадзора чуть не потопили. Бабахнули по нему из гранатомета, а потом давай из пулемета садить. Тем, чтобы не утонуть, пришлось на мель выброситься. До сих пор в ремонте стоит.

— Обнаглели!

— Еще как! Года два, и у нас совсем осетровых не останется.

— Про Гошку плохие слухи ходят, правда что ли?

— Говорят, — нехотя признался Васильич. — Но точно не знаю, он уже года два как не приезжал.

Игорь был на год старше Стрижа, друг детства. Вместе пришли в этот зал, бок о бок тренировались девять лет, были не разлей вода. Судьба нелепо развела их в разные стороны. Когда Игорь первый раз стал чемпионом Европы, Стриж смотрел его финальный поединок вечером по телевизору. А утром снова налег на лопату и мастерок. Какому дураку пришло в голову послать кандидата в мастера спорта в стройбат, неизвестно. Бился Стриж в этой клетке два года, но даже в спортроту не смог попасть. Словно стена встала на его пути. А как хорошо все начиналось! В семнадцать лет уже кандидат в мастера, два выигранных взрослых турнира и место в юношеской сборной России. И тут этот нелепый призыв. Он всего лишь на час отстал от своей призывной команды — пятерых спортсменов увезли в областной центр, а он опоздал, и, как оказалось, — навсегда. Не было уже полных залов, наград, сборов перед соревнованиями. Рок. Злая судьба наносила и наносила удары. Игорь завоевывал медали и кубки, стал чемпионом мира. Уже в зоне Стриж увидел, как старого друга провожали из большого спорта, и слезы стояли у него в глазах. Он мог быть там, он должен был быть там, рядом, на ринге, а вместо этого… Сейчас про Игоря упорно шел слух, что он связался с рэкетирами, что стал чуть ли не самым главным у них там, в области. Точно пока в родном городе не знал никто.

На стене висело несколько фотографий, Стриж поднялся с места, подошел посмотреть. Это были снимки наборов разных лет. Он переходил от одной фотографии к другой, и вот, как удар, его год. Все они здесь — Васильич, Игорь, Стриж, Ванька Кротов, Леха Цапаев — Цыпа. И с краю, выше всех — Мурай.

Этот человек сломал его жизнь. На фотографии он еще тот, десятилетний. Худой, как глист, кадык выпирает на тонкой шее, но голова уже высокомерно вздернута вверх. С годами он приобрел мощь и силу. При росте сто восемьдесят пять имел сто килограммов веса, в котором не было лишнего жира. Ему не хватало реакции, он не любил оттачивать технику, но бил, как кувалдой, и если попадал даже в лоб, побеждал чистым нокаутом. При этом Мурай всегда проигрывал в спаррингах Стрижу. Зрелище наблюдалось забавное: мощный, на голову выше ростом, он махал кулаками, как мельница, а юркий, быстрый Стриж порхал рядом как бабочка, но, разрывая дистанцию, жалил, как пчела, и так же легко уходил.

Соперниками они оставались и в жизни. Каждый по-своему был лидером, но если к Стрижу тянулись за дружбой, то у Мурая все ходили в «шестерках». Одно время Мурай попробовал королить на танцах, Стриж был безучастен. Но когда тот попытался силой увести девушку, перед этим уложив зверским ударом ее щуплого кавалера, Стриж просто-напросто сломал ему челюсть, повредив костяшки собственных пальцев. После этого Мурай понял: выбора нет — или он, или Стриж. Тут подоспел призыв, армия развела их. Мурай, более старший, отслужил раньше и целый год ходил в городе гоголем, наслаждаясь всевластием. Но вернулся Анатолий и сразу дал понять, кто есть кто. К Стрижу потянулись все обиженные, все, кто чувствовал, что за Мураем сила дурная и черная. Пройдя Афган, тот уже не боялся вида смерти и вволю попробовал вкус крови. Еще он попробовал там травки, первый раз кольнулся. Именно он привез в город первую крупную партию отравы и своим примером повел за собой многих.

По-бычьи здоровый организм Мурая терпел все. Первые его собратья по игле давно лежали в земле, а он лечился, переходил на травку, снова садился на иглу. Вот и сейчас, не так уж и далеко от спортзала, развалившись в мягком кресле, он наблюдал, как личная медсестра неторопливо вводит в вену одуряющую смесь. Сделав укол, она забрала шприц и ушла. Придерживая пальцами ватку со спиртом, Мурай откинулся назад, положив ноги на маленький полированный столик, переспросил:

— Не удалось, говоришь?

— Нет, хозяин. Обоих вертухаи положили. Он уже в городе. Будем искать.

— Глупый ты, Бачун, — Мурай еле цедил слова, кайф начал брать свое. — Где же ему быть, как не у Васильича, в спортзале. Там его ищи. Пошли двоих. Сегодня он должен быть уже холодным, понял?

Собеседник Мурая, ярко-рыжий сутулый человек с крупными веснушками по крысиному остроносому лицу преданно кивнул головой и, поняв, что больше уже ничего от хозяина не услышит, осторожно, на цыпочках вышел из зала.

Тогда, десять лет назад, Мурай подставил Стрижа и сделал это жестоко и подло.

Из стройбата Анатолий привез не только мозоли, но и жену, веселую хохлушку-хохотушку Оксанку. До армии он весьма круто гулял по женскому полу, как говорят, направо и налево. Но, женившись, обескуражил всех старых подружек, оказавшись не только нежным и заботливым, но и верным мужем. Именно здесь и нанес свой удар Мурай, когда понял, что двоим им в городе не ужиться. Однажды ночью, в отсутствие Стрижа он с двумя подручными ворвался к тому домой и изнасиловал Оксану. Поутру Стриж, слепой от ярости, нашел и кончил двоих. Он искал и самого Мурая, но, как потом оказалось, тот просто сбежал к родне в Фергану.

Вернулся он уже после суда, и десять лет, десять лет Стриж жил ненавистью, копил ее, старался не растратить по пустякам. Он все удлинял свой длинный счет, и именно поэтому Мурай, а по паспорту Александр Муравьев, три года державшийся, снова сел на иглу. Он гасил в себе страх. Надежды на то, что Стриж не выйдет из зоны, сгинет там, пошли прахом. Сколько за это время он перевел денег, пытаясь издалека, чужими руками убрать Стрижа, но все оказалось напрасным.

А в спортзале тренер и ученик продолжали пить чай.

— Большой у него кодляк? — спросил Стриж Васильича.

— Кто их считал. Человек тридцать. Кентаврами себя кличут. Как увидишь двоих на «хонде» или «кавасаки», в черной коже, в красных шлемах, ну как там, около зоны, значит, его шакалы. Слушай, Толя, я вот что подумал — тебе, наверное, деньги нужны?

— Да есть немного, заработал честным трудом. — Стриж невесело усмехнулся. — Я уже отвык от всего этого, тем более тысячные, десятитысячные. Дурдом! Да, а Абрамчик здесь?

— Здесь! Коммерсант. Брат его давно уж в Америку укатил, а он все что-то тянет. Он теперь хозяин центрального универмага, важный такой стал, растолстел.

— Ну, значит, я с деньгами! — весело засмеялся Анатолий. Увидев суровый взгляд наставника, успокоил его:

— Не бойся, Васильич, зря трясти его я не буду. Должок за ним, и крупный. Ладно, пойду я. В милицию надо, в больницу схожу к Ваньке, посмотрю, как он там.

— Приходи вечером.

— Не ручаюсь, Васильич. По бабам соскучился, невмоготу! Сейчас шел, а они косяком навстречу, хоть руками гни! Может, найду какую-нибудь ласковую вдовушку.

Тренер покачал головой. Стриж засмеялся, глядя на расплывшееся в улыбке лицо Васильича.

— Неисправимый ты! — крякнул тот. — Кого в девятом классе с учительницей физкультуры ловили?

— Ну вспомнил! Там шпингалет на соплях держался. Да, и вообще, Николаевна ненасытная была. Эх у нее и фигурка!

Смеясь, вошли в зал. Здесь Васильич остановил Стрижа.

— Я в последнее время радости не испытываю от своей работы. Растишь, душу вкладываешь, а они чуть оперятся и к Мураю под крылышко. Вон, посмотри, в углу, видишь, здоровый такой, удары отрабатывает.

Плечистый детина бил и бил методично по раскачивающемуся мешку.

— Из его «кентавров». Над техникой совсем не работает, один удар.

— Сейчас посмотрим.

Стриж попросил у одного из «мухачей» перчатки на липучках, надел их, подошел к «бычку».

— Ну-ка, покажи на что способен.

Тот оживился, рванулся в атаку. Раз, другой кулаки со свистом рассекли воздух. Но Стриж, не сделав даже шага назад, уклонился и резко, в разрез рук ударил совсем открывшегося соперника апперкотом снизу. Голова у верзилы дернулась, он качнулся назад и грохнулся на пол, хорошо приложившись затылком к жестким немилосердным доскам. Пока Анатолий сдирал перчатки, тренер колдовал над телом.

— Тяжелый нокаут. На год ему про бокс забыть придется.

— Это не боксер, это вышибала, — поморщился Стриж.

"Почти не вспотел, дыхание ровное. Для своих тридцати трех он в великолепной форме, мог бы еще выступать", — вздохнув, подумал тренер.

— Васильич, шмотки мои пусть пока у тебя полежат, я сумку только возьму.

— Оставляй.

— Ну давай, пошел я.

— Поберегись там!

— Ладно!

7

Выйдя из зала, Стриж сразу приметил метрах в тридцати, около киоска с импортной чепухой двоих в черном, на красивом мотоцикле. Он усмехнулся, здесь они его не тронут, милиция была как раз напротив.

Целый час он убил на то, чтобы зарегистрироваться и сменить справку об освобождении на паспорт. Он уже шел к выходу, когда здоровенный мент с торчащими, под Чарли Чаплина, усами и глазами навыкате перегородил ему путь.

— Стиш? Высел?

Анатолий же, увидев его, невольно развеселился.

— О, товарищ лейтенант! Я-то думал, вы уже полковник. Как же так?

История их отношений была комична до фарса. Десять лет назад новоиспеченный лейтенант Голома вышел в свой первый обход вверенного ему участка. Погоны со звездочками дались бедняге с громадным трудом.

Природа щедро одарила его физически — рост, вес, но чего-то не донесла до головы. Он был недалек, простоват, что в сочетании с амбициозностью и обидчивостью делало его просто глупым. И звание-то дали ему с отсрочкой на полгода, пожалели парня. Все-таки со своей школой милиции объездил пол-Союза, во всех горячих точках затычка.

В тот злосчастный для себя день он не шел — шествовал, надвигался на свой участок, неотвратимый, как статуя Командора. Усы топорщились, глаза навыкате горели жарким огнем собственного величия и чудовищного рвения. На нем были необъятных размеров галифе, синий парадный необмятый еще китель с новенькой, остро пахнущей кожей портупеей. Под мышкой покоилась папочка со стопкой белоснежных листов, по боку стучала кобура с приятной тяжестью пистолета. Все это благолепие было нарушено выбежавшим из-за угла парнем, буквально врезавшимся в лейтенанта. Тот только кхекнул от неожиданности, но на ногах устоял. Парень же, поняв, что перед ним не кто иной, как представитель власти, упал на колени и, задыхаясь от долгого бега, взмолился:

— Товарищ милиционер… спасите… он убьет меня!

В глазах его стоял неподдельный ужас, и Голома почувствовал себя еще более ответственным человеком.

Когда из-за угла выбежал Стриж, он уверенно шагнул вперед и, выставив вперед свою папочку, скомандовал:

— Стойте, гражданин!

Воспользовавшись случаем, отдышавшийся Вовуля, один из троих, кого искал в тот день Стриж, снова рванул вперед.

Анатолий затратил на разговор с ментом ровно две секунды: левой отбил руку с папочкой, а правой ударил прямым в челюсть. Сила этого удара была страшна. Вряд ли за свою боксерскую карьеру Стриж так бил.

Накопленная ярость предназначалась не Голоме, просто тому не повезло. Он еще услышал хруст собственной сминаемой челюсти, свет дневной померк, и синим мешком лейтенант навзничь грохнулся на асфальт. Стриж было бросился вперед, но Вовуля был довольно далеко, и ему пришла в голову другая мысль. Перевернув тяжелую тушу мента, он расстегнул кобуру и позаимствовал табельное оружие Голомы. Передернув затвор, прицелился и выстрелил, потом еще раз. Только на третьем выстреле Вовуля нелепо подпрыгнул и упал. Пуля раздробила коленную чашечку. Он хотел вскочить, но дикая боль снова опрокинула его на землю. Увидев, что Стриж бежит к нему, Вовуля попробовал отползти. Поняв же, что все напрасно, обернулся и, задыхаясь от боли и страха, начал кричать:

— Это не я, это все Мурай, это он. Я пьяный был, это он все предложил, Толян, прости, не хотел! Это Мурай, Мурай, он трезвый был, наколотый только!

Лицо Вовули побагровело от ужаса, он что-то подвывал, пробовал целовать ноги Стрижа. Откинув его пинком от себя, Анатолий сказал с ненавистью и презреньем:

— Сука, умри хоть как мужик!

И выстрелил.

Перевернув тогда Голому, Стриж этим невольно спас ему жизнь, иначе тот просто захлебнулся бы собственной кровью, осколками костей и выбитыми зубами. Милиционер пришел в себя только на следующий день. Полгода кудесники из травматологии колдовали над его челюстью. Даже на суде он не мог говорить, зато очень веселил публику своей пламенной жестикуляцией, с такой энергией кивая головой, соглашаясь с судьей или противореча ему, мыча что-то или размахивая руками, что присутствующие в зале еле сдерживались от смеха. "Прямо Чаплин!" — шепнул один заседатель другому.

Челюсть лейтенанту все-таки собрали, хотя дикция пострадала навсегда. Что поделать — все-таки пятнадцать вставных зубов. Хуже было с репутацией Голомы. Над ним смеялись, он обижался, ерепенился, лез из кожи вон, но никто не воспринимал его всерьез. Время от времени он проявлял инициативу и творил такое, что все покатывались со смеху, а начальство хваталось за голову и как можно дальше засовывала рапорты о присвоении ему очередного звания.

— Стиш! — снова начал Голома со своей изумительной дикцией. — Ты у меня по штунке ходить будес! Яшно?

— Вы бы лучше, гражданин лейтенант, в сторону отходили, если меня еще увидите, а то знаете, — Анатолий перешел на доверительный тон, — второй раз точно не соберут. Уж поберегите себя.

И, обойдя лейтенанта, Стриж пошел дальше, хохоча над собственными словами и покачивая головой.

— Стремно!

8

Из милиции он прямиком направился в центр города. Собственно, городом его родной населенный пункт назвать можно было скорее по числу населения, а так, вообще-то, огромная деревня, несуразно длинная, зажатая с одной стороны Волгой, а с другой — магистральной железной дорогой. В наличии имелись три бесконечные улицы и множество коротких переулков и тупичков. За железной дорогой, на холмах, начали строить лет тридцать назад, и там был вполне приличный микрорайон из пятиэтажек. Но вся жизнь Стрижа прошла в старом городе, он знал его как свои пять пальцев, знал и любил.

Не торопясь он дошел до того места, которое местные жители называли центром: здание Совета, ныне Думы, Дом культуры — шедевр шестидесятых годов в пародийном стиле под Парфенон, и центральный универмаг.

Стриж решил побродить по рядам разложивших на лотках свой товар купцов, купчишек, коробейников и просто старух с водкой и семечками. Он останавливался, спрашивал цену, удивлялся. Жизнь за десять лет сделала слишком крутой поворот, и все это никак не укладывалось у него в голове. Его поражали все эти тысячи, десятки и сотни тысяч. Он не понимал, много это или мало. Первый раз за этот день он растерялся.

Наконец, остановился у торгашей с «приезжей» внешностью, путаясь в деньгах, купил килограмм апельсинов.

Долго стоял у коммерческого ларька, пяля глаза на пакеты и фотографии с голыми и полуголыми девицами.

Отошел какой-то вспотевший, ошарашенный, нервно поправил штаны, пробормотал про себя: "Ладно, потом разберемся".

В универмаге так же долго ходил по залам, приценивался то к колбасе, то к сыру, но купить не решился.

Взял только две большие шоколадки, одну сунул в сумку, а другую с видимым удовольствием съел.

— Где у вас тут самый главный? — доедая шоколад, спросил он у проходящей мимо дородной продавщицы.

— А вам кого — хозяина или директора? — переспросила та.

— Ну Абрамчика.

— Он вон там, отдыхает, — она кивнула в сторону ничем не примечательной двери.

Открыв ее, Стриж оказался в узеньком коридорчике. Воняло порченой соленой рыбой и еще какой-то протухшей дрянью. Оглядевшись кругом, он пожал плечами и толкнул первую же попавшуюся дверь. И будто попал в другой мир.

В интимном свете розового торшера затаился райский уголок. Здесь действительно очень неплохо можно было отдохнуть. Шикарный ворсистый палас во всю комнату мягко ласкал ноги входящему. Огромные мягкие кресла и невообразимой ширины диван располагали к неге и уюту. В углу, завораживая сочностью красок, мягко мурлыкал японский телевизор.

Но главной достопримечательностью комнаты, безусловно, была ореховая полированная стенка с огромным, от пола до потолка зеркальным шкафом. На толстых стеклянных полках покоилась давняя страсть Абрамчика — хрусталь. Вазы, салатницы, фужеры и рюмки, изящные безделушки и ажурные сувениры — десятки, а может быть, и сотни. Граненые, с морозом, витые. Все это подсвечивалось снизу встроенной лампой и сверкало и переливалось, поражало и радовало взор. Даже кресло коммерческого гения местного масштаба было развернуто так, чтобы непрерывно созерцать сверкающее сокровище. Сам гений покоился в своем безразмерном кресле и, казалось, не дышал. Он так и замер с дымящейся чашечкой кофе в руках, и пить не пил, и на стол не ставил. В голове его билась одна мысль: "Но ведь Мурай обещал, что его уберут!"

— Хорошо живешь, Абрамчик, — одобрительно заметил Стриж, закончив осмотр комнаты. Он небрежно сгрузил свою потрепанную сумку прямо на журнальный столик, придавив как бы ненароком открытую коробку конфет, сбросив на пол изящную сахарницу и опрокинув горячий кофейник на ноги подпрыгнувшего от боли хозяина оазиса. Во время этого невольного прыжка тот выплеснул себе на рубашку содержимое чашки и все-таки, несмотря ни на мокрую рубашку, ни на ошпаренные ноги, не проронил ни звука. Таков был ужас этого пухленького, живого и очень болтливого в обыденной жизни человека.

Стриж плюхнулся на диван, откинул голову на спинку, прикрыл глаза.

— Хорошо, мягко. — Подумав, он прямо с ногами завалился на диван, голова на валике, ноги на пестрой подушечке. Замер, казалось, даже задремал.

Абрамчик наконец решился поставить чашечку на край стола. На самом деле его звали Валера, Валера Гуревич. Но Абрамчик — это была и кличка, и суть его натуры. Маленький, черный, вертлявый, всего на год старше Стрижа и ровесник Мурая, он с детства ударился в коммерцию, как тогда говорили, в фарцовку. Чем он только ни занимался за свою суетную жизнь! Начинал с торговли жвачками в школьных коридорах, с организации первых дискотек, видеосалонов. Многое, что было впервые в этом городе, было его: первый ларек, первый «комок», первый частный магазин. Талант!

Совсем расслабиться Стриж ему не дал, заговорил, и как раз про то, чего так боялся хозяин:

— А ты ведь знал тогда, что должно было произойти, так ведь, Абрамчик?

Тот сразу покрылся потом. Всю жизнь он метался между двух огней: Мураем и Стрижом. Стараясь изо всех сил угодить одному и заручиться дружбой другого, в тот вечер он сделал свой выбор. И главным доводом были, конечно, деньги. Узнав от накаченного наркотиками Мурая, что этим вечером со Стрижом будет покончено, он пришел и вымолил, выцыганил десять тысяч, что Анатолий накалымил за целый год. Просил якобы на неделю, клятвенно обещал вернуть.

— Помнишь, как в ногах ползал?!

Стриж резко поднялся, уставился на Абрамчика своими немигающими ледяными глазами.

— Не был ты никому должен, просто ты знал все заранее. И ни слова не сказал. В дружбе клялся, целоваться лез, Иуда!

Абрамчик изобразил руками полное отчаяние, прижал их к груди, открыл рот, но звук предательски не шел.

Он слишком боялся Стрижа.

— Жалко ты мне тогда не попался, но ничего, я и теперь отыграюсь!

— Толь, Толь, постой, не надо так, зачем так! Не знал я, ей-богу, ничего не знал! А потом как бы я тебе их отдал? Я был здесь, а ты там. Они у меня тут, как в швейцарском банке, я отдам, прямо сейчас!

Он неверными движениями поднялся из мягкого кресла и на ватных ногах пошел к стенке. Повозившись с ключами, открыл встроенный там сейф, достал пачку мелких купюр, протянул ее Анатолию.

— Вот, бери, твое.

Стриж засмеялся, сгреб его за грудки, подтянул к себе.

— Ты что, сука, издеваешься? Думаешь, если я десять лет из жизни вычеркнул, то уж и не знаю, какие теперь цены?! Что ты мне тычешь свои поганые десять кусков? Что я на них, кило колбасы куплю? Я их тебе сейчас в глотку запихну, чтобы ты ими подавился, гнида! — И он шваркнул Абрамчика об его ореховую стенку.

От сотрясения лопнула верхняя стеклянная полка, тяжелый хрусталь обрушился на вторую, вторая, не выдержав удара, — на третью, и так, подобно нарастающей лавине, блестящая и звенящая груда хрусталя смела все и, наконец, застыла внизу сверкающей бесформенной кучей. Как сейчас пожалел Абрамчик, что сделал кабинет таким уединенным. Ни одна живая душа не услышала прощальный звон любимой коллекции коммерческого гиганта местного масштаба и не пришла на помощь.

— Десять лет назад, если ты уж такой забывчивый, на десять тысяч можно было купить самую престижную модель «жигулей» с гаком. Сколько сейчас стоит «девятка»? Только не ври, падла, я ведь узнавал!

Абрамчик, сидя на полу, нехотя назвал цифру.

— Ну, миллион зажал, но уже исправляешься.

Он взял со стола свою сумку, открыл ее, бросил под ноги Абрамчику.

— Загружай, да смотри, я ведь тоже считать умею. И покрупнее, не вздумай мне сотенных насовать.

Жалобно подвывая, Абрамчик начал выкладывать из сейфа аккуратные пачки в банковской упаковке и со слезами на глазах подавать их Стрижу. Тот, пересчитав, укладывал их на дно сумки. Два раза коммерсант пытался передернуть, но, получив хорошего леща по затылку, извинялся, цветисто каялся, пытался убедить, что ошибся случайно. Наконец торг кончился, Стриж небрежно бросил на деньги свое еще влажное полотенце, застегнул сумку. Абрамчик смотрел на нее, как бедуин в пустыне на рекламу минералки, — с трепетом и бессилием.

— Ой, ну ты просто меня разорил, как дальше жить буду? По миру пойду! — запричитал он.

— Ладно, еще наворуешь. Разъелся-то. — Стриж ткнул пальцем в висящий над ремнем пухлый живот Абрамчика.

Тот глуповато-угодливо хихикнул, гроза прошла мимо, главное, он был жив. Бьющая из него радость покоробила Стрижа. Ему стало вдруг тошно от одного вида угодливо-слащавых томных глазок, от всего похабного раскормленного лица. Он вроде бы несильно ткнул кулаком в мокрые губы, но Абрамчик так стремительно полетел назад, что, споткнувшись о столик, перекувыркнулся через него и ногами разгрохал свой интимно-ажурный торшер. Свет погас, только в шкафу лампа дневного света подсвечивала хрустальную могилу бывшей коллекции, да из угла по прежнему завораживал чудо-красками «Панасоник».

Через полчаса Абрамчик подошел к старшей продавщице и, шмыгая забитым засохшей кровью носом, прокартавил:

— Цены на колбасу, конфеты и водку — на пятьсот рублей вверх.

Вернувшись в разгромленный кабинет, он долго и скорбно стоял у могилы своей хрустальной мечты, а потом, вздохнув, облизал кровоточащие губы и вслух произнес:

— Нет, пора рвать когти из этой страны.

9

Из магазина Стриж вышел через задний ход и дворами и переулками направился к больнице. Травматология размещалась на третьем этаже, он смело прошел в коридор и спросил дежурную медсестру, что-то писавшую за столом:

— Где тут у вас Кротов помещается, сегодня положили?

Медсестра поправила зачем-то очки, метнула на него быстрый взгляд. Сухо ответив: "В пятой палате", — она снова уткнулась в писанину.

У друга Стриж пробыл с полчаса, по-доброму поболтал с никогда не унывающим Ванькой, отдал ему апельсины и шоколадку. Выйдя, он не глядя ни на кого двинулся к выходу, но тут его окликнула медсестра.

— Толя! — Встав из-за стола, она сняла очки и белую шапочку. — Не узнаешь?

— Ольга!? — удивленно и радостно вскрикнул Стриж. — Боже мой, я и в самом деле тебя не узнал.

Невысокая, стройная, звонкая медсестра как-то подалась навстречу Анатолию. Серые глаза ее не скрывали радости, лицо, нежное и тонкое, словно светилось. Свои роскошные светло-русые волосы она по-прежнему не обрезала, а закалывала на затылке тугим узлом.

Стриж подошел к ней, обнял и, так получилось, поцеловал в губы. Голова закружилась от запаха ее волос, от давно забытого тонкого аромата духов. Тело его словно током пронзило от прикосновения к упругой женской груди.

— Оля, как я рад тебя видеть! Как живешь, как Витька?

Витька Павленко был мужем Ольги. Когда-то они втроем учились в одном классе. Оба парня приударяли за Ольгой, никто, что называется, не собирался «крутить» любовь, дело было серьезное. Такие, как Ольга, встречались редко, и речь могла идти только о свадьбе. Она долго колебалась, но сердце ее качнулось к Витьке, высокому и красивому парню. Сыграл свою роль и шумный скандал с физкультурницей, да и вся репутация любвеобильного Стрижа. Он переживал, но не обиделся, с Виктором они дружили, напросился даже шафером на свадьбу.

— С Витькой мы разошлись. — Ольга опустила голову. — Уже два года.

— Как, почему? — Анатолий был ошеломлен. Золотой был человек Витька, добрый, веселый, компанейский, на редкость талантливый и мастеровой. Ольгу он боготворил, буквально носил на руках.

— Спился. А два года назад вообще сел на иглу. Тут я уже не выдержала, подала на развод.

— Витька на игле?! Да он даже пива не пил!

— Приучили. Все калымил, то у Абрамчика, то у Мурая, то дом, то дача. Ну а те его водочкой потчевали, а потом совсем…

Она замолкла, по щеке пробежала слеза. Ольга смахнула ее ладонью.

— Всю свою резьбу продал, иконы, маски, выжигание. Это я еще терпела. Но… как вещи таскать начал, я не выдержала.

Стриж машинально вытер очередную ее слезинку. "Опять Мурай! Тварь, как я с тобой поквитаюсь! Все вспомню, и эти слезы тоже".

— Толя, ты куда сейчас? Дом твой, я слыхала, продали?

— Васильич пригласил к себе жить.

— Если хочешь, приходи ко мне, Толь. Мать у меня пять лет как умерла, так что мы с дочкой вдвоем живем.

— У тебя есть дочь?

— Да, четыре года. Когда рожала, думала, может, образумится, но нет. Придешь?

Стриж глянул в ее глаза, как в омут, и только головой кивнул. Это было больше, чем он рассчитывал, об этом он и мечтать не смел.

— Подожди секунду, может, я сейчас договорюсь.

Она ушла к себе в маленький кабинетик, а он подошел к окну и обвел взглядом панораму своего малоэтажного города. И вдруг увидел торчащее из-за угла колесо мотоцикла и красный шлем за невысоким забором.

"Вот гады, так и пасут!"

— Я смену заканчиваю, если подождешь, быстро переоденусь, — обратилась к нему подошедшая Ольга.

— Оля, я попозже прямо домой подойду, ладно? Ты иди, у меня тут еще пара вопросов к Ваньке возникла. Да, стой. Вот, возьми, купи побольше фруктов, шоколада, мороженого. И не скупись, возьми целую курицу, зажарь ее, ладно? — Он сунул в карман ее плаща пачку десятитысячных. У Ольги невольно расширились глаза.

— Но ты придешь? — спросила она.

— Обязательно!

— Дом мой еще не забыл?

— Да что ты! С закрытыми глазами найду.

— Ну ладно. Прилетай, Стриж. — Она засмеялась и одним быстрым движением руки взлохматила его гладко причесанные поредевшие волосы.

Стриж, еще хмельной от этой прощальной ласки, проводил ее взглядом. Потом, вздохнув, спустился вниз, на первый этаж. Там он зашел в туалет, повозившись с закрашенными шпингалетами, открыл окно, спрыгнул вниз и неторопливо двинулся к ближайшему переулку.

10

Стриж не стал уходить уж очень далеко. Пройдя дома три, он что-то прикинул, подошел к забору, глянул в щелочку. Убедившись, что во дворе никого нет, одним рывком перемахнул забор и, перебежав еще не копаный, но уже подсохший огород, перепрыгнул через маленький заборчик между соседями и через считанные секунды был уже на другой улице. При этом он чуть не свалился на голову какому-то опешившему от неожиданности парню.

— Вот, черт, муж домой вернулся! — доверительно сообщил ему Стриж.

— А, — ехидно заулыбался тот, — ну, беги, беги, коль так приспичило.

А Стриж уже форсировал другой забор. Здесь ему попался хозяин, вяло ковыряющий землю лопатой.

— Здорово, дядь Вань! — весело крикнул ему Анатолий и побежал дальше, оставив старого деда ошалело щурить подслеповатые глаза.

Добравшись до нужной ему улицы, Стриж подтянулся, осторожно выглянул. «Кентавры» по-прежнему ждали его, не ставя свой мотоцикл на подножку и не снимая шлемов. Недавно, видно, закурили — из-за спин тянулись вверх синие легкие клубы дыма. Стриж осторожно, чтобы не шуметь, на жим, на силу подтянулся, по-кошачьи легко вспрыгнул на тонкую линию забора и так же осторожно, плавно, лишь силой рук опустил свое тело по другую сторону. Женщина, идущая навстречу с полными сумками, глянула настороженно. Но он улыбнулся ей и, приставив указательный палец к губам, тихо, дескать, на цыпочках двинулся вперед.

"Хохмачи!" — подумала женщина.

Подойдя к мотоциклистам на расстояние вытянутой руки, Стриж остановился, подумал секунду и резко, изо всей силы ударил заднего ребром ладони по шее. Фигура в черном, в громадном красном шлеме начала валиться вперед, а затем плавно кувыркнулась на землю. Водитель недоуменно обернулся, защитное стекло было поднято, в зубах сигарета. Стриж сработал прямой правой, и тот, коротко ойкнув, вместе с мотоциклом завалился вперед на бок.

Стриж торопливо обшарил обоих. У водилы был обычный ПМ — пистолет Макарова. Зато у заднего нашлось нечто интересное: короткоствольная, уродливая в своей простоте машинка для убийства. Анатолий даже присвистнул: такие он видел только в кино — израильский «узи». Засунув трофеи в сумку, он с интересом начал разглядывать мотоцикл. «Ямаха», — прочел вслух надпись на боку. — "Ишь ты!" Он поднял мотоцикл, пинком отбросил ногу одного из «кентавров» и развернул двухколесную машину в другую сторону.

Мотоциклы, скорость были его страстью. Одно время он даже с увлечением занимался мотокроссом. С первых своих серьезных денег — от стипендии на звание кандидата в мастера спорта, купил себе ЧЗТ и очень жалел, что денег не хватило на «яву». А сейчас под ним была настоящая «ямаха», мощная, похожая на кузнечика мечта мотоциклиста. Он завел это чудо, и каждый удар такта отдавался ударом сердца. Осторожно тронулся, потом прибавил газу, выехал на асфальт и, уже пьянея от давно забытого чувства, «притопил» до упора. Мотоцикл немедленно подняло на заднее колесо. Стриж улыбнулся, балансируя, промчался так метров двадцать, сбросил газ, плавно вписался в крутой поворот. Выскочив на бесконечную улицу, он снова прибавил скорость. Цветной молнией он летел по дороге, смеясь от давно забытого ощущения слияния души и тела с техникой и скоростью. Он наслаждался легкостью, мощностью, послушностью этой игрушки. О такой он не мог и мечтать, особенно там, в зоне.

Машин было мало, но народ густо шел с работы. Кто-то его узнал, крикнул его имя. На одном из перекрестков он чуть не столкнулся с вывернувшим из проулка велосипедистом. Мотоцикл занесло, он еле вырулил уже на тротуаре, благо, там никого не было. Это его сразу отрезвило, он вспомнил про Ольгу, развернулся, подъехал поближе к ее дому, свернул в переулок, ведущий к Волге. Постоял немного на берегу, погладил ласково рукой бензобак, осторожно прибавил газу, спрыгнул на ходу и отправил мотоцикл вниз по спуску. «Ямаха» ровно вошла в реку, двигатель захлебнулся, и она, завалившись на бок, плавно исчезла под водой.

Анатолий огляделся. Из-за ближайшего штакетника торчала чья-то кепка.

— Что это ты на него осерчал? — спросил невольный свидетель.

— Да надоел, старье, — весело ответил Стриж. — Надо — бери. Только не катайся на нем днем, убьют. А так, выловишь — твой будет.

Он подхватил свою изрядно отяжелевшую сумку и уже уходя добавил:

— Ночью вытаскивай, дед, днем не светись.

Отойдя немного, оглянулся. Старик, крепкий еще мужик с мощной фигурой, топтался на берегу. "Этот достанет, хозяйчик".

Он сразу узнал знакомый забор и, отодвинув потайную доску лаза, через огород пошел к дому.

11

Когда Ольга вошла во двор, Стриж сидел на крыльце и гладил небольшую, очень пушистую рыжую собачку. Та преданно глядела ему в глаза и, словно вентилятором, работала хвостом.

— Собака у тебя хорошая, но сторож никакой. Шариком зовут?

— Точно! — засмеялась Ольга. — Возьми сумки. Да отстань ты! — оттолкнула она прыгающего рядом пса.

— Сторож он никакой, зато добрый, ласковый, преданный.

— Как и хозяйка, — заметил Стриж, принимая из рук смутившейся вдруг Ольги тяжелые сумки. — А где дочь?

— К матери отвела. Витькиной, — добавила она, видя недоумение Стрижа. — Она мне как родная, приходит, помогает. Внучку вообще обожает.

Ольга запустила руку под перила и вытащила из тайничка ключ.

— И не боишься здесь оставлять? — удивился Стриж.

— Да красть нечего, — махнула она рукой. — Я оставляю, мать иногда приходит.

Обстановка, действительно, была не царской, но все чисто, ухожено. В тщательной отделке прихожей была видна рука мастера. А в зале поражала своею красотой стенка из неполированного дерева под орех.

— Витька делал, — уловив взгляд Стрижа, сказала Ольга. — Два года над ней работал.

И, вздохнув, добавила:

— Если б ты видел, что здесь раньше было: резные иконы, картины. Места на стенах пустого не найдешь.

Дом заново отделал, единственно в детской полы не сменил, скрипят.

Стриж между тем разглядывал резные дверки шкафов. Это были целые рельефные картины, поражающие выдумкой и мастерством исполнения. Невероятные по красоте и фантазии, слившиеся в одном прекрасном узоре тела животных и стебли растений. Ни одна картина не повторяла другую. Особенно поразила его прекрасная голова оленя, как бы выглядывающего из лесных зарослей. Он осторожно потрогал ее, как к чуду прикоснулся. Только сейчас Анатолий понял, как они недооценивали Витьку. Это был не просто неплохой ремесленник, это был самородок редкого таланта. Они его проглядели и, кажется, потеряли навсегда. Стриж открыл дверцу и понял, что разборке и перевозке этот шедевр прикладного искусства не подлежит. Все было сделано на месте и навсегда.

Ольга между тем на кухне выкладывала из сумок продукты, рассовывала их по шкафам и полкам, откладывала то, что потребуется сразу.

— В первые годы он был золотой человек. Водопровод провел в дом, водяное отопление, баньку построил. В баню пойдешь?

— Спрашиваешь! Конечно! — Стриж был заядлый парильщик, фанатик русской бани.

— Сходи тогда, накачай воды в баки. Насос там, в другой половине. Я пока поесть приготовлю.

Стриж качал воду, а сам все думал про Витьку. Тот с детства был умелец: мастерил какие-то модели, посещал всевозможные кружки, разбирался в любой технике, электронике. Года два он походил с друзьями на бокс, но, хотя имел прекрасные данные — природный удар, хорошую реакцию, редкую выносливость, -

Васильич сразу понял, что нет в нем того стержня, что нужен для бокса. Не мог Витька завестись, взорваться, выжать победу не из силы, а из самолюбия. Он был мягок, добр, а главное — податлив. А как он танцевал с

Ольгой! Все кругом тогда говорили: дал бог человеку и голову, и руки, и красоту, да и с женой повезло как никому. Выходит, сглазили. И осталась от прошлого только резная стенка да вот эта чудо-банька.

Банька, действительно, была на загляденье. Она состояла как бы из трех частей. В одном отделении стоял ручной насос, вода качалась прямо из Волги, мягкая, как раз для мытья. Стоял тут и электрический насос, но он давно сгорел, а наладить было уже некому. Во втором отделении находились баки с водой, там мылись, имелся даже душ — для перегревшихся парильщиков. Ну а в третьем размещалось сердце бани — каменка. Там даже стоял хитроумный градусник, от взгляда на который у Анатолия пробежал по коже озноб в предвкушении. Он натаскал березовых поленьев из сарая, нашел там же и принес два веника, разжег огонь в каменке и под котлами с водой. И только потом начал качать воду. Попотеть пришлось изрядно. Сначала он снял свитер, а потом скинул и майку. В баньке было уже тепло, он зашел посмотреть, как горит огонь, подкинул дров.

— Ну, как у тебя тут дела? — Ольга, пригнувшись, шагнула через порог. На ней был цветастый халатик с короткими рукавами, какой-то летний, не по сезону. Стриж обернулся к ней, веселый, довольный. Она невольно провела рукой по его мощным плечам, прикоснулась к шрамам, задержала ладонь. Серые глаза ее были совсем близко, он снова уловил этот пьянящий запах женского тела и не смог уже больше сдерживаться.

Рывком притянул к себе и прижался к ее губам в яростном и жадном поцелуе.

Он овладел ею здесь же, прямо на полу. Ольга не сопротивлялась и не пыталась ему помешать. Не говоря ни слова, помогла избавиться от одежды и только вздрогнула и закусила губу, приняв на себя всю мощь истосковавшегося за долгие годы по женскому телу мужского естества. Руки ее ласкали спину и волосы

Стрижа, ноги оплели его бедра, и все тело ее отзывалось благодарной волной на каждое его движение, на каждый порыв. Губы ее с жадной неистовостью ласкали то его губы, то шею, то грудь. В желтоватом свете слабенькой лампочки лицо ее казалось еще прекрасней: исчезли морщинки вокруг глаз, что он разглядел, стоя на крыльце, при свете дня, глаза затуманились, волосы рассыпались русой волной, а губы улыбались блаженной полуулыбкой и временами шептали что-то непроизносимое, непонятное и недосказанное, но важное и нужное. Повинуясь какой-то неведомой интуиции, они и в последнем порыве слились одновременно, и Стриж подумал, что сейчас умрет от счастья, глядя в это искаженное священной мукой прекрасное лицо. Его закаленное годами беспощадных тренировок сердце билось, как загнанный в угол зверь, и дышал он, как после самого тяжелого боя.

Черты ее лица разгладились, она открыла веки, сверкнув лаской серых глаз, как бы через силу улыбнулась.

Он приподнялся над ней, перенес силу тяжести своего тела на колени и руки.

— Прости, я, наверное, был груб.

— Ничего, я понимаю, — и все шепотом, словно боялась спугнуть свое хрупкое счастье. — И ты тоже чего не подумай… Толь, я два года, как от Витьки ушла, никого к себе не подпускала. А ты… Ты совсем другое дело. Я, наверное, и тогда тебя любила. А как сейчас увидела, голова кругом пошла…

— Спасибо тебе, — тоже шепотом ответил Стриж.

Они снова слились в поцелуе, только уже в нежном, ласковом. У Анатолия опять все заиграло внутри, но тут глаза ее раскрылись, она ойкнула и так резко вскочила, что он, подлетев, громко шлепнулся на пол. Ольга же, на ходу натянув халатик, босиком побежала к дому.

— Курица! — донеслось до ошалевшего Стрижа.

Он засмеялся от комизма ситуации — голый, на полу, от этого нелепого полета и звучного шлепка ягодиц об пол. Смех все больше и больше разбирал его, и когда Ольга, управившись с упрямой курицей, снова появилась в дверях бани, он уже не мог говорить, а только стонал, хватаясь руками за живот.

— Ты это чего? — с некоторым испугом спросила она. Руками Ольга вылавливала из волос не сдержавшие напора страстей заколки. Сквозь распахнутый халатик были видны ее маленькие, по-девичьи аккуратные груди, мягкий овал живота с ровненьким провалом пупка и темным волнующим треугольником.

— Иди сюда, — наконец выговорил Стриж. Он как-то сразу перестал смеяться, задыхаясь от подступившего желания.

— А мы париться сегодня будем? — чуть-чуть ехидно и ласково спросила она, снимая халатик и опускаясь на него сверху.

— Обязательно! — бодро ответил он, опьяняясь от прикосновения ее волос к лицу и плечам и чувствуя руками, бедрами, губами упругую нежность ее тела. Соски ее грудей мягко ткнулись в его грудь, и он приподнял ее на первой волне любви.

Они все-таки напарились в тот вечер до космической невесомости, и пили легкое вино, и ели злосчастную подгоревшую курицу, объедались конфетами, фруктами и мороженым. И еще была длинная ночь, и Ольга удивлялась сама себе, как это она, никогда не делавшая из постели религии, сумела насытить его неукротимую страсть. А он снова и снова загорался от ее прекрасного лица и тела. Отдыхая, Стриж шептал ей строки любимого Есенина и поражался, насколько это было про них:

"Пускай ты выпита другим,

Но мне осталось, мне осталось

Твоих волос стеклянный дым

И глаз осенняя усталость…"

И она устало и благодарно улыбалась в ответ.

Ольга уснула в третьем часу, а он лежал рядом, смотрел на ее чистый профиль, прислушивался к безмятежному дыханию и думал: ну почему за десять лет он о ней почти не вспоминал? Многие ему грезились душными ночами, с кем и знаком-то был едва-едва и имени даже не помнил. А ее не вспоминал. Наверное, потому, что она была чужой женой. Хотя снились ему и чужие жены. Просто Ольга была чиста в его памяти, и он не мог представить ее, как сейчас, теплой и грешной.

12

Утром он проснулся в десять. Ольги уже не было, только рядом, на подушке, записка: "Я на работе, приду в пять. Завтрак на плите. Если куда пойдешь, ключ оставь под перилами. Целую."

Он удивился, что ничего не слышал: ни как она встала, ни как готовила завтрак. Обычно он спал очень чутко, что в зоне порой спасало жизнь. Но этот первый блаженный сон на воле, рядом с желанной женщиной, как бы отпустил его нервы от того напряжения, каким он жил последние годы. Лежа на спине и глядя в белый потолок, он как то по-особому остро вспомнил один день на зоне. Тюремная судьба забросила его тогда под

Владивосток. На вечерней перекличке он уловил внимательный острый взгляд высокого черноглазого парня, появившегося с последним конвоем. Перед отбоем к нему подошел один из блатных и, кивнув в сторону новенького, сказал:

— Вот тот пришел по твою душу.

Стриж ждать не стал, бросил подушку на кровать и двинулся к длинному. Подойдя в упор, глянул на того и спросил:

— Ну, говори, что против имеешь?

Тот усмехнулся, глянул с вызовом в холодные глаза Стрижа и сказал:

— Я брат Сома. Мы вокруг его могилы окурки загасили, понял?

— Кто это мы?

— Нас много. Мурай, например.

Анатолий слышал про этот воровской обычай. Собирались вокруг могилы, курили на корточках и потом гасили окурки по окружности. Это было что-то вроде клятвы — обета отомстить за убитого. А Сом был как раз один из двоих обысканных тем утром Стрижом.

"Молодой, глупый, рьяный. Мурай его как пешку использует, а он гордится, дурак!"

— Тебе сколько лет, салага?

— Ну, восемнадцать, а что?! — взъерепенился парень.

— Рановато курить начал, сопли еще до полу. — И Анатолий развернулся, чтобы уйти. Новенький схватил его за плечо. Стриж, не оборачиваясь, локтем резко ударил его в живот. Тот сразу убрал руку и, застонав, согнулся от боли.

— Как звать, вояка?

— Соменком кличут, — прохрипел новичок сквозь боль.

— Брат твой дурак из дураков был, а ты, видать, еще хлеще.

— Все равно я тебя пришью! — крикнул Соменыш вслед уходящему Стрижу.

— Ради Бога, только завтра, а то я спать хочу, как собака.

День был тяжелый, муторный. Он поудобнее устроился на жестком матрасе. Рядом присел Семен, сосед и друг из самых верных.

— Ты чего не ложишься, Сем?

— Спи, Стриж, я посижу немного.

— Хорошо, — и он провалился в яму черного сна.

Утром, после завтрака и развода, их повели на работу. На берегу океана стояли эллинги для ремонта атомных подводных лодок. В эти громадные металлические коробки высотой с семиэтажный дом целиком втаскивались огромные субмарины. Зэки сооружали рядом подсобные помещения: бытовки, котельную, здание конторы. Метрах в тридцати за эллингами плескался Великий, он же Тихий, океан. Вот только колючая проволока по самой кромке прибоя портила этот романтичный пейзаж.

Стриж дождался, пока контролер, сержант из старослужащих, обойдя весь периметр, удалится в каптерку к

Клыку, местному пахану, пить водку, и подошел к Соменышу.

— Ну что, не раздумал еще за ночь-то?

В глазах у того плеснулась ненависть.

— Нет, никогда!

Анатолий вздохнул. Парня было жалко, но и держать его рядом — опасно.

— Ну, тогда пошли. — И, не оборачиваясь больше, направился к эллингу.

Открыв тяжелую дверь, он вошел внутрь и начал подниматься вверх по грохочущим под их грубыми сапогами железным сетчатым маршевым лестницам. Дойдя до самого верха, он ступил на узкую, сантиметров тридцать, железную балку и пошел по ней прямо над бездонным ущельем эллинга. Соменыш глянул вниз, покачнулся, сглотнул слюну, но, собравшись с духом, двинулся следом. На середине Стриж обернулся.

— Ну давай, начнем. Только заточку выброси, по-честному будем. Не раздумал? — снова поинтересовался он.

Соменыш покачал головой. Он старался не смотреть вниз, но поневоле проследил полет выкинутой заточки, и снова как будто сотни громадных муравьев пробежали от пяток вверх по ногам. Ступни ног начали неметь, к горлу подступила дурнота, и страх под сердцем не давал легким дышать в полную силу.

Анатолий двинулся на него, соперник отступил, покачнулся, ударил сам. Стриж увернулся и из-под руки ткнул Соменыша левой в челюсть. Голова у того дернулась, он еще на шаг отступил назад. Страх за свою жизнь придавал какие-то новые силы. Парень заставил себя забыть про разверзшуюся рядом бездну, сам пошел в атаку, ударил раз, другой. Стриж легко, точно отпрыгнул. Казалось, он совсем не замечал высоты и был собран, спокоен. По многолетней привычке он не моргал во время ударов, нанося или принимая их, и Соменку казалось, что Стриж гипнотизирует его своим немигающим взглядом. А Анатолий просто контролировал каждое его движение, и порой маленький шажок вперед говорил все о том, что только еще задумывал его про- тивник. Свежий морской бриз обдувал их непокрытые стриженые головы, остро пахло йодом, небо блистало весенней синевой, но они не замечали всей этой красоты.

У парня оказались неплохая реакция и школа. Он сумел уйти от многих ударов Стрижа, а те, что проходили, гасил головой и телом, стараясь не покачнуться и не оступиться. Пару раз и он достал Стрижа, но не сильно.

Здесь было не до силы, сам бьющий, промахнувшись, мог запросто загреметь вниз, не рассчитав силы удара.

Оба тяжело дышали, нагрузка была страшной, скорее не физическая, а нервная.

— Ну что? Не надоело еще? Может, забудем про окурки? — выдохнув, миролюбиво спросил Стриж

Соменыша.

— Нет, ни за что! — упрямо качнул тот набыченной головой.

"Здорово его накачали, гады, не выбить".

— Ну ладно, пеняй на себя!

И Стриж пошел в атаку. Теперь он бил боковыми, не сильными, но точными ударами. Ноги стояли на месте, в стойке, работали только корпус и руки. Но сейчас любой из этих ударов мог стать последним. Он пару раз почти поймал Соменка на противоходах, когда тот, ожидая удара с левой стороны, наклонял корпус навстречу, а Стриж вдруг бил с правой. Соменыш каким-то звериным инстинктом, буквально на цыпочках удерживался на краю и отпрыгивал назад. "Пора с ним кончать!" — подумал Анатолий, дернулся вперед и ошибся. Парень удержался на краю и каким-то больше случайным, чем осмысленным движением подтолкнул Стрижа. Нога провалилась. Анатолий, уже срываясь, по-кошачьему вывернулся, пальцы царапнули по холодному металлу.

Его спасло чудо, фантастическое везение. Он намертво уцепился за скобу, одну-единственную на этой стороне балки. Кем и зачем она была приварена неизвестно и неважно, но именно на ней висел сейчас Стриж. Еще не веря в происшедшее, он на секунду перевел дух, силой воли погасил дурные мурашки на теле и тошноту в районе солнечного сплетения, а потом резко подтянулся и выбросил ногу на балку. Соменок, увидев, что враг карабкается наверх, подскочил, ударил ногой в голову. Он бил и бил, резко, с выдохом, со всей злостью, ненавистью. Но Стриж по сантиметру втягивал свое тело на спасительную твердь. Из носа хлестала кровь, губы и бровь были разбиты, левый глаз затягивался опухолью. Но он все-таки почувствовал опору и, найдя ритм, звездами рвущих его мозг ударов больше наугад, чем по расчету, поймал эту тяжелую ногу и, дернув на себя, заставил упасть врага на спину, а вторым резким и коротким движением сбросил его с балки. Отчаянный крик больно резанул по нервам и оборвался еле слышным мягким ударом и тишиной. Слышны были только крики чаек, шум прибоя, да где-то вдалеке забивали сваю в подтаявшую землю.

Первым лицо Стрижа увидел Семен. Среагировал он мгновенно — развернулся и врезал ближайшему к нему блатарю по морде. Вспыхнувшая грандиозная драка прикрыла синяки и ссадины Стрижа, а тело Соменыша списали на самоубийство.

Было это ровно пять лет назад. Так он отметил половину своего срока.

13

Зато не спалось этой ночью Мураю. Утром он собрал всех свободных от дежурств «кентавров» во дворе своего дома, сам вышел на крыльцо. С тех пор, как он снова сел на иглу, Мурай перестал обращать внимание на свой внешний вид. Буйная шевелюра была взлохмачена, ловко сшитый белый костюм словно пожевали коровы — он спал в нем уже три ночи, хорошая шерсть блестела пятнами — от вина и еды. Да и болтался костюм на нем, словно на вешалке, покупал его год назад, но с тех пор сильно похудел. Лицо, некогда красивое какой- то диковатой, хищной красотой, выглядело обрюзгшим, под глазами коричневели тени. Начинал сдавать его могучий организм. Мурай умудрялся сочетать наркотики с выпивкой, и не потому, что это ему нравилось.

Просто ему нужны были эти попойки с Арифулиным и другим городским начальством, нужна была опора власти за спиной.

Мурай обвел глазами двор. Двадцать затянутых в кожу парней на десяти ярких импортных мотоциклах молча ждали слова босса. Он отбирал их сам. Ему не нужны были ум или интеллект. Главное — чтобы имелись мускулы, собачья преданность и отсутствие того, что обычно зовется совестью. Для него они громили, жгли и убивали по первому приказу, не раздумывая и не испытывая ни страха, ни жалости. За это Мурай покрывал все: пьяные дебоши и изнасилования, трупы сбитых в бешеных ночных гонках пешеходов. Без него они были ничто, но и он без них мало чего стоил.

— Так, орлы! То, что Стриж «откинулся», все знают? Тот, кто пришьет его, получит две «девятки», все ясно?

Черная гвардия зашевелилась, загомонила. В глазах у многих мелькнул жадный огонек.

— Какой он хоть из себя? — спросил один из молодых «кентавров».

— Бачун расскажет, к обеду будут фотографии.

— А можно один «мерс» вместо двух «девяток»?

— А место на катафалке тебе не нужно? — вяло цедивший слова Мурай внезапно окрысился.

Задавший вопрос парень был из новеньких, он не знал, что Мурай носился со своим «мерседесом» как курица с яйцом. Из бедного и неуютного детства он вынес убеждение, что это самая лучшая и престижная машина. И как фальшивое клише на всю жизнь отпечаталась в его памяти цветная рекламная фотография:

белозубый Бельмондо в белом костюме около белого «мерседеса». Первый раз, садясь за руль купленной машины, он почувствовал себя счастливым. Да, это он, Санька Муравьев, сын грузчика-алкоголика и школьной технички, едет по городу в белом костюме и на белом «мерседесе».

— Я сказал, две «девятки», значит две "девятки"! — так же резко закончил Мурай.

Спрашивающий опустил голову. Другие смотрели на него насмешливо. Год назад местный бизнесмен, парень не из пугливых посмел приобрести точно такой же «мерс», как у Мурая. Его зажарили прямо в машине — в городе должен быть только один белый «мерседес».

— Ну все, вопросов нет? Двое здесь, остальные по городу. — Последние слова вожак адресовал уже Бачуну.

Посадить своих людей на мотоциклы Мураю подсказал именно он. Впереди обычно сидел водила из местных кроссменов, а сзади качок с оружием. Это было и удобно, и мобильно, и менты сразу видели: если какой-то шум и двое в черном на мотоциклах — надо держаться подальше.

Войдя в дом, Мурай набрал номер кабинета начальника милиции.

— Арифулин слушает, — раздался в трубке знакомый голос.

— Ну как, полковник, башка не трещит? — спросил Мурай.

— Нет, дорогой мой, я пиво с водкой никогда не мешаю. И "Золотое кольцо" — не водка «Зверь», похмелья не будет, — он передразнил надоедливую рекламу. — От такой водки голова болеть не может!

— Поучаешь? Ученый, да? Ты обещал со Стрижом помочь, помнишь?

— Что, с такой маленькой птичкой справиться не можешь?

— Он вчера еще двоих моих из игры выключил. У него теперь два ствола, так что сам знаешь!..

— Интересно! К этому уже можно прицепиться. Какие у него пушки, ну-ка скажи?

— «Узи» и «Макаров».

— Говорил я тебе, не бери эту израильскую дрянь! Патронов нет, а засветишься — шухер подымут до небес:

откуда, кто поставил. Всучил тебе этот толстый узбек фуфло, а ты и доволен.

— Ой, ну хватит поучать! Хуже матушки родимой! Так поможешь или нет?

— Ладно, так и быть. Но ящик за тобой. Сорт знаешь.

— Черт с тобой, будет. Да, слушай, у меня какая загвоздка. Половина моих орлов — молодняк, Стрижа и в глаза не видели. У тебя должны быть его фотографии, сделай нам штук десять.

— Будут к обеду. Ну давай, не кашляй.

В неприметном домике в глубине старого сада Семенов еще несколько секунд слушал тишину, потом снял наушники и обратился к дежурному оператору:

— Валера, выпиши мне этот разговор на отдельную кассету. И продолжай слушать линию.

Между тем начальник городской милиции нажал клавишу селектора и спросил дежурного:

— Кто у нас сегодня патрулирует?

Выслушав ответ, он удовлетворенно кивнул головой — кто надо.

— Всех старших ко мне. Да, там Голома по отделу шляется, если он еще здесь, пусть зайдет тоже.

Встав из-за стола Арифулин, достал из сейфа личное дело, открыл, начал читать. Хмыкнул с недоумением, еще раз перечитал, уже вслух:

— Рост сто семьдесят три, вес шестьдесят три. — Всмотрелся в скуластое лицо Стрижа на десятилетней давности фотокарточке. — Чего Мурай так психует? Натуральный Стриж, невелика птичка.

В кабинет между тем вошли четверо старших патрульных машин и Голома.

Арифулин поднялся из-за стола и, стараясь говорить официально, произнес небольшую речь:

— Товарищи офицеры, получены оперативные данные о том, что вернувшийся из мест заключения матерый уголовник Стрижов Анатолий Васильевич принялся за старое. Есть уже два пострадавших, кроме того, преступник вооружен! Задача — обезвредить его любой ценой.

При этом начальник горотдела многозначительно посмотрел на Голому. Весь этот спектакль предназначался только для него. Не будь Голомы, Арифулин просто сказал бы остальным четверым: вот этого надо убрать. На них он полагался целиком и полностью. Это была его гвардия, преданная лично ему и повязанная кровью. Всех четверых он спас в свое время от тюрьмы, и они в долгу не оставались. Ну а Голома? Арифулин знал, что лейтенант ненавидит Стрижа, и решил сыграть на этом. Но глядя сейчас в выпученные от усердия и напряжения глаза «вечного» лейтенанта, он вдруг засомневался. "Боже, какой осел! Неужели он и здесь дров наломает?"

— Все ясно?

Четверо просто кивнули, Голома же щелкнул каблуками и рявкнул:

— Так тошно! Разресите итти?

— Идите! — отослал его подполковник. Участковый, круто развернувшись и, как на плацу, печатая шаг, двинулся к двери. Оставшиеся милиционеры давились от смеха. Это "так тошно" давно вошло в местный фольклор и не переставало веселить публику.

— Как он мне надоел! — пожаловался Арифулин своим подручным и нажал клавишу вызова дежурного.

— Зыков? Тормозни там Голому, дай ему в подчинение двух орлов и пусть пешком, да-да, не ослышался, пешком патрулирует свой участок. Все!

— Ей-богу, если Стриж его грохнет, я буду только рад. Ну вы-то все поняли? — снова обратился он к подчиненным.

Те дружно закивали головами. Арифулин протянул им пачку «Мальборо» и, пока старшие машин разбирали сигареты, добавил:

— Не чикайтесь там. Как увидите, обойму всадите, а там уж и протоколы писать можно. Кто его грохнет, в отпуск пойдет в июле.

У каждого свои стимулы и поощрения.

Он вытащил из дела фото Стрижа.

— По ходу отдайте в лабораторию, пусть размножат и десять штук принесут мне, срочно.

Оставшись один, Арифулин подошел к большому зеркалу, критически оглядел себя, вытащил из кармана расческу и стал аккуратно, волосок к волоску, укладывать волнистые волосы. Закончив с этим, еще раз изучил отражение и остался очень доволен. Начальник милиции был моложав, строен, даже сухощав. Роскошные усы под Боярского, виски с благородной проседью, черные выразительные глаза. Хорош был собой милицейский бог, на слабый пол производил неизгладимое впечатление. Один только недостаток: желал, чтобы, звали его полковником. Не хотел слышать маленькую приставочку «под», хотя и имел на погонах всего по две звездочки.

Честолюбив был Арифулин, высоко метил. Когда четыре года назад его пнули из областного центра сюда, в захолустье, он подумал, что все, карьере его конец. Но, оглядевшись на новом месте, с удивлением вдруг понял, что как раз здесь у него власти больше, чем было там, под большим начальством. Да и кому он нужен, этот городишко в трех часах езды от центра? И Арифулин быстро освоился здесь, вошел, как патрон, в дьявольскую обойму местной мафии.

14

Если бы инструктаж в милиции слышал Стриж, он не стал бы так легкомысленно насвистывать, собираясь на прогулку по родному городу. Анатолий оделся, разыскал небрежно брошенную вчера сумку, вытащил оружие, оглядел его. Еще раз подивился непривычным формам «узи», вскинул его на вытянутую руку. Потом вышел в сени, нашел какую-то старую тряпку, завернул в нее обе железяки. Долго искал, куда все сунуть, исследовал и дровяник, и баню. В конце концов заинтересовался собачьей будкой. Сработал ее Витька как все, что он делал, добротно и на совесть. Конура была с двойными стенками, засыпная, с настоящим, как у обычного дома, чердачком. Оторвав от крыши одну из планок, Стриж сунул в пустое пространство оружие и кулаком забил планку на место. Потрепав крутившегося рядом Шарика, сказал ему строго:

— Смотри, не отдавай никому!

Вернувшись в дом, сунул в карман пачку денег, остальные вместе с сумкой запихнул ногой под кровать.

Закрыв дом и спрятав ключ в тайничок под перилами, он так же, как и пришел, огородами, выбрался к

Волге. С минуту постоял на берегу, полюбовался рекой. Потом пробежался по берегу, и для души, и для тела.

Провел небольшой, но яростный бой с тенью и уже совсем бодрый и веселый переулками свернул в город.

Испортить настроение ему решили немедленно, едва он только вышел на асфальт. И сделал это его старый друг Голома с двумя толстыми сержантами. Встретились они, что называется, нос к носу, и лейтенант даже вскрикнул от радости, лихорадочно шаря рукой по кобуре.

— Стиш! Уки ввейх! — Он вытащил наконец-то свой табельный «макаров» и направил его на Анатолия.

— Товарищ лейтенант, вы что это?.. — спокойно начал Стриж, удивленно разводя руками. Голома отпрыгнул назад от этого мирного жеста и снова с натугой закричал:

— Уки ввейх, сука!

Глаза навыкате бешено блестели, усы подергивались. Поняв, что дело нешуточное, Стриж поднял руки.

— Обысси! — приказал одному из сержантов Голома. Тот, зайдя сзади, начал хлопать Анатолия по карманам, под мышками. Никто не обратил внимание на вишневую «девятку» с антенной на крыше, которая резко свернула на обочину и встала в нескольких метрах от всей живописной группы.

— Ого, у него тут денег как в хорошем банке! — сообщил сержант, вытаскивая из кармана Стрижа пачку десятитысячных.

— А оружие? — спросил лейтенант.

— Нет ничего.

Голома растерялся. Если бы у Стрижа было оружие, всади в него всю обойму, и дело с концом. Но недаром за лейтенантом ходила слава дурака — все, что было выше, чем от сих до сих, и не укладывалось в положенные рамки, ставило его в тупик.

— Поисси лутьсе! — прикрикнул на него Голома.

— Что искать-то, нет ничего! — возмутился сержант и снова стал шарить у Стрижа по карманам.

— Да отведи ты его в отделение, а там пусть с ним Мурай разбирается, — подал идею второй сержант, легкомысленно поигрывая резиновой дубинкой. Фраза эта сказала Стрижу все. Голома на свою беду решил принять участие в обыске. Он опустил пистолет и шагнул вперед, невольно загородив собой Стрижа от второго сержанта. Сам нарвался на повторение неприятностей. Зло выдохнув, Анатолий ударил Голому прямым в челюсть, и тот, выронив пистолет, начал валиться назад, прямо на сержанта с дубинкой. Обыскивающий между тем, присев, хлопал Стрижа по щиколоткам. Он поднял было в недоумении голову, но, получив по ней кулаком, как хорошим молотом по наковальне, ласково ткнулся лицом в коленки Анатолия и, свалившись боком, уютно, комочком притих на асфальте, как уснул. Пока второй сержант соображал, отчего это лейтенант вдруг стал падать, и пытался поддержать его слоновью тушу, Стриж уже выдернул у него из рук дубинку. В своей лагерной жизни он очень не любил это орудие труда охранников, немало оно походило по его спине. Тем более он не любил хозяев дубинок. Сержант получил за всех и сполна. Он вопил, пытался прикрыться, но никакая шинель не спасала от тяжелых лихих ударов. Стриж охаживал уже лежащего мента, когда послышался характерный треск скоростного мотоциклетного двигателя. Издалека увидев красные шлемы и черные куртки,

Анатолий бросил дубинку и, подхватив свои деньги, одним рывком перемахнул через забор ближайшего к нему огорода.

Через несколько секунд мотоциклисты были уже рядом. Сидевший вторым еще на подходе дал очередь по забору. Спрыгнув на ходу, он взобрался наверх, покрутил головой в своем громадном уродливом шлеме и, махнув безнадежно рукой, спрыгнул.

— Давай в объезд, он, наверное, там! — Резко рванувшись с места, мотоцикл с седоками свернул в ближайший переулок.

Сидевший в вишневой «девятке» Семенов выругался и развернул машину, но проезду мешали три корчившихся на асфальте тела. Затормозив, он выскочил из кабины и пинком в зад убрал с дороги стоящего на четвереньках владельца дубинки. Затем за ноги с трудом оттащил тяжелое тело Голомы. Третий пришел в себя и, стоя на коленях, осторожно массировал двумя руками странно изогнутую шею.

— Вояки! — буркнул под нос Семенов, сел в машину и, объехав коленопреклоненного сержанта, свернул в тот же переулок, куда скрылись «кентавры». Между тем к месту происшествия потихоньку начал стягиваться любопытный народ.

15

С полчаса пересидев в каком-то сарае, благо хозяев не было дома, а глупый цепной пес очень быстро замотался вокруг столба и только хрипел от злобы и ронял из пасти розовую пену, Стриж осторожно, огородами, выбрался на улицу и все-таки упрямо пошел в центр. Он еще не верил, что его обложили со всех сторон, ведь это был его город. Он знал его как свои пять пальцев, во сне не раз видел его улицы и переулки, его черные от времени старые деревянные дома, чахлые скверики, а главное — близких ему людей, лица которых и вспоминал порой уже с трудом. Он тосковал по этому городу все десять лет, и жить он хотел только здесь. Сейчас он решил пробраться в спортзал к Васильичу. Стриж был около железной дороги, когда послышался знакомый противный звук и из-за угла вылетели сразу два мотоцикла. На одном из них сзади сидел Бачун, без шлема, в одной черной вязаной шапочке. Издалека он узнал коренастую фигуру Стрижа и радостно закричал своим подельникам:

— Вот он! Жмем!

Место, как назло, было открытое, пустырь. Анатолий оглянулся кругом, выругался. Между тем стоящий на запасных путях товарняк дернулся и начал медленно набирать ход. Стриж метнулся к нему. Давно, еще до армии, он видел, как один из его лихих дружков под движущимся составом ушел от ментов. Сейчас деваться было некуда. Сложившись, он кувыркнулся под вагон, перележал между рельсами, пока не пошел другой вагон, и в этот промежуток между колесами перекатился на другую сторону. Подлетевший к рельсам Бачун уставился на движущийся поезд.

— Давай за ним! — наконец ткнул пистолетом Бачун одного из «кентавров». Тот ошалело уставился на него.

— Ты что, рехнулся? Сам туда прыгай!

— Кому говорю! — свирепея, крикнул Бачун.

Мотоциклист стянул шлем и подошел поближе. Состав медленно набирал ход. Собравшись с духом, бугай нырнул под вагон, залег между рельсами. Дернулся было под вторым вагоном перебраться на другую сторону, но не решился. Между тем товарняк поддал ходу. Качок заволновался, начал переваливаться на другую сторону, но замешкался. Потом рванулся, вышло еще хуже, его развернуло поперек рельсов, и неумолимая поступь чугунных колес всей своей многотонной тяжестью наискось, от бедра к колену, откромсала неудачливому преследователю ноги. Он завопил коротко и отчаянно, затем дикая боль отключила его мозг.

Один из «кентавров», опасаясь, как бы и его не послали под вагон, вытащил «узи» и начал садить короткими очередями под вагонами, хотя Стрижа он и не видел. Присев, трое преследователей напряженно всматривались вдаль. От колес летели искры. Вдруг сидевший рядом с Бачуном «кентавр» опрокинулся назад и захрипел, зажимая кровоточащее горло. Это пуля от «узи», немыслимым рикошетом от оси, колеса и рельса достала совсем не того, кому предназначалась.

— Кончай, сука, всех перестреляешь! — заводясь, проорал Бачун. — Поехали!

— А этот? — стрелок растерянно махнул автоматом на раненого.

— Добей, все равно не жилец. На Стрижа спишем.

Между двумя «кентаврами» имелись старые несведенные счеты. И уцелевший с радостью выпустил в напарника остатки обоймы.

16

На этом же самом поезде, невольном палаче двух «кентавров», Стриж доехал до железнодорожного моста.

Здесь товарняк, прежде чем втянуться на бесконечную ажурную железную конструкцию, притормозил, и

Анатолий, спрыгнув, пошел по берегу к дому Ольги. У самой воды какой-то водитель мыл вишневую «девятку» с тонированными стеклами.

— Анатолий, здравствуй!

Стриж настороженно вгляделся — русоволосый широкоплечий парень лет под тридцать. Открытое лицо, только вот, пожалуй, чересчур лощеное. Такие лица раньше встречались у ответственных комсомольских работников да у номенклатуры.

— Что-то я тебя не знаю, — вместо приветствия резко ответил Стриж.

Тот миролюбиво улыбнулся.

— Зато я тебя знаю. Разговор есть. Вон в бардачке мои документы, посмотри, а я пока домою.

И он снова принялся возить грязной тряпкой по крыльям машины. Стриж уселся на место рядом с водительским, достал из бардачка аккуратные корочки с орлом, пролистал, сунул обратно.

— Ну как, посмотрел?

— Контора, — спокойно сказал Стриж, глядя не на Семенова, а вперед, в никуда. — Ну и что конторе надо от меня?

— Много. И ты нужен мне, и я тебе.

— Это как же? — усмехнулся Стриж. За долгие годы у него выработалась стойкая неприязнь к работникам ведомств щита и меча, будь это милиция, армия, КГБ или ФСБ.

— У нас один враг, у тебя и у меня. Тебе нужна голова Мурая, мне тоже.

— Ну а тебе-то чем он насолил? — удивился Стриж.

— Большая он сволочь. Любить его оснований не имеется, ну а терпеть все, что творится, тоже сил нет.

Беспредел. Я тебе покажу кое-какие документы, тогда поймешь, почему я тоже хочу крови этого вампира.

Он достал с заднего сиденья дипломат, вытащил оттуда небольшую папку, открыл ее.

— Сила Мурая держится на трех китах: рэкет, наркотики и икра. За вымогательство мы его задержать не можем. Ни один из владельцев ларьков или магазинов не согласится дать показания в суде. У всех семьи, дети, да и самим жить хочется. С наркотиками еще сложнее, но я установил, как они попадают в город. Как раз сейчас у него гостит некто Ахмедов. — Семенов достал фотографию обрюзгшего человека восточной наружности с громадными мешками под глазами. — Раз в месяц он привозит чемодан зелья, увозит чемодан денег. Завтра в тринадцать тридцать он отбывает ташкентским поездом, вагон я узнаю. Можно было бы его перехватить, но…

Он вытащил другую фотографию, показал Стрижу.

— Их прикрывает главный мент города, Арифулин. Четыре года назад его турнули из губернского центра за финансовые махинации. Здесь он обжился, побратался с Мураем. Большие связи в губернии, вплоть до "Белого дома". С верхами он расплачивается икрой. У нас, конечно, не Астрахань, но рыбка водится, сам знаешь. Три года назад один делец построил цех по переработке икры на местном молокозаводе. Вот, полюбуйся.

Семенов протянул Стрижу несколько снимков заводского здания, вид снаружи, изнутри.

— Только владеть ему им не пришлось. Он его очень дешево продал Мураю, сам же перебрался в другие края. А цех стоил дорого. Оборудование импортное, все за валюту куплено. Ну да на что только не пойдешь, когда дочка растет красавица, да одна-единственная, любимая. Мурай поставил дело широко. Построил причал для лодок, завел для охраны несколько катеров с пулеметами. Прошлой осенью…

— Знаю, слышал, — прервал Стриж.

— Хорошо, — кивнул головой Семенов. — Сейчас моторкам на Волге елозить нельзя, сезон только в июне откроется, нерест, а они уже вовсю снуют. С вечера рев моторов стоит. До тридцати лодок за ночь принимают.

Как ловят, знаешь, — брюхо вспорют, рыбу за борт.

Он закурил, Анатолий поморщился. Семенов приоткрыл окно, выпустил дым, продолжил:

— Если бы я имел полномочия, я бы начал с цеха. Уничтожив его, мы бы уже подорвали силу Мурая. Ну и наркотики. Здесь надо перекрыть канал, хоть на время. Возьмешься?

— А сам?

Семенов усмехнулся.

— Знаешь, как я сюда попал? Проявил инициативу, пристрелил одного подобного Мураю типа. В органах оставили, но я здесь, а столица-матушка — там.

— Ты что, москвич?

— Коренной.

— И давно у нас?

— Полгода. Мой предшественник от водки сгорел — цирроз печени. Третьим был в этой компании.

— Ну а тебя как, не покупали?

Лейтенант остро глянул на Стрижа, выбросил сигарету, закрыл окно.

— Пробовали. — Он завел двигатель, тронулся с места. — Только мне подыхать от цирроза печени в вашей дыре не хочется. Я большего стою, чем эта водяра да сальные бабы в грязном неглиже.

Стрижа резануло и в то же время понравилось это откровение комитетчика.

— Сейчас я тебе покажу город, а то тебя зажали крепко. Видел я сегодня, как ты с ментами разобрался. Бегать за тобой замучился, хорошо, сообразил, что все равно к Волге выйдешь. Да, послушай-ка вот этот разговор.

Он нажал клавишу магнитолы. Стриж молча выслушал диалог Мурая и Арифулина. Его больно корябнуло по душе, и не сама тема, а забытый уже хрипловато-наглый голос врага.

— Так что, Толя, еще повезло, что тебе Голома попался. А так пристрелили бы без звука, и всего делов. Ну, смотри, вот он, дворец Мурая.

Дом Мурая был вызовом всему городу. Раньше здесь располагался небольшой сквер с традиционными гипсовыми пионерами и пионерками, с маленькой, а потому смешной фигуркой бронзового Маяковского.

Теперь этого ничего не осталось, была большая площадь, и на ней, в самом центре, нагло торчала двухэтажная хоромина мураевского дворца. С точки зрения архитектуры, он был простым уродством. Квадратная коробка из белого кирпича с чисто деревенской четырехскатной крышей из оцинкованного железа. К парадному помпезному входу приделано несуразно большое парадное крыльцо с навесом. Впрочем, сзади было точно такое же, но его загораживал глухой железный забор с массивными, раздвигаемыми двигателем воротами.

— Наверху у него банкетный зал, там и гуляют.

Окна второго этажа были шире, чем первого. И весь периметр дома опоясывал балкон.

— Логово, — бросил Семенов и двинул машину дальше.

Они миновали две пары изнывающих от безделья «кентавров», проводивших вишневую «девятку» с темными стеклами равнодушными взглядами.

Город показался Стрижу более запущенным, чем раньше, густо прибавилось только киосков с пестрой, импортной дребеденью, да на месте прежних плакатов с наглядной агитацией мелькали рекламы банков, фирм, компаний, частью уже лопнувших к этому времени.

По ходу Семенов объяснял, сколько Мурай берет с киоскеров, с лоточников, с хозяев магазинов. Как рождался ручеек его могущества, его больших денег.

— Сейчас ему будет труднее. Вчера из города слинял Абрамчик, и похоже, навсегда, а он был у Мурая за главный мозг. Сам-то ведь он, ты знаешь, по пальцам считает.

Свернув с главной дороги, они выехали тихим переулком на безлюдный берег Волги.

— Ну как, возьмешься?

Стриж молчал.

— К Мураю ты сейчас не подберешься. Он из дома больше не вылезет. Кстати, похоже, что Ахмедов его и оружием в последнее время снабжает. У «кентавров» даже «узи» появились.

— Знаю, видел, — нарушил молчание Стриж. — Ну, допустим, я соглашусь, и что?

Семенов открыл дипломат, осторожно достал два цилиндра с привычной петлей гранатной чеки.

— Это зажигалки. Страшная штука, ближе, чем на тридцать метров, бросать не советую, сгоришь.

Температура огромная, горит все: металл, камень.

Затем он вытащил длинноствольный черный пистолет не лишенной изящности формы, с черным же набалдашником глушителя.

— Эта пушка совсем новая, вот две обоймы про запас. — И еще в руках его появилась небольшая рация с толстой короткой антенной. В нескольких словах он объяснил, как ею пользоваться.

— Выход только на меня, позывной «Первый».

— Ну а я какой, "Шестой"? — нехорошо усмехнулся Стриж.

Семенова вдруг бросило в жар. У него действительно было всего четыре абонента, и он хотел дать Стрижу порядковый номер. Выругавшись про себя, он улыбнулся и сказал:

— Конечно нет. Ты будешь «Зеро». Годится?

— Богато живете, господа. А где мне расписываться за все эти штучки? — Он по-прежнему не притронулся ни к чему из разложенного перед ним товара.

Семенов вздохнул и добрым словом помянул про себя Жилина.

— Все это моя самодеятельность. Если кто из начальства о нашем сотрудничестве узнает, мне будет… — он употребил очень крепкое словечко, впервые за весь разговор, и снова вытащил сигарету.

Стриж не торопясь начал рассовывать по карманам семеновские подарки. Комитетчик с облегчением перевел дух и уже миролюбиво заметил:

— Богатые, говоришь? Считай, оборудование я по знакомству достал, как в народе говорят, приватизировал.

Хорошо, у нас везде разгильдяйство, что-нибудь да «скоммуниздишь». А то бы сидел я сейчас с голой задницей, пел песни.

— Ладно, старлей. Попробую тебе поверить. Я пошел. — Стриж хотел было выйти, когда Семенов вспомнил еще об одном.

— Стой, чуть не забыл! — Он снова вытащил фотографии икорного цеха, выбрал одну, показал Стрижу.

— Вот это пульт противопожарной охраны. Здание делали финны, не как наши, все на совесть. Тут у них новейшая система пожаротушения, используют инертный газ. Так что для большей гарантии надо щит отключить. Запомнил где? И осторожнее с охраной. На молокозаводе, да и на мясокомбинате, на кирпичном — везде его «кентавры». Так называемый кооператив «Юлий» — негласный вид рэкета.

— Они даже работают?

— Ну да, сутки дежурят, двое дома. Это своеобразная дань с директоров, деваться им некуда.

Стриж всмотрелся, кивнул головой, отдал фотографию Семенову.

— Ну, ни пуха ни пера! — заключил тот.

— К черту! — бросил Стриж, не попрощавшись вылез из машины и не торопясь пошел вдоль Волги.

"Черт, и вправду тяжелый человек, — думал, глядя ему вслед, лейтенант. — Но, похоже, дело свое сделает.

Такого не остановишь. У него и походка особенная. Не идет, а словно надвигается. Дай бог, чтобы он сломал шею Мураю".

И, развернув машину, Семенов нырнул в лабиринт переулков.

17

Вечером Ольга пришла с дочкой. Стриж крутился около плиты, колдовал над ужином.

— Ба, ты чего это?! Сама бы приготовила.

— Знаешь, никогда не любил кашеварить, только по большой нужде, на рыбалке, например. А сейчас прямо зуд какой-то.

Он вытер руки полотенцем и наклонился к ребенку.

— Ну здравствуй. Тебя как зовут?

— Вера, — тихо и серьезно ответила девочка, разглядывая Стрижа большими черными глазами.

— Слушай, а она на тебя не похожа, — заметил Стриж.

— Вылитый папа, — ответила Ольга, появляясь уже в домашнем халатике. — Что ты тут наготовил? Ага, мясо, картошка. Сейчас я это приправлю и можно есть. Ой, вкусно, — заметила она, пробуя мясо.

За обедом Вера поглядывала на Стрижа все так же серьезно и вела себя очень чинно.

— Работы сегодня было страх как много. Вчера двоих мотоциклистов привезли, это уже после моего дежурства. У одного сломан нос, сотрясение мозга. У другого пострадал шейный позвонок. Еще повезло парню, спинной мозг не задет. А сегодня твоего крестника доставили — Голому. Опять перелом нижней челюсти, не такой сложный, как в прошлый раз, но Михеев с ним повозился.

— Положили?

— Нет. Перемотали зубы проволокой, гипсовый воротник наложили и отпустили домой. Где ему так повезло?

Стриж поперхнулся бифштексом, прокашлялся сквозь смех.

— Завтра в ночь работаю, — сообщила Ольга.

— Чего это?

— Да поменялись с одной девчонкой, попросила очень. Веру к бабушке отведу.

— Не хочу к бабушке, — вступила в разговор дочка, — хочу к тебе.

— Я в ночь дежурю, так что не выступай! — прикрикнула на нее Ольга. Вера недовольно надула губы.

— Эх и упрямая, противная, — пожаловалась мать. — И в кого только? Из Витьки разве что узлы вязать не пробовали, но эта, о-о…

— Как в кого — в тебя! — засмеялся Стриж. — Ты припомни, какая сама была. Вредная — страх! Что не по тебе, так не переспоришь. А, товарищ комсорг?

— Ладно придумывать.

После ужина Ольга принялась мыть пол, а Стриж наконец-то растормошил упрямую девчонку и гонялся за ней из комнаты в комнату, мешая хозяйке. Она вроде бы сердилась, кричала на них, даже замахивалась мокрой тряпкой. Но глаза улыбались, ей давно уже не было так хорошо, спокойно и радостно на душе. "Два ребенка:

маленький и большой", — думала она, глядя на Стрижа, галопирующего с Верочкой на плечах.

— Мам! Смотри, какая у меня лошадка! — закричала дочка, крепко вцепившись руками во взлохмаченную шевелюру Стрижа.

— Какая же это тебе лошадка, это конь, жеребец. — И, не выдержав, она все-таки приложилась мокрой ладонью по голой спине Стрижа. Тот радостно заржал и прибавил аллюру.

В десять еле-еле уложили уставшую Веру спать и снова остались одни.

Отдыхая от затянувшейся ласки, Ольга внезапно подняла голову и спросила Стрижа:

— Толь, а про Оксану ничего не знаешь?

— Нет. Исчезла. Ни звука. Приехала один раз, сказала, что разводится и умотала куда-то на свою Украину.

Правда, говорили, что она ушла в монастырь. Но это только слух.

— На нее смотреть жалко было. Как побитая. Ходила, глаза прятала. Почернела вся.

— Я ее не виню. Я во всем виноват, не смог защитить, — он помолчал. — Оль, не говори никому, что я у тебя живу, ладно?

— Хорошо. Спать будем?

— А который час?

— Двенадцать.

— Знаешь, мне, наверное, пора.

— Куда это?

— Да надо сходить проведать старых друзей.

Стриж натянул на себя старое трико, неизменный свитер, куртку. Ольга вышла его проводить на крыльцо в одной сорочке. Анатолий заругался на нее, чмокнул в щечку и втолкнул обратно в дом.

— Я скоро, — шепнул он на прощанье.

18

Дождавшись, пока Ольга закроет дверь, Стриж подошел к конуре, потрепал по голове вертящегося под ногами Шарика, отодрал доску от тайника. Повертел в руках семеновский пистолет с глушителем, отложил — слишком большой. Сунул в карман «Макаров» и две зажигалки.

Ночь была темной, безлунной. Только на реке перемигивались цветные огни бакенов, да изредка появлялись елочные гирлянды проплывающих ярко освещенных судов. Берегом Стриж добрался до молокозавода. Забор вокруг него был высокий, бетонный, поверху еще пропустили колючую проволоку. Но у самого спуска к реке нашелся деревянный пролет. Анатолий негромко стал постукивать ладонью по доскам частокола, одна дрогнула. Стриж поднажал, и доска вместе с гвоздем нехотя отошла, образовав вполне приличную щель. Через эту дыру рабочие с завода в свое время бегали за водкой. Годы прошли, но ничего не изменилось. "Как там

Семенов говорил: да здравствует наше русское разгильдяйство?" — подумал Анатолий, осторожно пробираясь по территории завода. Он уже видел новый цех, ярко освещенный изнутри и снаружи.

— Эй, пацан, ты что тут делаешь? — Чьи-то руки грубо схватили его за шиворот и резко развернули. Верзила слишком поздно понял, кто перед ним. Прямой в челюсть, проведенный Стрижом, откинул его голову назад, рука на воротнике разжалась. Стриж добавил падающему еще раз, и тот без чувств грохнулся на землю.

Анатолий провел рукой по телу, нащупал холодную сталь оружия. Это был короткоствольный уродливый АКС с воронкообразным дулом и откидным прикладом. Накинув его на плечо, Стриж, уже не таясь, направился к цеху.

Работа еще не началась, в углу, за обеденным столом, человек десять женщин в белых халатах оживленно судачили о чем-то, хохотали. Это были самые обычные женщины из его города, толстые, работящие бабы.

— Эй, подруги, быстро отсюда валите, — строго обратился к ним Стриж.

— Чего это еще? — недовольно ответила одна.

— Быстро, кому сказал! — И Стриж как бы невзначай снял с плеча автомат. Не помогло — на заводе давно привыкли к местным громилам, щеголяющим оружием.

— Какой ты строгий, однако, неласковый, — нараспев поддела его курносая молодая бабенка с такими греховными глазами, что Стриж поневоле заулыбался. — Нет, чтоб повеселить одиноких женщин, он приходит тут, командует, — молодуха легла пышной грудью на край стола. Подперев голову, она продолжала обстрел

Стрижа своими томными глазками. "Вот шельма!" — подумал Анатолий, еще раз улыбнулся и спокойно сказал:

— Ну как хотите, тогда вместе с вами сожгу.

Он отошел чуть подальше, нашел взглядом серебристый щит противопожарной защиты и дал по нему очередь. Баб как ветром сдуло из-за стола. Они гурьбой кинулись к выходу, через несколько секунд здание опустело.

"Черт, и правда хорошо сделано", — вздохнул Стриж, двигаясь по цеху и разглядывая на диво ровно уложенную кафельную плитку стен и пола, сверкающие хромоникелем разделочные столы, хитроумные формы центрифуги. У торцовой стены загудела лента транспортера, и на стол шлепнулся увесистый полиэтиленовый мешок с черной икрой.

"Ведра на два будет", — прикинул Стриж.

Лента все крутилась с легким шуршанием, на первый мешок упал второй, за ним третий. Сзади хлопнула дверь, Анатолий обернулся. К нему бежали трое в черных куртках.

— Вот он, — крикнул первый, и Стриж узнал своего «крестника», владельца автомата. Выхватив из кармана цилиндр зажигалки, Стриж рванул кольцо и швырнул ее под ноги бегущим, а сам ласточкой прыгнул в небольшой проем над лентой транспортера. Он услышал очередь и, уже летя вниз и ощущая ребрами и всем телом твердые катки под движущейся резиной, уловил вспышку в окнах цеха. И крики, просто рев ужаса попавших в огонь людей.

Стоящие внизу, на причале, занимались обычным, монотонным трудом. Двое принимали икру, третий взвешивал, четвертый рассчитывался. Рутина. Когда наверху полыхнул цех, они застыли на месте с открытыми ртами. Пламя рвалось из окон, кричали сгорающие «кентавры», но осознать, что случилось, люди на причале не успели. Сверху, по транспортеру, на них свалилось что-то темное и тяжелое. Стрижу повезло, что на пути его падения оказались сразу два грузчика. Им повезло меньше. Не удержавшись, оба с криком полетели в воду.

— Стриж! — закричал весовщик, вглядевшись, и бегом рванул вверх по лестнице, подальше от греха. Второй, с деньгами, сразу схватился за багор, каким подтягивают лодки. Это был здоровый мужик, крапленный кровью и повязанный с шайкой Мурая. К тому же он знал, во сколько оценил Мурай голову своего врага. Стриж уклонился от удара, поскользнулся, упал, перекатился в сторону от другого удара, выкинул руку с коротким, уродливо куцым «калашниковым» и нажал на спуск. Детина, приняв очередь в живот, захрипел, выронил багор и, покачнувшись, загремел с мостков в воду, камнем ушел на дно. Сверху раздались крики, прогремела очередь. Вскочив на ноги, Стриж увидел, что вниз по лестнице бегут человек пять с оружием. Их было хорошо видно в свете полыхающего цеха, но и Стриж был как на ладони на ярко освещенном причале.

Полоснув очередью по лампам, он в наступившей темноте, под свистящими пулями побежал по причалу на звук подплывающей лодки. Из темноты показался стремительный корпус «Прогресса». Мужик за штурвалом в тяжелой брезентовой штормовке с недоумением вглядывался в красивую панораму полыхающего цеха. Когда

Стриж прыгнул к нему в лодку, мужик с недоумением обернулся к нему.

— Тебе чего?

— Иди искупайся! — ответил Стриж, и хозяин лодки от сильного толчка полетел в ледяную воду. Усевшись на его место, Стриж прибавил газу, развернул лодку. Бросив руль, он повернулся назад и метнул на причал вторую зажигалку.

Секунд через пять Стрижа словно ударило по затылку горячей рукой — это догнала его тепловая волна. Кто- то отчаянно закричал. Обернувшись, он увидел, как выскочила из огня горящая фигура и живым факелом кинулась в воду.

Глянув вперед, Анатолий круто положил штурвал вправо, и его «Прогресс» впритирку, в сантиметрах, проскочил мимо большого скоростного катера с рубкой, идущего встречным курсом. Вслед ему с катера донеслась брань. "Мураевские орлы", — подумал Стриж, выжимая газ до упора. Двигатели взревели, лодка задрала нос, свежий ночной воздух превратился в ледяной шквал. Но когда за кормой забасили более мощные двигатели мураевского патруля, стало ясно, что далеко не уйти. Скинув с груди ремень автомата, Анатолий стал напряженно всматриваться в берег, стараясь определить, где находится. "Ага, — понял он, — это мостки на

Луговой".

Оставив руль, Стриж ласточкой кинулся в воду. Легкие снова будто сжало ледяной рукой, но он упорно плыл и плыл под водой, вытягивая кислород скорее из своего упрямства и жажды жизни. Вынырнув, он увидел прямо перед собой квадратную тень. Это были деревянные мостки, нехитрое сооружение, на котором бабы полоскали белье, пацаны рыбачили, иногда сюда причаливали и лодки. Стриж, задыхаясь и дрожа всем телом, вылез на скользкие доски и поднял голову. Мимо как раз пронесся стремительный силуэт красавца-катера. С борта его грохотал пулемет и летели вперед огненные струи трассирующих очередей. Финал наступил быстро — над Волгой словно вспыхнул яркий костер. Мотор на «Прогрессе» заглох, лодка встала на месте и горела сплошным факелом. Катер крутился вокруг и по-прежнему садил и садил очередь за очередью. Стреляющие, очевидно, никак не могли понять, есть кто-нибудь в лодке или нет. Наконец раздался взрыв, это разнесло бензобак, в воздух полетели горящие остатки топлива и осколки металла, затем грохнуло еще два раза — рванули запасные канистры. И костер быстро потух — лодка ушла на дно.

Не дожидаясь конца фейерверка, Стриж бегом рванул к дому Ольги. Он слишком замерз и не заметил две фигуры на мотоцикле, неподвижно замершие на берегу.

— Кто там? — раздался за дверью тревожный голос Ольги.

— Это я, Оль, открой! — стараясь сдержать дрожь, ответил Стриж. Щелкнул замок.

— Господи, как ты промок! Ты что, упал в воду?

— Ку-упался! — сказал правду Анатолий, сдирая одежду.

— Давай спиртом разотру, морж несчастный, — предложила Ольга.

— Не надо, — отказался он, вытираясь жестким махровым полотенцем. А потом, резко отбросив его, Стриж потянул Ольгу в постель. Та только взвизгнула, прильнув к его ледяному телу.

— Тихо ты, дочь разбудишь! — цыкнул на нее Стриж. Но Ольга с истерично-подвывающими хохотками продолжала отбиваться от ледяного кавалера. Одеяло штормило, как в хороший прибой…

Через полчаса он откинул одеяло и, переведя дух, блаженно заявил:

— Жарко!

19

Эту ночь Стриж спал как бог после сотворения мира. Утром только поднял голову, увидел Ольгу, уже одетую, услышал капризный голос Верочки: "Мам, идем мне жарко!" Ольга улыбнулась, глядя на заспанную физиономию кавалера. Мягкой рукой провела по волосам и шепнула ласково: "Спи, спи!" Он ткнулся лицом в подушку и вновь отключился. На часах было девять, когда он окончательно проснулся и сел на кровати.

Несколько секунд соображал, что к чему, глянул еще раз на часы, пробормотал: "Так можно все на свете проспать!" Резко поднявшись с кровати и сделав несколько маховых движений, как был, в одних трусах, выскочил во двор. Свежий апрельский воздух окончательно прогнал остатки сна, но нагнал на молочно-белую кожу Стрижа крупные сизые мурашки. Чтобы согнать их, он проделал короткий, но интенсивный курс гимнастики, потом круто, по-мужски разобрался с собственным изображением в зеркале. Закончив с этим, перевел дух и прислушался к своему телу.

Весь его тренированный организм звенел одной туго натянутой струной, и фальшивых нот он не услышал ни в одной жилке. "Обошлось", — подумал Стриж про вечернее купанье. И поневоле вспомнил огненное тело

Ольги после той вынужденной водной процедуры. Организм резко отреагировал на столь жгучие воспоминания. "Ну ты совсем сдурел!" — на равных, как к брату, обратился Стриж к непослушной части тела.

Вдоволь поплескавшись у рукомойника, он оделся и, уже торопясь, стоя, стал поглощать чуть теплую картошку. С утра было на редкость хорошее настроение. Припомнились еще почему-то те смутившие его глаза распутной бабенки в цехе. "А хорошо бы ее сейчас сюда…". Додумать до конца не дал щелчок открываемого замка входной двери. "Ольга?" — удивился Анатолий и, выскочив из кухни, нос к носу столкнулся с вошедшим.

Он его не узнал, зато тот — сразу.

— Стриж?! — растерянно спросил мужик. — Ты здесь, у Ольги?

И Стриж понял, именно понял, а не узнал, что это Витька Павленко, бывший Ольгин муж… От красавца- парня не осталось и следа. Высокий, худущий, в каких-то обносках, он сильно сутулился. На тонкой шее нелепо выпирал кадык, волосы казались уже не кудрявыми, а просто спутанными, серые щеки впали, под глазами тяжелые мешки. Но главное — глаза. Они были мутные, потухшие и безнадежные.

— Витька, гад, что же ты с собой сделал?! — он схватил его за плечи, встряхнул.

— Да ничего, Толян, все нормально, все путем. — Павленко отводил глаза, ежился, улыбался мучительно и заискивающе. — А ты, значит, с Ольгой моей? Ну, как говорят, Бог в помощь.

На секунду в глазах у него мелькнула живая боль, но тут же их снова заволокло мутной дымкой.

— Витька, ну как ты мог?! Ты же один стоишь десятка всех этих Мураев! Встряхнись ты, иди лечиться! Все вернется. У тебя дочь растет, Ольга тебя любит.

— Ольга с тобой. — Пожалуй, это действительно задело Виктора за живое.

— Да очухайся ты от этой заразы, и я сам вас снова сведу! Ну, Витька?!

Тот качнул головой.

— Не могу, Толян, не могу. Пробовал не раз, не получается. Слабый я, Толик, на это. Вот и сейчас ломает, в башке как кувалды стучат. Кости все выворачивает. Я ведь сюда… деньги мне… надо…

— У Ольги что ли занять хотел? — удивился Стриж. Тот отвел глаза. Догадаться не составило труда.

— Так ведь нет уже ничего, ты все продал!

Павленко бросил невольный взгляд за спину Стрижа, и, обернувшись, Анатолий понял, что тот рассчитывал снять и продать одну из дверок своей уникальной стенки. Стриж с отвращением глянул на друга, схватил его за голову, попытался посмотреть в глаза. Но тот упорно не хотел встречаться с ним взглядом, к выражению безнадежности прибавился еще и страх. Стриж оттолкнул его, и Витька, не удержавшись, упал на пол.

— Значит, из дома тащишь? От дочери, от жены? Сколько тебе надо?

Витька поднял голову, назвал сумму. Стриж вытащил из кармана деньги, отсчитал десятитысячными раз в пять больше, бросил ему на колени. Тот сразу оживился, жадно схватил купюры, вскочил с пола.

— Спасибо, Толь, спасибо! А то ломает. Ну, я пошел, ладно? Ольге привет передавай и… поздравления.

Он как-то мелко засуетился и боком-боком, мимо Стрижа выскочил в дверь. Анатолий увидел, как в окне промелькнул его силуэт, Витька почти пробежал двор и исчез за калиткой. Стриж закрыл глаза и даже застонал от ненависти. "Мурай, сука! И Витька тебе в счет!"

Он уже надевал куртку, когда во дворе отрывисто залаял Шарик. Затем в дверь постучали. Стриж отпрыгнул в сторону, прижался к стене, спросил:

— Кто?

— Толь, открой, это я, Илья Шикунов. Меня Васильич послал.

Стриж с облегчением вздохнул, открыл дверь. На крыльце стоял улыбающийся Илья. Ветер трепал его непокрытые черные кудри, над губами темнели редкие, еще юношеские, усики.

— Привет! — сказал Анатолий, подавая ему руку. — Ты как меня вычислил, Васильич подсказал?

— Да нет, мы вчера видели, как ты после ночного купания возвращался.

— Ясно. А я и не заметил.

— Мы сегодня ждали-ждали, а ты не выходишь, и все тут. Вот, решили побеспокоить.

— Что Васильич?

— Переживает, за сердце хватается. Просил разыскать, помочь, если что. Толян, рассчитывай на нас. Мы за тобой и в огонь и в воду. У нас с Мураем у каждого свои счеты, так что верь нам.

— И много вас?

— Трое. Остальные там, на берегу ждут.

— Ну пошли познакомимся.

Он взглянул на часы, покачал головой — время поджимало. "Проспал все на свете". Затем подошел к конуре, привычным движением выдернул уже свободно вытаскивающуюся планку. При виде оружия у Ильи загорелись глаза.

— Дай подержать! — совсем по-детски попросил он.

"Пацан!" — подумал про себя Стриж и протянул ему «узи».

— Пошли. Да сунь ты его за пазуху, не свети!

На берегу их ждали двое на мотоциклах. Стандартные черные куртки, красные шлемы.

— Знакомься, — Илья выскочил вперед. — Это Сергей Волин, боксер и мотокроссмен.

Сергей чем-то походил на Стрижа — невысок ростом, голубоглаз, широкоплеч. "Надежный парень", — подумал Стриж, пожимая крепкую руку.

— Андрей Казаков, стрелок. Мастер спорта по пулевой стрельбе. Мурай его брата угробил, так что у него свой счет, личный.

Андрей был постарше своих друзей, года двадцать два. Высокий, русоволосый, худощавый парень с красивым тонким лицом. Стриж сразу обратил внимание на его пальцы: тонкие, длинные. "Руки музыканта или карманника", — подумал он.

Когда взаимное представление закончилось, Стриж спросил:

— Ну что, парни, какие у вас предложения?

Те переглянулись.

— Мы с тобой… — снова начал Илья.

— Со мной! — горько усмехнувшись, перебил его Стриж. — Со мной, ребята, опасно. Пулю словить, как воды испить. И Мурай, и менты охотятся. Может быть и хуже — тюрьма. А там ой как не сладко, поверьте мне. Я ведь о том, что дальше со мной будет, не думаю, мне это совсем не важно. А вот за вас мне придется и перед родителями вашими отвечать, и перед своей совестью, если, не дай боже, что случится. Все, что я сделал вчера и что собираюсь сделать, — уже вышка. Так что думайте, хорошо думайте.

Несколько секунд все молчали.

— Знаешь, Толь, — спокойно начал Андрей. — Это ведь не только твое дело. Просто нельзя все это терпеть.

Нельзя. На силу должна быть своя сила, справедливая. Иначе как жить? Мы все уже обдумали и обговорили.

Тебя бы не было — сами начали. Просто душа болит…

Он замолк, как бы недоговорив, но и так сказано было много. Стриж невольно почувствовал те незримые нити доверия, которые протянулись между ними.

— Ладно, годится! — махнул рукой Стриж. Друзья посмотрели друг другу в глаза, повеселели. Анатолий толкнул ближайшего к нему Илью, хлопнул по открытой ладони Сергея, пожал руку Андрею.

— Из чего стреляешь, мастер?

— Пистолетчик.

— Тогда это по твоей части. — И Стриж вытащил из-за пазухи и протянул Андрею семеновский подарок. Тот осмотрел его, поднял бровь, чему-то удивляясь, вытащил обойму, передернул затвор, нажал на спуск.

Механизм четко щелкнул. Стрелок довольно кивнул головой, заглянул в ствол, вытащил и пересчитал патроны.

Сергею Стриж отдал трофейный «макаров», и тот, глядя на старшего товарища, повторил с ним то же самое.

Илья, сияя довольной улыбкой, расстегнул куртку и показал друзьям пригревшийся на груди «узи». Андрей только усмехнулся, а Сергей удивленно присвистнул.

— Вы что так вырядились, «кентаврам» подражаете? — Стриж кивнул на куртки и шлемы друзей.

— Да нет, — махнул рукой Илья. — Просто Абрамчик завез в город только красные шлемы и вот эти куртки.

Хочешь-не хочешь, а носи.

— Это хорошо, сгодится. Теперь, что у вас за тачки? Ага, ясно.

Один из мотоциклов был самый обычный «козел» — «Минск». Второй аппарат привел Стрижа в недоумение.

— Что за модель, не пойму, — сказал он.

Ребята, переглянувшись, засмеялись.

— Смесь бульдога с носорогом. Одна самодеятельность, — начал объяснять Сергей. — Движок от «явы», рама от спортивного, бак от «ижака», амортизаторы и крылья от «судзуки», карбюратор испанский.

— А со стороны прямо «хонда» какая-то. Ну, а как гоняет?

— Не «судзуки», но с места рвет дуром.

— Ладно. Тогда поехали.

— Куда?

— Дедка одного навестим. Проведаем.

20

Стриж быстро нашел нужный переулок и дом, постучал в ворота.

— Здорово, дед! Узнаешь? — приветствовал он кряжистого старика.

— Здорово, хлопчик. — Дед пристально всматривался в лицо Стрижа, стараясь определить, что ему ждать от этого визита. — Небось, по мопеду своему соскучился?

— Да есть немножко. Вытащил, что ли?

— Ну а как же! В хозяйстве сгодится, не пропадать же добру.

— И куда ты его приспособить хочешь?

— Да я его на мотоблок пущу, огород копать. Я уже и раму для него сварил.

— Ну-ка покажи, — заинтересовался Анатолий.

— Айда, заходи.

Дед запер в конуре лаявшую овчарку, и Стриж, Илья и Сергей прошли во двор. Андрей остался на улице присматривать за мотоциклами.

Старик, как и предполагал Стриж, был мужик хозяйственный и мастеровой. Дом крепкий, ухоженный, двор заасфальтирован, в его глубине — большой гараж с ручной кран-балкой под потолком, со смотровой ямой. Над ямой стояла пузатая «победа», а за ней, у задней стенки, блестел хромом и нитрокраской японский мотоцикл.

— Бегает? — спросил Стриж, хлопнув по кузову старушку «Победу».

— Ну а как же! — даже обиделся дед. — Сорок лет за рулем, уж свою-то я всегда налажу. — И он, — старик показал рукой на мотоцикл, — выловил, высушил, опробовал — работает.

— Вас как величают-то?

— Павлом Иванычем кличут все, и ты так зови.

— Слушай, Павел Иванович, ведь не пойдет он на мотоблок, оборотистый слишком.

— А я его через редуктор пущу, мы это дело знаем.

— А сколько такой мотоблок на рынке стоит, Павел Иванович?

— Да мне сам-то мотоблок не нужен, раму я сварил, плуги и культиваторы есть. Мне двигатель нужен.

— Ну, сколько надо на новый двигатель?

Дед, подумав, назвал цифру. Стриж достал деньги и отсчитал нужную сумму. Глаза у Павла Ивановича заблестели удовольствием.

— Илья! — Стриж отозвал в сторону Шикунова. — Вот тебе деньги, съезди на рынок или в магазин, сам должен знать куда, купи мне такую же черную куртку, как у тебя, но размером побольше. — Он сделал движение, словно прятал что-то за пазухой — И красный шлем. Этого хватит?

Он выгреб из карманов все, что нашел, и вручил Илье. У того глаза невольно расширились, подобную сумму денег он держал в руках впервые. Кивнув головой, парень бегом кинулся со двора.

Проводив Илью, Стриж снова обратился к хозяину дома.

— Слушай, отец, у тебя не найдется краски поменять масть нашего красавца?

— Найдем. Да заткнись ты! — прикрикнул он на надрывающуюся в закрытой будке от лая в собаку.

У дедка, похоже, в гараже было все. В одном углу скромно стоял сварочный аппарат, в другом баллоны для газосварки, в третьем компрессор. Стриж с Сергеем, а тот, чувствовалось, был неплохим механиком, быстро сняли крылья. То, что не надо было перекрашивать, а запачкать боялись, замазали солидолом. Павел Иванович между тем принес банку нитрокраски, подключил к компрессору краскопульт. Через двадцать минут все трое разглядывали темно-синий мотоцикл.

— Ну и кто теперь нам что скажет? — обратился к помощникам довольный Стриж. — Дайте для полного счастья нам, Павел Иванович, чуть-чуть черной краски и кисточку.

Получив требуемое, он присел перед номером и аккуратно переправил 3 на 8, букву Л на букву А.

— Полный порядок!

Через полчаса по улицам города неслись четверо типичных «кентавров». Они спешили на вокзал.

21

Влетев на привокзальную площадь, Стриж сразу увидел вишневую «девятку» Семенова. Комитетчик нетерпеливо поглядывал на часы, курил. Он с утра вызывал Стрижа по рации, но тот просто забыл включить передатчик. Лейтенант с недоумением взглянул на подошедшего к нему «кентавра», но, узнав Анатолия, с восхищением присвистнул. "Молодец, вот это маскировочка!"

— Привет! Где они? — сразу начал про дело Стриж.

— Сели в пятый вагон, третье купе.

"Их уже четверо. Кажется, я не прогадал, поставив на него", — подумал Семенов, глядя в спину уходящего

Стрижа.

— Андрей со мной, а вы по обводной дороге к следующей станции, — скомандовал Стриж друзьям, отдавая им шлем.

В вагон они прыгали уже на ходу, и даже не в тот, что надо, а в десятый, в самом конце поезда.

— Куда! — пытался было их не пустить пузатый проводник.

— Отец, от поезда отстанем, мы из третьего!

Переходя из вагона в вагон, долго шли до нужного им пятого. Он оказался купейный, мягкий.

— Девушка, когда следующая остановка?

— Через пять минут, — ответила проводница, разнося чай.

— Подождем немного. — Они вышли в тамбур, чтобы не маячить на глазах у пассажиров.

— Что у тебя с братом случилось? — спросил Стриж Андрея.

— Сел на иглу и сгорел за полгода. Ему было всего шестнадцать.

— А ты как же позволил?

— Я служил в армии.

Помолчали. За окнами замелькали фермы моста небольшой речки. Совсем немного оставалось до станции.

— Пошли! Твоя задача держать этих двоих на мушке, пока я с главным разберусь.

Дойдя до купе, они на секунду задержались: Андрей достал свою пушку, снял предохранитель и кивнул

Стрижу. Тот резко рванул в сторону дверь купе.

Ахмедов, толстый неопрятный человек с громадными мешками под глазами, чавкая, расправлялся с жареной курицей. Второй узбек, поджарый, с узким красивым лицом, лежал на нижней полке. Увидев Стрижа, он вскочил, но, получив хороший удар в челюсть, опрокинулся на диван и тихонечко сполз на пол головой под стол. Сзади, над ухом Стрижа, упругим толчком негромко бухнул пистолет Андрея. "Как шампанское", — мелькнула мысль в голове у Стрижа. Сверху, со второй полки, раздался хрип, и на стол упал пистолет, бессильно свесилась рука. В довершение всего прямо на лысину ошалевшего толстяка закапала алая кровь.

— Где деньги?

— Слушай, ты что, с ума спятил? Мурай-ага тебя за яйца подвесит!

Ахмедов, очевидно, подумал, что это люди Мурая, но Стриж резкой пощечиной выбил из его головы подобную мысль.

— Ну, быстро!

— Там, там все! — побледневший Ахмедов кивнул на противоположную полку. До него наконец дошло, что происходящее серьезно и может кончиться лично для него очень и очень плохо. Хотя его никто не просил, он сидел подняв руки, толстые, лоснящиеся от жира пальцы дрожали. На лысину все капала кровь, Ахмедов старался увернуться от нее, но отодвинуться подальше боялся.

Стриж поднял сиденье, достал большой черный чемодан с белой металлической окантовкой.

— Ключи!

Ахмедов поспешно протянул ему маленькие хитроумные ключики. Повозившись, Стриж откинул крышку.

Чемодан был полон денег. Большинство купюр были рублевыми, но хватало и зеленых пачек со строгим джентльменом в парике. Захлопнув крышку и закрыв замки, Анатолий двинулся к выходу. Обернувшись на пороге, он напоследок бросил толстому, смертельно перепуганному человеку, с головы до пят перепачканному чужой кровью:

— Не приезжай больше сюда, не к кому. Еще тебя увижу — убью!

Не спеша вышли в тамбур. Поезд тормозил, уже показался вокзал. Они сами открыли дверь, спустились на подножку. В эту же секунду на перрон ворвались два стремительных синих мотоцикла. Стриж махнул парням рукой. Тут за его спиной опять приглушенно бахнул пистолет, что-то упало.

— Проблемы?

— Да второй очухался, — спокойно ответил Андрей.

Спрыгнув на ходу, они уселись за спинами друзей и уже трогались, когда Андрей выстрелил снова. Стриж с недоумением оглянулся и увидел, как из соседнего вагона на землю падает пистолет и заходится криком толстый усатый милиционер-узбек, сжимающий левой рукой окровавленную кисть правой. Когда они вырвались на автостраду, Стриж обернулся и показал Андрею большой палец. Свою задачу тот выполнил сполна и отлично.

22

Вечером к Мураю пожаловал господин подполковник. Арифулин был зол. Движения его казались резкими и порывистыми, узкое, красивое лицо дергалось.

— Вы что тут, совсем охренели? — начал он без предисловия, наливая себе рюмку «Посольской». Хлопнув ее, продолжил разнос: — Мне уже из центра звонят: что у вас там за иллюминация на всю Волгу? Семь человек пришлось веником сметать, одного мать родная не узнает, зажарился, как каплун. Еще одному придурку в катере полчерепа осколком снесло. Смех. Воюешь, да? А мне расхлебывать. Того и гляди чрезвычайное положение придется объявлять. О чем думают твои «кентавры» хреновы?

Говоря все это, он мотался как заводной по нелепому парадному залу дома. Местный архитектор раболепно втиснул сюда все, что пожелал хозяин: и громоздкий, нещадно чадивший и поэтому неиспользуемый камин, и легкие, авангардные кресла, и широченный диван. Так как стандартные бетонные плиты не перекрывали всего потолка, а зал, по требованию Мурая, должен был быть во весь этаж, то в середине потолка торчала двухтавровая железная балка, стыдливо прикрытая с обеих сторон двумя рядами хрустальных люстр. В небольших простенках между широкими и высокими, почти от пола до потолка окнами Витька Павленко сделал необычные, с витой резьбой полочки для фарфора и стеклянные для хрусталя. Периодически все это билось, крушилось и ломалось во время бесчисленных загулов и столь же методично восстанавливалось сначала самим Витькой, а потом, когда он вышел в тираж, другим умельцем. Мурай упорно стремился к тому, чтобы не было никаких изменений в привычной ему обстановке. Витька же вырезал и бесподобные рамы бесчисленных зеркал, придумал и соорудил хитроумные гардины с тремя рядами штор. Когда пьянки заходили слишком далеко, осторожный Бачун закрывал окна тяжелыми бархатными портьерами. Сейчас же, под вечер, заходящее солнце золотило ажурный тюль и отражалось в зеркалах, переливалось бриллиантами в хрустале люстр.

— А твои что, лучше что ли? — лениво отозвался Мурай. Он, как всегда, возлежал на огромном своем диване, ничего не ел и не пил — в его венах бродил кайф. — Как там этот придурок Голома, живой что ли?

— Живой. Приперся сегодня в гипсовом воротнике, вся челюсть в металле: "Хочу быть на боевом пошту", — передразнил Арифулин храброго лейтенанта. Плюнул. — Лучше бы Стриж его пристрелил.

— А остальные как?

— Да оба хороши! У одного вывих шейного позвонка, теперь башка всю жизнь набок будет, а у другого ребра и задница синие от дубинки, ни сидеть, ни лежать не может. И надо же было именно им нарваться на твоего дружка!

Сидевший скромно в уголке Бачун невольно хихикнул, так велика и забавна была досада главного мента города. Тот недовольно повернул к нему голову:

— Ты чего там еще скалишься, крыса?!

Бачун миролюбиво протянул вперед ладони, дескать, я ничего. Арифулин снова заходил по комнате.

Сегодня он даже не снял китель, только расстегнул его.

— Двенадцать трупов за три дня, с меня же начальство голову снимет!

Зазвонил телефон. Бачун шустро подскочил к нему, послушал, протянул трубку начальнику горотдела.

— Меня? Арифулин слушает. Что?! Где? Подробнее. — Долго слушал, наконец бросил коротко: — Ясно.

Положив трубку, он повернулся к Мураю.

— Ну вот, еще ЧП. Поздравляю. Стриж прикончил твоих азиатских гостей и забрал все денежки.

— А душманы что глядели на него?

— Пристрелил, говорю, всех. А Ахмедова твоего кондрашка хватила. Одна благая весть — хоть рожу его поганую не увижу. Да, их было уже четверо, понял?

— Бачун, падла! — Мурай повернул голову в сторону помощника. — Когда найдешь его лежбище?

— Найду, хозяин, обязательно найду! — Рыжий преданно прижал к груди руки.

Мурай сел на диване, уставился тяжелым взглядом на своего шакала, начал давать инструкции:

— Ищи его по бабам. Я Стрижа хорошо знаю, он без них не может. Пройдись по его старым подругам, разным вдовушкам, разведенкам. Может, и нам дам позвать, а, господин полковник? Господа, а давайте поедемте в нумера… — Мурай уже ерничал, кобенился. Дурная истома требовала выхода.

— Ну так как, гаспа-дин пал-ковник. — Он поднял трубку телефона. — Звоню?

Арифулин поколебался секунду, затем плюхнулся в громадное кресло и махнул рукой:

— Давай!

И, словно повинуясь его команде, со звоном опали в двух окнах стекла, посыпалась отбитая лепнина потолка, вдребезги разлетелась одна из хрустальных люстр. Все трое бросились на пол. В наступившей тишине послышался рев моторов, вскочивший Арифулин успел разглядеть две фигурки на уносящемся на бешеной скорости мотоцикле. Внизу тоже взревели моторы, и два наряда «кентавров» рванулись в погоню.

— Поздно, уйдут, — с досадой мотнул головой Арифулин. — Зевнули. Знаешь что, милый мой, — обратился он к хозяину, — иди-ка ты со своими подругами…

Послав своего подельника, подполковник застегнул китель и быстро покинул гостеприимный дом.

Мурай сгреб за лацканы Бачуна. С ладони капала кровь — неудачно упав, он порезался об осколки стекла.

— Чтобы завтра же нашел его, а то я тебя удавлю сам, понял?!

Побледневший Бачун только кивнул головой. Он слишком явно представил эти же ладони у себя на горле.

23

Километрах в пяти от города находилась так называемая Стрелка — небольшой мыс, любимое место встречи рыбаков. Крутой берег давал неплохую защиту от ветра, и в зависимости от его направления к одной или другой стороне приставали лодки, рыбаки съезжались посудачить и отдохнуть. Этой ночью их было особенно много: разгром цеха дал обильную пищу для разговоров. Все говорили о том, куда теперь девать икру.

Слишком все складывалось удобно — приплыл, сдал, получил деньги. Теперь надо было самому искать, кому сбывать улов.

Горел большой костер, рыбаки, тертые, матерые мужики, пустили по кругу бутылку и от души крыли новые времена и неведомого им Стрижа. Половина из них забросили сети, а другие не решались — не хотелось самим толкаться на базаре с товаром, который купит не каждый, зато любой встречный мент придраться сможет. В самый разгар разговора затарахтели двигатели, и на откос влетели два мотоцикла. Спустившись, они подъехали ближе и встали, не доезжая до костра метров десять. Фары нещадно слепили рыбаков. Рослый детина с усиками скобкой поднялся навстречу.

— Эй, убери свет! Василь, ты что ли? Чего там опять Мураю надо?

— Мураю ничего не надо, я вот кое-что хочу вам сказать. — Стриж слез с мотоцикла и снял шлем. Усатый узнал его сразу, схватился за автомат, висевший на боку, но поднять не успел. Андрей, как всегда, был точен, выстрела никто не услышал за шумом работающих двигателей, но парень упал назад и стал мучительно выгибаться, зажимая рану в районе солнечного сплетения. Из горла раздавались хрипенье и мучительный кашель, особенно резко прозвучавшие в наступившей тишине. Приехавшие заглушили двигатели, и только фары все так же безжалостно слепили рыбаков. Стриж подошел поближе, вытащил из-под корчившегося тела автомат. Со стороны реки послышался гул, из-за мыса выскочила белоснежная махина мураевского катера, двигатели заглохли, и он с разгону глубоко врезался в прибрежный песок. Толчок был, очевидно, чересчур сильным, с катера загремела нещадная брань, что-то упало. Наконец на берег сползли двое, изрядно затаренные спиртным.

— Серега! — завопил первый, очень прилично покачиваясь на ходу. — Подкрепление прибыло: поминки по боцману продолжаются. Серега, ты что, спишь что ли?

Вдвоем они склонились над лежащим.

— Руки поднимите, — негромко сказал Стриж, направляя на варягов дуло автомата. Между тем Илья, не слезая с мотоцикла, держал под прицелом своего «узи» сбившихся в толпу рыбаков. Мало ли что было у них на уме да и за пазухой. С другого края Стрижа прикрывал Андрей.

До «поминальщиков» дошло наконец, чего от них требуют. Выпустив бутылки, мягко шлепнувшиеся в песок, они задрали вверх руки. Сзади к ним зашел Сергей и освободил орлов Мурая от лишнего металла.

Уложив обоих на песок лицом вниз, Стриж обратился к браконьерам:

— Значит так, мужики! С сегодняшнего дня я запрещаю рыбалку до открытия сезона. Кого поймаю с сеткой — утоплю вместе с лодкой. Поняли?

— А ты что, рыбнадзор?! — резко начал один из рыбаков, мужик лет под пятьдесят с неврастенически подергивающимся лицом и вставными железными зубами во весь рот. — И вообще, кто ты такой?! Ты что здесь раскомандовался?! Подумаешь, Стриж! Не таким птицам перья выщипывали! Знаешь, где я видел твои приказы!!!

Неврастеник уже кричал в лицо Анатолия, надвигаясь на него. Толпа дрогнула и качнулась, но тут Стриж ударил браконьера в солнечное сплетение, а Илья дал очередь выше голов. Мужик зазевал, мучительно хватая ртом ставший вдруг дефицитом воздух. Стриж схватил его за волосы и, вывернув задыхающееся, посиневшее лицо, закричал:

— Да вы, гады, что творите, а? Еще год, два, и в Волге ерша не останется! Лишь бы карман себе набить! Ведь сами, суки, пожалеете об этом. Детям что ли сказки рассказывать будете про рыбку в Волге!? На картинках стерлядь показывать будете?!

Он отшвырнул начавшего приходить в себя рыбака.

— Да кто ее считает, рыбу-то в реке? Может, ее там еще прорва? — сказал в ответ один из толпы, остальные нестройно поддержали.

— Мы-то что, заводы вон как травят!

— Ну и много вы ловите? Столько же, как и два года, и пять назад? — уже спокойно спросил Стриж.

— Да нет, меньше, — нехотя признался самый активный из толпы.

— Ну так вот, мужики, не хотите по-хорошему — силой буду заставлять. Ведь все понимаете, что будет, к чему идем, а остановиться не желаете. Я предупредил, встречу, не рыбнадзор — сразу на дно пущу.

Между тем Сергей обшарил катер и, нагрузившись двумя автоматами, спрыгнул на берег. Ни он, ни Андрей, ни Илья не снимали шлемов, с непокрытой головой был только Стриж. Сергей попытался столкнуть катер с берега, но тот слишком глубоко врезался в песок. На помощь пришли Анатолий и Андрей. Втроем им удалось спустить судно на воду. Илья подъехал поближе и направил свет фар на медленно дрейфующий катер.

— Возьми "калашников", — крикнул ему Андрей, — побереги патроны.

Илья кивнул головой, отложил «узи» и, не вставая с сиденья, ударил по белоснежному красавцу длинной очередью из автомата. Четкая линия трассеров пропорола борт катера. Открыл огонь и Сергей. С рубки посыпались стекла. Катер развернуло по течению, пули крошили теперь корму, там вспыхнуло даже пламя. Но разгореться катер не успел — тяжелые двигатели потащили его на дно. Правда, нос еще долго торчал из воды благодаря своему обширному воздушному отсеку. Пришлось послать пару лишних очередей, после чего катер наконец затонул.

— Поехали! — скомандовал Стриж.

Прикрывал их, как всегда, Андрей. Но никто из толпы не дернулся, не шевельнулся даже, только проводили угрюмыми взглядами свет фар уезжающих мотоциклов.

24

Бачун не выспался. До часу ночи «кентавры» колесили по городу в поисках Стрижа. Лег поздно, а к утру приснилась зона, глумливые рожи уголовников. Зоны Бачун боялся больше всего. В свое время он соблазнился большими деньгами и специально сел, чтобы убить Стрижа. Сидел с ним в одной зоне год, но так и не смог устроить что-то вроде несчастного случая. Пытался натравить других — Стриж отбился. А сам в открытую выступить побоялся. Такие вещи в зоне даром не проходят: взялся пришить — держи слово. После того, как

Стрижа перевели в другую зону, Бачуна «опустили» и целый год он ходил в «петухах».

Именно это и приснилось ему в пять часов утра. Мурай его простил, но платить за это приходилось собачьей преданностью и шакальей подлостью. Хозяин взвалил на него самое грязное и мерзкое: торговлю наркотиками, сбор дани, расправы с неугодными. Мурай уже и забыл, когда лично проезжал по торговым точкам, когда последний раз видел дрожащие руки наркоманов, тискающие грязные рубли. Были за Бачуном грехи и побольше. Выкрасть ребенка, утопить в Волге должника, сжечь вместе с домом чету пенсионеров, чтобы освободить побольше места для особняка хозяина. Все это давно тянуло на вышку. Змея, Крыса, Шакал,

Тварь — так говорили про него сами «кентавры». И все эти клички шли ему, как пианисту фрак. Мурая он боялся и ненавидел, но шакалил на него не за страх, а за совесть. Только он мог спасти его от тюрьмы, от нар, от выполнения позорных обязанностей. За трое суток, что Стриж был в городе, Бачун, и так худой как глиста, сдал окончательно. Его остроносая мордочка с крупными веснушками на бледном лице приобрела какое-то особое выражение загнанной в угол крысы.

Еле дождавшись рассвета, он снова начал мотаться по городу на мотоцикле с расспросами и допросами.

Агентура у него была обширная: любой наркоман согласен вложить кого угодно, лишь бы ширнуться хоть разок бесплатно.

Удачу он почувствовал, когда расспрашивал Калгана, одного из мелких торговцев марафетом и самого наркомана. Расплачиваясь, тот вытащил новенькую десятитысячную купюру.

— Где взял? — спросил Бачун, вертя в руках хрустящую еще ассигнацию.

— Витька Павленко расплатился за прошлое и еще хотел взять.

— Откуда у него деньги? Он, что, на работу устроился?

— Да что ты! Он и ножовку в руках не удержит.

— Где же деньги взял?

— Не знаю. У него еще несколько таких было, новеньких.

— Витька друг Стрижа?

— Да, точно.

— Говоришь, он еще хотел взять?

— Да, только у меня не было больше. Скоро прибежит, время.

— Вот что. Ты ему ничего не давай, пусть ко мне идет.

Вернувшись домой Бачун стал ждать. Не прошло и получаса, как прибежал взбешенный Витька.

— Ты, сука! Ты почему ему не велел давать? Я деньги плачу!

— Плевал я на твои деньги, ничего ты не получишь.

— Почему?

Бачун подошел вплотную к Витьке, схватил его за лацканы старенькой засаленной куртки и тихо спросил:

— Где Стриж? Стриж где? Это он дал тебе деньги?

Витька отвел глаза, и Бачун понял, что попал в точку.

— Где он, говори, сука?

— Не знаю, не знаю.

— Где деньги взял, ну?!

— Клиент один расплатился.

— Врешь, ты уже с год гвоздя в стену не забил. Ну?!

— Икону продал, свою, ей-богу!

— Врешь! — Бачун выхватил из рук Витьки две скомканные купюры, достал ту, что получил от перекупщика, сличил, усмехнулся.

— Они из одной пачки. Так что ты мне рога не мочи. Точно такие деньги Стриж выбил из Абрамчика. Где он?

Где его нычка, говори!

Целый час Витька упрашивал рыжего взять деньги и дать ему кольнуться. В конце он уже ползал перед ним на коленях, плакал. Его страшно ломало, казалось, что кто-то невидимый, но ужасно сильный выворачивает суставы, на темечко как будто положили гирю, а пульс в висках все нарастал и казалось, что череп вот-вот не выдержит и разлетится на куски. Он стоял на коленях и, обхватив голову, стонал от боли. Уставший Бачун развалился на диване, зевал и монотонно, как метроном, твердил вполголоса:

— Где Стриж? Стриж где?

В руках он для большей наглядности держал шприц с готовой дозой. Наконец терпение его кончилось, он нагнулся, брезгливо сморщившись, сгреб в ладонь грязную шевелюру Витьки, поднял его лицо кверху и, поднеся шприц прямо к глазам, закричал:

— Ну, где? Говори!

И Витька сломался. Глядя на мутную жидкость в прозрачном стеклянном шприце, он тихо, глотая слюну, произнес то, что так долго ждал рыжий подонок.

— Он у Ольги.

— У какой Ольги? — сначала не понял Бачун.

— У моей Ольги, — так же тихо добавил Витька.

Сунув шприц в дрожащую руку, Бачун бегом кинулся к телефону.

— Мурай? Это я. Я нашел его!

25

И все-таки он не устоял, не выдержал. Все эти дни Мурая грызла только одна мысль — бросить все и бежать.

Так было и десять лет назад. То, что все приписывали уму и хитрости Мурая — поездку в Фергану после изнасилованя Оксанки — все это диктовал один ужас. Он ненавидел Стрижа, но еще больше его боялся. Мурай мог пойти один на двоих, на четверых, на какую угодно толпу. Но этот человек еще в детстве, в бесконечных уличных и боксерских боях, буквально вдолбил в него какой-то особенный безотчетный и панический страх.

Особенно часто Мурай вспоминал лицо Стрижа на танцплощадке, когда Анатолий сломал ему челюсть. Ведь он тогда и рукой не пошевелил, чтобы прикрыться. Вот почему, когда утром ему позвонил, а потом и прибежал довольный Бачун, Мурай воспринял его слова почти безразлично.

— Чему радуешься, дурак? Подумаешь, нашел. Ты убей его, тогда и радоваться будешь.

— А чего там? Сейчас возьму всех, зажмем в доме. Рыпнется, сожгем и всех делов.

— Дурак! — еще раз повторил Мурай. — У тебя сколько людей осталось?

— Ну, с десяток наскребу.

— Мало. Их четверо. Ты знаешь, что сегодня ночью они турбазу вместе с катерами сожгли? А там наших четверо было. Ладно, бери всех, если его не будет, оставь засаду. Да!..

Мурай остановил повернувшегося уходить рыжего.

— Слушай, если его не застанешь, а будет Ольга… убей ее. Так, чтобы он взвыл от ярости, понял? И жди его здесь.

Бачун посмотрел в мутные глаза хозяина, и внутри затрепетала какая-то слабая обида: "Опять мне самое грязное, а он в стороне".

— Хорошо, — кивнув головой, он покорно пошел к выходу.

Оставшись один, Мурай долго сидел в каком-то оцепенении. Потом очнулся, огляделся по сторонам. И выбоины на штукатурке, слепые рамы зеркал, убого обнаженные без хрусталя, ряды лампочек люстры — весь этот неуютный, постылый вид снова поднял в нем паническую волну страха. Мурай бегом выскочил из дома.

Его шофер, шустрый, вертлявый Семка, подняв капот, копался в двигателе. Он удивленно поднял глаза на хозяина, и его взгляд, как ни странно, отрезвил Мурая.

— Что там у тебя? — спросил он шофера.

— Да так, ерунда, масло меняю.

— Кончай! Мне машина скоро нужна будет, — Мурай повернулся уходить, но снова накатила мутная волна страха, и он решился. Стараясь говорить как можно небрежнее, бросил Семке: — Да, съезди к Рыку, пусть чемодан собирает.

И добавил, заметив вопрос, явно прорисовывающийся на шустрой мордочке Семена:

— И ты тоже собирайся.

Семка подпрыгнул от радости — он не любил подолгу сидеть на одном месте. А если брали еще и Рыка, значит, отлучаются надолго.

Эту пару Мурай всегда прихватывал с собой в Москву, на юг, в другие дальние поездки. Семка был хорош как шофер и незаменим на побегушках. Он не считал в тягость то, что других покоробило бы: сбегать за сигаретами или пивком, притащить на себе пьяного хозяина и вытереть за ним блевотину.

Рык был совсем другой, в чем-то даже полный антипод Семки. Здоровущий мужик лет за сорок, при первом взгляде, а затем и при втором, и при всех последующих поражающий своими габаритами. Рядом с ним даже

Мурай казался меньшим братом. Рык, в отличие от перекати-поля Семки, был человек степенный и семейный, имел двоих детей и такую же крупную, как и сам, далеко не красавицу, жену. Природа наделила его такой невероятной силой, что оторопь брала самых просвещенных в «железных» играх людей. В жизни не прикоснувшись к гире или штанге, он шутя поднимал за задок «жигули», пока меняли колесо, и еще никто не видел, чтобы он при этом уставал. На все попытки досужих людей заставить его поднять какую-нибудь штангу, чтобы выяснить наконец, сколько же он может рвануть, Рык неизменно отвечал одной фразой: "Ну, как же, нашли придурка!"

Так бы он и проработал всю жизнь грузчиком, если бы не Мурай. Того всю жизнь мучила одна проблема: в пьяном виде любил он покуражиться по кабакам, и если это сходило с рук в краях родных, то выходило боком в столицах и на югах. С Рыком же он был как за каменной стеной. Во-первых, тот никогда не пьянел, сколько бы ни вливали в него пойла, во-вторых, сохранял редкое хладнокровие в любой аховой ситуации. То, что он голыми руками мог разбросать какую угодно толпу, было не главное. Лишь он мог скрутить и успокоить буянящего Мурая. Поначалу он относился к поездкам с Мураем как к высокооплачиваемой, но нудной работе, но постепенно вошел во вкус и уже с удовольствием сопровождал хозяина по экзотическим для провинциалов барам и ресторанам.

…Ольгу разбудил требовательный стук в дверь. Во дворе заходился взбешенный Шарик. Ольга только уснула после ночной смены и соскочила с кровати взлохмаченная, долго не могла понять, в чем дело. Накинув халат и на ощупь найдя шлепки, вышла в сени.

— Кто там?

— Ольга, Витька умирает!

— Где он?! — закричала она и открыла дверь.

Дневной свет ослепил, и тут же чьи-то грубые руки выволокли ее на крыльцо, зажали рот. Мимо нее в дом проскользнули двое в черном. Прошло несколько минут, наконец в дверях показался один из «кентавров».

— Бачун, его нет.

— Ладно, заходим.

Ольгу протащили через зал, швырнули в спальню. Здесь к ней вплотную приблизился Бачун.

— Где он? — спросил рыжий, уставившись желтыми глазами и дыша в лицо гнилостным запахом давно не чищенных зубов.

— Не знаю, — тихо ответила Ольга, отводя глаза. Бачуна она не переносила еще с тех времен, как Витька начал пить. Мураевский помощник неизменно привозил поддатого Витьку со строек. С каждым днем тот был все более пьян, и если вначале его привозили на мотоцикле, то потом приходилось выгружать из машины.

Бачун схватил ее за подбородок и повернул к себе.

— А может, знаешь? — и, притянув к себе, попытался обнять. Ольга резко стряхнула с себя его руки, толкнула в грудь и отскочила в угол.

— Ах так! Ты что, сучка, думаешь, так просто уйдешь от меня?

Он попытался зажать ее в углу, но она неожиданно оказалась сильной, чего он никак не ожидал. Да и Бачун, в жизни не поднимавший ничего тяжелее ложки, был отнюдь не атлет. Он попробовал задрать ей халат, но

Ольга, развернувшись, влепила ему такую звонкую пощечину, что крысенок отлетел в другой угол небольшой комнатки.

— Ну ты об этом пожалеешь! Эй, двое сюда! Взять ее!

26

Стриж наконец-то возвращался домой. Затянувшийся рейд они закончили на турбазе, в семи километрах от города. Эту старенькую турбазу Мурай приспособил как стоянку для своих катеров. Он построил вместительный эллинг, где и отстаивал днем мураевский флот. Во время рейда не обошлось и без накладок.

Один из сторожей турбазы залег в кустах, и его никто не заметил. Тот поднял стрельбу, когда они уже отходили, и эллинг с тремя оставшимися катерами пылал. Андрей выстрелил навскидку, по вспышке, и с первой пули навек успокоил смельчака. Но и пуля «кентавра» зацепила руку Ильи. Пришлось ехать в ближайшую деревню, благо врач в ней приходился Илье родственником.

Доктор оказался интересным мужиком, этаким закрестьянившимся интеллигентом, здоровым и добродушным, как медведь. После перевязки они засиделись в гостях у гостеприимного хозяина, говорили за жизнь, спорили горячо и отчаянно. Выпили два самовара крепкого чая, доктор предлагал кое-что покрепче, но

Стриж принципиально не пил ничего, крепче лимонада. Попробовал по молодости, понял, что под хмелем теряет над собой контроль, и завязал навсегда. Остальные, глядя на него, отказались тоже.

Выехали из деревни поутру, но у одного из мотоциклов кончился бензин, да и у второго было в баке на донышке. Свернули к ближайшей заправке, нужного бензина там не оказалось, пришлось пилить дальше, до следующей.

На окраине высадили Андрея, свернул к себе домой Серега. Анатолий вел мотоцикл, Илья сидел сзади.

Навстречу им попался белый лимузин, сердце у Стрижа радостно забилось, он стал лихорадочно выдирать из кармана пистолет, но с разочарованием увидел, что на заднем сиденье помещался не Мурай, а какой-то здоровый мужик.

Проезжая мимо дома Ольги, Стриж бросил взгляд на затянутые плотными шторами окна и, уже поворачивая голову, машинально заметил что-то желтое с красным за редким штакетником огорода. Проехав еще метров десять, он резко дал по тормозам. Мотоцикл занесло.

— Ты чего, Толян?! — Илья, не ожидавший такого выкрутаса, чуть не упал.

— Держи руль! — крикнул ему Стриж и, содрав шлем, бросил его Илье. В огороде, на черной некопаной земле желтой кучкой лежал Шарик. Хозяйку свою он защищал до конца, и только пуля остановила его преданное собачье сердце. Стриж перепрыгнул невысокий забор и, пригибаясь, чтобы не быть замеченным из окон, подбежал к крыльцу. Осторожно поднялся, прислушался, затаив дыхание, мягко рванул дверь. Его еще не ждали: кто-то звякнул железным, кто-то шикнул сквозь зубы, скрипнула половица. "В детской!" — понял Стриж и шагнул на цыпочках к этой двери. Стоя рядом с открытым проемом двери, он услышал чье-то тяжелое дыхание и запах, острый для него, некурящего, тяжелый запах табака. Тогда уже смело он шагнул вперед, не глядя сунул руку с пистолетом за угол и выстрелил: раз, другой, третий. Кто-то упал, раздался стон. Тогда Стриж, выставив пистолет перед собой, резко выпрыгнул вперед, в комнату.

Один из «кентавров» был мертв — первая же пуля Стрижа попала прямо в сердце. Второй получил свою в плечо и теперь силился подхватить левой рукой упавший пистолет. Ему это удалось, он поднял голову, и

Стриж влепил ему пулю как раз между глаз. Закончив с этими двумя, он осторожно проскользнул в столовую — никого, затем так же на цыпочках в спальню.

Вот здесь он и увидел Ольгу. Сначала не поверил своим глазам — просто не думал, что она может быть дома.

Потом вспомнил — она же с ночной. Ольга лежала поперек кровати лицом вниз. На ней был тот самый ситцевый цветастый халатик, распущенные волосы рассыпались по плечам. Она словно отдыхала. И только поза была неудобная и неестественная. Выронив пистолет и чувствуя, как холодеет все внутри, Стриж шагнул к ней.

Он взял ее за плечи, перевернул. Она была еще теплой, мягкой, серые глаза открыты, а на лице скорее удивление, чем боль и ужас. Перина впитала в себя всю кровь, только ситцевый халатик впереди был одного алого цвета.

— Оля! Оля! — он закричал скривившимся от горя ртом, слезы хлынули рекой. Стриж все гладил ее волосы, целовал мягкие, еще теплые губы и словно умирал сам в нестерпимой душевной боли. Затуманенными глазами он вглядывался в это родное лицо и никак не мог поверить, что все кончено, ее нет. Он проклинал себя за то, что втянул ее в свои дела, и все гладил и гладил ее волосы цвета осени. Ну как же так, как он не уберег свою любимую женщину. Опять не смог уберечь.

В конце коридора раздались чьи-то шаги — на пороге появился Илья.

— Тварь… я его… нет… — Стриж захлебывался слезами, горем, ненавистью. — Я его… не знаю как, но он у меня… за все…

Он долго неподвижно сидел на кровати, держа голову Ольги у себя на коленях. Слезы кончились, а горе словно застыло внутри вековым льдом. Он вспоминал ее в недолгие, как теперь оказалось, мгновения счастья.

Улыбку, быструю, словно ветер, походку, голос. Стриж вглядывался в Ольгино лицо, словно хотел запомнить и оставить его в памяти своей навсегда. Он осторожно закрыл ее глаза, поцеловал в губы. Погладил еще раз волосы. Невольно вспомнил те строчки: "Твоих волос осенний дым…" Растаяло его счастье, как тот самый дым.

— Прости, Оля! — На глаза его снова набежала слеза, он отвернулся и с перекошенным ненавистью лицом шагнул за порог.

27

Ольгу убил сам Бачун. Два ухмыляющихся жлоба, схватив хозяйку дома за руки, растянули ее так, что она не могла шевельнуться. Он подошел и сжал ее груди. И вот тут Ольга внезапно плюнула в его паскудное лицо.

Озверев, скорее не от этого, а от того, что как ни распалял он себя, ничего мужского не шевельнулось в нем,

Бачун выхватил нож и дважды ударил Ольгу в сердце. «Кентавры» разжали руки, и она качнулась сначала назад, но потом наклонилась и упала лицом вниз на кровать.

— Ты что, Бачун, совсем сдурел? — неодобряюще хмыкнул один из «кентавров». — Бабу-то за что? В крайнем случае, нам бы отдал, хоть побаловались.

— Да иди ты!.. Здесь оба останетесь, ждать его будете.

На улице на него снова набросился Шарик. Бачун выхватил у одного из своих громил пистолет с глушителем и выстрелил в собаку.

— Убери! — сквозь зубы бросил он жлобу, отдавая назад пистолет. Тот подхватил легкое собачье тельце и небрежно бросил в огород.

Узнав, что Ольга мертва, Мурай наконец-то окончательно решил сбежать. Если раньше он еще колебался, то теперь оставаться в городе, рядом с яростью Стрижа, было совсем страшно.

— В общем так. Я поехал в Красное, подлечиться, где-нибудь на месяц…

Бачун удивленно вытаращил глаза — уезжать сейчас, когда все на ходу, зачем?

— А ты жди Стрижа, — продолжил инструктаж хозяин. — Все равно он сюда придет, я его знаю, очень хорошо знаю.

Он подошел к окну, выглянул во двор. «Мерседеса» все не было.

— Где эти два придурка?! — Мурай не мог сидеть, мотался по комнате, поминутно подходя к окну. Наконец показался «мерседес». Он кинулся вниз по лестнице, выскочил чуть не бегом во двор и сразу с руганью накинулся на холуев. Рык по праву сильного, звавший Мурая не как все «хозяин», а просто по имени, удивленно развел руками:

— Да ты чего, Сань? К моей на работу заехали, сказали, к своему начальству съездил, за бензином сгоняли.

Представляешь, девяносто третий еле нашли, только на одной заправке был.

— Ладно, поехали! — Мурай нетерпеливо обернулся к рыжему, грузившему чемоданы в багажник.

Дождавшись, когда Семка сядет за руль, буркнул Бачуну:

— Если что, позвонишь, — и, не прощаясь, захлопнул дверь.

Глядя вслед машине хозяина, Бачун наконец-то понял: "А ведь он бежит!"

… Белоснежный «мерседес», мягко проскользнув в открытые ворота, свернул на улицу, что вела к выезду из города. Семенов, наблюдавший за домом Мурая в бинокль, с досадой выругался. Сидевший рядом в обнимку с телекамерой вездесущий Валера удивленно глянул на шефа.

— Чего это ты?

— Смывается, падла!

В кармане послышался звук зуммера.

— Первый слушает.

— Где Мурай? — Семенов узнал голос Стрижа.

— Что-нибудь случилось? — встревожился Семенов.

— Они убили Ольгу. Где он? — снова повторил Толян.

Семенов облизал внезапно пересохшие губы, зачем-то глянул на оператора. На чаше весов были жизнь

Стрижа и его, старшего лейтенанта Семенова, карьера.

— Он… у себя, он здесь.

Комитетчик выключил передатчик, на душе было погано. Вспомнились почему-то пронзительно-голубые глаза Стрижа во время их первого разговора. Чтобы отвлечься, щелкнул переключателем, спросил в микрофон:

— Пятый, у вас все нормально?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, ждем-с! — донесся из динамика веселый голос.

— Будьте готовы, уже скоро.

Покончив с этим, он обратился к оператору:

— Валера, хватит курить, давай, начинай.

Валера подхватил тяжелую телекамеру и направил ее вниз, на площадь перед домом Мурая.

28

Не доезжая с полкилометра до дома Мурая, Стриж остановил мотоцикл и обратился к Илье:

— Слазь.

— Толян, я с тобой.

— Слазь, кому говорю!

— Толян!

— Быстро!!

Илья нехотя слез, снял шлем.

— Давай, что у тебя есть.

Илья отдал свой любимый «узи», вытащил из кармана «макаров».

— Там, в «узи», шесть патронов осталось, в пистолете три.

— Ладно.

У Стрижа на шее болтался АКМ с откидным десантным прикладом.

— На вот, — он вытащил из кармана и отдал Илье все деньги, что были при нем. — Там, у Ольги, во дворе, под крышей конуры еще есть. Отдай Витькиной матери, ей Олину дочь воспитывать. И из того чемодана положи ей на книжку, побольше.

— Хорошо, Толь, все сделаю.

Илья стоял на дороге, смотрел вслед, и ощущение бессилия сдавливало горло все большей и большей тоской.

…Они ждали его, шестеро затянутых в черную кожу, с оружием наперевес, не пряча его, нагло, средь бела дня. Наверху, на балконе, метался Бачун. Подъехал милицейский «жигуленок» с тремя приближенными

Арифулина. Менты переговорили с «кентаврами» и, отойдя в сторону, так же вытащили оружие. У одного был автомат, у остальных пистолеты. Ждали. Редкие прохожие удивленно косились на такую странную картину и ускоряли шаг. Рядом стайкой вертелись пацаны, «кентавры» и менты отгоняли их, но те упорно лезли вперед, перегораживая сектор обстрела.

На площади появился Голома, одетый по полной форме, но с гипсовым воротником на шее. Он начал спрашивать о чем-то коллег, ему отвечали скупо и нехотя. Наконец издалека послышался рев мотоцикла, все встрепенулись, передернули затворы. Мотоциклист приближался. Черная фигура в красном шлеме, на руле «калашников». Увидя черную толпу, он нажал на спуск, но и «кентавры» открыли огонь из всех стволов. Они лупили длинными очередями, рядом стреляли три мента, и даже Голома старательно садил пулю за пулей из своего табельного пистолета. Казалось, все стреляющие одновременно попали в черный силуэт. Мотоциклиста буквально выбросило из седла. На асфальт он упал уже мертвым. Мотоцикл по инерции врезался в строй «кентавров», один из них, не успев отскочить, завопил от боли. Еще несколько секунд все стреляли в тело, лежащее на асфальте, и видно было, как оно дергалось, когда в него попадали пули. Наконец грохот смолкл.

Остро пахло порохом, бешеная пальба оглушила всех. Бачун, стрелявший с балкона, отбросил горячий автомат и метнулся к радиотелефону:

— Хозяин, все, нет больше Стрижа!

29

Семенов дождался окончания стрельбы, повернулся к оператору, спросил:

— Ну что, снял?

Тот показал большой палец. Тогда Семенов включил передатчик.

— Пятый, пятый, я первый. Можете начинать.

— Хорошо, первый. Через тридцать секунд мы у вас, засекай время.

Семенов взглянул на часы, стал ждать. Через 28 секунд на площадь с двух сторон ворвались два шестьдесят шестых «газончика», из которых прямо на ходу стали выпрыгивать рослые ребята в пятнистой форме с автоматами. За какие-то секунды дом был окружен.

— Бросить оружие! — загремело из динамика подъехавшего «уазика».

Ошалевшие «кентавры» дружно побросали стволы прямо перед собой. Омоновцы быстро поставили их всех к стенке руками вверх и стали обыскивать в поисках оружия. Менты Арифулина, доставшие было сигареты, а при виде ОМОНа попытавшиеся смыться, были доставлены туда же. Сбоку, выше всех задрав руки, возвышался Голома.

"Без него опять не обошлось!" — подумал Семенов, подходя к этой живописной группе.

— Поздравляю, капитан! Двадцать восемь секунд.

Капитан Иванчук, командир роты областного ОМОНа, в крапленом берете довольно улыбнулся в свои щегольские усы.

— Мы, старлей, деньги зря не получаем. Щукин, что там у него? — крикнул он одному из подчиненных, склонившемуся над лежащим «кентавром».

— Скорее всего перелом позвоночника и у одного стреляная рана плеча.

— Ясно. Носилки, быстро.

С треском распахнулась входная парадная дверь, двое омоновцев выволокли из дома Бачуна. Руки были заломлены за спину, и Семенов увидел только рыжую шевелюру.

— В шкафу сидел! — весело крикнул один из омоновцев.

— Давай его сюда! — скомандовал Семенов.

Бачуна подвели. То ли ноги плохо слушались ближайшего приближенного Мурая, то ли он не хотел идти, но солдаты почти на весу волокли его тощее тело. Семенов дал знак, и один из омоновцев схватил рыжего за волосы и поднял белое от страха лицо.

В глазах Бачуна метался ужас, он почти сошел с ума. Он не понимал, что это — явь или продолжение того дурного сна, который приснился ему ночью?

— Где Мурай? Куда он поехал? Ну, говори?

Бачун сглотнул слюну, еще раз попытался представить себе, что это сон, но конвоир слегка потянул его голову, и боль выдираемых волос заставила поверить в дурную реальность.

— Он в… Красное поехал, в санаторий… для этих… для наркоманов… есть там такой, для богатых.

— Ну что ж, достанем и там, — спокойно сказал Иванчук.

Бандитов между тем по одному сажали в «воронок». В подъехавшую «скорую» грузили стонущего раненого.

Принесли носилки и для трупа.

— Постойте-ка! — остановил санитаров Семенов. Он смерил глазами то, что осталось от человека.

— Не понял! — пробормотал лейтенант себе под нос и, нагнувшись, снял остатки шлема. Лицо было изуродовано до неузнаваемости, но на ярко-красную лужу крови упала черная шевелюра Витьки Павленко.

— Ах ты черт! — выругался Семенов.

— Ты чего? Случилось что? — спросил капитан.

— Случилось. Пожалуй, не придется тебе брать Мурая, не успеешь.

Сзади вдруг раздался отчаянный крик. Они обернулись. Бачун, его как раз обыскивали около «воронка», оттолкнул одного омоновца, с невероятной для него силой ударил второго и рванулся по прямой, не соображая, куда и зачем. Он не хотел в тюрьму, не хотел на нары, не хотел снова заделаться «петухом» на весь срок.

— Живьем… — крикнул было капитан, но Семенов жестом остановил его.

— Не надо… — он только поморщился. Иванчук кивнул, и один из солдат со снайперской винтовкой присел на колено, быстро прицелился и выстрелил. Капитан, смотревший на все это в бинокль, увидел, как от затылка бегущего полетели какие-то брызги. Бачун секунды две еще несся по инерции, потом ноги отказали ему, и падал он уже не как человек живой, на руки, а неуклюже, ткнувшись и проехав и без того изуродованным лицом по жесткой терке асфальта. Опустив бинокль, командир показал снайперу большой палец и презрительно глянул на сконфуженных здоровяков около «воронка»:

— Омоновцы! Вас, может, на стажировку в женский вытрезвитель перевести? Тьфу, вояки!..

— Что ты его, не нужен? — чуть позже спросил Иванчук у Семенова, кивнув на труп Бачуна.

— Слишком большая сволочь, чтобы оставлять в живых. А суд у нас, как знаешь, самый гуманный в мире.

Ладно, поехали в ментовку, почистим уж до конца.

В кабинет Арифулина они вошли вдвоем. Тот уже знал обо всем происшедшем на площади и сидел за столом холодный и суровый. Узкое, хищное лицо его было спокойно.

— Подполковник, — обратился к нему Семенов, протягивая документы. — Вот ордер на ваш арест. Где ваше табельное оружие?

Арифулин кивнул на сейф в углу. Ключ торчал в замке. Иванчук открыл сейф, достал кобуру, отдал ее комитетчику. Тот вытащил пистолет, взял его за ствол.

— Равиль Валиевич, у вас есть шанс достойно уйти из жизни. Ну как? — он протянул пистолет Арифулину.

Капитан контролировал каждое движение подполковника. На лбу у омоновца выступили капли пота, а пальцы нервно перебирали воздух над открытой кобурой. Арифулин усмехнулся.

— Нет, Семенов. У меня наверху слишком много друзей, ты ведь знаешь об этом. Не пожалей потом.

— Зря вы так, Равиль Валиевич. Ну да ладно. Как говорится, Бог вам судья.

Капитан вызвал двоих омоновцев, и они увели бывшего начальника милиции. Семенов достал сигареты, протянул одну соседу.

Иванчук качнул головой и укоризненно выговорил:

— Ну ты даешь! Хотя бы предупредил! А если бы он в нас палить начал? Я ведь стреляю хорошо, но не более. Не знаю, успел бы или нет. Ты что, его от суда спасти хотел?

— Не знаю. Но зря он. Не доживет он до суда, помяни мое слово.

30

До дома Мурая оставалось метров триста, когда впереди на обочине Стриж увидел Витьку. Тот шел улыбающийся, сутулясь, неверной заплетающейся походкой. Стриж резко свернул, перегородил ему дорогу, мотоцикл при этом заглох. Анатолий, не слезая с седла, схватил Витьку за грудки и с силой привлек к себе.

— А, Толян! Толян, ты это… ты… — заплетающимся языком залопотал тот. — Ты что? Я ведь ничего, я так, я не смог… прости, не смог. Он не давал. Я, я деньги ему платил… а он все равно, говори и все…

На губах у него блуждала извиняюще-виноватая улыбка, глаза полуприкрыты кайфом.

— А ты знаешь, что они убили Ольгу? И убили ее потому, что ты ее продал! Ты не меня продал ради дозы, а ее! Мать твоей дочери!

В лице Павленко что-то мелькнуло, что-то живое, страшное, он словно стал просыпаться.

— Ольгу? — Витька мотнул головой, словно хотел отогнать эту дурную весть. — Нет, нет. Не может быть!

Зачем Ольгу? Нельзя Ольгу! Нельзя!

И он заплакал живыми слезами, горестными и больными.

Стриж оттолкнул его, дернул ногой рычаг кикстартера. Витька внезапно схватил его за руль.

— Не надо, Стриж, не езди туда. Мурая там нет, он уехал.

— Куда, когда?

— Только что. Я видел, как «мерседес» выезжал из ворот, как раз проходил по площади. Он уехал туда, к выезду из города. Тебя там ждут, их много.

— Не врешь?

Витька качнул головой. В глазах его стояли слезы.

Стриж вспомнил про передатчик, достал его, включил.

Он задал только один вопрос:

— Где Мурай?

— Он… у себя. Он здесь.

В голосе Семенова была только одна маленькая пауза, но как чуткий музыкант с абсолютным слухом слышит единственную ноту фальши в целой симфонии, так и Стриж услышал эту ложь и поверил не комитетчику, а Витьке. "Сука! — подумал он про Семенова, — и он туда же". Анатолий горько усмехнулся и, швырнув передатчик через забор, обратился к Витьке:

— Иди к дочери, иди. Ты ей нужен.

— Нет, Толян. Не смогу я ей смотреть в глаза. Дай автомат.

— Не дам, — Стриж покачал головой. — Живи, дурак. У тебя есть для кого жить.

Он газанул и свернул в ближайший переулок в объезд мураевской площади. Витька остался стоять опустив голову. Но вскоре снова послышался треск — это ехал один из «кентавров», его посылали на базар за сигаретами. Павленко выскочил на дорогу, перегородил ход и стал отчаянно махать руками. Тот затормозил.

— Тебе чего, Витек?

Витька тоже когда-то ходил на бокс, и его удару завидовал сам Мурай. Сейчас он был уже не тот, наркотики выкачали силу и здоровье, но любовь к Ольге и ненависть ко всем этим, в черной коже, удесятерили удар. Это было страшно. Лицо «кентавра» под его рукой лопнуло, как корка перезрелого арбуза, кровь брызнула, казалось, из всех пор, Витька буквально вбил тонкий хрящ носа внутрь черепа. Не дав врагу упасть, он содрал с мотоциклиста шлем, вывернул бесчувственное тело из черной кожи, содрал с шеи короткий омоновский

АКМС и только потом позволил бесчувственному уже организму соединиться с землей. Шлем и куртку он одевал спешно, но тщательно, словно от этого зависело что-то важное. Затем завел мотоцикл, положил на руль автомат и тронулся. Через минуту он был на площади. Увидев перед собой черный строй, Витька закричал что- то яростное, нажал на курок и несся, летел вперед одним сплошным комком горя, ненависти и мести. И так была высока сила этой ненависти, что первых пуль он даже не почувствовал.

31

Мурай мягко качался в колыбели своего «мерседеса». Только что позвонил Бачун, и у него наконец-то отлегло от сердца. "Все, — думал он, — приеду сейчас в клинику, неделю под капельницей, всю эту дрянь вон, долой. Начать бегать, накачать мускулы, и на юг, в Сочи. Как раз будет разгар сезона. В белоснежном «мерседесе», этот продам, куплю новый, в белом костюме. Чаевые направо, налево, чтобы все поняли —

Александр Муравьев приехал, хозяин. Может, с бабами что получится. Ну не навсегда же это, мне ведь всего тридцать четыре. Докторов найму, денег не пожалею. Главное — дурь из крови выгнать, а там все будет, все куплю. Стриж мертв, хорошо… Мертв…". И он задремал окончательно, убаюканный мягкой поступью своего белоснежного красавца.

Разбудил его Рык.

— Слышь, Мурай, я что-то не пойму, кто-то из наших догоняет, что ли?

Мурай обернулся. Он узнал мотоциклиста сразу, мгновенно, по характерной посадке корпуса, по тем невидимым для других, но навеки запечатленных в его мозгу приметах.

— Дурак, это Стриж! Сенька, газу!

Шофер прижал педаль до упора, дистанция увеличилась, но не намного.

— Еще прибавь! — крикнул Мурай, как завороженный глядя назад.

— Не могу, ты же знаешь, какая это рухлядь! Больше из него ничего не выжмем.

Стрижу повезло: он догнал «мерседес» у самой развилки на Красное. Еще бы минута и враги, свернув с главной магистрали на пустынное шоссе, ушли бы от него далеко. Эта дорога вела к местному санаторию, некогда детищу областной номенклатуры, а сейчас пристанищу богатых нуворишей вроде Мурая.

Между тем выехали на прямую, как стрела, дорогу. И тут Стриж одной рукой достал «узи», положил его на руль и открыл огонь. Мурай увидел огоньки выстрелов, плашмя упал на пол между сиденьями. Первая короткая очередь ушла мимо, выше, но вторая, разбив заднее стекло и чудом не задев никого на переднем сиденье, прошила салон насквозь.

Рык выругался, с трудом переполз на заднее сиденье и, выбив остатки стекла, стал стрелять в Стрижа из пистолета. Он садил пулю за пулей и никак не мог попасть. Рык был хорош в драке, но отнюдь не в стрельбе. У него кончилась обойма, он вытащил ее, начал вставлять другую.

— У тебя что, кроме этого ничего другого нет? — спросил лежащий внизу Мурай.

— В багажнике. Не думали ведь, что в Красное едем, думали, в центр.

— У меня граната есть в бардачке, — сообщил Семка. — Дать?

— Давай! — протянул назад руку Рык. Но тут снова застучал автомат Стрижа — на этот раз «калашников», бесполезный, без патронов «узи» он уже выбросил. И Рык вдруг захрипел и сунулся лицом вниз — тяжелая пуля пробила сбоку гортань и вышла насквозь, вырвав сонную артерию. Рык упал лицом на Мурая, придавив его, как прессом, своим стотридцатикилограммовым телом и заливая кровью. Тот задыхался под тяжестью этой громадной туши и поневоле заглатывал теплую, дымящуюся, солоноватую человеческую кровь. Мурай пытался оттолкнуть свинцовую тяжесть агонизирующего тела, но оно накрепко заклинило узкий проем между креслами.

— Семка! — хрипло, с отчаянием, крикнул Мурай. — Помоги!

Тот скосил глаза назад.

— Не могу, он не отстает. Сейчас я его.

Семен достал из бардачка небольшую округлую гранату, зубами вырвал чеку и, стараясь как можно точнее рассчитать движения, чтобы не уронить в салон, швырнул на дорогу.

Стриж увидел гранату метров за тридцать. Повинуясь скорее не мозгу, а какому-то звериному инстинкту, он резко свернул вправо. Кювет был пологий, Стриж за какую-то секунду по диагонали пересек его, другая сторона кювета сработала как трамплин, и мотоцикл, взлетев в громадном прыжке, исчез за стеной лесопосадки. Сейчас же на дороге рванул взрыв. Семка видел этот полет от начала и до конца. Удовлетворенно хихикнув, он проехал еще немного и остановил машину.

Выскочив, он открыл заднюю дверь и с трудом выволок за ноги тушу мертвого телохранителя. Мурай, шатаясь, выбрался из машины, лицо его и весь костюм были залиты кровью.

— Зацепило, что ли? — спросил Семка. Мурай только отрицательно махнул рукой, спазм отвращения сдавил горло, его мучительно вырвало почти одной кровью. Внутри все дрожало, чтоб не упасть, он прислонился к машине. Чуть отдышавшись, так же руками показал назад: дескать, где Стриж?

— Деревья уехал считать! Это я ему гранату так бросил, — и Семка засмеялся, довольный собой. — А что с этим делать?

Он показал на труп Рыка. Мурай махнул рукой в сторону кювета.

— Ага, ясно! — ответил Семка и опять же за ноги с большим трудом отволок тяжеленное тело на дно канавы.

Наломав сухой полыни, он прикрыл труп от посторонних глаз, и даже полюбовался своей работой. Семка в любом деле находил радость.

— Поехали, — поторопил его Мурай. — Потом с ним разберемся.

— А классно я Стрижа уделал! Может, сходим, посмотрим? — предложил Семка, заводя двигатель.

— Поехали! — уже нетерпеливо прикрикнул Мурай. Его трясло, похоже, раньше времени наступила ломка. К тому же в салоне остро пахло кровью, под ногами противно чавкал пропитанный ею коврик. Все это вызывало тошноту. Он уже пожалел, что сел сзади.

— Шеф, — снова напомнил о себе неунывающий Семка, — а про две «девятки» ты не забыл?

— Получишь, — равнодушно уронил Мурай. Шофер засмеялся и, увеличив скорость, плавно вошел в крутой поворот. И перестал смеяться.

За поворотом, перегородив дорогу, сидел на мотоцикле Стриж. Ему повезло, как везет отчаянным и безумным. В своем гигантском прыжке он чудом попал на прорубленную в лесополосе просеку.

Приземлившись на два колеса, выскочил на другую сторону лесополосы, по проселочной дороге доехал до поворота и, сообразив, что «мерседес» сделал остановку, стал ждать, сняв шлем и поудобней пристроив к плечу автомат.

Семка слишком поздно понял, как он был не прав, заранее похоронив Стрижа. Застучал АКМ, и сразу две пули окончательно убедили его в этом. Тело шофера откинулось назад, мертвые руки крутнули руль вправо, и машина, объехав по косой Стрижа, полетела в кювет и перевернулась.

Стриж слез с мотоцикла, отвел его в сторону. Все время в погоне он был как комок нервов, но сейчас не спешил. Главное — он видел лицо Мурая, тот здесь и уже никуда от него не уйдет.

Из машины раздались удары, со звоном разбитого стекла откинулась задняя дверца. Из салона на четвереньках выполз Мурай. Он, шатаясь, поднялся, огромный, в белом, залитом кровью костюме, с пистолетом Рыка в руке. Увидев Стрижа, он вскрикнул и, развернувшись, побежал. Бежал, не соображая куда и зачем, глупо и нелепо, не вглубь лесопосадки, а рядом с ней. Анатолий поднял автомат, прицелился. Раздались два выстрела и щелчок.

Все, патроны кончились.

Но Мурай упал. Одна из пуль попала ему в бедро. Он завопил от боли, развернулся лицом к Стрижу и отчаянно попробовал ползти. Через метр он уперся в пенек, приподнявшись, оперся на него спиной и наконец понял, что у него в руке пистолет с полной обоймой. Стриж, между тем, отбросив бесполезный автомат, шел к нему.

— А, идешь! Ну-ка на, держи! — и, вытянув руку, Мурай начал стрелять, машинально считая вслух выстрелы.

— Раз, два, три, четыре!

Он стрелял, а Стриж все шел и шел, неумолимый, как судьба. Мурай приподнялся, застонав от боли, сел поудобней, сжал зубы и, подняв пистолет теперь уже двумя руками, снова нажал на спуск.

— Пять, шесть, семь… — Он видел, как одна из пуль вырвала кусок кожи на погончике куртки, но Стриж все шел как заговоренный. И тут Мурай вспомнил, что в обойме должно быть восемь патронов. У него оставался последний шанс.

Его бросило в жар, со лба, заливая глаза, потек пот. Он поднял пистолет и не мог, никак не мог поймать на мушку фигуру Стрижа! Ствол качало, как на волнах. Мурай услышал стук сердца и понял, что это оно сбивает прицел. Выругавшись, он снова попробовал поймать на мушку лицо Стрижа. И четко увидел его глаза: ясные, холодные, гневные. И Мурай понял, что не сможет остановить врага. Была в этих глазах его смерть, неотвратимая и неизбежная. Он застонал от боли, ненависти и бессилия, повернул ствол, сунул его в рот и судорожным движением нажал на спуск.

Стриж подошел поближе, посмотрел на то, что стало с Санькой Муравьевым, и свернул в лес. Он шел, обнимая белоснежные стволы берез и шершавую кору карагачей. Он отомстил, но почему же так больно ему, почему? Он сорвал с себя черную куртку, сбросил свитер, разодрал на груди рубаху — все пытался остудить больную душу. Не было счастья в этой мести. Счастья не бывает в ненависти, счастье есть только в любви.

Стриж уходил все дальше и дальше, и только ровная строчка капелек крови отмечала его путь.

ЭПИЛОГ

Июнь, Волга. Лучи солнца лениво отражались в окнах домика бакенщика в десяти километрах от города.

Неподалеку от домика лежал Стриж и, полуприкрыв глаза, смотрел на поплавок. Солнце встало уже высоко, клева давно не было, но идти в домик не хотелось, да и незачем было. Хозяин, старый бакенщик Иван

Тихонович, дальний родственник Стрижа, по зорьке уплыл в город и еще не вернулся. Есть не хотелось, ничего не хотелось. Последнее время он жил в каком-то трансе. Жизнь словно остановилась. Часы тянулись, как желе, один день ничем не отличался от другого. Стриж не знал, какое сегодня число, да это его и не интересовало.

Недели две назад последний раз приезжали друзья, прощаться. Сергея и Илью забирали в армию. Андрей собрался на Север — слишком много у него появилось в родном городе кровных врагов, чтобы жить спокойно.

Анатолий окончательно сморился под ласковой защитой ивовых веток. Было тихо, только шелест плавного течения реки, пение птиц да шепот ивовых листьев над головой. Разбудил его звук лодочного мотора. Стриж услышал, как ткнулся в деревянный причал борт лодки, загремела железная цепь. Затем послышались голоса.

Анатолий привстал, — значит, прибыли гости. Но тут снова затарахтел двигатель, лодка отъехала… Стриж опять прикрыл глаза, задремал. Разбудил его далекий женский смех. Он вскочил на ноги, прислушался. "Показалось", — снова сел. — «Чудится». Стриж до сих пор мучительно переживал гибель Ольги.

За ивовой зарослью, на тропинке, послышался веселый, могучий голос:

— Да где он? Стриж, ты где прячешься?

"Доктор", — понял Анатолий и, улыбнувшись, отозвался.

— Здесь я!

— Вот ты где! — раздвигая ивовые ветки, на полянку у реки продрался здоровущий, как медведь, доктор

Самойлов. Бородатое его лицо сияло здоровьем и силой.

— Ну, как рыбалка? — он поднял одну из удочек, присвистнул. — Да у тебя, похоже, червяка уже года два как съели. Или вообще забыл насадить?

— Задремал, — засмеявшись, пояснил Стриж.

— Сон для выздоравливающего — это главное, — пророкотал врач. — Ну ладно, я удочки смотаю, а ты иди, там к тебе гости. Стой-ка, дай я на тебя еще взгляну.

Он внимательно осмотрел так и не покрывшийся загаром белый торс Стрижа.

— Да. Как на собаке. С такой потерей крови, с такими ранениями… Ты уникум, Стриж. Ты противоречишь всем учебникам медицины.

— Ну, если б еще не вы, доктор.

— Ребят благодари, вовремя они тебя ко мне притащили. Да, чуть не забыл, тебе благая весть! Дело на тебя прекращено за отсутствием состава преступления.

— Как это они, — усмехнулся Стриж. — Что-то не верится.

— Семенов там поработал. Он перед отъездом перекрутил все, изобразил как бандитскую разборку, а что не сходилось, свалил на Витьку. Тому уже все равно.

— Уехал комитетчик?

— Уехал! Получил капитана, и в Москву. Что это он к тебе такой добрый?

— Должок за ним один, вот грехи и замаливает.

— Говорят, еще Арифулин повесился.

— Где?

— В областном СИЗО.

— Врут. Был я там. Нельзя там повеситься, не дадут.

— Ну, значит, помогли.

— Может быть.

— Ну ладно, иди-иди, — и доктор, отвернувшись, начал сматывать удочки.

— Да кто приехал-то? — не выдержал Анатолий.

— Увидишь, — буркнул Самойлов, не оборачиваясь.

Стриж натянул безрукавную десантную майку-тельняшку и, продравшись сквозь ивовую поросль, по тропинке двинулся к дому.

Еще издалека он увидел женскую фигуру на причале. Невысокая, с него ростом, довольно пышных форм, в белом платье женщина, опершись на перила, смотрела на реку. Красивый здесь был вид. Волга разлилась как море, на километры. Подходя, он думал о том, как заговорить, как поздороваться. Но она обернулась на шум шагов, и слова замерли, не слетев с языка. Анатолий узнал ее сразу, хотя она и заметно располнела, появились морщинки вокруг глаз, в черных волосах заблестели ниточки седины.

— Оксана!? — наконец вымолвил Стриж.

— Здравствуй, Толя, — спокойно, нараспев поздоровалась она, и только в глазах мелькнуло что-то тревожное, мятущееся. — Ты почти не изменился, все такой же.

— А ты изменилась, сильно, — признался он.

— Да, я другая, Толь. Может, и не надо было мне приезжать, да ладно, — она замолкла, как бы не договорив.

— Ты как живешь, Оксана? Говорили, будто в монастырь ушла?

— Ушла было, да вернулась. Жить совсем тогда не хотела, а умереть страшно было. Матушки хорошо приняли, в бога я поверила, покой обрела. До сих пор в церковь хожу и молюсь ежедневно. А тогда прошло месяца три и поняла я, что беременна. Не хотела ребенка оставлять после того, что случилось, настоятельница уговорила. Ушла снова в мир, освоилась потихоньку, сына родила. Три года назад замуж вышла. Грех жаловаться, мужик попался и работящий, и непьющий. Хорошо мне с ним, спокойно. А тут как-то подсчитала — выходит, ты уже вышел. Решила съездить, все-таки у меня долг перед тобой, — она замолкла, глядя куда-то за спину Стрижа.

— Какой? — удивился тот.

— Оглянись, — попросила она.

Стриж обернулся. К причалу подруливала лодка. Тихоныч шел по течению, на веслах. Вот она ткнулась носом в причал, бакенщик за цепь подтянул лодку. На мостки выскочил шустрый худощавый мальчишка лет девяти в шортах и белой маечке. Он побежал навстречу Оксане и закричал:

— Мам, мам, смотри, это я сам поймал!

В руках у него был кукан с большим полосатым окунем. Мальчишка торжествовал, но и мать, и Стриж смотрели не на бьющуюся в его руках рыбу, а на его лицо. На этот большой рот, на характерные маленькие упрямые скулы, на голубые, сияющие счастьем глаза. Стрижу на секунду показалось, что это он сам бежит по мосткам навстречу судьбе. Словно круг замкнулся и ничего еще не было, а все тяжелое и страшное почудилось ему в каком-то кошмарном и долгом сне. Как будто жизнь начинается заново. Только вот какая-то пелена начала застилать ему лицо сына, и он даже не понял сначала, что это просто-напросто его собственные слезы.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Анатолий вышел в тамбур задолго до остановки. Уезжая прошлым летом из родного города, Стриж прощался с ним надолго, может, навсегда. Нежданная черная весть о смерти первого тренера, больше чем тренера — учителя, наставника, друга, поневоле возвращала его к тому, что он пытался забыть. Память — она как вода. Брошенный камень уже на дне, а круги все идут и идут…

Почти год назад, в апреле, он уже возвращался в этот город после десятилетней вынужденной разлуки. И его сразу попытались убить. Началась большая охота на маленькую птичку, на него, Анатолия Стрижова. Его смертельный недруг Мурай знал, что Стриж будет мстить, пути назад ему не было. И закрутилась смертельная карусель, да такая, что отродясь не видел старый провинциальный город. Если бы не пришли на помощь новые друзья, тоже ученики Васильича, не стерпевшие бандитский мураевский беспредел, вряд ли бы он смог отбиться.

Анатолию вспомнились их лица: импульсивного, по-мальчишески восторженного Ильи Шикунова, сдержанного, не по годам мастеровитого Сергея Волина. И третьего, более старшего по возрасту, немногословного, но удивительно надежного Андрея Казакова, стрелка-спортсмена, настоящего снайпера. Уже потом, много позже, Стриж осознал, какую громадину они свалили. Ведь в той схватке против них была и власть законная, начиная с мэра и начальника милиции, и власть теневой силы, от Мурая до последнего тупого качка-"кентавра".

Да, они смогли это сделать, и он, Стриж, видел предсмертный страх в глазах Мурая. Но какую дорогую цену пришлось заплатить… Сердце снова кольнула тупая иголка совести: Ольга. Ее глаза, улыбка, ощущение тепла, доброты и любви. Они и были-то вместе несколько дней, но ее смерть Стриж никогда не сможет себе простить.

На перроне он задержался, скинул сумку с плеча. Что-то тревожное шевельнулось в душе, не то память, не то предчувствие. Ранняя весна девяносто пятого удивляла и радовала. Снег почти сошел, и воздух уже пропах знакомым, особым будоражащим запахом весеннего беспокойства. Стриж сдернул с головы черную вязаную шапочку, сунул ее в карман и собрался было шагнуть вперед, когда кто-то увесисто шлепнул его по плечу.

Резко обернувшись, Стриж засмеялся и раскрыл объятия:

— Илья, Серега!

Это действительно были они, два неразлучных друга: длинный, поджарый Илья и невысокий, широкоплечий крепыш Сергей. По очереди обнялись, долго разглядывали друг друга. Стриж поневоле отметил, как возмужали его молодые друзья, особенно это подчеркивала солдатская форма.

— Вы откуда? — спросил он их.

— Да вон, с электрички. — Илья кивнул головой на зеленый состав, из которого, как с потревоженного муравейника, валил и валил народ.

— На похороны Васильича?

— Да, служим недалеко, дали трое суток.

Помолчали, сразу загрустив. Все трое прошли школу старого тренера, всем троим он дал путевку в жизнь, и слишком нелепой казалась эта внезапная черная весть. Народ, между тем, схлынул, на опустевшем перроне остались они одни. Стриж глянул на часы.

— Пошли, а то времени уже много, как бы не опоздать к выносу.

Перейти с платформы к вокзалу они не успели — на первый путь влетел пассажирский поезд. До перекидного моста идти было далеко, а все поезда стояли здесь не больше четырех минут. Друзья решили переждать.

Состав долго останавливался, наконец, противно проскрежетав напоследок тормозными колодками, замер.

Лязгнула входная дверь, проводник освободил лестницу. Взгляды всех троих поневоле остановились на лице сходившего пассажира. Илья присвистнул, Сергей засмеялся, а Стриж вначале ничего не понял. Отметил только, что где-то видел этого высокого симпатичного парня в солидной дубленке и высокой ондатровой шапке.

— Нет, а вы откуда узнали, я ведь ни телеграммы не посылал, не звонил? — растерянно спросил тот, протягивая руку друзьям.

— Андрюха! — наконец понял Стриж и кинулся обнимать Казакова.

Потом коротко объяснил, по какому поводу они собрались. Андрей погрустнел:

— Вот беда-то! Как жаль Васильича… Я и не знал.

— Ну, а ты каким ветром в наши края?

— Да в Москве был, в командировке, вот время осталось, решил завернуть на пару дней.

— Ну пошли, пошли, пора! — заторопил Стриж, и четверка друзей двинулась по дороге в город. В родной для них всех. Город, не самый красивый на этой планете, город, который можно было полюбить, лишь родившись и прожив в нем детство и юность. С его бесконечными, на многие километры, улицами, с серыми частными домиками и сараями, с покосившимися заборами, со старыми друзьями, любимыми и просто родными людьми.

Город, который меньше года назад они, рискуя жизнью, освободили от черных сил зла. Так, по крайней мере, им казалось.

2

Толпу около спортзала они увидели издалека. Эти похороны отличались от обычных: мало было женщин, отсутствовали мордастые юродивые и старухи, кочующие с одних поминок на другие. Мужчины же чем-то неуловимо походили друг на друга. И тех, кому было за сорок, и парней помоложе роднила какая-то особая, нет, не выправка, скорее, сила. В движениях, жестах этих людей чувствовалась стать знающих себе цену мужчин. "Стриж, Стриж!" — прошелестело по толпе. Взгляды устремились на четверку друзей. После событий прошлого года Анатолий стал в городе личностью легендарной.

С крыльца навстречу им сбежал плотный, курносый парень с широким, несколько простодушным лицом.

— Толян, успел, молодец! Я знал, что ты будешь, так всем и говорил: Стриж в лепешку разобьется, а к

Васильичу приедет.

— Привет, Ванек! — обнял друга Стриж. — Как он умер?

Иван Кротов опустил голову.

— Прямо здесь, на тренировке. Зашел к себе в кабинет, а через полчаса хватились — уже все. Сердце. Пошли?

В зале народу было битком. Они стали пробираться вперед, и снова за спиной Анатолий услышал шелест своей фамилии: "Стриж!"

Молча постояли у гроба. Глядя на родное лицо, Стриж думал: "А Васильич на себя не похож. Никогда он не лежал вот так спокойно, как сейчас. И второй подбородок откуда-то появился. Он не любил подушек и спал всегда на жестком. Как сам говорил — дворовое воспитание, память о беспризорном детстве".

Слез не было, только застыло горе внутри непроходящей болью. Вскоре стали выносить гроб. Стриж хотел поднять тоже, но остальные оказались настолько высоки, что он отошел в сторону. Несли на руках до самого кладбища.

Только сейчас, собравшись вместе, бывшие боксеры поняли, как много их прошло через этот спортзал, через жесткие и добрые руки учителя. Всю дорогу Стриж оглядывался по сторонам, искал глазами кого-то.

Наконец не выдержал, спросил у Кротова: "А Игорь где?" Игорь был другом детства Стрижа, самым титулованным из учеников старого мастера, чемпионом Европы и мира, заслуженным мастером спорта.

— В Америке, говорят, сейчас отдыхает.

— А, ясно.

На кладбище долго говорил пузатый словоохотливый мэр, затем представитель спорткомитета. О главном — о боли, о сердце, о душе коротко, но хорошо, искренне сказал один из первых учеников Васильича, седой уже, плотный мужик, прилетевший на похороны из Воркуты. Долго прощались. Стриж поцеловал учителя в лоб и, отойдя в сторонку, угрюмо смотрел, как происходит обычное дальнейшее действо. Крышку забили гвоздями, гроб опустили. В несколько рук засыпали яму землей, установили временный памятник.

Когда все закончилось, направились к автобусам. Стриж не двинулся с места, сидел на соседней низенькой ограде и вспоминал, вспоминал… Автобусы один за другим тронулись в направлении города. Оглянувшись,

Стриж увидел стоящих неподалеку друзей: Андрея, Серегу, Илью. Остался и Иван с какой-то девушкой.

— Вы чего не уехали? — спросил Анатолий.

— Мы тебя подождем, — переглянувшись с ребятами, сказал Илья.

— Ладно вам, — он вздохнул, бросил еще раз взгляд на фотографию на памятнике, отвернулся, подошел к друзьям. — Зря вы остались, я еще к Ольге хотел зайти.

— Ну и мы с тобой, — снова за всех ответил Илья.

— Тогда пошли.

Увязая в подтаявшей кладбищенской глине, он двинулся к трем приметным березам. Стараясь ступать по островкам оставшегося снега, подошел к скромной ограде. Калитка открылась с трудом, видно, осела. Стриж подошел с торца могилы, опустился на колени прямо в подтаявший снег и застонал от мучительной душевной боли. Он начал Ольгу забывать, в памяти черты ее лица таяли, словно в тумане, а эта фотография безжалостно вернула все на жестокие круги больной совести. Да, она была именно такой: эта легкая улыбка, эти большие серые глаза, гладко зачесанные волосы. В который раз он сказал ей прости и снова не почувствовал в душе облегчения.

Рядом с Ольгой лежал в земле сырой Витька, ее муж. Фотография была из свадебного альбома — веселый, в строгом костюме, с галстуком. Поднявшись с колен, Анатолий стер выступившие слезы, мельком глянул на

Витькину фотографию и отойдя спросил Крота:

— Как там Ольгина дочь?

— У Витькиной матери. Но та прихварывает сильно, боюсь долго не протянет.

— Ясно. Ну, пошли. Всех вроде навестили.

Стали пробираться к шоссе.

— Толян, пошли правее, — внезапно забеспокоился Ванька.

— Чего это? — удивился Стриж. — Здесь же ближе.

— Тут дорога лучше.

— Ладно, тебе, и так по уши в грязи.

Пройдя по узкому проходу между оградок, он вдруг остановился около одной, вгляделся в фотографию, потом повернулся к Ивану.

— Ты от этого что ли уводил? — Стриж кивнул в сторону могилы Мурая.

— Ну, да, — нехотя признался тот.

— Чудак, я к мертвым злобы не держу.

Скользя по глине и помогая друг другу, они вскарабкались на высокую насыпь пустынного шоссе. Дорога эта шла от города до кладбища, да чуть подальше чадила городская свалка. Перегородив шеренгой весь асфальт, двинулись к окраине, разговаривая на ходу. Стриж наконец разглядел попутчицу Ивана. Высокая, под стать Кроту, девушка в коричневой кожаной куртке с выдавленными на плечах узорами, в сапогах до колен на тонком каблучке. На голове у нее была только красная вязаная полоска-ободок, на шее такого же цвета длинный шарф. Чем-то она не понравилась Стрижу. Слишком тяжелый, на его привередливый взгляд, подбородок, длинноватый нос. Правда, хороши были глаза, темно-карие, почти черные. В тех немногих взглядах, что были брошены на него, он сумел оценить колодезную глубину их темного бархата. "Воображала, не могла потеплей одеться", — подумал Стриж, глядя, как их спутница пытается спрятать нижнюю часть лица в свой красивый, но отнюдь не теплый шарф.

— Крот, хоть бы представил девушку.

— А, это Ленка, моя соседка, прошу любить и не обижать.

— Очень приятно, Анатолий, — галантно наклонил голову Стриж.

Дама изобразила белыми от холода губами подобие улыбки и снова зарылась носом в шарф.

— Лен, неужели так холодно? — вкрадчиво поддел попутчицу Стриж.

— Издеваешься? — Она негодующее посмотрела на него. Остановила взгляд на его непокрытой голове, распахнутом вороте куртки, где сразу за легким джемпером и рубашкой виднелась молочно-белая кожа.

Неожиданно улыбнулась:

— Не всем же быть моржами! — Голос у нее оказался низким, слегка хрипловатым, с какими-то звенящими, как у камертона, подголосками.

— А я не морж, кто тебе такую глупость про меня сказал? — удивился Стриж.

— Ну как же, а кто с катера вплавь до берега добирался? — Это она вспомнила прошлогоднюю одиссею

Стрижа, когда ему в апреле пришлось купаться в Волге.

— Ну, начнут из автомата садить — любой поплывет.

— Нет, — ее даже передернуло. — Я лучше тут же камушком на дно. В такой холод…

Она на ходу содрала узкие, щегольские перчатки, расстегнула молнию вытащила из кармана длинную тонкую пачку дамских сигарет с ментолом, сунула одну в рот. Ванька мигом поднес огонек зажигалки, сам закурил что-то поубойней. Стриж поморщился: он не любил курящих женщин. "Воображала", — еще раз подумал он, глядя, как Ленка натягивает свои пижонистые перчатки.

Уже подходили к городу, когда впереди показались две бешено несущиеся машины.

— Ах, ты черт! — выругался Кротов и щедро добавил матом. — Принесло их не вовремя!

Стрижа поразила перемена, произошедшая с их спутницей: кровь словно отхлынула от ее лица, зрачки расширились. Она явно была напугана.

— Прячься за меня! — скомандовал Иван, заслоняя собой Ленку. Никто из остальных не понимал, что происходит, но, освобождая дорогу, все невольно сгрудились вокруг девушки. Машины пролетели мимо. В первой, БМВ, стекла были сильно затонированы. В несущемся следом «джипе» Стриж разглядел чей-то небритый профиль с характерным кавказским носом.

— Это кто еще? — удивленно спросил он Крота.

— А, чеченцы!

— Чеченцы? Откуда?

— Да появились тут месяца за два до войны. От Джохара вроде бы сбежали. Скромненькие такие. А теперь видишь, обнаглели! Хозяевами себя почувствовали, раскатывают!

Они уже шли по городу, когда сзади снова раздался рев моторов. БМВ пролетел мимо, но «джип», уже миновав остановившихся друзей, вдруг резко затормозил, его даже занесло на мокром асфальте. Открылась дверца водителя, и из машины неторопливо вылез высокий, черноволосый красавец джигит. Он был действительно хорош собой: тонкий в талии, поджарый, волосы вились крупными кудрями, узкое лицо с большими черными глазами и хищный орлиный нос. Из всей толпы он видел, казалось, только одну девушку.

— Леночка, дорогая, — характерным гортанным голосом начал он, растягивая тонкие губы в ехидную усмешку. — Так давно тебя не видел, слушай, соскучился прямо. Поедем, покатаемся. С ветерком прокачу.

Стриж глянул на Ленку. Ту прямо-таки трясло от ненависти и страха. Между тем джигит, подойдя ближе, потянул ее к себе. Его руку перехватил Крот.

— Слушай, Алибек, езжай себе дальше, добром прошу.

Тот повернулся к нему:

— Ваня, я тебе уже говорил: это не твоя девушка, это моя девушка.

Он снова дернул Ленку, та идти с ним по-прежнему не хотела, упиралась, била другой рукой по его костистому волосатому запястью. Стриж шагнул вперед и двумя пальцами, большим и указательным, нажал на запястье руки чеченца. Эту болевую точку ему в свое время показал знакомый массажист в юношеской сборной. Алибек, отпустив Ленку, отдернул руку, с ненавистью посмотрел на незнакомого ему человека.

— Слушай, ты кто такой? Тебе жить надоело, да-а?! Гуляй отсюда! — Протянув руку, он попытался ладонью толкнуть Анатолия в лицо. Стриж уклонился и, перехватив руку чеченца, вывернул ее вниз и за спину так, что ее владелец вскрикнул и замер в этой неестественной, нелепой и унизительной позе. Из машины выскочили еще несколько чеченцев, но Крот с остальными встали на их пути, загородив беседующую парочку.

— Ты сейчас сядешь и поедешь домой, понял? — негромко сказал Стриж Алибеку.

Тот пытался вырваться, но Анатолий, как клещами, держал его руку.

— Как тебя зовут, скажи? — почти шепотом спросил Алибек.

— Стриж, — усмехнулся Анатолий.

— Это я тебе на могиле напишу, собака!

— Много было уже таких охотников. Давай, вали! — И, разжав руку, Стриж вышвырнул Алибека за круг.

Стоя рядом со своими людьми и растирая онемевшее запястье, чеченец с ненавистью смотрел на врага.

Издалека послышался рев мотора, и через несколько секунд, взвизгнув тормозами, остановилась вторая машина кавказцев. Из нее выскочили еще четверо. Расклад был теперь за ними, чуть ли не вдвое. И Алибек решился. Он крикнул что-то гортанно своим собратьям, и те кинулись в бой. Их было восемь против пятерых, и судя по крикам, позам и прыжкам все они изучали какое-то восточное единоборство. Но против них были четыре мастера спорта, прошедших жесткую школу «железного» тренера. Встав в круг, они удачно встретили наглого противника. Через несколько секунд двое уже лежали на земле без чувств, а третий, стоя на коленях и зажимая солнечное сплетение, мучительно пытался вдохнуть свежего воздуха. С остальных джигитов пыл сразу слетел, и вот тут уж «повеселились» боксеры. Стриж быстро отправил в нокаут еще одного противника, помог Андрею справиться с высокорослым соперником и обернулся к другим. Илья, как на ринге, танцуя перед соперником, легко уходил от самодельных «мавашей», а затем точно и быстро бил его по лицу сериями красивых ударов. Соперник Сергея бросился бежать, и тот, пугнув его для скорости, смеясь, вернулся назад. А

Крот лупцевал Алибека. Дрался тот неплохо, у обоих по лицам текла кровь. Но Иван брал своей мощью. При одном росте с соперником он был чуть ли не вдвое шире в плечах, а тяжесть и сила ударов довели его в свое время до призеров чемпионата Союза. Несколько таких ударов потрясли Алибека, он, как говорят в боксе, «поплыл». Тогда он отпрыгнул назад, выхватил из кармана выкидной нож. Громко щелкнула пружина, остро блеснуло выскочившее лезвие, и Алибек взмахнул им перед собой. Все замерли.

— Не подходи, зарежу! — закричал чеченец.

— Да нужен ты нам сто лет, дерьмо такое, — презрительно бросил Стриж. Навидался он в свое время таких вот дурных в зоне, рисковать не стоило. — Морду мы тебе достаточно начистили, правда, Вань? — Он обнял одной рукой друга.

Тот подул на разбитые костяшки пальцев и с усмешкой кивнул головой. Между тем очухавшиеся джигиты потихоньку стягивались за спину главаря. Тот наконец перестал махать своим тесаком.

— Вы все уже покойники. Я вам всем голову отрежу, сам. И тебе, и тебе, и тебе… — он тыкал окровавленным пальцем в сторону ребят. Распаляясь, он подошел совсем близко. — А ты, — он ткнул пальцем в сторону Лены, — рабыней моей будешь, ты у меня…

Что он хотел сказать, так и осталось неизвестным, потому что Ленка вдруг взвизгнула и, выскочив вперед, резко ударила Алибека ногой в пах. Тот захрипел, согнулся, а Ленка, сложив два своих кулачка в изящных перчатках в «замок» с разворота врезала чеченцу по лицу. Тот упал и, выронив нож, начал корчиться на асфальте, зажимая руками низ живота. Стриж, не нагибаясь, подтолкнул ногой нож к выбоине на асфальте и, наступив на лезвие, переломил его надвое.

— Пошли, ребята, на сегодня с него хватит.

Обойдя тело, они двинулись в город, оставив озабоченно гомонящих собратьев хлопотать вокруг своего предводителя.

3

Взбудораженная схваткой компания всю дорогу обсуждала нюансы прошедшего сражения. Особенно всем понравился финальный аккорд Ленки. А та из застывшего «свежемороженого» существа неожиданно преобразилась в озорную, с блестящими глазами хохочущую девушку. Анатолий вдруг поймал себя на том, что плохо слушает друзей, и машинально поворачивает голову за прыгающей молодой козочкой. А Ленка то изображала, как она произвела свой знаменитый удар, то скакала на одной ножке по нарисованным детворой на подсохшем асфальте классикам, то просто приплясывала от радости. Поймав недоуменный взгляд Стрижа, она изобразила "большие глаза", а потом просто показала ему язык.

Между тем подошли к дому Ильи.

— Толян, давай ко мне! — предложил он, потянув Стрижа за рукав.

— Нет! — дружно закричали остальные и, уцепив Анатолия кто за что мог, потянули в разные стороны.

— Разорвете, черти! — испуганно закричал Стриж. — Ну, я прямо не знаю куда направиться. Баня у кого-нибудь есть?

— У меня есть! — Ленка от радости даже подпрыгнула. — И баня, и ванна, на любой вкус.

— Точно, Толян, — авторитетно подтвердил Крот. — Баня у нее классная, попаримся!

Остальные приуныли, крыть было нечем. Попрощались. К Ленкиному дому они подошли втроем: хозяйка,

Стриж и Иван. Взглянув на двухэтажную хоромину, Стриж вдруг вспомнил одну интересную подробность.

Пока Лена, открыв калитку, загоняла в будку лающую собаку, он потянул Ивана за рукав и шепотом спросил:

— Слушай, это ведь дом Сорокина?

— Он умер лет пять назад. Ленка теперь вдвоем с матерью живет.

— А, ну тогда ладно.

Сорокин был главным инженером самого крупного в городе завода. Стриж запомнил его суровым и неулыбчивым седым мужиком двухметрового роста. Особенно почему-то осталось в памяти, как его привозили на обед: в неизменной белой заводской «волге».

Прошли в дом. Огромная прихожая была столь чиста, что Стрижу с Иваном стало неудобно за свои заляпанные грязью «чоботы».

— Раздевайтесь, раздевайтесь! — ободрила их хозяйка и, небрежно скинув сапоги, не снимая куртки, побежала вверх по лестнице на второй этаж.

— Мам, мам, ты как у меня? Ничего? — ее резкий звенящий голос был слышен даже внизу.

— Мать у нее болеет, — шепотом сообщил Иван. — Она сразу после смерти мужа сдавать начала, а тут еще с

Ленкой эта история.

— Какая история? — тихо спросил Стриж, но Крот не ответил — по лестнице уже спускалась хозяйка. Куртку свою она оставила наверху, теперь на ней оставались черные трикотажные лосины и такой же черный, в обтяжку свитер. У Анатолия невольно перехватило дух — настолько она была хороша в этом наряде.

Длинноногая гибкая Ленка была столь идеально, даже на привередливый взгляд Стрижа, сложена, что у того мелькнула глупая мысль: "У нас на южном пляже за лето с такой фигурой две-три, может быть, встречаются".

Лена спускалась с озабоченным видом, но, увидев изумленные глаза Стрижа, расхохоталась, встала, подбоченясь, на ступеньках и спросила:

— Что, нравится?

Анатолий смутился, рассмеялся и честно кивнул головой. Ленка же, по-балетному встав на цыпочки и изобразив руками взмахи крыльев, медленно прокрутилась вокруг своей оси. Крот откровенно смеялся над

Анатолием, а тому было не до шуток — ему очень не хотелось снимать куртку, слишком явно проступал его чисто мужской восторг.

— Ну, ладно, раздевайтесь, я пока посмотрю, чего бы нам поесть сварганить.

Она прошла на кухню. Стриж с облегчением вздохнул и стянул наконец с себя куртку. Не успел Иван отсмеяться над мужскими беспокойствами друга, как из кухни высунулась голова Ленки.

— Как будем: сначала обед, потом баня, или… ого, я кажется произвела впечатление! Ну, так как, баня или обед?

— В баню надо ходить натощак, — храбро заявил красный от смущения Стриж.

— Ну, тогда зря раздевались, идите во двор, качайте воду.

Она вернулась на кухню. Отсюда хорошо было видно, как, идя по двору, Иван потешается над сконфуженным Стрижом. Ленка усмехнулась, и эта улыбка не покидала ее лицо весь вечер.

4

После парилки долго сидели в прохладном предбаннике, блаженствуя душой и телом. Иван потягивал баночное пиво, а Стриж, не признававший спиртного, какой-то импортный сок. Два часа на полке размягчили их до состояния пластилина. Глядя на друга, Стриж вдруг усмехнулся:

— Ванек, а ты чего это такой живот отрастил? Не стыдно?

Тот лениво покосился на свое солидное брюшко и махнул рукой:

— Да ну его! Конституция у меня такая, я, еще когда занимался, мучился. Как выступать, так у меня килограмма два лишние. Из парилки не вылезал. А уж как бокс бросил, совсем вширь попер.

— А работаешь где?

— Да, охранником в банке. Скучновато, конечно, но платят прилично. Ты сына-то часто видишь? — перевел он разговор на другое.

— Каждый день. Я там секцию веду, он ко мне часто прибегает.

— Ну и как, в тебя?

Стриж кивнул головой, в глазах блеснул огонек радости.

— Звереныш! Характер еще тот.

— То-то я гляжу ты фигуру держишь. — Ванька кивнул головой на атлетический торс друга.

— А мне по-другому нельзя, привычка. Да и по пляжу пройдешься — на душе лучшеет, сразу столько приятных знакомств.

Стриж уже рассказал, что работает спасателем на пляже в своем приморском городе.

— Ну ты там, наверное, развернулся! Тут-то уж что творил, а там — юг, море, курорт!

— Это еще не все. Там у нас есть санаторий для лечения женского бесплодия, это вообще труба! Туда под вечер мужики со всего побережья съезжаются.

— Чего это на больных-то? — удивился Крот.

— Дурак ты, Ванек, им же надо проверить, как лечение подействовало.

Посмеялись. Потом Стриж осторожно спросил.

— А у тебя как с этой, с Ленкой, всерьез?

Иван вытаращил глаза.

— Да ты что! Спаси господь! Ей таких, как я, пяток нужно. Да и сам знаешь, я же заядлый холостяк!

Стриж почему-то обрадовался.

— Я при Ленке больше как телохранитель, — продолжил Иван. — Я ее с детства знаю, еще лет десять назад в футбол гоняли.

Стриж улыбнулся. Ванька как-то не взрослел с годами. Про женитьбу даже слышать не хотел: рыбалка, охота, футбол с пацанами. Глядя на курносое, простоватое лицо друга, Анатолий спросил:

— А тетя Клава?

— Ой, запилила! — Иван огорченно мотнул головой. — Женись да женись!

— Как она, не болеет?

— Ну, на ней пахать и пахать.

Мать Крота обладала незаурядной работоспособностью и энергией. Произведя на свет сына, она быстро дала под зад ленивому и пьющему супругу и одна воспитывала Ивана, умудряясь при этом держать грандиозное подсобное хозяйство: корову, свиней, кур, кроликов, уток. Анатолий ни разу не видел ее праздной или отдыхающей. Она все время носилась и носилась по дому, по двору, готовила, убиралась, стирала, кормила живность и при этом неустанно пилила сына за лень, а позже и за нежелание подарить ей внуков.

— А что это за чеченцы, объясни, — Стриж снова припомнил дневную стычку.

— Ну, как тебе сказать? Объявились сначала два брата, этот вот Алибек и старший его — Муса. Тот старше его лет на двадцать, солидно так держится. Перекупили бесхозный дом Мурая, бизнесом занялись, денег у них полно. А потом они, как тараканы, плодиться стали. Охнуть не успели, а их уже тут человек двадцать. Сначала тихо себя вели, скромненько так. Я же видел, они часто к нам в банк приезжали. Уж рассыпались-то, рассыпались, Джохара крыли как только могли. Но потом обжились. Центральный универмаг перекупили,

Абрамчик-то слинял вместе с деньгами. Машин понакупили. У них кроме этих двух еще «форд» и «вольво».

Гоняют на них как бешеные, сам сегодня заметил. По ночам особенно любят. Говорят, они в последнее время наркотиками приторговывают. Ты представляешь, умудрились из города цыган выжить! Весь Цыганский край пустой стоит.

Стриж присвистнул. Самый дальний и запущенный район города с незапамятных времен населяли цыгане.

Его так и звали — Цыганский край. Жить в подобных трущобах могли только романтики лесов, полей и карманов. К ним в любое время шли за дефицитным товаром: куревом, водкой, даже наркотой. Власти десятилетиями бились над этой проблемой и никак. А тут — сами!

— Они, похоже, уже все городское начальство скупили. У нас ведь городок маленький, все про всех знают.

Муса такие попойки закатывал местным властям — с ума сойти! Кстати, ты на кладбище видел рядом с могилой

Васильича целый ряд новых могил?

— Не обратил внимания.

— Это все ментовское начальство лежит. Начальник милиции, его зам, начальник ГАИ, местный комитетчик.

Вся верхушка. Недавно ездили на рыбалку да по пьянке зарулили в полынью.

— А чего это чеченцы к Ленке лезут? — снова перевел разговор Стриж. Ванька сразу поскучнел.

— Это грязная история. Девчонки шли втроем с дискотеки, подъехал этот Алибек. Ленку затащили, ну и…

— Ясно, — прервал его Стриж.

— Она подала в суд, но эти две крысы, ее подруги, сказали, что она сама к ним села. К Ленке сейчас многие плохо относятся, и этот придурок проходу не дает. Я уже раз ее отбивал.

Помолчали. Холод постепенно остужал разогретые тела, стало зябко.

— Пошли в дом, что ли?

— Пошли, — согласился Стриж. Уже одеваясь, он вдруг глянул на друга и сказал:

— Слушай, а ведь из нашего с тобой года немного народу осталось. Мы да Игорь еще где-то в Америке.

— Точно. Мурай, Цыпа и Витька в прошлом году пулю получили, — начал загибать пальцы Иван. — Булатов утонул, Петька умер от рака…

— Да ты что?! — прервал его Стриж. — Я и не знал.

— Уж полгода, он же в Чернобыль в свое время напросился, патриот хренов.

— Как же, всегда впереди!

— Вот его лейкемия и скрутила. Захаров по пьянке под поезд попал.

— Жалко, хороший был парень.

— Ну и Фрол. Этот тоже от водки сгорел.

— Да, глупо все. Пошли.

5

Хозяйка заждалась гостей.

— Ну, вы и париться! Я уж бояться стала, не угорели ли.

— Сходила бы проверила, спинку бы потерла, — невозмутимо бросил Ванька, сбрасывая наброшенную на плечи куртку.

— Ну, сейчас! — Лена высоко подняла брови и, фыркнув, пошла в зал.

Она снова преобразилась, успела завиться, подкрасила глаза, подвела их черным карандашом. Впрочем, косметики было минимум, только помада выгодно подчеркнула чувственный узор большого красивого рта.

Темно-бордовое трикотажное платье, гораздо выше колен и с глубоким вырезом на груди ничуть не хуже демонстрировало все достоинства ее фигуры, чем предыдущий наряд, столь сильно поразивший Стрижа.

Черные колготки и черные же лаковые туфли на высоченном каблуке довершали это убийственное для настоящего мужчины одеяние. Стриж даже головой тряхнул, отгоняя секундное оцепенение.

В зале уже манил белоснежной чистотой скатерти накрытый стол. Расположились кто как мог: Ивану с его габаритами по вкусу пришелся диван, Стриж устроился в кресле, а Лена, по праву и обязанности хозяйки, на стуле поближе к кухне. Первый тост был за Васильича, помянули каждый, как хотел: Иван водкой, Лена налила себе ликера, а Стриж, верный себе, соком. Давненько Анатолий не ел так много и вкусно.

Напробовавшись закусок, салатов и других яств, он одобрительно заметил:

— Хорошо готовишь.

— Старалась, — улыбнулась в ответ Ленка.

Она снова изменилась, это была уже женщина-"вамп". Ее улыбка, взгляд вполоборота, сам голос, низкий, волнующий, с вибрирующими тонами, — все это будоражило и пленяло. Больше стало плавности в жестах, блеска в глаза. А рельефная узорность губ как бы жила особой жизнью и высвечивала все мысли и чувства хозяйки.

Стриж чувствовал, как он постепенно пьянеет от нее. Это была одна из особенностей его души. Женщины заменяли ему и вино, и наркотик. Пригласив хозяйку на танец, он положил руки на гибкую талию и невольно провел чуткими пальцами вверх по спине. Ленка вздрогнула, отстранилась слегка, сказала требовательно:

— Не надо так делать.

— Почему?

— Ну… лучше не надо.

— Хорошо, — согласился Стриж, чуть отстранясь от девушки.

Соловый от спиртного Ванька лениво крикнул им:

— Хорошо смотритесь. Идеальная пара.

Ленка поперхнулась смехом. Стриж глянул на их отражение в темной полировке гарнитура и тоже усмехнулся. На шпильках она была почти на голову выше его. Ну, Стрижа это еще ни разу не остановило.

— А у тебя побыстрее что-нибудь есть? — спросил он Ленку.

— Сейчас будет. — Она подскочила к магнитофону, поменяла кассеты. Грянуло что-то очень импортное и сверхзабойное.

— Класс! — одобрил Анатолий и так крутанул хозяйку, что та чуть не врезалась в зеркальный шкаф. Стриж ее вовремя подхватил и развернул в другую сторону. Танцевать он толком не умел, но зато отдавался этому занятию со всей душой и энергией. Уже через пару минут Елена поняла, что с такими танцами она или сломает каблуки, или подвернет ногу. Пришлось избавиться от туфлей. "Вот так-то лучше", — усмехнулся про себя

Стриж.

Танцевала она хорошо. В отточенности жестов и плавности движений чувствовалась какая-то школа.

— Танцевальный кружок? — спросил он, не прерывая движения.

— Бери выше — балетный класс.

Она поднялась на цыпочки, головку по-балетному вверх, одну руку в сторону, толчок ногой, и оборот.

— Это называется фуэте, — прокомментировала сама и, перейдя на обычный танец, продолжила прерванную мысль: — Правда, всего два года.

— Все равно чувствуется. — Стриж опять крутанул Ленку, задыхаясь от сильного, влекущего запаха ее духов.

Музыка сменилась, они решили передохнуть. Хозяйка подняла свои невероятные туфли, спрятала их в один из шкафов стенки.

— Как ты на них только ходишь.

— Ну, это еще что! Мать мне на восемнадцатилетие купила белые свадебные туфли, там каблук еще больше.

— Это ж какого жениха надо к таким туфлям, баскетболиста? — невинно поинтересовался Стриж.

Настроение у Лены вдруг мгновенно испортилось. Она присела за стол, вытащила свою длинную сигарету, прикурила от горящей свечи.

— Был один такой.

— И что?

— Весь вышел.

Налив себе рюмку ликера, она толкнула задремавшего Крота:

— Вань, хватит спать! Давай выпьем.

— Ой, задремал, — Иван спросонья смешно таращил глаза. Почти на ощупь он нашел бутылку, плеснул себе водки, чокнулся с Ленкой и, влив в себя сорокаградусную жидкость, как томатный сок, с чувством выполненного долга откинулся на спинку дивана.

Стрижу не понравилось, как Лена пьет: отчаянно, одним махом.

— Ну ты даешь!

— Не нравится? Ванька научил — одним глотком.

Она налила себе еще рюмку, уже водки.

— Вань, да проснись ты! Давай еще выпьем.

— О, господи… — простонал очнувшийся Крот. — Всю ночь в карты резались на дежурстве, а теперь смаривает…

Но рюмку он глотнул исправно, как какой-то отлаженный, хорошо работающий автомат.

— Пойду я, пожалуй. — Иван стал выбираться из-за стола, шумно, с грохотом мебели, со звоном посуды. —

Завтра на рыбалку хочу сходить. Слушай, Толян, а может, и ты со мной? Пораньше за тобой зайду, одену как надо и айда на лед. Волгу проведаешь, отдохнешь на природе.

Глаза у Стрижа заблестели.

— А что, это, пожалуй, идея. Когда ты выспишься-то?

— Ну, как высплюсь, так и высплюсь. Часов в семь жди.

— Он раньше десяти не встает, — сообщила Ленка, продолжая дымить сигаретой.

— Ладно, годится.

Стоя в прихожей, они долго хлопали друг друга по плечам, говорили какие-то необязательные слова.

— Слушай, — перейдя на шепот и косясь в сторону оставшейся в зале хозяйки, спросил Стриж. — Ты не обидишься, если я с ней, ну, того…

— Я же тебе сказал… — начал Ванька своим звучным баском.

— Тс-с!.. Тихо ты! — шепотом выругал его Анатолий. — Ну, ладно, не обижайся потом.

— Скажешь тоже!

Перейдя дорогу, Иван привычным движением сунул руку через забор и отодвинул деревянную задвижку, которой мать на ночь закрывала калитку. Сделав три шага вперед он остановился и вполголоса позвал собаку:

«Мухтар». В эту же секунду что-то очень легкое скользнуло по его лицу, Крот услышал за спиной шорох, хотел оглянуться, но тут резкая боль сдавила горло, пережимая дыхание и ток крови. Он захрипел, попытался схватить удавку рукой, но прямо перед ним появилась чья-то черная фигура и холодное лезвие ножа, скользнув по ребру, плотно вошло в тело, остановив его большое сердце.

6

Ленка все так же сидела за столом, докуривая свою длиннющую сигарету. Перед нею снова стояла полная рюмка. Стриж поморщился, подошел к окну, открыл форточку. Потом сел рядом, обнял за талию.

— Ну, брось хандрить. Задел невольно больную тему?

Лена только кивнула головой.

— А я тебя, кажется, помню, — сказал Стриж, чтобы хоть как-то отвлечь девушку. — Такая маленькая худющая пигалица с двумя косичками в голубом платьишке. Ты все отца встречала, когда он на обед приезжал.

Ленка засмеялась, глаза у нее снова заблестели.

— О, эти голубые платья! У меня мать обожает голубой цвет, вот и порхала я все детство этаким голубым мотыльком.

Она говорила вроде бы смеясь, только сквозь смех проступала какая-то горечь. Потом встала, вытащила из книжного шкафа альбом с фотографиями, открыла его.

— Вот такую ты меня видел?

— Точно, — подтвердил Стриж, разглядывая фотоснимки.

— Непохожа? — спросила она.

— Не-а, — признался Анатолий.

В детстве она была просто гадким утенком: худенькая, невзрачная. С годами менялась, но не сильно. И только на цветных курортных фотографиях она была уже такой, как сейчас, с неуловимым шармом роковой женщины.

— Это на юге, в Сочи. Раньше каждый год выезжали куда-нибудь. Такие санатории, курорты! Папа ведь не последняя величина был в городе. Хорошо жили, дружно, спокойно, счастливо. А это я в Ленинграде, пытались меня в балетную школу отдать. Но… климат. Переболела раз, другой. Еле выходили. Так и не получилось из меня балерины.

— А хотелось?

— Не знаю. Сейчас не знаю. А тогда горела: Плисецкая, Уланова. Сорокиной не получилось.

Анатолий открыл страницу со странной фотографией — видно было, что Ленка отрезала кого-то стоящего рядом, осталась только большая ладонь на ее плече.

— Кого это ты откромсала? — спросил Стриж, показывая снимок хозяйке.

Та поморщилась:

— Именно его и откромсала, жениха своего.

— И чего так?

— Понимаешь, — Лена снова потянулась к пачке, вытащила сигарету и, катая ее в пальцах перед глазами, продолжила, — я жизнь свою делю на две части: до смерти папы и после нее. Все так изменилось. Раньше ни в чем не знали отказа, все было просто и легко, мама не работала. А как отец умер, она сразу сдала, постарела, болеть начала. И жених тут же откатился пятками назад, забавно, правда? Я уже училась. Чтобы окончить институт, пришлось продать машину. А сейчас вот думаю — зачем все это было? Месяц проработала в дурдоме под названием школа и сбежала.

— А сейчас чем занимаешься?

— Челночу. Мешок на плечи, две сумки в руки и вперед, за орденами. Продам шмотки — с месяц живу. Деньги кончаются — снова в столицу.

— И хорошо берут?

— Увы. У нас город пенсионеров и безработных. Да я бы бросила, но лекарства для матери очень дорого стоят.

Она снова открыла альбом на той странице, где были море и юг. Долго смотрела на свою фотографию около сочинских дельфинов. На ней она была такая счастливая, улыбающаяся, юная. Или освещение изменилось, или что-то в ней самой, но Стриж вдруг увидел легкие мешки под ее глазами.

— Лен, а сколько тебе лет?

— Такие вопросы женщинам не задают.

— Я знаю, ну а все-таки?

— Ну, допустим, я на десять лет моложе тебя, доволен?

"Двадцать пять, — произвел про себя несложные подсчеты Стриж. — И ни мужа, ни семьи".

Ленка закрыла альбом, подняла рюмку.

— Может, не надо, а? — задержав ее руку, попросил он.

— А если я хочу напиться? Растравила себе душу этими фотографиями. Живет вот такая счастливая дурочка, а потом раз обманут, два — предадут, а потом еще и еще раз. А там и совсем эти скоты вроде Алибека…

Стриж почувствовал, что сейчас она сломается, слезы на глаза еще не навернулись, но они были где-то рядом, а женских слез он боялся больше всего на свете.

— Черт, тогда давай выпьем вместе! — неожиданно предложил он.

— Ты же не употребляешь?! — удивилась Ленка.

— Ну, а сейчас вот захотел. Только не этого, — он отодвинул подальше водку, — вина хорошего, если есть, послаще.

— Сейчас!

Она убежала на кухню и скоро вернулась с красивой пузатой бутылкой.

— Токайское, любимое мое. Неужели в самом деле будешь пить?

— Пятнадцать лет не притрагивался, — сознался Стриж, вдыхая тонкий аромат желтоватого вина. — Давай за тебя, Лен. Чтобы у тебя все было хорошо. Ладно?

Они выпили сладковатое, похожее на густой сок вино, а потом Анатолий мягко притянул девушку к себе и начал целовать такой желанный бархат ее губ.

7

Все оказалось именно так, как и предполагал Стриж. В постели Ленка была неистова и ненасытна. Когда наконец кончился этот шторм чувств, Анатолий, успокоив дыхание и ощущая во всем теле блаженную немоту, повернулся к девушке. В полумраке неяркого настенного бра были видны только копна ее спутанных волос да белая полоска шеи. Он протянул руку, мягко опустил ее на волосы. Лена, слегка вздрогнув, повернула к нему раскрасневшееся лицо с шалыми, хмельными глазами, усмехнулась:

— Ну, не замучила?

— Да нет, живой, — бодро отозвался Стриж.

— Давно я так не отрывалась, уж извини.

— Ладно, я не внакладе.

Она посмотрела в сторону стола.

— Ты чего?

— Сигаретку бы…

Стриж недовольно покачал головой, поморщился.

— Курящая женщина — это ужасно.

Она засмеялась.

— Пять минут назад ты был другого мнения.

— И все равно, — стоял на своем Анатолий, — целовать курящую женщину — это словно…

— Знаю, знаю, — не дала докончить ему избитое сравнение Лена, — и все равно — целовался, да еще как. Я, вообще-то, недавно курю, раньше так, баловалась. Это уже после всех последних бед втянулась. Покуришь — вроде легче.

— Так и на иглу можно сесть.

— Скажешь тоже! — фыркнула Ленка. — Меня от одного вида наркошек трясет.

— Но выпить-то ты любишь, — гнул свое Стриж.

— Да, ну и что. Твое какое дело? — Ленка занервничала, чувствовалось, что она разозлилась, даже села в кровати.

— Ну, ладно, ладно, — успокоил он ее, — я ведь просто тебя получше узнать хочу. Что-то в тебе есть такое особенное. Не пойму.

— Чего ты не поймешь? — с интересом спросила Лена, поудобней устраиваясь на его руке.

— Ну, не такая ты, как все.

— И в чем?

— Да не знаю я! Сначала ты мне не понравилась. Потом удивила, ну это после драки. А уж вечером!..

Она довольно засмеялась, глаза заблестели.

— Уметь надо.

— И кто тебя научил?

— Не знаю. Природа. Правда, я лет до пятнадцати вообще жалела, что девчонкой родилась. Подружек почти не было, одни парни. С Ванькой вон в футбол играла, здоровая дурында. Ну, а потом… С одной стороны, хорошо, а с другой… Поулыбаешься какому-нибудь проводнику, сколько раз ведь без билета приходилось ездить, а потом в вагоне не знаешь, как от него отвязаться. А ты мне тоже сначала не понравился. Маленький такой, невзрачный. Я даже разочаровалась. Знаменитый Стриж, знаменитый Стриж — а тут полметра с кепкой.

— А ты что, высокая, что ли? Что-то не заметил.

Ленка от возмущения даже привстала с подушки, слегка шлепнула ладошкой по голове Стрижа.

— Нет, лежит где-то там под мышкой и еще выступает!

— Ладно врать-то. Во мне сто семьдесят два и в тебе, наверное, столько же.

Ленка, как была нагишом, соскочила с кровати, нашла на столе губную помаду и, подойдя к стене, старательно отмерила на светлых обоях мерку своего роста. Стриж с интересом наблюдал за ее действиями.

— Ну-ка, иди-иди, давай посмотрим, кто кого выше и на сколько.

Стриж, смеясь, встал с кровати и так же, не сильно стесняясь полного отсутствия какого-нибудь наряда, встал спиной к стене. Тут он долго дурачился, не давая Ленке произвести точные измерения: вставал на цыпочки, а то и подпрыгивал вверх. Перемазав вкривь и вкось всю стену губнушкой, она все-таки уловила момент и чиркнула метку его истинного роста.

— Ну, — восторженно закричала она, — смотри, видишь, я тебя выше!

— Разве на сантиметр-другой…

Стрижа вид голой Ленки, вся эта шутливая возня с нечаянными, но обжигающими прикосновениями, давно уже возбудили. Он притиснул девушку к стене и, прижимаясь к ее упругому телу, с улыбкой сказал:

— Ты не так мерила. И не там.

Она чуть вздрогнула, подняла и опустила свои руки на его плечи, обвила их кольцом. Он еще раз удивился, как легко и быстро Ленка загорается страстью. И прежде чем приникнуть к ее губам в долгом поцелуе, шепнул ей на ухо:

— Вот за что я люблю высоких женщин.

Сквозь пелену страсти в ее глазах мелькнула искорка торжества, и губы, барометр ее настроения, сложились в победную усмешку, но губы Стрижа и поднимавшаяся волна желания заставили забыть ее обо всем, кроме любви.

8

Среди ночи его разбудило осторожное движение ее холодного тела.

— Ты чего? — спросонья, еле оторвав голову от подушки, спросил Стриж.

— Спи, я к матери поднималась, — объяснила Лена.

Стриж уловил слабый запах табака.

— И курила, — закончил он речь за нее.

— У тебя нюх как у собаки, я даже зубы почистила, все равно учуял!

Он засмеялся. Потом спросил:

— А бросить можешь?

— Не знаю. Стимул нужен.

— А что для тебя стимул?

Ленка помолчала несколько секунд.

— Не знаю, может быть, любовь. Все остальное как-то поблекло.

Анатолий, уловив по голосу, что задел что-то глубинное своим простым вопросом, отбросил сон. Лена, положив голову на его руку, продолжала:

— Денег не было, о деньгах мечтала. Сейчас деньги есть, а счастья нет. Друзья были, подруги. И этого лишилась. Вот и осталась одна надежда…

Стриж совсем проснулся. В полумраке Ленкиного лица не было видно. Вдруг он почувствовал что-то влажное на сгибе локтя и по вздрагивающим плечам понял, что она плачет. Черт, что за наказание! Каждый раз, сталкиваясь с женскими слезами, он терялся, не знал что делать, только внутри что-то начинало тяжело и мучительно болеть, словно невидимые жернова перемалывали в порошок и его душу.

— Лен, ну что ты, Лен? — Он гладил ее по волосам, целовал руки и шею, говорил какие-то необязательные и глупые слова. Только голос дрожал от муки и боли. Она совсем уж в голос разрыдалась, потом потихоньку затихла, только шмыгала носом, вслушиваясь даже не в слова Стрижа, а в его голос.

— Ты уж прости, — начала оправдываться она, — накатило что-то. Знаешь, сейчас мне очень одиноко. И так-то друзей мало имела, а сейчас последних растеряла. Те двое, уж какие вроде подруги были, и то предали.

— За что они тебя так?

— Ну, одна просто до денег всегда была жадная. А другая… Я ее недавно в угол зажала, спрашиваю: "Ну, говори, за что ты так со мной?" Все оказалось очень просто. Мы с ней класса с третьего дружим. Девчонка такая невидная, толстая, вообще звезд с неба не хватала. Так вот, она все эти годы мне жутко завидовала. У меня и учеба легко шла, и папа начальник, и на юг каждый год, а тут еще и балетная школа. Помню, как она радовалась, когда я вернулась оттуда, все расспрашивала, как, почему. Я-то, дура, думала, она радуется от того, что со мной снова будет, а это просто порода людей такая есть: если другим плохо — им хорошо, и наоборот.

Вот такая у меня была подружка.

— Избила? — спросил Стриж.

Лена кивнула головой.

— Еще как. Давай спать, что ли? — Она перевернулась на бок, сладко зевнула.

"С ума от нее можно сойти! То рыдает, то спи… Ну и перепады", — подумал Анатолий. Ему показалось, что он уже не уснет, слишком ясной и светлой была голова. Но минут через пять оба уже спали, мирно и ровно дыша.

9

— Толь, пошли позавтракаем, — донесся из кухни звонкий Ленкин голос.

— Сейчас, — откликнулся Стриж, нанося очередную серию ударов своему зеркальному двойнику. Отскочив от трюмо, пару раз резко уклонился, снова пошел в атаку. Вдруг он поймал в зеркале чей-то взгляд. Невысокая, голубоглазая женщина с гладко уложенными светлыми волосами стояла в дверном проеме с чашкой в руке.

Стриж смутился, он был в одних плавках, в чужом доме. Обернувшись, он неуклюже поклонился:

— Здравствуйте!

Женщина как-то странно взглянула на него и пошла дальше, на кухню.

— Мам, ну ты что, позвать не могла! — донесся до Стрижа возмущенный Ленкин голос.

"Как на пустое место посмотрела", — думал Анатолий, торопливо одеваясь. Уже сидя за столом и поглощая обильный завтрак, он сказал Ленке:

— А ты не похожа на мать.

— Ни капли. И на отца тоже. Говорят, в его мать, только я ее ни разу не видела, даже фотографий нет. Только со слов папы.

После завтрака Стриж вышел по двор, по-хозяйски прошелся по нему. Собака лаяла на него, но уже не так, как вчера, взахлеб, а с перерывами, помахивая хвостом, — привыкала. Наконец, нашел себе дело. Вчера с

Ванькой они кололи березовые чурбачки для бани. Их оставалось еще много. Анатолий с удовольствием отдался этому азартному делу. Топор с веселым звоном раскалывал чурбачки, куча поленьев потихоньку росла.

Ленка, завернувшись от утренней прохлады в коротенькую дубленку и подставив лицо весеннему солнышку, с интересом наблюдала за споро работающим Стрижом. Он уже скинул куртку и был только в своей неизменной любимой майке-тельняшке.

— Ты чего? — спросил он, поймав ее задумчивый взгляд. Она только улыбнулась своими роскошными губами и движением головы показала, что нет, ничего. Наконец запал у Анатолия прошел, он быстро сложил плоды своего труда в аккуратную поленницу и, накинув куртку, подошел к хозяйке дома.

— Хороший у тебя теремок, а особенно баня.

Та небрежно махнула рукой.

— Глаза бы мои на все это не смотрели.

— Чего так? — удивился Стриж.

— Не знаю. Слишком много воспоминаний. Уехала бы отсюда давным-давно, да мать никак не хочет бросать все это. Еще бы — память о папе.

— Она у тебя сильно болеет?

— Да она просто убивает себя потихоньку. Сколько можно, в день по сто раз: а помнишь это, а помнишь то.

Господи! На юг надо, у нее хронический бронхит. Вот соберусь с силами, наторгую побольше, может, и уговорю.

— Слушай, приезжайте ко мне, — как-то неожиданно для себя предложил Стриж. Эта мысль у него появилась мгновенно и тут же, без всякого обдумывания была высказана вслух. — Квартира у меня, правда, однокомнатная, но ничего, поместимся. Море в ста шагах, пляж под боком, катер в моем полном распоряжении. Денек-другой и махнем, а?

Глаза у Ленки заблестели.

— Попозже бы, скажем, в мае.

— Приезжайте в мае, согласен.

Ленка спрыгнула с перил, встала напротив Стрижа.

— Ловлю на слове! Возьму маму и нагрянем.

— Ладно, — рассмеялся Анатолий, — буду ждать. Где Ванька, спит, что ли, все? Время восемь, обещал прийти в семь.

— Я ж тебе говорила, что он раньше десяти не встает. И будить бесполезно, с этим даже тетя Клава ничего поделать не может.

Они сделали несколько шагов по двору. Невдалеке послышался рев мотора, у их дома мотоциклист притормозил, через забор перелетел какой-то предмет, и сразу же взревел двигатель — водитель, чувствовалось, выдал газ до упора. Что-то круглое покатилось к их ногам. "Пацаны мячик бросили", — подумал Стриж, с недоумением вглядываясь в лежащий на земле предмет.

Первой все поняла, а поняв, отчаянно, во весь голос закричала Ленка. Забрызгав сапоги темной венозной кровью, у ее ног лежала отрезанная голова Ваньки Кротова.

10

Игорь Семыкин всегда старался придать своему веснушчатому молодому лицу солидность и обстоятельность. Удавалось это ему плохо. Высокий, худой, с непокорными светлыми волосами, он выглядел моложе своих двадцати шести лет. Волей судьбы недавний выпускник милицейской школы неделю назад оказался самым старшим милиционером в этом городе. Былые приспешники Мурая и Арифулина благополучно отбывали сроки, многих просто выгнали. И когда ухнул под лед уазик с новым милицейским начальством, во главе горотдела невольно оказался он. Сейчас Семыкин топтался посредине широкого сорокинского двора и мучительно боролся с дурнотой. Голову Крота увезли, но она так и стояла у него перед глазами, этот мучительный оскал зубов, полузакрытые мутные глаза, лужица запекшейся черной крови рядом.

За свою не слишком длинную жизнь он повидал уже довольно много крови и трупов, но привыкнуть к этому так и не смог. Да что там он. Сорокалетний сержант с объемным брюшком, увидев такую жутковатую картину, вдруг как-то разом побелел и, отбежав к калитке, начал извергать из желудка плотный завтрак и остатки вчерашнего ужина.

Расспросы, составление протоколов — все кончилось. Не было только матери Крота. Она с утра уехала в соседний город, и голову друга опознавал Анатолий Стрижов. Получалось, что спокойной жизни — виновен ли

Стриж в этом или нет — с ним так и не вышло. Но главным было другое. Лейтенант думал вот о чем. Все вроде было ясно — кто пошел на беспредел и как, и зачем. Однако что делать дальше? Если они начали резать головы здесь, в глубине России, то что предпринять ему, человеку, отвечающему за безопасность в этом городе?

Раздумья Игоря прервал вошедший во двор сержант с белой портупеей гаишника. Анатолий, из окна кухни наблюдавший за лейтенантом, увидел, как тот вздрогнул, выслушав рапорт и, отпустив гонца кивком головы, обернулся к дому.

— Одевайся, поехали, — крикнул он Стрижу. — Кажется нашли тело.

Надев куртку и натянув сапоги, Анатолий вернулся в гостиную, подошел к лежащей на диване Ленке. Та спала. Час назад ей пришлось сделать укол, чтобы прекратить истерику. "Пусть отлежится", — подумал Стриж и осторожно поцеловал Лену в губы.

Машину вел сам Семыкин. Они недолго тряслись в некомфортабельном уазике по проселочной дороге и скоро остановились около бетонного моста через небольшую речку. Там уже стояла машина ГАИ и еще два «жигуленка»: патрульный и машина криминалистов. Подошел следователь Петренко, седой пятидесятилетний коренастый мужчина с глазами человека, уже все повидавшего в этой жизни. Он прибаливал, был простужен.

Но получилось так, что из всех криминалистов остался он один. Зверева, самая хваткая и дошлая из них, наконец-то решилась на тридцать седьмом году обзавестись потомством и сейчас дохаживала в декретном.

Еще один был в отпуске, другой в больнице с обострением язвы. Вот и пришлось Петренко, зябнущему сейчас от свежего ветра и повышенной температуры, вести это неприятное дело.

— Так и не доехал я до прокурора. Услышал сообщение по радио и свернул сюда, — сообщил он.

Семыкин подспудно не любил этого человека. Казалось бы, не с чего, дело свое тот знал хорошо, но…

Пытаясь разобраться, Игорь определил Петренко как «потухшего». В сущности тому было глубоко наплевать на все беды и боли этого страшного мира. Он не работал, он дорабатывал оставшееся до пенсии время.

— Тело нашли с полчаса назад, — продолжал следователь. — С ночи снег припорошил, а сейчас пригрело. На мосту видна кровь, видно сбросили сверху, рассчитывали, что оно пробьет лед и утонет. А лед еще крепкий, чуть у берега только подтаял.

Все подошли к перилам, глянули вниз. Тело лежало буквой Т, руки раскинуты в стороны, ноги ровно.

Можно было бы сказать лицом вниз, но лица-то как раз и не было. Картина выглядела уродливой, странной и страшной.

— Спустимся вниз. Все сняли? — обратился Петренко к невысокому мужчине в штатском с фотоаппаратом на шее.

Тот неторопливо кивнул и, докурив сигарету до фильтра, щелчком послал ее подальше с моста, вдоль дороги. От запаха дыма у Игоря вдруг резко что-то крутануло в желудке, подкатила дурнота. Еле справившись с тошнотворным позывом, он махнул рукой и первым стал спускаться вниз. Осторожно, по одному ступив на лед, подошли к трупу. Здесь Семыкин немного растерялся.

— Ты его опознаешь? — спросил он Стрижа, стараясь не глядеть на то место, где должна была быть голова.

Стриж задержал взгляд на кровавом обрубке. Его тоже замутило, он отвел глаза.

— Да, это он. Вон, якорь на левой руке и надпись: «Балтфлот».

Анатолию припомнилась вчерашняя банька, разомлевший от пара Иван, его мощное, заплывшее жирком, красное после парной тело и большая, с изогнувшейся в броске акулой эмблема того же Балтфлота на левом плече.

— Ладно, пошли, — сказал лейтенант Стрижу. Оставив криминалистов отрабатывать свой хлеб, они двинулись к берегу.

Вскарабкавшись наверх, на дорогу, Семыкин достал сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся. Табачный дым горчил, перед глазами снова встал застывший оскал Ванькиного лица, кровавый обрубок шеи с белой костью позвонка. Лейтенанта наконец вывернуло, полоскало долго и тягостно.

Между тем со стороны города подъехала "скорая помощь", из машины вылез врач в белом халате, какой-то милиционер с сержантскими погонами. Вдвоем они стали помогать выйти кому-то еще. У Семыкина невольно вытянулось лицо: седая грузная старуха поддерживаемая с двух сторон врачом и сержантом, добрела к перилам и в голос запричитала:

— Ваня, Ванечка, Ваня!..

Стриж с недоумением смотревший на эту картину, вдруг понял, что старуха с трясущейся седой головой —

Ванькина мать. Еще вчера он мельком видел ее в окно: черноволосую, мощную, но подвижную, веселую. Она спешила из магазина, задержалась с соседкой прямо напротив сорокинского дома. Ванька тогда крикнул ей в форточку: "Ма, я здесь!" Та услышала, погрозила пальцем и, засмеявшись над шуткой соседки, направилась к себе.

Как же она изменилась за эти часы! Слепо шагая, она повернулась и направилась к спуску с моста. Игорь прошипел проходившему мимо сержанту: "Ты что, сдурел? Зачем ее сюда привез?!" Тот сделал недоуменное и даже обиженное лицо, пожал плечами, хотел что-то сказать, но Ванькина мать невольно увлекла его вниз по крутому склону.

— Идиот! — высказал свое мнение о подчиненном лейтенант и двинулся к машине. — Поехали в город.

11

Братья с ненавистью смотрели друг на друга. Все, что копилось в душе годы и годы, все, что подспудно тлело долгое время, наконец выплеснулось. Они родились от разных матерей, но не только это разделяло их.

Вражда длилась с детства, впрочем, с какого детства? Когда появился на свет Алибек, Мусе было уже двадцать, и он имел свою семью. Лет десять он не обращал внимания на этого пацана, да и жизнь его тогда проходила в разъездах по всей стране. Ну, а когда малыш подрос, Муса понял, что проглядел звереныша. Они завидовали друг другу. Муса — тому, что младший брат красив, молод, любимец отца и всей родни. Алибек же не мог примириться с тем, что Муса старший, что он умен, почитаем за это другими и именно он преемник отца в его тейпе.

Муса здорово нажился на фальшивых авизо и очень неплохо вложил деньги в недвижимость за пределами

Чечни. Он был знаком с Дудаевым, но когда у того пошла кругом голова от мании величия, понял, что дело зашло слишком далеко. Сумев вовремя убедить отца и других старейшин своего тейпа, что ситуация может перемениться, он накануне войны перебрался в этот тихий городок в Поволжье. Отец, семьи — все осталось там.

Война их пока что не тронула, но все было готово к тому, чтобы в случае необходимости быстро эвакуировать весь клан сюда, подальше от огня сражений.

А волжский городок был еще ценен и тем, что здесь находился перекресток железнодорожных, шоссейных и речных дорог. Небольшой, невидный, он лежал, как паук, на серебристых нитях транспортных магистралей.

Здесь было тихо, совсем неплохо жилось вдалеке от большого, высокомерного, а значит, и дорогого начальства. И здесь можно было проворачивать большие дела.

Очень быстро Муса нащупал и соединил разорванные Стрижом связи наркомафии. Если Мурай, кроме своего города, снабжал наркотиками Урал и Сибирь, то Муса расширил эту географию и открыл еще два маршрута: в Прибалтику и на юг России. Счет грузам у него шел уже не на граммы или килограммы. Дело было отлажено до совершенства. Что стоило бросить в громадный рефрижератор с фруктами, всего на полчаса завернувший в городок, пару невзрачных ящиков, прикрыв их сверху пахучим грузом? Так и разбегался по городам бывшего СССР несущий горе груз. Чтобы обеспечить себе безопасность, Муса скупил на корню всю местную власть. Отсюда ему не грозило ничего. И вдруг — такая полоса невезения. Сначала гибель всего милицейского начальства, а сейчас Алибек и его ЧП!

Как назло, вчера вечером Муса уехал по делам в соседний город, там и ночевал у любовницы. Когда утром вернулся, и человек, поставленный присматривать за младшим братом, рассказал ему, что тот сотворил в его отсутствие, Мусе показалось, что остатки его волос встают дыбом. Не от ужаса, крови он не боялся и повидал ее на своем веку немало. Но подвалы, подвалы его дома, то, что находилось в них! Если сюда сунется милиция, наступит конец всем им.

Муса проклял тот день, когда согласился на уговоры Джохара и ввязался в это дело. Но, вообще-то, выбора у него не было. Тот большой и умный шакал. Он просто дал понять, что не выпустит их отца Али с семейством, если Муса не согласится ему помочь в одной важной операции. Было это сказано любезным тоном, а белозубая улыбка как всегда сияла на лице отставного генерала. Но Муса хорошо знал цену слову и делу первого президента Чечни. Был и еще один момент — корысть. Себе Муса отстегивал очень неплохой посреднический процент, и не в деревянных рублях, а в столь приятно шуршащих зеленых долларах. И все это летело псу под хвост из-за этого подонка!

— Ты дурак, ты больше чем дурак, ты идиот!

Примерно так звучал диалог братьев в переводе на русский.

— Ты нас всех подставил под удар. Ты что, забыл, что ты уже не в Чечне? Это там ты отрезал головы русским и знал, что тебе за это ничего не будет. Сейчас ты в России! О, какой идиот! Отрезал ты эту голову, спрячь ее и любуйся ею до конца дней. Зачем ее подкидывать во двор паскудной бабе, только потому что она тебя обидела?!

— Я сказал — я сделал, — блеснув глазами, высокомерно ответил Алибек. — Я и другим отрежу, клянусь

Аллахом!

Брат буквально взорвался, закричал, брызгая слюной и потрясая растопыренными пальцами рук:

— Да никому ты ничего больше не отрежешь!!! Через полчаса придут и заберут тебя! А заодно и всех нас!

Вспомни, что у нас в подвале?!

Алибек усмехнулся:

— Вот именно. Пусть только сунутся.

— Идиот! — Муса плюхнулся на диван, закрыл лицо руками и даже застонал от безысходности.

— Пусть докажут, что это сделал я, — продолжил Алибек.

— Да пойми, — снова закричал на него Муса. — Ни один русский не станет отрезать другому голову! Твой поступок сразу указывает на нас. Что делать, что делать?! Машины будут только к вечеру, до этого надо как-то продержаться.

У него вдруг забрезжила идея. Вскочив, он схватился за телефон, потом положил его. "По телефону нельзя, надо лично".

— Сиди дома, никуда не выходи и никого не впускай и не выпускай!

Муса вышел из дома, кликнул Махмуда, своего шофера, двинулся к первой ближайшей к нему машине — «джипу». Открыв дверь, он хотел было уже сесть и вдруг отшатнулся. Пол машины был залит спекшейся кровью.

— Шайтан! — выругался Муса. — Иса! — крикнул он низкорослого, молодого парня, почти мальчишку в черной вязаной шапочке горшком. Долго и подробно что-то объяснял ему, наконец сел в «вольво» и выехал со двора.

Алибек, наблюдавший за всем происходящим из окна, усмехнулся и не торопясь спустился в подвал.

Включив свет, он долго ходил среди больших длинных ящиков, заполнивших все помещение. Наконец перетащил на свободное место один из ящиков. Прикинул что-то, вылез из подвала, но скоро вернулся с топором и, взломав крышку, вытащил густо смазанный солидолом новенький автомат Калашникова.

12

— Много на себя берете, лейтенант, — голос прокурора Малышева был строг, чувствовалась многолетняя выучка в произношении обвинительных речей. — Джиоевы — уважаемые в городе люди. Муса Алиевич немало сделал в благотворительных целях. Вспомните хотя бы подарки для детдомовцев под Новый год.

— Но факты… — начал Семыкин.

— Не факты, а версии, — прервал его прокурор, мельком глянул на сидевшего рядом с Игорем Петренко, — версии. Слишком уж гладко у вас все выходит. А вдруг это подстроено? Кто-то хочет подставить братьев, избавиться от них нашими руками. Вы не думали об этом? Да и свидетели у вас весьма ненадежные. Хотя бы вот этот, — он на секунду водрузил на нос очки, глянул в бумаги, — Стрижов. Он же сидел, причем за двойное убийство. Да и неясна его роль в событиях прошлого года. Мне непонятно, почему на него не возбудили дело.

Я это так не оставлю. А теперь представьте следующую картину: встретились эти двое, как его, Кротов и

Стрижов, естественно, выпили и что-то там не поделили. Да, хотя бы эту самую девицу! Ну вот, драка, фатальный исход, попытка свалить все на приезжих чеченцев. Как, логично?

Прокурор в упор уставился на лейтенанта. "Дурак или купленный?" — думал Семыкин.

— Стриж не пьет, — негромко произнес он.

— Кто не пьет? — Малышев во всю глотку захохотал. — Чтобы русский да не пил, да еще оттуда…

"Пацан, — думал он, вытирая слезы, — сейчас я тебя дожму".

— Хорошо, лейтенант, — прокурор слишком часто именовал нынешнего и. о. начальника милиции по званию, чтобы тот не забывал, кто он. Всего лишь лейтенант. — Я подпишу ордер на обыск машин Джиоевых. Можете допросить Алибека как свидетеля. Но не более.

Он наклонился над столом, черкнул несколько слов в казенной бумаге, протянул ее Семыкину.

Глядя в глаза этого широкоплечего грузного человека с большой лысой головой, Игорь увидел в них торжество, и волна ненависти поднялась у лейтенанта в груди. Он вырвал бумагу из рук прокурора и молча вышел из кабинета, грохнув напоследок дверью.

"Пацан начинает показывать зубы", — с некоторым замешательством подумал прокурор.

— Ты там присматривай за ним, а то наломает дров, — кивнув в сторону двери, сказал он Петренко.

Проводив следователя, Малышев отогнал нехорошее предчувствие, колыхнувшееся в душе и, отодвинув наброшенную поверху газету, продолжил занятие, прерванное приходом этих двоих.

— Так, по курсу у нас пять тысяч сто, умножаем на…

В приемной Семыкин остановился, подавляя в душе гнев, и, повернувшись к удивленной секретарше, стараясь говорить как можно небрежнее, спросил:

— Джиоев давно уехал?

— Да нет, минут за пять до вашего приезда.

— Ага, ясно. Спасибо.

"Купили", — окончательно подвел для себя итог лейтенант.

13

К дому Мурая пришлось ехать в одной машине. «Жигуленок» прокуратуры наотрез отказался заводиться.

Похоже их там давно ждали. Когда уазик Семыкина просигналил около ворот мураевского «дворца», немедленно зажужжал электродвигатель и тяжелая створка поползла в сторону. Посреди двора стоял сам хозяин, просто сияющий от радости и гостеприимства.

— О, какие люди, какие гости! — Муса широко раскинул руки и, словно не замечая сумрачного и холодного вида Семыкина и даже того, что тот не собирался подавать ему руку для приветствия, сам схватил ее и начал горячо трясти в своих ладонях, приговаривая: — Рад, очень рад!

Стрижу, стоящему сзади около машины, сразу бросилось в глаза среди многих чеченцев, стоящих на крыльце, перекошенное какой-то судорогой лицо Алибека. Эта смесь ненависти и презрения появилась на нем при виде склоненной в приветствии головы брата. И было непонятно, кого он больше ненавидит — незваных гостей или брата за это унижение перед ними.

— А я думаю, почему это лейтенант не заходит? Вот капитан Семин, земля ему пухом, частенько заглядывал на огонек, — велеречиво продолжал хозяин дома.

— Я к вам по официальному делу, — прервал его словоизлияния Игорь и сунул под нос Джиоеву ордер на обыск. — Нам нужно допросить вашего брата и осмотреть все ваши машины.

Муса про себя облегченно вздохнул: Малышев не обманул, не подвел, дом гости обыскивать не имели права.

— Какого брата? — Лицо Мусы приняло глуповатый вид. Он немного переигрывал, ломал комедию истинного кавказца. — Слушай, дорогой, у меня здесь все братья — двоюродные, троюродные, по отцу, по матери, все мы одной крови.

— Родного, родного нам надо, Алибека. — Семыкин снова оборвал словоизлияния старшего Джиоева, твердо глянул в его глаза и успел заметить полыхнувшее в них и тут же погасшее пламя ненависти.

— Хорошо, в чем дело? Нам скрывать нечего. Машины вон стоят, смотрите. А брат… Алибек! — обернувшись к крыльцу, позвал Муса.

Семыкин кивнул головой эксперту в сторону машин, а сам повернулся к подходящему младшему Джиоеву.

— Нам нужно задать вам пару вопросов. Где мы можем расположиться? — лейтенант снова обратился к старшему брату.

Тот секунду поколебался, потом что-то гортанно крикнул стоявшим на крыльце. Те шустро разбежались в разные стороны и через пять минут, к вящему изумлению официальных гостей, выволокли из гаража старый, но еще крепкий стол, а из дома принесли несколько мягких стульев. Семыкин и находившийся рядом Петренко переглянулись — гостеприимные хозяева явно не хотели пускать их в дом. Сели. Петренко, глуховато покашливая в кулак застарелым кашлем-лаем, разложил свои бумаги.

— Фамилия, имя, отчество? — задал первый вопрос следователь.

— Мое? — Алибек ехидно усмехнулся, хотел что-то сказать неприятное, но, поймав гневный взгляд брата, опустил голову и глухо проговорил:

— Джиоев Алибек Алиевич.

— Год и место рождения?

Допрос продолжался по извечно апробированной схеме.

Стриж, по-прежнему стоящий у машины, теперь обратил внимание на напряженно-настороженное лицо старшего брата. Остальные чеченцы, не расходясь, продолжали толпиться на крыльце, вполголоса что-то обсуждая между собой.

— Где вы были между десятью вечера вчерашнего дня и десятью утра сегодняшнего?

— Спал.

— Все время?

— Конечно. Как лег в десять, так и встал сегодня в одиннадцать. Устал вчера очень.

— Была стычка между Кротовым и вами вчера днем?

— Ну, была.

— Правда ли, что вы обещали отрезать ему голову?

— Ну, слушай, — неожиданно вмешался старший брат, — мало ли, что наговоришь сгоряча.

— Вопрос не к вам, Муса Алиевич, — Петренко голоса не повысил, головы даже не повернул в его сторону. —

Повторяю: говорили ли вы, что отрежете головы всем участвующим в драке с противоположной стороны?

Глаза у Алибека вдруг заблестели, лицо передернуло судорогой. Он открыл уже рот, чтобы сказать что-то, но его опередил Муса:

— Товарищ следователь, мой брат плохо говорит по-русски. Я не хочу, чтобы его допрашивали без переводчика. Он еще молодой, глупый, не поймет чего-нибудь, наговорит на себя. Мы отказываемся давать показания без переводчика.

Следователь и Семыкин переглянулись.

— У вас есть такое право, — нехотя констатировал Петренко, — но найти переводчика в наших условиях почти невозможно.

В глазах старшего Джиоева промелькнуло торжество.

— Это уже ваши трудности. Я не хочу рисковать из-за одного лишнего слова младшим и любимым братом.

— Мне кажется, что он все понимает и хорошо говорит по-русски, — попробовал вступиться Семыкин.

— Нет-нет, — поднял ладони вверх Муса, — он вырос в горах, большую часть жизни провел на пастбищах, откуда ему хорошо знать русский язык?

— Вы бы могли переводить, если уж так плохо обстоят дела, — предложил следователь.

— Нет, я человек занятой, мне скоро надо на одну важную встречу. Бизнес, понимаете ли, коммерция. О, я даже уже опаздываю.

Тут к Петренко подошел один из экспертов, прошептал что-то на ухо. Тот оглянулся на машины чеченцев.

— Муса Алиевич, а где еще один ваш автомобиль, «джип»?

— А, "джип", — Муса с облегчением рассмеялся. — Увы, лишились мы этой машины. Иса, наш самый младший братишка, поехал кататься и перевернул его.

— Что, так сильно? Неужели не отремонтируете?

— Сгорел «джип», дотла сгорел! Иса еле выпрыгнул, чуть сам не погиб.

Он крикнул что-то в сторону крыльца и к столу робко приблизился шмыгающий носом подросток лет шестнадцати. Даже за несколько шагов от него несло бензином и гарью.

— Вот, полюбуйтесь — штаны даже подпалил.

Нижние концы пятнистых маскировочных штанов действительно порыжели от огня.

— Где и когда это произошло? — спросил Петренко у "самого младшенького".

Тот недоуменно перевел взгляд на брата. Чувствовалось, что он действительно не понимает по-русски. Муса что-то энергично и требовательно начал спрашивать у него. Иса долго и путано отвечал, старший снова переспрашивал, обращался к толпе на крыльце, те тоже что-то кричали в ответ. Шум стоял, как на базаре.

Наконец Муса коротко и грубо что-то сказал пацану, и тот совсем опустил голову.

— Какой ишак, а! Разбил машину и даже не может объяснить где. Еле у других выяснил. Это километрах в пятнадцати от города, там еще колос такой железный стоит.

— Совхоз "Урожай", — подсказал Семыкин.

— Да-да, вот именно.

— Но сейчас ведь вы переводили слова Исы, почему же вам не перевести и ответы другого брата? — заметил усмехнувшийся Петренко.

Муса явно не ожидал такого вопроса. Глаза у него забегали, он метнул злобный взгляд на топтавшегося рядом Ису, что-то буркнул ему, и тот отошел к крыльцу под насмешки стоявших там родичей.

— Это другое дело. — Муса что-то сказал Алибеку, и тот, пожав плечами, поднялся со стула и, отойдя на несколько метров в сторону, демонстративно повернулся к ним спиной, закурил сигарету.

Муса примостился боком на стул, на котором только что сидел Алибек, и вполголоса начал объяснять:

— У нас с братом сложные отношения. Он, как вам это сказать, не совсем примерный младший брат.

Чересчур гордый, чересчур вспыльчивый, понимаете ли. Мне часто приходится его, как бы это сказать, то остужать, то осаживать. А он считает, что я к нему слишком плохо отношусь. Это моя головная боль, — слова давались ему нелегко. Зато все искупалось искренностью интонации. Впервые за весь разговор он не играл, не притворялся, это чувствовалось.

— Если я буду переводить, а его потом посадят, Алибек решит, что это я его подставил, понимаете, и доказать ему обратное я не смогу. Трудно с ним, ох, как трудно! — от всей души вырвалось у Мусы в самом конце монолога.

— Ну, хорошо. Не хотите — не надо, — нехотя согласился следователь. — Пусть подпишет протокол и свободен.

Муса встал со стула, обратился на своем языке к Алибеку. Тот, бросив сигарету, подошел и, не садясь на стул, примерился подписаться. Муса вдруг снова что-то крикнул ему, зло и требовательно. Младший переспросил и расписался гораздо выше, чем собирался сделать это ранее.

"А старший-то, видно сидел, повадки еще те", — мелькнула одна и та же мысль у Семыкина и Петренко.

— Ну, что ж, ладно, идемте, лейтенант. — Следователь собрал бумаги и ежась от холода двинулся к уазику.

Семыкин нехотя встал из-за стола, его не устраивал такой исход этого глупого допроса. Но тут снова активизировался старший Джиоев.

— А вы, лейтенант, все-таки заходите на огонек, приглашаю. Таким шашлыком угощу! И Людочку приведите, она у вас просто красавица! А дочке непременно пришлю в подарок куклу, не просто куклу, а настоящую Барби!

"Откуда он знает про жену и про дочь?" — растерянно подумал Семыкин и встретился взглядом с Мусой. Это был уже совсем другой человек. Губы улыбались, но глаза, глаза смотрели злобно и тяжело. И еще в них была торжествующая искра. Из-под сердца у Игоря поднялась волна страха, не за себя — за жену и дочь. Лейтенант понял, что хозяин нашел его слабое место. Он резко развернулся и пошел к машине.

Стриж, стоя лицом к толпе чеченцев, вдруг поймал торжествующий взгляд Алибека. Тот усмехнулся и провел указательным пальцем себе по горлу. Стриж дождался, когда Семыкин и все остальные сядут в машину, и исподтишка сунул с размаху правую руку под сгиб левой: хрен тебе! Лицо Алибека исказилось гневом, он рукой попытался выхватить что-то из-за спины, но рука нащупала только воздух. Гримаса досады появилась на лице молодого чеченца.

14

— Видел? — спросил Петренко Семыкина, когда уазик выехал за ворота.

— Что? — очнулся от своих дум лейтенант.

— Джигит явно привык ходить с автоматом на плече. До сих пор рефлекс остался.

— Может быть, — рассеянно отозвался Игорь.

— Забрось меня к прокуратуре, — попросил Петренко, — пойду своему борову докладывать.

— Слушай, Федор Семенович, ты прокурора получше знаешь, какая его главная слабость?

— Малышева? — Следователь рассмеялся. — Знаю я его даже слишком хорошо. Мы с ним вместе еще на юридическом учились. В одной комнате жили в общаге. Ну, а слабость у него всегда была одна — жадность.

— Да, кажется, так, — кивнул головой Семыкин, окончательно утверждая ранее вынесенный для прокурора приговор.

— Иван Егорович, — Игорь повернулся к эксперту, — после огня можно найти остатки крови?

— Можно, только для этого экспертизу надо делать в области.

— Как скоро получится?

— С неделю.

— Долго, — огорчился Игорь.

Высадив следователя и экспертов у прокуратуры, Семыкин, отводя глаза, обратился к Стрижу.

— Мне надо домой заехать.

— Ладно, я подожду, — словно не поняв намека, отозвался Анатолий.

Лейтенант недовольно пожал плечами и сорвал машину с места. Он выжимал все, что мог из своего не слишком скоростного уазика.

— Ну, быстрее, кобыла чертова! — сквозь зубы выругался Семыкин.

Наконец вот он, продолговатый серый утюг «хрущевской» пятиэтажки. Хлопнув дверцей машины, Игорь бегом взбежал на третий этаж, толкнул дверь. Обычно жена держала ее запертой, а теперь дверь с легким скрипом открылась, и сердце у него оборвалось. Игорь сделал шаг через порог, в глаза сразу бросилось, что на вешалке нет плаща жены и курточки дочери. Он метнулся в комнату. Пусто. На темной полировке журнального столика лежал белый квадратик бумажки. Знакомым летящим почерком жены было написано:

"Игорь, они грозятся убить Настеньку". И тут же резко, так, что он вздрогнул, зазвонил телефон. Лейтенант сорвал трубку.

— Да, Семыкин!

— Лейтенант, — знакомый, недавно им слышанный гортанный голос поставил все точки над "i", — забудь на время про все. Я много не прошу — день, два. За Людочку и дочь не беспокойся, вернем в целости и сохранности. Слово даю.

— Дай поговорить с ними, — потребовал Семыкин.

— Их нет здесь, они в другом месте. Будь благоразумен. И еще. Не вздумай искать их. Я ведь сразу узнаю. А то ты, видно, решил, что ты самый главный в городе. Забудь об этом.

Длинные гудки, донесшиеся из трубки, оповестили об окончании разговора и послужили какой-то окончательной точкой, лишившей Игоря последней надежды. Он без сил опустился на маленький детский стульчик, на который дочка обычно складывала одежду. Чувство было такое, словно из него выдернули позвоночник. Две противоположные эмоции — бессилие и ярость проявились на глазах скупыми слезами…

Стриж уже по походке лейтенанта понял, что случилось что-то недоброе. Семыкин молча сел на свое место и замер.

— Что? — коротко спросил Анатолий.

— Они увезли их.

Стриж выругался, рубанул сгоряча кулаком по жесткому кожаному сиденью.

— Какие условия? — спросил он.

— Хотят, чтобы я оставил их в покое дня на два.

— Ясно, — кивнул головой Анатолий, — они за это время все улики прикроют, да и Алибек куда-нибудь слиняет.

Он с сочувствием глянул на застывшего в какой-то отрешенной позе лейтенанта и спросил:

— Что делать будешь? Своих поднимешь?

Семыкин отрицательно мотнул головой.

— Нельзя. Он предупредил, чтобы я не дергался. И я ему верю. Достал же он где-то мой адрес, и Люда им дверь открыла тоже не просто так. Что-то они сказали такое, что она поверила.

— Слушай, — Стрижу пришла в голову простая и очевидная мысль, — а если этим займемся мы?

— Чем? — не понял Игорь.

— Ну, поисками твоей семьи. Я подключу своих ребят, пройдемся по старым связям. Чеченцы в доме или нет?

— Не знаю, — нехотя ответил лейтенант, сунул в рот сигарету и, прикурив, щелкнул переключателем рации.

— Седьмой, седьмой, это первый.

— Да, Игорь, слушаю, — тут же отозвался из динамика молодой голос.

— Валя, у тебя кто-нибудь стоит на площади перед домом Мурая?

— Да, Анисимов и Клюев.

— Запроси их, выезжал ли кто из дома за это время или нет?

— Хорошо.

Рация замолкла. Молчали и мужчины. Лейтенант курил, а Стриж напряженно думал, что же такое предпринять, чтобы выручить семью Семыкина.

— Первый, я седьмой, — наконец прорезался из динамика долгожданный голос. — Они говорят, что никто из дома не выезжал. И никто не въезжал.

— Спасибо, Валя! — поблагодарил Семыкин невидимого собеседника и попросил еще: — Слушай, пусть оттуда никуда не исчезают, ведут за домом наблюдение. Если там на обед, то по очереди. И обо всех, кто въедет или выедет, немедленно докладывайте мне, понял?

— Хорошо, Игорь. Что-нибудь случилось?

— Потом объясню. — Семыкин отключил передатчик.

— Валя Демченко, друг мой. Так же, как я, и. о. начальника ГАИ, — пояснил лейтенант Стрижу. — Ему я доверяю.

— Так на чем же они жену твою увезли? — спросил напряженно прокручивающий всю ситуацию в голове

Стриж. — Все машины у них во дворе.

— Сейчас узнаем, — бросил лейтенант и, выпрыгнув из машины, быстро вошел в подъезд. Вскоре он вернулся.

— Продовольственный фургон, ЗИЛ-130. Номер 36–48. Инвалид здесь живет, без обеих ног. Целый день торчит у окна, все видит, все слышит, — пояснил он в ответ на удивленный взгляд Стрижа.

— Они ее что, посадили в кузов?

— Нет, в кабину. Петрович говорит, что их было двое, черные. Один нес ребенка, — голос у него дрогнул, он снова вытащил из кармана пачку сигарет.

— Понятно, — кивнул головой Анатолий.

Семыкин опять взялся было за рацию, но потом раздумал.

— Ладно, это надо с глазу на глаз, — пробормотал он. Потом все-таки на что-то решился.

— Седьмой, седьмой, ты сейчас где?

— Я на Пролетарской, возле «Хлебного».

— Стой там, я к тебе подъеду.

— А меня подбрось к дому Сорокиных, — попросил Анатолий.

Они подъехали к дому, и, уже открыв дверцу, Стриж спросил лейтенанта:

— Ну, так что, ты разрешаешь нам заняться этим делом?

Семыкин только вздохнул.

— Попробуйте. Только об одном прошу — не лезьте на рожон, а то они…

Он замолчал. Стриж понял, что Игорь хотел сказать: "Убьют мою семью", но не смог выговорить этих страшных слов.

— Хорошо, постараюсь, — пообещал он.

15

Около ворот Анатолий застал всех троих друзей, озябших, озабоченных. Сергей был на своем самодельном «мустанге» — собранном прошлой весной из разномастных запчастей мотоцикле. Коротко, сдержанно поздоровались.

— Все знаете? — спросил Стриж. Те закивали головами.

— Ну, а теперь слушайте дальше. — И он рассказал им про продажного прокурора и «гостеприимного» старшего Джиоева, про усмешку Алибека и тот странный его жест рукой, про беду лейтенанта.

— Оружие у нас есть? — спросил он в конце без всякого перехода. Друзья переглянулись.

— Есть, — сдержанно ответил Илья.

— Три автомата, два пистолета, — уточнил Андрей.

— Негусто. Ладно, где они?

— У меня на даче.

— У тебя есть дача? — удивился Стриж.

— Да от тетки в наследство досталась. Так, шесть соток, домик, яблони.

— Ну, что ж. Съездите?

— Может, все смотаемся? — предложил Илья. — Я возьму у отца «ижак».

— Тем лучше.

Дача была в отдаленном пустынном месте. Изрядно побуксовав в весенней грязи, они все-таки пробились к нужной им ветхой избушке. Пока взламывали засыпную стенку, подняли тучу удивительно едкой пыли и долго чихали вместе и вразнобой до слез и смеха. Достав завернутое в тряпье оружие и вытащив на середину домика шаткий самодельный столик, деловито занялись его чисткой. Глядя на сосредоточенные лица товарищей,

Стриж вспомнил, как всего год назад, нет, даже меньше, тот же Илья, как мальчишка, радовался каждому прикосновению к этим холодным губительным «игрушкам». "Взрослеют пацаны, пообвыкли".

— Что не так, мастер? — обратился он к снайперу.

Андрей держал пистолет по-особенному, плавно поднимал вверх, не целился, а словно взвешивал его, искал центр тяжести.

— Два месяца не держал в руках. Подвести боюсь. Без тренировки трудновато.

— Ну иди, постреляй. Место глухое, да и с глушителем.

— Патронов мало. Всего десяток остался.

— Ладно, не жалей.

Андрей кивнул, вышел на крыльцо, оглянувшись, снова стал нянькать свою черную «игрушку». Потом спустился вниз, отошел подальше. Глядя на него из окна, Стриж подумал: "Дергается что-то наш стрелок".

Неожиданно он понял, что произнес эти слова вслух, порой с ним подобное случалось. Ребята переглянулись.

— Свадьба у него скоро, — пояснил Илья.

— А, понятно.

Тут с улицы донесся негромкий хлопок, за ним другой. Выглянув, они успели заметить падающий черный комок.

— Ворона! — крикнул Андрей, увидев в дверях любопытные лица друзей.

— А второй выстрел?

Стрелок молча показал в другую сторону, влево от домика. Медленно кружась в воздухе, там опускались на землю два легких черных пера.

— Ну вот, а ты боялся! — подбодрил друга Илья.

Они закончили чистку оружия. Нагрузившись автоматами, Илья и Сергей вышли из домика, а Стриж на пороге остановил снайпера.

— Андрей, может, ты не будешь в наших делах участвовать? Я тебя пойму, все-таки тебе это сейчас ни к чему.

Тот только улыбнулся, покачал головой.

— Нет. Я потом себе не прощу, если с вами что-то случится.

И отведя руку Стрижа, пошел к мотоциклам. Анатолий вздохнул, сунул свой «макаров» в боковой карман и, натянув шапочку, двинулся следом.

16

Недалеко от центрального универсама их остановил красный свет светофора. Рассеянный взгляд Стрижа внезапно наткнулся на что-то знакомое. Бригада грузчиков загружала в фургон бидоны из-под молока.

— Слушай, — Стриж толкнул в бок сидевшего за рулем Илью. — Этот грузчик, вот тот, здоровый…

— Узнал? Твой друг Голома. Из рядов славной милиции выгнали, но в тюрьму не посадили. Теперь вот мастер погрузочно-разгрузочных работ. Здоровый, между прочим, бык.

Они уже тронулись, когда Стрижа осенила одна интересная мысль.

— Слушай, а он ведь у чеченцев работает?

— У них.

— Поворачивай.

Машина с молоком от магазина уже отъезжала, трое в синих, потертых халатах заходили в дверь служебного входа. Стриж догнал и похлопал по плечу самого высокого из них. Голома обернулся, вздрогнул, и в глазах его Анатолий увидел, нет, не страх, скорее какую-то беспомощность. Слишком уж плохо для него кончались все предыдущие встречи. Он вообще сильно сдал, поседели виски, появились мешки под глазами, начал сутулиться.

— Привет, лейтенант. — Стриж протянул ему ладонь. Рукопожатие было совсем не таким, какое можно было ожидать от столь мощного мужика, вялое, безразличное. — Поговорить надо, отойдем?

Голома кивнул головой и крикнул вглубь коридора:

— Ващь, я шейчас подойду, подошди минуточку.

Стриж подавил улыбку, очень уж она была не к месту — все-таки своей редкой дикцией Голома был обязан именно ему. Именно он при двух их последних встречах крушил челюсти бывшего милиционера…

Зайдя за угол, уселись в дворовом скверике на свободной скамейке.

— Ну, как живешь? — спросил Стриж.

— Да ничего, — в голосе Голомы чувствовалась напряженность, он старался не смотреть в глаза собеседнику. —

Работаю вот.

— Тяжело?

— Шначала да, шейчас пьивык. Сила ешть.

Раздался свист. Из-за угла один из грузчиков с пропитой физиономией отчаянно жестикулировал на всем понятном международном языке.

— Да погоди ты! — отмахнулся от него экс-лейтенант.

— Попиваешь, что ли? — спросил Толян.

— Да так, немного. Шейчас вон, цербер наш, заведующая уехала на молокозавод с браком рашбиратьша, вот и приглашают.

— Ну, ладно, я тебя надолго не задержу. Скажи, ты, как бывший милиционер, за хозяевами своими ничего такого особенного не замечал?

— Чего такого? — переспросил Голома, и Стриж начал сомневаться в успехе своего замысла.

— Ну, как это говорят, криминала. Наркотики там, еще чего?

— А, это… Да нет.

— Как они, вообще? Платят хорошо?

Голома кивнул головой.

— Высокомерные, наверное? — продолжал выпытывать Стриж.

— А, это да! Ошобенно младший. Пуштой ящик побрезгует поднять. Мы над ними, знаешь, чего удивляемша? Машины к ним приходят, не к нам на шклад и не в магазин, а прямо к ним домой. Так вот, они шами их разгружают, нам не доверяют. То, понимаешь, пуштой ящик не поднимет, а то целые рефришераторы шами загрушают.

— А ты откуда знаешь?

— А я живу напротив их дома. Он на горе, мне оттуда вше видно, что там творитша во дворе. Шпрашивал — говорят, фрукты.

— Ну, спасибо, это уже кое-что. Значит, не доверяют вам?

— Да. — Голома несколько замялся. — Мы иногда ящик-другой уроним, пошмотреть, што там, ну и…

Он сделал жест, словно загребает что-то своими громадными ручищами.

— Ясно. Слушай, а куда они все это разгружают, прямо в дом?

— Нет, там подвал большой, вход шбоку, но пошледнее время шгрушают прямо в дом, машины больно большие, не входит вше в подвал.

— Ясно, спасибо тебе. Скажи, а у них есть еще какие-нибудь помещения?

— Какие? — опять не понял Голома.

— Ну, дома там, склады?

— На Кузнешной базе.

— Это большой такой сарай? — припомнил Стриж.

— Да, — подтвердил Голома.

— Он же, по-моему, даже не отапливается?

— Нет.

— И все? Больше у них ничего нет?

— Вообще-то, — начал припоминать Голома, — они хотели купить дом за городом. Вроде для отдыха. Но где — не знаю. Щас шпрошу. Ващька, Ващь! — вскричал он в сторону магазина. — Ващька у нас вше про вшех знает.

Из-за угла показался еще один грузчик в синем халате, с менее пропитым лицом. Чуть выше среднего роста, кривоногий. Особой достопримечательностью его организма был длинный висячий нос с крупным утолщением посредине.

— Ващь, — обратился к нему Голома, — ты што-то про дом говорил, купили его хозяева или хотят купить?

— А, этот, загородный, — понял тот. — Купили. Я-я Ма-ахмуда спрашивал на днях, купили, что ли, этот за- агородный дом, он ответи-ил «да».

"Господи, а этот заикается. Их тут что, по дефектам речи подбирают?" — подумал Анатолий, и ему поневоле стало смешно.

— Ну, и где находится дом? Давно они его приобрели? — пряча усмешку, спросил он у всезнайки. Тот, чувствовалось, любил поговорить, даже невзирая на природные неприятности.

— Во-от я и спрашиваю у этого Ма-ахмуда, шофера Мусы: где? А он толком сказать не может. Говорит только, что дворец с колоннами на берегу Волги. А купили его неда-авно, с неделю назад, может, дней десять.

— Дворец с колоннами? — озадаченно повторил Стриж. — Что еще за дворец?

— Што за двоец? — переспросил и Голома. В нем словно проснулся прежний азарт, глаза заблестели, прорезался командирский голос. — Далеко, в какой-нибудь деревне?

Василий пожал плечами.

— Он сказал, ча-ас езды, и еще там фонтан перед домом.

Голома со Стрижом переглянулись.

— Где это у наш мошет быть дом ш колоннами? — с недоумением спросил Голома.

— Да еще с фонтаном? — добавил Анатолий.

— Партийные дачи, может быть? — подал голос словоохотливый Вася.

— Где у наш тут партийные дачи? — накинулся на него коллега по бригаде. — Выше — там ешть, но туда чаша два езды. И был я там. Нету там никаких двойцов ш колоннами, отдельные коттедши.

— Да не знаю я! — уже обозлился Вася-всезнайка. — Не сказал он.

— Ну, ладно, ладно, — успокоил Стриж друзей-приятелей. — Лучше скажите, где ваш фургон 36–48?

— Да-а черт его знает. Пришли с утра два чеченца, Кольку, шофера, отправили домой и до сих пор их нет.

Завмаг рвет и мечет, сахар кончился, колбасу надо подвезти, а фу-ургон-то один, — подробно доложил Вася.

— Ну, спасибо, ребята. — Стриж пожал обоим мужикам руки. — Вы здорово мне помогли.

Грузчики уже повернулись уходить, когда Анатолию пришла в голову простая, но интересная мысль. Он задержал рукой экс-лейтенанта.

— Голома, погоди, кто у тебя сейчас дома?

— Никого. Шена ш дочкой лешат в больнице ш шелтухой.

— А как дом найти? — допытывался Стриж.

— Он на горе, прямо над мураевшким. Там большой шеновал, а рядом голубятня.

— Так ты, оказывается, коржатник? — удивился Стриж. Коржатниками у них называли старых голубятников, осколков массового психоза на голубей в послевоенные годы.

— Увашаю ошень, — в глазах отставного лейтенанта забрезжила гордость.

— Молодец. Слушай, ты не против, если мы займем твой сеновал на время — посмотрим, чем они там занимаются.

— Ладно, — не слишком охотно согласился Голома.

— Спасибо, — Анатолий задержал в ладонях его руку. — И, пожалуйста, не держи на меня зла.

В лице Голомы что-то дрогнуло, Стрижу стало совсем его жалко. Уж очень потерянным и беспомощным выглядел парень теперь. Вольно или невольно Анатолий уже два раза круто менял судьбу этого человека. Не найдя никакого ответа, Голома только махнул рукой и, сутулясь, поспешил к магазину.

Стриж нашел своих парней на стоянке. Не теряя времени даром, они жевали горячие беляши.

— Ну, ребята, кое-что есть, — прыгая в коляску, объявил довольный Анатолий. — Поехали, лейтенанта найти надо.

— На, твоя доля, — Илья протянул ему еду.

— М-м, вкусно! — Стриж наконец понял, как он голоден, и с жадностью стал уничтожать горячие, еще дымящиеся беляши.

17

На одном из перекрестков они тормознули уазик Семыкина, рассказали все, что узнали.

— Дом с колоннами, дворец с фонтаном, — озадаченно повторил Игорь. — Видел я в Алексеевке дома для этих самых "новых русских", но там что-то не было ни колонн, ни фонтанов. Да и по времени не подходит. До

Алексеевки езды всего пятнадцать минут.

— Может, пошутил этот самый Махмуд, а мы тут голову ломаем? — подал голос Илья.

Тут заговорила радиостанция уазика.

— Первый, первый, я двенадцатый…

— Да, первый слушает, — торопливо отозвался Семыкин.

— Из дома выехал мотоцикл с двумя седоками, «ямаха», номер РТ 408, движется в сторону рынка.

— В сторону рынка, значит, должен проехать мимо нас, — быстро сообразил Стриж.

— Исчезните! — приказал лейтенант.

Друзья торопливо надели шлемы и, отъехав от машины Семыкина, укрылись за огромным рефрижератором.

Игорь захлопнул дверь и сосредоточил все внимание на зеркале заднего обзора, именно оттуда должны были пожаловать гости. Секунд через тридцать мимо него действительно промчались двое в закрытых шлемах на красивом импортном мотоцикле. И номер был именно тот, что сообщили по рации. Из-за рефрижератора вывернулся мотоцикл с Сергеем и Стрижом, за ним Илья на «Иже».

— Мы поедем за ним, вы держитесь подальше! — прокричал лейтенанту Стриж, и уже на ухо Сереге: — Гони, брат!

Кавалькада рванулась в погоню.

Это было не так просто. Приближаться близко они не рисковали, а потому и боялись потерять преследуемых, все-таки машина под чеченцами была мощная. «Иж» Ильи безнадежно отстал, еще дальше держался Семыкин. Вскоре выехали из города и понеслись по магистральному шоссе Москва — юг России. Тут было много машин, это и облегчало задачу, и усложняло ее — могли запросто потерять чеченцев из виду. Что минут через сорок и случилось. Сергей со Стрижом проклинали все на свете. Остановились. Вскоре к ним на обочину зарулил Илья.

— Что? — коротко спросил он.

— Как сквозь землю провалились, — обескураженно ответил Сергей. Стриж с досадой мотнул головой.

Подъехал Семыкин.

— Потеряли, — коротко, со вздохом ответил Анатолий на немой вопрос тревожных глаз лейтенанта и отвернулся. "Ну вот, доверь нам, мы возьмемся! Сели задом в лужу", — горько подумал Стриж.

— А не могли они свернуть куда-нибудь? — предположил лейтенант, доставая сигареты.

— Скорее всего, — поддержал его Сергей.

— Если подумать, — вступил в разговор Андрей, — мы ехали сорок пять минут. Махмуд говорил про час.

Свернуть они могли только влево, к Волге. Помните, он упоминал дворец с видом на Волгу?

— Точно! — обрадовались все.

— И мне кажется, — Андрей улыбнулся своей скупой, но удивительно красивой улыбкой, — я могу сказать, где находится этот дворец.

— Ясновидящий? — иронически спросил Стриж.

— Догадливый, — снова усмехнулся снайпер. — Я смотрел не только вперед, но и на таблички по сторонам. Тут только один съезд влево. И уж его-то вы знаете.

Он выдержал паузу, посмотрел всем по очереди в глаза и, откровенно рассмеявшись, произнес:

— "Солнечный плес"!

После этих слов последовал трудноописуемый всплеск эмоций. Кто схватился за голову, кто хохотал во всю глотку, Стриж с досадой стукнул себя кулаком по коленке. "Солнечный плес" был самым известным в районе пионерским лагерем, где каждый из них провел не одну смену. Там действительно имелся один большой старомодный корпус с колоннами, фасадом на Волгу, а перед ним простенький, но фонтан.

— Так его что, продали? — удивился Стриж.

— Сейчас большинство лагерей не действует. Завод давно хотел избавиться от него, — подтвердил Семыкин. —

Я слыхал, что его продали, но не знал, что Джиоевым.

— Ну что ж, поехали, проверим, — предложил Илья.

— Только подъехать надо с тыла, там, где кухня, — добавил Сергей. — А ты, лейтенант, встань не доезжая, сверни куда-нибудь, чтобы машину не было видно.

— Хорошо, — согласился Семыкин.

18

Лагерь располагался в красивом сосновом бору. Дорога была хоть и старая, но вполне приличная, асфальтированная. Она по дуге огибала "Солнечный плес" и уходила дальше, где стояли еще три небольших санатория и турбаза. Семыкин свернул в сторону, не доезжая с полкилометра, загнал машину за невысокий пригорок и пешком двинулся вслед за мотоциклами. Те же, не таясь, проехали мимо старомодных ворот-арки с навеки прибитым портретом дедушки Ленина и бодрящим лозунгом: "Будь готов! — Всегда готов!"

Внешне в лагере было тихо и заброшенно. Только из-за угла сарая торчал квадратный кузов грузового фургона.

— Вот он! — шепнул на ухо Сергею Стриж, разобрав номер: 36–48.

— Отыскали! — кивнул головой тот.

Проехав чуть дальше, они свернули в пологую лощинку, заросшую кустарником, и заглушили двигатели.

— Андрюха, ты гений, — похвалил друга Стриж.

Тот лишь слегка улыбнулся. Разобрав оружие, друзья осторожно, стараясь не шуметь, двинулись к лагерю.

В нем почти ничего не изменилось за столько лет. Еще больше стало дыр в обветшавшем заборе да штукатурка изрядно поотлетала на некогда белоснежном корпусе. Друзья проникли на территорию и сгрудились за небольшим сараем, стоящим сзади и чуть сбоку от нужного им здания. Черные окна были пусты, ни света, ни движения. Переждав немного, перебежками перебрались за длинную пристройку кухни-столовой.

Отсюда, только несколько сбоку, был хорошо виден фасад основного корпуса. Около массивного крыльца с фигурными перилами стоял знакомый мотоцикл.

— Здесь, голубчики, — удовлетворенно шепнул себе под нос Стриж.

— Что делать будем? — шепотом спросил Илья.

— Надо узнать, сколько их, — предложил Сергей.

— Погоди, — остановил обсуждение Стриж, — кажется, вот они все.

На крыльцо вышли четверо, стали прощаться. Прощались, как видно, надолго, тискали друг друга в объятиях, что-то горячо говорили, смеялись. Из-за угла было плохо видно, центральное крыльцо как бы вдавалось внутрь здания, деля его на два флигеля. Наконец, закончив ритуал прощания, двое сбежали вниз, к мотоциклу. Уже поднимая шлем, один из них оглянулся назад в ответ на очередное «курлыканье» соплеменников. Стрижа словно что-то кольнуло в сердце — он узнал Алибека.

— Ах ты, черт! — Анатолию стал понятен смысл этого продолжительного прощания. Алибек решил все-таки сбежать подальше от неприятностей. Муса убедил его покинуть город.

"Пристрелить его прямо сейчас? — Рука невольно сильнее сжала автомат. — Но остальные успеют убить жену лейтенанта. Вдруг еще кто-нибудь в доме есть?" Ему очень не хотелось отпускать убийцу Ивана.

Поколебавшись секунду, Стриж обратился к друзьям.

— Серега, Илья, берите мотоцикл и дуйте за Алибеком. Не упустите его.

— Ясно. — Они ушли тем же путем, что и пришли.

«Ямаха» взревела всей мощью своего дурного двигателя, с крыльца еще крикнули что-то напоследок, потом сидевший за рулем Алибек газанул, и мотоцикл молнией вырвался за ворота. Звук его мотора стал удаляться, где-то в лесу заработал другой мотоцикл. "Секунд тридцать, — прикинул Стриж. — Успеют или нет? Неужели уйдет гад?"

— Ну что, пойдем? — шепотом спросил он Андрея.

— Давай, — согласился тот.

Они перебежали к торцевой, глухой стороне здания, потом пригнувшись, осторожно скользнули за угол.

Более высокий Андрей, встав на цыпочки, тихонько заглянул в окошко, отрицательно мотнул головой. То же самое он повторил у остальных окон. "Скорее всего, они в соседнем крыле или с другой стороны флигеля", — подумал Стриж. Он мысленно восстановил в памяти план здания. Три палаты слева, три палаты справа, точно так же в другом флигеле. Между ними две комнаты воспитателей и "красный уголок".

Убедившись, что на крыльце никого нет, они быстро миновали это массивное сооружение. Андрей снова заглянул в окошко, потом в другое. В третье он взглянуть не успел.

— Это кто такие тут? — заорал сзади них дурной голос.

Стриж аж подпрыгнул от неожиданности. Андрей же вскинул руку с пистолетом и еле удержался от выстрела. Кричал старик по кличке Лешак, бессменный сторож этого лагеря. Он действительно, как самый настоящий леший, густо зарос ярко-рыжего цвета бородой и пышной, того же цвета, шевелюрой. Сколько он здесь жил, не знал никто. У него был свой домик за оградой лагеря, летом он откармливал свиней на остатках пионерских харчей, держал двух коров. Большой был любитель застать ребятишек за чем-нибудь противозаконным и шугануть их во всю свою луженую глотку. Своей привычке он не изменил и теперь.

— Вы что тут делаете, кто разрешил?! — продолжал орать дед.

Над вжавшимся в стену Стрижом с треском отдираемой краски открылось окно. Вслед высунулась чья-то черноволосая голова.

— Эй, дед, чего орешь! Тэбе сказали, что ты уволен, гуляй отсюда.

Больше он ничего добавить не успел, Стриж, перехватив автомат как дубину, со всей силы навернул прикладом по черепу любопытного.

— Подсади! — бросил он Андрею, когда «обласканная» таким способом личность освободила оконный проем.

Тот подставил руки и почти закинул Стрижа внутрь здания.

В комнате, кроме лежащего без сознания чеченца, больше никого не оказалось. Обстановка была временной, неуютной: две панцирных кровати, стол без клеенки, два стула — все из реквизита старого лагеря. У одной стены громоздились большие щиты с наглядной агитацией, и только в углу за койками стоял большой плоский обогреватель, да бормотал что-то переносной телевизор. Стриж огляделся и бросился к выходу. Дверь как будто специально для него открылась, в проеме появился второй чеченец.

— Стоять, руки! — властно приказал ему Стриж.

Тот повиновался, сделал шаг вперед. Стриж чуть отступил, держа своего визави под прицелом. Парень был высокий, сухощавый. Удивила Стрижа какая-то искорка смеха, мелькнувшая в его глазах. Затем тот сделал что-то неуловимо быстрое ногами, Анатолий почувствовал пальцами какой-то удар, он даже не успел удивиться, а автомата в его руках уже не было. Нападающий между тем продолжал удивлять: крутанулся на месте, и, если бы не редкая реакция Стрижа, который все-таки успел чуть-чуть уклониться от пятки противника, ему бы досталось больше. Но и того, что попало, хватало. Он отлетел назад, ударился спиной о наклонно стоящие щиты, отскочил в сторону — как раз вовремя, ибо успел уклониться от кулака, пробившего в фанерном щите приличную дыру.

Стриж тряхнул головой, отгоняя оставшийся после полученного удара легкий звон, и встал в стойку. За это время они невольно поменялись местами — чеченец оказался спиной к окну, а Анатолий спиной прикрывал дверь. Теперь они находились в равном положении. Каждый был в своем деле мастер. Чеченец попробовал ударить ногой — Стриж уклонился. Тогда тот сработал руками, Стриж снова ушел от ударов, да еще и успел левой приложиться по лицу противника. Сколько бы они прыгали так, неизвестно, но тут раздался глухой звон стекла, глаза у кавказца закатились, и он плавно сложился у ног незаметно возникшего в комнате Андрея. В руке тот держал горлышко от бутылки.

— Спасибо, Андрюха! — хрипло поблагодарил Стриж, потрогал разбитую губу и, подхватив с пола свой автомат, рванулся в коридор. Открыл одну дверь — пусто, распахнул другую…

Все-таки их было трое. И этот третий, рослый, мощного сложения детина, густо заросший бородой, держал пистолет у виска смертельно испуганной русоволосой женщины.

— Заходи, дарагой. Только автомат брось на пол.

Стриж понял, что он не успеет уже ничего.

19

Бородатого звали Резо. Именно к нему приезжал прощаться Алибек. А познакомились они в Абхазии, на родине Резо, воевали вместе бок о бок. Резо являлся для Алибека не просто командиром — был его кумиром, человеком, на которого тот мечтал походить. В конце концов они стали кровными братьями. Роднило их еще одно — общность духа. В обоих жила какая-то природная свирепость, неприятие чужой воли и безрассудная жажда власти.

Резо был истинным "солдатом удачи", и когда в самом начале чеченской войны шальная пуля раздробила ему ногу, он подумал, что для него жизнь, та, к которой он так привык и полюбил, кончилась. Но кости врачи ему собрали, хоть с костылями, но он начал ходить. Тогда за ним и приехал Алибек. Предложение пожить у кровного брата Резо принял с радостью, горы ему уже осточертели.

Комнату ему обставили по высшему разряду, совсем не так как увиденную Стрижом соседнюю. Мягкий уголок, телевизор, игровой компьютер, вина и жратвы навалом. Днем он гулял по лесу, дышал смолистым воздухом. Что ему здесь не хватало — так это женщины. Алибек обещал решить проблему, но теперь ему самому пришлось бежать из этих мест. Вот почему Резо решил пойти к заложнице. Он никогда ни в грош не ставил все эти условности. Мало ли что там наобещал Муса. Еще когда эти двое привезли женщину, он сразу оценил ее неброскую, чисто русскую красоту. Резо сказал себе — она будет моей.

Попрощавшись с Алибеком и переждав немного, он двинулся со своими костылями в комнату заложницы.

Людмила сидела на кровати рядом со спящей дочкой. Все это время она испытывала странную смесь страха и какого-то непонятного чувства нереальности всего происходящего, словно это был затянувшийся кошмарный сон. Но по-настоящему она почувствовала весь ужас, когда поймала на себе взгляд из окна именно вот этого человека. Когда только ключ начал скрежетать в замке, она сразу поняла, что идет бородатый.

Худощавая, зеленоглазая, с длинными русыми волосами, она казалась еще моложе своих двадцати двух.

Такие всегда нравились Резо. Он не спешил. Женщину надо сломать с самого начала, это он понял давно. По- хозяйски устроился на единственном стуле, неторопливо закурил. Стянув с себя куртку, остался в одной безрукавной тельняшке. Мощные плечи, грудь и руки — все это поросло у него густой шерстью. На левом плече виднелась татуировка — эмблема ВДВ, память об армии.

— Ну, что, девочка, — голос его густой, слегка хриплый, звучал негромко и ровно, без эмоций. — Ты, наверное, любишь свою дочь? Ну, не молчи, скажи хоть слово.

Людмила только кивнула, страх перед этим человеком почти парализовал ее.

— Любишь, это хорошо. Значит, ты сделаешь все, о чем попросит тебя дядя Резо. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя дочурка на всю жизнь осталась слепой?

И он словно из воздуха сотворил в руках отполированный до зеркального блеска охотничий нож. Люда вздрогнула и подалась назад, прикрывая собой мирно спящую девочку.

— Ты, я вижу, все поняла. Иди, сделай дяде Резо приятно.

И он начал неторопливо расстегивать штаны.

Тут за стеной возник какой-то непонятный шум. Резо насторожился, сунул нож в высокий армейский ботинок, выхватил пистолет, не обращая внимания на гипс, в два прыжка оказался рядом с женщиной, схватил ее за волосы, оттащил в угол, приставил пистолет к ее голове и замер, переводя взгляд то на окна, то на дверь.

20

… Стриж понял, что ничего не успеет. Выстрелить он не сможет, а если бросит автомат, бородатый его сразу кончит.

— Отпусти ее! — крикнул он, больше для Андрея.

— Я сказал, положи автомат, — негромко, не меняя ровной интонации повторил Резо.

Стриж понял, что враг сильнее, он держит в руках жизнь жены лейтенанта и без сомнения нажмет на курок в любую секунду. Таких людей Стриж достаточно повидал в свое время в зоне. Они брали власть голосом, взглядом, стоящей за всем этим внутренней силой. Анатолий бросил автомат под ноги абхазцу, а сам плавно опустился на колени. Резо удивился только на секунду, потом повернул ствол в сторону Стрижа, тот увидел аккуратный кружок дула. "Неужели все?" — мелькнуло в голове. Грохнул выстрел…

Прошло уже с полчаса, как все кончилось, а Стриж никак не мог унять внутреннюю дрожь. Он сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене и, полузакрыв глаза, прислушивался к своему телу. По тому словно проехали танком, оно все болело, не было сил. Такое с ним случалось на ринге после тяжелого, проигранного боя. Только почему проигранного?

Он приоткрыл глаза, чуть повернул голову. Резо лежал завалившись набок, изуродованного лица не было видно, только ноги, одна в ботинке, другая в грязном гипсе. И волосатая рука с толстыми сильными пальцами.

Та самая, что недавно держала в руках его жизнь. И Стрижу снова, как в замедленной съемке, явился в памяти короткий миг, когда он увидел черный глаз своей смерти. А затем, все так же в замедленном ритме: голова кавказца дергается, тело начинает падать назад, вспышка выстрела — мышцы Резо еще выполнили последний приказ мозга, но пуля ушла вверх, в стену за спиной Стрижа. Повезло и Андрею — полметра левей, и она досталась бы ему. Повезло им обоим.

Они на какое-то мгновение расслабились, вдыхая густой запах сгоревшего пороха. Андрей опустил свою мощную «пушку», и тут за его спиной, где-то в коридоре грохнули два пистолетных выстрела. Андрей дернулся назад, выглянул в коридор и облегченно вздохнул. Это был Семыкин, и подоспел он как нельзя кстати. Забытый ими каратист очухался и стоял в коридоре, держа в руках автомат. Еще несколько секунд — и покрошил бы он всех в капусту к чертям собачьим.

В комнату вошел Андрей.

— Что там? — спросил Семыкин. Он сидел на кровати, держа на руках дочку. Люда примостилась рядом, истерика уже кончилась, теперь она только всхлипывала на его плече да не отпускала руку мужа ни на секунду.

А сначала долго ревела, взахлеб, до икоты. Все пыталась что-то рассказать, и никак слова не шли сквозь рыдания.

— Все нормально, все проверил, больше тут никого нет. Вызвал наряд, «скорую». Телефонная линия оборвана, воспользовался твоей рацией. Деда на всякий случай оставил охранять чеченца. Но вряд ли он выживет, хорошо ты его приголубил.

Последние слова он адресовал уже Стрижу. Потом сел рядом, они переглянулись. Анатолий обнял его.

— Сколько я тебе уже должен, Андрюха? Я с тобой в жисть не расплачусь. Называй цену.

Тот улыбнулся.

— Ловлю на слове. Шафером у меня на свадьбе будешь?

— Конечно! — улыбнувшись, согласился Стриж.

— Ну, значит, в расчете.

Они рассмеялись, и Анатолий почувствовал, как внутренняя дрожь, то остаточное напряжение, что не отпускало его все это время, исчезло. Появились силы снова жить и радоваться каждому новому глотку воздуха, каждой новой секунде. "А чего я, собственно, так испугался? Просто меня хотели в очередной раз убить. Который уж по счету? Надо как-нибудь на досуге посчитать".

— Как там наши, интересно? — нарушил молчание Андрей. — Догнали что ли Алибека?

21

Алибек уходил. Они чуть было не потеряли его сразу, на шоссе. Сергей хотел повернуть налево, но встречные машины шли сплошным потоком, заставив их остановиться, выжидая возможность проскочить на нужную полосу движения. Илья чисто случайно оглянулся, вскрикнул и хлопнул рукой по плечу друга.

Чеченцы уходили совсем в другую сторону, назад, к городу. Все прояснилось минут через десять, когда «ямаха» свернула на шоссе, ведущее в аэропорт. Через полчаса Сергей затормозил около здания аэровокзала.

Большие лайнеры здесь не садились, но и на Як-40 можно было улететь очень далеко. Оставив мотоцикл на платной стоянке, там, кстати, с другой стороны уже стояла знакомая «ямаха», они прошли в зал ожидания.

Аэропорт был небольшой, но очень уютный и современный. Среди немногочисленного народа они сразу увидели черную куртку Алибека около пассажирских касс. Там собралась небольшая толпа, и Илья с Сергеем, не особенно таясь, подошли и встали чуть в стороне, разглядывая товары, разложенные местными коммерсантами на лотках, и прислушиваясь к тому, о чем говорили чеченцы. А те что-то лопотали по-своему, пересмеивались, мало внимания обращая на окружающих. Тут подошла и очередь Алибека.

— Слушай, дэвушка, дай билет до Владикавказа. Нэту? А куда есть? Минеральные Воды? Через час?

Хорошо, дарагая, давай до Минвод. Сколько посадок? Три! Вай, мама! Это взлет, посадка, снова взлет, посадка. Я лучше пешком пойду. Нэт, дэвушка, я пошутил! Какая ты, однако, серьезная. Спасибо, дэвушка, сдачи нэ надо.

Довольные чеченцы отошли от кассы.

— Блин, что же делать? — шепнул Илья Сергею.

— Не знаю, — ответил тот и внимательно посмотрел на друга. На боку у того висела большая спортивная сумка. В ней они прятали АКМ с откидным прикладом. Почти такая же была и у чеченцев.

— Слушай, есть идея! — и Сергей что-то зашептал на ухо товарищу. Губы у того расплылись в улыбке.

— Надо попробовать. Давай я позвоню, а ты иди на улицу от греха подальше, еще перепутают, не дай Бог.

Дождавшись, когда Сергей уйдет, Илья поинтересовался в справочном бюро телефоном отделения милиции аэропорта. Затем он выждал, пока освободился телефон-автомат и, набрав нужный номер, что-то долго и горячо говорил в телефонную трубку.

Вскоре к мирно поглощавшим мороженое чеченцам подошли трое в синей форменной одежде.

— Куда летим? — строго спросил старший по званию, лейтенант.

— На юг, дарагой, в Минеральные Воды, — весело ответил Алибек.

— Ага, Минводы, потом Карачи, далее везде, — съязвил неулыбчивый милиционер.

— Слушай, дарагой, зачем так говоришь, — вскричал уже обеспокоенный Алибек.

— Пройдемте с нами, — предложил лейтенант.

— Слушай, дарагой, зачем так, он вот совсем не летит, — попробовал выгородить товарища Алибек.

— Пройдемте оба, — настаивал упрямый мент.

Чеченцы переглянулись. Алибек был чист, но у его провожатого в сумке лежал чехословацкий пистолет- пулемет «скорпион», а в кобуре под мышкой — «вальтер».

— Ну, хорошо, хорошо, мы пойдем, нам бояться нечего.

Нагибаясь, чтобы поднять стоящую у ног сумку, Алибек коротко глянул на своего напарника. Илья, наблюдавший за всем происходящим со стороны, понял все сразу, даже подался вперед, хотел что-то крикнуть ментам, но было уже поздно. Алибек, разгибаясь, с размаху ударил тяжелой сумкой по лицу стоящего рядом сержанта. Второй чеченец, не оглядываясь, пнул рьяного лейтенанта по голеностопу, и пока тот, взвыв от боли, на время выключился из игры, врезал ребром ладони по глазам третьего мента. Развернувшись, Алибек добавил согнувшемуся лейтенанту по голове сумкой. Теперь они были совсем свободны. Не теряя времени,

Алибек швырнул свою сумку в большое витринное стекло, а его напарник, подхватив обитое кожей сиденье, высадил и второе.

Сергей, стоявший рядом со своим мотоциклом, только вытаращил глаза, когда вслед за звоном бьющегося стекла в оконном проеме показались две знакомые фигуры. Подхватив сумку, они кинулись к своему мотоциклу под аккомпанемент ошалелого визга двух шарахнувшихся от них девиц. Уже взревел двигатель, и только тогда из окна выпрыгнул прихрамывающий милиционер без фуражки с пистолетом в руке и как-то жалобно закричал:

— Стой, стрелять буду!

Сергей надел шлем, бросил другой подбегающему Илье и рванул вниз рычаг кикстартера.

22

Между ними успел вклиниться милицейский «жигуленок» с включенной сиреной. Илья расстегнул сумку и, глянув вперед, успел заметить, что показавшиеся на одном из поворотов из-за милицейской машины чеченцы заняты как раз тем же.

— Водитель мотоцикла, немедленно остановитесь! — проскрежетал голос из мегафонов «жигулей».

В ответ простучала короткая очередь. «Жигуленок» мотнуло, он чуть было не вылетел с дороги. Очевидно, менты не ожидали столь резкого ответа.

— Остановитесь, иначе открою огонь на поражение! — опять донеслось из громкоговорителя.

Чеченец снова начал стрелять, теперь он бил одиночными, экономил патроны. Илья и Сергей увидели, как в заднем стекле машины появилась паутина трещин — пуля насквозь прошила салон. Менты стали вилять по шоссе, стараясь уйти от огня. Но мотоцикл по прямой неизбежно уходил, они снова прибавили в скорости, приблизились почти вплотную. Чеченец сзади вывернулся насколько мог, вытянул руку с оружием, прицелился. Нервы у водителя «жигулей» не выдержали, он крутанул руль влево. Это было роковое решение — машину вынесло на встречную полосу, лоб в лоб мчавшемуся навстречу КамАЗу. Грохот удара слился со звоном стекла, смятую легковушку откинуло назад, развернув поперек шоссе. Каким-то чудом мотоцикл

Сергея проскочил мимо. Илья даже глазом моргнуть не успел, его колено прошло в нескольких миллиметрах от угла багажника пронесшейся навстречу машины. Уже за спиной у себя они снова услышали тяжелый грохот. Оглянувшийся Илья увидел, что в покореженный «жигуленок» вписалась серая «волга», а чуть подальше заваливался в кювет КамАЗ. В последний момент его шофер попытался уйти от удара, и тяжелая машина, отбросив «жигуленок», понеслась по касательной вниз с крутого откоса дороги. Илью передернуло, настолько все произошло быстро и страшно. Сергей же назад не оглядывался. Он выжимал все что мог из рожденного в муках творчества мотогибрида. Скорость перевалила уже за сотню, Сергей знал это не по спидометру, еще перед армией он у него сломался, а починить никак не дошли руки. Но расстояние до «ямахи» медленно, но неумолимо увеличивалось.

— Стреляй, Илья! — крикнул он через плечо другу.

Тот вытащил «калашникова» с откидным прикладом, перекинул сумку назад, чтобы не мешалась. Сергей пригнулся к рулю, а Илья, наоборот, вытянулся, чуть отклонился в сторону и держа автомат по всем правилам и уставам двумя руками, тщательно прицелился. Это было опасно, так как он держался только за подножки, зацепившись за них ступнями снизу, любая кочка могла выбросить его из седла. Но думать об этом было некогда, он уже нажал на спуск. Чеченцы оглянулись, сидевший вторым снова вытащил свой короткоствольный, но мощный «скорпион» и начал торопливо садить пулю за пулей в их сторону. Илья дал еще одну очередь, потом другую. Стрелявший чеченец дернулся, выронил оружие и, заваливаясь назад и вбок, выпал из седла.

— Ага! — радостно закричали оба друга.

И тогда Алибек сделал то, что подсказала ему интуиция — свернул на проселок. Вскоре связанные невидимой нитью мотоциклисты попали на совсем разбитую колхозными тракторами дорогу. Илья закинул за спину бесполезный автомат — какая тут стрельба, усидеть бы в седле. Они уже не летели, с ревом ползли по разбитой колее, выбрасывая назад целый шлейф грязи. И свернуть было некуда — по обе стороны дороги тянулась уже почти съевшая снег пашня. Расстояние не увеличивалось, но и не сокращалось — все те же пятьдесят-шестьдесят метров. Наконец пашня кончилась, и Алибек свернул прямо в поле. Тут земля еще держала хорошо, гонка началась снова.

Алибек, без сомнения, имел за плечами хорошую школу. Он без труда вел мотоцикл по сложной трассе. На иных кочках машина подпрыгивала высоко вверх, но он неизменно точно приземлялся на два колеса и, пользуясь превосходством в мощности и весе, все больше и больше отрывался от преследователей. Вот он исчез за пригорком, Сергей спустя несколько секунд выскочил вслед за ним и даже закричал от ярости и разочарования. Внизу, в распадке, был небольшой овраг, и именно в этот момент Алибек, используя небольшой пригорок как трамплин, перелетел на другую сторону. Им вдвоем на родном мотоцикле не стоило об этом и мечтать. Сергей резко дал по тормозам, их поволокло юзом, остановились лишь в полметре от края оврага. Алибек же на гребне очередной высотки остановился, торжествующе вскинул вверх сгиб правой руки под запястье левой и засмеялся. Илья рванул из-за плеча автомат, но веер пуль не застал на пригорке уже никого.

Донельзя обескураженные своей неудачей и физически измученные проклятой проселочной дорогой, Илья и Сергей подъезжали к городу, когда сзади кто-то просигналил. Это были Андрей и Стриж.

— Где это вы так уделались? — спросил удивленный Анатолий заляпанных по самую шею друзей.

— Кроссом пришлось заняться, — нехотя отозвался Сергей, разглядывая свои черные от грязи штаны.

Более словоохотливый Илья начал рассказывать все перипетии погони за Алибеком. Стриж тоже поведал о своих делах. Прошло с полчаса.

— Ну, ничего, не переживайте, — успокоил Анатолий хмурых друзей. — Главное, что вы не дали ему так просто уйти. Никуда он от нас не денется, чует мое сердце.

Тут, коротко прогудев, к ним подъехал уазик Семыкина. Лейтенант был один.

— А где Люда? — удивился Стриж.

— Завез к матери в деревню.

— Как она? — поинтересовался Андрей.

— Ничего, немного успокоилась. А у вас что? — обратился лейтенант к преследователям Алибека.

Пришлось Илье рассказывать все снова.

— Да, наворочали вы, однако, — мотнул головой лейтенант. Он хотел еще что-то добавить, но тут подала голос рация.

— Первый, первый, вызывает двенадцатый.

— Первый слушает, — отозвался лейтенант.

— К дому Джиоевых подъехал рефрижератор с прибалтийскими номерами. Загоняют его во двор.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил Семыкин и обратился к друзьям. — Надо бы посмотреть двумя глазами на этот рефрижератор.

— И лучше это сделать с голомовского сеновала, — продолжил за него Стриж.

— С какого сеновала? — не понял Игорь.

— Голому знаешь? — спросил Стриж.

— Кто его не знает, — усмехнулся Семыкин.

— Так вот его дом стоит на горе, над домом Мурая. А сеновал выходит как раз во двор. Дома сейчас никого нет, разрешение я у хозяина получил, так что все нормально, — успокоил лейтенанта Анатолий.

— Ну, ты даешь! — снова усмехнулся Игорь. — Старые связи, да? Впрочем, раз разрешение получено, то можно и на сене поваляться. Поехали.

"Похоже, у лейтенанта с возвращением семьи вернулось и чувство юмора", — отметил про себя самый наблюдательный из друзей — Андрей.

Они уже повернулись расходиться, но снова ожила рация:

— Первый, первый, ответьте двенадцатому.

— Первый на связи, — быстро отозвался лейтенант.

— Только что во двор дома заехал мотоцикл «ямаха» с одним седоком. Номер сильно заляпан грязью.

Все переглянулись.

— Ага, все-таки пташка вернулась! Слава Богу! — с облегчением вырвалось у Ильи.

— Я же тебе говорил! — хлопнул его по плечу Стриж.

В город они ворвались, не очень заботясь о соблюдении знаков по ограничению скорости в населенных пунктах. Недалеко от площади Стриж тормознул всю кавалькаду.

— Который тут дом Голомы? — спросил он друзей, крутя головой во все стороны.

— Вон тот, — Андрей кивнул вверх по склону. — Только оттуда видно, что творится во дворе, и голубятня на месте.

— Похоже на то, — согласился Анатолий.

Развернувшись, они переулками подъехали к дому с голубыми наличниками на окнах, с громадным сеновалом внутри двора, выходившим тыльной стороной как раз на дом Мурая. Рядом, на плоской крыше сарая стоял аккуратный домик голубятни с неизменным шестом и поперечиной наверху.

— А ничего мент живет, вон какие хоромины отгрохал, — присвистнул Илья, разглядывая кирпичную громадину. Тут он скосился в сторону лейтенанта, тот ведь тоже был из той же «породы». Но Семыкин ничем не выдал своего недовольства этой прилипшей с незапамятных времен кличкой.

Пришлось приступом брать высоченный забор. Сергей остался охранять технику, а остальные, кто с шутками, кто с матом, пошли на штурм высоченного забора. Огородами пробрались к сараю и, не обращая внимания на отчаянный лай злой немецкой овчарки, бьющейся на цепи во дворе, полезли на сеновал. Он наполовину был забит пыльным и душистым сеном. Снизу несло коровьим навозом, иногда и сама корова коротко подавала голос. Дружными усилиями отодрали одну доску, лейтенант навел на мураевский двор бинокль.

— Ага, разгружают. Большие ящики. Из свежего дерева, без маркировки, плотные. Теперь другие пошли, поменьше. Встали чего-то, ругаются. В гараж носить стали, машины выгоняют. Видно, в доме все забили, ставить некуда.

Он отошел от импровизированного окна, передал бинокль Стрижу. Тот, рассмотрев все подробно, сунул бинокль в руки Илье.

— Зараза, сколько же в него влазит, все носят и носят?! — удивился объемности рефрижератора эмоциональный Илья.

— Надо бы его тормознуть и выяснить, что он привез, — задумчиво предложил Андрей.

— О, загружают!

— Что загружают? — все обернулись к Илье.

— Вроде бы фрукты. Ящики такие все в росписях, с дырками.

— Много? — продолжал допрашивать лейтенант.

— Три, четыре, пять… Пять штук.

— Только-то? Что-то маловато для такой махины.

— Может, еще что-то загрузят? — предположил Андрей.

— Скорее всего. Не будут же они гонять его порожняком, — сказал Семыкин.

— Так как его все-таки тормознуть и все выяснить? — вернулся к своей идее Андрей.

— ГАИ подключить, — предложил Илья.

— Они уже все сгрузили, чего им теперь бояться, — отверг эту идею Стриж. — Разве только мы их сами остановим.

— Это как? — спросил лейтенант, насторожившись.

— Есть одна мысль, — почесал висок несколько смущенный Анатолий. — Только опять будет не совсем по закону.

— Опять? — спросил лейтенант.

Они посмотрели друг на друга.

— Игорь, давай уж пойдем до конца.

Семыкин неуверенно качнул головой.

— Не имею права. — Но сказал он это скорее по обязанности, по своему статусу и положению.

— Игорь, — Стриж умышленно два раза назвал его по имени. Он словно подчеркивал, что теперь, после того что он сделал для лейтенанта, их отношения встали на другой уровень. — Ты будешь в стороне. Мы сами все сделаем. Если что — открещивайся от нас, мы не обидимся. Ты, главное, не мешай.

— Мне надо подумать. — Лейтенант сел на сено, снял шапку и, обхватив руками свои непокорные сивые вихры, задумался.

Прошлый раз он согласился легко, ведь дело шло о его семье. А сейчас стоял вопрос о том, чтобы применить силу вроде бы против ни в чем не повинных людей. Они могли и не знать о том, что везут, хотя вряд ли. Кто согласится возиться с опасным грузом за просто так, без хорошей оплаты? Дальнобойщики и без этого получают немало, и если они шли на риск, значит, им платили очень хорошо.

Но самое главное — вставал вопрос этики. В школе милиции в курсантов пытались вбить римское правило:

"Плохой закон — но закон". Закон превыше всего. Вот только к своим двадцати шести годам Игорь Семыкин давно уже понял, что в жизни все иначе. Закон — это не то, что написано в толстой книге, а то, что угодно вышестоящим. Все продается и покупается. Неделю назад при назначении его и. о. начальника милиции тот же

Малышев торжественно пожал ему руку и прозрачно намекнул, что именно он будет одним из тех, кто решит, оставить лейтенанта на этом посту или снова отправить к тем многим внизу.

Но было и другое. Застывший оскал мертвого лица Ивана Кротова, простого русского парня. Глумливая рожа прокурора с его торжествующей силой верховной власти, этот жуткий взгляд Мусы Джиоева и его,

Игоря, унизительный страх за семью. Заплаканное лицо жены, ее рвущие душу рыдания, непонимание в глазах ребенка.

Ненависть подступила волной к горлу лейтенанта. В душе он всегда был самолюбив, иначе бы не пошел в милицию. И это положение пешки, когда ты — никто, ты — орудие в руках тех, кто выше тебя по званию, давно уже воспринимал как личное унижение. А еще рядом находился Стриж. Семыкина не было в городе во время прошлогодней бурной эпопеи. Он застал уже сложившуюся легенду. В ней были двое: Стриж и огромная и безжалостная система, внешне могущественная и несокрушимая. А Стриж смог ее победить. Сегодня он подтвердил эту легенду, он сумел, казалось бы, невероятное — найти и спасти его семью.

— Хорошо, — кивнул головой лейтенант. — Попробуйте. Я буду рядом. Объясни только, что ты собираешься делать?

Вскоре вся троица дружным штурмом снова взяла забор, теперь изнутри, изрядно пугнув при этом проходящую мимо женщину.

— Едем! — крикнул Стриж, надевая шлем.

— Куда? — спросил изрядно промерзший и заскучавший в ожидании друзей Сергей.

— К Ленке.

23

Стриж ворвался в дом, как ураган.

— Лена, Ленка, где ты?! Лена!

Ему никто не ответил. Он хотел уже метнуться на второй этаж, но тут ощутил запах табачного дыма. Она была в зале, лежала вниз лицом на диване, ноги на подушке, рука свесилась, рядом валялся потухший окурок.

На столе темнела бутылка из-под "Солнечного бряга" и стакан. Стриж взял бутылку в руки, посмотрел на свет — на донышке.

— Да, приплыли. — Он постоял секунду, потом решился. — Лен, Лена, проснись!

Он долго тряс ее за плечи, уговаривал. Наконец девушка открыла глаза, абсолютно ничего не видящие и не понимающие.

— Лен, ну, очнись ты. А, черт! Целый пузырь без закуски.

Наконец он ее усадил, но пока ходил в прихожую за обувью и одеждой, Ленка снова упала на диван. Кое- как натянув на нее сапоги и напялив куртку, Стриж накинул еще сверху шарф и, подхватив на руки, понес из дома. Осторожно ступая по ступеням, Анатолий бормотал про себя:

— Вчера вроде легкая была, а сейчас впору надорваться.

Усадив Ленку на сиденье люльки «ижака», он тяжело перевел дух и, вытирая пот, заявил:

— Фу, думал пупок развяжется.

— Чего это она? — удивился Илья.

— Чего-чего. Отдыхает. Поехали.

Семыкин ждал их около дома Голомы. Открыв дверцу уазика, он сообщил:

— Рефрижератор завернул на склад Джиоевых, загрузился фруктами. Сейчас уже выехал из города.

— Давно?

Семыкин глянул на часы.

— Три минуты назад.

Все переглянулись — догнать на мотоцикле «рено» было чистейшей авантюрой. Но Стриж, махнув рукой, решил:

— Надо попробовать. Чем черт не шутит, пока Бог спит. Езжай за нами, лейтенант, только не мешай, пожалуйста. — И оборотясь, скомандовал: — Газу, Илья, газу!

24

Бешеная гонка длилась уже сорок минут. Довольно теплый для этого времени года воздух на скорости превратился в ледяной поток, пробирающий до самых костей. Глаза слезились от ветра. Стриж пригнул голову и поймал расширенный от ужаса и непонимания Ленкин взгляд.

— С добрым утром! — нагнувшись к самому уху, сказал ей Анатолий и, уловив ответное негодование, подмигнул и рассмеялся.

— Вот они! — прокричал, оборачиваясь к Стрижу, Илья.

Действительно, серебристая громада рефрижератора стояла около построенного в старинном русском стиле заведения под громким именем "Трактир «Подкова». Рядом с трактиром находилась еще и заправочная станция. Кормили в «Подкове» довольно сносно, хотя и обдирали нещадно, зная о длинных рублях дальнобойщиков.

Невдалеке, у обочины, пристроился «жигуленок» гаишников. Они уже занялись своим делом, останавливая проходящие машины.

— Спасибо, Валя, дальше я его поведу сам, — поблагодарил в микрофон Семыкин. Проехав пару километров, он остановил уазик. Остановились и мотоциклисты.

— Лен, ты как? — спросил Стриж.

Та подняла на него посиневшее лицо, зубы выбивали крупную дрожь.

— Да, такая красотка нам не нужна. Ну-ка, вылазь! — Анатолий почти выволок ее из люльки и взяв за руку, скомандовал: — Бегом!

Стриж припустил вдоль дороги, буксируя за собой упирающуюся девушку. Парни тоже разминались, прыгали, грелись движением. Илья с Серегой провели даже короткий, но интенсивный мини-бой. Семыкин, постояв минутку и подумав, крикнул им:

— Я к «Подкове», предупрежу, как они поедут.

Он развернул машину и умчался назад к трактиру.

Вернулись Анатолий с Ленкой. Лицо у той раскраснелось, глаза блестели.

— Ну вот, другое дело, — остановившись и оглядев ее, довольно заявил Стриж. — Лена, ради Бога! Надо остановить один грузовик. Ты его только тормозни, а уж дальше мы поработаем.

— Как это поработаете? — не поняла та.

— Ну… — Стриж вытащил пистолет, показал его Ленке.

— Расскажи-ка! — потребовала девушка.

Стриж вздохнул и пересказал последние события, подробно остановился на ее задаче.

— Ясно. Дай мне, — и она протянула руку к пистолету.

— А ты сможешь? — засомневался Анатолий.

— Дай! — требовательно повторила Ленка, дергая пистолет за ствол. Он поневоле вспомнил, как ударила она

Алибека, и отдал оружие.

— Только не нажми случайно. Дай я поставлю на предохранитель. Вот так.

Он щелкнул собачкой. Парни уже загнали мотоциклы в лесопосадку, сами пристроились с автоматами в кустах по обе стороны дороги.

— Дай-ка я посмотрю на себя, — Ленка вытащила из кармана маленькое зеркальце. — Кошмар! — Она достала помаду, подкрасила губы, подвела карандашом глаза, расчесала маленькой массажкой волосы, красиво завязала свой невероятный шарф. — Хорошо, у меня карманы большие, никакой косметички таскать не надо.

Мимо них, погудев клаксоном, промчался уазик.

— Едут! Ну, Лена, вся надежда на тебя, давай! — Стриж чмокнул ее в щеку и бросился в придорожные кусты.

25

Два друга, два «викинга», Арвидас и Гедеминас, пребывали в благодушном состоянии. Благополучно выполненный рейс венчал хороший ужин, где они позволили себе по сто граммов коньячку. Правда, впереди лежал еще путь домой, но, по сравнению с тем, что они уже сделали, он казался сущим пустяком. К тому же нынешний их опасный груз был куда менее заметен.

Девицу, голосующую около обочины, дальнобойщики увидели издалека и дружно заржали в две луженые глотки. Это было как раз то, что нужно здоровому мужику после сытного ужина для полного счастья.

— Берем? — спросил сидевший за рулем Гедеминас.

— Конечно!

Громадная махина тупорылого тягача, взвизгнув шинами и фыркнув пневматикой тормозов, остановилась рядом с Ленкой. Сердце у нее забилось отчаянно, и горло вмиг пересохло, но она изобразила на лице какое-то подобие улыбки.

— Куда вам, девушка? — Улыбающаяся рыжебородая физиономия прибалта в берете с глупым белым шариком помпончика склонилась над ней сверху. Надо было что-то говорить, но она не смогла выдавить ни слова, а поэтому просто сунула вверх руку с зажатым мертвой хваткой пистолетом. Если бы не предусмотрительность Стрижа, водитель был бы уже мертв, так как Ленка изо всех сил давила указательным пальцем на спусковой крючок.

Гедеминас не испугался, скорей удивился. Рэкетиров они повидали немало на этих дорогах, но вот такого еще не встречали. Додумать, что ему теперь делать, то ли завести разговор, то ли просто ударить ногой по руке с пистолетом, он не успел. Рядом с Ленкой как из-под земли вырос невысокий крепыш с автоматом в руке и коротко и жестко приказал:

— Вылазь!

Второй «викинг» безмятежно ожидал конца переговоров с девушкой, а когда заподозрил что-то неладное и потянулся к припасенной рядом с сиденьем здоровенной монтировке, его дверца распахнулась, и очень знакомое дуло «калашникова» сняло все вопросы.

Прибалтов отвели в лесопосадку, подъехавший Семыкин вежливо препроводил дальше по трассе слишком любопытных из остановившихся машин. Сергей сел за руль и, осторожно съехав по крутому спуску, укрыл рефрижератор за лесопосадкой метрах в ста от места общей группы. Он, Илья и присоединившийся к ним лейтенант взялись за осмотр грузовика.

Между тем на полянке шел торг. Стриж усадил «викингов» на сваленный ствол березы и неторопливо увещевал «гостей»:

— Ребята, деньги нам ваши не нужны, жизни тоже. Скажите только одно — что вы привезли Джиоевым?

— Консервы, — ответил один из водителей, тот, что был в берете с помпоном.

— Только не надо, не надо нам это фуфло гнать! — Стриж поморщился. — Давайте не будем терять времени.

Скажите и езжайте с Богом. Зачем зря тянуть резину.

— Мы просто водители, — не торопясь, твердо выговаривая слова, начал другой шофер. — Нам что скажут, то и везем. Наше дело, как это у вас говорят, сторона.

Беседа явно затягивалась. "Да, эти не скажут", — зло подумал Стриж, вслушиваясь в неторопливую речь прибалта. Между тем Арвидас потихоньку поглядывал по сторонам. Охранников было всего двое, допрашивающий их крепыш с автоматом и худощавый парень с пистолетом, сидевший несколько в стороне, на пеньке той же самой березы, с несколько отрешенным лицом. Остальные были заняты машиной, да за деревьями маячила коричневая куртка девушки-приманки. Ездили вместе они уже давно, лет пять, понимали друг друга с полуслова. И сейчас только на секунду встретились взглядами, все решили, напряглись…

Выстрел прозвучал неожиданно громко. Он был явно не стартовый и не подстегнул, а наоборот, остановил.

Гедеминас поднял руку, потрогал берет на макушке. Помпона не было. Он сглотнул слюну, растерянно уставился на друга.

— Без глупостей! — предупредил Стриж и признательно глянул на Андрея. Сам он прозевал этот опасный момент.

На звук выстрела примчался встревоженный Сергей.

— Что случилось?

— Да так, по душам беседуем. А что у вас?

— Ищем, пока ничего.

— Давайте, давайте! А то господа тут лапшу нам на уши вешают.

Сергей убежал обратно. Минут через двадцать появились все трое. Впереди шел лейтенант, в руках нес металлическую коробку сантиметров тридцать на тридцать и мешочек с апельсинами.

— В жизни бы не нашли, хорошо я срочную служил на таможне, повидал кое-что.

Открыли ножом нехитрый замочек коробки. Она доверху была полна стодолларовыми купюрами.

— Это не криминал, это плата за груз, — заявил явно взволнованный Арвидас.

— Да, это не криминал. А вот это — криминал, — лейтенант поднял вверх пакетик с апельсинами. Вытащив один и передав пакет Сергею, он тем же перочинным ножом осторожно вскрыл оранжевую корочку апельсина.

Внутри оказалась вата и небольшой пакетик с темной густой массой. Ковырнув ножом полиэтилен, Семыкин понюхал вещество и удовлетворенно кивнул головой:

— Так и есть. Героин.

Затем он показал Стрижу тонкий шовчик на другом плоде и произвел ту же операцию. Вскоре на березовом пеньке лежало уже восемь таких пакетиков.

— Ну, что ж, варяги, — обратился к дальнобойщикам лейтенант. — Или вы говорите, что привезли Джиоевым, или я оформляю это, — он показал на наркотик, — и вы садитесь лет на пять в нашу, российскую (он плотно выделил это слово), тюрьму.

Такая перспектива водителям явно не понравилась. Они начали о чем-то взволнованно препираться по- литовски. Наконец договорились, и Арвидас — видно было, что он лидер в своем маленьком коллективе, — сказал по-русски:

— Хорошо, начальник. Единственно, мы хотим гарантии, что нас отпустят, если мы все расскажем.

— Гарантии? — Семыкин усмехнулся. — Ну, хорошо, слово офицера вас устроит?

Дальнобойщики переглянулись.

— Ладно, попробуем вам поверить. Мы привезли оружие.

— Какое, сколько?

— Разное. Там и ваши автоматы, и взрывчатка, и мины, несколько ПТУРСов, и даже два «стингера».

— Давно ему возите?

— Четвертый рейс.

— Раньше действительно возили консервы и фрукты, — добавил Гедеминас, — а на обратном пути прихватывали это.

Он кивнул головой в сторону наркотиков.

— Куда оружие идет дальше? — продолжал расспросы лейтенант.

— Конечно, в Чечню, — как о само собой разумеющемся ответил несколько удивленный Арвидас.

— А почему не везете до конца? — снова задал вопрос любопытный милиционер.

— Опасно, могут накрыть.

— Дальше его везут армейские машины, — проговорился более болтливый Гедеминас.

Арвидас бросил на него недовольный взгляд, о дополнительной информации они с ментом не договаривались.

— Армейские? — удивился Стриж.

— Да, — нехотя подтвердил Арвидас. — Однажды мы даже застали машины во дворе за погрузкой. Это все, что мы знаем.

— Ну, что ж, раз обещал, езжайте, — и Семыкин отдал прибалтам их документы.

Они поднялись, потоптались на месте, нерешительно поглядывая на героин и ящичек с деньгами.

— А это останется у нас, — с усмешкой бросил им Стриж.

Поняв, что ни того, ни другого им не отдадут, дальнобойщики двинулись к рефрижератору, переговариваясь и оглядываясь на ходу. По их напряженным спинам Анатолий понял, что водители ждут выстрелов в спину.

— Трусят «викинги». А это куда девать? — Стриж кивнул в сторону пенька.

Семыкин, очнувшийся от своих каких-то дум, глянул вниз.

— А, это… Как вещдоки их не оформить, продавать тоже не будем.

И он пинком спровадил опасный груз в ближайшую залитую водой колдобину.

— Поехали, — как-то устало сказал лейтенант.

— Возьми Ленку в кабину, — попросил Стриж.

— Хорошо. Лена, пошли, — крикнул Семыкин сидевшей в отдалении на мотоцикле девушке.

Через пару минут своеобразный кортеж помчался назад в город.

26

Всю обратную дорогу и Стриж, и лейтенант думали об одном: что им теперь делать? Снова идти к прокурору? Тот костьми ляжет, но не допустит их до дома Джиоевых. Все решилось само собой. Когда они проезжали площадь перед этим проклятым домом, к его воротам свернул большой КамАЗ с брезентовым тентом и армейским номером.

— Черт, уже приехали! — выругался Семыкин.

Кавалькада не сговариваясь направилась в переулок к дому Голомы. Побросав транспорт, все кинулись к забору и, дружно одолев его под аккомпанемент собачьего лая, побежали к сараю. В машине осталась одна

Ленка. Она отогрелась в сравнительно теплой кабине уазика и сладко спала на заднем сиденье, улыбаясь чему- то во сне.

Лейтенант первый приник к биноклю.

— Что-то у них не то, что-то не вытанцовывается.

— Что, как? — нетерпеливо приплясывал рядом Стриж.

— Не знаю. Вон, посмотри, как Муса бушует. — Он передал бинокль Анатолию.

Действительно, Муса неистовствовал:

— Как один грузовик? Ты обещал пять, пять! Где они?

— Ну, пойми же, Муса. Мне же тоже надо свои грузы возить. Медикаменты, жратву. И так еле-еле один

КамАЗ выделил. Пятнадцать ящиков тушенки в магазин загнал, чтобы твой груз разместить. — Тучный майор с автомобильными эмблемами возмущенно пожал плечами.

— Наверное, не помещается у них в одном, — догадался Стриж. — Рефрижератор гораздо больше, да если до этого еще привозили… Вот сука красномордая! — без перехода вдруг выругался Стриж.

— Ты про кого это? — не понял Игорь.

— Да вон, майор один, бочонок с салом. Мне бы его хоть на пять минут, эх, я бы его и уделал!

— Вообще-то это идея, — глаза у лейтенанта загорелись. — Надо тормознуть фургон на глазах у чеченцев.

Представляешь, как они всполошатся.

— И побегут звонить всяким там прокурорам, — скептически заметил Илья.

— Надо перерезать им телефонный провод, — подал голос из-за спин более высоких друзей Серега.

— А где он? — заинтересовался Семыкин.

— Да вон, на крыше. Гусак с проводами, нижний ярус.

— Как же его перерезать?

— Может, я попробую? — вмешался Андрей.

Все поглядели на его внушительный пистолет.

— А достанешь? — засомневался лейтенант. Андрей только кивнул головой.

— Давай. Стреляй, не бойся, у них там сейчас дизель ревет.

Действительно, во дворе маневрировал КамАЗ, стараясь как можно ближе подъехать к крыльцу. Андрей встал во весь рост, взял тяжелый свой пистолет в обе руки. Стеклянная фигурка изолятора казалась отсюда просто точкой. Все поневоле затаили дыхание. Выстрел, другой… Только третий оказался удачным — не только разлетелся изолятор, но и упал оборванный кабель.

— Все! — выдохнул снайпер и блаженно улыбнулся, переводя дыхание.

Пока друзья восхищенно поздравляли Андрея, приникший к биноклю лейтенант увидел, как грузовик дернулся еще на полметра, взревел напоследок и смолк. Стало тихо, даже слышны были гортанные выкрики чеченцев.

— Ну, что ж, теперь я подниму всех своих орлов! — И Семыкин заспешил к своему верному уазику.

27

КамАЗ, натужно ревя, осторожно миновал ворота. На площади водитель поддал газу, из высоко поднятой трубы вырвалось черное облачко дыма, машина свернула к улице, ведущей на выезд из города. Еще несколько секунд, и она исчезла за домами. Муса облегченно вздохнул. Подспудное чувство тревоги не покидало его весь день. Теперь хоть дом разгрузили, остался только битком набитый подвал.

Джиоев развернулся, чтобы уходить. Стоявший около пульта Махмуд нажал на кнопку, и ворота с грохотом и лязгом поползли, перекрывая вход. И вот тут заполошный вой милицейских сирен заставил Мусу круто развернуться лицом к площади. Две машины ГАИ неслись в том направлении, куда уехал зеленый КамАЗ.

— Стой! — крикнул Муса Махмуду и, повернувшись к крыльцу, нашел на нем Алибека. — Съезди на мотоцикле, посмотри, что там.

Алибек метнулся в гараж и вывел из бокса свою грязную «ямаху». Поймал брошенный кем-то шлем, торопливо надел его, крутнул газ и рванул скоростную машину в ту сторону, куда скрылись машины. Вернулся он скоро, не прошло и трех минут.

— Менты потрошат грузовик, — сказал, снимая шлем.

— Но они же не имеют права, это военный транспорт! — возмутился старший брат.

Алибек только ехидно усмехнулся:

— Они даже прострелили его колеса.

— Шайтан! — Муса метнулся в дом, схватил телефонную трубку. Увы, она молчала. "Кажется, все", — понял

Муса.

— Кончилось твое время. Теперь мое слово главное, — раздался сзади знакомый голос, и поднявший глаза в зеркало старший Джиоев увидел, как Алибек вскинул на плечо автомат.

— Ого, — Илья, наблюдавший в бинокль за домом, оживился. — Вот оно, началось.

— Что там?

— Посмотри сам, — он передал бинокль Стрижу, — третье окно слева.

— Да, явное дуло. Похоже на пулемет. А вон еще один, на первом этаже.

За забором взвизгнул тормозами уазик. Через минуту на сеновал взобрался Семыкин.

— Ну, что? — нетерпеливо обратился к нему Стриж.

— Все нормально. По накладным продукты, а на самом деле доверху забит оружием.

— Как взяли, без проблем?

— Ну, прямо! Останавливаться не хотел, пришлось скаты ему прострелить. Кстати, твое желание исполнилось — Демченко ему морду набил. У него младший брат в Чечне. А что у вас?

— Глянь сам.

Игорь взял бинокль, присвистнул.

— Вот это да! Раз, два, три. А это что? Похоже на крупнокалиберный.

— А где твои?

— Оцепили площадь, никого не пускают.

— Сколько стволов? — спросил сидевший в уголке Андрей.

— Если серьезных, то десять.

— Всего? — удивился Стриж.

— А ты чего хочешь? Спасибо, что эти есть. Я позвонил в область, попросил срочно прислать ОМОН. Из части, охраняющей мост, обещали выделить солдат.

Он снова начал разглядывать чеченское гнездо.

— Притихли, как вымерли. Что теперь? Поехать с ультиматумом?

— Опасно, — предостерег Стриж.

— Знаю.

— Через «матюгальник» к ним обратись, — предложил Илья.

— Можно и так. Но пока переждем. Людей из окрестностей еще не эвакуировали.

Лейтенант вслушивался в доклады по радио, переспрашивал что-то, требовал, торопил. Непоседливый Илья все разглядывал в бинокль проклятый богом дом, Андрей вроде бы даже дремал, Сергей ушел и вскоре вернулся с оружием.

Стриж же прилег на сено, закинул за голову руки и, прикрыв глаза, задумался о своей жизни. Он всегда любил друзей, женщин, шумные компании, веселье, комфорт. И что он видел на своем пути? Сначала тренировки, часами и часами, пот, боль в усталых мышцах и еще большая боль, моральная, после поражений.

Потом два года унижений в армии, тяжелый и часто бессмысленный труд, власть над ним людей не всегда хороших, власть, узаконенная уставом. Одна отрада — друзья, небольшая кучка истинных и верных. Любовь, короткий светлый период. И десять лет в зоне, отрыв от всего самого естественного для него — свободы и женщин. Потом возвращение, короткая, как вздох, любовь к Ольге и вечная боль потери. Только появление сына, о котором он эти десять лет не знал, возродило его душу к жизни. И вот теперь все по новой — смерть

Ваньки Кротова и впереди снова кровь. Он не боялся погибнуть, но опять вести за собой других? Имеет ли он на это право?

И припомнился ему тюремный лазарет, где он зализывал раны после очередной разборки. Был там один мужичок, неприятный, слащавый какой-то, вещающий речи свои чеканным слогом, с хорошо поставленной дикцией. В какую ересь тот пытался заманить его, Стриж уже и не помнил: не то йеговист, не то баптист. Но разговаривать с ним было забавно. И однажды Стриж вроде бы исповедался ему. Не исповедался, просто пересказал свою жизнь, а потом спросил:

— Ну, а теперь объясни — за что мне это все?

— А это крест твой. У каждого свой крест, большой или маленький. Только все несут за себя, а ты еще и чужое прихватываешь.

— Почему?

— А ты всегда правды ищешь, справедливости. Христос сказал: блаженны алчущие и жаждущие правды, блаженны гонимые за правду.

— Как это — блаженны? Безумны, что ли?

— Нет, Богу угодны.

Тогда он рассмеялся, не убедил его проповедник. А вот про крест слова запали в душу. Лишний раз подтвердилось сейчас: самый страшный крест — вести за собой на смерть дорогих тебе людей.

И почему-то сразу, без перехода, пришла совершенно другая мысль, настолько простая и естественная, что он удивился, как не додумался до нее раньше. Он удочерит Верочку, Ольгину дочь. Только бы остаться в живых.

Наконец Семыкин последний раз щелкнул переключателем рации и поднялся с охапки сена.

— Все готово.

— Как выселили-то, без проблем?

— Скажешь! Ты что, наш народ не знаешь? До драк дело доходило.

— Ничего, — усмехнулся Стриж. — Пальба начнется — без штанов побегут.

Лейтенант между тем снова поднес ко рту микрофон:

— Седьмой, седьмой… Валя, ответь!

— Слушаю, Игорь, — сквозь треск помех донеслось из динамика.

— Попробуй поговорить с ними, предложи сдаться. Только не лезь под пули.

— Хорошо, я попробую.

Через несколько секунд над площадью загремел металлизированный, многократно усиленный голос:

— Внимание! Всем в доме! Предлагаю сдаться. Выходить по одному с поднятыми руками! Повторяю…

Ответом было молчание. В пасмурную погоду, что постепенно сгустилась ближе к вечеру, дом с незажженными окнами казался слепым. Алибек, несмотря на весь свой гонор, ясно понимал, что дело их плохо. Он не знал, много ли против него выставлено войск, насколько труден будет предстоящий бой. Чисто интуитивно он тянул время, поглядывал на часы, ждал сумерек, темноты, шанса вырваться. А там… Он верил в свои силы. "Захвачу какой-нибудь автобус или школу с детьми, дадут и вертолет до Чечни, и деньги. Тогда там поймут, кто чего стоит: я и он". Даже теперь, на краю жизни он мерил происходящее все тем же фетишем первенства.

На сеновале все замерли в ожидании.

— Молчат. Придется, наверное, все-таки мне идти, — нарушил тишину лейтенант.

— Опасно, — предупредил Стриж.

— Знаю. Но что делать? Не посылать же других?

— Погоди, Игорь. Есть одна идея. Подожди минутку, я сейчас.

Стриж колобком скатился по лестнице, одним прыжком перемахнул через забор. Через несколько секунд взревел двигатель Серегиного гоночного гибрида.

— Он что, хочет сам?.. — понял наконец замысел Стрижа лейтенант.

И в ту же секунду на площадь стремительно вылетел мотоциклист. Стриж сидел на нем с непокрытой головой, светлые волосы бешено трепал встречный ветер. На середине площади он поднял мотоцикл на заднее колесо и что-то крикнул в сторону дома.

Этого Алибек уже вынести не мог. Он выскочил на балкон и сыпанул длинной очередью вдогонку обидчику. Тут же выстрелил Андрей. Пуля, просвистев в сантиметре от головы чеченца, выбила целый фонтан белых крошек из силикатного кирпича и заставила младшего Джиоева кинуться под защиту стен.

Андрей даже застонал от обиды и досады.

— Ладно, ты его еще достанешь, — приободрил друга Илья.

Тот покачал головой:

— Может, это был самый важный выстрел в моей жизни.

— Ну, вот все и решилось. Огонь! — скомандовал Семыкин в микрофон.

Тут же со стороны домов, полукругом окружающих мураевский дворец, раздался нестройный треск выстрелов. Ответ был страшен. Дом полыхнул огнем сразу во все стороны. Били не менее чем из двадцати стволов, не экономя патронов, делая паузы лишь для того, чтобы сменить магазин. Басовито выделялся голос

ДШК, полыхнул выстрел гранатомета, и сразу среди домов взлетел клуб взрыва, полетели какие-то палки, что- то загорелось. И снова, не прошло и минуты, бабахнул гранатомет. Заслоненный высокими заборами, стал разгораться жаркий огонь с копотью.

— Машину подбили, — вслух вздохнул лейтенант.

Тут пулемет нащупал и их. Очередь полоснула чуть повыше голов, прошив насквозь дощатый сарай.

— Вниз, быстро! — крикнул лейтенант и кубарем скатился по лестнице. За ним, пригибаясь, последовали все остальные. А пули все кромсали и кромсали голомовский сеновал. Вся команда перебралась за угол кирпичного дома, но оттуда ни черта не было видно.

— Надо подняться выше, за железную дорогу, — предложил Андрей.

Лейтенант кивнул головой, все уже приготовились к броску вверх по склону, когда Сергей вдруг чертыхнулся и побежал назад к сараю.

— Ты куда? — дружно, в один голос закричали все.

— Корову выведу! — ответил он на ходу.

Меньше чем через минуту он вернулся.

— Ну что?

Сергей только махнул рукой:

— Точно в голову.

Выбежали на улицу, прикрытую домом от обстрела.

— Куда? — закричал Семыкин, вставая перед несущимися с ревом сирен пожарными машинами. — Назад, здесь зона обстрела!

Завернув ошалевших пожарных, стали карабкаться выше в гору, туда, где проходила отводная линия железной дороги к местному заводу. Под свист пуль залегли за насыпью, отдышались. Отсюда как на ладони была видна вся панорама боя. Прилегающий к площади квартал находился в дыму, кое-где занялись пожары.

Особенно сильно пылал сарай, в котором они недавно находились.

— Бедный Голома, хоть бы дом не сгорел, — пожалел экс-лейтенанта Стриж.

— Алло, все, кто слышит, здесь первый. Как положение, какие потери?

— Товарищ лейтенант, это сержант Зимин. Рядом со мной убит один, Коля Рудаков, двое ранено. Сгорели две машины ГАИ. Патронов мало.

— А у них там, похоже, патронов полно, — кивнул Стриж в сторону ощетинившегося огнем дома.

Доклады продолжались, и все они были неутешительны.

— Уже двое убитых, четверо ранены, — подвел итог лейтенант. — Черт, как все плохо!

Между тем у Стрижа и его ребят патроны тоже были на исходе. Стреляли одиночными, подолгу и старательно целясь.

— Я подойду поближе, здесь слишком далеко, — прокричал Андрей. Он побежал чуть дальше по насыпи и, перемахнув через нее, исчез в лабиринте заборов и домов.

Гранатомет продолжал равномерно разбрасывать по округе огненные шары взрывов. Чувство безысходности начало переполнять душу Семыкина. "Еще с полчаса такой стрельбы, и сгорит полгорода. А скоро стемнеет, и они уйдут. Вырвутся и уйдут. Начальство будет очень «довольно». Да черт с ним, с начальством! Как обидно будет!" Лейтенант расстроенно шмыгнул носом и поднял голову. Над всем хаосом и огнем кружилась ошалевшая стайка белокрылых голомовских голубей.

Ожила давно молчащая рация:

— Игорь, Игорь, где ты?

— Валя, живой! Молодец, рад тебя слышать. Я за железной дорогой выше дома, понял?

— Да, хорошо. Мы разгрузили КамАЗ, там много патронов к «калашникову», присылай за ними к водокачке.

— А гранатометов нет?

— Есть два «стингера», но в них столько электроники, боюсь куда-нибудь не туда ткнуть.

— Ладно. Всем, кто слышит, патроны к автоматам у старой водокачки, ясно?

— Серега, сгоняй, — попросил Стриж.

Сергей молча кивнул и, пробежав чуть ближе к мертвой для обстрела зоне, где и стояла их техника, кубарем скатился вниз, завел свой верный мотоцикл и исчез из виду.

Неожиданно лейтенанта кто-то тронул за плечо. Обернувшись, Игорь увидел троих людей в пятнистой воинской форме, при автоматах, в касках. На спине у одного из них находилась рация с длинной гибкой антенной.

— Командир, что за пальба в центре города? — спросил офицер, на погонах которого Семыкин разглядел четыре капитанских звездочки.

— Вы кто?

— Капитан Синицин, новосибирский ОМОН. Наш состав стоит на станции, ехали в Чечню.

Семыкин коротко изложил ситуацию. Капитан присвистнул:

— Вот те на, попали на войну раньше, чем ожидали.

Он отошел в сторону и долго что-то диктовал в круглый микрофон рации.

— … И побольше гранатометов, — только и донеслось до Игоря.

Между тем подъехал вернувшийся с боеприпасами Сергей. Оставив мотоцикл в мертвой зоне за домом

Голомы, он перебежками добрался до друзей.

— Разбирай!

Патроны были россыпью, приходилось огонь вести по очереди. Один стрелял, другие в это время набивали магазины.

— Ба, а это еще что за спящая красавица? — удивился один из омоновцев.

Все обернулись туда, куда смотрел солдат. Из открытой дверцы уазика показалась фигура Ленки. По заспанному лицу и неуверенной походке Стриж понял, что она только что проснулась. "Во дает!" — рассмеялся он про себя.

А Елена действительно все это время спала. С утра принятое успокоительное, спиртное и просто тепло кабины уазика после ледяной гонки на мотоцикле усыпили ее мертвецки. Внезапно очнувшись от близкого взрыва, девушка не поняла, где она находится и как сюда попала. Открыв дверцу, она неуверенно ступила на землю и, ошалело оглядываясь по сторонам, пошла по дороге. Тут сзади нее снова грохнул взрыв — чеченцы саданули очередной гранатой. Ленка взвизгнула и, ошалев совершенно, бросилась бежать по дороге. Да не в ту сторону — прямиком к мураевскому дому.

— Стой, куда, дура! — дружно закричали за насыпью. Но Ленка, не разбирая дороги, неслась вперед. Еще метров двадцать, и она вылетит в зону обстрела.

— А, черт! — Стриж бросил автомат и, перемахнув во весь рост через насыпь, побежал наперерез. Засвистели пули, но он уже проскочил опасную зону и, поймав Ленку в объятья, свалил ее на землю, прикрыл своим телом. Тут же, разнося основательный забор в щепу, чуть повыше их тел прошла очередь из ДШК, и дважды с небольшим интервалом жахнул гранатомет, засыпав их остатками того же самого забора. Стрижу с Ленкой пришлось бы совсем туго, если бы не два десятка солдат в бронежилетах и пятнистых касках. Они словно из- под земли возникли у насыпи и с ходу открыли огонь по окнам здания.

Сразу захлебнулся гранатомет, чеченец получил пулю между глаз, пулеметчик с проклятием отскочил от окна, настолько густо стали ложиться пули. Воспользовавшись паузой, Анатолий вскочил, схватил Ленку под руку и рванулся с ней под прикрытие каменного голомовского дома. Оглянувшись, он увидел, как пятнистые фигуры перебегают по огородам на другие улицы. "Слава Богу, теперь мы их дожмем", — подумал Стриж. И словно подтверждая эту мысль, уже со стороны города ударил по дому гранатомет. У одного из окон второго этажа как-то сразу исчез еще державшийся оконный переплет, и изнутри рванула вспышка взрыва, повалил черный дым. Затем еще взрыв и еще… Огонь чеченцев приутих, огрызались только окна первого этажа и небольшие отдушины подвала.

Когда Джиоевы увидели густо замелькавшие среди домов пятнистые маскхалаты, почувствовали, как усилился огонь, оба поняли — это конец. Муса, взрывом ему оторвало полщеки, бросил автомат и оглушенный, шатаясь, подошел к зеленому ритуальному коврику, опустился на него и, оборотившись в сторону Мекки, стал молиться. Так же оглушенный, но без единой царапинки, Алибек несколько секунд смотрел на брата, потом упрямо мотнул головой и, не выпуская из рук автомата, пошатываясь, спустился вниз. В гараже несколько чеченцев возились с БМВ. Увидев Алибека, один из них окликнул его, показал рукой на машину. Тот отмахнулся:

— Давай! — крикнул он им.

Машина взревела, с места набрала скорость и, вырвавшись через пролом в заборе на простор площади, отчаянно понеслась навстречу огненным вспышкам выстрелов. Стреляли по ним, стреляли, ощетинившись во все стороны стволами автоматов, и из машины. Двое были убиты, но двигатель работал, шофер не пострадал, и

БМВ вот-вот должен был вырваться из зоны огня. Алибек уже подумал: «Ушли», но тут на дорогу выскочила фигура в пятнистом комбинезоне, солдат присел на одно колено, на секунду, не больше, застыл, полыхнуло пламя, и через мгновение гораздо больший взрыв подбросил автомобиль вверх, превратив движущуюся еще машину в огненный шар.

Алибек скрипнул зубами, вскинул автомат и, нажав на курок, не отпускал до тех пор, пока оружие не замолкло, израсходовав все патроны. Тут в подвале глухо ухнули два взрыва. Гранатометчики ОМОНа добрались и до нижних огневых точек. Раздался отчаянный крик, по лестнице, шатаясь, поднимался один из чеченцев. Алибек не понял даже, кто перед ним, раненый зажимал глаза руками, сквозь которые лилась и лилась кровь. Вслед за ним вылез еще один в горящей одежде. С ревом он начал кататься по земле, пытаясь сбить пламя.

Из подвала потянулись черные клубы дыма, на секунду даже вырвалось из дверей пламя, и раздался чей-то предсмертный вой. Отбросив бесполезный автомат, Алибек перебежал к гаражу, нырнул в бокс, вытащил оттуда широкую доску, поставил ее на капот осевшего на пробитых скатах «вольво». Затем снова скрылся в гараже, выехал оттуда на своей «ямахе», развернулся, дал газу и направил мотоцикл на импровизированный трамплин. В воздухе в спину ему вдарила могучая взрывная волна, но он уже был по ту сторону забора.

28

Получилось так, что Стриж с Ленкой оказались ближе других к месту побега Алибека. Когда чудовищной силы взрыв разметал крышу здания, превращая все и всех внутри в пыль и клочья, они одни наблюдали его дерзкий полет. При приземлении чеченец еле удержался в седле, вильнув, чудом вывернул в переулок и, пронесшись мимо них, так же беспрепятственно миновал ничего не понявших омоновцев из второй цепи заграждения.

— А, черт! — закричал Стриж.

Автомат остался там, за насыпью. Но отпускать Алибека было нельзя. Он перепрыгнул поваленный забор, развернул Серегин мотоцикл в сторону, куда уехал враг, завел его и уже было тронулся, когда на спину его обрушилось что-то тяжелое. Мотоцикл мотнуло в сторону, Стриж еле удержал руль. Скосившись назад, он понял, что это Ленка прыгнула на заднее сиденье.

— Ты куда, дурочка, слазь!

— Еще чего! Газуй, уйдет ведь!

Плюнув, он крутанул рукоять газа.

Алибек был уже далеко, и они бы никогда его не догнали, если бы тот не решил свернуть на другую улицу.

Плохо зная город, он вместо переулка влетел в тупик. Развернувшись и выскочив на асфальт, он оказался всего лишь метрах в тридцати от Стрижа. Ленка взвизгнула, крикнула отчаянно: "Давай!" и чем-то больно ударила

Анатолия по плечу. Скосившись, Стриж признал в предмете, зажатом в ее кулачке, тот самый пистолет, что лично дал ей перед рандеву с прибалтами.

— Стреляй, Ленка, стреляй! — прокричал он, захлебываясь ледяным, сжатым до плотности резины воздухом.

Девушка подняла пистолет, вытянула руку, нажала на спуск. Ничего не произошло.

— Собачку вниз, — прохрипел он ей сквозь рев и ветер.

Ленка нашла эту проклятую собачку и сдвинув ее вниз, снова вытянула руку вперед. Грохнул выстрел, другой, третий. При каждом она смешно взвизгивала, подпрыгивала на сиденье.

Услышав сзади, так близко выстрелы, Алибек занервничал, сбавил ход и вылетел в ближайший переулок, к счастью для него, оказавшийся сквозным. Затем он снова свернул на основную улицу, поддал газу. Он бы ушел, и мотоцикл у него помощнее, и один он был на нем. Но Ленка снова стала стрелять, и Алибек свернул раз, потом другой. Теперь они неслись по улице, самой ближней к Волге. Город уже кончился, слева был косогор и река, справа тянулись ветхие хибарки Цыганского края. Алибек начал потихоньку увеличивать разрыв. Стриж даже застонал от досады, но тут над ухом бабахнул выстрел. "Седьмой, последний", — подумал успевший сосчитать все предыдущие Стриж. И все-таки случилось чудо. Последним патроном Ленка умудрилась попасть в заднее колесо «ямахи».

Мотоцикл резко бросило в сторону, Алибек попробовал выровнять двухколесную машину, но та уже не слушалась руля, его потянуло влево, за косогор.

Свернув следом, Стриж резко остановил свой мотоцикл на краю. В самом низу откоса валялся мотоцикл, а по грязно-серому волжскому льду бежала, прихрамывая, черная фигура. Бросив мотоцикл, Стриж, а за ним и

Ленка по обледенелому склону скатились вниз. Лед у берега слегка подтаял, но дальше был еще крепок.

Оглянувшись, Алибек понял, что его догоняют, и вытащил пистолет. Он не помнил, сколько в нем осталось патронов, знал только, что немного. Выстрелил — пуля ушла выше. Тогда он снова побежал, но сильно ушибленные при падении левая нога и бок не давали ему возможности далеко уйти. Решив, что его все равно догонят, он остановился и, подняв пистолет двумя руками, стал ждать. В гонке он не понял, кто его преследовал, но теперь, разглядев лицо противника, радостно осклабился. "А, это ты. Вот и хорошо".

Стриж остановился. Между ними было всего метров двадцать, не более. Алибек затаил дыхание, прицелился, нажал на спуск. За долю секунды до этого Стриж отпрыгнул в сторону. "Шайтан", — пробормотал младший Джиоев и снова прицелился. Теперь он решил не ждать долго, стрелять сразу, как поймает врага на мушку. Но и Стриж уже не ждал, он уклонялся, делал резкие и неожиданные прыжки в сторону, ни мгновения не оставаясь на месте. Еще выстрел — снова мимо. Алибек сделал несколько шагов вперед, но Анатолий не дал сократить дистанцию, отскочил чуть назад. Еще выстрел. Снова мимо. И тут подбежала несколько отставшая от Стрижа Ленка.

— Ну тебя-то я пристрелю! — прошипел сквозь зубы чеченец и направил ствол на девушку.

Стриж прыгнул вперед, грохнул выстрел. Пуля задела правое плечо, и он упал лицом вниз.

— Ага! — закричал Алибек, подбегая ближе, — вот тебе!

Он нажал на спуск, но раздался только сухой щелчок — патроны кончились. Несколько секунд Алибек стоял, еще не веря этому, потом бросился на Стрижа, развернул тело лицом вверх и замахнулся рукоятью пистолета, чтобы обрушить ее на голову врага. Но Ленка с воплем повисла на руке, не давая чеченцу ударить. Он сделал попытку отбросить ее, но девушка вцепилась в него, как клещами, и только моталась из стороны в сторону, крича что-то бессмысленное и жуткое.

— Да уйди ты! — взревел взбешенный чеченец.

Поднявшись во весь рост, он попытался ударить ее левой рукой. Но тут очнувшийся Стриж лежа сделал подсечку, и Алибек упал, выронив от неожиданности оружие. Отлетела в сторону и Ленка. Когда она поднялась на ноги, мужчины уже катались по льду, сцепившись в один клубок. Стриж почти не чувствовал правой руки, но и Алибек стонал от боли в покалеченной ноге. Пытаясь достать горло друг друга, они все дальше и дальше откатывались от берега. Ярость увеличивала их силы, они почти забыли про свои раны. Долго ли еще длилась бы эта схватка — не известно, но Волга все решила по-своему.

Раздался треск, и смертельные враги внезапно оказались в воде. Именно на этом месте восемь дней назад ушел под лед уазик с ментовским начальством.

Разжав руки, Стриж развернулся и поплыл к краю полыньи. Но тут на него сзади насел Алибек.

— Уйди, гад! — закричал Стриж, но тот лез и лез всем телом на него. — Утонем же, скотина, куда!

И только развернувшись к чеченцу и увидев его перекошенное ужасом лицо, Анатолий понял, что тот не соображает, что делает — Алибек просто не умел плавать.

— Ах ты, зараза! — Его выручил опыт работы спасателем. Поджав ноги, Стриж с силой выбросил их вперед и этим ударом отбросил от себя ошалевшего чеченца. Тот рванулся было снова к нему, но тяжелое каменеющее от холода тело не повиновалось Алибеку, он ушел под воду с головой, потом почти до пояса вынырнул, заорал дико и отчаянно, снова ушел под воду. Еще раз показалась над поверхностью его голова, перед тем как течение затянуло его под лед.

Ленке, стоявшей в метре от полыньи на коленях, вдруг открылось под тонким прозрачным льдом до неузнаваемости искаженное ужасом лицо Алибека с открытым в последнем крике ртом. На миг его тело словно присосалось ко льду, но потом его развернуло на бок, мелькнул характерный орлиный профиль, и оно исчезло в темной глубине. Сбросив оцепенение, Ленка поднялась на ноги, и только крик Стрижа: "Не подходи, стой там!" остановил ее.

— Толя, Толя! — по-бабьи жалобно, с подвыванием закричала она.

— Шарф, кинь мне шарф! — отплевываясь и борясь с оцепенением, прохрипел Стриж.

Торопливо стянув свое неистово красное кашне, Ленка бросила один конец Стрижу и, когда тот схватил его здоровой левой рукой, начала тянуть. Анатолий почти не помогал ей, правая рука не работала, да и зацепиться было не за что. Она сделала шаг, другой. Стриж уже наполовину вылез на прочный лед. Тут она поскользнулась, упала, но и лежа, беспощадно обламывая длинные ухоженные ногти о немилосердно холодный и твердый лед, все тянула по сантиметру упрямую тяжесть из полыньи. Наконец он почти весь оказался на льду. Напрягая оставшиеся силы, Стриж начал перекатываться, все больше и больше отдаляясь от промоины. Все! Он, тяжело дыша, замер лицом вниз. Ленка подбежала к нему с плачем, упала сверху, обняла.

— Ты чего? — еле слышно спросил Анатолий.

Девушка только мотнула головой, потом, отдышавшись, толкнула его.

— Толь, вставай, замерзнешь. Вставай, говорю!

— Сейчас, только отдохну немного, — голос его слабел, стали закрываться глаза.

— Толенька, кому говорю, не спи, вставай! — тормошила она его.

— Отстань… — слабо попробовал он протестовать. Но Ленка уже перевернула его лицом верх, затем, накинув руку Стрижа себе на плечи, с трудом подняла.

— Ну, пошли, пошли, кому говорю, давай, быстро! Господи, да что ж это у тебя ноги-то подгибаются? Иди,

Толя, иди, тебе надо идти.

— Зачем, куда? Куда мне идти? Ольги нет… Васильича тоже… Ваньки и то нет… Оставь.

— Иди! — Она встряхнула его. — Сыну ты нужен, ясно тебе, мне нужен, друзьям твоим нужен!

— Сыну? — Он открыл глаза, хотя и с большим усилием, но стал переставлять ноги.

И словно назло им, леденя, потянул северный ветер, сначала робко, потом все яростнее.

Они добрались до берега, здесь силы совсем оставили Стрижа. Хотя на холоде рана почти не кровила, но все равно — слишком вымотался он на этом обманчивом мартовском льду. Они сделали по обледенелому косогору шаг, другой, сорвались и скатились вниз. Ленка уже не уговаривала его — у нее самой не оставалось сил. Рыдая, она цепляла его и снова пыталась вытащить на крутой склон. А еще кончался день. Быстрые весенние сумерки дотлевали последними минутами. Рухнув очередной раз, она еле слышно начала шептать ему:

— Я больше не могу. Толь, не могу. Прости меня, — слезы катились из ее глаз. — Толь, почему ты молчишь,

Толя?

Она в отчаянии оглянулась кругом. В синих сумерках Ленка разглядела валявшийся мотоцикл Алибека, и хорошая мысль мелькнула в ее голове. Она подползла к нему, открыла бензобак, и когда натекла приличная лужа, озябшими руками долго шарила по коробке, потом чиркала спичкой, пугаясь от мысли, что они отсырели. Пламя полыхнуло так неожиданно сильно, что она закричала от теплового удара и почувствовала, как запахло паленым — это подгорели кончики ее волос. Но тепло оживило ее, она подошла к Стрижу, подтащила его поближе к необычному костру и положив его голову себе на колени, стала ждать. Каждая секунда была как год, а минуты длились столетиями. Наконец, случилось то, чего она так ждала, на что рассчитывала. Рев моторов, свет фар, бегущие вниз фигуры и голоса, знакомые голоса:

— Вот они! Здесь!

ЭПИЛОГ

Стриж катался на гигантской карусели. Изрядно устал, начинала кружиться голова. Он крикнул в полутьму ночи: "Эй, кончайте!", вернее, хотел, но не смог крикнуть, и карусель все крутилась и крутилась, пока он не понял, что никакой карусели нет, это он сам висит в воздухе и крутится в каком-то бешеном водовороте. "Ну, хватит, хватит!" — думал он, а сквозь сжатые зубы подступала к горлу тошнота, и страх зябкой немотой струился от ног вверх по телу. Он попробовал поднять руку и понял, что не может. "Перекреститься", — мелькнула мысль, но рука снова не подчинилась мозгу. Он застонал и, словно испугавшись этого звука, вращение стало уменьшаться, он снова обрел власть над своим телом, пошевелился, почувствовал боль, услышал какие-то голоса и… провалился в беспамятство.

Но настал день, когда он открыл глаза. "Белое и лампочка. Потолок. Жив, значит". Не шевелясь, он лежал и вспоминал происшедшее. Ванькину глупую смерть, столб взрыва, разметавший мураевское логово, схватку на льду. Вдруг он испугался: "Господи, руки-ноги-то у меня не отмерзли?" И так резко зашевелился всем телом, что сразу нахлынуло головокружение. Но то, что все конечности на месте, Стриж понял определенно.

— О, ожил никак? — в поле зрения Анатолия появилось лицо человека, довольно потрепанное жизнью, недавно побитое и давно небритое, но живое и вполне довольное собой.

— А то лежишь тут один, как дурак, — продолжал человечек, — поговорить не с кем, тоска. Сейчас я врача вызову, он просил. Говорил, если очнется, ты, Петрович, сразу скажи.

Мужичок исчез из поля зрения Стрижа. Анатолий прикрыл глаза, задремал даже.

— Ну-ка, ну-ка, покажите мне его! — этот рокочущий бас мог принадлежать только одному человеку — доктору

Самойлову. Стриж улыбнулся и открыл глаза.

— Док, — слабым голосом приветствовал он гостя. — Вы-то как тут оказались? Какими судьбами?

— Какими? Нашими, неисповедимыми. Вот уж не думал, что снова тебя штопать придется.

— А как же ваша уютная сельская обитель?

— Что село? Вот пристали, скальпель к горлу, иди, полосовать народ некому. Так что я уже полгода в городе, завотделением хирургии.

— Поздравляю. Ну, ничего лишнего мне не отрезали?

— Да хотел, вообще-то, отрезать тебе один рудимент, да ладно, думаю, одна в жизни у парня радость…

Стриж растянул в улыбке губы, хмыкнул. Потом спросил:

— А как вообще дела?

— Ну, как-как, по-разному. Наворочали вы с Семыкиным дел, не расхлебать. С того только-только обвинение в превышении власти сняли. Да, кстати, Малышева арестовали.

— Жадность фрайера сгубила, — прокомментировал Анатолий и продолжил расспросы. — Много народу погибло?

— Из наших городских — четверо милицейских. Шестнадцать ранено, в основном, чисто случайно.

— А мои ребята, никто не пострадал?

Доктор отвел глаза.

— Андрей Казаков, третьи сутки между жизнью и смертью. Случайная пуля, в самом конце. В область увезли.

— Андрюха! — Стриж дернулся, застонал от боли душевной и физической. Он вспомнил лицо друга тогда, на даче. И почему-то голос при встрече на вокзале: "… на пару дней завернул".

"Вот и завернул на горе себе и родителям. И невесте".

— Да, а как Ленка?

— Ленка? Сорокина? В соседней палате.

— Что с ней?

— Плохо. Крупозное воспаление легких, истерический синдром. Она почему-то вбила себе в голову, что ты умер. Еле успокоили.

— Она мне жизнь спасла, из проруби вытянула.

— Знаю. И на себе тащила с полкилометра.

— Ну-ка, помоги мне встать, — потребовал Стриж.

— Какое вставать, ты что? Лежи. Знаешь, мы сколько в тебя чужой кровушки влили? Ого! Твоей почти не осталось.

— Помоги, говорю! — требовательно повторил Анатолий.

— О, Господи, что за упрямец!

Доктор помог Стрижу одеться в казенную, не по росту пижаму, потом подняться. Анатолий на секунду прикрыл глаза, переждал головокружение.

— Пошли.

Они доковыляли до порога.

— Ты к своей Ленке, что ли, собрался? — понял наконец Самойлов.

— Ну да.

— Так бы сразу и сказал.

Хирург подхватил Стрижа, как ребенка, на руки и ворча под нос что-то вроде: "Бараний вес, шестьдесят килограммов, и все сплошного упрямства…", прошел метров пять, не слишком вежливо, ногой открыл дверь женской палаты и опустил свою ношу на стул рядом с Ленкиной кроватью.

— Кавалер прибыл.

Она лежала, закрыв глаза. Черные волосы спутались, черты лица обострились, губы были бескровно- белыми. Особенно ему бросилась в глаза почти прозрачная фарфорово-белая рука, лежащая поверх одеяла, с воткнутой поверх кисти в вену иглой капельницы. Тонкие длинные пальцы слегка подрагивали, волновались.

— Лен, а Лен? Слышишь меня, Лен? — позвал Стриж.

— Слышу, — тихо шепнула девушка.

— Привет. — И замолчал, не зная, что сказать. А потом выдохнул: — Лен, ты как, баскетболиста будешь ждать или за меня замуж пойдешь?

Губы девушки еле заметно улыбнулись.

— Ну, говори, — все требовал ответа Стриж.

И вся палата, пять шумных, разного возраста и темперамента баб замерли так, что слышно было, как в дальнем конце коридора медсестры гремят шприцами, готовясь к процедурам.

— Пойду, — еле слышно ответила Ленка и наконец-то открыла свои невероятно красивые, темно-карие, с колодезной глубиной глаза.

— Ну, — восторженно загудел сзади Анатолия доктор Самойлов, — раз девушка хочет замуж, значит будет жить!

И все находившиеся в палате засмеялись. Каждый по мере своих возможностей и сил. А Стриж улыбался и не отводил взгляда от тонкого Ленкиного лица.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

…Густая тьма над Волгой усилилась низовым туманом, предвестником зари. Он уже упрятал в свою пелену разноцветные огни бакенов, хотя привставшему со своей скамьи Стрижу еще были видны звезды и ущербная, полумесяцем луна. Он даже не видел друзей-рыбаков, хотя они находились в метре-другом. Только какие-то тени, плеск вытягиваемой сети, да иногда по ноге увесисто шлепала отлетевшая слишком далеко от кучи рыбина. Анатолий долго еще слышал гулкие удары ее беснующегося тела по дюралевому днищу лодки.

Где-то вдалеке послышался приглушенный стук двигателя. Стриж забеспокоился, вытянулся еще больше во весь свой небольшой рост, тревожно вглядываясь в темноту. Звук затих. Анатолий облегченно вздохнул, уселся, сжимая рукоять газа лодочного мотора. Но вскоре стук двигателя возник опять, только ближе, в тумане проступили бортовые огни. Он мгновенно понял — самоходная баржа, пустая. Это было самое страшное: у идущей порожняком самоходки нос круто задран вверх, и рулевой в рубке на корме видит только то, что вдали.

— Режь сети! — крикнул Анатолий на нос «Казанки», а сам рванул шнур стартера «Вихря». Двигатель было взревел, но тут же захлебнулся. Стриж даже не поверил сначала. Это был его «Вихрь», старенький, но безотказный, как часы. Он дернул ремень еще раз и еще. Движок даже не схватывал. Совсем остервенев, он рванул ремень изо всех сил и порвал его. А самоходка была уже совсем близко, в каких-то метрах. И он понял, что это все, столкновения не избежать, нос баржи уже закрывал часть звездного неба… Анатолий закричал от ярости и обиды и… проснулся.

В железную дверь его квартиры ожесточенно лупили чем-то тяжелым. Стриж, стряхнув остатки сна и вытерев вспотевший лоб, огляделся по сторонам. Оказывается, он спал прямо в кресле, перед ним на столе стояла кружка давно остывшего чая, в стороне бормотал что-то включенный телевизор. В дверь продолжали наяривать. Анатолий поднялся и пошел в прихожую, разминая руками затекшую шею. В уме он все прокручивал странный сон, удивляясь его ощутимой яркости: даже запах рыбы, и тот как наяву.

— Сейчас, сейчас, — крикнул Стриж, открывая замок и гадая, кто это может быть. "У Ленки свой ключ, да ей еще и рано", — подумал он о жене. Что случилось потом, он даже не понял. Осознал только то, что лежит на полу, руки завернуты назад, и сверху коленкой его прижимает здоровенный жлоб в пятнистой маскировочной форме. Еще несколько таких же шуровали по квартире, переворачивая все вверх дном. Скосив глаза, Стриж увидел у стоящего рядом незваного гостя в руке автомат. "Похоже, ОМОН", — удивился Анатолий.

— Подними его, — приказал кто-то.

Державший выполнил приказ, как пушинку вздернул Стрижа прямо за вывернутые руки. От этой неласковой помощи Анатолий чуть не взвыл. Руки ему задрали так, что рассмотреть он мог разве что свои носки. Затем невидимый помощник запустил пятерню в шевелюру хозяина квартиры и вздернул лицо зашипевшего от боли Стрижа вверх. Некто усатый, мощного сложения, в креповом берете сравнил его лицо с фотографией в паспорте, удовлетворенно кивнул головой.

— Стрижов Анатолий Васильевич? — спросил он.

— Да, — еле прохрипел в ответ Стриж.

— На основании указа президента вы задерживаетесь на трое суток по подозрению в убийстве, — сурово объявил офицер.

"Какое убийство? Они что, рехнулись?" — подумал ошеломленный Стриж.

— Ну что, ничего не нашли? — спросил потерявший всякий интерес к арестанту омоновец своих подчиненных.

— Никак нет, товарищ капитан.

— Что собака?

— Наркотиков нет, — отозвался голос сбоку.

— Товарищ капитан, взгляните.

— Интересно.

Стрижу снова тем же способом помогли поднять голову.

— Откуда это у тебя? — спросил капитан, держа в руках новенькую, не обмятую еще омоновскую форму со всеми знаками различия.

— Ребята подарили, — нехотя ответил Стриж.

— Это какие же такие ребята, а? Назови фамилии, я ведь их всех знаю, — с явной издевкой спросил капитан.

— Из новосибирского ОМОНа…

— Ах вот даже как! Слышь, ребята, сибиряки постарались! — продолжал издеваться капитан. — И за что же тебе ее подарили, за красивые глаза?

Стриж ответил названием своего родного города. После мартовских событий городок этот прогремел на всю страну.

— Товарищ капитан, а тут и медаль есть, "За боевые заслуги".

Примолкший капитан прочитал наградной ордер, повертел в руках медаль, хмыкнул, отдал ее обратно солдату.

— Положь откуда взял. Да отпусти ты его немного! — обратился он к невидимому тюремщику. Тиски разжались, и хотя наручники не слишком радовали Стрижа, но теперь он хоть мог стоять прямо.

— И как же ты туда попал? — продолжил допрос дотошный омоновец.

— В гости ездил, на родину, — спокойно ответил Стриж.

Капитан полистал паспорт. Тот подтверждал факт рождения Стрижа в том самом городке.

— И что, прямо-таки воевал там?

— Пришлось, — коротко ответил Стриж.

— Слушай, а чеченцев и в самом деле целая рота была? — с интересом спросил кто-то сбоку.

— Да ладно, — поморщился Стриж, — это уж журналисты загнули. Человек тридцать, не больше.

— А правда, что у них отбили целую машину со "Стингерами"? — снова вступил в разговор капитан.

— Всего две штуки.

— Форму тебе сразу подарили?

— Нет, потом уже, после того, как их вывели из Чечни. Я два месяца в госпитале провалялся по ранению.

— Понятно. Повесь обратно, — обратился капитан к подчиненному, все еще державшему в руках пятнистую форму. Потом он как-то растерянно глянул на стоявшего сзади Стрижа омоновца, почесал озадаченно висок. Стриж тоже скосил глаза назад, но при его росте увидел только мощную грудь богатыря.

— Ладно, ты извини, что так вот, — капитан неопределенно махнул рукой в сторону разгромленной квартиры. — Дали приказ задержать особо опасного рецидивиста.

Омоновец был явно обескуражен.

— Хорошо, замнем для ясности, — поморщился Стриж. — Лучше скажи, что мне шьют?

— Убийство. Что-то с той девушкой на пляже. Так что извини, но придется тебе проехать с нами.

— Черт с вами, — вздохнул Стриж. — Дайте одеться.

С него сняли наручники, позволили обуться, надеть куртку. Перед выходом капитан снова замялся.

— Извини, брат, надо все по инструкции. Наручники.

Стриж молча протянул руки вперед.

2

Несмотря на вечер в четырехэтажном здании милиции было полно народа. Стрижа после выполнения всех формальностей препроводили на третий этаж, в самый конец коридора.

— Васильчиков, к тебе что ли? — спросил капитан, открывая дверь.

— А, уже доставили! — обрадовался молодой худощавый лейтенант, кудрявый, с высоким, далеко не командирским голосом. — Хорошо.

— Распишись, — сунул ему какую-то бумагу капитан. Тот расписался, пятнистые ребята уже потянулись к выходу, но тут лейтенант их остановил.

— А почему у него руки не за спиной? — строго обратился он к капитану.

— Чего? — сделал вид, что не понял, омоновец.

— Почему арестованный доставлен не по инструкции? — продолжал качать права лейтенант своим высоким, срывающимся на фальцет голосом. — Руки должны быть за спиной!

Капитан оглянулся на своих подчиненных, сделал жест, требующий чтобы они закрыли дверь, и наклонился через стол к лейтенанту.

— А лейтенанты не должны быть по инструкции сопливыми, — вкрадчивым голосом объяснил он и, уцепив кудрявого за нос двумя пальцами, помотал его голову из стороны в сторону. Затем вытер пальцы о погоны хозяина кабинета и неторопливо вышел, буркнув себе под нос: "Говно еще, а уже указывает".

Теперь Стриж остался один на один с разъяренным лейтенантом. Тот, морщась, подержал несколько секунд свой пострадавший нос пальцами, потом подбежал к прямоугольному зеркалу, висевшему на дверце шкафа, долго разглядывал его.

— Ничего, он у меня за это ответит, я на него рапорт напишу! — плачущим голосом пригрозил лейтенант. Обернувшись, он зло глянул на Стрижа, заметил его усмешку и еще больше осатанел. Резким движением он поднял трубку телефона, набрал номер.

— Олег Палыч? Здравствуйте, это Васильчиков. Стрижов доставлен. Да, минут через пятнадцать, хорошо?

Закончив разговор, он поднялся из-за стола, вытащил из сейфа тоненькую папочку, торжественно положил ее на стол.

— Ну что, крышка тебе, — начал без долгих предисловий. — Колоться сразу будешь?

— В чем это? — спокойно спросил Стриж.

— Сам знаешь, в чем, — весело продолжил кудрявый. — Не дури мне мозги, сумочку-то мы нашли, как ты ее ни прятал.

"Какую еще сумочку?" — с недоумением подумал Анатолий.

— У тебя уже есть судимость за убийство, теперь рецидив, так что на вышку тянешь, — продолжал гнуть свое Васильчиков. — Сознавайся сразу, лучше будет.

В этот момент открылась дверь и вошел еще один лейтенант, невысокий, щупленький, с аккуратными усиками скобочкой. Был он в одной рубашке, но при кобуре.

— Привет, Лень, — обратился он к Васильчикову. — У тебя куревом не разживусь? Я что-то пролетел, двух пачек на день не хватило.

— Курить надо бросать, Сазонов, — покровительственно протянул пачку вошедшему лейтенант, а сам снова обратился к Стрижу. — Ты, парень, если жить хочешь — говори. Через десять минут приедет следователь, он мужик тертый, расколет тебя в два счета. А так оформим как чистосердечное признание.

— Это за что ты его? — спросил гость, порывисто затягиваясь сигаретой.

— Да по той девице с пляжа. Все улики против него, а он еще ерепенится. Девчонку сначала изнасиловал, а потом убил. Экспертиза все уже показала.

— Он что, маньяк? — снова спросил гость.

— Вряд ли. У нее в сумочке пачку долларов нашли. Так что давай не тяни с чистосердечным, — снова обратился лейтенант к Анатолию, — а то с сумочки пальчики твои снимем, и все! К исключительной мере!

Кудрявый просто сиял от счастья и радости, видя такие интересные для подследственного перспективы.

"Дятел! — невежливо подумал о нем Стриж, прикрывая глаза. — Отпечатков не будет, никакой сумочки я и в глаза не видел".

— Может, тебе помочь, Лень? — прозвучал сзади голос усатого лейтенанта.

— Попробуй, — согласился Васильчиков, не поднимая глаз от листа бумаги, в котором что-то усиленно чертил.

— Встать, — приказал Стрижу гость.

Стриж поднялся, увидел среди бумаг на столе ключик от наручников, и тут же резкая боль в почках заставила его вскрикнуть и выгнуться дугой. Покосившись назад, он увидел в руках у усатого лейтенанта пистолет. Тот держал его за ствол, рукояткой к себе, как кастет. Новый взмах рукой, и дикая боль на этот раз заставила Стрижа в голос взвыть.

"Да что он, сволочь, сдурел что ли?! Вот гад!"

Оглянувшись, он встретился взглядом с мучителем. Тот, прищурившись, явно чего-то ждал. В глазах усатого читались нетерпение и издевка человека, уверенного в собственной безнаказанности.

— Ну что, козел, будешь говорить? — спросил Сазонов, облизнув губы.

Хозяин кабинета был несколько обескуражен подобным ходом следствия:

— Коль, ты чего это его так сразу?

— А чего с ним долго возиться, сейчас все скажет, — уверенно заявил усатый и снова ударил. Стриж готов был взорваться. Что наручники, он бы отделал лейтенанта и в них, но за плечами были десять лет жестокой тюремной школы терпения. И Анатолий молил только об одном — скорее бы приехал следователь.

— Коль, да оставь ты его! — взмолился кудрявый Васильчиков и поднялся из-за стола. — Он все равно расколется, против него улик — во! Выше крыши.

Лейтенант открыл досье, начал перебирать какие-то бумаги. А Стриж услышал сзади характерный, лязгающий звук — усатый дослал в казенник патрон. Анатолий чуть повернул голову и увидел в зеркале на дверце шкафа фигуру Сазонова. Тот явно целился ему в спину. И Стриж не выдержал, резко прыгнул в сторону. Грохнул выстрел, пуля, не найдя того, кого надо, угодила в кудрявого лейтенанта, отбросив его назад вместе со стулом. Пока ошалевший стрелок соображал, как же это все произошло, Стриж ударом ноги выбил из его рук оружие, а затем так заехал по лицу сцепленным в замок кулаком, что Сазонов отлетел в угол и отключился.

Анатолий оглянулся по сторонам, схватил стул, сунул его ножкой в ручку двери, а потом уже занялся своими наручниками. Открыть их, даже имея ключ, оказалось не так уж и просто. Справившись, он бросил их на пол и заглянул за стол. Лейтенант лежал там, где упал, взгляд у него был напуганный и недоуменный, рукой он зажимал рану на правом плече. Подмигнув, Стриж вернулся к его приятелю. Встряхнув усатого за грудки, он заставил его открыть глаза.

— Кто велел тебе меня пристрелить?

Лейтенант приоткрыл окровавленный рот, взгляд у него блуждал.

— Ну, говори, сука! — прикрикнул на него Стриж и поднял с пола пистолет.

— Капитан Калинин, — прохрипел испуганно мент.

В дверь торкнулись, затем застучали, взволнованно загомонили несколько голосов. Стриж вскочил на ноги, открыл досье, выдрал из него всю сердцевину, сложил напополам и сунул в карман куртки. Затем он оглянулся на окна. Увы, оба они были забраны решетками. "Ловушка!" — заскрипел зубами Стриж. Взгляд его остановился на заделанном фанерой дверном проеме рядом со шкафом. "Попробую", — и, разбежавшись, Стриж ударил всем телом в белый проем. Тот неожиданно легко поддался, и Анатолий с грохотом ввалился в другую комнату. Он упал на кафельный пол, тут же вскочил. Выглянувшая было из кабинки женщина взвизгнула и спряталась обратно. "Женский туалет, — понял Стриж. — Забавно".

Рассусоливать и извиняться перед дамой было некогда. Подбежав к окну, закрашенному, как это обычно бывает, до половины белилами, он вскочил на подоконник и глянул вниз на улицу. Метрах в двух ниже блестела после недавнего дождя покатая крыша здания гаража, вплотную примыкавшего к милиции.

Стриж попробовал было открыть шпингалет, но тот не поддавался, намертво сцементированный краской за долгие годы своей службы. Сзади раздались какие-то крики. Оглянувшись, Анатолий увидел в проделанном им проеме синие мундиры и, уже не раздумывая, ударом ноги высадил стекло, перекинул тело через подоконник, на секунду повис на руках, а потом спрыгнул на крышу гаража. Жестко фиксировать ноги при приземлении он не стал, просто сложился в кульбите и покатился вниз. На самом краю крыши он хотел затормозить, но, поскользнувшись на мокрой жести, полетел дальше, едва успев одной рукой зацепиться за желоб водостока. Через секунду тот оборвался, но Стриж уже пришел в себя и приземлился на обе ноги.

Вдогонку он услышал пистолетный выстрел, но понял, что это так, для проформы, потому что уже сворачивал в ближайший переулок. Последовать за ним тем же маршрутом никто не решился.

3

Стриж, прихрамывая (все-таки немного зашиб ступню), шел по старому городу. Приезжие даже плутали в этом лабиринте извилистых улочек. Пока кругом было пустынно, но Стриж не сомневался, что на ноги уже поднята вся милиция. Утешало одно — на город опускался синий осенний вечер. Да и нога, хотя и побаливала, но в меру.

Наконец он вышел туда, куда стремился — на многолюдную набережную. В толпе снующих по магазинам или просто гуляющих людей он почувствовал себя в относительной безопасности. Народ стремился с толком использовать редкое затишье между штормами. С эрой приватизации все первые этажи зданий на набережной заполонили кафе и магазины, забегаловки и рестораны. Сезон кончился, но они по-прежнему заманивали к себе посетителей мягкими огнями неона.

В свое время этот трехсоттысячный город на берегу моря никогда не котировался как первоклассный курорт. Большой порт, крупный промышленный центр. Теперь — другое дело. Кавказ и Крым отпадали, поток отдыхающих увеличивался с каждым годом. Хуже обстояло дело с промышленностью, заводы простаивали, вместе с безработицей, как снежный ком, росли наркомания и преступность.

Стриж зашел в небольшое кафе-мороженое. Оно устраивало его тем, что столики отделялись друг от друга невысокими барьерами. Заказав себе кофе и пирожное, он прошел в дальний угол, сел на всякий случай лицом ко входу. Даже не почувствовав толком вкуса, расправился с кофе и пирожным, вытащил бумаги. Первые листы не дали ему ничего. Девушку на фотографии он не знал, фамилию и имя слышал впервые. Потом шел лист протокола, заполненный крупным, неровным и, как ему показалось, знакомым почерком. Стриж начал читать. С первых же строк кровь прилила к его лицу. Чудовищен был сам смысл написанного, но еще больше его поразили возможные имя и фамилия писавшего. Забегая вперед, он перевернул листок, глянул на подпись и удостоверился, что в самом деле прекрасно знал этого человека. Ведь еще сегодня утром…

4

…Ближе к рассвету шторм начал стихать. Ветер уже не так яростно набрасывался на вознесшуюся над плоским побережьем спасательную станцию. Ревущие ноты его властного голоса сменились печальными, постанывающими, словно он жаловался, как устал в этой безнадежной схватке с пространством и морем.

Стриж поднял голову от книги, прислушался. Удостоверившись в том, что шторм в самом деле стал стихать, он повеселел — все приятней будет идти домой после суточного дежурства. Подумав, он отодвинул от себя книгу, встал размяться. Если бы кто-нибудь из старых друзей увидел корешки этих книг — очень бы удивился. Тут были одни учебники: психология, анатомия, разные справочники. Студент-заочник Анатолий Стрижов готовился к своей первой в жизни сессии. Трудно на четвертом десятке лет начинать все заново, но он наконец понял, в чем его предназначение. Он заменит ушедшего из жизни первого тренера.

Анатолию нравилось возиться с пацанами. Когда он здесь, на юге, начал вести боксерскую секцию, то делал это в присущей ему манере — делу отдавал всю душу и все время. Скоро он понял, как ему не хватает знаний. И вот тогда Анатолий решил поступить в институт. Как поступал — надо писать другую книгу. Такую стену мог пробить только Стриж с его напором танка, у которого заклинило управление. Судимость, возраст, давно забытые школьные знания — все было против него. А он сумел.

В половине восьмого приехал сменщик Олежка Прилепа. Стриж, упорно долбивший свои учебники, услышал сначала звук мотора его мотоцикла, потом звяканье дверей гаража. Вскоре по крутой железной лестнице зазвенели шаги Олега. Стриж улыбнулся, закрыл учебник, аккуратно положил его сверху других и, крутанувшись на самодельном вертящемся кресле, стал ждать. Еще ни разу за все время совместной работы Олежка не повторился. Удивил он и теперь. Тихонечко приоткрылась дверь, и в комнату «заглянул» череп… в мотоциклетном шлеме.

— Смена пришла! — скрежещущим противным голосом известил необычный рокер и смачно клацнул зубами.

Стриж от хохота чуть не упал с кресла. Отсмеявшись и утерев слезы, он подал руку умелому кукловоду, торжественно застывшему на пороге с черепом в руках.

— Ну как? — спросил Олежка, пожимая протянутую ладонь.

— Класс! Ты сегодня превзошел самого себя, — честно признался Стриж.

Улыбка на лице Прилепы стала еще шире. Он был из породы "солнечных мальчиков". Давно его никто не звал Олегом, просто Олежка и все. Есть люди, с первого взгляда вызывающие доверие и радость, он был именно таким. Ростом выше среднего, гармонично сложенный, с правильными, тонкими чертами лица. Особенно удивительной была улыбка, обворожительная и на редкость заразительная.

Редко кто мог устоять перед его обаянием. Стрижа сначала удивляло, что в свои двадцать девять Олежка не женат. А претендентки роились вокруг, что те пчелы. Но со временем Анатолий понял, что друг просто не создан для совместной жизни. Он был из другой породы. Сто лет назад Олежка носил бы гусарский мундир и гордое прозвище — бретер. Бабник, кутила, игрок — и удачливый. О его карточных фокусах ходили легенды. Заманить его в семейную жизнь — все равно что посадить в клетку ветер.

— Держи, как обещал. — Олежка вытащил из шлема череп, подал его Стрижу.

— О, молодец, спасибо! Ты случайно его не сегодня ночью выкопал?

— Нет, вчера, — отшутился Олежка, выкладывая из сумки все, что нужно человеку для длительного и нудного дежурства — пищу для желудка и ума.

— Сколько с меня? — поинтересовался Анатолий, вертя в руках череп.

— Нисколько, — все с той же улыбочкой ответил Прилепа. — Я его увел у бывшей студентки мединститута.

— А ей что, он уже не нужен?

— Она теперь жена владельца трех ресторанов, а анатомию изучает по лысине своего мужа. Кстати, его, — он показал на череп в руках Стрижа, — зовут Йорик, он мужского пола. Челюсти совсем от другого черепа.

— Не челюсти, друг мой, а мундиболы и максиллы.

— Чего-чего? — переспросил Олег, наливая себе чай из большого, шестилитрового самовара, гордости спасателей.

— Верхние челюсти по-научному максиллы, а нижние… — Стриж сверился с учебником, — мундиболы.

— Ага, — понял Олежка, — значит это я вчера по мундиболам получил?

— Именно, — подтвердил, приглядевшись, Анатолий. На щеке у сменщика проглядывала явная припухлость слегка желтоватого цвета. — И за что такие жертвы?

— А, — с улыбкой махнул рукой Олег, — придурок один не вовремя домой приперся.

— Ты как, в окно прыгал? — смеясь, спросил Стриж.

— Ну еще чего, в дверь. Быстро, правда. Здоровый бугай, я еще дешево отделался.

— А жену, конечно, он задушил?

— Кто? Это она его скорей задушит. Не в первый раз. Вот такая кнопка, — он показал от пола уж совсем что-то метровое, — а вертит им как хочет.

Они с удовольствием попили чайку, поболтали на разные темы. Уже рассвело, шторм и в самом деле утих, только надолго ли? Время такое — сезон штормов.

Попрощавшись, Стриж спустился вниз на первый этаж.

В народе это здание звали просто — башня. Ее построили совсем недавно, года три назад. На другом конце огромного, более чем километрового пляжа стояла еще одна станция, старая, работающая только летом. До туристского бума она вполне удовлетворяла город, но когда пляж удлинили, произошла совсем дикая история, наделавшая много шума по всей стране. Один из отдыхающих в межсезонье после посиделок в ресторане решил показать жене свою удаль и полез купаться. Мужик приехал с севера, здоровый, вот только не учел, что коньяк и холодная вода несовместимы. Метрах в ста от берега у него прихватило сердце. Он смог добраться до ограничительного бакена. Пока искали спасателей, спускали катер, прошло часа полтора. Пловец умер от переохлаждения буквально на глазах у жены. После этого и построили башню, основным отличием которой от старой спасалки был встроенный элинг на втором этаже с наклонными стапелями, уходящими прямо в море. Система лебедок позволяла спускать на воду катер за считанные минуты. На третьем этаже помещалась обзорная комната с большими окнами на три стороны, по размеру гораздо меньшая, чем предыдущий этаж. На образовавшемся балконе летом под тентом любили кайфовать спасатели. Ну, а первый этаж занимала подсобная мастерская с верстаком и тисками, да еще комнатка для подзарядки и хранения аквалангов. Помещать рядом с кислородными баллонами какую-либо технику запрещалось, но ребята потихоньку наглели, а Стриж, тот и совсем "дошел до ручки" — держал там второй месяц свою новенькую «Яву». Собственного гаража у него не было.

Подняться наверх можно было или по хитроумной винтовой лестнице, ведущей сквозь все этажи, или прямо с земли по крутой железной лестнице, отзывающейся наподобие камертона мелодичным звоном на каждый, даже самый легкий шаг.

Стриж вывел свою «Яву», махнул напоследок рукой вышедшему на балкон Олегу и направился на другой конец города. До одиннадцати прозанимался с пацанами из секции, затем час потратил на себя — Анатолий все еще держал хорошую форму, просто так, по многолетней, въевшейся в душу и тело привычке. В первом часу он снова подъехал к башне и уже издалека увидел неподалеку на берегу «скорую», два милицейских «жигуленка», небольшую толпу людей. Загнав мотоцикл, Стриж протиснулся в первый ряд, нашел Олега, толкнул его в бок:

— Что случилось?

— Девушку выбросило на берег, — негромко ответил тот.

— Ты что ли вызвал? — продолжал расспросы Стриж.

— Да. Смотрю что-то темное в волнах, я за бинокль. Тело. Одел гидрокостюм, выволок на берег.

— Что с ней?

— Шею кто-то свернул. На ноге обрывок веревки.

Несмотря на то, что они старались говорить шепотом, на них обернулся какой-то круглолицый капитан-милиционер в легком осеннем плаще. Они невольно примолкли, затем капитан отошел, и на секунду Стриж увидел длинные, русые волосы девушки.

— Спасатель где у нас? — громко обратился к толпе один из милиционеров в штатском.

— Здесь я! — отозвался Олег и подошел к спрашивающему. Стриж поневоле оказался в первом ряду. Недалеко от него остановились двое, тот самый капитан и другой в штатском, вытиравший руки полотенцем.

— Часов двенадцать, не больше, — донеслось до ушей Анатолия.

"Значит, ночью, — высчитал Стриж. — Где-то рядом бросили, или с набережной, или с волнолома".

Подошел Олег.

— Ну что?

— Да протокол подписал. Спрашивали, не было ли у нее каких-нибудь документов, но я не дурак, сразу звонить побежал.

— Как она, красивая?

Олег пожал плечами.

— Наверное. Кожа чистая, молодая, а лицо сильно избито, скорее всего, о камни.

Покойников в жизни своей Стриж повидал немало, тем более утопленников — больше десятка поднял со дна. Но все равно на душе стало муторно, нехорошо.

Они отошли к станции, остановились на минутку. Сквозь тучи даже проглянуло солнышко, а еще Анатолий почувствовал, как подступила усталость. Не давал свежести даже остро пахнущий йодом морской ветер

— Ну ладно, я пошел, — сказал он сменщику, и они пожали друг другу руки.

Добравшись до дома, он первым делом поставил на огонь чайник, по уже устоявшейся привычке, не разогревая, проглотил завтрак. Налил себе очень крепкого чая, слабый он пить не мог: в зоне другого не употребляли, так и втянулся незаметно. Хотя перед сном это и ни к чему, но привычка — страшная штука. Пройдя в зал и усевшись в кресло, обнаружил на журнальном столике короткую Ленкину записку: "Буду поздно, зайду к матери за Верочкой".

Стриж усмехнулся. Отношения между матерью жены и внезапно обретенной внучкой приобретали прямо-таки идиллический характер. А Ленка, честно говоря, боялась прямо противоположного. Стольких трудов стоило ей уговорить мать приехать жить к ним в город, продав свой двухэтажный особняк. Первое время они ютились вместе в однокомнатной квартирке Стрижа. Лена хотела поменять ее с доплатой на большую, но пожив втроем, поняла, что подобный вариант не подарок. В конце концов они разъехались в две двухкомнатные квартиры в разных концах города.

Под запиской лежал большой конверт яркой, кричащей расцветки.

— Ну наконец-то! — радостно вырвалось у Стрижа.

Он с месяц надоедал Ленке, прося ее увеличить их свадебную фотографию, хотел повесить ее на стенку. Елену, даму с утонченным эстетическим вкусом, даже сама идея приводила в ужас. Но Анатолий не отступался.

На фотке были все его друзья. Вот они, стоят рядом. Ленка все-таки надела на свадьбу свои белоснежные туфли на невероятно высоком каблуке. И чуть ли не на голову возвышалась над женихом. По росту ей более подходил Андрей, его Стриж попросил быть свидетелем. Тут он еще совсем бледный, худой. Чеченская пуля в той давней переделке едва не достала сердце. На свадьбу его просто выкрали из госпиталя, без него для Стрижа праздник был бы не праздник. Через месяц они поменяются местами, и уже Стриж будет шафером у Андрея.

И рядом, как всегда, Илья и Сергей, неразлучная парочка. Порой Стриж сильно тосковал по друзьям, вот и хотел иметь перед глазами хотя бы их изображения.

Память невольно перенесла его к весенним событиям на Волге. Приехав в марте на похороны тренера, Стриж то ли случайно, то ли, наоборот, по неизбежной логике, предначертанной ему свыше, оказался в эпицентре кровавой драмы противостояния сил правопорядка и чеченского клана, занимавшихся поставкой оружия и наркотиков. Все кончилось самым настоящим побоищем с применением гранатометов и автоматического оружия, с горящими домами и десятками жертв. Начальство в Москве потом долго било себя кулаком в грудь, громогласно заявляя об удачно проведенной операции. Участие "некоторых штатских", вроде Стрижа и его друзей, старательно замалчивалось. Если бы не Семыкин, ставший все-таки капитаном и получивший орден "За личное мужество" из рук президента, не видать бы им и тех скромных медалей "За боевые заслуги". Но не медаль была важна Стрижу. Дружба, скрепленная испытаниями, дорогого стоит.

Перебирая в памяти все прошедшее, он незаметно заснул. Снились ему ночь, Волга, сгущающийся низовой туман… А разбудил его требовательный стук в дверь.

5

И вот спустя несколько часов после их прощального рукопожатия у башни перед Стрижом лежит донос, написанный Прилепой.

— Не понимаю! — прошептал Стриж.

Вспомнились Олежкина улыбка, его чистые глаза. Анатолий почувствовал себя обманутым и униженным. Было больно, гораздо больнее, чем когда тот летеха бил пистолетом по почкам. Стрижа предавали не раз и не два, но всегда ощущение было одним — словно перекрыли кислород. И совсем не хотелось жить.

В кафе с шумом и смехом впорхнула стайка девушек, невероятно молодых и красивых. Они расселись чуть впереди, по другую сторону прохода. Отсюда он видел только двух, озорных, хохочущих.

"Как хорошо быть молодым и здоровым, — думал Стриж, — полным надежд и задора. Их еще мало обманывали. Со временем и они изменятся. А жаль. Вот тут у меня, пожалуй, есть преимущество. Я уже битый-перебитый, переживу и это".

Одна из девиц поймала на себе тяжелый взгляд Стрижа, шепнула что-то своим подругам, те с любопытством обернулись на него, прыснули приглушенным смехом. Анатолий опустил глаза, просмотрел до конца все бумаги, снова сунул их во внутренний карман. Затем положил локти на стол, сцепил пальцы в замок и, уткнувшись в них лбом, задумался.

"Что теперь? Куда идти? Меня ищут. Какой-то капитан Калинин очень хочет меня убить. Лучший друг написал на меня донос. Эх, Олежка, лучше бы ты этого не делал. Придется вытрясать из тебя всю правду, иначе так и буду бродить в тумане."

Решившись, он поднялся из-за стола и, уже не обращая внимания на хихикающих девчонок, пошел к выходу. Невысокий, широкоплечий атлет с худощавым, упрямым лицом и пристальным, почти не мигающим взглядом много познавшего в этой жизни человека.

6

Напрямую к башне он подходить не стал — пространство между нею и набережной довольно хорошо освещалось. Стриж сошел на песок метров за триста и, пробираясь вдоль кромки прибоя, затаился за кабинками для переодевания. Там он долго наблюдал за ярко освещенными окнами башни, но ничего не заметил: ни теней, ни движения. Оглянувшись по сторонам, Стриж бегом преодолел последние пятьдесят метров, подпрыгнул, уцепился за рельсы стапелей, ловко, как кошка, вскарабкался наверх. Там, встав во весь рост, снова подпрыгнул, уцепился за какой-то кронштейн, другой рукой — за решетку и бесшумно спрыгнул на огибающую башню круговую площадку. Пригнувшись, он проскользнул к окнам, осторожно глянул внутрь. Олег был один, спал, опустив голову на кисти рук. Тогда, уже не прячась, Анатолий обогнул будку и дернул железную грохочущую дверь. На лязг закрывающейся двери Олежка вздрогнул, оторвал голову от стола и уставился на Стрижа ничего не понимающим взглядом. Тот понял, что Прилепа мертвецки пьян. В воздухе стоял густой запах перегара и табачного дыма.

— Ну, что скажешь, братан? — Стриж явно выделил последнее слово. Любил Олежка щегольнуть им, даже девушкам знакомым представлял так: "Братан мой Стриж".

— Толян, — узнал Олежка. Он облизал пересохшие губы, на лице вроде бы появилось подобие улыбки, только жалкое, вымученное.

— Прости меня, — хрипловатым голосом продолжил он, — слабак я оказался, сломался.

— На чем они тебя подловили?

— Карты. Месяц назад проиграл три «лимона», ну, думаю, мелочь, не такое отыгрывал. Расписку дал, все честь по чести. А тут полная невезуха, не идет карта и все. Десять дней как включили счетчик.

Он замолк, уставившись в одну точку, и только покачивался всем телом.

— Дальше, — потребовал Стриж.

— Сегодня пришли трое, показали расписку и велели заявить на тебя. Сунули в твой шкаф сумочку с деньгами, показали черновик того, что я должен написать, и заставили вызвать милицию. Я не хотел, видит Бог, не хотел! Но они приставили пушку к виску, и я испугался. Жить захотел, продал тебя.

Олег смолк, опустил голову.

— Ты их знаешь? — спросил Стриж.

— Нет, — слабо мотнул головой Прилепа. — Типичные качки, только один хилый такой, тот, что с пушкой был.

— Кому ты проиграл?

— Живец. Знаешь такого?

— Нет.

— Сутенер. Работает в «Приморской», всегда торчит в баре. Невысокий, с тебя ростом, одевается хорошо, лощеный такой, неприятный. Да ты его сразу отыщешь, рядом всегда три-четыре красотки сидят.

— Ясно, — Стриж вытащил из кармана документы, показал Олегу его пасквиль, затем сжег его в пепельнице.

— Предупреждал я, что не доведут тебя карты до добра, — Стриж говорил негромко, без пафоса, не отрывая от Олежки гневных глаз. — Сколько я таких в зоне видел дурачков. Все фарт прет, а потом или опускали их, или заставляли, как тебя, «торпедой» поработать еще на срок. А ты ловкость рук, ловкость рук. Ну-ка, покажи пару фокусов!

Олег нехотя достал из кармана новенькую колоду. Сначала пальцы не слушались его, потом вроде успокоился. Движения были плавные, отработанные. Длинные, тонкие пальцы безукоризненно раскладывали веером всю колоду, с быстротой автомата тасовали карты, заставляли их исчезать и появляться снова. Стриж, казалось, с удовольствием следил за манипуляциями бывшего друга, только рукой он шарил под столом. Там, на небольшой полочке, еще с лета лежал полуметровый стальной прут, отобранный у парочки заезжих хулиганов, припершихся с какой-то глупой разборкой.

— Молодец, — похвалил Анатолий артиста. — Ну-ка, покажи-ка свою ручку, да не так, положи на стол.

Олег устроил правую ладонь на стол, с недоумением посмотрел на Стрижа. А тот резко, со всей силы обрушил прут на артистичные пальцы Прилепы. Жуткий вопль, казалось, потряс стены, Олежка упал на колени, потом вскочил, кинулся к раковине и сунул ладонь под холодную воду. Пальцы раздувало прямо на глазах.

— Ну вот, теперь мы в расчете. Долго теперь не сможешь ни играть, ни писать. — И, швырнув под стол прут, Стриж шагнул за порог.

7

Он быстро прошел по короткой асфальтированной дорожке до набережной и свернул на тротуар менее людной ее части, обращенной к морю. Еще немного, и он бы растворился в сумерках, но тут спокойно ехавший по другой стороне дороги милицейский «жигуленок» резко свернул на противоположную полосу движения и, коротко взвизгнув тормозами, остановился рядом.

— Стой! — крикнул один из выпрыгнувших навстречу Стрижу милиционеров.

Всего их было трое, но только один, с погонами ефрейтора, держал в руках короткоствольный автомат. Не дожидаясь, пока им займутся основательно, по полной форме, Стриж прыгнул вперед на ближнего, как раз того, с автоматом. Щуплый, со Стрижа ростом паренек не ожидал, что вид его грозного оружия вызовет так мало почтения, он даже не снял автомат с предохранителя. Сбив ефрейтора с ног, Анатолий прыгнул на багажник машины, затем на дорогу и, в сантиметрах проскользнув мимо капота затормозившего черного «гранд-чероки», перебежал на другую сторону набережной. Сзади неслись крики милиционеров, сочные пожелания пассажиров развернувшегося поперек дороги джипа. Впереди же сияла всеми своими фонарями и витринами пешеходная часть набережной. Но другого пути не было. Из поредевшего, но еще многолюдного потока гуляющих никто не решился преградить дорогу бегущему. Такие уж времена, каждому дорога своя личная безопасность.

Перебежав по прямой самое освещенное место в городе, Стриж нырнул под арку проходного двора и уже через сто метров очутился в царстве темноты. Сзади, уже довольно далеко, доносился нестройный топот милицейских башмаков. Стрелять на набережной преследователи не стали, слишком много там толпилось народа. А вот здесь, в темноте, другое дело. Если и зацепит кого лишнего шальная пуля, оправдание найдется.

— Стой, стрелять буду! — услышал Стриж, и тут же сразу резко бабахнул одиночный выстрел.

"В воздух палят, из "Макарова", — понял Анатолий и на всякий случай свернул в какой-то закоулок между гаражами, оказавшийся на счастье проходным. Попетляв по замысловатому лабиринту, Стриж все-таки не смог оторваться. Кое-где поставленные самими автовладельцами фонари высвечивали его бегущую фигуру. Менты открывали огонь еще три раза, и уже не в воздух.

Свернув в очередной проулок, Анатолий выскочил из района гаражей прямо перед каким-то забором из аккуратных секций сетки-рабицы. С ходу перемахнув через нее и пробежав еще несколько метров, Стриж понял, что оказался на территории детского сада. Лавируя между качелями, скамейками и кустами, он улыбнулся, как это не понял раньше, где находится — именно в этот сад они водили Верочку.

Бежать дальше он не стал. Слева размещался хорошо освещенный сквер, а вот справа, за углом, угольной чернотой царила тьма. Подбежав к деревянной веранде, он вскочил на перила и оттуда, подтянувшись, забросил тело на крышу павильона. Лежать на волнистой поверхности шифера счастье небольшое, но выбирать не приходилось, и Стриж замер, стараясь успокоить дыхание и чутко вслушиваясь в то, что происходило на земле. Сначала это был топот двух пар ног, затем тишина, потом снова топот отставшего милиционера. Дышали все трое тяжело, шумно глотая воздух пересохшими глотками.

"Тренировки никакой, пробежали метров пятьсот и уже готовы", — подумал Стриж. Сам он почти не вспотел.

— Где он? — прохрипел кто-то из преследователей.

Стриж представил, как они вглядываются в освещенный сквер, потом поворачивают головы в другую сторону.

— Туда! — скомандовал основательно севший голос, и тяжелый недружный топот снова нарушил хрупкую музыку ночной тишины.

Стриж, не выдержав, перекатился на живот и, приподняв голову, проследил, как троица свернула за угол, сразу исчезнув в антрацитовой тьме. Вскоре оттуда долетели короткие болезненные вскрики. Стриж улыбнулся. Патрульные не знали того, что знали все, кто водил в этот сад своих детей. Коммунхозники уже два месяца никак не могли собраться закопать оставшуюся после ремонта водопровода громадную яму, доставляя этим огромное беспокойство родителям детей и администрации. Все давно уже кликали этой яме какое-либо несчастье, вот только никто не думал, что пострадают взрослые дяди, да еще при исполнении служебных обязанностей.

Дожидаться конца этой комедии Стриж не стал. Он осторожно спрыгнул вниз и, быстро миновав опасный сквер, двинулся к «Приморской», старейшей гостинице города.

Раньше только в ней селили интуристов, но пару лет назад построили «Парус», элегантнейший отель международного класса. Посетителей и жильцов стало меньше. И если прежде в бар и ресторан «Приморской» простому смертному не стоило бы и соваться, то теперь, да еще и в межсезонье, даже такая скромная птица, как Стриж, вполне могла сойти за клиента.

Швейцар распахнул дверь, Анатолий свернул в сторону бара. Народу было немного, мягко играла светомузыка. Молодой бармен старательно подкидывал и ловил бутылки, пытаясь достичь тех «высот», что добился на этом поприще его знаменитый предшественник по кличке Фокс, перебежавший недавно в более денежный и престижный «Парус».

Стриж прервал его тренировку, заказав любимый томатный сок. Хмыкнув и обслужив его, парень снова увлекся игрой с посудой, мало обращая внимания на окружающих. Анатолий потихоньку огляделся по сторонам. Хорошо помня рассказ Прилепы, он сразу вычислил Живца по его окружению — трем эффектного вида девицам. Они, сидя на своих высоких круглых табуретках, чуть ли не на голову возвышались над своим сутенером. Ну и в остальном Олежка не ошибся, все обрисовал верно. Черные, явно напомаженные волосы, зачесанные волосок к волоску. Смокинг с бабочкой, аккуратные, не лишенные некой приятности черты лица. Отвечая на какой-то игривый вопрос соседки, Живец улыбнулся белозубой «голливудской» улыбкой. В каждом его движении чувствовалась какая-то особенно не понравившаяся Стрижу утонченная лощеность. Анатолий первый раз сталкивался с людьми его профессии, и это еще больше усилило его неприязнь.

Вскоре к Живцу подошел пузатый дядя восточной наружности, коротко перетолковал с ним и, отсчитав деньги, удалился с одной из девиц. Анатолия удивила подобная «нестеснительность». Насколько он знал, раньше вот так сутенеры себя не афишировали. "Ну и времена пошли!" — с горечью подумал Стриж.

Вскоре Живчику приспичило в туалет. Стриж, выждав немного, двинулся туда же. Сутенер уже сделал все, что хотел, и с благодушным видом застегивал ширинку. Стриж подождал, а затем по ходу, не останавливаясь, схватил его рукой за столь оберегаемое место и поволок назад, к кабинкам. Живец было вскрикнул, но Стриж шепотом пригрозил:

— Пикнешь, оторву совсем.

Он затащил его в "отдельный кабинет", переждал минуту, пока в соседней кабине перестанут шуршать бумагой и, постанывая, удалятся прочь, и только потом задал свой вопрос:

— Ты заставил Прилепу написать на меня донос?

Сутенер опешил. Хотя Живец и был смертельно перепуган — у него даже на носу выступил пот, — он явно не представлял, о чем его спрашивают.

— Я не знаю тебя. Какое мне дело, что там Олежка написал?

— Расписка его была у тебя?

— Да.

— Кому ты ее отдал?

Тут сутенер заколебался, похоже, он начал что-то понимать.

— Не тяни, а то я из твоей физиономии такую котлету сделаю!

Он поднес к носу «кота» свой огромный кулак, верно определив самое уязвимое его место. Живец за свое личико готов был отдать все, лишь бы сохранить его лоск в неприкосновенности. И он все-таки решился:

— Шварцу.

— Когда?

— Сегодня днем.

— А зачем? — продолжал свой допрос Стриж.

— Я ему как-то пожаловался, что один спасатель должен мне и не платит, он пообещал заняться этим. А сегодня приехал и забрал расписку. Больше я ничего не знаю.

— Где мне найти Шварца? — спросил Стриж.

Подумав секунду, Живец назвал адрес:

— Морской проспект, двадцать шесть, квартира восемь.

— Хорошо, а теперь запомни — не вздумай отсюда звонить ему. Понял?

Сутенер согласно кивнул, но в глазах его Стриж прочел что-то совсем другое.

— Задержись здесь, выйдешь через пару минут после меня, — проинструктировал Анатолий и, двинув напоследок Живца по ребрам кулаком, покинул столь нужное населению заведение.

Подойдя к стойке, он спросил у бармена, уже уставшего жонглировать и с зеванием протиравшего стойку:

— У вас телефон есть?

— Сломан, — буркнул в ответ парнишка, справедливо полагая, что после такого ответа клиента он потеряет окончательно.

— Жаль, — качнул головой Стриж и двинулся к выходу.

В фойе он подошел к телефону-автомату в прозрачной полусфере. Загородив телом телефон от администратора и швейцара, Анатолий набрал первый пришедший на ум номер. Сделав вид, что оживленно говорит в трубку, он медленно выворачивал, выдавливал диск набора. Вскоре тот поддался, Стриж еще поднажал, и длинные гудки в трубке сменились мертвой тишиной.

— Ну давай, заходи! — радостно проорал он в трубку и, повесив ее на место, вышел из гостиницы.

Снаружи на здании «Приморской» висел еще один автомат. Стриж опасался, что Живец попробует все-таки позвонить из гостиницы, хотя бы по телефону администратора, но тот, видно, не доверил такой серьезный разговор чужим ушам. Убедившись, что телефон в фойе молчит, и выругав мимоходом пораженных служителей гостиницы, он прямиком направился на улицу. Стоящий за углом Стриж слышал даже его взволнованное дыхание, звуки набираемого номера.

— Алло, Вера? Шварц у тебя? Дай ему трубку.

Убедившись, что он не ошибся в своем предположении, Стриж вывернулся из-за угла, схватил сутенера за напомаженные волосы и, давая выход накопившейся злости, ударил лицом о жесткий корпус телефона, потом еще и еще раз. Живец с тихим стоном сполз по стенке и замер, словно прислушиваясь к длинным гудкам в раскачивающейся трубке. Убедившись, что теперь ему долго не будет дела до каких-то там звонков, Анатолий свернул за угол, миновал торец здания и, нырнув под арку проходного двора, словно растворился в темноте.

8

Двигаясь закоулками в сторону Морского проспекта, Стриж думал о своих врагах. Неведомого капитана Калинина он и в глаза не видел, а вот Шварца повидать довелось. Как-то в июле к башне подъехал черный «БМВ», из него не торопясь вышел человек в черных очках и черных же плавках столь необычного вида, что Стриж, сидевший на балконе спасалки под тентом, аж присвистнул от изумления. В сущности это была одна большая гора мышц. Ростом не ниже метра девяноста, просто необъятный в плечах, он поражал своей атлетически накачанной фигурой. По нему можно было изучать анатомию, настолько четко прорисовывался каждый мускул. Особенно поразила Анатолия шея. Она была необъятной, получалось, что загривок как бы подпирает голову, отчего казалось, что детина стоит слегка пригнувшись или ссутулившись. Волосы, густо посеребренные сединой, торчали вверх жестким ежиком, а виски и затылок были коротко подстрижены. Культурист повернул мясистое, грубое лицо к Стрижу и, небрежно ткнув назад пальцем, крикнул:

— Эй, чучело, присмотри!

Отдав приказание, он развернулся и, не оглядываясь, неторопливо прошествовал на пляж. Каждый шаг, движение ноги или руки вызывали на теле волну перекатывающихся мышц. Детина явно играл на публику.

— О, Шварц пожаловал, — с усмешкой, но и с уважением в голосе прокомментировал "явление Христа народу" вышедший на балкон Олежка. — Чего это он к нам, обычно он у старой башни тусуется?

— Ты его знаешь? Кто он такой? — спросил Стриж, продолжая разглядывать в бинокль монументальную поступь гиганта.

— Да местный Аль Капоне. Рэкет, девочки — все под его присмотром.

— Культурист?

— Ага, фанатик. Мужику за сорок, а он часами в спортзале пашет.

— Заметно. Я думал, такие только у них на Западе есть. На таблетках?

— Говорит, что нет, но ребята сомневаются.

— Шварц, он что, немец? — наивно спросил Анатолий.

Олег аж зашелся от смеха.

— Ты что, Шварц — это сокращенное от Шварценеггера. Арнольд его кумир, он собирает все про него — фильмы, книги, плакаты. А еще жутко любит черный цвет, такой уж у него бзик.

Шварц между тем, не торопясь, двигался по пляжу. Его голова мерно поворачивалась из стороны в сторону, словно Шварц искал кого-то в густой толпе. Все объяснилось очень быстро, достаточно забавно и вместе с тем страшно. Шварц нагнулся и одной рукой поднял за ногу тщедушного вихрастого парня. Тот, как паяц, болтал руками и ногами, а Шварц, судя по выражению его лица, что-то лениво и неторопливо выговаривал ему. Потом он закончил свои наставления, выслушал сбивчивый ответ, что-то переспросил, качнул головой с осуждением. Сцену он закончил эффектно — перехватил левой рукой волосы собеседника и одним движением, без замаха швырнул того метров на десять в "набежавшую волну". После совершенной экзекуции гигант развернулся, буркнул что-то двум всполошившимся бабам явно из провинции, судя по их толщине и купальникам, и так же не спеша, как пришел, двинулся в обратный путь.

— Силен, бык! — с невольным восхищением признал Анатолий.

Поведение культуриста и манера обращения Шварца к нему лично Стрижу не понравились. Но то, что незванный гость обладал просто чудовищной силой, сомнения не вызывало.

Дойдя до «БМВ», Шварц плюхнулся за руль, машина даже просела под его тяжестью, резко хлопнул дверцей и, развернувшись на пятачке перед башней, умчался в город. Позже Стриж встречал его еще несколько раз, и всегда на него словно давило что-то со стороны этого сильного и свирепого человека. За долгие годы суровой лагерной школы Анатолий научился хорошо разбираться в людях. Шварца он отнес к самой опасной категории. Рецепт в отношении таких, как он, был один — держаться как можно дальше.

"Везет, как утопленнику, — с невеселой усмешкой рассуждал про себя Стриж, — уехать за тысячи верст от родного дома и снова попасть в историю. Господи, что за планида такая!? Этот буйвол весит килограммов на пятьдесят больше, а я каким-то способом должен выбить из него всю подноготную этой истории. Почему они вешают на меня убийство девчонки? Как с ним разговаривать? А еще этот мент, капитан Калинин… И зачем им очень хотелось убить меня до допроса, ведь тот летеха явно пытался спровоцировать меня…"

Найдя нужный дом и квартиру, Стриж остановился перед дверью. В голове не было ни одной стоящей идеи, за душой, кроме кулаков, тоже ничего. На секунду Стриж пожалел, что не позаимствовал у усатого лейтенанта его табельный «Макаров». Но, отринув все сомнения, он утопил кнопку дверного звонка.

Долго никто не открывал. Анатолий нажал еще раз. Наконец за дверью послышались шаги, она приоткрылась. На пороге стояла высокая молодая женщина в черном бархатном халате почти до пят. Даже в желтоватом свете тусклой подъездной лампочки было видно, насколько она красива. Большие темные глаза, правильной формы нос, припухлые, чувственные губы, слегка впалые, как у Мэрилин Монро, щеки. И все это в обрамлении роскошной гривы темно-каштановых, завитых крупными волнами волос. Единственное, как показалось Стрижу, что не красило ее — явственно проглядывающая на лице усталость.

— Чего надо? — не очень приветливо спросила она.

— Шварца, — так же коротко ответил Анатолий.

— Нету его, уехал.

— Куда?

— Не знаю.

Она попыталась захлопнуть дверь, но Стриж не позволил ей сделать это, сунув ботинок между дверью и косяком. У дамы от изумления расширились глаза.

— Ты что, парниша, совсем одурел? Рога давно не отшибали? — Голос у нее внезапно стал вульгарным, с характерной протяжкой звуков.

"Э-э, да ты недавно с улицы", — подумал Анатолий.

— И все-таки, — спокойно сказал он, — где Шварц сейчас может быть?

— А тебе это зачем? — неожиданно весело продолжила красавица. — Помереть быстрей желаешь?

— Наоборот, его грохнуть хочу, — повинуясь какому-то неосознанному порыву, ответил Стриж.

Дама смерила его с ног до головы оценивающим взглядом, потом отступила в глубь прихожей.

— Ну заходи, коли так.

Она прошла в зал, уселась в кресло и с интересом уставилась на нежданного гостя. Тот же задержался на пороге, осмотрелся. Гнездышко было уютное, жаль только однокомнатное. Стриж, принявший в первые секунды хозяйку за жену Шварца, сразу резко понизил ее в звании. Конечно, только любовница. О недавнем свидании говорили и столик на колесиках с выпивкой и закуской. Но что особенно поразило Анатолия — кровать, застеленная черным бархатом. "Он действительно вольтанулся на всем черном", — подумал Стриж.

— Ну и за что же вы так жаждете расправиться со Шварцем? — с усмешкой спросила хозяйка гостя.

Тот, по достоинству оценив убранство квартиры и потеряв к нему интерес, расположился в кресле напротив дамы.

— За что? Он подставил меня. Кто-то убил девицу этой ночью, а дело шьют мне. Мало того, какой-то капитан Калинин очень хочет, чтобы меня грохнули сразу, без допроса. А за всем этим, как оказалось, стоит Шварц.

— Значит, вы его убьете? — продолжала допрос красавица.

— Придется. Конечно, лучше притащить вашего культуриста в ментовку и заставить во всем сознаться, но это вряд ли удастся. Вот и думаю, что вся бодяга кончится для него лично очень плохо.

— А для вас?

— У меня нет выбора. Или я раскручу это дело, или… — Он развел руками, усмехнулся.

Дама налила себе в небольшую чашечку кофе, пододвинула столик поближе к Стрижу.

— Угощайтесь.

— Спасибо. — Анатолия действительно одолевала жажда. Налив себе еще кофе, он с удовольствием отхлебнул ароматный напиток. Судя по вкусу, он был заварен из зерен, приготовлен прекрасно. В эпоху сплошной растворимости такое встречается нечасто.

— Уф, как хорошо. — Стриж глянул на дно пустой чашки, припомнил со слов Живца имя хозяйки, спросил:

— Вас, кажется, Вера зовут?

— Да, — подтвердила она.

— Можно еще чашечку?

— Конечно, хоть все пейте.

— Вкуснющий кофе, — похвалил Стриж. — Предпочитаете в зернах?

— Да, и Шварц такой любит, — и спросила: — А как вас зовут?

— Анатолий. Можно просто Стриж.

— Стриж, — улыбнулась Вера. Уличная девчонка, так некстати проявившаяся в прихожей, давно исчезла. Перед Анатолием сидела обаятельная женщина с плавными движениями и жестами. Губы улыбались, глаза блестели, голос стал мягким и волнующим. Даже руки, подпирающие сейчас подбородок, привлекали взор красотой линий.

— Скажите, Толя, вы уже кого-нибудь убивали?

— Да, — коротко ответил Стриж, смакуя кофе, — приходилось.

— И многих вы… — слегка растерялась хозяйка дома.

Стриж задумался, начал плюсовать одного к другому, наконец ответил:

— С десяток будет.

— Вы что, киллер? — расширив глаза, спросила Вера.

— Нет, что вы, — рассмеялся Стриж. — Я никого никогда не хотел убивать. Приходилось. Вот как теперь — хочешь не хочешь, а придется.

Вера откинулась на спинку кресла. Ситуация, казавшаяся ей до этого забавной, перестала быть такой.

— Вы сидели?

— Десять лет, — сухо ответил Стриж.

Она покачала головой.

— Шварц тоже сидел по молодости. Ему не понравилось. Может, вы хотите есть? — Она внезапно переменила тему разговора.

Стриж хотел было отказаться, но желудок тут же напомнил ему о вреде подобной идеи.

— Можно, только по-быстрому.

Вера ушла на кухню, зазвенела там посудой, хлопнула дверцей холодильника. Стриж прислушался, все ждал, что она попытается куда-нибудь позвонить, но похоже, хозяйка и не задумывалась над этим. Вскоре она принесла на подносе два больших бутерброда с ветчиной и сливочным маслом, пару разрезанных сочных помидоров и небольшую салатницу с болгарским лечо. Стриж поблагодарил и в охотку накинулся на еду. Хозяйка смотрела на него, а сама напряженно думала: как ей теперь быть, что делать? Решалась, может быть, самая главная задача ее жизни. На кого поставить, на ее хозяина, владыку или на вот этого невысокого, но очень уверенного в себе парня? Вера подспудно чувствовала, что они не уступают друг другу в некой внутренней силе, гораздо более важной, чем физическая мощь.

— Уф, спасибо! — Стриж благодушно откинулся на спинку кресла, с него даже спала напряженность, которая невольно проглядывала в нем раньше. — Напоили, накормили, с часок бы еще поспать, но некогда.

Они немного помолчали.

— Ну так что, Вера, где мне найти вашего Шварца? — вздохнув, вернулся Стриж к волновавшей его теме.

— Я расскажу, только и ты (она не задумываясь сменила местоимение) расскажи мне все с самого начала. Что там за девушку убили?

Стриж коротко упомянул о самом главном: как, где и почему пристали именно к нему. Потом достал из кармана милицейские документы, протянул Вере паспорт девушки. Та полистала его, всмотрелась в фотографию на паспорте и изменилась в лице. Соскочив с кресла, она достала из ящичка стенки фотокарточку, подала ее Стрижу.

— Это я нашла сегодня, сразу после ухода Шварца. Наверное, выпала у него из кармана.

Снимок был сделан «Поляроидом». Девушка, очень похожая на ту, что они видели на фотографии в паспорте, сидела на ручке кресла и одной рукой обнимала седого, чем-то неуловимо на нее похожего человека в расстегнутом мундире. На погонах у него Стриж разглядел большие генеральские звезды.

— Вот это да! Значит она дочь генерала милиции, — понял Анатолий. — Теперь ясно, почему они так всполошились. Приедет папа, начнет искать убийцу дочери, а его вроде бы уже и нашли. Только вот не уберегли, грохнули невзначай, при попытке к бегству. А по анкетке я им подхожу — судимость по «мокрой» статье, все сходится.

Вера смотрела на него с явным сочувствием.

— Что теперь будешь делать? — спросила она.

— Искать Шварца. Только он может объяснить причину ее смерти. Он или его люди. Так где он? — снова завелся Стриж.

Вера мотнула головой.

— Он никогда не говорит, откуда приехал и куда уедет. Может быть, и делами занимается, может, в ресторан завалился, а может, и домой поехал.

— Где у него дом?

— За городом, в Красном. Там дома "новых русских", вот и он себе не так давно виллу приобрел. Она там стоит самая первая, сразу за скалой, справа. Ночует он всегда там.

— Я найду этот дом?

— Должен, — она пожала плечами. — Слева еще новостройки.

— Хорошо, — кивнул головой Анатолий. — А теперь скажи, почему ты мне решила помочь?

Он глядел на нее в упор, пристально, словно пытался разгадать ее как загадку. Вера не отвела глаз, только улыбнулась, достала из пачки сигарету, закурила. Даже в этом простом действии проглядывалась какая-то завораживающая красота. Выпустив дым, она помолчала еще секунду, словно решаясь на что-то.

— Ты думаешь, это так легко — быть его любовницей? Два года назад он меня подобрал из обычных проституток. Что, корежит? Или нет? — резко спросила она, полоснув Стрижа пламенем глаз. — Всяко приходилось, и под неграми лежала, и какими только…

Она махнула рукой, снова затянулась, продолжила рассказ:

— Я сначала обрадовалась, квартирку мне вот эту купил, обставил, деньгами хорошо снабжает. Только платить за это дорого приходится. Вот, смотри, это он вчера приезжал. — Вера отвернула широкий рукав и показала Анатолию большой синяк чуть повыше локтя. — Летом одеть ничего не могу, хожу как дура, вся затянутая с головы до ног по такой жаре, халатов вот нашила, что б, не дай бог, соседки что-нибудь не заметили. Но главное не в этом.

Она снова затянулась, потом загасила сигарету.

— В последнее время Шварц в настоящего садиста превращается. Его и раньше не особенно интересовало, как там мне, хорошо, плохо, лишь бы ему было хорошо. А теперь сознательно причиняет боль, ему это нравится. Как не сломал еще ничего, удивляюсь, сила дурная. Каждого его приезда жду с ужасом. Ты вот гадаешь, кто эту девицу убил, а я точно знаю, его это манера. Одной рукой, как цыпленку, голову может отвернуть.

Она замолчала. Сидела, опустив голову, на ее лице снова появилось то выражение безнадежной усталости, поразившее Стрижа в первые минуты знакомства.

— Я все надеялась, насытится, отстанет, другую найдет. Нет. — Вера провела рукой по волосам, обнажив высокий, благородных линий лоб, — сам признался: натрахается вроде досыта на стороне, а все равно ко мне как магнитом тянет. Вот поэтому я тебе и хочу помочь. Но если он узнает…

Вера покачала головой, в глазах ее мелькнул неподдельный ужас, и Стриж понял, чего стоит ее простой рассказ.

— Спасибо, Вера. Пытать будут, ни слова про тебя не скажу. А теперь подумай, как эта девица могла попасть к Шварцу?

— Очень просто, он же контролирует всю проституцию в городе. Все сутенеры платят ему дань. Тебе надо встретиться с Лелькой, она дела эти знает досконально.

— Что за Лелька?

— Моя подруга. Мы из одного э-э… города, только она постарше. Ей уже за тридцать, но выглядит как пацанка, маленькая, фигуристая. Ты найдешь ее в «Бригантине». Как зайдешь — сразу ищи самую кроху, веселую-превеселую, и не ошибешься. Пожалуй, я ей даже напишу пару слов, так надежней.

Она принесла листок бумаги, ручку, задумалась на секунду, потом улыбнулась и черкнула на белом листе несколько слов. Свернув записку вчетверо, отдала ее Стрижу.

— А она точно поможет? — засомневался Анатолий.

— Лелька? Должна. Шварца все ненавидят, девочки только будут рады, если беда с ним случится.

Стриж хотел было подняться, но вспомнил еще кое-что.

— Да, Вера, скажи, а про такого капитана Калинина ты не слышала?

— Ну как же! — Она даже рассмеялась. — Начальник отдела борьбы с проституцией.

— Вот как! — усмехнулся Стриж. — Они что же, со Шварцем в одной упряжке?

— Да уж больше года. Прошлой осенью они его крутанули.

— Как?

— Ну, не устоял начальничек. Засняли его с женщиной, а он так боится за свою репутацию. Потом понравилось, в долю вошел.

— Понятно. Кто ж его так раскрутил? — без всякого умысла машинально поинтересовался Анатолий.

— Ну как же, я его и крутанула, — спокойно сказала Вера.

— Да? — удивился Стриж. — И Шварц позволил?

— Ради дела. Что так смотришь, думаешь, как это я смогла? Да просто.

Она поднялась с кресла, отошла в угол, на ходу включив настенный бра. Медленно повернулась, черный бархат плавно соскользнул с ее плеч. У Стрижа просто перехватило дух. Это была красота античной статуи. Узкая, высокая талия, плавно переходящая в широкие бедра, потрясающей красоты ноги, округлые холмики грудей, ниспадающие линии плеч при высокой, красивой шее. "Венера", — пронеслось у него в голове. Стрижа хватил жар, ему показалось, что сейчас он взорвется, но Вера засмеялась, подняла халат и быстро укрылась под черной тканью. Видно было, что она довольна произведенным эффектом.

Уже на выходе, в прихожей, она сказала, все так же лукаво улыбаясь:

— Ну, если останешься жив, заходи, попьем вместе кофейку.

— Может, и зайду, — решительно мотнул головой Анатолий. — Я умирать не собираюсь.

И он быстро сбежал вниз по лестнице.

9

Командир роты ОМОНа капитан Белоусов возвращался домой. Душу его раздирали досада и обида. Полчаса назад его, как мальчишку, отчитал полковник Седов, начальник ГУВД. А все Васильчиков. Верный своему противному характеру, он, даже весь перевязанный, все-таки настучал на Белоусова. Доложил, что арестованного доставили не по инструкции, вспомнил и про выходку с сопливчиком. И вот итог — вся милиция поднята на ноги, и капитан отправлен домой. Даже пистолет заставили сдать! Что ж, полковник Седов знал, как наказать провинившегося. Для Белоусова, человека дела, подобное наказание похлеще любого выговора.

И еще одно задевало больную струну его души: неужели он ошибся, не разглядел в этом парне явного врага? Владимир Белоусов видел в своей жизни много, в том числе и Афганистан, привык разбираться в людях не по анкетным данным, более доверял своему внутреннему чутью. Этот самый Стрижов не вызвал в нем того гадливого чувства отвращения, подступающего к горлу после очередного шмона по «малинам» или притонам наркоманов. Те люди однозначно воспринимались как подонки и отбросы общества. За Стрижом чувствовалась сила, капитану импонировала еще и его немногословность. Как нехотя он рассказывал про свое участие в заварухе с чеченцами. Другой на его месте лупил бы себя кулаком в грудь и вопил об этом на каждом углу. А еще эта мутная история с выстрелом Сазонова. Ни капитан, ни полковник Седов не поверили в тот жалкий лепет, что им преподнес лейтенант. Работал Сазонов у них в городе недолго, приехал издалека, но про его методы давно поговаривали не очень хорошо. Да и Васильчиков, благо, ранение оказалось не столь тяжелым, красочно расписал начальству всю сцену допроса, не пощадив хлопотливого и заботливого соседа по кабинету. Возникало слишком много вопросов, ответы на них мог дать только беглец. Поэтому Седов, тяжело вздохнув в конце "разбора полетов", скомандовал:

— Белоусову и Сазонову сдать оружие и отбыть домой. Сазонову временно находиться под домашним арестом. Сбежавшего брать живьем, голову откручу, если кто-нибудь по нему выстрелит. Все свободны.

Белоусов попробовал остаться в кабинете, сказать что-то в свое оправдание. Но лучше бы он этого не делал. То, что он услышал от полковника, и формой, и содержанием больше походило на избиение, хотя и моральное. Умел Седов найти и нужные слова, и интонацию.

Шагая по темным улицам, капитан чересчур задумался обо всех неудачах этого дня и на углу своего дома просто врезался в идущего ему навстречу человека.

— Ох, извините! — одновременно, в унисон, сказали они одну и ту же фразу, а Белоусов еще и добавил: — Задумался.

— Ничего, бывает, — ответил Стриж. В момент столкновения мыслями он тоже был очень далек от грешной земли.

Может быть, они так бы мирно и разошлись, но неожиданно в окне прямо над ними ярко вспыхнула лампочка.

— Вот это встреча! — весомо, с чувством протянул капитан и нашарил рукой на поясе кобуру. Ощутив рукой ее пустотелую сущность, Белоусов сморщился от досады.

Стриж осторожно отступил на шаг назад.

— Слушай, капитан, отпусти, а? — попросил Анатолий стараясь держать безопасную дистанцию.

— С чего бы это вдруг? — поинтересовался Белоусов.

— Мне надо выяснить, кто меня так подставил, — проникновенно попытался объяснить Стриж.

— Вот мы и выясним, — ласково протянул капитан, продолжая медленно надвигаться на собеседника.

— Да я знаю, как вы выясните. Один вон мне уже почки отшиб. Кстати, капитан, твоя фамилия случайно не Калинин?

— Нет, — усмехнулся омоновец, — моя фамилия Белоусов.

Беседуя подобным странным образом, они давно уже вышли из зоны света, густые кусты акации подавили последние отблески одинокого фонаря на противоположной стороне улицы, видны были только силуэты да голоса звучали в тишине. Продолжая медленно отодвигаться, Анатолий пяткой наткнулся на выступающий над поверхностью асфальта бордюрный камень. Стриж давно уже все просчитал. Капитан не производил впечатление пай-мальчика, совсем наоборот. Почти на голову выше Стрижа, с мощной фигурой, он без сомнения был опасным противником. К тому же еще и представитель власти…

И все же… Решившись, Стриж резко отпрыгнул назад и во все лопатки припустился бежать вдоль по улице. Сзади раздался звук тяжелого удара о землю, чертыхание — капитан споткнулся о бордюр и, расстянувшись во весь рост, потерял на этом уйму времени. Вскочив, он, прихрамывывая, бросился за Стрижом. Тот почти ушел, но, пробежав метров сто, заметил на ярко освещенном перекрестке патрульную милицейскую машину.

Резко развернувшись, Анатолий перепрыгнул через невысокий заборчик сквера и помчался наискось по газону, поневоле сблизившись с капитаном. Белоусов тоже заметил своих коллег, но звать на помощь не стал.

"Сам возьму, лично!" — с холодным азартом охотника решил он. Забыв об ушибленной ноге, он несся вслед за Стрижом не отставая, но и не приближаясь к нему.

"А капитан в неплохой форме", — подумал Анатолий, оглянувшись назад. Район этот он знал плохо, как, впрочем, и весь город. Не успел еще привыкнуть, разобраться во всех его архитектурных хитростях. Гонка продолжалась уже несколько минут, и не похоже было, чтобы кто-нибудь из участников собирался ее прекращать.

"Во пристал! — чертыхнулся Стриж, на ходу прислушиваясь к гулкому топоту сапожищ преследователя. — Это ж надо — с такими габаритами и так бегать!"

Вскоре они выскочили на другую магистральную улицу, и первое, что Анатолий увидел на ней — четыре силуэта с дубинками в руках, по счастью, удаляющихся от него.

"Не везет, так не везет", — мелькнула у него мысль. Похоже, он оказался в западне: впереди патруль, сзади капитан. Свернув влево, он неизбежно окажется на набережной с ее ярко освещенными витринами и непременной милицией. Оставался только один путь — вправо, в сторону массивного одноэтажного здания студенческой столовой. Метнувшись туда, Стриж свернул за угол, пробежал еще метров двадцать по инерции и только тут понял, как ошибся. С другой стороны к столовой вплотную примыкало здание студенческого общежития, построенное в форме буквы Г. Таким образом, он оказался в тупике, а сзади уже бухали шаги капитана.

Покрутив головой, Стриж метнулся к какой-то невзрачной двери, судя по мусорным бакам рядом с ней, ведущей на кухню. Рванув ее со всей силой, он неожиданно добился нужного результата — дверь лязгнула, зазвенела слетевшим с петли крючком и открылась. Пробежав коротким коридором, Стриж действительно оказался на кухне, о чем он узнал, с грохотом врезавшись впотьмах в какие-то громадные баки. А сзади в слабо освещенном дверном проеме уже виднелась знакомая массивная фигура. Наконец, сориентировавшись в обстановке, Анатолий перемахнул через железный прилавок раздаточного окна и растворился в темной громаде обеденного зала.

Капитан спешить не стал. В отличие от беглеца места эти и столовую он знал отлично. Пару лет он сам жил в общежитии, больше того, здесь работала его будущая жена, к которой он частенько забегал. Вряд ли здесь что-то с тех пор изменилось. Миновать его Стриж не мог. И окна давно уже забрали массивными железными решетками.

Продвигаясь по коридору, капитан искал на стене рукой распределительный щиток. Память его не подвела. Нащупав рубильник, он дернул его вверх. С мягким гудением начали загораться ртутные лампы, волна света постепенно залила здание.

Стриж замер посреди зала за одной из квадратных массивных колонн. По бетонному, с мраморной крошкой полу четко звенели подковки высоких, шнурованных полусапожек капитана. Тот прошел метра три, огляделся.

— Ну, выходи, — в полголоса сказал Белоусов, — все равно ведь достану.

Стриж понимал, что шансов у него почти нет, но сдаваться без боя он не привык.

Капитан только усмехнулся в ответ на красноречивую тишину, вышел назад в коридор, судя по звукам, запер ту дверь, через которую они попали в зал. Затем Стриж услышал еще какой-то непонятный шум и скрежет, но так и не смог понять, чем это занимается преследователь?

Пока омоновец отсутствовал, Анатолий лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Наконец он решился перебежать к входной двери, но капитан уже возвращался, и Стриж замер, прижавшись спиной к колонне. Белоусов старался идти тихо, но предательские подковочки выдавали его с головой.

"Приду домой, оторву к чертовой матери!" — с досадой подумал капитан, пытаясь разгадать, за какой из колонн скрывается Стриж. Слева в зале находились гардероб, кабинет заведующей столовой, какие-то подсобки. Но обостренным инстинктом, тем, что у собак называют верхним чутьем, он понимал, что Стриж скрывается именно за колонной.

Белоусов старался уловить какое-то движение, шум, дыхание, но Стриж ничем не выдавал своего присутствия. Даже тени не было видно в этом залитом светом пространстве. Негромкий звук подковочек сместился влево, и Анатолий бесшумно, благо, его кроссовки позволяли это, проскользнул за другую грань колонны, противоположную движению преследователя, потом еще дальше. Теперь они с капитаном поменялись позициями. Секунду Стриж еще колебался, а потом мягкими крупными прыжками рванул обратно к выходу.

Капитан засек его движение краем глаза, резко обернулся. Увидев Стрижа уже вбегающим в коридорчик, он только усмехнулся. Белоусов не зря столько времени провозился у входной двери. Теперь, чтобы открыть ее, надо было отодвинуть в сторону целую пирамиду ящиков с пустыми бутылками. Поняв, что быстро с этим препятствием ему не справиться, Стриж скрипнул от досады зубами и, оглянувшись назад, увидел капитана, уже неспешно входящего в коридор. Тогда Анатолий рванул всю бутылочную баррикаду на себя и, отскочив в сторону, метнулся в какой-то боковой проход. Сзади раздался грохот, лязг бьющейся посуды, чертыхание раздосадованного омоновца. А Стриж, забежав за угол, попал на лестницу, ведущую вниз.

"Подвал. Совсем хорошо", — вздохнул он, но другого пути не было. Судя по грохоту и лязгу сзади, капитан штурмовал баррикаду. Сбежав вниз, Анатолий очутился в тускло освещенном коридорчике. Веяло сыростью, холодом, на бетонном полу матово отсвечивала большая лужа. Справа находились какие-то двери, слева — громоздкая махина большого холодильника. Пробежав до самого конца подвала, Стриж обнаружил там еще одну холодильную камеру, правда, меньших размеров. Запиралась она большой хромированной ручкой, автоматически защелкивающейся при закрывании. В ручку был вставлен фиксирующий штырь с отверстием для замка, которого, впрочем, не было. Выхватив штырь, Стриж примерил его в руке, огляделся по сторонам. В метре от двери, в закутке между двумя камерами, стояла огромная пустая бочка. Она навела его на совсем другую идею. Открыв дверь холодильника, Стриж со всей силой хлопнул ею, а сам отпрыгнул в сторону и укрылся за бочкой. В этой ситуации его небольшой рост был добрым союзником.

Капитан появился вовремя. Он не только услышал звук, но и увидел последнюю фазу закрытия двери. Белоусову захотелось рассмеяться, он даже как-то разочаровался в противнике. Так долго уходить и так бездарно проиграть?! Омоновцу можно было прямо сейчас идти и вызывать «воронок», изнутри дверь холодильника не откроешь. Но капитан решил довести дело до логического и эффектного конца. Широко улыбаясь, он открыл дверь и шагнул на порог, оглядываясь по сторонам. Бесшумно выскользнувший из-за бочки Стриж с разбегу со всей силой поддал капитану ногой под зад и, пока тот летел, с грохотом сшибая на пути ящики с «Нарзаном», захлопнул за омоновцем дверь, не забыв вставить в ручку фиксирующий стержень. Через какую-то секунду дверь содрогнулась от одного тяжелого удара изнутри, другого. Ошалевший Белоусов не щадил себя.

— Капитан, брось ты это! — крикнул ему Стриж, стараясь понять, услышит ли его омоновец. — Все равно ведь не выломаешь.

В дверь еще пару раз увесисто бабахнули, затем Белоусов затих.

— Капитан, ты меня слышишь? — прокричал Стриж, приблизив лицо к щели, там по идее находились резиновые герметизирующие прокладки.

— Ну слышу, — глухо донеслось до него в ответ.

— Вот и хорошо. Ты извини, что так получилось, но мне в самом деле нужно самому во всем этом разобраться. Так что не мешай мне, посиди здесь до утра. Договорились?

Ответом была тишина.

— Вот и хорошо, — довольно подытожил Стриж и, пожелав собеседнику доброй ночи, поспешно покинул негостеприимный подвал и саму столовую.

Белоусов же, оставшись один на один со своей неудачей, обессиленно опустился на перевернутый ящик, достал сигареты, закурил. Затем он медленно огляделся по сторонам. Свет в камере был, кто-то с вечера забыл выключить небольшую, ватт на сорок лампочку. Ему даже повезло, это был не морозильник, а холодильник. Температура почти как на улице, да и он пока что горел лихорадкой погони. На стеллажах стояли торты, пирожные, громоздились ящики с пивом и минералкой. Достав бутылку «Жигулевского», капитан зубами содрал пробку, сделал большой, жадный глоток, опустошив ее чуть ли не на половину. Жар тела он немного остудил, хуже обстояло дело с душой.

— Эх ты, салага! — поименовал себя вслух капитан давно забытым словом. — Как щенка лопоухого, под зад коленом. Ох, смеху-то будет!

И отставив бутылку в сторону, Белоусов обхватил голову руками и застонал.

Вверху в маленькой комнате рядом с гардеробом безмятежно похрапывал, уронив на пол свою любимую "Советскую Россию", сторож дядя Володя. Соседям-пенсионерам, жене, детям и внукам он всегда жаловался на жутчайшую бессонницу.

10

В «Бригантине» бушевал современный музон. Крутые мальчики и девочки отрывались до предела, выплясывая свои дерганные танцы. Как и советовала Вера, Стриж стал искать самую маленькую из девиц. Найти ее не составило труда. Среди этих акселератов она была как ребенок, только крутая округлость бедер и груди не оставляли сомнения в ее возрасте. Держалась она с какой-то своей компанией, сидевшей за одним из немногочисленных столиков, заметил ее Анатолий, когда она подошла к бару за напитками.

Первое, что разглядел Стриж кроме роста, — длинные русые волосы, тщательно завитые, джинсы и ковбойка, обтянувшая ее крупные груди. Стриж перехватил ее во время второго рейса, взял за руку, развернул к себе.

— Вас Леля зовут? — спросил он, не сомневаясь в ответе.

— Да, а в чем дело? — игриво стрельнула она зелеными глазами.

— Отойдем, разговор есть.

— Хорошо, сейчас, подожди.

Вскоре они устроились у стойки бара. Стриж передал записку Веры. Он прочитал ее еще в подъезде. Текст гласил: "Тетя Надя, помоги этому парню, очень прошу", подпись — «Вера» и чуть ниже еще одно слово: «Сожги». Леля хмыкнула, чиркнула зажигалкой, спалила листок в пепельнице.

— Ну и что вам надо?

— Мне надо узнать, как убили эту девушку? — Стриж осторожно подсунул ей фотографию.

Леля переменилась в лице.

— Ее убили?

— Да. Свернули шею.

Собеседница быстро глянула по сторонам, и Стриж понял, что она тоже в курсе, кто предпочитает подобный вариант расправы.

— Вы из милиции? — сухо спросила девица.

— Нет, совсем наоборот.

— Ну а зачем вам тогда это надо?

— Шварц пытается повесить убийство на меня. У меня нет выхода, надо раскрутить его любой ценой. Или я, или он.

Леля нервно огляделась вокруг.

— Пошли отсюда, здесь не поговоришь.

Она соскочила со своего табурета, быстро подошла к столику и, подхватив со стула коротенькую кожаную курточку, вывела Стрижа на улицу.

Там прилично похолодало, усилился ветер. Анатолий покосился на довольно легкомысленный наряд спутницы. Все объяснилось предельно просто. Зайдя за угол, они свернули к первому же подъезду стоящего торцом к ресторану дома и поднялись на второй этаж.

Квартира у Лели, или Нади, Стриж так и не понял, как же ее зовут, оказалась двухкомнатной.

— Раздевайся! — шепотом приказала она, а сама осторожно проскользнула в закрытую комнату. Но вскоре она вернулась с озабоченным лицом.

— Пойдем на кухню, — так же шепотом велела она.

Поставив на огонь чайник, Леля открыла холодильник, достала початую бутылку водки, остатки какого-то салата, уже нарезанную, на блюдечке, колбасу. Все это она проделала настолько быстро, что Стриж удивленно поднял брови. "Огонь-баба", — коротко охарактеризовал он для себя хозяйку. Напоследок она вытащила две рюмки, спросила, не сильно сомневаясь в ответе:

— Будешь?

— Нет, — качнул головой Стриж.

Леля удивленно глянула на него, хмыкнула, но уговаривать не стала, налила только себе.

— Ты как хочешь, а я Валю помяну, — и хозяйка залпом опрокинула рюмку, сморщилась, стала торопливо заедать.

А Стриж внимательно разглядывал ее. Если бы Вера не сказала ему о возрасте Лели-Нади, он бы никогда в это не поверил. Здесь, в неоновом мертвящем свете, он разглядел несколько морщинок у глаз, небольшие мешки под ними. Но в целом она смотрелась еще хорошо — курносый маленький нос, большие зеленые глаза, очень милое, чисто русское лицо.

— Ты, наверное, в самом деле не из милиции, — пробурчала Надя-Леля, не поднимая глаз.

— Почему? — удивился Стриж.

— Водку не пьешь.

— А! — рассмеялся Анатолий. — Я же тебе сказал — все наоборот, я сейчас в розыске.

— Это за что?

Стрижу пришлось второй раз за вечер рассказать всю историю заканчивающегося дня. Хозяйка прямо-таки заслушалась, не сводя с рассказчика завороженных глаз.

— Да, — подвела она итог после его последних слов. — Крутой ты, однако, парень. Значит, хочешь грохнуть этого козла Шварца? Ну, а мне какой резон помогать тебе в этом?

— Вера сказала, что все девушки ненавидят Шварца, — несколько обескураженно заметил Анатолий.

— Ну это да. Верка вон здоровая как лошадь, и то стонет от него, а каково мне пришлось? Слава Богу, только один раз.

Она помолчала, резким движением открыла пачку сигарет, закурила.

— Это Верке все еще в диковинку, она только три года как на «гастролях», а я уже десять лет в этой мышеловке.

Они помолчали. Потом Стриж решил зайти с другой стороны:

— А вы с Верой в самом деле родня?

— Да. Из одной деревни.

— Из деревни? А она говорила — из города.

— Ну, это он считается городом, а на самом деле деревня-деревней. Верка вон в детстве коз пасла.

— А в эти края вы как попали?

— Замуж вышла. Моряка встретила, красавец, форма классная, разговорчики… А я после школы, глупенькая, наивненькая, в ситцевом платьишке. Приехала, дуреха. А он как уплывет на полгода, и сходи с ума от скуки.

— И что? — продолжал допытываться Стриж.

— Что-что! — сердито отозвалась хозяйка. — Я ведь женщина молодая, веселая, симпатичная. Засохнуть от скуки не дали, муж узнал — не простил. Квартирку разменяли, а там уж все как-то естественным путем пошло. Зарабатывать нашим способом — что может быть естественней для бабы. Скажешь нет? — агрессивно накинулась она на Стрижа.

— Я молчу, — засмеявшись, поднял руки Анатолий.

Женщина помолчала немного, взяла в руки бутылку, подумала, отставила.

— Это ведь вы нас, мужики, развращаете, — сказала она уже спокойнее. — Пока бегала по своей деревне в ситцевом платьишке, вроде ничего и не надо было. А тут все это барахло, комфорт. Раньше ведь как было — муж с плаванья возвращается, мы первым делом куда идем? Не домой, нет, в комиссионку. Товар скинем, ну а потом уж домой. Я на панель в таком возрасте вышла, в каком нынешние уже сходят. Молодняк идет косяком, на любой вкус, в любом возрасте.

— А как же ты? Ты же вон держишься? И выглядишь очень даже хорошо, — не удержался от вопроса Стриж.

Она искоса глянула на него, но решив, что свой комплимент странный гость отпустил от всей души, простила.

— Спасибо, конечно. А насчет того, как я держусь… Пословицу знаешь — "маленькая собачка до старости щенок". Нынешние уже в двенадцать выше меня, длинные, мослистые. Акселерация. А на таких, как я, всегда найдется любитель. С лицом вот ничего поделать не могу, стареет. Хваленые эти кремы, вся реклама — такая дребедень. Знаешь, чего я боюсь больше всего? Подойдет какой-нибудь и скажет: "А эта старушка что тут делает?"

Она снова замолчала, потом чисто механическим движением налила себе рюмку, выпила, смешно сморщилась. Взяла давно потухшую сигарету, закурила снова. Из Нади словно выпустили пар, она как-то обмякла, задумалась. Стриж тоже молчал, не зная, как и про что теперь говорить.

— Пожалуй, я помогу тебе, — вдруг сказала хозяйка. — Вот только что у тебя выйдет, против Шварца, знаешь ли, страшно.

Она еще немного помолчала, ткнула сигарету в пепельницу, взяла в руки фотографию.

— Я с Валей познакомилась не так давно в «Бригантине». Девчонка как девчонка, современная, без комплексов. Молодежь сейчас некоммуникабельностью не страдает, прибилась она к нашей компании. Москвичка, жила в «Приморской». Вечер, другой, третий. Потом встречаю ее на набережной, сидит, на море смотрит. Сама замерзшая, как щегол. Я сразу поняла — что-то случилось. А у нее просто деньги кончились. И так немного было, а тут еще какой-то кавалер остатки выгреб, пока она спала. И вернуться домой не на что, и жить негде. Я привела ее сюда, отогрела, накормила. Для сугрева налила ей, она и понесла все на свете, что за душой, то и на языке. С родителями она разругалась, ну там вообще какая-то дурацкая история. Папа ее в милиции служит, а тут друга ее арестовали за торговлю наркотиками. Она решила, что все это специально подстроено, очень уж ее парень родителям не нравился. В знак протеста в какое-то грязное дело ввязалась, ее с недельку подержали в СИЗО и выпустили. Папа было за ремень, она документы схватила и бегом из дома. Назанимала денег и сюда, на юг. Уж очень Валя море любила. Спрашиваю, что делать думаешь, говорит — не знаю. Домой не хочу, а здесь остаться — ни работы, ни крыши над головой. Три дня она у меня жила, потом я про нее Шварцу рассказала. Вечером в «Бригантине» я ее хорошо подпоила, подошли его люди и увезли Валю. А днем приехал сам Шварц, забрал ее сумочку и велел молчать, забыть, что такая была на этом свете. Он это может, это у него хорошо получается…

Ее передернуло как от озноба.

— Утром она была уже мертва, — негромко сказал Стриж. — Ее бросили в море, после полуночи. И часто ты так вот поставляешь девушек для Шварца?

— Ну, бывает, — не слишком охотно ответила Леля-Надя. — Их ведь сколько слетается на юг для красивой жизни. Познакомишься, прощупаешь, как она, пойдет в нашу компанию добровольно или нет. Шварц за это хорошо платит.

— Вот как! А я думал, ты это просто так постаралась, по дружбе, на общественных началах, — не удержался и съязвил Стриж. Хозяйка вспыхнула в ответ как спичка.

— Ну и что? Если эта дура едет на юг за удовольствиями, то все равно она попадет куда надо и к кому надо. А мне что, деньги лишние?

— За Валю Шварц заплатил?

— Даже накинул сверху, за молчание.

— Почему же ты все-таки решилась мне все рассказать?

— Дура потому что! Ну, и если хочешь знать, пора с этим завязывать. Дочь подрастает, три года уже. Сюда водить не хочу, взрослеет, еще поймет чего. А с крючка Шварц сорваться не даст. Я ему, представить не можешь, сколько уже этих дурочек поставила. Давно бы все бросила, да вложила денежки, которые накопила, в «Хопры» и «МММы». Дура! — решительно закончила она.

— Где он мог ее убить? — перевел разговор на интересующую его тему Стриж.

— В студии скорей всего.

— Что еще за студия?

— Есть такая. Подвальчик под домом, в одной половине спортзал, тренажеры стоят, а в другой половине эта самая студия. Там обычно новеньких и обкатывают.

— Как это?

— Ну как-как. Молча. Все хором и разом. Недели две вздохнуть без боли не можешь.

— А зачем?

— Зачем? Волю сломить, что б не рыпалась потом, знала, что ее ждет. Ну, а во-вторых, там Вадик есть, он из них один такой дохлый. Но зато снимет и смонтирует так, что и сама себя не узнаешь. Девки время от времени уйти пытаются, кто влюбится, кому просто надоест. А кассета эта лежит, ждет, и уже никуда не денешься.

— И где находится эта студия?

Леля-Надя отрицательно мотнула головой.

— Ты не найдешь, тем более ночью.

Подумав, вздохнула:

— Придется сходить с тобой.

Она мигом рассовала все со стола, что в холодильник, что в раковину, тут же перемыла посуду.

— Пошли, — сказала она, вытирая руки.

11

Перед выходом хозяйка еще забежала в спальню к дочке, вышла оттуда озабоченная. Вот такая, недовольная, она шагнула за порог.

— Так вас как называть, Леля или Надя? — решил все-таки прояснить для себя этот вопрос Стриж.

— Да называй как хочешь, — и поделилась своей заботой: — Что-то мне у дочери горло не нравится, и покашливает.

— Надя, а вы и в самом деле родственница Веры?

— Родная тетка. Собственно, она ко мне сюда и приперлась. Мне как лето, так житья нету от этих родственников. Едут и едут, как будто у меня тут для них пансионат. Я первое время еще как-то скрывала свою профессию, квартиры им находила, а потом… Кому надо, тот всегда узнает. А Верка ко мне каждый год наезжала, все завидовала, как я живу хорошо.

— А она плохо жила?

— Ну, — рассмеялась Надя, — я же говорю — коз пасла. Чисто деревенская жизнь. Папашка ее, наверное, до сих пор на своей «Победе» раскатывает. Но вообще-то она у меня девка неглупая. Как тебе ее светские манеры?

— Ничего, — одобрил Стриж и не удержался, рассказал какой «базар» "племянница" подняла в прихожей. Надя только кивнула головой.

— Вот такой она ко мне и приехала. Жаргон, дешевые манеры, одно слово — Дунька из провинции. Это она уж потом нахваталась, как ходить, как говорить, как за столом себя вести. Ты не представляешь, на лету все схватывает. Раз посмотрит на какую-нибудь манекенщицу и все, походка — копия. Ты видел, как сигарету держит? Я ее спрашиваю: "Вер, откуда?" Она говорит: "Графиня из Италии приезжала, у нас в «Парусе» жила, вот у нее и подсмотрела". Она сейчас голову хоть кому закрутит. По улице идет — мужики аж столбы лбами сносят, ей богу, сама видела!

Стриж рассмеялся. Они шли под ручку, не торопясь. Влюбленная парочка, да и только. Анатолий временами искоса поглядывал на проезжающие патрульные машины, но те пока не проявляли к нему никакого интереса.

— Что ж она на Запад не уехала? Сейчас это модно.

— В свое время зевнула, дурочка была еще. И ведь предлагали: грек один, немец. А когда захотела — не та масть пошла. Все больше арабы да негры. Она и здесь себе найдет, только ей бы от Шварца избавиться.

Вскоре подошли к нужному дому. Сам бы Стриж действительно вряд ли нашел этот неприметный подвал. Вход в него находился не как обычно с торца, а между подъездами. Они спустились вниз по ступенькам, лампочки над дверью не было, но немного света проникало от стоящего во дворе фонаря. Сама же дверь оказалась самой обычной, деревянной, обитой тонкой белой жестью. Стриж потрогал большой висячий замок, с сомнением хмыкнул.

— Ты посильнее его дерни, — посоветовала Надя.

Анатолий пожал плечами, рванул замок вниз раз, другой — и дужка щелкнула и открылась.

— Года два уж собираются купить да все никак, — объяснила, засмеявшись, Надя.

— И не боятся, что грабанут? — удивился Стриж.

— Не-а, хозяин зала — Боцман, правая рука Шварца. Кому охота помирать молодым?

Они вошли внутрь, Надя нашарила на стене выключатель. Вспыхнувший свет показался Стрижу слишком ярким. Мощная, наверное, трехсотваттная лампочка освещала небольшой коридорчик. Слева находились три стандартных двери, справа — большая двустворчатая.

— Тут туалеты и душ, — кивнула влево Надя, — а нам сюда.

Обширное помещение оказалось забито яркими импортными тренажерами на все группы мышц, что особенно поразило Стрижа, помнившего еще первые самодельные качалки. Все стены были заклеены красочными плакатами с Арнольдом и другими идолами бодибилдинга. Они прошли по довольно узкому центральному проходу в дальний конец зала.

— Богато живут, — заметил на ходу Стриж.

— Сам Шварц здесь качается. У него и дома спортзал, а тут он любит поработать на публику, покрасоваться.

В заднюю стену была вмурована большая железная дверь.

— Здесь, — кивнула на нее Надя.

Стриж подергал дверь, оглядел замочную скважину.

— Да, хитрый замочек, так просто не ворвешься.

— А чего вам надо? — страшно и резко громыхнул сзади тяжелый, густой бас. Надя взвизгнула и подпрыгнула на месте. Даже Стриж вздрогнул, настолько неожиданно прозвучал этот голос.

У входа в зал стоял внушительных габаритов мужик, судя по стрижке и фигуре — «качок».

— Че тут делаете, я спрашиваю?! — снова рявкнул он.

— В гости зашли, — брякнул Стриж первое, что пришло в голову.

Верзила двинулся к ним. Надя неожиданно плотно прижалась к Анатолию.

— Это кто? — тихо спросил он.

— Боцман, — еле слышно ответила она.

— Вы чего там шепчетесь? — сказал хозяин, подойдя совсем близко и в упор разглядывая обоих.

— Лелька, ты что ли? — узнал он девушку.

— Я, Боцман, — несмело ответила та.

— И че тебе тут надо, — он глянул на часы, — в полночь?

— Да вот, проходили мимо, человек попросил спортзал показать, тоже заниматься хочет, — неожиданно нашлась что ответить Надя.

— А чего в студию ломитесь? — не унимался Боцман, а сам внимательно разглядывал Стрижа. Его загорелое грубое лицо отражало попытки вспомнить что-то. Надя растерянно глянула на Анатолия, но Боцмана уже не интересовали ее ответы. Он ткнул в сторону Стрижа указательным пальцем и сказал:

— А ты, похоже, та самая птичка, что от ментов сбежала?

— Ну и что? — в ответ усмехнулся Стриж и движением плеча отодвинул девушку от себя.

— Нехорошо огорчать нашу любимую милицию, — сказал Боцман и сделал еще один маленький шажок вперед.

Он ударил мощно и, как, наверное, думал, неожиданно. Но Стриж просчитал все его действия еще до удара, по положению ног и тем небольшим приметам, что даются только с опытом. Он убрал в сторону голову и кулак верзилы с грохотом врезался в железную дверь. Боцман взвыл от боли и ярости. Стриж ответил ударом в солнечное сплетение. Ощущение было такое, словно он бил в стену. Тогда он врезал левой снизу в челюсть, голова качка откинулась назад, Стриж добавил еще справа, хорошо, плотно. Боцман стал заваливаться назад, Анатолий уже вдогонку ударил еще раз.

И не поверил своим глазам. Не отдохнув и секунды на бетонном полу, хозяин спортзала начал подниматься, громоздкий, медлительный. Стриж подскочил и ударил еще раз, Боцман снова упал и опять стал вставать. Стриж поразился. Форму он держал неплохую, каждый день не менее часа работал у груши. Неделю назад у него вечером трое неудачно попросили прикурить. Двоих он завалил с первого удара, а третий успел сбежать. Этот же громила получал удар за ударом и все-таки неумолимо поднимался с пола. Из носа у него текла кровь, глаза помутнели, он пошатывался, но вставал и вставал.

Стриж уже сам осатанел от такой борьбы. По боли в руках он понял, что разбил костяшки пальцев, да это и немудрено — на них были тонкие форсистые перчатки мотогонщика. В какой-то момент он потерял осторожность и сделал лишний шаг вперед. Неожиданный удар ногой отбросил его к самой двери. Стриж зашипел от боли, зажимая колено левой ноги. Подняв голову, он увидел, что Боцман уже поднялся и идет на него. Анатолий метнулся влево, но боль в ноге не позволила ему сделать это быстро. Пальцы Боцмана сомкнулись у него на воротнике. Не оглядываясь, Стриж ударил локтем назад, мало надеясь на успех, но в ответ раздался жуткий вопль, и он почувствовал свободу.

Отпрыгнув за тренажер, Анатолий развернулся лицом к врагу. Теперь он понял, что случилось. Ударив со всей дури по железной двери, Боцман сломал себе пальцы. На время он забыл о боли, но удар локтем пришелся как раз по больному месту и заставил громилу забыть обо всем на свете и разжать пальцы.

— Ну, сука, ты у меня отсюда не выйдешь! — прохрипел Боцман. Сделав два шага назад, он нагнулся и подхватил левой рукой здоровенный гриф от штанги. После этого он двинулся на Стрижа. Между ними оставался какой-то тренажер с одной, но мощной, стойкой. Боцман ударил, Стриж отпрыгнул за стойку. «Качок» попробовал достать его с другой стороны — с тем же успехом. Грохот стоял невероятный. Тогда хозяин спортзала ткнул грифом прямо и чуть было не достиг своей цели, Стриж еле успел отпрыгнуть назад. Боцман взревел и попробовал повторить удар, но Анатолий увернулся, перехватил гриф двумя руками и рванул его к себе, используя стойку тренажера как рычаг. Противник этого не ожидал и выпустил свое оружие.

Теперь уже Стриж имел преимущество. Он сделал ложный выпад, пугнул «бычару». Тот отступил назад, нагнулся, подхватил круглый, двадцатикилограммовый диск штанги, именуемый в народе просто «блин», и с силой запустил им в Стрижа. Это было ужасно. Хотя Боцман и не попал, все-таки бросал левой рукой, но снаряд с такой силой врезался в стену, что штукатурка брызнула во все стороны, а сам «блин» долго еще грохотал и метался по подвалу, пока не затих где-то у входа.

Ошеломленный, Стриж невольно проводил его взглядом, а когда повернул голову, Боцман уже поднимал второй «блин», пристраивая его поудобней в руке. При этом он чуть-чуть помогал себе правой рукой и поэтому постанывал от боли. Стриж отпрыгнул назад, потом перебежал к другому тренажеру, подальше от разъяренного «качка». От этого «блина» он увернулся, хотя тот чуть-чуть не задел его. А вот третий ему пришлось принять на гриф. Удар он погасил, но руки отбило колоссально. Пока Стриж баюкал отбитые ладони, Боцман снова подобрал гриф и, ухмыльнувшись, заявил:

— Ну что, отлетала, пташка?

Они стояли в проходе, Стриж быстро оглянулся и понял, в чем дело: войдя в зал, Боцман запер за собой дверь. В принципе замочек не представлял из себя ничего особенного, простая защелка. Но вот дать Стрижу время открыть ее хозяин спортзала не собирался. Он поудобней пристроил тяжелый гриф в руке и махнул им слева направо. Стриж отпрыгнул назад. Тогда Боцман повторил то же самое справа налево. Анатолий снова увернулся. Все повторялось снова и снова — свист рассекаемого воздуха, отскок Стрижа. Но места у него оставалось все меньше и меньше.

Наконец, он уперся спиной в дверь, чуть-чуть присел, расслабив мышцы, и, как пружина, стал ждать удара, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Боцман усмехнулся, выдержал паузу, а потом, перекинув гриф поудобнее, с торжествующим ревом запустил его как копье, целя в грудь Стрижа. Но того уже не было на месте, реакция спасла его и в этот раз. Гриф же, пробив дверь, застрял в ней. Боцман на несколько секунд застыл, словно не веря своим глазам, потом кинулся к двери. Но пока он возился со своим копьем, Стриж рванулся к лабиринту тренажеров.

Около шведской стенки он обо что-то споткнулся. Опустив глаза, Анатолий увидел у своих ног гантелю, самую обычную, наборную, килограммов на пять. Схватив ее, он пригнулся и затаился за какой-то стойкой.

Боцман выдернул наконец свою железяку. Не обнаружив противника, он медленно шел по проходу, поворачивая, подобно локатору, голову то в одну, то в другую сторону. В центре зала он остановился, перехватил гриф поудобней — ему по-прежнему приходилось действовать только левой рукой, и замер, прислушиваясь. Стрижу ясно был виден затылок Боцмана, он уже примерился, не метнуть ли ему гантелю, но засомневался — далековато, мог и не попасть. Но тут из угла раздался какой-то непонятный звук, и Боцман двинулся туда.

Надя, а шевельнулась от страха именно она, услышав тяжелые шаги, попыталась еще сильнее вжаться в холодную стену. На губах Боцмана появилась дьявольская улыбка, когда он понял, кто сидит в углу.

— А, это ты, шалава, притащила его сюда. Я тебя сейчас на кусочки разорву, возьму за ногу и раздеру пополам.

Детина сделал было шаг к ней, у Нади оборвалось сердце, но тут Боцман как-то странно вздрогнул, открыл рот и, выронив глухо зазвеневший гриф, начал заваливаться назад. Стриж отскочил в сторону, тело «качка» запнулось о стойку тренажера и, перевернувшись, упало лицом вниз. Затылок и шея были залиты густой, темно-красной кровью. Стриж облегченно вздохнул, откинул в сторону окровавленную гантелю.

Тело Боцмана прошила крупная дрожь. "Агония", — подумал Анатолий. Но тот зашевелился, потом, выгнув спину, встал на четвереньки, шатаясь, поднялся на ноги. Стриж с изумлением смотрел на все это, он словно оцепенел. Минуту назад он почувствовал, как крошится под его ударом череп этого человека, а теперь тот стоял перед ним. Не может быть!

Он встретился с Боцманом взглядом, в глазах того мелькнула какая-то искра, по лицу пробежала судорога ненависти. Но тут Боцман дернулся назад, его снова пробила дрожь, и со всего маху громадное могучее тело обрушилось на пол и замерло уже навсегда.

12

Некоторое время Стриж еще ждал — вдруг это еще не все. Потом перешагнул через тело и подошел к Наде. Та испуганно смотрела на него, всхлипывала, по лицу была размазана вся косметика — тушь, тени, помада. Он присел рядом, зачем-то спросил:

— Испугалась?

Она только кивнула головой и прижалась к его плечу

— Ну ладно, все позади. Пошли, надо линять отсюда. Грохот стоял на весь город, как бы не повязали прямо тут.

Сделав несколько шагов, они подошли к телу Боцмана. Здесь она задержалась.

— Ты что? — удивился Анатолий и понял, что она не может себя заставить перешагнуть через тело. Она боялась Боцмана даже мертвого, никак не могла оторвать глаз от его тяжелого лица, в ореоле лужи крови.

Потеряв терпение, Стриж подхватил Надю на руки и легко перепрыгнул необычную преграду. Опустив ее на пол, он повернулся назад, глянул вниз.

— А ведь у него могут быть ключи от студии? — спросил скорее себя, чем Надю.

— Должны, — подтвердила она.

Связка ключей оказалась в куртке, в боковом кармане с молнией.

— Не сейчас, так потом пригодится, — сказал Анатолий. — Пошли, — поторопил он спутницу.

Они осторожно выбрались наружу и, стараясь не попадать под редкие островки света, пошли от места преступления.

— Странно, почему нет милиции? — удивился Стриж, напряженно прислушивающийся к звукам ночи.

— Вообще-то Боцман приучил жильцов не обращать внимания на грохот внизу. Те сначала пробовали жаловаться, да куда там.

Тут, опровергая ее слова, в сторону спортзала пронеслись две милицейские машины с включенными мигалками. Надя было дернулась, но Стриж прижал ее руку.

— Куда ты, дурочка! Спокойно, главное — не обратить на себя внимание. Давай-ка зайдем вот сюда.

Он затащил ее в освещенный подъезд, критически осмотрел ее лицо.

— У тебя платок есть?

— Да, — кивнула головой еще плохо соображающая Надя.

Стриж долго вытирал платочком следы искусственной красоты, пока его спутница не спохватилась:

— Ой, у меня же зеркало есть!

Достав миниатюрную пудреницу, она глянула на себя и ужаснулась:

— Боже, какой кошмар!

Надя отобрала платочек и быстро уничтожила следы "боевой раскраски", слегка припудрилась, подкрасила губы. Эта простая процедура, похоже, привела ее в чувство. Пряча пудреницу в карман, она пожаловалась Анатолию:

— Вот, сволочи, опять Тайвань вместо фирмы подсунули. Никому нельзя верить…

Стриж засмеялся. Его обрадовало возвращение обычной Надиной язвительности.

— Ну что, пошли? — спросил он.

— Куда?

— Я провожу тебя.

— Хорошо.

Они шли по пустынным улицам, под ручку, спокойной, фланирующей походкой. Надя пару раз искоса глянула на Стрижа. Тот поймал ее взгляд, спросил:

— Ты что?

— Да так, — и помолчав, все-таки спросила: — Ты женат?

— Да, — коротко ответил он.

— И дети есть?

Стриж замешкался. Объяснять ей, что сын от первого брака живет с бывшей женой, а девочку он удочерил, было долго, да и неохота.

— Есть, двое.

Женщина вздохнула.

— Ты чего? — поинтересовался Стриж.

— Завидую. По крайней мере с настоящим мужиком живет.

Стриж вспомнил, сколько Ленке пришлось пережить, и только усмехнулся.

— Не думала, что ты сможешь справиться с Боцманом, молодец, конечно, — продолжила Надя, — но со Шварцем тебе будет трудней.

— Ничего, как-нибудь. Я сейчас тебя провожу и поеду к нему на виллу.

— А ты знаешь куда?

— Да, Вера объяснила.

Надя покачала головой, вздохнула.

— Учти, у него везде телекамеры по углам, и две овчарки во дворе бегают.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил Стриж.

Вскоре подошли к дому, остановились на секунду.

— Счастливо тебе, — пожелала Надя и, чмокнув в щеку Стрижа, стала медленно подниматься по ступенькам, маленькая, одинокая и не очень избалованная счастьем женщина.

13

От Надиного подъезда Стриж снова отправился к спасательной станции. Надо было как-то добираться до Красного. Пешком не имело смысла. Он решил еще раз рискнуть и попробовать вывести из гаража при башне свою «Яву». Анатолий чуть было не сунулся туда в открытую, но потом засомневался и в конце концов повторил свой предыдущий маршрут: забрался на башню со стороны моря.

Олег сидел на том же месте, и в той же позе, что и в прошлый раз. Стриж огляделся по сторонам и проскользнул в будку. Войдя, он зажмурился на секунду, привыкая к яркому свету, подошел к столу, хотел было тронуть бывшего друга за плечо, разбудить, даже поднял руку. И только тогда понял, что напарник мертв. Он вовсе не спал, положив голову на стол, у него были свернуты шейные позвонки.

Стриж поневоле оглянулся по сторонам, лоб его покрылся потом. Олежка не был хилым интеллигентом. В прошлом легкоатлет, пятиборец, он и с годами не утратил былой закваски. Временами он присоединялся к Стрижу и совершал вместе с ним длительные пробежки, затем разминался со всей душой. Анатолий вспомнил, как Олежка подхватывал его себе на плечи и спокойно приседал — так раз двадцать. И здоровенному сильному мужику вот так спокойно свернули шею? Стриж качнул головой, прикрыл на секунду глаза. "Пора убираться отсюда. Не дай Бог накроют, еще и Олежку мне припишут".

Он подошел к двери, взялся за ручку и остановился. Что-то задержало его, он не смог ее открыть. Многолетняя практика человека, приговоренного к смерти, обострила его инстинкты, вывела их на уровень подсознания. Стриж представил, как все будет выглядеть со стороны: открывается дверь, полоса света, и в ней черный силуэт человеческой фигуры. Впрочем, что-то еще тревожило его, что-то произошло, пока он находился в здании. Стриж напряг память. Ах да! Звук мотора. Где-то рядом завелся мотоцикл, движок отработал коротко, буквально несколько секунд и снова затих. И Стриж понял, почему. Дорога от набережной к станции шла с легким уклоном. Анатолий тоже иногда при подъезде выключал двигатель и приближался к зданию спасалки накатом. Раз он так даже застал коллегу за очень интересным и интимным занятием.

Нужно было на что-то решаться. Все-таки уйти через дверь или, может, спуститься вниз по винтовой лестнице? Можно еще уйти через окна, но тогда придется тушить свет.

Стриж выбрал другое решение. Он открыл шкаф, вытащил оттуда гидрокостюм, к плечикам, загнув проволоку крючка, пристроил ручку швабры. Чего-то в этом сооружении не хватало. Покрутив головой, Анатолий усмехнулся и пристроил сверху принесенный Олежкой череп. Встав рядом с дверью, он пинком открыл ее и продемонстрировал ночи свое произведение. И в ту же секунду снизу раздался легкий хлопок, череп дернулся, а сзади, в потолке, взлетел фонтанчик отбитой штукатурки. Стриж отшвырнул чучело назад и заорал диким голосом. Прижавшись к стене, он кричал надрывно, просто исходил болью.

Снизу, из темноты, донесся матерок, и железная лестница слегка зазвенела под ногами идущего. Стриж, замолкнув на секунду, услышал этот знакомый звук, еще раз отчаянно крикнул и снова замолк, только постанывал через силу. Спешивший наверх человек до конца уверовал, что все сюрпризы исключены. Вот он шагнул за порог, взгляд его шарил где-то впереди, в глубине помещения. В полусогнутой руке завис длинноствольный пистолет с уродливым набалдашником глушителя. Уйти далеко Стриж ему не дал — коротко и резко ударил киллера в солнечное сплетение, отчего парень захрипел, выронил свою «пушку» и, согнувшись вдвое, стал падать на землю. Упасть у входа Стриж бандиту не позволил, схватил за шиворот и рванул вовнутрь. Пока убийца летел в дальний угол, Анатолий выключил свет, закрыл дверь и, нашарив на полу оружие, двинулся к потерпевшему. Судя по звукам, тому по-прежнему было нехорошо. На ощупь найдя своего противника, Стриж замотал ему руки его же шарфом и привязал к батарее.

Стрелок потихоньку приходил в себя, начал тяжело дышать, попробовал освободиться. Хотя Анатолий и не видел его, но по комплекции, по толщине его рук понял, что перед ним не «качок». "Это, наверное, и есть тот самый Вадик — оператор-монтажер, он же еще и снайпер, оказывается. Многостаночник хренов!" Схватив левой рукой парня за волосы, он приставил к его виску дуло пистолета и шепотом сказал:

— Не дергайся, понял?

Тот затих, чуть кивнул головой.

— Девчонку, что прошлой ночью Шварц убил, ты снимал?

Парень молчал, только тяжело дышал. Глаза Стрижа уже привыкли к полумраку, он видел кудрявые волосы, тонкий, с легкой горбинкой носа профиль лица. Анатолий чуть нажал стволом на висок, парень даже застонал.

— Говори, сучье племя, я знаю, что ты снимал. Где кассета?

— У Шварца дома, — не выдержав боли, почти выкрикнул Вадик.

Стриж ослабил тиски рук.

— За что ее Шварц убил?

— Она после обкатки начала кричать, что всех посадит, вытащила фотографию с папочкой. Шварц рассвирепел, ну и…

— Почему решили подставить меня? — задал следующий вопрос Стриж.

— Мы не думали, что ее опознают. Но у нее «пальчики» оказались в картотеке, там сейчас электронная система связи с Москвой, должен был приехать ее папаша. Он не успокоится, пока не докопается…

Тут Стриж уловил на лестнице звук осторожных шагов. Кто-то двигался вверх, стараясь не шуметь. Но человек был тяжелый, грузный, лестница предательски звенела, от этого он старался идти еще тише, шумно, тяжело дышал. Наконец, он добрался до двери, прислушался. В комнате кто-то явно возился, словно постанывал. Бандит поднял пистолет, рванул на себя дверь. В полумраке шевельнулась какая-то фигура, детина выстрелил раз, другой. Грохот его выстрелов сотряс воздух, и на их фоне совсем потерялся негромкий, упругий хлопок нежданного ответа. Голова стрелявшего дернулась назад, за ней пошло все тело, и он покатился вниз по ступенькам. Стриж, открыв раму до конца, впрыгнул в комнату, щелкнул выключателем, посмотрел назад. «Качок» не промахнулся, обе пули попали в его напарника. Рот его был заткнут его же шапочкой, и Анатолию показалось, что в глазах хитроумного Вадика навеки застыли какое-то непонимание и даже обида.

14

Включив свет, Стриж, соблюдая все-таки меры предосторожности, спустился вниз по «предательской» лестнице. По ходу он наклонился над телом «качка», присвистнул. Пуля попала точно в лоб.

— Ты смотри, Андрюха был бы доволен, — пробормотал Анатолий, припомнив своего друга, мастера именно в стрельбе из пистолета.

Под его ногами что-то звякнуло, Стриж нагнулся. Это был пистолет Макарова, оружие второго «киллера». Поколебавшись, Стриж отбросил его в сторону — «пушка» Вадика внушала ему больше доверия. Потом чертыхнулся, вспомнил про отпечатки пальцев, нагнулся, попробовал найти пистолет и не смог. Плюнул в сердцах — все к одному.

Потом он исследовал мотоцикл, на котором приехали его убивать. Система была классная — «Судзуки».

"А почему бы мне не прокатиться к Шварцу на этой японской штучке?" — мелькнуло в голове. Мысль понравилась.

Стриж надел громадный, огненно-красный шлем, второй бросил под лестницу и натянул свои форсистые перчатки. Вскоре он мчался по улицам пустынного ночного города в сторону Красного.

Земля на юге, у моря, дороже золота. Используется каждый клочок более или менее пригодной к применению. Когда в России снова появились богатые люди, у них возникла естественная потребность завести себе виллу где-нибудь у моря. Увы, лучшие места давно были заняты санаториями, профилакториями, правительственными дачами. И когда не удавалось скупить их на корню, приходилось осваивать бережок похуже. На месте Красного в свое время находилась грандиозная свалка. Это, наверное, возможно только у нас — свалка с видом на море. Строительный бум начисто перепахал вроде бы безнадежное поле. Деньги могут все, и там, где еще пять лет назад без противогаза нельзя было дышать, вырос целый район роскошных особняков.

Подъезжая к окраине города, Стриж увидел машину ГАИ, рядом другую, просто патрульную. Сердце у него екнуло.

"А ведь это меня ищут", — понял он. Останавливаться было нельзя, но один из гаишников уже повернулся к нему лицом. И Стриж сделал все наоборот — просигналил и поднял руку как бы приветствуя ментов. Гаишник, занесший было уже свой жезл, махнул в ответ и отвернулся к товарищу.

— Что за друг? — спросил тот его.

— Да это Вадик. К Шварцу рулит, — все, кто стоял на этом посту, хорошо знали постоянных «клиентов».

— А тот же уехал.

— Вообще-то да, — удивился гаишник.

Вера дала довольно точный адрес — первый дом справа, с выходом к морю. Те, кто не успел занять себе место получше, довольствовались рядом, с новостройкой. Оглянувшись по сторонам, Стриж загнал мотоцикл в недостроенный особняк и осторожно подобрался поближе к вилле Шварца. Первое, что бросилось ему в глаза, — ярко освещенный двухметровый забор из красного кирпича. Тянулся он метров на сто, не меньше, посередине находились ворота из стального рельефного профиля. Из-за ограды видна была плоская крыша и второй этаж модернового здания виллы. Чем отличалось поместье Шварца от остальных построек в Красном — это тем, что прежний владелец успел урвать себе местечко с деревьями, с самого края свалки. Над забором раскинул ветви росший во дворе гигантский платан, а перед забором, метрах в трех от угла, стоял старый пирамидальный тополь. Приглядевшись, Стриж заметил две телекамеры по углам забора и понял смысл столь расточительного освещения. До моря было совсем недалеко, слышался даже шум прибоя. Справа ограду подпирала высоченная скала, слева размещалось соседнее поместье, еще более обширное, чем вотчина Шварца.

Разглядев все это очень внимательно, Стриж перебежал через дорогу и затаился за тополем. Никто и ничто не отреагировало на это его действие. Тогда он полез наверх, с трудом продираясь сквозь густую поросль пирамидального тополя. Наконец, он забрался достаточно высоко, чтобы лицезреть окрестности. Двор был просто залит светом, а вот окна дома чернели темнотой. И тут Анатолий увидел еще одну телекамеру на крыше дома. Казалось, что она пристально смотрит на него.

"По идее я у них прямо как на ладони, что ж они медлят?" — подумал Стриж.

Он хотел уже слезть вниз, когда из-за угла особняка не спеша вышла крупная овчарка, за ней — другая. Поднявшись на крыльцо дома, они улеглись на две подстилки и замерли, одна сидя, другая — положив голову на лапы. Ветер дул с моря, относя запах Стрижа в другую сторону. Тот подумал минутку, вспомнил детство, улыбнулся и душераздирающе мяукнул. Собаки вскочили, насторожились. Стриж мяукнул еще, они сорвались с места и, подбежав к забору, стали дружно облаивать невидимого кота. Через пять минут он довел псов до изнеможения. Они просто захлебывались лаем, подпрыгивали, стараясь разглядеть невидимого врага. Эта собачья симфония могла вывести из себя кого угодно, но дом по-прежнему не подавал признаков жизни.

15

На том перекрестке, где стояли гаишники, Шварц и Стриж разминулись совсем ненамного. В ту минуту, когда Стриж на тополе доводил собак, Шварц подошел к своей машине и, открыв дверцу, тяжело опустился на место рядом с водителем. Его душила злоба. В подвал его не пустили, там работала милиция. Сидевший за рулем Шустик, молодой парень лет двадцати, почувствовав настроение хозяина, старался ничем не вызвать его гнев, только косился осторожно на тяжелый профиль Шварца. Свернутый набок нос парня напоминал ему, что может произойти, попадись кто-нибудь под тяжелую руку патрона. В банде Шустик был так себе, пацан на побегушках, мелкая шестерка. Но именно он попался Шварцу под руку, когда позвонила жена Боцмана и, всхлипывая, рассказала о смерти мужа. Сам босс знал, что в таком состоянии не способен вести автомобиль — не соизмерял силу гнева и скорость. Одну машину он таким способом уже разбил, просто чудом оставшись в живых.

Еще он взял с собой случайно оказавшегося в тот вечер на вилле Санька Потехина по кличке Заза. Кто дал такое второе имя русоволосому симпатичному парню, неизвестно, но на свой первый срок он уже шел с ним. Сев малолеткой за банально снятую шапку, Заза уже автоматически с наступлением совершеннолетия перешел во взрослую зону. Здесь его пригрели паханы, и за месяц до конца срока он пырнул прямо на перекличке — что означало высшую блатную смелость — нужного им человека. Получив за это «червонец» и отмотав его до конца, Заза понял, каким был дуриком в чужих руках. За эти десять лет он еще дважды ставил "красную печать", но делал это так осторожно, что уже никто не смог предъявить ему счет.

Выйдя на волю и отдохнув на всю катушку, Санек близко сошелся со Шварцем. Там, где грубый нажим и сила не проходили или натыкались на еще большую силу, вот тогда Шварц пускал в ход Зазу. Делал тот свое дело каждый раз настолько изощренно и неожиданно, что вызывал этим невольное восхищение Шварца. Это позволяло Зазе держаться с культуристом в форме нагловатого хамства, что, как ни странно, даже импонировало Шварцу. Например, Санек частенько напоминал ему, что отмотал в зоне двенадцать лет, а Шварц — только год, да и то по малолетству.

В машине загудел телефон сотовой связи.

— Да, Шварц, — буркнул в трубку культурист, казалось, совсем забывший свою истинную фамилию.

— Леня, здравствуй, — ровно поздоровался спокойный голос.

— А, это ты, Рыба? Чего надо? — не очень вежливо ответил Шварц.

— Зайди завтра в Черноморский банк, сними со счета все свои деньги. По моим данным, он скоро лопнет.

— Сколько там?

— Немного, сорок тысяч.

— Да и черт с ними, мелочь!

— Как хочешь, деньги твои, — безразлично отозвался суховатый голос.

— Ладно, — наконец согласился Шварц. — Зайду. У тебя все?

— Нам бы еще встретиться, поговорить о том предложении парней с севера.

— Слушай, я все уже сказал. Они лезут не в свою кровать.

— И все же кое-что в их предложении интересно… — начал было увещевать далекий собеседник, но тут в дверях ярко освещенного подъезда показались санитары, с трудом несшие носилки с тяжелым телом Боцмана. И Шварц, забыв про прочие скучные дела, подался всем телом вперед, машинально, со всей силы сжав в руке жалобно хрустнувшую трубку. Глянув на руку, Шварц выругался, открыл дверцу и отбросил в сторону покореженные остатки радиотелефона. Подойдя к «скорой», он задержал рукой санитаров, собравшихся было задвинуть носилки внутрь.

— Погодите.

Откинув грязную простыню, он несколько секунд смотрел на застывшее лицо Боцмана, потом прикрыл его и, отвернувшись, молча ушел к своему «БМВ». Оба подручных, увидев его лицо и непривычно ссутулившиеся плечи, не посмели проронить ни звука.

Вокруг Шварца крутилось много людей. Иные из них, вроде Зазы и Шустика, просто кормились из его рук, другие были пристроены в престижные ночные клубы и казино, бары и рестораны. Эти бармены, вышибалы, охранники многим оказались обязаны Шварцу и составляли резервную силу его с виду небольшой банды. Сплачивало их, казалось бы, безобидное увлечение силой и красотой. А подсказал Шварцу этот путь именно Боцман.

Он в свое время действительно ходил на сейнере пять лет боцманом. Недюжинной физической силы, рослый, хозяйственный мужик. При всей кажущейся громоздкости и неторопливости он обладал ловкостью и холодной расчетливостью, не раз выручавшей его в самый тяжелый и страшный шторм. Может, так бы и текла его жизнь ровно и плавно — купил он себе квартиру, женился, родились двое детей, погодки, приобрел «жигули». Но поездить на них ему толком не пришлось. Подвела пьянка. Временами он отводил душу, обычно после длительного рейса, уходя в загул дня на три. Потом месяц мог не брать в рот, возился по хозяйству, находя все новые и новые способы применения своих умелых рук.

Но в тот раз он потерял какой-то невидимый душевный якорь, сцепился с задевшим его парнем и серьезно его изувечил. Хорошо еще, что тот выжил. На суде, да и потом, первые месяцы в зоне, Боцман никак не мог понять, за что ему дали эти семь лет? За какого-то волосатого хипаря, первого приставшего к нему со своим поганым карате? Сам виноват, нечего было блатовать в матросской пивной со своими столичными замашками.

Отсидел он пять лет, год еще провел на химии, но вернулся Боцман домой другим человеком. В голове его словно кто-то переставил знак плюс на минус. Снова пойти на сейнер и честно работать? Да нет, он свое оттрубил на лесоповале. Теперь он отдохнет, будет жить для себя, а не для дяди, рапортующего о выполнении плана.

Тут грянула перестройка, в это время он как раз и познакомился со Шварцем. Если тот был мощью банды, то Боцман — душой и мозгом. Осторожный, осмотрительный, он сначала все тщательно просчитывал, а потом уже пускал в ход свирепую силу Шварца. Трудно сказать, кто из них в банде был по-настоящему главным. Со временем он стал Шварцу даже не другом, скорее братом, причем старшим, его вторым я.

Между тем из подвала показалась фигура в форменном милицейском плаще. Человек оглянулся на застывший без света «БМВ» и, не торопясь, двинулся в сторону набережной.

— Это Калинин, давай за ним, — ткнул в бок локтем Шустика Шварц.

Капитана они догнали за углом. Нервно оглянувшись по сторонам, он быстро нырнул в машину и, неодобрительно покосившись в сторону расплывшегося в фиксатой улыбке соседа, сразу выговорил Шварцу:

— Вы что, подождать не могли? Отошел бы чуть подальше, тогда и подобрали. Далеко не вези, всюду патрули, проверяют машины, сверни в переулок.

Шварц кивком подтвердил, и Шустик загнал машину в короткий тупичок между домами. Затем хозяин обернулся к милиционеру.

— Ну говори, что узнал? Кто убил Боцмана?

— Да что там узнаешь, — с ходу начал врать Калинин. — Все косятся, а Ширшов, следователь прокуратуры, тот прямо спросил, что это я тут делаю. Наплел ему с три короба.

— Ты не юли, говори, кто его убил?

Света в машине не зажигали, лица Шварца капитан не видел, но и от одной интонации его голоса мурашки побежали по коже.

— Ну, похоже, — неуверенно сказал Калинин, — что это тот парень со спасалки.

Шварц протянул руку, схватил капитана за грудки и, притянув поближе, задыхаясь, прохрипел прямо в лицо ему:

— Ты, это ведь ты его нам подсунул!

— Да погоди, может, и не он! — оправдывался капитан, стараясь оторвать от плаща руки Шварца. — Может, это те ребята с севера, вот пальчики снимут, и я точно скажу.

Шварц подержал его еще секунду, потом отшвырнул от себя.

— Придушить бы тебя, гада, да ладно. Нужен еще.

В салоне установилась тишина, каждый думал о своем. Шустик страшно хотел пить, но сейчас его желание было так некстати. Санек уже прикидывал, как понадежней убрать этого мента, мысли Шварца душил растущий гнев. Но в самом плачевном состоянии находился капитан Калинин. Ведь это действительно он придумал всю комбинацию. На пляже, около мертвого тела, он мгновенно узнал Стрижа в толпе. Удивительным даром наделила природа этого невзрачного с виду человека. Он обладал поистине феноменальной памятью. Много лет Калинин добросовестно служил в отделе учета уголовного элемента. Те, кто хотел получить какую-нибудь справку побыстрей, обращались прямо к нему, минуя картотеку. Капитан или мгновенно находил нужное дело, либо просто цитировал данные на нужного ему человека.

На борьбу с проституцией его Седов бросил временно, скорее в виде шутки. Старому служаке полковнику вновь образуемый отдел показался делом если не пустячным, то по крайней мере второстепенным. Отвлекать на этих б…, как выразился Седов, лучшие кадры он не собирался, а тут как раз заявился к нему Калинин с рапортом о повышении по службе. Рапорт этот он написал под диктовку суровой жены, да и носил с собой целую неделю, не решаясь подать на стол начальству.

"Пусть покомандует, — думал полковник, подписывая приказ о назначении Калинина, — снять я его всегда успею". Но капитан неожиданно проявил в новом для себя деле столько рвения и сноровки, что Седов начал уж подумывать, не дать ли ему майора. На самом деле Калинин просто расчищал для Шварца поле деятельности. Мелкие сутенеры, не желающие идти под начало культуриста, теперь устранялись с помощью милиции.

Если бы Калинин знал о последних записях в досье Стрижа, о его участии в заварухе с чеченцами и награде, может, он и не решился бы на всю эту аферу. Но понадеявшись на свою фотографическую память, капитан не соизволил заглянуть в дело и на этом много проиграл.

— В студию они не вломились? — нарушил молчание Шварц.

— Нет, дверь закрыта, а у Боцмана не оказалось ключей.

— Ключей нет?! — резко обернулся назад Шварц. — Черт возьми, все одно к одному!

— Что значит одно к одному? — насторожился Калинин.

— Да мы там кассету оставили, — хмыкнув, ответил Шварц.

Калинина даже пот прошиб.

— Как оставили, ты же говорил, что ее стерли?!

— Да не ту, другую, под потолком.

— Нет, нельзя же так! — Калинин даже подпрыгнул на сиденьи. — Там же все, от начала и до конца!

— Знаю, — нехотя, почесывая ладонью щеку, ответил Шварц. — Перебрали мы тогда, про нее и не вспомнили. Потом уже, вечером, хватились. Боцман за ней и шел.

— Забыли, перебрали, — капитан раскипятился не на шутку, — а сбросили где? Поди у волнолома?

Шварц чуть пожал плечами.

— У волнолома, у волнолома, — со смешком подтвердил Заза.

— Ну, конечно! Там же камни, веревку перетерло часа за два. Господи, наваждение какое-то, не одно так другое, — тяжело вздохнул, подведя итоги Калинин. А про себя подумал: "И Боцмана убили. Тот хоть думал, прежде чем что-то делал, а этот бык совсем неуправляемый, того и гляди мне шею свернет. Ну зачем я во все это влез, зачем?!"

Позднее раскаяние милиционера прервал негромкий, с наигранной ленцой голос Зазы.

— Слышь, пахан, раз тот фраер ключики взял, значит, снова сюда вернется.

Шварц покосился через плечо в его сторону.

— Знаю.

— Может, я его здесь подожду?

— Попробуй, — легко согласился Шварц.

Но тут неожиданно воспротивился Калинин.

— Погодите. Ну-ка, — обратился он к Зазе и Шустику, — выйдите, покурите.

Заза было хмыкнул, но Шварц, обернувшись всем корпусом, только глянул на него, и тот нехотя покинул машину. Укрываясь от ветра, они отошли от автомобиля метров на десять и закурили.

— Тоже мне, парижские тайны! — Заза начал закипать.

— Да ну и хрен с ними, — из-за травмы лица Шустик немного гундосил. — Наше дело телячье.

— Не люблю я такие песни из-за угла, — в обычной своей блатной манере продолжил Заза, внимательно наблюдая за тем, как неясно прорисованный в отдаленном свете уличного фонаря профиль капитана о чем-то горячо толкует неподвижному силуэту обращенного к нему вполоборота Шварца. Вскоре их позвали, но Заза уже знал, что хитрый мент, а они с капитаном взаимно не любили друг друга, в чем-то убедил Шварца.

— Тебя подбросить домой? — раздобрился Шварц, обращаясь к Калинину.

— Не надо, сам дойду.

— Какой ты все-таки пужливый, — усмехнулся Шварц. Рядом ощерился в улыбке Заза.

— Береженого бог бережет, — проворчал в ответ капитан.

— А не береженого конвой стережет, — весело, с глумливой ноткой в голосе подхватил Заза. Капитан, сплюнув в сторону, полез из машины под сдержанный гогот трех глоток.

Он и в самом деле смертельно боялся разоблачения. При таких деньгах, что ему перепадали от Шварца, он давно мог купить себе самую роскошную квартиру. Но из-за боязни по-прежнему жил с женой и дочкой в двухкомнатной «хрущевке». Правда, он сменил свой старый «москвич» на седьмую модель «жигулей», но и ту взял с рук и долго потом рассказывал каждому встречному, как ему повезло приобрести автомобиль почти задаром. Он относился к категории людей, которые хитры и изворотливы от страха. В чем себе не отказывал капитан, так это в еде. В последние полгода он стремительно начал прибавлять в весе, вырастая из всех костюмов.

— Стой, — остановил капитана Шварц. Немного помолчал, словно еще решая что-то, но потом сказал: — Ну ладно. Пригоняй этого своего должника, пусть караулит. Я двух тоже уже отправил на всякий случай к спасалке, Санек подсказал. Пусть и твой работает.

Капитан молча захлопнул дверцу и, пригнувшись, шагнул навстречу ветру. Вскоре его фигура скользнула по набережной в сером пространстве начинающегося ночного шторма.

— Ну что, босс, я сажусь с пушкой у спортзала? — спросил Заза, уже зная ответ.

— Да погоди ты! — отмахнулся от него Шварц. — Для тебя тоже дело найдется, и поважней.

— Понял.

— Поехали домой, — велел Шварц Шустику и устало откинул голову на изголовье сиденья, привычным жестом надел черные очки, как бы отгораживаясь от всего мира. Эта ночь даже ему далась нелегко. Слишком много приходилось думать и решать, заниматься тем, что всегда за него делал Боцман.

16

Собаки по-прежнему не унимались.

"Похоже, там никого нет", — окончательно решил Стриж и, уже не таясь, слез с тополя и подошел к забору. Вскарабкавшись на него и вызвав этим у овчарок совершенно неистовый приступ ярости, Анатолий еще раз осмотрелся. Он запросто мог бы перестрелять собак, но это сразу бы переполошило вернувшихся хозяев. Еще с тополя он заметил, что ветви гигантского платана во дворе нависают над забором, а с другой стороны заканчиваются совсем близко от выпирающего сбоку балкона. Примерившись, Стриж подпрыгнул вверх и чуть вперед, уцепился за толстую, прогнувшуюся, но выдержавшую его вес ветку. Отдышавшись, он глянул вниз, на беснующихся собак, и, перебирая руками, добрался до ствола дерева. Здесь он вскарабкался с ногами на мощный спасительный сук и перебрался на другую ветку, растущую к дому.

Она оказалась более толстой, видно было, что ее обрубили, освобождая место особняку. Стриж повис на конце ветки, до балкона осталось не более метра, но как преодолеть это пространство? Он завис, беспомощно крутя головой по сторонам. Пришла в голову и не очень хорошая мысль: "Такую идеальную мишень можно и из рогатки подстрелить". Мысль о рогатке навела его на одно интересное воспоминание. Анатолий улыбнулся, а потом начал раскачивать ветку весом своего тела.

В далеком детстве они вот так раскачивались на прибрежных деревьях, а потом прыгали в Волгу. Навык еще не пропал, вскоре он уже носился вверх-вниз по такой крутой амплитуде, что псы едва не доставали зубами его пятки. В душе Стриж молил об одном: лишь бы выдержала ветка! Наконец, он решился: на траектории, ведущей вверх, разжал руки и, развернувшись в воздухе лицом к балкону, полетел вперед. Все-таки он чуть-чуть не рассчитал, его ударило ногами о перила. Вдобавок, столкнувшись с препятствием, голова и туловище резко скапотировали вниз, и Анатолий здорово треснулся головой об пол.

— Хреновый из меня, однако, Тарзан получился, — пробормотал Стриж, со стоном поднимаясь с пола.

Действительно, ударься он о перила немного повыше, могло серьезно пострадать его мужское достоинство.

Хромая, Анатолий добрался до балконной двери. В отличие от обычных, эта была со встроенным в круглую ручку замком. Не сильно надеясь на успех, Стриж повернул ее и оказался в доме.

— Это ж надо, — пробормотал он, — так просто.

Отодвинув тюль, он проковылял дальше, на каком-то столике нашарил лампу, щелкнул выключателем. Розоватый свет неярко высветил помещение. Похоже, что он оказался в спальне. На это прежде всего указывала безразмерная квадратная кровать с низенькой спинкой резного дерева. Весь пол был застлан светло-коричневым паласом с длинным ворсом. На стене висела огромная фотография голой девицы в самой что ни на есть вульгарно-зазывающей позе. И очень заинтересовала Стрижа в этой комнате видеодвойка на подвижном столике с небольшим рядком кассет на нижней полке. Он подошел, нагнулся, перечитал названия фильмов. Все они не позволяли усомниться в жанре кинопродукции — порнуха. Выключив свет, Стриж прошел в соседнюю комнату.

Она больше походила на гостиную. Большой, почти квадратный, зал, метров десять в длину. В нем терялись даже громадный диван и четыре мощных кресла вокруг изящного, но довольно массивного журнального столика. Архитектор, создававший эту виллу, задумал в одном из углов зала разместить зимний сад. От былого замысла при новом владельце осталась только большая пальма.

В другом углу стоял точно такой же подвижный столик с видеодвойкой, как и в спальне. Но сверху, на телевизоре, лежала довольно большая видеокамера «Панасоник», сразу заинтересовавшая Стрижа. Он повертел ее в руках, невзначай нажал на пуск. Услышав, как она заработала, чертыхнулся. Потом все-таки разобрался в незнакомой конструкции, вытащил кассету, прокрутил ее на видике. Увы, там ничего не было, кроме тех кадров, что невзначай заснял Стриж.

Он вздохнул, зачем-то снова вставил ее в видеокамеру, положил «Панасоник» на телевизор и занялся разбором видеобогатства Шварца. Из двадцати с лишним кассет Стриж видел почти половину фильмов и точно мог сказать, что в них играет Арнольд Шварценеггер. Попадались еще кассеты с записями занятий по бодибилдингу. Поставив на всякий случай пару из них, он убедился в соответствии названий фильмов содержанию. "Придется искать дальше, — с легкой досадой подумал Стриж. — Где-то здесь должен быть пульт управления телекамерами, может, там он хранит ту кассету?"

Стоило проверить еще одну дверь на этом этаже, как раз невдалеке от видеодвойки. Стриж нашарил на стене выключатель, зажег свет. Без сомнения, он попал в кабинет, самый настоящий кабинет ученого или писателя. Солидный письменный стол посередине, книжные шкафы с ровными рядами собраний сочинений, картины на стенах и даже небольшая бронзовая статуя женщины классических пропорций в томной позе стыдливой купальщицы. Но главное, что поражало в этой комнате — полная нетронутость интерьера. Ни одна бумажка не лежала на столе, ни одна книжка не была вынута из этих рядов и не нарушала их геометрической пропорции. Анатолий проверил письменный стол — там отсутствовала даже пыль, только слабый запах свежего дерева. Стриж покинул этот псевдокабинет в полнейшем недоумении.

"Похоже, он так и купил этот дом со всеми потрохами. Зачем ему нужен этот кабинет, почему он его не тронул, не переделал?"

Теперь Стриж пошел вниз. Спустившись по витой лестнице, он отыскал сразу три выключателя, нажал на клавишу. Загорелась только одна лампа под потолком, но и того света, что она давала, хватило на то, чтобы осветить помещение и заставить Стрижа рассмеяться. Он словно попал в филиал боцманской «качалки». Тренажеры, тренажеры и опять тренажеры. Вот этот зал, еще больший, чем холл наверху, носил явные следы переделки. При крепеже шведской стенки отбили штукатурку, поцарапали паркетный наборный пол. Анатолий уже двинулся было к одной из дверей, ведущей в другие комнаты, но тут в громадные окна, заменявшие одну из стен, полыхнуло светом, громко залаяли собаки.

Нетрудно было понять, что приехали хозяева. Стриж метнулся было к выключателю, но понял, что трогать его нельзя, поздно. Тогда он рванул наверх, в холле оглянулся по сторонам и решил укрыться в кабинете. Около «двойки» он притормозил, долю секунды подумал, направил объектив видеокамеры в зал и включил ее.

Дверь в кабинет Стриж оставил приоткрытой. Вытащив из кармана пистолет, он снял его с предохранителя и стал ждать.

17

Вскоре он услышал донесшийся снизу тяжелый голос хозяина.

— Нет, а кто, я что ли? Еще раз оставишь включенным, голову оторву!

"Ага, это они про свет", — понял Стриж. Чертыхаясь, в комнате появился Шварц, громадный, объемный, в неизменных черных очках. Он стащил с себя джинсовую куртку, бросил ее на диван, сам плюхнулся рядом, взялся за телефон. Набрав номер, он снял очки, положил их на столик, прикрыл глаза от яркого света.

— Вера, ты? Слушай, я у тебя фотографию не оставил? Какую? Ну, там одна девица рядом с папашей сидит, «Поляроидом» снято. Нету? Поищи, может, найдешь. Смотри, я за эту фотку и убить могу.

Бросив трубку на рычажки, он отнял от глаз руки и задумался. Впервые Стриж видел его без очков и вот так близко, всего метрах в четырех, чуть сбоку. Анатолий понял, зачем он носит черные очки. Мясистый раздвоенный подбородок, широкие, толстые губы, какой-то бугристый, шишкастый лоб с нависшими кустистыми бровями — все это впечатляло и угнетало. Но вот глаза явно подкачали. Маленькие, невыразительные, почти без ресниц, они придавали его бульдожьей внешности едва ли не комическое выражение. Долго раздумывать Шварц не стал, снова набрал какой-то номер.

— Ну что, нашли? — без предисловий начал он. Выслушав ответ, выругался. — За что вам только деньги платят, дармоеды! Дороги все перекрыли? А этот сидит, ждет? Ну смотри мне, не дай боже опять лопухнется. Да предупреди его, что за кассетой приедут, а то еще своих перестреляет с перепугу. Позвони, если что.

Он снова очень небрежно обошелся с трубкой, повернувшись, крикнул в сторону лестницы:

— Санек, принеси пару пива.

Вскоре рослый парень принес две бутылки пива и большой бокал. Шварц знаком показал ему остаться, а сам, проигнорировав принесенный бокал, прямо из горлышка залпом осушил бутылку. Удовлетворенно ухнув, он пододвинул вторую бутылку расположившемуся в кресле напротив парню и спросил его:

— Слушай, Санек, а может, нам и папашу грохнуть, пока он копать не начал? Кэп даже номер назвал, семьсот седьмой, в «Парусе». Как мент говорит, папаша ее из сыскарей, волчара. К чему нам лишние хлопоты? Если придумать ему достойную смерть? А что, замочить его из его же пушки, и докажи потом, что он не сам себя грохнул. Так сказать, с горя. Как думаешь, сработает?

— Это тебе мент предложил? — хрипловатым, спокойным голосом спросил Санек. По манере говорить и держаться, ленивой расслабленной позе Стриж сразу признал в нем человека оттуда, прошедшего школу зоны. За это говорили и пальчики его левой руки, от татуировок казавшиеся синими. Чувствовалось, что парень держится с культуристом на равных, и это удивляло Анатолия. Не тот человек Шварц, чтобы позволять подобное.

— Ну да, а ты как догадался?

— Сам бы ты до этого никогда не додумался. Только он уже раз нам насоветовал. "Подсадка, дело верное", — парень передразнил кого-то гундосым голосом. — А подсадка возьми да и замочи Боцмана.

— Сука, я за Боцмана полгорода передушу! Кто его, главное, привел туда?

— В студию явно ломился, — подсказал Санек, неторопливо потягивая пиво из высокого бокала.

— Скорее всего. А там ведь вторая кассета. И как мы про нее забыли? Ладно, менты уйдут, съездишь, заберешь, хорошо?

— Придется, — согласился парень.

— Ну а все-таки, Санек, можно взять генерала?

— Любого можно. Я прошлый раз в «Парусе» с крыши работал. Приоделся слесарем, а там за грузовым лифтом лестница идет наверх, замок так себе, для вида. Я пробой выдернул, завязал веревку, спрыгнул с балкона. Крыша там плоская, как раз на уровне балкона.

— Это когда ты того ару замочил? — прервал его Шварц.

— Ну да, научил дядю в ванне нырять, до сих пор благодарит на том свете.

Шварц издал из утробы звук, похожий на квохтанье.

— Санек, что бы я без тебя делал? — признался он, взял в руки бутылку с пивом, поднес к губам. Но тут резко зазвенел телефон.

— Да? — не называя имени, спросил в трубку Шварц. Послушал несколько секунд, потом грохнул об стол бутылку и рявкнул во всю глотку. — Что!!! Вы там совсем охренели, что ли? Вы когда его возьмете? Нет… — тут он перешел на мат и долго поливал им невидимого собеседника. Немного успокоившись, добавил: — Слушай, Калина, это ведь ты нам подсунул эту птичку, так что жми на все кнопки, но убрать его надо до рассвета. Понял? И учти — смерть Боцмана я ставлю тебе в счет, понял?

На другом конце провода кто-то взялся было оправдываться, но разъяренный Шварц, послушав несколько секунд, со всего маха швырнул трубку на телефон. Санек, привстав со своего кресла, глянул на остатки того, что недавно было средством связи, и, снова откинувшись в кресле, вопросительно глянул на босса.

— Зяму и Суслика замочили, — ответил на его немой вопрос Шварц.

— Кто? — не поверил Санек.

— Кто-кто? Дед Пихто! Этот самый, больше некому. Может, он уже и обо мне знает? А? — скорее себя, чем подельника, спросил Шварц.

— Ну это вряд ли. Но как он ребят замочил? — спросил Санек.

— Молча. Обоих положил из пушки, прямо там, на башне.

— А мотоцикл?

Они посмотрели друг на друга.

— Мент ничего про него не сказал, — припомнил Шварц.

— А может, он сюда… — начал было более сообразительный Санек, но тут их разговор прервал ворвавшийся снизу парень в тельняшке.

— Шеф, я сейчас прокрутил пленку, в доме кто-то есть!

Шварц и Санек вскочили на ноги.

— Я же говорил, что гасил свет когда уезжали, — с обидой прогундосил парень и передернул затвор пистолета. То же самое повторил и Санек.

— В разные комнаты, — скомандовал Шварц.

Стриж понял, что терять нельзя ни секунды. Сейчас они вместе и нельзя им давать разойтись. Он выстрелил в гундосого, тот стоял ближе. С трех метров промахнуться трудно. Пуля из убойной пушки покойного Вадима отбросила парня прямо на Шварца. Пока тот соображал, что это был за хлопок и почему его же человек пробует сбить его с ног, Санек все понял. Круто развернувшись, он вскинул свой пистолет, но у Стрижа оказалось полсекунды запаса. Он нажал на спусковую скобу два раза, и обе пули попали в грудь личного киллера Шварца. Сам хозяин дома так и застыл стоя, оружия при нем не было, приходилось молча наблюдать за гибелью своих людей. Отшвырнув от себя тело парня в тельняшке, он замер, глядя на дверь кабинета.

Она с легким скрипом открылась, и Шварц, наконец, увидел своего врага. Рост и комплекция Стрижа вызвали у него усмешку, но вот глаза заставили тут же погасить ее. Шварц глянул себе под ноги, там лежал пистолет убитого первым парня.

— Не балуй, — предупредил его Анатолий и, вытянув руку, прицелился в лоб культуристу. — Катни-ка мне его.

Шварц скривился и с досадой поддал ногой по пистолету. Тот отлетел в дальний угол, но срикошетил от стены и все-таки попал к ногам Стрижа. Анатолий, не торопясь, нагнулся, поднял его, коротко глянул — точно такая же модель, как у него, но без глушителя.

— Так вот ты значит какой, — первым начал разговор Шварц и спокойно уселся на диван. — Ну и что тебе надо?

Он потянулся было к очкам, но Стриж снова вскинул пистолет и коротко приказал:

— Оставь! — Анатолий чувствовал, что Шварц хочет перехватить инициативу. Не хватало еще, чтобы он спрятал глаза за темными стеклами.

Хозяин виллы убрал руки со стола, усмехнулся. Похоже, они хорошо понимали друг друга. Выдержав паузу, Стриж наконец сказал:

— Мне нужна кассета.

— Кассета, — рассмеялся Шварц, — есть у меня кассета, только она пустая. Стерли невзначай.

Анатолий решил пока не заводить разговор про вторую кассету.

— Ну, значит, ты сам все расскажешь папе-генералу.

— Но для этого меня надо к нему увезти. Как, связывать будешь? — Шварц уже в открытую издевался над Стрижом.

— Зачем, ты тут все расскажешь, — Анатолий попятился, стараясь не спускать глаз с «качка», зашел за столик с видеодвойкой, прислушался. Камера работала. Он нагнулся, глянул в видоискатель, чуть сдвинул его в сторону.

— Говори все как было, — приказал Стриж и подошел чуть поближе, стараясь не загораживать объектив.

— Щас, разбежался! — Шварц злобно усмехнулся, он все понял, козыри были у противника. — Я тебе подробности расскажу, а потом ты меня хлопнешь? На-ка выкуси!

И он изобразил огромную фигу.

Стриж понимал, какую игру затеял с ним этот бугай. Вести его в милицию, просто даже сблизиться с ним — и то было подобно самоубийству. Уроки Боцмана не прошли даром. Подумав, Анатолий спросил:

— А где остальные кассеты?

Шварц запираться не стал.

— В сейфе.

— А сейф?

— А сейф ты уж сам найди. — Шварц снова ухмыльнулся. — Чего это я в поддавки с тобой играть буду?

— Давай ключи, — потребовал Анатолий.

Шварц нехотя поднялся, сунул руку в карман, вытащил солидную связку ключей.

— Какой из них? — спросил Стриж.

Тот, перебрав, показал один, довольно хитрой конфигурации.

— Кидай сюда, — велел Анатолий.

Шварц взвесил в руке увесистую связку, но Стриж мгновенно взял его на мушку, и тот нехотя бросил связку как раз посередине между ними.

"Сучара!" — в сердцах подумал Анатолий и, сунув один из пистолетов в карман, двинулся к ключам. Не спуская глаз с противника, он нагнулся, нашарил связку. И все-таки он чуть было не опоздал. Шварц дернулся, в сторону Стрижа полетел журнальный столик. К счастью, Анатолий успел упасть на бок и уклониться. Не вставая на ноги, он выбросил вперед руку с пистолетом в ту сторону, откуда неслось на него с диким ревом громадное тело Шварца, и нажал на спуск. Дом наполнился грохотом выстрелов, оказывается, он держал в руках пистолет без глушителя. Затем на Стрижа обрушилось что-то массивное, и он потерял сознание.

Первое, что он ощутил, очнувшись, — тяжесть, сдавившую его легкие и все тело. Со стоном Стриж выкарабкался из-под мертвой туши Шварца, с облегчением вздохнул полной грудью. Левый глаз не открывался, что-то мешало разлепиться ресницам. Он коснулся рукой, оказалось — кровь. Стриж потрогал лоб, щеки, вроде бы все цело. Тогда он перевернул тело Шварца и покачал головой. Грудь культуриста представляла собой какое-то месиво. И все-таки он успел подмять его.

Стриж, пошатываясь, встал, в голове стоял какой-то звон, его мутило. Он нагнулся, поднял с пола чуть не ставшие роковыми ключи, сунул их в карман. Затем подошел к телекамере, выключил ее. Несколько секунд постоял, думая о том, что ему теперь делать. Смываться отсюда как из заведения Боцмана? Или нет? Хорошенько все просчитав, Стриж решил не торопиться. Вряд ли соседи Шварца будут звонить в милицию.

Спустившись вниз, он первым делом нашел ванну, разделся по пояс и тщательно вымылся. Пришлось смывать кровь с кожаной куртки. Хуже дело обстояло с рубашкой. Поколебавшись, он все-таки попробовал ее отстирать, потом махнул рукой, выкрутил и натянул на голое тело. Его тут же передернуло от холодного прикосновения мокрой материи, но делать нечего — пришлось сушить ее собственным теплом.

Ощутив себя более чистым, Стриж занялся поисками сейфа. Сначала он поднялся в гостиную, огляделся. Тут просто негде было его прятать — голые стены да руины зимнего сада. Тогда он прошел в спальню, покрутился там. И тут его осенило. Ну конечно же — кабинет!

Войдя туда, он включил верхний свет, внимательно огляделся по сторонам. По очереди отодвинул со стен картины — ничего. Затем занялся статуей, так и сяк повертел ее массивный деревянный постамент, простучал его и решил, что нет, не тут. Оставалось одно — книги.

Анатолий открыл первый шкаф, стал по очереди снимать с полок солидные фолианты, простукивал стены. Затем пришла очередь второго шкафа, третьего.

И все-таки он его нашел. Как обычно, вытащил с нижней полки пару книжек, заглянул за них, ничего не обнаружил и хотел было уже закрывать шкаф, когда заметил, что эта полка и верхняя над ней двойные. Освободив ее от книг, Стриж нашел сбоку маленькую черную кнопочку. Он нажал на нее. Ничего не произошло. Снова нажал и попробовал дернуть все это сооружение на себя. Что-то щелкнуло, и полка плавно выдвинулась наружу и вбок. Стриж хмыкнул — за полкой обнаружилась продолговатая стальная дверца. Он поискал в связке ключ, который ему показывал Шварц, сунул его в хитроумную скважину, повернул раз, другой. Замок щелкнул, и дверца открылась. Да, там было именно то, что он искал — кассеты, штук десять, без надписей на корешках. Лежали в сейфе и деньги, четыре пачки стодолларовых купюр, очевидно, резервный фонд Шварца.

Отложив пока деньги, он перенес все кассеты в зал и начал по очереди просматривать. Это было именно то, о чем говорила Надя — очень грамотно состряпанный компромат. Менялись девицы, брюнетки и блондинки, худые и не очень. Что роднило их — какие-то одинаково шальные глаза, и сценарий действия — поцелуи, объятия и так постепенно до групповухи. В одном из эпизодов промелькнула и Вера, он сначала удивился, но потом понял: это еще в самом начале ее деятельности. Прокручивая все в убыстренном темпе, Стриж так и не нашел, что искал — нужную ему кассету с московской девушкой Валей. Похоже было, что покойный Шварц не врал, говоря о том, что стер запись.

Спустившись вниз, Анатолий начал искать, во что бы сложить эти кассеты. Зайдя в одну из комнат, он наткнулся на пульт управления системой охраны. Одна из панелей оказалась разобранной, судя по паяльнику, ее пытались чинить. Стриж по символике понял, что отключена оказалась сигнализация на вторжение в пространство усадьбы. "Повезло, иначе сирены такой бы вой подняли!" Включив запись видеомагнитофона, Анатолий уже со стороны просмотрел свои тарзаньи подвиги. Прокрутив пленку назад, он стер запись и совсем отключил телекамеры.

Сумку он нашел на кухне, там же прихватил чей-то свитер, скорее всего того обидчивого парня в тельняшке. Конечно, для Стрижа он был большеватый, но все же лучше, чем в мокрой рубахе на голое тело да еще на мотоцикле.

Загрузив в сумку кассеты, деньги, оба пистолета, Стриж аккуратно сложил на место книги, закрыл шкаф. По ходу дела он рукавом пробовал стереть свои отпечатки пальцев, потом оставил это безнадежное дело. В доме он наследил более чем предостаточно. Положил он в сумку и кассету из видеокамеры, после чего пошел вниз.

У выхода его ждали две подружки восточноевропейского окраса, радостно виляющие хвостами. Собак вообще-то Стриж любил, но овчарок все-таки пришлось пристрелить, они просто не хотели выпускать его из дома. Вскоре он уже несся на «Судзуки» обратно в город.

18

Стриж недолго раздумывал, куда ему ехать — конечно, в студию. Менты должны были закончить все свои процедуры, об этом говорил и Шварц.

Остановив мотоцикл за квартал до студии, Стриж не без сожаления простился с красивой машиной. Повесил на руль шлем, подумав, оставил в замке ключ зажигания — может, кому пригодится, а то все равно без присмотра к утру его раскурочат любители легкой наживы. Закинув за плечо сумку, он быстро дошел до спортзала. На двери висел все тот же хитрый замок, только снизу белела полоска бумаги с печатью. Стриж повторил несложную процедуру открывания замка и снова шагнул в тревожную темноту спортзала.

Закрыв дверь, Анатолий осторожно двинулся по коридорчику, шаря рукой по стене в поисках выключателя. Он миновал дверь, ведущую в спортзал, и уже нащупал его, когда какое-то мягкое, едва уловимое движение воздуха заставило Стрижа замереть. И тут же что-то жесткое уперлось ему в затылок.

— Ну, что остановился, включай! — потребовал чей-то голос.

Стриж, изрядно замерзший во время поездки, как-то сразу вспотел, и сердце заколотилось гораздо быстрей.

— Ну! — прикрикнул голос из темноты.

Стриж щелкнул выключателем, в то же мгновение, пользуясь тем, что враг зажмурился от необычно яркого света, резко крутанулся и наугад, он сам был ослеплен, ударом кулака вышиб пистолет. Оставшись на равных, Анатолий с такой яростью начал молотить соперника по лицу, что остановился только тогда, когда тот просто сполз по стенке на пол.

Отдышавшись, Стриж за волосы задрал вверх лицо лежавшего. Этот кусок мяса сейчас не узнала бы и мама родная, но главные приметы все же сохранились — милицейский мундир и усы скобочкой.

Стриж даже рассмеялся.

— А, летеха! Вот и снова свиделись, прошлый раз, видно, понравилось, теперь за добавкой пришел?

Лейтенант все не приходил в себя. Стриж подобрал его пистолет, точно такой же, как и те два, что находились в его сумке, с глушителем. Было ясно, чей заказ исполнял мент. Поняв, что лейтенант еще долго собирается отдыхать, он обшарил его карманы и нашел в боковом наручники.

— Молодец, что захватил, — похвалил Стриж молчаливого «слушателя».

Не сильно церемонясь, он заволок за ноги щуплого лейтенанта в спортзал, протащил сквозь лабиринт тренажеров и остановился около шведской стенки. Защелкнув один из браслетов на руке, Анатолий поднял начавшего приходить в себя милиционера, прислонил его к поперечине.

— Давай-ка, подними лапки вверх, — ласково попросил он шатающегося лейтенанта.

Тот, слабо соображая, о чем его просят, все-таки исполнил просьбу, и Стриж защелкнул второй браслет, приковав таким образом милиционера к шведской стенке. Глянув в мутные глаза лейтенанта, Анатолий решил поговорить с ним позднее, а пока заняться студией. Вернувшись, он прикрыл на всякий случай защелку входной двери, дабы обезопасить себя от сюрпризов, подобных тому, что прошлый раз преподнес ему Боцман.

Около железной двери, ведущей в студию, он покосился на очерченный мелом силуэт на полу, мыслями вернулся к той жестокой драке, снова услышал хруст сминаемого гантелью затылка Боцмана, поморщился. Откинув прочь воспоминания, Стриж вытащил из кармана обе связки ключей, Боцмана и Шварца, нашел там два одинаковых, крестообразных, сунул один из них в скважину, повернул раз, другой. Дверь подалась. Наконец-то он попал в эту загадочную студию.

В небольшой квадратной комнате, пять на пять, размещалось предельно мало мебели: простой старый стол, два довольно ободранных кресла. А главенствовала здесь, безусловно, большая квадратная софа без боковых спинок. Подняв голову, Анатолий увидел то, что ему надо было, видеокамеру. Ее прикрепили под самым потолком на кронштейне. Объектив ее был направлен вниз примерно под углом сорок пять градусов, захватывая в основном софу.

Как добраться до нее? Слишком высоко? Повертев головой Стриж заметил небольшую дверь одного цвета со стеной. Она оказалась запертой, но Анатолий церемониться не стал, вышиб ударом ноги.

Посередине маленькой комнаты стоял самый настоящий монтажный стол. Стриж ради интереса пощелкал тумблерами, но ничего не включилось. Пошарив по комнате, Стриж не обнаружил ни клочка пленки, но зато нашел складную стремянку. Подхватив ее, он прошел в студию, добрался до видеокамеры. Вот она, кассета, у него в руках! Спустившись вниз, Анатолий спрятал драгоценную находку в сумку, туда же, подумав, отправил и пистолет лейтенанта.

"Все до кучи. Бог троицу любит", — размышлял он, вскидывая изрядно потяжелевшую сумку на плечо. Дверь закрывать не стал, пошел по проходу, уже думая о том, что ему делать дальше.

— Эй, товарищ, — негромко окликнул его чей-то голос. Оглянувшись, Стриж чертыхнулся. Он совсем забыл про лейтенанта.

— Как-как ты меня назвал? — спросил он того, подходя поближе. — Совсем недавно ты меня по-другому называл, козлом каким-то, помнишь?

Он зашел за спину мента, расстегнул сумку, взял один из пистолетов за дуло и сильно ударил милиционера по почкам. Усатый взвыл, он уже пожалел, что окликнул Стрижа.

— Это я тебе должок вернул, — пояснил Анатолий. — Надо бы сполна, да ладно уж. Теперь будешь знать, как это приятно, может, что и поймешь.

Пряча пистолет снова в сумку, он мимоходом спросил:

— А что это ты с чужим стволом сюда пришел? Где твой «Макаров»?

С трудом шевеля разбитыми губами, лейтенант ответил:

— Начальство отобрало.

После «хирургического» творчества Стрижа он за счет выбитых зубов стал слегка пришепетывать.

— Тебя опять Калинин прислал? — поинтересовался Анатолий.

— Да, — подтвердил, облизав распухшие губы, мент.

— И на что он тебя купил?

— Я ему должен.

— Ага, поди в картишки? — попробовал отгадать Стриж.

— Нет, занял, на машину не хватало, а отдать не смог.

— Понятно. Значит, ты так колымнуть решил, — усмехнулся Анатолий и собрался уходить.

— Товарищ! — снова окликнул его лейтенант. Стриж обернулся.

— Опусти чуть пониже, стоять трудно.

Стриж перевел взгляд на ноги лейтенанта. Похоже, что тот стоял на цыпочках.

— Ого, у меня оказывается «балерина» получилась, — удивился Анатолий. — Знаешь, что такое «балерина»?

Лейтенант смешался, потом все-таки кивнул головой. Это не было изобретением Стрижа, совсем наоборот, ему пришлось разок «отдохнуть» вот так на решетке карцера одной из зон целую ночь. Когда уставали ноги, приходилось висеть на больно впивающихся в кисти рук наручниках, а потом — снова на цыпочки. Он запомнил эту ночь на всю жизнь, слишком уж долгой она ему показалась.

— А сам ее использовал? — снова задал вопрос Стриж.

Лейтенант мотнул головой, но взгляд свой отвел. "Врешь", — подумал Анатолий.

— Ну вот попробуй, что это такое, и расскажи другим. Не скучай тут.

И, оставив жалобно подвывающего лейтенанта наедине с темнотой спортзала, Стриж покинул подвал, не забыв напоследок аккуратно погасить свет.

19

Он направился к Наде. Помня о ее больной девчонке, позвонил очень коротко. Вскоре в прихожей зажегся свет, тревожный Надин голос спросил:

— Кто?

— Это я, Надя, Стриж.

Зазвенели запоры, упала цепочка.

— Ты одна? — спросил Стриж, проходя в квартиру.

— Да, — ответила хозяйка. Стриж уловил запах спиртного. Очевидно, Надя таким образом снимала стресс после ужаса, пережитого ею в спортзале Боцмана. Заспанная, с всклокоченными волосами, без косметики, теперь она смотрелась на все свои нелегко прожитые годы.

— Ну что у тебя, как дела? — тревожно спросила она, когда Стриж, скинув обувь и куртку, прошел в зал.

— Все нормально, — ответил он, со стоном откидываясь на спинку дивана.

— Что Шварц?

Стриж молча сложил руки на груди, прикрыл глаза.

— Не может быть?! — ахнула Надя, и сразу улыбка заиграла на ее лице — Как ты сумел?

— Что ж делать, пришлось, — развел руками он. — Я же говорил — или я, или он. Мне повезло больше.

Надя нагнулась, сочно чмокнула Стрижа в щеку и тут же убежала на кухню, крикнув на бегу:

— Я сейчас, мигом.

Вернулась она действительно очень быстро, принесла поднос, на котором дымилась огромная чашка чая, рядом лежали большие бутерброды с колбасой и маслом.

— Ах, как хорошо, горяченькое! — с наслаждением набросился на еду Стриж. Перекусив, он с благодарностью посмотрел на хозяйку, отметил про себя, что та успела за это короткое время причесаться, умыться и даже слегка подкрасить губы.

— Надя, — обратился он к ней, вынимая из сумки последнюю добытую им кассету. — Поставь ее, только перемотай с начала.

Надя недолго возилась со своим видиком, и вскоре они вместе наблюдали последние минуты жизни Вали Андреевой, глупой девчонки из Москвы.

— Она какая-то заторможенная, — поделился своим наблюдением Стриж.

— Да, они подмешивают какие-то таблетки, она сейчас как робот, ничего не соображает.

— А ты откуда знаешь? — поинтересовался Стриж.

Надя несколько замялась.

— Я же сама ей и подсыпала в рюмку, — тихо ответила она и опустила голову.

Стриж глянул на нее, но ничего не сказал, только подумал: "А ведь могла бы и не говорить, свалила бы все на покойников".

На экране дело шло своим чередом, то же примерно, что он уже видел на других кассетах. Только все это выглядело гораздо грубей, без сопровождения томной секс-музыки и крупных планов счастливых женских лиц. В сравнении с первоисточником стала понятна тонкая работа «многостаночника» Вадика. После «обкатки» Валя совсем не выглядела счастливой, наоборот. Действие таблеток, похоже, кончилось, она осталась на софе одна, остальные как-то исчезли из поля зрения видеокамеры. С трудом приподнявшись, Валя повернула в сторону кодлы свое заплаканное лицо и дрожащим голосом начала кричать:

— Я вас всех посажу, всех до единого!

— Заткнись, дура! — лениво ответил ей кто-то. Похоже, вся банда Шварца столпилась у стола и, судя по звукам, «догонялась» спиртным.

— Вот приедет мой папа, он вас всех засадит! — продолжала, всхлипывая, девушка.

— А почему не мама? — пошутил кто-то невидимый. Все дружно заржали.

— А потому что он у меня генерал-лейтенант милиции! — торжествующе прокричала Валя. Увидев у софы свою маленькую сумочку, она вытащила паспорт и выхватила из него фотоснимок. Запись была настолько качественной, что Анатолий даже узнал фотографию.

Между тем в зоне съемок появилась голова Шварца. Похоже, что он вглядывался в снимок. Потом его спина загородила девушку, она тоненько вскрикнула и тут же смолкла. Шварц обернулся, хмыкнул. В одной руке он держал бутылку с пивом. Потом медленно отошел, удаляясь из кадра. На черном бархате смятой кровати осталось неподвижное девичье тело, застывшее в неестественном и неловком положении.

В этот момент Надя всхлипнула и, заливаясь слезами, выбежала из комнаты. Стриж проводил ее взглядом, снова обернулся к экрану. Бесстрастное око видеокамеры продолжало регистрировать всю поднявшуюся затем суматоху, обсуждение, куда, как и когда девать тело. Стриж уже хотел выключить видик, но пульт лежал далеко, а после горячего чая его разморило, подступила усталость, не хотелось даже поднять руку. И тут на экране неожиданно появилось новое действующее лицо. Вернее, сначала только фуражка и погоны. Капитан нагнулся, поднял с софы фотографию, посмотрел, обернулся назад. Стриж мгновенно его узнал: тот самый мент с пляжа, который спрашивал у эксперта о часе смерти девушки. Круглое, слегка одутловатое лицо сорокалетнего мужчины, маленькие, беспокойно бегающие глазки.

— Это же Андреев! — обратился он к появившемуся в кадре Шварцу.

— Ты его знаешь? В самом деле такая большая шишка? — отхлебывая пиво, спросил культурист.

— Да, он как-то приезжал к нам лет пять назад. Тогда он еще не взлетел так высоко, работал в розыске. Это когда раскрутили банду Корейца, ну ты помнишь, дело с пушниной. Ему наши ребята дали кличку Бульдог. Если вцепится — то уже насмерть.

— Она и в самом деле Андреева, — ворвался в разговор голос невидимого до сих пор Боцмана.

— Надька, сука, не могла все до конца узнать! — разъярился Шварц.

— Да не гони ты, — снова лениво протянул Боцман. — Сейчас гирю ей на ноги привяжем, и концы в воду. А там попробуй разберись, кто она, что она…

Когда Надя снова появилась в зале, притихшая, с опухшими, покрасневшими глазами, Стриж уже перемотал пленку обратно, с самого начала.

— Поставь вот эту, — попросил он хозяйку, протягивая кассету, записанную в доме Шварца. Запись вышла эффектная, только сначала и Шварц, и его подельник Саня получились чуть-чуть не в фокусе. Зато финальный бросок Шварца удался на славу. Впечатлял и еще один, последний, кадр — окровавленное лицо Стрижа, протянувшего руку, чтобы выключить камеру.

На Надю просмотр произвел неизгладимое впечатление. Она с таким восхищением посмотрела на Анатолия, что тот невольно почувствовал себя кем-то вроде Ван-Дамма. Отмотав пленку назад, он остановил ее в момент обсуждения планов убийства генерала и выключил видеомагнитофон.

— Да, ты знаешь, что я нашла у себя? — Надя, резко повернувшись, подошла к телефону и, приподняв телефонную книгу, вытащила и подала Стрижу небольшую плоскую записную книжку. — Это Валина. Наверное, звонила куда, или собиралась позвонить.

Стриж полистал страницы. Длинные ряды номеров московских телефонов и короткие имена рядом. Единственное, что ему показалось интересным — собственный телефон владелицы, четко выписанный на первой странице.

"Может, позвонить генералу? Хотя зачем. Во-первых, он давно должен был вылететь сюда, а во-вторых, что я ему скажу? Извини, генерал, но я не убивал твою дочь. Это надо с глазу на глаз".

Отложив книжку, он откинулся на спинку дивана.

— Устал? — участливо спросила Надя.

Стриж только чуть кивнул головой.

— Отдохни немного, поспи, — предложила она.

— Да нет, — поднимаясь, со вздохом ответил Анатолий, — надо довести все это до конца.

— Куда теперь? — спросила Надя.

— В «Парус», номер семьсот семь. Хочу поговорить с Валиным отцом.

— На седьмой этаж так просто не пускают, там своя охрана стоит.

— Значит, сниму номер рядом.

— Дорого.

— Деньги есть, — коротко ответил Стриж.

Надя отрицательно покачала головой.

— Все равно не поселят. Они берегут эти номера для больших людей, миллионеров, политиков, богатых иностранцев. Хотя есть у меня там одна знакомая, когда-то мы очень дружили, вот только работает ли она сегодня?

Полистав телефонный справочник, Надя набрала нужный номер.

— Это «Парус»? Здравствуйте. Нина, это ты что ли? Ну да, Лелька, еще узнала, молодец. Как жизнь, как твой Славка? Ну даешь… — Они еще недолго поболтали о каких-то общих знакомых, Надя рассказала про свою дочь и только потом завела разговор о главном. — Слушай, Нин, мне надо бы одного человека поселить вам в гостиницу буквально на сегодняшнюю ночь. Нет, Нин, только на седьмой этаж. Да, я все понимаю, но ему очень надо. Нет, ничего не произойдет, просто ему надо повидать знакомого. Ну, Ниночка, ну, золотце, не в службу, а в дружбу… Ты даже не представляешь, как это мне надо! Вот спасибо, умница. Нин, я перед тобой в вечном долгу, что хочешь проси. Ну он через полчаса подойдет, передаст привет от меня, хорошо? Целую тебя, милочка!

Довольная Надя со вздохом облегчения положила трубку.

— Фу, еле уломала. Однако к ней теперь на драной козе не подъедешь, тоже мне дама с Амстердама!

— Что ты так бушуешь? — с улыбкой поинтересовался Стриж.

— Да давно ли на панели рядом стояла, и на тебе, Нина Сергеевна! В общем так, подойдешь к администратору. Передашь от меня привет, да не от Нади, а от Лели, понял?

— Понял, — снова улыбнулся Стриж. Его одновременно и забавляла, и удивляла бьющая из этой маленькой женщины энергия. Поднявшись, он вынул из видеомагнитофона кассету, взял и вторую с телевизора. А взамен выложил на диван все кассеты, изъятые им из сейфа Шварца.

— Возьми эти пленки себе, тут весь архив Шварца, то, что ты зовешь компроматом. Делай с ним, что хочешь, лучше сотри все.

Уже в прихожей, одевшись, он ненадолго задумался, потом расстегнул сумку, достал деньги, протянул их Наде.

— Возьми. Меня, скорее всего, арестуют. Половину отдашь моей жене, я ей скажу адрес, остальное оставь себе. И бросай все это…

Он не договорил, но и так было все ясно. Затем он что-то вспомнил.

— Ах да, чуть не забыл, дай-ка мне немного с собой.

Взяв одну пачку, он вытащил из нее несколько купюр, остальное вернул обратно.

Надя держала в руках деньги, и постепенно слезы накапливались в уголках ее глаз. Для нее это были не просто доллары — новая жизнь. Анатолий, больше всего на свете не любивший и боявшийся женских слез, поскорее повернулся и вышел за дверь.

20

Зябко кутаясь под ударами явно усиливающегося ветра, Стриж быстро добрался до «Паруса». Длинное белоснежное здание гостиницы, выгнутое наподобие паруса под ветром, фасадом выходило на набережную. Построили его с учетом южного климата, номера были прикрыты от солнца обширными лоджиями, опоясывающими здание по периметру.

Зайдя в холл, Стриж без промедления обратился к администратору — высокой блондинке с прекрасно сохранившейся фигурой и строгим выражением лица.

— Здравствуйте, вы Нина Сергеевна?

— Да, я что? — оторвавшись от бумаг и одним взглядом оценив и просчитав посетителя, строго спросила она.

— Вам привет от Нади, то есть от Лели, — смешал все на свете Стриж.

Дама сняла массивные очки, еще раз внимательно осмотрела посетителя. Стриж также скосился в одно из многочисленных зеркал и почувствовал, что не соответствует стандарту постояльцев седьмого этажа. Кожаная куртка и джинсы, совсем новые, изрядно потрепались в эту бурную ночь и выглядели не очень.

— Скажите, а вам обязательно нужен номер в люксе? — неуверенно начала Нина Сергеевна. — Может, вас устроит шестой этаж, там тоже очень хорошие номера.

— Нет, — отрицательно покачал головой Стриж, — только седьмой этаж, хоть самый плохой и самый маленький номер.

— Там плохих нет, — вздохнула она. — Это дорого.

— Сколько? — коротко спросил он.

Она назвала сумму, Стриж отсчитал деньги, положил перед ней на стол.

— Ну хорошо, раз обещала… — со вздохом сказала женщина и открыла журнал регистрации. — Ваш паспорт.

Он протянул документ, и она невольно обратила внимание на его руки, разбитые, в ссадинах. И снова нехорошее предчувствие переполнило душу женщины.

— Только очень вас попрошу, — негромко сказала она, возвращая паспорт, — пожалуйста, без эксцессов.

— Да нет, что вы. Просто мне надо встретиться с одним человеком. Да, вы не подскажете, генерал Андреев приехал или нет?

— Это из семьсот седьмого? Нет, нелетная погода. Ждем.

— Большое спасибо! — вежливо поблагодарил Стриж и, получив ключ и пропуск на этаж, пошел к лифту.

Нина Сергеевна вздохнула, снова попробовала заняться бумагами, но червь тревоги уже поселился у нее в душе. Проклиная все на свете, бурное прошлое и Надьку-Лельку, свою минутную слабость, позволившую этому опасному человеку поселиться в тщательно оберегаемом люксе, она отложила документы и стала ждать. Что-то должно было произойти этой ветреной ночью.

Архитектура «Паруса» была как новаторской, так и традиционной. На первом этаже размещался холл, ресторан, кухня, разного рода подсобные помещения. Наверх вели два лифта: один пассажирский, прямо из холла, а другой — грузовой, в противоположной стороне здания, из кухни. Когда он вышел на седьмом этаже из лифта, его встретили двое могучего телосложения охранников в темно-зеленой форме службы безопасности с фирменным значком «Паруса». Проверили не только пропуск, но и паспорт. Стриж, не торопясь, пошел по коридору, приглядываясь к особенностям этажа люксов. Благодаря легкому закруглению здания — как у настоящего паруса, коридор так же слегка изгибался, и от пассажирского лифта не проглядывалась шахта грузового. Пол был застлан ковровой дорожкой, глушившей звуки шагов, тщательная отделка стен приятным глазу кремовым цветом, одинаково аккуратные солидные двери, покрытые лаком — все это просчитывалось и запоминалось им. Около семьсот седьмого номера он притормозил, оглянулся через плечо — охранники стояли к нему спиной и о чем-то оживленно беседовали. Стриж вставил свой ключ в замок номера, повернул. Увы, дверь не открылась.

— Эй, вам не сюда! — раздался окрик охранника. Один из них направился к Стрижу.

— Да, — сделав предельно глупое лицо, удивился Анатолий. — А я-то думаю, почему не открывается?

— У вас же написано на бирке: семьсот одиннадцатый!

— В самом деле, — снова удивился Стриж. — Чего это мне пришло в голову, что она мне дала семьсот седьмой?

В сопровождении настороженного охранника он проследовал к своему номеру, с третьей попытки попал ключом в замочную скважину, благополучно открыл дверь, чуть-чуть запнувшись за порог, побыстрей захлопнул ее за собой.

— Вот деревня, приедут черт знает откуда, нажрутся, да еще подавай им лучший номер, — проворчал, уходя, охранник.

Убедившись, что все обошлось, Анатолий с облегчением перевел дух. Включив свет, он бросил в кресло сумку и обошел номер. Пришлось по достоинству оценить мягкий уют спальни, изысканный дизайн гостиной и безупречную отделку ванной. В туалете он долго разглядывал биде. Попробовал, как оно действует, с усмешкой отошел. Во всем номере Стриж не обнаружил ни одной отечественной вещи, кроме разве что лампочек. Даже двери на балкон оказались сделанными в Германии, о чем свидетельствовала соответствующая надпись.

Выйдя на сам балкон, Анатолий осмотрелся и понял, что проникнуть в соседний номер отсюда не удастся. Мощная перегородка более чем на полметра выпирала за край перил, а сверху нависал козырек плоской крыши.

Вернувшись в номер, он снял куртку и стал обдумывать свое положение. Что делать? Ждать у себя? Но удастся ли ему вообще свидеться с генералом? Поставят возле номера охрану, а в ней окажутся должники капитана Калинина… Да и неизвестно, появится ли Андреев вообще в этом номере, возможно, сразу займется делом дочери. Одни вопросы.

Взгляд Стрижа остановился на видеодвойке «Филипс» в углу гостиной. Это навело его на определенные мысли. "Придется, видно, действовать с крыши, спасибо покойному Саньку, подсказал."

Одевшись и перекинув сумку через шею, он чуть-чуть приоткрыл дверь и потихоньку выглянул в коридор. Охранники что-то весело обсуждали, сидя друг против друга на высоких табуретах, позаимствованных скорее всего из бара.

"Пройти внаглую, на самом виду? Но я и так уже под подозрением, не получится. Зараза! Ладно, подожду генерала здесь. Лишь бы не поставили около номера охрану. С тремя «пушками» в сумке меня мигом скрутят и слова не дадут сказать".

Время шло, но ничего не менялось. Все словно замерло, даже охранники перестали болтать как заводные и только позевывали, поглядывая на часы. Затем они снова активизировались, один вызвал лифт, и кабина пошла вниз. Его напарник вдруг дернулся, словно что-то вспомнил, и сыпанул вниз по лестнице.

— Боря, бизе не бери, возьми обычное пирожное! — слабо донеслось до Стрижа.

Впрочем, слушал он это уже на бегу, изо всех сил работая ногами, благо, толстая ковровая дорожка гасила звуки его шагов. Забежав за шахту грузового лифта, он перевел дух и осторожно выглянул в коридор. Охранники отсюда не просматривались. Подождав немного, Стриж окончательно убедился, что его побег удался, и поднялся по крутой лестнице, ведущей на крышу. Замок там висел солидный, но Санек не соврал, пробой поддался легко, и вскоре Стрижа уже трепал еще более холодный и сильный на этой высоте ветер.

"Похоже, приличный идет шторм. Все-таки поганая в этих местах зима: ни снега, ни мороза, слякоть и ветер", — совсем некстати подумал он, пробираясь к краю крыши. Добравшись до невысокого парапета, он посидел несколько секунд, укрываясь от ветра, в продолжение предыдущих мыслей представил себе замерзшую Волгу, скрип снега под ногами, хрустальный в своей чистоте морозный воздух. Сердце сжала ностальгия, Анатолий вздохнул и, стараясь сосредоточиться, поднялся из-за парапета навстречу завывающей мелодии шторма.

Защитный козырек, с которого Стрижу предстояло попасть в номер генерала, представлял из себя цельную бетонную плоскость, слегка наклоненную внутрь крыши, очевидно, для стока воды, и покрытую сверху мягким водоотталкивающим материалом. Встав на четвереньки, Анатолий убедился, что это не рубероид, скорее, какой-то пластик.

"Неужели и крышу из импортного материала делали? Сдуреть можно!" — удивился Стриж. Теперь ему надо было определиться с номером. Выручило то, что в его собственном номере, единственном на этаже, горел свет, а еще Стриж припомнил пирамидальный тополь, стоявший как раз напротив его балкона.

"Одиннадцатый, девятый, седьмой", — отсчитал он и, улегшись на край, свесил голову вниз.

"Этот, не этот? Как бы не ошибиться. Когда они теперь еще пирожных захотят?" — подумал Стриж. Словно разрешая его сомнения снизу, из номера на балкон вырвался поток света.

"Кто-то вошел в номер", — понял Анатолий. Немного погодя раздался звук открываемой балконной двери, Стриж по привычке вытянул шею, хотя разглядеть что-либо не представлялось возможным из-за толщины козырька.

— Хорошо, полковник, — расслышал он глуховатый, но твердый мужской голос, — пришлите мне машину через полчаса, я пока приму душ и переоденусь. Вас не задерживаю, занимайтесь своим делом.

— Слушаюсь, товарищ генерал! — бодро ответил другой, хорошо поставленный командирский голос.

Человек, говоривший первым, еще несколько минут оставался на балконе. Стрижу показалось даже, что он расслышал, как тот тяжело вздохнул. Или это все причуды ветра? Затем огонек сигареты прочертил траекторию вниз, и дверь с легким треском закрылась.

"Значит, приехал, — пытался все просчитать Стриж. — Сейчас он распаковывает чемодан, вытаскивает белье, полотенце, бритву, идет в ванну. Надо спускаться, пока он там".

Стриж приподнялся, зачем-то оглянулся по сторонам. Первопроходец этого маршрута, ныне уже покойный, пользовался веревкой. Но где ее взять Стрижу? Тем более непонятно, за что цеплять? Ночь, темно, ни черта не видно. Поколебавшись, Анатолий сдвинул сумку на спину, перекрестился, на секунду замер, потом резко выдохнул воздух, перевернулся на живот и осторожно стал сползать вниз. Вскоре он уже висел над бездной на вытянутых руках, всем телом ощущая резкие порывы ветра. Подумав, Стриж решил раскачаться ногами и впрыгнуть на балкон. Но он не учел коварства импортного синтетического покрытия. При первой же попытке изобразить маятник руки Анатолия соскользнули, и он полетел вниз не успев ни крикнуть, ни даже понять, что произошло.

21

Погибающего подобным образом можно уже человеком не считать. Это или один большой кусок ужаса, или зверь, пытающийся спастись любой ценой, даже при отключившемся мозге, за счет инстинктов и памяти далеких предков.

Стриж не пролетел и двух метров, пальцы его намертво уцепились в перила ограждения. Тело с размаху ударилось о железо решетки ограждения, у него перехватило дыхание, но пальцы, как клещи, держались за теплое дерево. Восстановив дыхание и чуть-чуть осознав происшедшее, Анатолий силой воли изгнал из головы ощущение разверзшейся снизу бездны и попробовал подтянуться вверх. Это ему удалось со второй попытки, настолько он еще не отошел от шока после падения.

Все-таки вскарабкавшись на балкон, он первым делом посмотрел в окно, потом зачем-то на свои руки, тряхнул головой и, уже забыв о происшедшем, толкнул дверь в комнату. На его счастье она оказалась открыта. Немцы настолько точно подогнали дверь к косяку, что у генерала не возникло мысли повернуть круглую ручку замка.

Осторожно войдя в номер, Стриж перекинул сумку вперед, достал кассеты и, найдя пульт управления, занялся настройкой картинки.

Когда генерал Андреев, вытирая голову полотенцем, вышел из ванной комнаты в зал, первое, что он увидел — лицо дочери на экране телевизора. Сложись все по-другому, генерал первым делом метнулся бы в спальню, где среди одежды лежала кобура с пистолетом. Но лицо дочери, какое-то шальное или пьяное, но все-таки родное, просто парализовало его.

— Здравствуйте, — донесся из угла спокойный, негромкий голос.

Генерал перевел взгляд на человека, сидевшего в объемном кресле, спросил:

— Вы кто?

— Я тот, на кого пытаются свалить убийство вашей дочери, — ответил Стриж тщательно продуманной фразой.

Андреев глянул на него внимательнее, отметил явное сходство с фотографией, показанной начальником милиции еще в машине по дороге из аэропорта. Припомнил он и исходные данные, добавил личные впечатления от неожиданного появления этого человека, исходившую от него явную энергию силы и сделал вывод: «Опасен».

— Что вам надо? — довольно резко спросил генерал.

— Я хочу вам показать, как все было на самом деле и кто виноват в смерти вашей дочери.

Стриж нажал на кнопку пуска. Картинка ожила, зазвучали глуховатые, типичные для закрытых небольших помещений голоса.

— Вы садитесь, — предложил Стриж генералу. — Это надолго.

Андреев как был в трусах, майке, с мокрым полотенцем на шее, так и подошел поближе и устроился на диване, метрах в двух от Анатолия. Несколько минут они молчали. Стриж искоса посматривал на генерала, гадая, чего от него можно ждать. Тот был еще мужик в силе, может быть, чуть за пятьдесят. Седые виски, холодные серые глаза, тело человека, еще недавно поддерживавшего хорошую спортивную форму.

А действие на экране развивалось со всей гнусностью формы и содержания. Из груди Андреева вырвался стон, потом он спросил:

— Зачем это все снималось?

— Такая у них была система. Пленка монтировалась, и девушке поневоле приходилось идти на панель.

— Кто они? — задал другой вопрос генерал.

— Самый главный — вот этот, в черных очках, Шварц. Он контролировал всю проституцию в городе, дҰ и не только ее. Остальные — его шестерки. Вон тот, с камерой, делал монтаж…

— Где они сейчас? — прервал его Андреев. Он не отрывал глаз от экрана, лицо окаменело. Стриж покачал головой.

— Их уже никого нет. Чтобы достать эту пленку, мне пришлось убить всех.

Генерал оторвал глаза от экрана, взглянул на Стрижа, потом отвернулся и снова уставился в экран. Анатолий успел заметить на его щеках мокрые полоски от слез. Когда Валя на экране начала кричать и размахивать фотографией, Андреев заволновался, даже привстал, словно хотел крикнуть дочери: "Зачем! Не надо!", но Шварц уже наклонился над девушкой.

Бесстрастная камера оставила генерала наедине с мертвой дочерью. Андреев снова застонал, закрыл лицо руками и долго сидел так. Анатолий помолчал, дождался нужного ему момента и сказал:

— Генерал, а вот этот еще жив, он из ваших.

Андреев оторвал руки от лица, вытер его полотенцем. На капитана он смотрел уже сухими, холодными глазами.

— Его фамилия Калинин, он шеф полиции нравов, — комментировал все происходящее Стриж. — На самом деле он помогал Шварцу установить монополию в торговле "живым товаром".

Кассета кончилась. Последний кадр так и замер — белое тело на черном бархате. Генерал молча встал, прошел в спальню. Через несколько минут он вернулся одетый по полной форме. Сейчас он очень походил на самого себя с той фотографии, только седины прибавилось.

— Как ты говоришь его фамилия, Калинин? — переспросил он Анатолия, набирая номер телефона.

— Да, — подтвердил Стриж.

— Полковник Седов? — обратился генерал к невидимому собеседнику. — Это Андреев. Скажите, кто у вас возглавляет полицию нравов? Калинин? Пришлите его ко мне. Нет, это не относится к делу о смерти моей дочери, я это так, попутно.

Положив трубку, Андреев обернулся к экрану телевизора, несколько секунд смотрел на дочь, потом взял пульт, отключил изображение. Отойдя в сторону, он пододвинул поближе второе кресло так, что оно оказалось напротив Стрижа, сел в него. Некоторое время он не мог собраться, взгляд был рассеян, видно было, что он думает о чем-то своем. Потом он вздохнул, сказал даже не собеседнику, скорее себе:

— Вот как бывает. За все ошибки приходится платить…

Сдержав еще один тяжелый вздох, он обратился к Стрижу:

— Ну, а теперь рассказывай все с самого начала.

Анатолий глянул в серо-стальные глаза генерала и понял, что говорить придется все, даже про то, о чем он хотел умолчать, о роли Веры и Нади во всей этой истории. Генерал, похоже, обладал, впрочем, как и сам Стриж, хорошо развитым чутьем на ложь.

22

Закончив свой рассказ, Стриж взял в руки пульт.

— Я хочу вам показать еще одну пленку. Это уже на вилле Шварца. Кстати, это объяснит, как я смог сюда попасть, и вообще, что могло бы случиться.

Он включил запись разговора Шварца со своим киллером с фразы:

— …Слушай, Санек, а может, нам и папашу грохнуть, пока он копать не начал? Кэп даже номер назвал…

Докрутив запись до самого конца, Стриж отключил видик.

— Больше у тебя ничего нет? — с легкой усмешкой спросил генерал.

— Нет, — не понял смысла его усмешки Стриж и насторожился.

— Жаль. Если бы все так фиксировали свои преступления, это сильно облегчило бы нам работу. Ладно, я шучу, — улыбнулся он, поднимаясь с кресла, — вторую часть со своими подвигами смело можешь стереть.

Речь его прервал осторожный стук в дверь. Стриж соскочил с кресла, оглянулся по сторонам.

— Одну минуточку подождите, — громко отозвался Андреев, а сам кивнул Анатолию на балкон. Пока Стриж менял позицию, генерал вытащил одну кассету и поставил другую. Чуть отогнав запись назад, он все отключил и положил пульт на диван. Закончив эти сложные приготовления, Андреев обернулся к двери.

— Войдите! — суровым начальственным голосом рявкнул он.

В комнату вступил Калинин, одетый по-походному: в пятнистой куртке с погонами, при портупее и кобуре.

— Товарищ генерал, капитан Калинин по вашему приказанию прибыл! — бодро доложил он.

— Вольно, капитан. Я вас вызвал вот по какому вопросу… — официально начал генерал, а потом остановился, удивленно оглядел Калинина с головы до ног. — А что это вы, капитан, как будто с фронта пришли? Портупея, кобура? Вы такими способами с девицами боретесь?

Капитан смешался. У него и так тряслись поджилки с той самой минуты, как он узнал про вызов к генералу. Полковник вроде бы обнадежил, что Андреев даже фамилии его не знает, просто ему нужен конкретный руководитель отдела.

— Да нет, — запинаясь, начал он — я, это, помочь найти убийц вашей дочери. Вся милиция мобилизована.

— Вот как, — усмехнулся генерал, — а вы и стрелять умеете?

— Так точно! Из ста выбиваю в среднем восемьдесят, — с гордостью в голосе доложил Калинин.

— Да что вы говорите?! — все тем же насмешливо-высокомерным тоном продолжал Андреев. — Пару лет назад я был с проверкой в одном маленьком городке, так вот у одного местного снайпера в стволе паук паутину сплел. Ну-ка, покажите мне ваш табельный «Макаров».

И генерал протянул руку.

Калинин замешкался, в душе что-то снова дрогнуло, его посетило какое-то нехорошее предчувствие, но генерал дружелюбно улыбался, глаза его искрились смехом. Кроме того, капитан всегда боялся большого начальства, это уже въелось в кожу и кровь, стало частью его души. Расстегнув кобуру, он протянул Андрееву свой пистолет.

— Сейчас посмотрим, а вы пока присаживайтесь, капитан, видик можете посмотреть. Нажмите вон ту кнопку, да-да, пуск.

Пока Калинин разбирался с пультом, генерал отошел в сторону и в самом деле заглянул в ствол пистолета, вытащил обойму, сунул ее назад, снял с предохранителя.

Капитан же, включив видеомагнитофон, несколько секунд смотрел на экран, ничего не понимая. Потом до него дошло, холодная испарина покрыла тело, он просто оцепенел от ужаса. Тут сбоку лязгнул затвор пистолета, его пистолета! Он все понял, сорвался с дивана и с коротким отчаянным криком рванулся на балкон. Но оттуда уже выходил Стриж, они встретились взглядом. Анатолий толкнул его обеими руками так, что Калинин, отлетев назад, упал прямо перед генералом. Быстро перевернувшись, он, стоя на коленях, обхватил ноги Андреева и с подвыванием запричитал:

— Товарищ генерал, господин генерал! Прошу вас, ради всего святого пощадите, я не хотел, я не знал, я уже потом подошел, когда он ее убил!

— Нет здесь генералов, капитан, ни господ, ни товарищей, — негромко ответил ему Андреев и отшвырнул его пинком от своих ног — Есть только несчастный отец своей дочери.

И выстрелил ему в лоб.

Через несколько секунд в дверь застучали.

— Спрячься, — шепнул генерал Стрижу, а сам аккуратно протер платком пистолет и вложил его в руку капитану. Оглянувшись и убедившись, что Стрижа уже в комнате нет, он шагнул к двери и открыл замок.

Вбежавшие охранники просто ошалели от неожиданной картины: один милиционер лежит на полу с простреленным лбом, а другой, в форме генерала, стоит рядом. Не дав им опомниться, Андреев рявкнул на них во всю глотку:

— Смирно!

Двое в зеленой форме дружно щелкнули каблуками, явно проявив свое недавнее армейское прошлое.

— Охрана? — спросил генерал все тем же строгим голосом.

— Так точно! — еще больше вытянулись эти двое.

— Быстро сюда милицию и «скорую», капитан Калинин застрелился. Бегом!

Охранники рванулись так, что чуть не вышибли дверь.

— Стриж! — позвал генерал Анатолия. Тот зашел в комнату с балкона — Иди домой.

— Но я под следствием, — попробовал возразить тот.

— Иди, сынок, иди! — Андреев взял его за плечи и проводил к двери.

— Иди и ничего не бойся.

Стриж достал из кармана похищенные документы, протянул их Андрееву. Они встретились взглядом, генерал кивнул ему.

— До свидания, — тихо попрощался Стриж.

— Счастливо, — уже вдогонку сказал генерал и закрыл дверь.

Оставшись один, он по привычке глянул на часы, засекая время до прибытия наряда милиции, потом подошел к «Филлипсу», сменил кассету, нашел тот момент, когда Стриж начал стрелять, и нажал на кнопку, стирая запись. Перебирая бумаги, оставленные Стрижом, он нашел свою фотографию с дочерью, покачал головой, прошептал тихонько:

— Валя, Валя, как же так…

И снова редкая слеза прокатилась по его щеке.

23

Из «Паруса» Стриж направился было домой, но тут вспомнил про запертого в холодильнике капитана. По идее его должны были уже освободить, но кто знает?

Взглянув на часы, Стриж все-таки свернул в сторону злосчастной столовой. Он спокойно вошел в ту же самую дверь, постоял несколько секунд, прислушиваясь к голосам, женскому смеху, гулкому грохоту посуды. Никем не замеченный, он проскользнул в коридорчик, ведущий к подвалу, продолжая гадать, в холодильнике пленник или нет? А дела Белоусова обстояли следующим образом.

В четыре часа прозвенел будильник, поднявший сторожа с боевого поста. В это время ему полагалось включать громадные электрические печи, дабы к приходу поваров вода в котлах успела согреться. Выйдя, позевывая, из своей каморки, сторож от изумления вытаращил глаза: громадный зал полыхал во всю мощь. Рысцой пробежавшись по зданию, дядя Володя обнаружил самое главное: открытую дверь и россыпь битой посуды. Сторож метнулся было к телефону, звонить в милицию, но мысль о том, что его самого накажут за этот безмятежный сон, заставила прикусить язычок. Заперев дверь, он еще раз прошелся по объекту, осмотрел кабинет директора столовой, кассу на раздаче питания. Спустился и в подвал, но там его больше интересовал опечатанный большой морозильник. Убедившись, что печать цела, сторож сразу повеселел и бросился на ликвидацию стеклотарной баррикады. Через час интенсивного труда вся битая посуда исчезла в мусорных баках, а ее недостаток хитрый караульный замаскировал, поставив пустые ящики вниз под полные.

Завершив с сознанием исполненного долга все эти операции, он уже солидно и спокойно встретил первых тружениц пищеблока. И хотя любил дядя Володя поболтать с девками о погоде и политике, но в этот раз на работе он не задержался ни секунды. Мало ли чего.

Так что, открыв дверь холодильника, Стриж увидел в неярком свете маломощной лампочки посередине кондитерского благолепия мощную фигуру изрядно замерзшего капитана.

А вот кого меньше всего ожидал увидеть Белоусов, так это своего врага. За бесконечно длящуюся ночь он уже множество раз прокручивал в голове предстоящую картину освобождения. И каждый раз сцена получалась удручающе однообразной. Лязганье ручки, круглые лица баб в белых поварских колпаках, их визг, снова хлопок двери, уже закрывающейся, а немного погодя суровые фигуры коллег по работе. Ну, а уж потом и совсем скучно: расспросы, допросы, стыд и срам. Предаваясь бесконечному унынию, капитан машинально сожрал штук двадцать пирожных, запивая их то пивом, то «Нарзаном». Несколько раз он пробовал задремать, но холод, постепенно проникший вместе с напитками внутрь его могучего организма, не позволил сделать этого. Последние три часа Белоусову даже приходилось несколько раз заняться гимнастикой, до того допекал искусственный мороз. К утру он, измучившись как физически, так и морально, все-таки задремал, и разбудил его звук открывающейся двери.

— Выходи! — мотнул головой Стриж. — Все прояснилось, капитан.

Омоновец поднялся с ящика, пригнувшись, вышел из своего необычного карцера. Анатолий захлопнул за ним дверь, снова вставил фиксатор. Белоусов как-то неуверенно попробовал заломить ему назад руку, но Стриж только отмахнулся от него:

— Да отстань ты! Я же сказал — все прояснилось, настоящего убийцу нашли, меня оправдали. Пошли, по дороге поговорим.

Они уже поднялись наверх и свернули в коридорчик, ведущий к выходу, когда навстречу им попались две румяные от жаркой плиты бабы, одинаково круглые, в белых фартуках и колпаках. Сзади вслед им кто-то крикнул:

— И минералки захватите.

"За пирожными", — понял капитан, глянув на два больших подноса в руках женщин.

— А вы что тут делаете? — нимало не смутившись грозного вида омоновца, накинулась на них та, что постарше.

Белоусов достал из кармана свое удостоверение и сунул его под нос кухарке, сиплым голосом сказал:

— Проверка помещения. Вы никого постороннего в здании не видели?

— А кого ищете? — заволновались женщины.

— Мужчину лет тридцати-сорока, с бородкой клинышком, тут вот залысины, слегка картавит, — начал на ходу сочинять капитан, машинально почему-то давая описание всемирно известной личности мирового масштаба. — Исчез где-то в вашем районе.

— Нет, такого не видели! — дружно, в один голос ответили поварихи.

— Да мы и не открывались еще, — добавила одна.

— Ну хорошо, если что заметите подозрительное, звоните, — сказал, откашлявшись, капитан.

Выйдя на улицу, омоновец первым делом достал сигареты, сунул одну в рот, протянул пачку Стрижу. Тот отрицательно мотнул головой:

— Не курю.

— Молодец, — привычно похвалил Белоусов и только потом, наконец, спросил:

— Ну и кто убил ту девицу?

— Шварц, — коротко ответил Анатолий, позевывая и поглядывая по сторонам. Уже рассвело, но народу на улицах было немного, погода, видно, не способствовала.

— А, как же, — кивнул головой капитан, — известная личность, давно до него добирались. Взяли?

— Нет. Кто-то из своих пристрелил.

— Жаль, — с душой отозвался омоновец. — Его бы посадить, а так все равно что ушел.

Мило беседуя, они добрались до перекрестка с большой будкой ГАИ. Белоусов покосился на Стрижа, тот спокойно мотнул головой:

— Иди, спрашивай.

Капитан чуть ли не рысцой убежал к коллегам, быстро переговорил с ними и уже спокойно вернулся к Стрижу.

— Поздравляю, — с чувством сказал он, протягивая Анатолию руку. — Я полковнику говорил, что во всей этой истории с девицей что-то не то. Мало ли что у человека было в прошлом, а боевые медали у нас за просто так не дают.

— Ты чего это так сипишь? — прервал его сумбурное словоизлияние Стриж.

— Горло что-то болит, и трясет всего, — поежился капитан.

— Ну-ка покажи горло! — потребовал Анатолий.

— Зачем? — опешил омоновец.

— Давай-давай, не спрашивай!

Белоусов, смешно присев на корточки перед низкорослым Стрижом, растянул старательно свою пасть и, выкатив от усердия глаза, застыл в такой позе, пока тот разглядывал луженую глотку вояки.

— Ну, брат, у тебя же типичная ангина. Можешь смело идти в поликлинику, больничный тебе гарантирован. У меня дочь недавно переболела, так что я уж разбираюсь, — пояснил Стриж.

— Это все холодное пиво, — подвел неутешительный итог Белоусов.

— Ну ладно, мне сюда, — показал рукой Анатолий. — Извини, что не дал нормально отдохнуть.

— Бывает. Зато пирожных наелся на всю оставшуюся жизнь.

Немного посмеялись, и уже затем Белоусов спросил, отводя глаза:

— Ты это, никому не говорил про то, как я?.. — он замялся с определением своего необычного плена.

— Нет, не говорил и никому не скажу, — понял его сомнения Стриж.

Белоусов облегченно вздохнул, они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

24

Шторм бушевал уже вовсю. Оказывается, давно наступило утро, просто сквозь плотную, серую, рваную дерюгу неба пробивался только прозрачно-серый свет. Мгновенно промерзший Стриж, а он плохо переносил морскую зиму, казалось, целую вечность добирался до дому. Глянул на свои окна, потом на часы.

"Ого, восемь. Ленка сейчас на работе, Верочка в саду, опять один в пустой квартире".

Поднявшись на свой этаж, он открыл дверь, снял в прихожей обувь и куртку, сразу прошлепал на кухню, поставил чайник. В ванне содрал с себя всю одежду, сунул ее в мешок с бельем, долго, отчаянно отмывался под душем, словно смывая все пережитое за эту проклятую ночь. Наскоро вытершись, он завернулся в полотенце и, шлепая голыми пятками, прошел на кухню, где неистовствовал обкипевшийся чайник. Налив себе стакан чая покрепче, он повернулся лицом к двери и… встретился взглядом с женой.

Лена стояла в дверном проеме, вся фигура ее, глаза, лицо, высоко поднятые брови казались одним сплошным знаком вопроса.

— Ну и что все это значит? — выдержав длинную паузу, спросила она своим необычно красивым, переливающимся голосом.

— Ба, а ты почему дома? — удивился Стриж.

— Здравствуйте, — рассмеялась Лена, — совсем, бедный, счет времени потерял. Я что, по-твоему, и по выходным работать должна? Сегодня суббота!

— И Вера дома? — зачем-то спросил Анатолий.

— И не только Вера, сын твой у нас ночует, пришел, а отца нет. Черт-те где его носит.

— Андрюшка у нас? — вспыхнул радостью Стриж.

Оксана, первая его жена, редко отпускала сына к нему, чувствовалось, что она ревновала. Уж больно проявлялась любовь Андрея к внезапно появившемуся отцу.

— Иди, посмотри, как спят, — улыбнулась Лена.

Они потихоньку прошли в спальню. Дети лежали на одной кровати, обнявшись, почему-то одетые.

— Заигрались вчера, — шепнула, поясняя Лена, — так и уснули не раздевшись.

Стриж долго не мог налюбоваться спокойными лицами детей, потом со вздохом покинул спальню, прошел до софы, откинулся поперек нее на подушку.

— Ну ты мне хоть что-нибудь объяснишь? — насела на него Лена. — Прихожу домой, в квартире полный разгром. Муж заявляется только утром, весь грязный, усталый, голодный. По бабам что ли опять начал шляться?

Допытываясь, она сверлила его взглядом своих темных глаз. Стриж улыбнулся, настолько эта версия показалась ему забавной.

— У тебя одно на уме.

— Просто я тебя знаю, — сурово заявила Елена.

Стриж снова улыбнулся и неудержимая волна усталости обрушилась на него.

— Ну так где ты был? Милиция всю ночь одолевала, три раза приходили… Что опять натворил?

— Давай потом, — с трудом пробормотал Анатолий. — Я что-то устал.

Через секунду он уже спал. Лена вздохнула, закинула ноги Стрижа на софу, укрыла одеялом. Постояла рядом некоторое время, разглядывая спящего мужа, покачала головой и пошла на кухню. Первым делом она выглянула в окошко. Картина, открывшаяся ей за стеклом, показалась настолько безрадостной, что она сморщилась и, отвернувшись, принялась готовить завтрак. Но даже во время этого простого занятия мысль о блуднях Стрижа не оставляла ее.

— Черного кобеля не отмоешь добела, — пробормотала Лена и яростно принялась взбивать тесто на блины.

А за окном по-прежнему бушевал шторм, самый обычный в сезон штормов.

* * *

В это самое утро, в восемь пятнадцать местного времени, из столовой номер шесть вызвали милицию. Чем персоналу столовой не понравился преподаватель местного института Клищенко, поварихи объяснить толком не смогли, лишь твердили, что он похож на беглого преступника.

А человек с виду вроде бы тихий, интеллигентной внешности, к тому же язвенник. Как сам он заявил, в столовую ходит уже три года, потому как пребывает в холостом состоянии, да и живет неподалеку. На всякий случай его забрали, но в горотделе подозрения не подтвердились и доцента все-таки отпустили, даже слегка извинились перед ним.

Придя домой, Клищенко первым делом зачем-то сбрил свою аккуратную бородку клинышком. С тех пор он в столовую ни ногой. Странные там люди, мало ли что им еще взбредет в голову.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1

Этим июньским утром у Стрижа, известного большинству граждан как Анатолий Стрижов, было прекрасное настроение. Стриж возвращался на мотоцикле домой из спортлагеря, где провел весь предыдущий день, навещая сына. Дорога, извилистым серпантином петляющая по невысоким, но живописным горам, в этот ранний час была пустынна. Временами она вырывалась на побережье, и сразу синева моря и неба сливались с ошеломляющим ощущением бескрайнего простора. Лето в этом году как-то запоздало, долго стояла затянувшаяся, на удивление дождливая весна. Но потом южное солнце взяло свое, и только в эти утренние часы спасительная прохлада радовала душу и тело.

Спрессованный скоростью воздух обтекал тело бодрящей струей, Стриж даже снял шлем, и ветер беспощадно трепал его коротко остриженные по последней моде русые волосы. В эти короткие мгновения он чувствовал себя счастливым человеком.

На одном из поворотов он разминулся с изумрудного цвета машиной, мощным, стремительным «БМВ». Автомобиль промелькнул темно-зеленой тенью, звук мотора, ударив по барабанным перепонкам, затих позади, и Анатолий тут же забыл про случайную встречу. Он надел шлем — приближался город и не стоило зря волновать гаишников. Сзади прогудел клаксон. Стриж покосился в левое зеркало — похоже, что его догонял тот самый «БМВ». Он удивился. Спидометр мотоцикла устойчиво показывал скорость за сотню. И хотя дорога, спустившись с гор на равнинное побережье, перестала петлять и позволяла выжать из двигателя все спрятанные там лошадиные силы, все-таки они догнали его слишком быстро.

"Похоже, развернулись сразу за тем поворотом", — решил Стриж, пытаясь разглядеть в зеркало пассажиров «БМВ». Их в салоне машины было двое: один за рулем, другой на заднем сиденье, справа. Лиц не различил: лобовое стекло сверху было слегка затонировано, да и водитель кроме того опустил предохранительный щиток: низко стоящее утреннее солнце било ему прямо в глаза.

Когда впереди уже показались белоснежные корпуса новостроек на окраине города, машина пошла на обгон. Но поравнявшись с мотоциклистом, «БМВ» словно замер, не обгоняя и не отставая от него. Плавно опустилось затемненное стекло задней дверцы, показалась чья-то голова. Стриж удивленно обернулся, даже поднял затемненное солнцезащитное стекло шлема, стараясь разглядеть странных попутчиков. Это маленькое, словно застывшее в гримасе вечного смеха, лицо он видел впервые. Длинные до плеч волосы с подрезанной по самые брови челкой и какие-то странные, словно печальные, черные глаза. Анатолий увидел, как зашевелились губы неожиданного попутчика, — он сказал что-то, затем подмигнул и, чуть откинув голову назад, зашелся в беззвучном смехе. Возможно, Стриж еще долго недоумевал бы, по какому поводу такая большая радость, но патлатый, отсмеявшись, высунул из окна руку с пистолетом и стал неторопливо целиться в голову Анатолия.

Стриж раздумывал не дольше секунды. Тормозить на такой скорости было чистым безумием, и он просто повернул руль направо. В то же мгновение он почувствовал удар по шлему, голова мотнулась в сторону, но мотоцикл уже несся по нисходящей косой плоскости насыпи. Стриж поначалу смог удержать его, но потом под колесо попал большой валун, последовал сильный удар. Анатолия выбросило из седла, и последнее, что увидел он, — метнувшуюся навстречу с бешеной скоростью желтоватую поверхность песчаной земли.

2

Сознание возвращалось к Стрижу как-то по частям. Сначала он ощутил свет, именно ощутил, а не увидел. Какие-то цветные пятна плавали в пространстве его мозга, плавно перетекая из стороны в сторону, временами сливаясь друг с другом, или наоборот, дробясь на более мелкие. Затем он почувствовал запах, сильный, резкий, сладкий запах хороших французских духов. Стриж даже узнал, что это за духи. Его жена, Ленка, «Пуазона» не жалела.

И тут же он услышал ее голос, хрипловатое контральто со звенящими как у камертона подголосками. Она что-то спрашивала, требовала, сердилась. Анатолий, не понимая значения слов, с наслаждением вслушивался в саму интонацию столь характерного и любимого им голоса. Временами звучал еще чей-то голос, глуховатый, неприятный, явно мужской. Он даже понял — говорят о нем. Напрягся, стараясь понять, что именно, но цветные пятна вдруг забегали быстрей, и он испугался. Почему он не видит ничего, кроме этих дурацких пятен? Неужели он ослеп? Мысль эта показалась ему столь ужасной, что он застонал, дернулся и… открыл глаза. Яркий дневной свет, ослепив, заставил его снова зажмурить веки, но движение не осталось незамеченным.

— Ну вот, а вы боялись! Я же говорил, что это вопрос времени. Руки, ноги целы, голова тоже. Теперь все зависит от вашего парня, да еще от Господа Бога. Его счастье, что он приземлился на песок и отделался грандиозным ушибом плюс сотрясением мозга. Просто в сорочке родился. Теперь ждите, ждите…

Голос говорившего начал отдаляться, в голове у Анатолия словно крутанули какую-то карусель, и черная бездна беспамятства снова поглотила его.

Очнулся он уже ночью. Неясный свет ночника вырисовывал справа на стене оранжевый овал. Потихоньку повернув тяжелую голову, Стриж увидел, как о белый стеклянный абажур билась крупная ночная бабочка, заставляя плафон слегка звенеть от ударов ее маленького тела. Наконец она подпрыгнула под плафон и тут же упала вниз, сердито трепеща опаленными крыльями.

Это простое действие вызвало неожиданно бурную реакцию. На соседней кровати раздалось сочное ругательство, и белая рука сердито стряхнула остатки бабочки на пол. Затем Ленка, а это была именно она, села на край кровати, зевнула, недовольно глянула вниз, где все еще бился в попытках улететь обожженный бражник. Вытянув ногу, она прекратила бессмысленные мучения мотылька. Потом взглянула в сторону Стрижа и увидела его ответный взгляд.

— Батюшки, ты никак очнулся?! — Ленка поднялась, подошла поближе, села рядом с ним на кровать. — Ну, как себя чувствуешь?

Он хотел ответить, что хорошо, попытался даже привстать, но в голову ударила настолько чудовищная волна боли, что он на какую-то секунду потерял сознание. Очнувшись, увидел над собой встревоженное лицо жены.

— Что, плохо? — тихо спросила Елена.

Стриж только глазами показал: да. Волна ушла, оставив после себя тупую ноющую боль по всей голове. Мир вокруг чуть-чуть колыхался, словно кровать его плавала в гигантском аквариуме, и снизу, из района солнечного сплетения, подкатывала тошнота.

— Ну ты даешь, — покачала головой Ленка. В глазах ее он прочитал сочувствие, но и явное осуждение тоже. — Эх, сколько я тебе говорила, не носись как сумасшедший на своем драндулете. Допрыгался?! Слава Богу, хоть жив остался.

Стриж удивился. В памяти снова мелькнуло сморщенное смеющееся лицо. Значит, все представлено как обычное ДТП…

— Как ты на ровной дороге-то умудрился кувыркнуться? — продолжала допытываться Елена.

Он открыл рот и, превозмогая нахлынувшую тошноту, тихо ответил:

— В меня стреляли.

— Стреляли? Кто стрелял? — удивилась Лена.

— Не знаю. Двое, на «БМВ». Разве в шлеме не было дыры?

— Твой шлем разлетелся на мелкие кусочки. Если б не он, тебя бы сегодня хоронили. Кстати, твои придурки со спасалки каждый день звонят, интересуются самочувствием. Компоту, поди, невтерпеж попить на поминках.

Стриж, хотя каждое движение мускулов лица вызывало приступ боли, все-таки усмехнулся. Ленка терпеть не могла чересчур жизнерадостных коллег Анатолия. Называла их не иначе как стаей кобелей, очень верно определив их внутреннюю сущность своим женским чутьем, да и немалым опытом.

— Привет передавай, — попросил он.

— Два раза.

Стриж вздохнул, и спросил о более существенном.

— Как там у меня, все цело? — И не дожидаясь ответа, начал осторожно по очереди шевелить руками и ногами. Все они ему повиновались, но через боль, со стоном.

— Потихоньку ты, — попросила Лена, с неменьшим интересом наблюдая за внутренней ревизией организма. — Все чувствуешь, руки, ноги?

Стриж обобщил свои впечатления, подумав, сказал:

— Да.

— Слава Богу! — Ленка с облегчением вздохнула, и даже перекрестилась. — А то они меня совсем запугали за эти дни. "Не знаем, как отразится это все на центральной нервной системе, готовьтесь к худшему".

Последнюю фразу она явно перепела с чьего-то голоса.

Стриж, с недоумением рассматривавший забинтованную кисть руки, спросил:

— А это что?

— Кожу содрал с ладони. На коленках такие же дела. — Ленка вздохнула. — А вообще-то хорошо отделался, могло быть хуже.

Затем она устало вздохнула и снова вернулась к больной теме:

— Толь, ну куда это ты опять влип? Кто в тебя стрелял? Кому снова ты дорогу перешел?

— Не знаю, — устало ответил Стриж. — Я эту рожу первый раз видел.

И прикрыв глаза, он снова до мельчайших подробностей вспомнил все, что произошло утром на шоссе. Плавный спуск бокового стекла, сморщенная рожица карлика, гримаса смеха на его лице… Потом как-то все поплыло, и подступившая слабость опустила его мозг в колыбель сна.

3

Днем он уже чувствовал себя гораздо лучше. Хотя тело отзывалось болью на каждое движение, он упрямо подстегивал его волевым усилием. С помощью Ленки даже попробовал пройтись по палате. Остановило его только сильное головокружение и тошнота. Пришлось снова залечь на кровать и ждать, когда уляжется в голове поднятая им самим буря. Все это напомнило Стрижу его молодость, турнир в Риге. Жребий свел тогда его, семнадцатилетнего перворазрядника, с матерым волком, двадцатишестилетним мастером спорта из Днепропетровска. Два раунда бой шел на равных, а в третьем Стриж пропустил сильный удар и попал в единственный в своей жизни нокаут. Ощущения были очень похожие.

"Ну вот, снова я на лопатках. Жизнь ударила в очередной раз. Через месяц после того турнира в Риге я загремел в армию. Правда, перед этим был Питер, и еще один турнир. Его я выиграл, получил звание кандидата в мастера. А по идее не должен был выступать… После нокаута год полагается переждать. Но убедил, настоял на своем, от области ехал в этой категории один. Они что-то там схимичили с документами, и я проскочил. А мог и проиграть. Временами какая-то пелена застилала зрение, она мучила еще с год. Ковырял лопатой эти бесконечные траншеи, и временами не видел ближайшего столба. Врачи определили гайморит, тоже мне спецы".

Размышления прервал визит самого заведующего отделением профессора Кузнецова, человека в городе весьма известного и почитаемого. Именно благодаря его стараниям появился этот современный центр хирургии и травматологии. Если раньше Меккой всех калек был илизаровский Курган, то теперь многие стремились попасть к Кузнецову. Вслед за профессором в небольшую палату протиснулась целая толпа сопровождающих его врачей.

— Ну, а это наш уникум, — начал Кузнецов, высокий худощавый человек с абсолютно седой шевелюрой и удивительно добрыми и веселыми глазами. — Как дела, молодой человек?

С полчаса он вертел Стрижа и так и эдак, подробно расспросил его про предыдущие травмы. В конце подвел итог, в своеобразной манере изощренного врачебного юмора.

— Да-с, однако! Вас можно заносить в книгу рекордов Гиннесса. Пролететь по воздуху метров двадцать, упасть телом в песок, а головой в шлеме треснуться о единственный во всей округе камень, и не только выжить, но и не сломать ни единого ребрышка! Ушиб ерунда, через неделю гарцевать будете, как жеребец на ипподроме. А вот с головой хуже. Месяц как минимум — постельный режим. Никаких волнений, физической нагрузки. И надо бы посмотреть на томографе, нет ли где в мозге микрокровоизлияний.

Последние слова он адресовал подчиненным, после чего вся медицинская стая покинула палату.

Ленка, убедившись со слов профессора, что все не так уж плохо, решила быстренько съездить домой, помыться и переодеться. Если б она слышала слова Кузнецова, произнесенные уже в коридоре, она вряд ли была столь безмятежно счастлива. Тот, притормозив у очередной палаты и обернувшись к идущим следом ученикам, сказал:

— А вообще-то, как подсказывает мне опыт, такие травмы не проходят даром. Может открыться гипертония, или что похуже. Те же проблемы со зрением. Кто знает, все-таки рецидив. Мозг штука тонкая.

Лена вернулась ближе к вечеру, вся какая-то сияющая, довольная.

— Лежишь?! — с порога спросила она. — А у нас гости.

Она посторонилась и дала дорогу высокому, симпатичному парню.

— Андрей! — искренне обрадовался Стриж, приподнимаясь с подушек и поворачиваясь с видимым усилием навстречу дорогому гостю.

— Лежи-лежи! — остановил Андрей, проходя в палату.

— Ты все-таки выбрался? Молодец! — похвалил Анатолий, подавая ему руку.

— Как обещал.

— А где Зоя?

Андрей, усаживаясь на стул, молча кивнул в сторону двери. Невысокая, полноватая девушка с милым курносым лицом слегка исподлобья наблюдала за встречей побратимов.

— Здравствуйте, — довольно сдержанно приветствовала она Стрижа и, подойдя поближе, тихонько пожала протянутую им руку. Затем, откинув назад длинные черные волосы, уселась рядом с сияющей Ленкой на кровать.

Отношения у Стрижа с женой Андрея были сложные. Эту стену он никак не мог пробить, а началось все с той заварушки с чеченцами, после которой Зоя чуть было не лишилась будущего мужа. Очень добрая, спокойная, хозяйственная женщина, она всей душой привязалась к Андрею. Но именно поэтому невзлюбила Стрижа, закономерно решив, что все волнения и испытания исходят именно от него.

— Ну молодцы, — похвалил долгожданных гостей Стриж, устраиваясь с помощью Ленки повыше на подушках. — Я вот только не вовремя загремел.

— Как же ты так сумел? — спросил Андрей.

— Да потом расскажу, — махнул рукой Анатолий. — Вы надолго?

— Ну, северный отпуск длинный, заехали к Зое домой, потом ко мне. Недели две еще есть.

— Вот и хорошо! Врачи обещают меня через неделю поставить на ноги, я вас на катере покатаю, в горы съездим, там такие есть места, с ума сойти! А пока квартира в вашем полном распоряжении. Верочка по-прежнему у мамы? — обратился он с вопросом к жене.

— Ну а где же ей быть, у нее, — тяжело вздохнула Лена.

Стриж засмеялся. Татьяна Васильевна, Ленкина мать, после переезда на юг просто преобразилась. Куда только девались ее хвори и болезни. Кроме морского климата на нее еще подействовало появление Веры. Когда окончательно стало ясно, что детей у Ленки не будет, и она согласилась на удочерение, то и подумать не могла, какое сильное воздействие это окажет на ее мать. Татьяна Васильевна настолько сильно привязалась к девочке, что забрать ее обратно домой после ночевки у бабушки становилось большой проблемой. Теща находила десятки отговорок, лишь бы не отдавать внучку, как она говорила, "окаянным родителям". Ленку это сначала устраивало, потом начало бесить. Девчонка возвращалась из гостей до смерти забалованная и перекормленная.

— Нет, ты посмотри, что она делает? — восклицала порой Лена, принимая из рук мамочки не слишком довольного возвращением домой ребенка. — Это же колобок, а не девочка! Ты ее опять одними пирожными кормила?!

— Ну что ты, Лена, мы с Верочкой весьма скромно, в день по одному, — честно врала Татьяна Васильевна, сама изрядно располневшая и очень мало напоминавшая ту бледную тень скорби, впервые увиденную Стрижом в громадном доме Сорокиных прошлой весною. На нее даже стали заглядываться некоторые пенсионеры помоложе, целыми днями протирающие засаленными галифе скамейки на Приморском бульваре.

— По четыре, а не по одному, — честно признавалась внучка, патологически не умеющая врать.

— Ну Верочка, мы же с тобой договаривались! — сокрушенно всплескивала руками седовласая лгунья.

— А еще четыре пломбира, два эскимо и большую шоколадку с Дюймовочкой, — продолжала разоблачать бабушку кругленькая как медвежонок коала девчонка.

Вот припомнив все это, и улыбался Стриж.

— Ты сегодня останешься? — спросил он жену.

Та кивнула головой.

— Конечно.

— Тогда тем более. Располагайтесь как дома, отсыпайтесь. А завтра — все море только ваше.

— Зоя, пойдем, я тебе расскажу, где что лежит, — позвала девушку Лена, и вытащив из сумки ключ, вывела ее из палаты.

Оставшись с глазу на глаз, Андрей обернулся к Стрижу.

— Ну, а теперь рассказывай, как все было?

Стриж коротко поведал ему загадочную историю с «БМВ». Андрей сразу встревожился.

— Это что, они просто так пальнули, из баловства, или специально за тобой охотились?

— Не знаю, ничего не знаю. Сам всю голову сломал.

— Ладно, разберемся. Но тебе бы надо поберечься. — И пожав на прощание руку, он вышел в коридор, где его ждали уже потерявшие терпение женщины.

4

В тот же вечер Ленка поругалась с дежурным врачом, попытавшимся положить в палату к Стрижу хорошо «отметеленного» алкаша, еще не отошедшего от принятого накануне избиения «наркоза» и продолжавшего машинально буянить. Все-таки отстояв свое место под солнцем, она вернулась вся взвинченная, плюхнулась на жалобно застонавшую под ней кровать и голосом, еще полным огня, обратилась к мужу:

— Нет, все палаты полупустые, так ему надо непременно сюда его положить! Человеку нужен покой, а ему такого соседа подсовывают! Даже отсюда слышно, как надрывается.

Из коридора действительно доносился какой-то рев с беспрерывным матом.

Стриж с нежностью смотрел на жену. А ведь совсем недавно он чуть было не потерял ее, и виноват в том был только сам.

Спустя три недели после событий со Шварцем Стриж посетил его любовницу, Веру. Заглянул на часок, не больше, а ушел только утром. Как в полусне отработав день, он на каком-то автопилоте вернулся к заветной двери с номером восемь в доме на Приморском бульваре. И только подняв руку к звонку, Стриж остановился. Куда он идет, зачем? С этой роскошной женщиной он никогда не создаст семью. Содержать ее в силах или банкир, или бандит. Первым он быть не мог, вторым не хотел. Стриж получил свою плату за хорошо проделанную работу — смерть Шварца, освободившую Веру от грубых ласк культуриста. Пора и честь знать. Анатолий понимал все это рассудком, но дурная, животная страсть тянула его к этой красивой и ненасытной женщине.

В тот вечер он все-таки не позвонил, ушел домой. Но все его внутреннее неспокойство выплеснулось на несчастную Ленку. Стриж стал раздражителен, невнимателен, даже груб в общении с ней. Врожденным женским чутьем она сразу поняла, в чем дело. Ночами Анатолий был особенно неистов, но Лена чувствовала, что в этот момент он мыслями с другой женщиной, и именно чужачку представляет на ее месте. Поневоле она стала резка, в доме часто начали вспыхивать мелкие ссоры из ничего, так, лишь бы был повод. Дело стремительно шло к разводу, и только неожиданная болезнь дочери остановила их. Вера, словно чувствуя углубившийся в семье разлом, в одночасье слегла. Температура, стала задыхаться. Оказалось — дифтерия.

Этот месяц суетливого бестолкового ожидания в приемном покое инфекционной больницы, ощущение полного бессилия изменить что-то, — все это поневоле заставило их задуматься о судьбе девочки в случае развода. Живым укором стояла перед ними бледная, исхудавшая Верочка в окне на втором этаже больницы с тряпичной старенькой куклой, бессменной утешительницей не одного поколения больных детей. И потихонечку, сам собой конфликт как-то затих, хотя что-то по-прежнему еще тлело в душе Елены. Одним из проявлений этого стала ее чрезмерная ревность. Если раньше она прорывалась от случая к случаю, то теперь вошла в систему. Образ жизни, который вел Стриж, в немалой степени сопутствовал раздутию огня. Постоянные ночные дежурства, выезды на сессию в другой город, занятия, которые он вел в секции бокса с пацанами, — все это оставляло мало места для тихого семейного счастья.

И все-таки теперь, оставшись с глазу на глаз с Ленкой, Стриж опять понял, что по-прежнему любит ее. Та, другая, более красивая и молодая, как-то потихонечку ушла в тень. Сейчас он любовался своеобразной красотой жены, ее темными, бездонной глубины глазами, особенно красивыми именно в такие моменты проявления сильных эмоций. Ленка же, поймав его странный взгляд, спросила:

— Ты чего?

Он молча поманил ее пальцем. Жена, недоумевая, подошла, нагнулась, он обхватил ее за шею и припал к удивительно красивым, единственным и неповторимым губам. Она попробовала сопротивляться, но скоро оставила эти глупые попытки…

Идиллию нарушил дипломатичный кашель со стороны тихонько открывшейся в это время двери. Ленка вырвалась из объятий и, ойкнув, отскочила к окну, успев до пунцовости покраснеть.

— Я, конечно, извиняюсь, но мне нужен Стрижов Анатолий… — Неожиданный посетитель, не видимый Стрижу, лежавшему спиной к двери, судя по звукам, полистал какие-то бумаги и закончил: — Васильевич.

— И что вам требуется? — не слишком любезно отозвался Анатолий, пристально наблюдавший за тем, как Ленка с помощью свежего вечернего воздуха пытается вернуть своему лицу естественный цвет.

— Я из милиции, в связи с вашей аварией.

— Ну что ж, проходите, — со вздохом ответил Стриж, вынужденный отказаться от некоторых нескромных намерений.

Вошедший мягко прошествовал по палате и, пододвинув стул к тумбочке в ногах у Стрижа, разместился там со своими бумагами.

— Меня зовут Пименов, Василий Макарович, капитан. Вы, насколько я понял, Стрижов, а… — тут он покосился в сторону Ленки.

— А это моя жена, Сорокина Елена, — докончил за него Стриж.

Лена наконец отошла от окошка и, усевшись на кровать, приготовилась слушать речи позднего посетителя. Лицо ее слегка остыло, но не настолько, чтобы соответствовать стандарту истинной леди.

— Очень приятно. — Наклонив свою голову в поклоне, милиционер продемонстрировал Ленке прогрессирующую фазу своего облысения. Нет, волосы еще прикрывали его макушку, но сгребать их туда приходилось издалека. На вид ему было под сорок, среднего роста, хорошо и много кушающий, с круглым добродушным лицом и не слишком густыми усиками. Достав из папки бумаги, он поправил сползающий с плеч белый халат и приступил к процедуре составления протокола. Процедуру эту Стриж ненавидел до тошноты, и прикрыв глаза, он сдержанно отвечал на все анкетные данные.

— Ну что ж, теперь по существу дела. Во сколько все это произошло?

— Минут пятнадцать шестого, — ответил Стриж и, готовясь к длинному разговору, поудобней устроился на подушках с помощью кинувшейся на помощь Ленки.

— Так, значит, с полчаса вы пролежали. В «скорую» сообщили без пятнадцати шесть, а ровно в шесть подъехала машина ГАИ. Откуда вы ехали?

— Из спортлагеря «Эдельвейс», у меня там сын.

— Понятно. А что так рано?

— Надо было заехать домой, к восьми на работу.

— Ясно. Это перед дорогой не употребляли? — Пименов с усмешкой показал оттопыренный мизинец правой руки.

— Нет, — улыбнулся в ответ и Стриж. — Я этим не увлекаюсь.

— Хорошо, поверим. Тем более анализы крови у вас в норме. Так что же все-таки произошло, уснули за рулем? — с улыбкой всеведущего мудреца спросил капитан.

— Нет, просто в меня стреляли. У меня не было другого выхода — или свернуть в кювет, или получить пулю в висок.

— Вот как? И кто же в вас стрелял? — судя по глазам, капитан удивился по-настоящему. Банальное дорожно-транспортное происшествие оборачивалось совсем другой стороной.

"Черт, возьмусь сейчас рассказывать про этого карлика, точно в психушку упекут", — с досадой подумал Анатолий, но делать было нечего.

— Стреляли в меня из «БМВ», цвет такой темно-зеленый с перламутром.

— Номер не заметили? — с интересом спросил Пименов, строча что-то в своих бумагах.

— Нет, не до того было. Сначала я увидел эту машину на повороте около "Головы деда", знаете, скала такая есть?

— Ну как же, конечно, знаю, — кивнул головой следователь, не оторвав глаз от бумаги.

— Они ехали мне навстречу…

Понемногу Стриж увлекся, вспомнил много интересных подробностей. Вопреки его опасениям появление карлика-убийцы Пименов встретил совсем неплохо, наоборот, как-то весь подобрался, из-под личины добродушного усталого человека выглянуло лицо опытного профессионала.

— И пуля прошла мимо, — докончил он за Стрижа рассказ.

— Нет, он попал.

— Как попал? — удивился следователь.

— В шлем он точно попал. Я явно почувствовал удар, даже голова мотнулась.

— Значит, пуля прошла по касательной. Надо посмотреть ваш шлем. Он у нас сейчас в музее ГАИ. Уж больно по-чудному разлетелся. Сам на мелкие кусочки, а голова цела. Школьников хотели учить на этом примере. Ездите дети в шлеме, вам повезет, как вот этому дяденьке!

Он поднялся, собрал свои бумаги, дал Стрижу прочитать записанное и расписаться.

— Значит, вы их не знаете? — спросил он еще раз, укладывая протокол в свою папку.

— Нет, — ответил Анатолий.

— Ну хорошо. А где-то я слышал вашу фамилию? — Пименов наморщил лоб, припоминая. — И лицо вроде бы знакомо. Вы у нас раньше ни по какому делу не проходили?

— Чуть было не притянули на цугундер с полгода назад, — усмехнулся Стриж. Отпираться не имело смысла. — Но слава Богу, разобрались.

— А кто вел дело? — насторожился капитан.

— Один лейтенант, фамилия, по-моему, Васильчиков.

— Васильчиков? — удивился Пименов и вспомнил: — А это не вы у нас с третьего этажа рванули?

— Я, — сознался Стриж.

— А, ну теперь понятно. Тогда нас всех Седов на уши поставил.

— Как там лейтенант, выжил? Не пристрелил его коллега?

— Живой. Участковым сейчас работает. А вот того, кто в него пальнул, выгнали. Недавно на базаре его встречал, турецкими бюстгальтерами торгует. Ну что ж, до свидания. Если что припомните, то звоните по этому вот телефону. — Он черкнул несколько цифр в блокноте и, вырвав лист, протянул его Елене.

— А зовут вас… — начал припоминать начисто забывший все исходные данные следователя Стриж.

— Пименов Василий Макарович, — пришел на помощь сам следователь. — Имя и отчество как у Шукшина. Помните такого актера и писателя? Ну да, "Калина красная". Вот и меня так же зовут. Всего хорошего!

Откланявшись, он ушел.

— А ничего дядька, — одобрительно отозвалась о посетителе Ленка. Стриж, до смерти не любивший всех ментов и кагэбэшников, вынужден был согласиться.

— Может, и так. Посмотрим, что дальше будет.

Вечер плавно перетек в ночь. Стриж, с полчаса упорно разминавший по очереди все группы мышц, притомившись, задремал. Ленка же упорно долбила очередной любовный роман. Утомившись внимать нудноватому повествованию Сарры Лагерлеф, она со вздохом захлопнула толстую книгу и этим невольно разбудила мужа.

— Ты не спишь? Слушай, я вообще-то думала, что все байки про карлика у тебя от удара, от того, что… — Она неопределенно крутанула ладонью около виска.

— Крыша поехала? — понял ее жест Стриж.

— Ну да. И с чего это ты взял, что он карлик? Может, у него лицо просто такое маленькое?

— Лен, — терпеливо начал доказывать Анатолий. — Вот представь себе человека в машине. Что ты видишь в окошке? Голову и плечи. А у него я видел только голову.

— Неужели ты все так хорошо запомнил и разглядел? — продолжала сомневаться Ленка. — Ты видел-то его какие-то секунды!

— Да я его, как тебя сейчас… — Стриж разгорячился, но все-таки уловил какое-то постороннее движение. Он перевел взгляд на окно, и увидел то самое лицо карлика с застывшей гримасой вечного смеха. Киллер снова, как и прошлый раз, на шоссе, подмигнул ему, в руке его появился пистолет. Ленка, обернувшись вслед за взглядом умолкнувшего на полуслове Стрижа, истерично взвизгнула, а затем с размаха запустила увесистой книгой в лицо низкорослого убийцы. Увесистый том угодил ему прямо в лоб, по подоконнику царапнули ногти, и жутковатое лицо исчезло из черного проема окна. Через какую-то секунду они услышали болезненный вскрик, перешедший в долгий стон.

Стриж, забывший обо всех своих болячках, рванулся вперед, тут же поплатился за это резкой головной болью, чуть не упал, но поддерживаемый Ленкой, все-таки доковылял до окна и выглянул вниз. В слабом свете окон первого этажа они разглядели маленькую фигурку, скорчившуюся от боли на газоне прилегающего к больнице сквера. Тут же из темноты возник кто-то еще, с очень большой, мощной фигурой. На секунду он склонился над карликом, потом легко подхватил его на руки и растворился в окружающей тьме. Вскоре где-то невдалеке заработал автомобильный двигатель, и свет фар, разрезав плотную темноту ночи, исчез за углом ближайшего здания.

— Ну, теперь поверила? — спросил Стриж оборачиваясь к жене. Ту прямо било крупной дрожью. Лена лишь смогла кивнуть головой. Чтобы как-то приободрить, он привлек ее к себе, чмокнул в щеку.

— А ты молодец, здорово достала его книгой.

Стрижа всегда удивляла способность Ленки действовать в нужный момент резко и неожиданно. Так было прошлой весной в стычке с чеченцами, да и сейчас она спасла ему жизнь. Пожалуй, и себе тоже.

— Надо закрыть окно, — сказала Лена, вырываясь из объятий мужа.

— Они сегодня уже не сунутся, а мы задохнемся от духоты, — ответил Анатолий, наблюдая, как Лена плотно закупоривает окно, задергивает жиденькие казенные шторы. Та же, подобрав с пола книгу, спросила:

— Ты так думаешь? — Но после недолгой паузы решительно отрезала: — Лучше сдохнуть от жары, чем от пули. Если я еще увижу что-то похожее в этом окне, я точно умру от страха.

Анатолий пожал плечами.

— Единственное теперь, что я точно знаю, — выстрел на шоссе не был случайностью. Кто-то очень хочет меня убрать.

Морщась и прихрамывая, он с Ленкиной помощью добрался до кровати, с облегчением откинулся на подушки. Полежав немного с закрытыми глазами, тяжело вздохнул и сказал:

— Кому же я на этот раз дорогу перешел, а, Лен?

— Нашел у кого спрашивать! — искренне возмутилась она. — Я тебя не вижу целыми сутками, откуда я знаю, что ты там творишь за моей спиной? Мотаешься черт знает где, поди опять влез в какую-нибудь историю. И наверняка из-за бабы. О, Господи, за что жизнь такая!

Стриж засмеялся. Ревность Ленки его всегда смешила.

— Еще смеется, гад! Пойду Андрею позвоню, — без всякого перехода решила она, поднимаясь с кровати.

— Может, не надо? — нерешительно спросил Стриж. — Ведь только приехали, пусть немного отдохнут.

— Ну уж фиг. По крайней мере Андрей в сто раз умней тебя, может, подскажет, что делать.

Дав таким образом очень невысокую оценку интеллекту мужа, Ленка решительно двинулась к двери.

В коридоре около столика дежурной медсестры никого не было. Отсутствовал и телефон, но длинный шнур, тянувшийся поперек коридора и исчезавший за дверью ординаторской, явно указывал, где его искать. Ленка, осторожно открыв дверь, заглянула внутрь. Медсестра, невысокая тучная женщина предпенсионного возраста, сочно храпела на диване, полуоткрыв рот. Елена на цыпочках прокралась в ординаторскую, осторожно взяла телефон со стула рядом с диваном и выскользнула наружу. Устроившись в кресле рядом со столиком, она набрала собственный номер и после пары гудков услышала в трубке знакомый голос Андрея.

— Алло, я слушаю.

— Андрей, это я, Лена, — негромко, стараясь не разбудить медсестру, начала она. — Слушай, его сейчас только что снова пытались убить.

— Стрижа? — понял Андрей.

— Да.

— Кто?

— Тот же самый тип, что и прошлый раз на шоссе. Я его сама видела. Залез по отвесной стенке и пытался в него выстрелить.

— И что?

— Что-что?! Я запустила в него книгой, он сорвался вниз, похоже, что-то сломал. Может, милицию вызвать?

— А он что, до сих пор там лежит?

— Нет, его какой-то здоровенный мужик увез на машине.

— Ну тогда вызывать не стоит, а я сейчас подъеду.

— Хорошо, подойди к окну туалета на первом этаже, а то дверь на замке.

— Ладно, я скоро.

Положив трубку, она подумала немного, и достав из кармана халата записку Пименова, попробовала набрать его номер. Увы, телефон не отвечал.

"Наверное, служебный", — поняла она.

Между тем в ее квартире Андрей также набирал какой-то сложный номер по коду. С третьей попытки ему это удалось.

— Илья?! Здравствуй! Да, не ошибся. Ты чем сейчас занимаешься? Да я не про сон, ты никуда еще не устроился? А Сергей? Очень хорошо. Не хотите немного отдохнуть на юге? В чем дело? У нашего общего пернатого друга большие проблемы. Да, как и прошлый раз. Уже два раза, сейчас лежит в больнице. Да нет, ничего серьезного, просто немного расшибся. Ну так что, сможете? Сергей, я думаю, не откажется. Ну ладно, жду. Хорошо, привет Сереге.

Положив трубку, он обернулся и встретился взглядом с женой.

— Ты чего встала, иди поспи еще, — успокаивающе сказал Андрей, но та только мотнула головой и спросила:

— Что происходит, Андрюша?

— Да ничего особенного, просто мне надо съездить в больницу.

— Ничего особенного — это как прошлый раз? Тогда пуля прошла в сантиметре от сердца. Чего мне ждать теперь?

Андрей, уже одевшийся, подошел к ней, обнял за плечи и успокаивающе погладил по волосам.

— Ну что ты, Зоя? Все будет хорошо.

— Не ходи, Андрей, этот Стриж вечно тебя втягивает в какие-то жуткие истории.

— Но, Зоя, если б не он, мы с тобой и не встретились. Да и как я могу не пойти? Он бы за меня так же не раздумывая жизнь отдал. Прости.

Зоя попробовала вцепиться в его рубашку, но Андрей выскользнул из ее рук, и стук входной двери словно разрешил ей разрыдаться в предчувствии долгого, тревожного ожидания.

5

Утром Лена первым делом позвонила следователю. Тот появился примерно через час, в неизменном белом халате внакидку. Основательно устроившись на стуле, Пименов с интересом выслушал эмоциональный рассказ Лены.

— Интересно! Значит, вы его книгой?

— Ну да! — подтвердила она.

Следователь засмеялся, достал из дипломата фотографию, протянул ее сидевшему поближе Анатолию.

— Случаем, не этот вчера к вам наведывался?

Стриж, уже не лежавший, а сидевший на кровати, — так неожиданно на него подействовал вчерашний променад, — с интересом глянул на фотографию. На снимке недавний визитер выглядел моложе, имея коротко остриженные волосы, но это без сомнения был именно он, что и подтвердил Стриж.

Ленка тут же выхватила из рук мужа фотографию, и тоже подтвердила:

— Похож.

Она задержала в руках фотографию, пристально вглядываясь в лицо убийцы. Потом ее передернуло, и Ленка поспешно вернула снимок следователю.

— Ну и рожа! Кто он?

Пименов взял в руки фотографию, зачем-то глянул на оборот, потом не спеша спрятал ее в дипломат.

— У нас обычно не принято слишком откровенно делиться такой информацией. Но я полистал ваше личное дело. Биография у вас, Стрижов, скажем так, незаурядная. Столько всего! Но меня заинтересовали два последних года вашей жизни. Участие в борьбе с чеченской мафией, прекрасная характеристика, данная лично вам генералом Андреевым. Я могу рассчитывать на вашу полную откровенность?

Стриж подумал немного и кивнул головой.

— Да.

— Ну что ж. — Пименов снова вытащил снимок, глянул на оборот. — Шнейдерман, Александр Карлович, кличка Пежо. Уроженец нашего города, отец немец, мать еврейка, обоих уже нет в живых. Недостаточное развитие гипофиза, рост метр тридцать восемь. Но ловок, прекрасно тренирован. У него есть еще одна кличка — Скалолазка. Начинал он как домушник-форточник. Но за последние два года переквалифицировался в киллеры. Он наносил удар оттуда, откуда никто не ждал. Долго никто не мог ничего понять, жертву находили дома, убийца словно действовал изнутри. Ну, как это у него получалось, вы видели, — он сделал неопределенный жест в сторону окна, — второй этаж для него это семечки. С его весом поднимался по водосточной трубе, проходил по любому карнизу. Но с месяц назад он прокололся, сильно наследил на одном восьмом этаже. То, что он сделал с жертвой, трудно даже описать словами. Вся спальня была забрызгана кровью. И кругом отпечатки его пальцев. Но найти его пока не можем. А теперь посмотрите на этого.

Пименов вытащил из дипломата другую фотографию. В хмуром детине, исподлобья смотревшем со снимка, чувствовалась недюжинная физическая сила.

— Его подельник, Пасько Андрей Минаевич, уроженец Полтавы. Кличка Федор. Познакомились они в зоне. Пасько сидел за драку, Пежо за свои форточные дела и плюс незаконное ношение огнестрельного оружия. Не знаю, чем они приглянулись друг другу, но уже десять лет вместе. У них был такой коронный номер: Пежо поднимался в квартиру по водосточной трубе, залазил через форточку, открывал дверь подельнику. Они собирали все самое ценное, и через минут десять покидали квартиру. Пежо одевался под ребенка, в холодное время закутывал лицо шарфом, и получалась идиллическая картинка — папа с сыном выходят на прогулку. Так что внизу его наверняка страховал он. Ну, а теперь главный вопрос — за что они так хотят вас убить?

Пименов в упор уставился на Стрижа. Тот и рад был бы сказать следователю что-то обнадеживающее, но только отрицательно качнул головой:

— Не знаю. Сам голову сломал. Если бы знал, сам и разобрался. А так — ничего не понятно. Может, это мне за Шварца мстят?

Капитан пожал плечами.

— Вряд ли. Поздновато уже мстить, да и некому. Те ребята, что пришли ему на смену, вообще не местные. Им мстить не резон, скорее, наоборот, благодарить должны. Ясно, что Пежо кто-то нанял, но вот кто? А может, он просто сошел с ума и палит по всем подряд? Многие даже из уголовной братвы сомневаются, что он в своем уме. Понятна даже вторая попытка — убрать свидетеля. Но первая… Одни вопросы.

Вздохнув, он собрал фотографии, сунул их в дипломат. Уже поднявшись, неожиданно остро глянул на Стрижа и произнес слова, которые тот потом долго вспоминал.

— А вот ваша фраза о том, что вы сами бы во всем разобрались, говорит о многом. Тот, кто стоит за всем этим, очень хорошо вас знает. Где-то вы ему перешли дорожку. Думайте, вспоминайте.

Уже у порога Пименова остановила Ленка.

— Что же нам теперь делать? Снова ждать, с какой стороны выстрелят?

Следователь задумался.

— Поставить вам наряд милиции около палаты? Хлопотно все это пробивать. Оба покушения толком не зарегистрированы, вот в чем дело. Я еще только сегодня отдам шлем на экспертизу, а надо идти к прокурору.

— Ну, этот Пежо вряд ли уж здесь появится, — подал голос Анатолий.

— Согласен, — кивнул головой Пименов. — Два раза светиться на одном месте не станет никто. Тем более если он что-то себе сломал. Надо бы поискать, где он лечится. Перелом, это не ангина, так просто не пройдет.

— Спасибо, утешили, — явно рассердилась Ленка. — Теперь хоть окно можно будет открыть.

Следователь ушел, а она долго еще возмущалась:

— Хлопотно, видите ли, ему! А то, что человека могут убить, — это ему до лампочки!

— Да ладно тебе, — попробовал успокоить ее Стриж. Стоя у кровати и держась руками за спинку, он старательно приседал, морщась от боли.

— Ну конечно, тебе-то что! Грохнут и ладно. А мне оставаться молодой вдовой с ребенком на руках! Только, может быть, жить нормально начала, и вот…

Она обиженно замолкла, тем более что в палату торжественно вплывала процессия ежедневного обхода.

6

Тихо и мирно прошло еще двое суток. На ночь Лену менял Андрей. Врачи попробовали было запретить столь странные дежурства, но Ленка устроила им столь грандиозный скандал, что они поневоле отступились от своих правил. Ее вообще стали в больнице откровенно побаиваться, да к тому же кто-то пустил слух, что Стриж — крупный местный гангстер, пострадавший на разборках. Врачи его не боялись, просто отнеслись с пониманием к нахождению рядом телохранителя. Народ у нас в России вообще-то добрый и понятливый.

Июнь потихоньку подбирался к своему пику. Дни уже казались бесконечными, а ночи стремительными и мимолетными. В один из таких коротких поздних вечеров Андрей, сидевший на подоконнике и внимательно разглядывавший окружающий пейзаж, вдруг приподнялся, потом совсем встал и, свесившись вниз, в два пальца оглушительно свистнул.

— Ты чего? — спросил его задремавший было Стриж.

— Сейчас узнаешь! — весело отозвался друг, помахав кому-то рукой. Затем он выскочил из палаты, и вскоре в коридоре раздался какой-то шум, разговор, явный топот ног.

— Нет, сестричка, вы поймите, отмахать полторы тысячи верст на мотоцикле, чтобы повидать человека, а вы говорите — завтра!

С такими словами в палату протиснулось несколько человек, непринужденно оттесняя явно пытающуюся остановить их медсестру.

— Прием посетителей до восьми, а сейчас уже почти десять! — настаивала она.

— Да мы ненадолго, только посмотрим на него, и все! — ласково уговаривал «сестричку», годившуюся ему в бабушки, высокий кудрявый парень, в котором Стриж с радостью узнал Илью Шикунова, одного из троих своих «кровных» братьев. Рядом с ним топтался Сергей Волин, последний из «кровников», менее красноречивый, чем Илья, но не менее настойчивый.

К дружному хору уговаривающих присоединил свой веский голос и Стриж, так что медсестре пришлось уступить:

— Ну хорошо, на полчаса, не больше, а то милицию позову, — пригрозила она напоследок, и удалилась, что-то ворча себе под нос.

Оставшись наедине, друзья дали волю своим чувствам, изрядно помяв еще неокрепшие мышцы больного.

— Вы надолго, ребята? — спросил Стриж, когда все наконец успокоились и расселись по кроватям.

— Да есть пара недель в запасе, вот и решили на море посмотреть, — за двоих, как всегда, ответил Илья.

Засиделись они, конечно, гораздо дольше назначенного им срока. Стриж никак не мог насмотреться на друзей и наговориться с ними. Оказалось, что они всего неделю как вернулись домой после службы в армии. И похоже, что на этом их дороги расходились. То, что раньше было целью их жизни — бокс, после пережитой эпопеи с мураевской гвардией и заварушки с чеченцами как-то отошло на второй план. Илья, заматеревший, раздавшийся в плечах, твердо решил идти в школу милиции.

— Ну а что, вспомните, как у нас в городе было до Семыкина? Все же купленные, от и до! — горячился он, поневоле повышая свой и без того громкий голос. — Надо хоть немного помочь ему!

Под шиканье друзей он немного стихал, но, увлекшись, опять набирал обороты.

— И будут тебя гонять по соревнованиям за "Динамо", — резонно заметил рассудительный Андрей.

— Да ну и черт с ними. Пару раз проиграю, сами отстанут.

— А сможешь сыграть в поддавки? — спросил Стриж.

Илья на несколько секунд задумался, потом засмеялся и, тряхнув головой, ответил:

— Пожалуй, что нет.

Сергей же, все такой же невысокий, не по годам серьезный мужичок, твердо решил податься в рыбнадзор.

— Надо кому-то и за Волгой присмотреть, — просто сказал он.

Пару раз заглядывала медсестра, просила говорить потише, но с красноречием Ильи это получалось плохо. Сергей несколько раз подходил к окну, проверяя, сидит ли на их мотоцикле подвернувшийся под руку наркоман, которому они пообещали за караульную службу дать денег на дозу. Наконец Стриж с сожалением стал прощаться с друзьями. Им еще предстояло найти в ночном городе дом Стрижа, пристроить в гараж мотоцикл. Стоя у окна, они с Андреем наблюдали, как, расплатившись с наркошей, они седлают свой мотоцикл и, отсалютовав, отбывают в темноту.

В эту ночь Стриж лег спать с удивительно хорошим настроением, вот только уснул не скоро. Думал о друзьях, перебирал в памяти события прошедших лет, связавшие их такой дорогой и крепкой дружбой.

7

C прибытием парней квартира Стрижа приобрела совсем бивуачный вид. Ленка и Зоя только и делали, что готовили, стирали да мыли посуду за мужским населением дома. Дочь пришлось окончательно отдать на попечение бабушки, к немалой радости Татьяны Васильевны. Сергей и Илья присоединились к Андрею в своих дежурствах в палате Стрижа, освободив от этого скучного дела Ленку. Анатолий сначала ругался, гнал их от себя на море, отдыхать. Море они посещали, но в перерывах между дежурствами. Убедившись в непробиваемости друзей, Стриж плюнул и стал извлекать немалую выгоду из общения с ними. А поговорить было о чем.

Так прошло двое суток. Только два события особенно запомнились Стрижу за это время. Сначала пожаловали его коллеги со спасательной станции. Пришли они впятером, шумные, слегка поддатые. Загорелые, крепкие, как на подбор, парни в тельняшках, негласной форме этих, как их звал Стриж, чертей. Для ребят «спасалка» была не работой, а скорее, образом жизни. Жить на зарплату, которую они получали, не представлялось возможным. Все они где-то подрабатывали или калымили. На счету каждого был не один спасенный человек, и не один десяток краткосрочных курортных романов порою за сезон. Покойный Валера Прилепа, редкий мастер короткого, точного афоризма, назвал их "студентами духа". Они принесли с собой кучу фруктов, массу оптимизма и пышущей через край физической энергии, а также зачем-то литровую бутылку хорошего красного вина, хотя и знали, что Стриж этим не увлекается. Долго и бестолково говорили о какой-то ерунде, много смеялись и подшучивали друг над другом. Напоследок все-таки выдули принесенное в подарок вино, и даже удалившись, еще долго колобродили под окном, крича Стрижу добрые и сверхоптимистические пожелания.

В хорошем настроении он пребывал часа два, пока не случилось с ним это…

Стриж читал очередной роман Пикуля, в последнее время он увлекся этим автором. Илья сидел около столика медсестры, благо дежурила молоденькая симпатичная Светочка. Анатолий слышал даже басовитые интонации его голоса и ответный смех девушки. И тут буквы расплылись перед его глазами. Стриж поднял голову, ему показалось, что туман незаметно проник в палату и растворил очертания предметов. Длилось это секунд десять, не более. Затем снова все пришло в норму, но тревога надолго поселилась в его душе.

"Надо завтра поговорить с Кузнецовым", — решил он.

Но судьба повернула все по-другому. В тот же вечер на железнодорожном переезде междугородный «Икарус» столкнулся с маневровым тепловозом. Искореженный, как консервная банка, автобус протащило еще метров сто. Погиб виновник катастрофы, шофер, донельзя уставший после длительного рейса и не заметивший несшийся на скорости тепловоз. Еще пятеро поплатились своей жизнью за его ошибку, всех остальных доставили в травматологический пункт.

К Стрижу как раз пришла Ленка, два дня не посещавшая мужа. Втроем с Ильей они заболтались и, естественно, давно просрочили все установленные правилами сроки посещения больных. Внезапно коридор, до этого безмятежно тихий, наполнился шумом, топотом и скрипом плохо смазанных каталок. Илья, встревоженный всей этой суматохой, уже поднялся, чтобы выйти и посмотреть, в чем дело, но тут дверь сама распахнулась, и дежурный врач, высокий, чрезмерно худой мужчина в белом халате, торжествующе поблескивая стеклами очков, возвестил:

— Так, посторонних прошу очистить палату, сейчас сюда положат тяжелого больного.

— А в другую палату разве нельзя… — начала было Ленка, с досадой узнав в докторе того самого эскулапа, с которым поссорилась из-за алкаша.

— Все палаты будут забиты под завязку, боюсь, придется класть в коридоре, — оборвал ее врач.

Ленка нехотя поднялась со свободной кровати. Доктор же, нагнувшись, откинул матрас и осмотрел кровать, потом повторил то же самое с кроватью Стрижа.

— Будьте любезны, перелягте на эту кровать, — любезно обратился он к Анатолию.

— Какая разница? — удивился тот.

— Больного надо держать в сидячем положении, а спецкровать только у вас.

Пока меняли постели, уже привезли больного, молодого светловолосого парня со сломанными ребрами. Со стоном перебравшись на уже приподнятую кровать, он облегченно вздохнул и замер, прикрыв глаза.

— Пошли, я тебя провожу, — предложил Анатолий жене. Они втроем вышли в коридор, спустились на первый этаж и, стоя у окна, наблюдали, как подъезжали и подъезжали к подъезду машины "скорой помощи". Врачи, няньки, медсестры носились в полной запарке из приемного покоя к грузовому лифту и обратно. Вскоре Илью, одетого в белый халат, окликнул один из врачей.

— Эй, а ты чего там стоишь?

— Я? — опешил Илья.

— Ты-ты! Ну-ка, иди сюда.

И врач увел растерянного Илью с собой. Вскоре тот появился, толкая перед собой каталку с громадной тетенькой, жалобно постанывавшей под аккомпанемент скрипа несмазанных колес. Увидев такую забавную картину, Стриж развеселился:

— Работай, студент. Надел белый халат, так не сачкуй.

Илья, с трудом загнав непослушную, вихлявшую каталку в лифт, уехал наверх.

— Ну, я пошла, — сказала Лена.

— Подожди, Илья тебя проводит до остановки, темно уже. Он сейчас вернется, — предложил Стриж.

— Не надо. Если что, у меня баллончик есть, да и вообще, ты же знаешь, что со мной лучше не связываться.

Стриж улыбнулся. В их жизни был один эпизод под названием "незабываемый удар ногой в пах Алибеку". Да и вообще, излишняя Ленкина резкость, так порой мешавшая в жизни, иногда оборачивалась благом, как, например, в случае с метанием книги Сарры Лагерлеф. Чмокнув мужа в щечку, она быстро сбежала с крыльца и, пройдя через небольшой сквер, свернула в сторону остановки. Вскоре туда же проехал рейсовый автобус, и успокоившийся Стриж с очередной партией пострадавших поднялся на второй этаж. Ильи не было видно. Анатолий спокойно дошел до своей палаты. В ней по-прежнему ярко полыхал свет, рядом с кроватью новенького уже стояла капельница. Не глядя на него, Стриж прошел и опустился на новое свое место, зевнул.

— Что, тяжело? — спросил он, поворачивая голову к новенькому. — Как зовут-то?

Тот не ответил, голова его, поднятая высоко вверх за счет кровати, лежала так, что лица Анатолий не видел. Он перевел взгляд на капельницу.

— Э, да у тебя она что-то не капает.

Вскочив с кровати, он взглянул на лицо соседа и вздрогнул. На лбу у того, чуть выше левой брови, виднелось явное пулевое отверстие с запекшейся по краям бахромой крови.

8

Стриж так и не понял, за что его невзлюбил следователь прокуратуры Поплавский. Даже первый взгляд, брошенный на него этим высоким, худощавого сложения мужчиной в возрасте далеко за пятьдесят, не предвещал ничего хорошего. Теперь же, по прошествии часа их официальной беседы, Стриж молил Бога об одном: только бы сдержаться и не нагрубить этому человеку. В профиль Поплавский удивительно походил на Мефистофеля: крючковатый нос в сочетании с выпирающим подбородком. Было в следователе еще одно качество, роднившее его с демоном зла, — желчная ирония, с которой он сопровождал все показания Стрижа.

— Значит, звука выстрела вы не слышали? Ну конечно, если вы не сразу заметили труп на соседней кровати, мало ли что там валяется, то что говорить о выстреле…

— Я не мог его слышать, я стоял на крыльце, с другой стороны здания.

Поплавский хотел снова что-то сострить, но тут его отвлек оперативник, стоящий у окна.

— Дмитрий Александрович, посмотрите.

Следователь, подойдя к окну, долго смотрел в бинокль туда, где очень далеко равномерно мигал свет мощного фонаря.

— Метров триста? — спросил Поплавский у оперативника.

— Пожалуй, даже больше. Около четырехсот.

— Да, и с первого же выстрела. Столько стараний и усилий, чтобы убить не того, кого надо.

Он покосился на сидевшего на своей постели Стрижа, потом подошел ко все еще лежавшему на кровати телу убитого, всмотрелся в застывшие черты лица.

— Да, сходство несомненное. Не повезло парню. Пережить такую катастрофу и так нелепо погибнуть.

— Значит, не судьба, — с улыбкой констатировал веселый оперативник.

— Зато очень повезло гражданину Стрижову, — снова ковырнул Поплавский.

Стриж поморщился. Не любил он это иноязычное «гражданин». Зону напоминало.

— Ладно, уносите тело, — скомандовал Поплавский.

Вскоре два санитара с грохотом втиснули в узкую палату каталку и взялись перекладывать тело. Анатолий отвел глаза. Еще когда убитого осматривал медэксперт, он приподнял голову с подушки, и Стриж, сам не желая того, увидел размозженный затылок парня и кровавое пятно на белой наволочке.

"Сейчас меня бы так перекладывали", — подумал он.

— Ну что ж, Василий Макарович, третье покушение на вашего подопечного, — обратился Поплавский к сидевшему скромно в уголке Пименову. Капитан героически боролся со сном, его выдернули буквально из постели, а перед этим он сутки отдежурил, почти не спал.

— Выходит, так, — устало прикрывая глаза, отозвался Пименов.

— Надо было все-таки добиться, чтобы здесь поставили наряд милиции, — ворчливо заметил Поплавский, что-то записывая в своем протоколе.

— Да толку-то. Кто думал, что с такого расстояния из винтовки пальнут? — попробовал возразить капитан. — На окно же их не поставишь.

Санитары, вывозя каталку, широко открыли дверь, и Стриж заметил мелькнувшее и исчезнувшее удивленное лицо Ильи. Дверь закрылась, и Стриж поблагодарил Бога, что Илья сориентировался и не сунулся в палату.

— А чтоб люди зря не гибли, надо просто изолировать гражданина Стрижова, например, в нашем лазарете при СИЗО, и все в порядке.

— Но это значит просто арестовать его, а у нас против него ничего нет, — попробовал возразить ему Пименов.

— Можно привлечь на основании указа Президента до трех суток, а там что-нибудь найдем. Так просто у нас ни за что не убивают.

Закончив писать, Поплавский откинул назад привычным движением постоянно падающие на глаза длинные, наполовину седые и на вид давно не мытые волосы.

— Вот вам на первое время расписочка о невыезде из города. Пока ограничимся этим.

У Стрижа эта мера пресечения вызвала недоумение. Похоже, что его приравняли к тем, кто на него покушался. Ставя подпись, он чересчур резко черканул последний завиток, чем незамедлительно вызвал новый комментарий Поплавского.

— И не надо нервничать. На сегодня это все, можете спать спокойно, только окно закройте на всякий случай. Пойдемте, Василий Макарович.

И они ушли, оставив Стрижа, наконец, одного. Вскоре пришла дежурная нянька, и привычным жестом, без всяких эмоций сграбастав окровавленную постель, ушла, погасив напоследок свет. Стриж включил над кроватью маленький ночничок, затем, подойдя к окну, задернул занавеску. Раму закрывать он не стал, без этой ночной прохлады он бы не уснул. Вскоре пришел Илья.

— Ну что, ушли? — спросил он, осторожно проскальзывая в палату.

— Ушли. А где тебя черти носят?

— Помогал таскать раненых. Тридцать шесть человек, представляешь? С ума сойти.

— Тебе за это не приплатят? — усмехнулся Стриж.

— Погоди ты! — отмахнулся Илья. — Я сейчас слышал разговор трех врачей, стояли курили на крыльце. Помнишь, ты говорил, что этот самый Пежо должен где-то лечиться?

— Ну? — подтвердил Стриж.

— Так вот, один из них говорил, что одного из травматологов, какого-то Самсонова, на днях подвозили на работу на зеленом «БМВ». И один из них спросил его, ты что это, личного шофера с машиной заимел, а тот ответил, да это так, небольшой калым.

— Интересно. Жалко, что Пименов уже ушел. Собственно, что теперь. Дело передали этому козлу Поплавскому.

Немного подумав, Анатолий огляделся по сторонам и сказал:

— Знаешь что? Надо рвать из этой больницы. Здесь скорее убьют, чем вылечат.

Собрав наскоро попавшиеся на глаза вещи, они через приемный покой покинули здание и пешком двинулись по пустынным улицам к своему дому.

9

Поднялись они поздно, в одиннадцатом часу. Проспали бы и дольше — за разговорами и размещением на ночлег легли уже в пятом часу. Женщины устроились в конце концов на диване в детской, а мужчины разместились вчетвером на софе. Улеглись они поперек, а под ноги подставили две табуретки, накрыв их сверху листом фанеры, оставшейся от ремонта. Утром Илья, спавший очень беспокойно, умудрился ногой поддеть табуретку так, что все сооружение с грохотом развалилось, поневоле разбудив обитателей квартиры. Невыспавшиеся ребята, сидя на софе, долго хмуро разглядывали друг друга, таращили глаза на заспанные лица Лены и Зои, встревоженно выглянувших из соседней комнаты. Илья, сделав свое черное дело, снова попытался упасть в объятия сна, но Стриж, взглянув на настенные часы, грубо растолкал друга.

— Вставай, соня! Всю ночь брыкался, как мустанг, локтями пихался. Убегал что ли от кого?

Илья, поджав ноги, в тщетной попытке уместиться на коротком лежбище, с трудом оторвал голову от подушки, попытался что-то восстановить в памяти, но не смог.

— Не помню. Помню только ринг, а что с кем… Бог его знает…

Он снова было уронил голову на подушку, но вздохнул и поднялся, сел на софе, по-турецки поджав под себя ноги. Ленка, уже возвращавшаяся из ванны умытой и причесанной, засмеялась и потрепала Илью за черные кудри.

— Смешной ты, Ильюшка. На кота похож. Скажи «мяу».

Илья со своими реденькими усиками и черными выразительными круглыми глазами в самом деле имел что-то кошачье в облике, что и подтвердил душераздирающим мяуканьем. После такого необычного сигнала побудки вся процедура общего подъема пошла гораздо веселее. Женщины быстро приготовили нехитрый завтрак из яичницы, макарон и большой чашки салата. Уже пили кофе, когда Стриж, все поглядывавший на часы, и Андрей встретились глазами.

— Тебе шею не намылят за самоволку? — спросил Андрей.

— Вряд ли. Скорее всего, наоборот, рады будут. В случае чего нашлю на них Ленку, они ее ой как боятся.

— Ага, конечно, как что потрудней, так Ленка — вперед! — хмыкнула "боевая подруга".

— У тебя это хорошо получается, — с улыбкой заметил Стриж, обнимая жену за плечи.

— Илья, а что ты там говорил насчет доктора? — снова напомнил Андрей.

Тот запихал в рот остатки бутерброда, зачем-то глянул на часы, и стал набирать на диске телефона какой-то номер, сверяясь при этом с телефонной книгой.

— Скажите, пожалуйста, доктор Самсонов во сколько принимает? Сегодня не принимает, а когда? Что! Как? Когда?

Все за столом сразу примолкли и обернулись в его сторону. Илья же, положив трубку и обернувшись, обескураженно развел руками.

— Его убили сегодня утром.

Про кофе все как-то забыли, долго сидели молча.

— Обрубают концы, — негромко высказал свое мнение Андрей.

— Да, похоже на то, — отозвался Стриж.

— Надо позвонить этому самому капитану, как его, Василию Макаровичу, — снова предложил Андрей.

— Точно. Лен, где у тебя его телефон?

Быстро договорились о встрече, и через полчаса Андрей и Стриж подъехали на мотоцикле к крыльцу здания УВД. Пименов их ждал, поздоровались и отошли в сторонку. Стриж шлем снимать не стал, только поднял стекло. Выслушав все, что они знали о враче, Пименов оживился.

— Это многое проясняет. А то абсолютно были непонятны мотивы убийства. В подъезде дома, ножом, с утра. Я и не припомню такого случая. Жена вышла на балкон, проводить, как обычно, а его все нет и нет. Вышел только здоровый детина. Кстати, она заметила, что он сел в зеленую машину.

— А марка? — в один голос спросили Андрей и Стриж.

— Увы, в этом она не разбирается. Но за два дня до этого Самсонов принес домой приличную по нашим временам сумму денег. Так что вполне возможно, что он действительно штопал Пежо.

— А как он его гипсовал? Обычно они перед этим делают рентген, — припомнил Стриж.

— Да, надо проверить все рентгенкабинеты, — согласился Пименов.

— А нам что теперь делать? — спросил Анатолий.

— Хорошо бы уехать куда-нибудь и ждать.

— Чего?

— Когда мы раскрутим все это дело.

Стриж скептически усмехнулся.

— А что, есть какие-то шансы?

Пименов немного смутился.

— Ну, данных, конечно, маловато. Но должны же мы когда-нибудь задержать этого самого Пежо с его чертовым «БМВ». Все въезды-выезды в город перекрыты, будем ждать.

— Свежо предание, — снова выразил недовольство Стриж. — А вчера кто стрелял, тоже Пежо?

— Вряд ли. Стреляли с крыши техникума, а туда забрались по пожарной лестнице. И ушли очень быстро. Сторож заметил машину, она стояла минут пятнадцать, не больше. А на гипсе далеко не ускачешь.

— Что за машина?

— Похожа на «джип», в темноте он не разглядел. Их сейчас много похожих.

— Да, — припомнил вдруг Стриж, — уехать говорите, а подписка о невыезде?

— Да, тут Поплавский переборщил. — Пименов смущенно потер подбородок. — Резковатый он мужик. Решил почему-то, что все сейчас одним миром мазаны. Ну, ладно… Тогда просто будьте осторожны.

Попрощавшись со следователем, друзья вернулись в квартиру Стрижа. Выслушав все новости и пользуясь тем, что женщины занялись приготовлением обеда, стали думать, что делать.

— Есть два варианта, — начал как обычно рассудительный Андрей, — уйти с дороги и затаиться. Весь вопрос в том, кому мы так мешаем, или что делаем не так. К тому же нет гарантий, что все это не повторится потом, через месяц, через полгода.

— Точно, — качнув головой, подтвердил Илья. Остальные слушали молча.

— Другой вариант — идти до конца и самим во всем разобраться. Что плохо — неизвестно, с чего начать. Все как в тумане. Незнакомый город, да еще такой большой.

— Ну это отпадает сразу, — решительно начал Стриж. — Этот твой вариант пахнет порохом и кровью. Я не хочу, чтобы вы из-за меня снова попадали под пули. Вы и так уж помогли хорошо. Грех, конечно, выгонять гостей, но, ребята… Вами я рисковать не хочу.

— Ага, помогли мы тебе, как же! — возмутился Илья. — Если б не этот парнишка из «Икаруса», сейчас бы мы…

Он махнул рукой, не докончив своей тирады.

— Толь, мы давно все уже решили, — спокойно начал Андрей. — Пока угрожают твоей жизни, мы будем рядом.

Несколько минут они пререкались, и наконец, Стриж сдался.

— Черт с вами. Но запомните — если кто погибнет, это будет на моей совести.

Закончив эту тираду, он, нахохленный, уселся на софу. Неожиданно голос подал Сергей, до этого больше молчавший.

— А если убьют тебя, это будет на нашей совести.

Простые эти слова как-то примирили Стрижа со сложившейся ситуацией. Он обнял сидевшего рядом Илью, вздохнув, улыбнулся остальным двоим.

— Тогда давайте думать, что делать.

— Надо искать Пежо, — снова начал Андрей. — Плохо, конечно, что нет оружия…

— Почему нет? — прервал его Стриж. — Есть целых три ствола. Арсенал Шварца.

— Ну, это уже совсем другое дело, — повеселел Андрей. — Теперь техника. Одного мотоцикла мало, еще нужны колеса.

— Надо посмотреть, что осталось от моей «Явы». Она сейчас в отстойнике ГАИ.

— Значит, чем сейчас займемся?

— Я с Серегой поеду за стволами, потом мы смотаемся в ГАИ. Определим на месте, что и как.

Так и решили действовать.

10

Оружие Стриж хранил на Башне. Оставив Сергея внизу, он поднялся наверх, мельком глянул на переполненный пляж, удивленно подумал, что в этом году народу приехало еще больше, и нырнул под тент, натягиваемый на лето самими спасателями для защиты от немилосердного солнца. На стороне, обращенной к морю, из трех шезлонгов был занят только один. Судя по звуку мотора, остальные спасатели курсировали вдоль пляжа на катере.

— Здорово, — подходя поприветствовал Стриж Матвеева, невысокого, щуплого, наполовину седого мужичонку. Из всех спасателей он был самый старый. Работал он всего месяца три, и Стриж не мог отделаться от какой-то неприязни к нему. Виной была странная манера Матвеева не смотреть в глаза собеседнику. Вот и сейчас, он вроде бы обрадовался, вскочил с шезлонга, горячо пожал руку, но глаза так и убегали куда-то в сторону.

— А говорили, что ты надолго загремел. Ребята вчера получку получили, хотели к тебе в больницу зайти.

— Да были они, — усмехнулся Стриж, припомнив вчерашний визит коллег. — А меня выписали.

— Совсем?

— Нет, с месяц еще посачкую. Я возьму ключи от компрессорной на минутку?

— Бери, они на щите, — не спрашивая зачем, согласился Матвеев.

Взяв ключи, Стриж по крутой винтовой лестнице спустился вниз и, открыв ключом перегораживающую первый этаж на два отделения решетку, очутился в компрессорной. Оглянувшись по сторонам, хотя окон в этом помещении не было, он опустился на колени и, запустив руку под компрессор, выволок из-под станины тяжелый сверток. Развернув его на всякий случай, он убедился, что там действительно находится то, что он в свое время прятал, и успокоившись, погрузил все в сумку. Повесил ключ на место и, попрощавшись издалека с Матвеевым, вскоре уже входил с Сергеем в родную квартиру.

Дома оказались одни мужчины. Ленка пошла воевать в больницу и забрала с собой Зою.

"Весьма кстати, — подумал Стриж. — Не будем зря травмировать женщин видом оружия, особенно Зою".

Отношения между ним и Зоей по-прежнему оставались сложными, и Анатолий не знал, чего ждать от этой тихой с виду, но скрытной и упрямой девушки.

Выложив на стол привезенный сверток, он торжественно развернул его.

— Ого, какие здоровые, — живо отреагировал Илья. Он протянул было руку к оружию, но Андрей сильным шлепком отшил его.

— Ты чего? — обиделся Илья.

— Не лезь раньше батьки, — ответил Андрей, внимательно осмотрел пистолеты, поставил один из них на предохранитель и протянул его Илье.

— Чего, я сам бы не догадался на предохранитель поставить? — обиженно спросил друга Илья.

— Все несчастные случаи с оружием происходят не от незнания, а от небрежности. Это тебе, брат, не «Макаров», и даже не «ТТ», а самая настоящая «Беретта», модель М-92. Если не ошибаюсь, буквы СБ означают "компакт", — он прищурился, припоминая. — В обойму входит четырнадцать патронов системы парабеллум, калибр 9 миллиметров.

— Ну точно, это «Беретта», я и сам вижу. Вон у ней на боку написано, — попробовал усомниться Илья. — Но откуда ты знаешь, что именно «компакт» и четырнадцать патронов?

— Интересовался в свое время, каталоги изучал. А проверить просто. Во все другие модели этой серии входит пятнадцать патронов.

Вынув обойму, он начал по одному извлекать из нее расположенные в два ряда патроны. Все остальные начали вслух считать их.

— … Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать!

Андрей с легкой улыбкой на губах продемонстрировал пустую обойму, и Илье пришлось признать свое поражение.

— Что можно сказать? Мастер! Приношу извинения, что позволил себе усомниться в ваших знаниях. Впредь подобного не позволю.

— А в этом всего семь патронов, — прервал его излияния Сергей, без спешки занявшийся другим пистолетом.

Стриж поднял голову, взглянул. Все остальные патроны он всадил тогда в Шварца.

— А в этом двенадцать, — подал свой голос Илья.

— Ну ладно, вы занимайтесь оружием, а мы с Сергеем съездим в ГАИ. Посмотрим, что осталось от моей «Явы».

— Хорошо. Толь, — остановил его уже около двери Андрей. — А глушители присоединить?

— Да придется, наверное, все-таки город.

— И еще, — Андрей подошел поближе. — Надо бы их пристрелять. Без этого я за точность не ручаюсь. Да и ребятам полезно попробовать, все-таки мощное оружие, вес другой, отдача.

Стриж наморщил лоб. Да, это была проблема. На юге, забитом под завязку людьми, трудно найти место для тира, даже если и стрелять с глушителем.

— Подумать надо. Может быть, где-нибудь в горах.

В ГАИ они проторчали с час. Вопреки ожиданиям урон оказался не такой уж и большой.

— Сменить колесо и вилку, стекло у фары вставить на место, да какая-то сволочь сняла шланг от бензобака. А движок цел, — подвел итог осмотра Сергей.

Проезжая по набережной, Стриж легонько стукнул Сергея по плечу.

— Давай съедим по мороженому?

— Можно, — согласился Сергей. Повертев головой по сторонам и не обнаружив запрещающих знаков, он свернул к ближайшему киоску. Вскоре, удобно устроившись на парапете, они усердно поглощали мороженое.

Солнце палило нещадно. Тысячи людей огромным человеческим муравейником сновали внизу под набережной по раскаленному бархату пляжа. Сергей с интересом разглядывал столь разнообразную картину. Стрижу же давно уже наскучил этот пестрый человечий зверинец, он повернулся спиной к морю и весь отдался поглощению столь желанного в такую погоду пломбира. Короткая эта быстро тающая радость подходила к концу, когда внимание его привлекла высокая красивая женщина в легком, полупрозрачном платье, поднявшаяся из-за столика небольшого кафе под открытым небом.

— Я сейчас, ты не скучай, — крикнула она, обернувшись к кому-то за столиком, и быстро сбежала по гранитной лестнице к морю.

Проводив взглядом девушку, Стриж решил посмотреть на того счастливца, к кому она обещала вернуться. Человек этот, в белых брюках и рубашке, как раз снял в этот момент солнцезащитные очки и начал просматривать лежащую перед ним газету. Что-то в облике его заставило Стрижа наморщить лоб, припоминая. Вспомнив, он даже рассмеялся.

— Ты чего? — удивился Сергей.

— Эх, и тесен же наш мир, Серега. Подожди меня в тенечке, надо мне поговорить с этим вот гражданином.

Сергей, кивнув головой, завел мотоцикл и, переехав на другую сторону улицы, расположился в тени каштановой аллеи.

Между тем Стриж с улыбкой надвигался на ничего не подозревающего читателя газеты.

— Какими судьбами в наших краях, капитан? На отдых или по службе?

Человек в белом сначала вздрогнул от неожиданности, на его красивом, несколько лощеном лице промелькнула растерянность, но потом он рассмеялся и, отложив газету в сторону, протянул руку Стрижу.

— Долго жить будешь, Анатолий Васильевич. Совсем недавно тебя вспоминали, буквально вчера.

— Что так, соскучился, капитан?

— Да не сильно. Ты меня по званию так громко не называй, — он на всякий случай огляделся по сторонам, но закончил с улыбкой. — Я здесь на отдыхе, да и не капитан уже, а майор.

— Поздравляю, — искренне удивился Анатолий. — Два звания за два года! Далеко пойдешь, Семенов.

Они встретились действительно два года назад в родном городе Стрижа на Волге. Только что вышедший из тюрьмы Анатолий Стрижов и сосланный в провинцию за излишнюю самостоятельность старший лейтенант Семенов. Молодой расчетливый москвич использовал давние счеты Стрижа к главарю местной мафии Мураю, и в завертевшейся кровавой карусели сумел снять достаточно выгодные для себя сливки. Но до конца вести честную игру он не смог. Когда перед Семеновым встала дилемма, что выбрать: карьеру или спасти жизнь Стрижа, он остановился на первом. И это тоже незримо присутствовало в простом, на первый взгляд, разговоре двух старых знакомых.

— Надеюсь, — кивнул головой Семенов.

— У тебя что, медовый месяц?

— Можно это назвать и так.

— Поздравляю. Фотомодель?

— Почему? — удивился Семенов.

— Слишком красива.

— Да нет, что ты! Из приличной семьи, папа генерал, в нашей системе работает.

— О, тогда вдвойне поздравляю! — засмеялся Стриж.

Сергею, наблюдавшему беседу со стороны, как-то по-особому бросилась в глаза контрастность двух собеседников. Элегантный, весь в белом, с хорошей прической Семенов, и коренастый, широкоплечий Стриж в тельняшке и грубо обрезанных джинсовых шортах, в черных турецких тапочках на босу ногу.

— Слушай, майор, у тебя тут знакомых случайно нет из вашей камарильи? — перешел к делу Анатолий.

— Как раз случайно есть, — кивнул головой Семенов и внимательно глянул на собеседника. — А что, появились проблемы?

— Имеются. Какие-то сволочи целую охоту за мной устроили. Три раза уже пытались отправить к праотцам.

— Результат, насколько я вижу, отрицательный, — тонко заметил майор.

— Пока да. Но я не пойму, почему все это закрутилось? Зачем им понадобился мой скальп?

Семенов молча вытащил из карманчика небольшую авторучку и на салфетке написал несколько цифр.

— Позвонишь по этому телефону, спросишь Винтера. Передашь привет от Мартышки.

— От кого? — удивился Стриж.

— От кого слышал, — огрызнулся Семенов. — Кстати, именно с ним мы вчера о тебе и говорили.

— А вот и я, не соскучились? — весело прощебетала жена Семенова, подсаживаясь к столику. От нее как-то сразу пахнуло морем, запахом солнца на разогретой коже. Волосы еще не высохли до конца, и на красивом, слегка тронутом загаром лице сияла столь счастливая улыбка, что Стриж понял, пора уходить.

— Конечно, соскучились, — ответил Семенов, целуя женщину в щеку.

— До свидания, большое спасибо за помощь. Счастливого вам медового месяца! — искренне пожелал Стриж и перебежал через дорогу к заскучавшему Сергею.

— Кто это? — спросила жена Семенова.

— Один мой старый знакомый, это еще по моей волжской ссылке.

Проводив взглядом промчавшийся мотоцикл, он обернулся к жене.

— Слушай, а если нам махнуть на теплоходе до Сочи? Как ты на это смотришь?

— Ты же хотел остаться здесь на две недели? — удивилась она.

— Знаешь, Алла, я, конечно, не пророк, но там, где появляется этот парень, вскоре начинается дикая пальба. А я ее и так достаточно наслушался, хотелось бы отдохнуть.

— Ну что ж, как скажешь, — согласилась Алла. — Поехали в Сочи.

11

После обеда они снова разделились. Сергей и Илья поехали на барахолку за запчастями, а Стриж с Ильей занялись телефонным номером, оставленным Семеновым. Абонент отозвался сразу, словно и ждал этого звонка.

— Да, Винтер у телефона.

— Вам привет от Мартышки, — произнес заготовленную фразу Стриж.

— Вот как? — удивился собеседник. — Вообще-то я его вчера видел.

— Я знаю. И говорили вы обо мне.

— А вас как зовут, если не секрет?

— Стриж.

— Ну, теперь многое понятно. Что ж, буду рад встрече. Приходите на Нахимовскую, дом шесть, квартира восемь. Через полчаса сможете?

— Вполне.

Собираясь, они столкнулись с проблемой оружия. Носить его на теле не представлялось возможным. Жара уничтожала малейшее желание надеть куртку или пиджак, да и выглядело бы это среди предельно раздетой толпы крайне дико. В конце концов остановились на спортивной сумке на длинном ремне. Андрей прикинул, как он будет в случае необходимости выхватывать оружие, и остался очень недоволен. Но что делать, другого выхода не было. Стриж для маскировки водрузил на нос огромные черные очки, принадлежащие Ленке, Андрей ограничился бейсболкой цвета хаки с длинным козырьком.

Само их шествие по улицам представляло собой забавное зрелище. На Стрижа напал редкий в последнее время приступ веселости. Он непрерывно что-то рассказывал Андрею, показывал какие-то достопримечательности города. Но его высокорослого собеседника больше беспокоила безопасность Стрижа. Он старался отстать от друга хотя бы на шаг, беспрерывно, как армейский локатор, крутил головой по сторонам. Анатолий же, пытаясь находиться лицом к собеседнику, оборачивался назад, они сталкивались то друг с другом, то со встречными прохожими. В очередной раз наступив на Стрижа, Андрей не выдержал.

— Слушай, ты можешь идти нормально, не крутиться?

— Нет, а ты чего отстаешь?

— Я не отстаю, я тебя страхую.

— Ты что, думаешь, что они решатся вот так, средь бела дня, в центре города?

Андрей только хмыкнул, глянув на друга сверху вниз.

— Тоже мне, нашел проблему. Кеннеди грохнули средь бела дня, и ничего.

Высочайший пример подействовал. Стриж немного поутих и некоторое время сосредоточенно провожал взглядом каждую проезжающую машину, особенно зеленого цвета, косился на подворотни и балконы. Но потом он отвлекся на одну очень хорошенькую девушку, затем на другую. Но совсем забыть об опасности его заставили десять гулливерш, очевидно, баскетбольная команда. Стрижа с его довольно скромным ростом подобные гренадерши всегда приводили в восторг.

— Нет, ты посмотри какие, особенно те две негритянки!

— Да ты под ноги себе смотри! — возмутился Андрей, выдергивая товарища чуть ли не из-под колес какого-то сумасшедшего «Вольво», свернувшего во двор дома без всяких сигналов поворота. Проводив внимательным взглядом подозрительное авто, он обернулся к Стрижу и высказал свое мнение о его поведении.

— Не хотел бы я долго быть твоим телохранителем, — закончил он свою речь вполне уже ласково.

— Чего это так?

— Не чувствуешь всю остроту момента.

— Да ну тебя! Такой день, такие девушки! И вообще, я привык тебе доверять.

Кое как, но все-таки добрались до нужного им дома, с блаженством нырнули в прохладную пасть подъезда. Дом оказался послевоенной постройки, с широкими пологими лестницами, высокими потолками. В отличие от полутемных «хрущевок» с их небольшими окнами-бойницами, лестничная клетка этого дома прекрасно освещалась благодаря громадному витражу из цветного стекла, проходящему как единое целое через три этажа четырехэтажного здания. Но Андрей все-таки внимательно поглядывал вверх и вниз, пока Стриж звонил в нужную им квартиру.

Дверь открыл высокий худощавый парень в легкой серой тенниске и светло-коричневых летних брюках. Сначала Стриж подумал, что они ошиблись адресом, настолько его облик мало совпадал со стереотипом работника всеслышащего и всезнающего ведомства. Но хозяин сам развеял все сомнения, радостно улыбнувшись и распахнув пошире дверь:

— Проходите, давно жду.

Проведя гостей через обширную прихожую, он показал рукой на одну из дверей.

— Сюда, пожалуйста.

"А хорошо живет комитетчик, трехкомнатная квартира, с раздельными комнатами, кухня громадная, не то что у нас", — подумал Стриж, успевший оценить старомодное благородство планировки.

— Это квартира моего отца, — словно прочитав его мысли, сказал идущий сзади хозяин квартиры, — он у меня был кадровый военный, почетный гражданин города. Отличился при его обороне во время войны. Этот портрет, — он показал рукой на большой поясной портрет бравого военного с внушительным «иконостасом» медалей и орденов на груди, — писал знаменитый в свое время художник Брагин к тридцатилетию Победы.

Стриж с Андреем долго рассматривали портрет, осваивались с обстановкой. Винтер, с улыбкой наблюдавший за ними, не торопил. Обстановка комнаты требовала некоторого усилия для продолжения разговора. Два старинных кресла, на которые жестом указал хозяин, усаживая их, внушали почтение своими благородными формами и потрескавшейся черной кожей. Небольшой диван с кожаными круглыми валиками, старомодный шкаф, битком набитый книгами разного размера и формата, большие часы, неторопливо поблескивающие круглым маятником под сопровождение своего неторопливого тиканья. Но более всего их поразила коллекция холодного оружия, развешанного на большом турецком ковре. Сабли, шашки, кавказские кинжалы и турецкие ятаганы — они различили. Но другие замысловатые, а то и вовсе непонятные орудия убийства были для них абсолютно незнакомы.

— Мачете? — узнал одно из широких лезвий Андрей. — А это крис?

— Да, верно, — подтвердил Винтер, снимая с ковра непривычно выгнутый в другую сторону режущей частью тяжелый нож, утолщающийся в середине.

— А что это за клыки? — удивился Стриж, увидев в самом низу ковра странное сооружение в виде большого замкнутого кастета с приделанными параллельно друг к другу двумя прямыми рогами сантиметров по тридцать.

— Это оружие сикхов. — Винтер взял в руки странный предмет, вставил в скобу руку, потом резко вскинул его вверх, и отшатнувшийся назад Стриж все понял про предназначение этой необычной вещи, увидев два острия на уровне своих глаз.

— Да, жутковато, — признался он.

— Как же это все собиралось? — спросил Андрей. — Ведь тут вещи со всей планеты.

— Отец долгие годы был военным советником в разных, как говорили тогда, дружественных странах. Африка, Азия, Индокитай. А остальное ему привозили друзья. Конечно, контрабандой. У него очень много было друзей капитанов, и они знали про его страсть.

Вздохнув, он повесил обратно смертоносные клыки.

— Отец давно умер? — спросил Андрей.

— Два года, — коротко ответил Винтер и снова показал на старомодные кресла. — Присаживайтесь.

Пока друзья устраивались, он отошел к стоящему у окна солидному письменному столу и уселся на столешницу, использовав монитор компьютера, странно смотревшегося на фоне антиквариата, как подпорку для левой руки.

— Ну что ж, давайте все-таки познакомимся. Моя фамилия Винтер, Александр Яковлевич, по званию я капитан, по должности заместитель начальника отдела борьбы с терроризмом.

Пока Винтер рассказывал про себя, Стриж старался понять, кто же тот по национальности. Если б он знал, скольких сотен людей мучил этот вопрос по долгу службы, он бы, наверное, удивился. В графе «национальность» у всех Винтеров стояло: русский. Первый из Винтеров, дед, вынырнул из неизвестности во времена гражданской совсем еще молодым пацаном. В двадцать первом ему было всего семнадцать, а он уже командовал ротой при Перекопе. А до этого был приют при монастыре, и про родителей своих, подаривших ему столь редкую фамилию, узнать он не успел. Сумасшедший вихрь семнадцатого года увлек его раньше, чем он стал задумываться над тайной своего происхождения. Уже в тридцать четвертом он разыскал тот монастырь под Черниговом, но увы, бурное время раскулачивания и размонашивания оставили от него одни только стены. Пытался он наводить справки, но через год командир полка Александр Винтер нелепо погиб во время летних маневров. Впрочем, счастливо избежав страшного и несправедливого тридцать седьмого года. Судя по воспоминаниям и фотографиям, роста он был высокого, светлоглазый, светловолосый. И дед и отец нынешнего Винтера сделали все, дабы разбавить эту нордическую внешность привнесением другой, более южной крови. Дед женился на чистокровной татарке, а отец — на молдованке. Все это причудливо смешалось во внешности Александра Яковлевича. Светло-голубые глаза и черные волосы, смуглый цвет кожи и длинный, с солидной горбинкой нос на продолговатом худощавом лице странным образом сочетались в нечто гармонично-целое, вроде бы и непривлекательное, на первый взгляд, но удивительно располагающее к себе.

Стриж назвался сам, затем представил Андрея.

— Я уже догадываюсь, что привело вас ко мне, сегодня мы занялись этим делом в больнице. Я бы хотел услышать все с самого начала, подробно, с деталями.

Анатолий вздохнул, поднял вверх глаза и в который раз начал вспоминать утро, шоссе, зеленый «БМВ». Иногда он что-то пропускал, и тогда Андрей подсказывал, поправлял его.

Винтер выслушал повествование с громадным интересом, затем долго «доставал» гостей самыми разнообразными и порой неожиданными вопросами. Наконец и они у него иссякли. Закурив и сделав первую глубокую затяжку, он сделал округлый жест рукой и подвел итог всему услышанному.

— Да, ребята, где-то вы зацепили очень крупные силы. Даже винтовка, из которой в вас стреляли, и то еще не везде поступила на вооружение. У нашего ОМОНа ее нет. Но это так, к слову. Вернемся на полгода назад. После смерти Шварца и Боцмана несколько стай кинулись делить добычу. Самый большой кусок наметил себе урвать Витенька, патриарх местной братвы, вор в законе старой закалки. Они со Шварцем имели один вес в городе. Но через месяц его рванули на куски вместе с машиной. Месяца два продолжались разборки, потом все затихло. И оказалось, что власть в городе взяла группировка приезжих. Как их называл покойный Витенька — ребятки с севера. Север, конечно, относительный, дальше Москвы никто из них и не жил. Самое интересное то, что все они из самых разных мест. Обычно все эти группировки строятся по типу землячества. Слыхали, конечно, — солнцевская, люберецкая, казанская, чеченская. А это какая-то сборная. Еще недавно все они жили в Рыбинске, Казани, Саратове и на тебе, потянуло их всех на юг. Руководит ими вот эта личность. Полюбуйтесь.

На фотографии, что протянул им Винтер, красовался мощного сложения круглолицый мужик с обширными залысинами и слегка крючковатым носом. На шее у него болталась какая-то здоровенная медаль.

— Беца, Григорий Васильевич. Мастер спорта международного класса в метании диска. Восемь лет назад, оставив спорт, сначала подался в инкассаторы, потом в охранники к одному, ныне уже покойному, банкиру, затем окончательно перебрался к рэкетирам. Кстати, два года жил в ваших родных краях. Вот он сейчас и заправляет всеми этими ребятками с Севера. Они подмяли под себя проституцию, сферу развлечений, бары, казино, даже порт. Но…

Винтер затушил сигарету и чуть-чуть переменил позу.

— Все те, кто хорошо знают Бецу, в один голос говорят, что прежде всего он исполнитель. Придумать операцию по захвату целого города — не по его мозгам. За ним явно кто-то стоит, но кто — выяснить не удается. Я думаю, что охоту за вами устроила именно эта группа. Только ей сейчас по силам подобное дело. Вот такие пироги…

Они немного помолчали. Потом Андрей спросил:

— А про Пежо что-нибудь удалось узнать?

— Да. Этот врач, Самсонов, в самом деле привозил больного в рентгенкабинет портовой больницы. Сослался на то, что в его больнице сломалась аппаратура, а дело срочное. Врач и медсестра опознали обоих, и Пежо, и Федора. У Пежо двухсторонний перелом обеих лодыжек, Самсонов поставил там два шурупа. Хороший, говорят, врач. Вообще непонятно, почему они его убили, все равно через два месяца им придется искать кого-то, чтобы снять эти шурупы.

— Машину не нашли?

— Найти не нашли, но зато вычислили. У нас не так много машин такой марки и такого цвета. Машина есть, но знаете, кому она принадлежит по документам?

Винтер выдержал паузу.

— Боцману. И что интересно, даже жена не знала, что она существует. Сам он катался на «Чероки». Где она стояла все время, и откуда всплыла через полгода? Одни загадки.

— Что же делать? Искать Пежо?

— Тут несколько вариантов. Можно попробовать прищемить Бецу, но это сложно. Один он никогда не ходит, с ним как минимум двое. Все вооружены на законном основании. Трудно. А вот с Пежо можно было бы попробовать. С ним вообще странная история. Его должны были убрать еще месяц назад, когда он здорово наследил в столице. Но он исчез, и появился здесь, на родине. Затем две неудачных попытки покушения, перелом ноги. Такое не прощается, ведь он должен знать заказчика.

Почти в это же время Григорий Васильевич Беца услышал точно такую же фразу. Несмотря на то, что прохладу в кабинете, где он находился, создавал кондиционер, бывший метатель диска истекал потом. Лицо его, и без того в любом состоянии полыхавшее красным румянцем полнокровного человека, стало почти багровым. Слишком жестокие и, увы, верные слова говорил человек, сидящий перед ним за полированным столом.

— Тебе ничего нельзя поручить. Стоило на неделю уехать, и все летит к черту. Где ты нашел этого лилипута с его бендеровцем?

— Да я знал его раньше, работал он на нас, чистенько, без следов. Я и не представлял, что он в розыске.

— Два раза не суметь выстрелить толком, да еще сломать при этом копыта. Идиотизм какой-то. Ты, надеюсь, не говорил ему про меня?

Беца вспотел еще больше. Дернул же его черт за язык, ведь сказал, похвалился, придурок. Патологическая простота характера в сочетании с болтливостью не раз подводили его под монастырь.

— Да нет, ты че! — стараясь говорить как можно уверенней и честно глядя в глаза, соврал он.

— Смотри мне! Убери обоих, и лучше, чтоб они исчезли без следа. Кто стрелял с крыши?

— Майдан.

— Вот его и пошли. Пусть тоже свой грех отрабатывает. Это ж надо, взять и пристрелить совсем другого!

— Похожи они очень были. Стрижа он только на фотографии и видел. Ему сказали: кровать справа, вот он и пальнул.

— Самое главное, что Стриж знает теперь: за ним идет охота. Сейчас его так просто не возьмешь. Тем более с дружками.

— Да ладно тебе волноваться. Сегодня день присмотримся, а завтра встретим его в подъезде с нашим другом Калашниковым, и покрошим всех в мелкую требуху.

— Когда это ты собрался его крошить? Забыл, какое сегодня число?

Беца с досадой хлопнул себя по лбу.

— Ах да!

— Встретишь груз, тогда вернешься к Стрижу.

Человек за столом с сомнением покачал головой.

— Ты слишком плохо представляешь, что могут эти четверо. Стриж один вывернул наизнанку Шварца с Боцманом, а вчетвером они и похлеще дела творили.

Он надолго задумался, постукивая по столу миниатюрной золотой зажигалкой. Потом как-то странно глянул на Бецу.

— В общем, так. У тебя там один парнишка был, ловкий такой, худощавый. Из ментов.

— А, Саман. Ну?

— Поставь его рядом с домом, пусть присмотрится к ним. По пятам не ходит, но выяснит главное: сколько их, есть ли оружие, где их можно будет лучше прищемить. И еще.

Он встал из-за стола.

— Тебе придется самому лечь на дно. Отдохнешь недельку в Ключах, за тебя пусть останется Батон.

— Ну зачем… — начал было Беца, однако хозяин офиса уже подталкивал его к выходу.

А в доме на Нахимовской беседа продолжалась.

— Есть у меня одна мысль в отношении Пежо, — сказал Винтер, задумчиво щуря глаза. — Сегодня я ее проверю, может, что и получится. А у вас какие проблемы?

Стриж с Андреем переглянулись.

— Во-первых, подписка о невыезде, — начал Анатолий.

— Ну это ерунда, дело у Поплавского мы уже забрали.

— Патронов мало, да и пострелять бы неплохо, — высказался Андрей.

— А из чего?

Андрей расстегнул сумку. Винтер, заглянув в нее, присвистнул:

— Однако!

Потом наморщил лоб, что-то вспоминая.

— Шварцевский арсенал.

— Да, — подтвердил Стриж. — Вы знали про это?

— Вообще-то да. Есть у меня в запасе одна пленочка, где эта пушка фигурирует.

Он подошел к видеомагнитофону, сунул в пасть прожорливому механизму кассету, и вскоре Стриж наблюдал знакомую картину его прощальной беседы со Шварцем.

— Я думал, генерал стер ее, — насторожился Анатолий.

Андрей, знавший об этих событиях понаслышке, с интересом наблюдал за ходом действия.

— Генерал стер, — согласно кивнул головой Винтер. — Но у нас свои возможности.

Улыбнувшись, он убрал картинку с экрана.

Все обстояло гораздо проще, чем думал Стриж. В «Парусе» частенько останавливались иностранные гости, и товарищи из ФСБ чуть-чуть изменили структуру гостиничной аппаратуры. Винтер в те времена еще занимался делами контрразведки, и эта интересная запись попала прямо к нему. Так как она не относилась к делам, напрямую входящим в сферу его интересов, то он оставил ее себе, здраво рассудив, что если милицейские чины не дали ей ходу, то для этого есть веские основания. Тогда же он завел и собственное досье на Стрижа. Более полугода оно лежало мертвым грузом, хотя Винтера подмывало пойти на вербовку этого незаурядного человека. Останавливало его одно — характеристика в личном деле, подписанная старым другом Винтера по училищу Семеновым, о неприятии Стрижом всяческих контактов подобного рода. В конце концов Винтер решил, что спешить не стоит. И оказался прав.

— И сколько их у вас? — кивнул Винтер на черную сумку с опасной начинкой.

— Три.

— Хорошо. «Беретта», это ведь уже роскошь, форс Шварца. Чтоб все как в кино: черный «Мерседес», черный пистолет. А в подъездах стреляют в основном из чешских «ТТ» одноразового пользования.

— Почему из "ТТ"? — удивился Анатолий.

— Хороший пистолет, не сравнить с "Макаровым", — вставил свое слово Андрей.

— Да, верно, — и снова вернулся к роскошным итальянским «игрушкам». — Патроны, если я не ошибаюсь, девять миллиметров Парабеллум?

— Да, верно.

— Плохо. Таких у нас нет, и насколько я помню, нет и в магазинах.

— А что, патроны продают в магазинах? — удивился Стриж.

— Продают, — вздохнул Винтер. — И не только патроны. А такие можно попробовать достать на барахолке.

Он почесал указательным пальцем правый висок.

— Только доллары нужны.

— Сколько? — спросил Стриж.

Прикинув в уме, Винтер назвал цифру.

— Найдем, — кивнул головой Анатолий, также прикинувший наличие суммы, оставшейся у него после дележа чеченского наследства. Оставалось немного, но на патроны еще хватало.

— Тогда это совсем просто. Поедете на барахолку на кольцевой, найдете Марата. Его там все знают, на лице у него вот здесь, — он показал на правую щеку, — большое красное пигментное пятно.

— А он поверит нам? — усомнился Стриж.

— Держитесь соответственно. Надеюсь, как патроны на фене, знаете?

Стриж напряг память.

— Маслята?

— Верно. Если засомневается и спросит, кто дал наколку, сошлитесь, например, на Зуду.

— Ладно.

— Еще какие вопросы?

— Пострелять, — напомнил Андрей.

— Ах да, — нахмурил лоб Винтер. — Это даже сложнее. В наш тир не стоит соваться.

— Что это так?

— Лучше вам там не светиться.

Винтер не стал посвящать их во все детали затеянной им крупной игры. Ведь все, что творилось в этой квартире, было чистой самодеятельностью хозяина. Ему давно уже надоело ходить в подчиненных у майора Заславского, человека старой формации, с весьма подозрительными связями, даже не профессионала. Повинуясь духу авантюризма и противоречия, Винтер шел на риск, больше доверяя интуиции, чем здравому смыслу. А еще перед глазами стоял пример Семенова, умудрившегося с помощью вот этих людей выкрутиться из более сложной ситуации.

— Ну ладно, что-нибудь придумаем. Если больше вопросов нет, я позволю дать вам несколько жизненно важных советов. Постарайтесь сделать так, чтобы на вашей лестничной площадке всегда горел свет. Это важно, если выходишь из квартиры, мало ли какие подарки готовит вам жизнь…

Короткий, но интенсивный инструктаж позволил гостям оценить меру своей легкомысленности и наивности в таком сложном вопросе, как личная безопасность. Методов для их уничтожения оказалось гораздо больше, чем они думали.

— Ну что, не запугал я вас? — с улыбкой спросил Винтер в конце бесплатной лекции.

— Да нет, — переглянулись друзья. — Наоборот, спасибо.

Они поднялись с места и направились к выходу, когда Стриж все-таки задал вопрос, что так и вертелся у него на языке с самого начала беседы.

— Да, а что это вы красавца Семенова в Мартышки записали?

Винтер рассмеялся.

— Именно поэтому так и прозвали. Чтоб не зазнавался, а то он себя одно время в училище этаким Джеймсом Бондом почувствовал. Ничего, он понял.

— Ну, теперь он вам это всем припомнит. Сейчас попрет в гору с папиной помощью. Вот медовый месяц отгуляет только, а потом скажет: кто там меня в свое время Мартышкой называл?

Винтер отрицательно покачал головой.

— Зря вы так о нем. Он майора и орден за дело получил. Выдернул из чеченского плена восьмерых солдат. Сам тяжело ранен был. Месяц назад только заново учиться ходить стал. А поженились они год назад, за неделю до той командировки. Вот сейчас и догуливают тот медовый месяц.

Стрижу стало неловко за свои слова.

Напоследок Винтер дал еще один номер телефона, рабочий. На том и расстались.

12

Когда Андрей и Стриж, весьма довольные новым знакомством, вернулись домой, Сергей и Илья уже находились там. По их загадочному и слегка обескураженному виду Стриж сразу понял, что у тех что-то стряслось.

— Вы чего это такие? — поинтересовался он.

— Да засветились мы немного, — смущенно признался Илья и искоса глянул на неразлучного друга.

— Что натворили?

— Это я во всем виноват, не удержался, — честно признался Сергей.

А дело обстояло так. Рынок, куда поехали друзья за запчастями, был не обычной мотобарахолкой. Размещенный в нескольких километрах от города вдоль обводной магистральной дороги, он поражал своими масштабами. На громадном, утрамбованном до бетонной твердости поле стояли сотни легковых машин и десятки громадных грузовых транспортов. Это отнюдь не было случайностью. Дорога, давшая жизнь барахолке, вела на Кавказ. Торговцам запчастями к нашим «жигулям» и «волгам» не хотелось соваться в район горячих и холодных войн, и они сбрасывали товар здесь. В свою очередь из порта шли запчасти к иномаркам, увы, также подверженным износу и поломкам. Купить здесь можно было все — от самого маленького, копеечного сальника до суперпрестижного «линкольна».

Илья остался охранять мотоцикл, а Сергей погрузился в это торжество отечественных рыночных отношений. Вскоре он вернулся с нужными запчастями. Вилку в сборе с колесом ему найти не удалось, пришлось брать по частям, отдельно. Кроме того, он приобрел бензошланг, и не удержавшись, еще кое-что из запчастей, столь дешевых в здешних краях. Илья, сунувшись в сумку, принесенную Сергеем, удивленно поднял брови:

— А это зачем?

— Есть одна идея, надо попробовать…

Речь его заглушил бешено ревущий мотоцикл, затормозивший буквально в трех шагах от друзей. Спрыгнувший с седла водитель заглушил двигатель и буквально проорал сидевшему вторым щуплому пареньку:

— Во, видал!? Зверь-машина, бери, будешь настоящим байкером!

— Кем, не понял? Байкером? — тихо спросил Илья у более сведущего в этих делах Сергея.

— Да, раньше их рокерами звали, теперь они себя переименовали. Байкер, человек на баке.

— А! Вон оно что, — и Илья с любопытством стал разглядывать новую для себя породу людей, попутно думая о том, что армия все-таки сужает горизонты до размеров плаца и казармы. Сергей также с интересом наблюдал за разворачивающимся действом. Самый главный персонаж стоил того. Одет парниша был круто: косая кожаная куртка, такие же штаны в бесчисленных клепках, сапоги на высоком каблуке. И все это несмотря на удушающую жару. Впрочем, не все в облике рокера, или байкера, соответствовало стилю. Расплывшееся, бесформенное лицо, поредевшие длинные волосы перетягивались на лбу пестрой тряпкой, даже под кожанкой явно проглядывал лишний вес. Ожесточенно маша руками во время разговора, он неудачным жестом сбил собственные зеркальные очки, и друзья успели разглядеть изрядные мешки под глазами продавца мотоцикла. Между тем непрерывно нажевывающий свой бубльгум байкер продолжал рекламные речи:

— Тачка новая, только обкатку прошла. «Судзуки», это тебе не «Восход». Сам бы ездил, да деньги нужны, настоящий «Харлей» предлагают. Бери за десять лимонов, считай, по дешевке. Я бы еще поторговался, да деньги сегодня требуются, а то уйдет «Харлей» на сторону.

Паренек, слезший с мотоцикла и поставивший его на подножку, замялся.

— Может, хотя бы пять. Надо его объездить, посмотреть.

— Да что смотришь, бери, парень, все равно что задаром, — вступил в разговор кто-то из небольшой толпы, обступившей торгующихся.

— Точно, я сам бы взял, да бабок сейчас нет. Слышь, браток, может подержишь неделю, наскребу к этому времени? — обратился к байкеру другой любопытствующий.

— Да я бы подождал, да бабки сегодня нужны. «Харлей» подвернулся, старенький, конечно, но настоящий, — потертый байкер возбужденно рвал на груди свою кожаную куртку, из толпы ему восхищенно поддакивали:

— Ну, конечно, не стоит и думать, «Харлей» это круче «Судзуки».

Илье, впрочем, показалось, что все поддакивающие патлатому странно походили на него своей униформой. Такие же кожаные куртки, черные очки, длинные волосы. Илья не успел еще сделать каких-либо выводов, а Сергей уже сунул ему в руку тяжелую вилку:

— Подержи-ка.

Подойдя к парнишке, стоящему к нему спиной, он тихонько шепнул ему на ухо:

— Не бери, фуфло.

Парень, до этого как завороженный любовавшийся стремительными линиями мотоцикла, удивленно оглянулся на Сергея.

— Эй, ты чего там шепчешь?! — вскричал владелец мотоцикла. — Чего тебе надо, иди отсюда!

— А что это ты так волнуешься? — усмехнулся Сергей.

— А чего ты лезешь куда не надо? Не понимаешь ничего в технике, так не встревай!

— Я не понимаю?! — возмутился Сергей. Для него, с малолетства любившего возиться с железками, это прозвучало подобно оскорблению. Кроме знаний наградила его природа особым даром видеть внутреннюю природу вещей. Сколько раз, бывало, видел он какой-то новый для себя механизм, и только по работе его, по внешним агрегатам представлял себе внутреннее устройство. Все те мотогибриды, что он создавал, получались у него не только волей холодного, расчетливого разума, но и благодаря интуитивному виденью процесса работы двигателя, да и всего мотоцикла.

Еще когда это красивое моточудовище подлетело к ним, Сергея сразу насторожил звук движка. Сквозь тот рев, что извлекал старательно газующий байкер, он уловил явный диссонанс звуков. Отодвинув плечом сникшего покупателя, Сергей подошел к мотоциклу, внимательно присмотрелся к крыльям, раме, очертаниям двигателя, потрогал пальцем карбюратор. Затем, отступив на шаг, велел крутому владельцу:

— Ну-ка, заведи.

Тот переглянулся с остальными, но все-таки дернул вниз рычаг кикстартера. Мотоцикл, как назло, что-то не заводился. Уже зверея, байкер раз за разом дрыгал этот чертов рычаг, пока тот все-таки не взревел. Патлатый сразу выжал газ до упора, но Сергей движением руки показал: сбрось, и тот поневоле убавил до минимума. Послушав минуту звуки работающего двигателя, Сергей удовлетворенно кивнул головой. А потом в воцарившейся тишине он произнес короткий, но весомый приговор:

— В общем, так. Нового в этом мотоцикле только переднее крыло, бак, фара. Движок вообще от «Иж-спорта», правда, форсированный, но пробежал не одну сотню километров, и судя по звяканью пальцев, ездить ему осталось считанные километры.

Пока Сергей беседовал с рокерами, Илья открыл краник, подкачал в карбюратор бензин, и надев шлем, поставил ногу на рычаг кикстартера. Действие это оказалось оправданным. Крутейший из байкеров очень обиделся. Под смех и оживленные пересуды толпы он, чуть пригнувшись, двинулся на Сергея.

— Ты, падла, да я тебя… — и он понес все, что знал из скудного запаса великого и могучего русского мата.

В этот момент Илья крикнул:

— Сзади!

Сергей отпрыгнул в сторону, и пропустив со свистом опустившуюся на это место бутылку, с разворота ударил боковым с правой одного из добрых советчиков. Отлетев назад, тот ударился о фальшивый «Судзуки» и медленно сполз на землю. Сергей же снова обернулся к главарю. Но тот, по достоинству оценив силу соперника, отскочил назад, и выдернув откуда-то из-за пояса длинную велосипедную цепь, с размаху закрутил конец ее у себя на правой кисти. Вооружившись подобным образом, он ухмыльнулся и, крутанув цепь у себя над головой, двинулся на Сергея. Тот на секунду замер, но Илья крикнул ему: "Держи!" и бросил прямо в руки тяжелую переднюю вилку. Ловко поймав ее, Сергей отмахнулся как раз вовремя. Цепь, лязгнув, обмоталась вокруг вилки. Правила уличной драки волжанин изучал не по теории, случались встречи и пострашней. Дернув вилку с замотавшейся цепью на себя, он этим сбил с ног патлатого и поймал его, уже летящего на землю, на короткий, но мощный удар левой. С силой выдернув цепь с запястья бесчувственного тела, он обернулся в другую сторону. Толпа расступилась, организовав что-то вроде арены.

Ударом своего импровизированного металлического кнута Сергей выбил из рук ближайшего к нему рокера хорошо отполированный нож, а другим выпадом шуганул подальше еще двоих, кинувшихся было на подмогу. Тут сзади взревел двигатель, Сергей отскочил назад и уже на ходу прыгнул на сиденье управляемого Ильей мотоцикла. Так они покинули барахолку к вящему сожалению любящей подобные зрелища толпы.

Оглянувшись назад, Сергей увидел, как поднявшийся с земли главарь что-то кричит своим кожаным братьям.

— Газу, Илья! — крикнул он на ухо товарищу. Тот прибавил, но пока они по дуге огибали небольшую рощицу, рокеры, лучше знавшие местность, проскочили напрямую, по известной им тропе. Теперь они неслись всего в тридцати метрах, и расстояние это неумолимо сокращалось. Если б за рулем был Сергей, они бы, может быть, и ушли, но Илья водил мотоцикл не так уверенно, как собрат, привык во всем полагаться на него. К тому же на руке болталось тяжелое колесо, тянувшее его вправо. Несколько раз оглянувшись назад и убедившись, что схватки не избежать, Сергей отмотал с вилки цепь, уложил ее поаккуратней, и когда первый из рокеров приблизился чересчур, на его взгляд, близко, швырнул ее в лицо зарвавшемуся байкеру.

Получив мощный удар, водитель, ехавший без шлема, просто вылетел из седла. Мотоцикл его завалился набок и, высекая снопы искр, крутанулся волчком под колеса не успевшего свернуть ехавшего следом рокера. Последовал удар, грохот и лязг металла. Сергей удовлетворенно кивнул головой: преследователей осталось двое. Обливающийся потом Илья даже не глянул в боковое зеркало. Все его внимание сосредоточилось на управлении. Приходилось лавировать среди встречных и попутных машин. В такой передряге он не был еще ни разу.

Между тем к ним все ближе подбирался тот самый байкер с повязкой на голове. Свою тяжелую машину, тот самый фальшивый «Судзуки», вел он мастерски. Сергей, внимательно наблюдающий за маневрами противника, вынужден был отметить чистоту и рациональность его манеры вождения. Он уже видел перекошенную злобную улыбку на оплывшем лице мотопирата. Илья что-то крикнул, но Сергей не разобрал слов за свистом ветра и ревом мотора.

— Возьми пистолет! — снова прокричал Илья. Сергей, понявший наконец друга, расстегнул сумку, висевшую у него на плече, чертыхаясь нашарил на самом дне, под запчастями, «Беретту» без глушителя. Обернувшись назад, он увидел, что их догоняют уже двое. Сергей, не снимая пистолет с предохранителя, направил его на того, что поближе, более молодого и рьяного. Один только вид оружия подействовал на парня мгновенно и отрезвляюще: он сразу сбросил газ, а затем и совсем затормозил. Но патлатый не отставал. На него черный зрачок «Беретты», казалось, не производил никакого впечатления. То ли он не поверил, что это настоящее оружие, а не игрушка, то ли было ему на все уже наплевать. А в планы Сергея никак не входило стрелять в него, да и вообще открывать пальбу в такой близости от города. Пока он размышлял, что же ему делать, потертый байкер по сантиметру добирал расстояние, разделяющее их. Вот он уже пошел на обгон, стараясь держаться в метре от них.

"Если он сейчас вильнет и ударит ногой, то мы вылетим с шоссе", — беспокойно подумал Сергей и, сунув пистолет за пазуху, приготовился уже пожертвовать приобретенной на базаре передней вилкой. Но судьба рассудила по-своему. Под байкером словно что-то взорвалось, мотоцикл его вильнул, и под лязг и треск разрушающегося двигателя фигура главаря стремительно рванулась назад. Сергей оглянулся: ставшая совсем маленькой черная фигура на мотоцикле грозила им вслед кулаком. Сергей понял, что тот орет что-то им вслед, а затем мощная махина «КамАЗа», обогнув предводителя байкеров, скрыла его от взоров друзей.

Сергей удовлетворенно улыбнулся и прокричал на ухо другу:

— Я же говорил, что этот движок скоро сдохнет, вот он и сдох!

Илья чуть кивнул головой и сбросил скорость: они уже въезжали в зону действия городских знаков.

13

Выслушав подробный рассказ Ильи, Стриж покачал головой, но ничего осуждающего не сказал. Пожалуй, в тех условиях он и сам бы не сдержался, а Сергей все более и более начинал в чем-то походить на него. Повертев в руках поцарапанную вилку, он сказал:

— Ладно. Надо рассказать Винтеру. Ну что, вы сейчас идете в ГАИ? Там много работы?

— Да нет, за час управимся, — ответил, прикинув что-то в уме, Сергей.

— Ну, а мы пока съездим, поищем этого Марата.

Увы, на мотобарахолке его не оказалось. Уже подъезжая, они поняли, что торговый день шел к концу. Машин и народу осталось совсем мало, да и те уже сворачивались.

— Эй, земляк, ты Марата не видел? — не глуша мотоцикл и не снимая шлема, прокричал Стриж первому попавшемуся барыге.

— Меченого? — поинтересовался тот.

— Да, — подтвердил Анатолий.

— Уехал уже.

— Давно?

— Давно.

— А где живет он, не знаешь?

— Где живет не знаю, а вот киоск у него на перекрестке Таманской и Котовского. Ты его знаешь? — поинтересовался продавец.

— Нет.

— Тогда ищи синий «опель», так вернее будет.

— Спасибо, брат! — поблагодарил Стриж, и они снова понеслись в город.

Ларек они нашли быстро. Установленный на бойком месте, назывался он претенциозно: "Золотое руно", но витрина его демонстрировала самый что ни на есть обычный набор товаров — водка, вина, дешевые поддельные коньяки производства хитрых греков, дорогие сигареты и весь набор рекламируемых шоколадных батончиков. За киоском стоял синий «опель», пустой. Подрулив к обочине, Стриж заглушил мотор и, сняв шлем, отправился на рандеву с загадочным Маратом. Андрею он посоветовал на прощанье:

— Ты шлема не снимай, а то у тебя лицо слишком интеллигентное, еще засомневается барыга.

Подойдя к киоску, Анатолий убедился, что тот закрыт. Он постучал в окошечко, но увы, изнутри никто не отозвался. Подумав, он зашел со стороны двери, прислушался. Внутри явно кто-то был, слышались непонятные звуки, что-то там шебуршилось. Подумав, Анатолий постучал в дверь. Бесполезно. Постучал погромче. С тем же успехом. Тогда он со всей силы загрохотал в дверь своим солидным кулаком. Звуки за дверью прекратились, испуганный мужской голос спросил:

— Кто?

Стриж хотел было ответить, но раздумал, наоборот, еще сильней стал наяривать в дверь кулачищем. После некоторой суматохи дверь открылась, и на свет божий показалось испуганное человеческое лицо явно восточного происхождения. То, что это Марат, сразу подтверждалось большим пигментным пятном на левой щеке. Судя по некоторой обрюзглости и мешкам под глазами, ему давно перевалило за пятьдесят. Маленький рост и торчащий наружу из двери солидный живот дополняли его портрет. Пробежав глазами по окрестностям и обнаружив рядом только Стрижа, татарин облегченно вздохнул и, обернувшись, сказал через плечо:

— Лариса, не спеши, это не жена.

Затем он обернулся к Стрижу:

— Чего тебе? Чего бомбишь, как сумасшедший?!

Анатолий усмехнулся, припомнив хамоватую манеру разговора блатарей, начал свою речь немного затягивая окончания:

— А я думал, ты сам спать лег, а мне с тобой так покалякать хотелось.

— Ну, говори, что надо? — сбавив тон, буркнул Марат.

Стриж сделал вид, что заглядывает за него, а потом показал на уши. Ларечник также покосился назад и, шагнув вперед, сказал:

— Пошли в машину.

За его спиной Анатолий увидел высокую светловолосую женщину, судя по движениям рук и головы, подкрашивающую губы, глядя в зеркальце пудреницы. Они с Маратом отошли и уселись в машину.

— Ну, что надо? — снова повторил Марат.

— Говорят, у тебя маслятки водятся?

— Грибами не интересуюсь, — отрезал татарин.

— Ну вот, а Зуда говорил, что ты заядлый грибник.

— Зуда месяц как в санатории гостит, — отрезал упрямый торгаш.

— Там и видались, — подтвердил Стриж.

Марат, до этого только косившийся на него, а больше поглядывающий по сторонам, теперь обернулся и окинул его внимательным взглядом. Манеры, речь, повадки — все соответствовало. Смущало только одно: отсутствие у Стрижа наколок. Ширина плеч, крутые бугры мускулатуры, шрамы на руках и на лице — все это просчитывалось, как в компьютере, в голове дельца.

— Тебя как величать? — спросил он.

— А тебе зачем? Кому настучать хочешь?

— Ладно. Сколько и чего?

Стриж протянул кулак. Марат подставил ладонь, приняв образец, поднес к глазам, глянул, чуть разжав пальцы.

— Есть такие, сколько надо?

— Пятьдесят.

Прикинув что-то в уме, тот покачал головой.

— Только сорок. Больше нет.

— Ладно, давай сколько есть. Сколько?

Марат назвал сумму. Анатолий аж свистнул от изумления.

— Ты чего загнул-то? Думаешь, что если я только что от кума, то и цены на товар не знаю? Давай, скоси половину.

Минут пять они торговались, бизнесмен все напирал на то, что товар редкий, завозится из-за бугра. Но все-таки уступил, сошлись в пределах названной Винтером нормы.

— Давай так. Ты на колесах? — начал инструктаж Марат. Стриж кивнул головой. — Тогда подъезжай к обрыву по дороге на обводную, встретимся там около дерева, минут через сорок.

— Годится, — кивнул головой Стриж и не торопясь вылез из машины.

В открытой двери ларька стояла та самая женщина, оказавшаяся, впрочем, еще довольно молоденькой девицей. Прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, она словно чего-то ждала, неторопливо ворочая во рту жвачку. На красивом фарфоровом личике не проявлялось никаких эмоций. Она окинула Стрижа бесстрастным взглядом, потом посмотрела на хозяина. Тот, уже заведя мотор, махнул ей рукой, и девица, пожав плечами, скрылась в киоске.

Через полчаса друзья подъехали к назначенному месту, остановились под деревом. Оглядевшись по сторонам, они поняли, почему Марат назначил встречу именно здесь. Абсолютно ровное, пустынное место без всяких кустов или других укрытий. Старое абрикосовое дерево в расчет не шло, за его стволом не спрятался бы и концлагерный дистрофик. Внизу, под обрывом, плескалось море. При нужде туда можно было сбросить опасный товар.

Вскоре приехал и продавец. Промчавшись мимо них, синий «опель» замер шагах в трех от пропасти. Стриж подошел, открыв дверцу, устроился рядом с водителем.

— Ну что, привез?

Марат молча кивнул на сумку, стоящую между ними. Расстегнув молнию, Стриж нашел там то, что заказывал. Вынув свой патрон, он сравнил с привезенными, удовлетворенно кивнул головой.

— Они, — затем спросил: — А почему россыпью? Я думал, будут в пачках.

— Так провозить легче, — отозвался Марат, нервно поглядывая по сторонам.

— Ну ладно. — Анатолий вытащил пакет из сумки, взвесил его в руке. — Считать не будем? Ровно сорок?

Татарин от возмущения чуть не подавился жвачкой.

— Зачем обижаешь? Я тебе что, тухлые окорочка предлагаю?!

— Ладно, все. Считай деньги.

Пока торгаш, шевеля губами, считал доллары, пробуя некоторые на плотность бумаги, Стриж думал о том, как бы содрать деньги с Винтера. Хотя доллары он заработал не тяжким трудом, а захватил как военный трофей в истории со Шварцем, все равно денежки-то кончались.

— Еще тысячу рублей за пакет, — буркнул Марат.

"Во жлоб!" — поразился Стриж, но, порывшись в карманах, нашел две смятые пятисотки и, бросив их на колени торговца, вылез из машины.

Облегченно вздохнув, Маратик резко сорвал машину с места и всю дорогу прикидывал, как поточнее описать наружность покупателя. Вся хитрость заключалась в том, что месяц назад Винтер примерно при такой же сделке взял Маратика с поличным. Прокачав его на допросах, он понял, что торгаш до смерти боится идти в тюрьму. Винтер смилостивился, выпустил его. Но теперь Меченый, так еще звали Маратика на барахолке, регулярно стучал на все и на всех. Посылая к нему Стрижа, Винтер убивал сразу двух зайцев: обеспечивал того патронами, и кроме того, сам проверял искренность и точность сообщений Марата.

14

День уже клонился к концу, оживал цветными яркими красками короткий южный вечер, и Стриж с Андреем поехали сразу в гараж. Около открытых ворот они нашли Сергея с Ильей, все суетящихся вокруг реанимированной «Явы».

— Пригнали? Ну как она? — сразу спросил Стриж, любовно поглаживая мотоцикл по крутому изгибу бензобака.

— Бегает, — отозвался Сергей, прикручивая на руль зеркало заднего вида.

— Вам много еще?

— Да на сегодня, пожалуй, все. Мне бы еще денек с ней позаниматься.

— Ладно, пошли домой. Жрать хочется, и голова раскалывается, — поторопил его Анатолий.

Пока закрывали гараж, Андрей подошел к Стрижу и спросил:

— Что, сильно болит?

— Прилично. Полдня уже.

— Сказал бы, заехали бы в аптеку, купили таблеток.

— Ну, колесами я еще не догонялся, — буркнул Стриж, принципиально не потребляющий искусственных лекарств. Из всех видов фармацевтики он признавал только зверобой и русскую баню.

Пока шли к дому, обменялись последними новостями. Затем их тормознул Андрей.

— Нет, ребята. Я так больше не могу. Почему я один должен беспокоиться о вашей безопасности? Нас сейчас можно из рогатки перестрелять. У тебя почему сумка закрыта? — обратился он к Илье, несшему свою ношу так, словно там был кусок мыла, расческа и мокрое после бани полотенце. Тот пожал плечами, передвинул ее из-за спины под руку, расстегнул молнию.

— Теперь так, идущий справа смотрит налево и наоборот.

— А я куда должен смотреть? — спросил шедший в центре Стриж.

— Прямо. Но иногда оглядываться назад. Забыл, как Винтер тебя инструктировал? Теперь слушайте остальные.

Из-за лекции короткая дорога домой затянулась. К подъезду они уже подходили по всем правилам: Сергей наблюдал за кустами и отдушинами подвалов, Илья старательно шарил глазами по окнам и балконам, Стриж прикрывал их с тыла. На себя Андрей взял самую ответственную миссию — первым войти в подъезд. Сунув руку в сумку, он на ощупь снял «Беретту» с предохранителя и, не торопясь, взошел на крыльцо. Удостоверившись, что все в порядке, он коротко свистнул, и компания влилась в подъезд. Сергей, шедший последним, настолько откровенно прикрывал их сзади, что сидевший не так далеко от подъезда и все-таки незамеченный худощавый невысокий парнишка удивленно хмыкнул. Убедившись, что подопечные благополучно проследовали в квартиру, наблюдатель взглянул на часы, оторвал спину от столбика детской песочницы в форме грибка, поднялся на ноги, отряхнул со штанов песок и, разминая затекшие ноги и руки, легким шагом отправился к себе домой. Пройдя метров десять, он абсолютно неожиданно сделал сальто вперед и, взбодрившись подобным образом, перешел на бег. Если бы он задержался еще минут на двадцать, то с удивлением наблюдал бы обратное шествие всей компании. Все дело в том, что уже во время ужина позвонил Винтер.

— Анатолий Васильевич? Добрый вечер, — Винтер по обыкновению был до предела корректен. — Я рассмотрел вашу вторую просьбу. Пожалуй, я смогу ее исполнить, но только сейчас. Вы готовы?

— Конечно. Второй мотоцикл мы уже наладили, — похвалился Стриж, показывая остальной компании большой палец.

— Отлично. Тогда подъезжайте на сорок шестой километр, там съезд налево, с полкилометра.

— База ОМОНа? — удивился Анатолий.

— Да, хорошо, что вы в курсе. Подъедете, спросите там капитана Белоусова, здоровый такой малый…

— Знаю его, — оборвал собеседника Стриж.

— Вот как, и хорошо знаете? — несколько озадаченным тоном отозвался Винтер. — В каких вы отношениях?

— В хороших, — усмехнулся Анатолий.

— Тем более прекрасно. Скажете, что от меня, он обещал устроить. Все понятно?

— Да.

— Ну, тогда заранее пожелаю спокойной ночи. До завтра.

Положив трубку, Стриж, улыбаясь, обернулся к друзьям.

— Подъем, орлы. Кажется, нам дадут пострелять.

— Что за день, а? Он когда-нибудь кончится? — вздохнул, поднимаясь с дивана, уже прилегший было Илья. — Получится сегодня отдохнуть, а?

Через полчаса они затормозили у железных ворот с большими звездами по центру каждой створки.

— Нам капитана Белоусова, — обратился Стриж в сторону открывшегося маленького оконца в калитке. Вскоре она распахнулась, и в ней показалась громоздкая фигура командира роты ОМОНа. Узнав Стрижа, тот немного удивился.

— Здорово, капитан, — поздоровался Анатолий и сразу поспешил поставить точки над «i». — Тебе привет от Винтера.

— Ах, вот он кого вербанул! Да, Винтера можно поздравить. А я слышал, будто ты в больнице, потом будто бы в тебя стреляли. Хотел даже заехать проведать, да заела эта суета. Одни выборы за другими, не успели президента выбрать, теперь губернатора и мэра. Мало им того, что их менты охраняют, нет, подавай еще и жлоба в пятнистом. А толку-то от всего этого…

Под ворчание капитана они прошли к тиру. Спустившись вниз по ступенькам, Белоусов своими ключами открыл дверь в подвальное помещение с низкими, словно давящими потолками.

— Ну, из чего стрелять будете? — поинтересовался хозяин, заглядывая в раскрываемую Андреем сумку. Увидев оружие, он присвистнул.

— С ума сойти! Это никак шварцевские, те, что не нашли? — поинтересовался Белоусов, вертя в руках «Беретту».

— Они, — сознался Стриж.

— Видел я, какие они дырки делают в человеческом мясе. Дашь пострелять?

— Куда ж деваться? А то еще выгонишь, — улыбнулся Анатолий.

Разобрали предохранительные наушники, и вскоре грохот сотряс низкие своды тира.

— Держите двумя руками, — поучал друзей первым опробовавший импортный пистолет Андрей. — Тяжелый, и отдача приличная.

По праву мастера он первый опробовал все три пистолета и выбрал себе наиболее понравившийся. Капитан, наблюдавший в дальномер, как он стреляет, только крякнул и посмотрел на Андрея с видимым уважением.

— Ты где работаешь, парень? А то иди ко мне, снайпером.

— Да нет, спасибо, вообще-то я нездешний.

— Он инструктор по стрельбе в Норильске, — рассмеявшись, выдал друга Илья.

Остальные стреляли кто как получится, но в молоко не палил никто.

— Довольно неплохо, — подвел итоги Андрей.

— Чай, твоя школа, — польстил другу Илья. Дали пострелять и хозяину тира.

— А ничего пугач. Что-то вроде нашего Стечкина. Я бы от такого не отказался, — признался капитан, взвешивая в своей громадной ручище как-то вроде бы уменьшившийся пистолет.

— Ладно, вот кончится вся эта заваруха, я тебе его подарю, — улыбнулся Стриж.

Не торопясь, пополнили обоймы, и попрятав оружие по сумкам, потянулись к выходу. Последними шли Белоусов и Стриж.

— У тебя сын все в лагере? — поинтересовался Анатолий.

— Да, вчера к нему ездил. Твоего мельком видел.

— Как он там, ничего?

— Вроде нормально.

Белоусов, после того как история с его заточением в холодильник (был такой момент в схватке Стрижа со Шварцем) не получила огласки, окончательно зауважал Стрижа. Кроме того и дети их оказались в одном спортлагере, так что отношения между ними установились более чем товарищеские.

— Ты этого Винтера хорошо знаешь? — спросил Анатолий, задержавшись у самого КПП.

— Довольно неплохо. Умный, чертяка. С виду пижон, бабник, но башковит. Подход к людям умеет найти. Я бы сроду никого не пустил на территорию части вот так, пострелять. Но он убедил. Начальника я его нынешнего больно хорошо знаю. Еще по Афганистану. Сволочь та еще. Из болтунов, замполит. Морду я ему в свое время начистил из-за одной девахи. Еще лейтенантами были. Теперь не упускает случая, чтоб лягнуть. А сам за два года уже третью машину сменил. Откуда только деньги берет.

Последний факт особенно огорчал капитана. Заядлый любитель скорости и техники, он только скрипел зубами от досады, когда его старенький, еще отцовский «жигуленок» ноль первой модели, в народе пренебрежительно обзываемый «копейкой», на скорости обходила девяносто девятая с высокомерным профилем майора Заславского.

Они распрощались, и лишь в третьем часу ночи мечта Ильи сбылась, и его голова наконец-то коснулась подушки.

15

Сильно разоспаться Винтер им не дал. Полдесятого его звонок заставил Анатолия подпрыгнуть с постели.

— Доброе утро, Анатолий Васильевич, — услышал он в трубке знакомый вежливый голос.

— Доброе утро! — хриплым со сна голосом отозвался Стриж.

— Разбудил?

— Вообще-то да, — сознался Анатолий.

— Я, конечно, прошу прощения, но есть для вас работенка. Через полчаса сможете подъехать к фонтану на Зеленом?

— Конечно, — уверенно отозвался Стриж, а сам отчаянно жестикулируя, показывал Ленке: быстрей что-нибудь поесть!

Наскоро проглотив яичницу, они чуть было не рванули из квартиры шумной толпой школьников, но Андрей быстро напомнил им, в каких условиях они находятся, и подъезд они покинули по всем правилам винтеровского учения. Сам он, сидя в серых «жигулях» девятой модели, с довольной усмешкой проследил за шествием своих способных учеников, но тут же улыбка его сошла с губ. Хиловатого сложения паренек, дремавший с плейером в обнимку на бордюре детской песочницы, вдруг блеснул острым взглядом совсем незамутненных кайфом глаз. Неторопливо поднявшись, он двинулся за ними, но в районе гаражей внезапно исчез, удивив и обеспокоив этим Винтера. В «топтуне», как звали профессионалов наружного наблюдения, чувствовался совсем не провинциальный класс.

Для подстраховки Винтер проследил за передвижениями четверки до конца и пристроился к ним только на Зеленом проспекте. Опустив затемненное стекло, он коротко просигналил и увел мотоциклистов из центра на окраину. Остановился на тихой безлюдной улочке с одноэтажными домиками, засаженной фруктовыми деревьями. Друзья притормозили чуть подальше. Стриж и Андрей, поставив свой мотоцикл на подножку, подошли к машине и, не сговариваясь, как-то вместе с двух сторон уселись на заднее сиденье.

— Привет, — по-простецки поздоровался Стриж.

— Здравствуйте-здравствуйте, — качнул головой Винтер, глянул на них в зеркало заднего вида и, не поворачивая головы, ровным голосом начал сразу о деле. — Вас у подъезда пасет какой-то паренек с плейером, учтите на будущее. А так хвоста не было. Я вчера и сегодня с утра рылся в бумагах земельного отдела и нашел то, что искал. Как я и думал, у Боцмана на этой улице есть дом, оформленный на его имя. Его тоже никто не пытался переоформить, так что есть большая вероятность, что там и обитает Пежо со своим подельником. Надо проверить. Дом сорок шесть. Вы идете первыми, я страхую. Что у них спросить, вы знаете — кто заказчик. Да, хочу предупредить. Пежо с оружием не расстается ни на минуту. Он может выстрелить, даже если это будет противоречить любой логике.

Пежо медленно умирал. Болезнь, жившая в нем с рождения, доканчивала свою долгую работу. На лице его, обычно подвижном и живом, словно застыла какая-то жуткая маска, по которой временами пробегала судорога боли. Длинные, давно не мытые волосы разметались по засаленной подушке. Небольшие, похожие на детские руки временами сжимали плотную ткань укрывавшего его большого клетчатого пледа, и тогда тихий стон прорывался сквозь бескровные губы. Умирал его мозг. Тем, что Стриж остался жив, он во многом обязан был именно болезни Пежо. Стрелял Пежо хорошо, но и на шоссе, и в больнице он затянул с выстрелом. Он все ждал, когда же мелькнет в глазах жертвы столь желанная для него искра страха. Как тогда, месяц назад, на восьмом этаже дома в Москве. Сейчас, в этом полуреальном мире перед ним проплывало искаженное болью и страхом лицо толстого лысоватого человека с заклеенным ртом. Два часа он не мог уйти от него, кромсая огромное тучное тело. И только когда страх вместе с жизнью совсем иссяк в зрачках жертвы, он ушел, шатаясь, как пьяный.

В угаре Пежо совсем забыл про перчатки и щедро наследил своими отпечатками на всем, к чему прикасался. Хорошо зная, чем грозит ему такая оплошность, обложенный со всех сторон милицией и своими, он бежал, бессознательно выбрав в качестве прибежища родной город. Как всегда выручил Федор, увезя его в багажнике «жигулей». Фотографии обоих висели на всех стендах "Их разыскивает милиция", на всех постах ГАИ. Несмотря на соседство их фотографий, Пасько никто не опознал. Странное это свойство своего бесформенного и какого-то бесцветного лица Федор воспринимал с равнодушным безразличием идиота. К тому же он сильно раздался в последнее время, без счета поглощая огромное количество своего любимого копченого сала. Порой он совершал то, на что ни за что не решился бы ни один находящийся в розыске бандит: подъезжал к постовому милиционеру и спрашивал дорогу к нужному ему городу или улице.

Сейчас Федора в доме не было, он закапывал в саду тех двоих, что пришли с утра пораньше убрать их обоих. Ребята были молодые, наглые, вошли в дом, открыв дверь своим ключом, неожиданно. Сначала все шло по их сценарию, но застав такую странную компанию, инвалида-лилипута и кабана, жующего с утра пораньше всухомятку копченое сало с сухим хлебом, они немного расслабились, стали обсуждать, где их лучше грохнуть, чтобы меньше было возни с затиркой крови. О том, что Пежо никогда не расставался с пистолетом, они узнали слишком поздно. Это был один из последних моментов прояснения сознания. Приказ закопать гостей он отдал уже в полубреду.

— Бежать надо. Зачем с ними возиться? — удивился Федор.

— Потом, закопай, — повторил Пежо из своего призрачного мира, и Федор, во всем привыкший полагаться на своего маленького брата, покорно пошел в сад.

И сейчас в голове Пежо два голоса отчаянно спорили, наперебой кричали что-то друг другу, ругались. Плыли перед его взором чьи-то искаженные ужасом и болью лица и самое страшное среди них — его собственное, подмигивающее, хохочущее, живущее совсем иной, не повинующейся ему жизнью. "Зеркало, снова зеркало? Я же их все разбил!" — Пежо не переносил свои отражения, в этом доме он перебил зеркала сразу по приезду.

Несколько секунд они разглядывали дом, затем по очереди перемахнули невысокую железную ограду и затаились за гаражом. Илья остался на соседней улице охранять мотоциклы, Винтер же проехал чуть дальше и остановился метрах в двадцати от усадьбы наискось, так, что ему кроме фасада хорошо еще видна была и другая сторона дома. Сам дом, несколько несуразный — к нему искусственно пристроили второй этаж, стоял на небольшом пригорке, прикрываемый с трех сторон вишневым садом. С полминуты Андрей и Стриж разглядывали закрытые шторами окна. Внешне все выглядело безжизненным. Сергей больше поглядывал по сторонам, тем более что из-за спин друзей ему ни черта не было видно. Решившись, они быстро перебежали к крыльцу, по пути Сергей чуть остановился, глянул в приоткрытую дверь солидного гаража. Догнав своих друзей, он тихо шепнул:

— Там машина.

— Та самая? — поняв его, также шепотом спросил Стриж.

— Да.

Они переглянулись, окна располагались слишком высоко, приходилось действовать наобум, экспромтом, толком не зная, что их ждет внутри. Андрей первым бесшумно вскочил на крыльцо, подняв пистолет и потихоньку нажал на ручку замка. Дверь чуть подалась, он потянул ее на себя, осторожно шагнул внутрь. Это оказалась прихожая, дальше двери не было, только занавес из нитей с нанизанными кусочками бамбука. Подойдя вплотную, Андрей остановился, разглядывая обстановку комнаты. Стрижу за его спиной ничего не было видно, но Андрей, поняв, что шума не избежать, раздвинул с неожиданно громким треском занавес и вошел в зал. Большая, но темная комната была плотно заставлена массивной дорогой мебелью. Кроме стенки полированного красного дерева сюда впихнули еще два мощных кожаных кресла, письменный стол, небольшую оттоманку из того же набора, низенький журнальный столик, на полированной поверхности которого еще лежала смятая газета с жирным пятном посередине, хлебными крошками и остатками луковицы — следы завтрака Федора. В дальнем углу комнаты обширную площадь занимала крутая лестница, ведущая на второй этаж, рядом стояли большие напольные часы, вставшие без пятнадцати шесть не то утра, не то вечера. Но самое главное, в центре зала на громоздкой софе лежал тот, кто был им нужен. Стриж, вошедший вслед за Андреем, поразился, насколько Пежо мал. Это еще больше подчеркивалось необъятными габаритами его лежбища. Из-под смятого пледа торчала ступня ноги, запакованная в розоватый гипс. Глаза убийцы были широко раскрыты, но поймав его лицо на мушку, Андрей понял, что Пежо не видит его. Дышал он тяжело, временами дергая уголком рта. Андрей коротко мотнул головой Сергею в сторону лестницы, и тот осторожно поднялся наверх, держа пистолет наготове. Стриж, стоя рядом с Андреем, все никак не мог понять, отчего в доме такая темень. И только осмотрев окна и еще одну стеклянную легкую дверь, он понял, что все дело в разросшемся без присмотра саде.

Сергей, вернувшись сверху, отрицательно мотнул головой. Андрей нахмурился, исчезновение Федора как-то не укладывалось в их планы. Подумав немного, он приблизился к софе, сунул руку под подушку, пошарил там с одной стороны, потом с другой. Не обнаружив того, что искал, он продолжил обыск и вскоре извлек из-под матраса небольшой пистолет. Сунув его в карман, он отошел к стене и кивнул Стрижу. Анатолий подошел поближе, потряс Пежо за плечо, и когда взгляд того остановился на его лице, спросил:

— Кто велел тебе меня убить?

Пежо, казалось, не понимал вопроса. Зрачки его глаз то расширялись, то сужались, словно он хотел увидеть за спиной Стрижа что-то еще.

— Кто тебе заказал убить меня? — снова спросил Стриж.

Во взгляде Пежо появилось что-то осмысленное, он открыл рот и тихо, с трудом выдавил:

— Князь.

— Кто это — Князь? — снова спросил Анатолий.

Лицо карлика дрогнуло, Стриж был готов поклясться, что в глазах его мелькнула явная насмешка, он открыл рот, даже чуть приподнялся с подушки, но тут с улицы донесся требовательный автомобильный гудок.

Стриж оглянулся через плечо и крикнул:

— Серега!

Тот, не раздумывая, отпрыгнул в сторону, и в тот же момент с треском и звоном стекла распахнулась двухстворчатая дверь, и на место, где он только что стоял, обрушилась тяжелая лопата.

Закопав нежданных гостей, Федор не спеша шел из сада с намерением отнести в гараж лопату, и выгнав из гаража «БМВ», освободить место своим «жигулям». На ходу он размышлял о том, куда им теперь податься, его беспокоило состояние Братца, как он называл Пежо. Временами тот становился очень странен, и хотя к этому Федор за долгие годы привык, но теперь Пежо сильно сдал и физически. А без него Федор не представлял своей дальнейшей жизни. От природы туповатый и ленивый, он во всем полагался на напарника. Проходя мимо дома, он услышал какой-то звук. Это был голос Стрижа.

Не попав по голове Сергея, Федор с ревом развернулся и попытался нанести удар горизонтально. Сергей пригнулся, и лопата со звоном разнесла стеклянные дверцы и полки серванта. Сергей отпрыгнул назад, и неожиданно быстро развернувшийся Федор попробовал достать ударом Стрижа. Тот увернулся, и лопата с силой врезалась в полированную крышку журнального столика. Еще некоторое время Пасько с грацией вырвавшегося на волю быка, не жалея дурной силы, крушил обстановку, кидаясь то на Стрижа, то на Сергея. Хорошо еще, что комната, чересчур плотно заставленная громоздкой мебелью, не позволяла ему передвигаться слишком быстро. Но и друзьям он не давал ни секунды роздыха, они бегали, перепрыгивали через диваны и кресла, уворачиваясь от столь неожиданного оружия. Андрей, стоявший чуть подальше и поэтому не испытавший еще лотереи этой несмешной игры в догонялки, поймал было Федора на мушку, но тут Стриж, уворачиваясь от удара, поневоле оказался между ними. Выругавшись, Андрей вскинул пистолет, спиной прыгнул на письменный стол и перекатился на другую сторону. Выглянув, он увидел широкую спину Федора, загнавшего Сергея на лестницу. По пути тот разгромил жалобно зазвеневшие часы. Андрей вскинул пистолет и не целясь всадил в эту спину одну за другой три заряда. С двух метров мощь «Беретты» была страшна. Пасько еще смог выгнуться в мучительной последней судороге, а затем, развернувшись, боком скатился вниз.

Некоторое время друзья смотрели на мертвое тело, потом взглянули друг на друга.

— Готов, — тихо сказал Андрей.

— Чуть не прозевали, — покачал головой тяжело дышащий Стриж.

Сергей спустился вниз, осторожно перешагнув через тушу Федора, и затем они как-то все одновременно повернули голову в сторону софы. Пежо лежал с открытыми глазами, рот был полуоткрыт, но по заострившимся чертам лица, восковой желтизне кожи и по каким-то другим неясным уму, но понятным душе приметам Стриж понял: мертв.

— Ах ты черт! Как же это он? — спросил он скорее сам себя, чем других.

— Мертв? — спросил голос от порога. Все обернулись на Винтера. Ко вчерашнему его наряду прибавился легкий длинный летний пиджак кремового цвета с короткими рукавами. На руках были тонкие нитяные перчатки. Сделав шаг вперед, Винтер обернулся и осторожно закрыл ту самую злополучную дверь в сад.

— Мы его даже пальцем не тронули, а он вот взял и… — попробовал объяснить обескураженный Стриж.

— Ладно, разберемся, — мельком глянув на Пежо, капитан осторожно прошествовал в своих белоснежных туфлях по усыпанному битым стеклом и осколками мебели полу к Федору. Чуть нагнувшись, он осмотрел тело, а затем вернулся к друзьям.

— Пежо что-нибудь сказал?

— Да, только кличку, Князь. Хотел еще что-то добавить, но тут ворвался этот придурок с лопатой. Кстати, спасибо за сигнал. А не то снес бы он Сереге полбашки.

— Хорошо, теперь идите по одному, я тут подчищу. Встретимся на набережной, возле башни.

Оставшись один, Винтер неторопливо занялся осмотром дома. Собственно то, что ему было нужно, он нашел быстро. Дипломат с валютой, гонораром Пежо за проделанную работу, лежал в комнате на втором этаже. К удивлению Винтера денег оказалось гораздо больше, чем он думал. Очевидно, запросы Пежо и Федора были гораздо меньше, чем их доходы. Валюту Винтер собирался честно присвоить. К чему зря кормить ненасытный молох государства, если есть возможность осчастливить самых достойных его граждан? Под самыми достойными он имел в виду себя.

Спустившись вниз, он остановился у софы и долго смотрел на лицо маленького мертвого человека. Волей судьбы они жили совсем рядом, в соседних домах. Винтер подружился с Пежо лет в двенадцать. Пежо было лет на шесть больше, но эта разница не чувствовалась. Его всегда окружала толпа пацанов, как называл их отец Винтера — адъютанты. Маленький, заводной, вечно смеющийся по поводу и без повода странным беззвучным смехом, неистощимый на выдумки, он словно стремился своей дерзостью компенсировать маленький рост.

Что стоил хотя бы его проезд по самому центру города на краденом мопеде да еще со снятым глушителем за пять минут перед началом первомайской демонстрации! Но свое истинное призвание он ощутил после случайного просмотра в кинотеатре повторного фильма Бог знает с каких пор оставшегося и уже забытого тогда «Тарзана». Именно в Тарзане он нашел свой идеал. От природы не боящийся высоты, он прибил над дверью своей комнаты узкий двадцатимиллиметровый уголок и часами висел на нем, тренируя фаланги пальцев. Через полгода на глазах восторженной толпы «адъютантов» Пежо вскарабкался на двадцатиметровую отвесную стену разрушенного во время войны форта.

Оттолкнул Винтера от Пежо случай с кошкой. Животных Пежо откровенно не любил. Ни одна кошка или собака не могла пройти мимо него спокойно. Пинок ногой это как минимум, порой он привязывал собакам горящую веревку, смоченную в бензине, но особо изощренные казни придумывал для кошек. В тот день он притащил на чердак дома, обычное место встречи, красивую черную кошку, пушистую, с белыми аккуратными кончиками передних лапок, словно обутую в носочки, и таким же аккуратным «галстуком» на груди. Все ожидали, что он ее скинет с крыши, как не раз уже бывало, но он придумал нечто иное. Держа абсолютно безмятежную кошку за загривок (по ее поведению чувствовалось, что она ручная, домашняя), Пежо вытащил из кармана непременный свой атрибут — остро отточенный выкидной нож, одним резким движением вспорол ей живот и бросил на пыльный, засыпанный керамзитом и голубиным пометом пол. Кошка сначала заорала от боли, попыталась бежать, волоча за собой сизые кишки, потом упала на бок, и, подняв голову, посмотрела на них всех мутными желтыми глазами. Как и почему — не понятно, но этот взгляд что-то изменил в душе маленького Винтера. На чердак он больше не ходил, а еще через неделю разбился один из «адъютантов» Пежо, сорвавшись с крыши строящегося дома. Именно тогда стало понятно, что с психикой этого маленького человечка не все ладно. Стоя на крыше дома, Пежо до слез смеялся, показывая пальцем вниз, где лежало на земле окровавленное тело. А вскоре, через год, он первый раз сел, неудачно нырнув в одну из чужих форточек.

Сейчас перед Винтером лежал не просто труп особо опасного преступника Александра Шнейдермана. С этим человеком умерла и большая часть детства Винтера, самая темная и страшная его часть.

16

На набережной аники-воины устроились возле башни, в небольшом кафе под цветастым тентом. Илья, с наслаждением поглощавший огромную порцию мороженого, с удивлением посматривал на друзей. Настроение у всех троих было явно подавленное. Первая кровь, пролитая ими, сильно подействовала на каждого, причем по-своему. Стрижу, после того, как прошел первоначальный мандраж, снова подумалось, что он зря втянул друзей во всю эту историю. Прошлой весной, да и раньше, два года назад, все было иначе. Может быть, немножко больше каждый из них стал ценить жизнь, может, просто другая ситуация. Одно дело, если врага видишь далеко, на мушке прицела, и совсем по-другому воспринимается общение со смертью вот так, лицом к лицу.

Сергей, вроде бы дремавший, откинувшись на спинку пластмассового сиденья, вдруг неожиданно выругался и открыл глаза.

— Ты чего, Серега? — удивился Илья.

— Не могу. Глаза закрою, и снова возникает эта дурацкая лопата. Лезвие блестит и опускается, как в замедленной съемке.

— Перепугался? — сочувственно спросил Стриж.

— Да нет. Даже сейчас страха нет. Просто глаза закрою и вижу. Как после рыбалки, уже домой придешь, спать ляжешь, а поплавок все перед глазами прыгает, и круги по воде.

— Да, странное какое-то чувство, — поддержал его Андрей. — Бугай этот врача зарезал и даже не ойкнул, нас бы всех там запросто положил лопатой, а все равно… Какое-то отвращение.

— Может, лучше было бы сдать его в милицию? — спросил Илья. — По закону бы их судили, все равно от вышки бы не отвертелись.

— Да нет, Илья, — отрицательно покачал головой Андрей. — Ну, взяли бы их, и что? Пежо умер у нас на глазах, а парень с лопатой вряд ли что знал, к тому же сколько пришлось бы с ним возиться. Так что Винтер, конечно, прав. Ты не забывай, мы выигрываем главное — время. Да, Толян? — обратился он к Стрижу.

Тот пожал плечами.

— Я знаю одно: зря я вас во все это втянул. А насчет законов, они сейчас очень странные. И не таких прощают.

— Надо всех тех, кто убивает, автоматически приговаривать к расстрелу, — с жаром бросился в бой Илья.

— Умный ты больно. А ты не припомнишь, скольких ты уже на тот свет сам отправил? — осадил его Стриж.

Илья смущенно почесал затылок. А Стриж продолжал:

— Серега вот про лопату другую историю напомнил мне. В зоне я подружился с одним человеком, высокий такой, худощавый, в очках с толстыми линзами. Урки еще над ним издевались, заставят полы мыть, а очки отнимут. В казарме полутьма, окошки маленькие, пара лампочек на весь барак, да и то ватт по сорок. Вот он и тычется головой в койки, они ржут. Потом смотрю, книжку толстую читает, историка Ключевского. Я попросил посмотреть, разговорились. Оказалось, школьный учитель, жена, двое детей. Работали всей семьей на даче, пололи свои грядки, а тут подвалили трое молодых пьяных подонков, покуражиться им захотелось. Стали задираться, потом просто его избили. Совсем в раж вошли, жену решили изнасиловать, это на глазах детей, представляешь? Народу на дачах было полно, воскресенье, а тут как вымерли все. Ну он не выдержал, за лопату, одного сразу, а другой через неделю умер в больнице.

Стриж тут замолчал, о чем-то задумавшись.

— Ну и что дальше? — спросил Сергей.

— Дальше? Суд решил, что мужик превысил пределы самообороны. Дали семь лет. Третий из подонков, тот что в живых остался, хохотал, говорят, в зале суда, пальцем на него показывал. На эту сволочь даже дело не завели, как свидетель проходил. Протолкнул я того мужичка в библиотекари, все полегче стало. А через полгода меня перевели в другую зону. Потом уж, гораздо позже узнал я, не выдержал он, повесился. И надо же — спустя неделю прислали в зону письмо — дело пересмотрели, приговор отменен. А человека-то уже нет.

Он снова замолк, все решили, что это конец истории, но Стриж продолжил свой рассказ.

— Я как поехал поступать в физкультурный, то вспомнил, что он из этого города. А ехал — денег много взял, на все был готов, и взятку бы дал. Но ничего, так все устроилось. До поезда время еще было, решил зайти домой к нему, семью проведать. Адрес еще такой простой, я на всю жизнь запомнил: улица Ленина, дом один, квартира один. Звоню, открывает девчушка лет восьми, худенькая, маленькая. Вошел в квартиру, радостный такой, балбес. А потом как увидел глаза его жены, с меня вся радость и слезла, как старая кожа. На стене портрет его большой, цветочки полевые в стаканчике. Посмотрел по сторонам, обстановка не ахти, да и одеты не так, чтобы модно. Она меня расспрашивает, как жил он там, как его здоровье, не подводило? А сама все мнется как-то. Вы простите, говорит, мне бы вас хотя бы чаем напоить, да заварка больно плохая, и сахар вчера кончился. Я посмотрел на них троих и понял, почему они все мне такими бледными показались. Выспросил все. В тот день у них кроме хлеба и есть нечего было. Живут на ее учительскую зарплату, а вести много часов не может, болеет. У сына прогрессирующая близорукость, лечить надо бы, да не на что. А сын весь в отца, как и он высокий, хоть и сутулится. Даже очки таким же жестом поправляет. Я не удержался, сказал вслух про это. Сначала она заплакала, потом девчонка. У меня совсем ком к горлу подкатил, выгреб я из карманов все, что было при мне, положил на стол. Она и брать не хотела, я уж наплел, что должен был ее мужу, и быстрей бежать оттуда. Домой на электричках добирался, зайцем. Вот тебе, брат, и закон. Жизнь целой семье сломали, и все тут. А ты говоришь, расстрел.

Мимо них, коротко прогудев, промчалась машина Винтера. Свернула она под арку ближайшего дома. Стриж поднялся с места.

— Я схожу, узнаю, что и как. Андрей, ты пойдешь?

— Ладно, иди один, — отмахнулся тот.

«Девятка» Винтера стояла в небольшом тупичке между глухой стеной дома и гаражами.

— Ну что? Как дела? — спросил Стриж, усаживаясь рядом с хозяином машины.

— По-разному. Перерыл весь дом, ничего, что бы указывало на след этого загадочного Князя. Нашел только один телефон, записанный на газетке, и то Бецы, домашний. Правда, это уже интересно.

— Почему?

— Среди гвардейцев Бецы такого нет. Князь — довольно распространенная кличка, но у нас в городе сейчас нет ни одного. Один сидит, второй подался в другие края. И похоже, что речь идет как раз о том самом мозговом центре, который я так долго ищу.

— Но кто-то должен знать, кто скрывается под этой кличкой?

— Я запрошу Москву. Ну, а из здешних, это уж точно, знает Беца. И есть еще один человек, более высокого ранга.

— Кто?

Винтер сунул в рот сигарету, прикурил. Вспомнив, что Стриж не курит, чуть приоткрыл стекло дверцы.

— Окунь.

— Кличка?

— Да нет, фамилия такая. Василий Миронович Окунь, в недавнем доперестроечном прошлом — научный сотрудник одного НИИ. Затем организовал фирму по сборке импортной итальянской мебели, Шварц и Боцман числились в ней в охранниках. Потом резко пошел в гору, сейчас председатель правления одного из крупных местных банков. Он и отмывал грязные деньги Шварца, прокручивал их в своих активах. Нажился на этом хорошо. Сумел даже перевести деньги Шварца на свое имя, благо, наследников у того не осталось. Боцман, тот оказался похитрей, держал деньги в разных банках. Но, судя по машине и тому домику, что мы сегодня посетили, Окунь сумел урвать и здесь.

— Разве это возможно? — удивился Стриж.

— Да запросто. Система индивидуальных сейфов. Вот, кстати, ты тогда тут зимой бушевал, куда ключи Шварца и Боцмана девал?

Стриж призадумался.

— Где-то в гараже валяются.

— Ну вот. А в банке дубликаты хранятся. Ты виллу Шварца-то помнишь?

— Ну как же! — ухмыльнулся Стриж. — Чуть самое ценное об нее не отшиб.

— Она тоже отошла к Окуню. Но это так, к слову. С приходом новых людей криминальный ручеек потек в другую сторону. Мало того, по всему видно, что банкира заставили делиться, иначе как объяснить, что имущество Боцмана попало к людям Бецы.

— Может, сыграть на этом? — спросил Стриж. Винтер одобрительно качнул головой.

— Надо попробовать. А я поинтересуюсь подробнее, что за человек этот Окунь. Один одноклассник работал у него референтом, потом они что-то не поделили. Короче, надо навести справки.

— А нам что делать?

— Пока отдыхайте. Я думаю, что это часа на два.

Стриж кивнул головой, но из машины не вылез, а остался сидеть с каким-то задумчивым лицом.

— Что, есть проблемы? — спросил Винтер.

— Да, не нравится мне настроение моих парней. Не слишком им пришлась по душе вся эта операция с Пежо. Гнетет их что-то.

— Не думал, что такие опытные ребята и завибрируют.

— Не в этом дело. Страха нет. Просто уже отвращение от крови. Да я и сам жалею, что втянул их. Сам-то ладно, но они за что должны рисковать?

— Ладно, я поговорю с ними. Чуть попозже. А сейчас…

Обернувшись, он извлек с заднего сиденья дипломат, открыл его. Стриж равнодушно глянул на ровные ряды зеленых пачек.

— Это деньги Пежо. Я посчитал, что нам не стоит оставлять их для дяденьки. А нам они пригодятся. Верно?

Стриж молча кивнул головой. В вопросах экспроприации нечестно заработанных средств он был полностью на стороне Винтера. Тот же, примерно прикинув общую сумму денег, так же на глаз выгрузил половину «зелененьких» в полиэтиленовый мешок.

— Это в компенсацию расходов и, будем считать, командировочные.

Стриж внешне спокойно принял мешок с деньгами, но настроение у него поднялось. Теперь хоть не будет болеть голова, как содержать свою гвардию.

— Значит, ждать звонка? — спросил он напоследок.

— Да, а если решите позагорать, то где-нибудь здесь, около Башни.

На том и расстались.

17

К удивлению Стрижа Андрей встретил его под аркой дома.

— Ты чего здесь стоишь? — удивился Анатолий.

— Да так, на всякий случай, — ответил тот и, поправив на плече неизменную сумку с оружием, пристроился рядом.

— А, врубился, — догадался непонятливый Стриж.

К их приходу настроение остальных волжан несколько улучшилось.

— Нет, Сергей, ты не прав, — говорил Илья смеющемуся другу. — В такой комплекции тоже есть своя выгода. Бедняжке не надо посещать рентген, я даже отсюда вижу, что она сегодня ела на завтрак.

Поводом для издевательств служил поджаривающийся на пляже люд, его комплекция, габариты и прочие естественные недостатки.

— Резвимся? — спросил Стриж, устраиваясь на прежнем месте.

— Илюша тут косточки отдыхающим перебирает, — ответил улыбающийся Сергей.

— А что, тут такое разнообразие! Вот, смотри! — Илья указал в сторону огромного, тучного мужчины, с трудом пробирающегося от моря к своей одежде. От прочих отдыхающих его резко отличала белоснежная, прямо-таки парафиновой белизны кожа. — Чем хорошо быть таким огромным: твои штаны уж точно никто не упрет. И вообще, к толстым людям надо относиться с почтением, бережно, — продолжал витийствовать разошедшийся Илья. — Это не просто обычные граждане, это стратегический запас страны, так сказать — живые консервы.

— Каннибал ты, Илья, людоед, — вытирая выступившие от смеха слезы, Андрей как бы ненароком зацепил пальцем принесенный Стрижом пакет и заглянул внутрь.

— Ого, откуда столько капусты?

— Винтер расщедрился. С гонораров Пежо половину отвалил.

— Неплохо.

Парни по очереди заглянули в мешок. Сергей только удивленно поднял бровь, а вот Илья откровенно возрадовался.

— Деньги, конечно, не главное в нашей жизни, главное — сколько их, — выдал он свою очередную записную остроту.

— Чем дальше будем заниматься? — спросил серьезно Андрей.

— Пока велено ждать. Поехал наводить справки про этого загадочного Князя.

— Отдыхать? Может, искупаемся? — оживился давно уже изнывающий Илья.

— Купайтесь, а я пока в одно место сбегаю, тут недалеко, — разрешил Стриж.

— Я с тобой, — сразу отозвался Андрей.

— Да ладно тебе, останься, — попробовал убедить друга Анатолий.

Тот отрицательно качнул головой.

— Ну ты как нянька, стремно прямо, — обескураженно сказал Стриж. Андрей только усмехнулся.

— Может, мотоциклы возьмете? — сразу нашелся хитрый Илья.

— Ладно, можно и подъехать, — согласился Стриж.

А собрался он к Наде. Еще когда Винтер говорил о картотеке, Стриж вспомнил записную книжку дочери генерала Андреева. На первой странице там красовался домашний телефон Андреевых. "А что, если попробовать пустить в ход свои связи? Это, конечно, наглость, но все же?" — подумал тогда Стриж.

Они подъехали к самому подъезду, Андрей остался стеречь мотоциклы, а Стриж поднялся наверх. На его энергичный звонок раздались быстрые легкие шаги, дверь распахнулась.

— Ба, Толя! Ну наконец-то, а я уж думала, ты совсем меня забыл, — радостно приветствовала его Надя. — Проходи, у меня уборка.

Она сильно изменилась за эти полгода. Леля окончательно исчезла, осталась Надя. Чуть пополнела, обрезала волосы покороче.

— Вот, решила прогенералить, — сообщила она, отодвигая в сторону ведро с грязной водой. В квартире был соответствующий этому процессу известный порядок вещей — отодвинутые на середину комнаты диван, кресла, оголенные, без штор и тюля, окна.

— Ты сегодня отдыхаешь?

— Да, нынче Лорка работает. — И совсем уже довольным голосом, просто сияющая, сообщила: — Завтра мама Валюшку привезет.

— Поздравляю, — искренне обрадовался Стриж.

Полгода назад Надя с подружкой, высокорослой крашеной блондинкой Ларисой, из того же контингента ночных мотыльков, организовали свое дело: кафе-мороженое «Валечка». Забегаловку свою они назвали в честь Надиной дочки. Предприятие оказалось удачным, поблизости находились две школы и техникум. Чтобы еще больше увеличить доход, они с Лоркой крутились сами, обходясь без найма посторонней рабочей силы. Это адская работа, но Стриж прекрасно знал Надю с ее огневым характером, да и напарница мало в чем уступала ей. Только одним Наде пришлось пожертвовать — отправить к матери на Урал дочку. И вот завтра долгожданная встреча.

— Соскучилась, сил нет. Вчера аж плакала ночью, — призналась Надя.

Стриж сочувственно погладил ее по плечу. Отношения у них были более чем дружескими. Когда у него разладились отношения с Леной, он даже несколько раз ночевал у нее. Втайне Надя надеялась, что он так и останется. Прошедшая жесткую школу жизни, зрелая, волевая женщина, казалось бы, уже разуверившаяся во всем, рядом со Стрижом Надя становилась наивной и восторженной девчонкой. Зимний рейд Стрижа против Шварца, разборка с Боцманом прямо у нее на глазах, щедрый его жест с деньгами — все это навеки покорило ее сердце. К ней уже пробовали подкатывать с предложениями некоторые мужички, владелец соседнего магазина Шалва даже предлагал законный брак, но Надя, скорее неосознанно, все-таки ждала, что Стриж разойдется с этой "неблагодарной девчонкой" — так она звала Ленку.

— Я к тебе вообще-то по делу, — сказал Анатолий, усаживаясь в кресло. — Помнишь, у тебя осталась записная книжка Вали? Ну, дочери генерала? — напомнил он.

— Ах, да! Где-то была, сейчас поищем.

Она несколько минут энергично двигала ящики стенок, шуровала там, не сильно церемонясь с их содержимым.

— Вот, нашла! — радостно сообщила Надя, протягивая Стрижу маленькую зеленую записную книжечку.

— Отлично! — Память не подвела его. На первой странице действительно был аккуратно начертан домашний телефон Андреевых. — Слушай, можно я от тебя позвоню? Только далеко, в Москву, но я заплачу.

— Звони, — согласилась Надя, и обиженным голосом добавила: — А про деньги мог бы и не говорить.

Стриж засмеялся, поднявшись с кресла, он обнял Надю сзади за плечи, чмокнул женщину в щечку и, отойдя к журнальному столику, взялся за телефон.

— Код Москвы у нас какой? — спросил он, подняв трубку.

— Ноль девяносто пять, — ответила Надя.

После нескольких длинных гудков слабый женский голос спросил:

— Да, я слушаю.

— Мне бы Владимира Андреевича, — попросил Стриж.

— Сейчас позову, — и потише, но очень ясно: — Володя, тебя к телефону.

— Владимир Андреевич? Это Стрижов звонит, помните, мы познакомились с вами зимой, у моря?

— А, ну как же, здравствуйте, Анатолий Васильевич.

Стрижа поразило даже не то, что его назвали по имени-отчеству, а то, что генерал помнил их.

— Владимир Андреевич, у меня сложилась ситуация примерно как тогда, помните?

— Конечно. Нужна помощь?

— Да, но знаете какая? Не могли бы вы узнать по своим каналам, кто в нашем городе может скрываться под кличкой Князь?

— Крупная величина?

— Да, мозговой центр. В картотеках его нет.

— Значит, из "новой волны". Хорошо, я постараюсь. Есть у меня еще кое-какие связи. Но точно обещать не могу. Часа через три вылетаю в Чечню, если выясню, то позвоню. Какой телефон?

— Какой у тебя телефон? — прикрыв трубку, громким шепотом спросил Стриж хозяйку. Надя продиктовала номер, он повторил его в трубку.

— Хорошо, — сказал генерал, — ждите.

Положив телефон, Стриж встал и увидел вопросительный взгляд Нади.

— Что, опять что-то случилось?

— Да, а ты разве не слыхала?

— Нет. Знаешь, эта работа просто убивает. Натопаешься за двенадцать часов до полного изнеможения, сил остается только на то, чтобы помыться и упасть в постель. Чуть-чуть оклемаешься за день, и снова эта карусель. С одной стороны, даже хорошо — при такой жизни и мужики не нужны. А с другой…

Она запустила пальцы в волосы Стрижа и, стараясь говорить как можно нежней, ласково пропела:

— Ну почему ты заходишь так редко? Я же скучаю.

Стриж засмеялся. Это превращение "чертенка в юбке" в ласковую кошечку всегда его смешило. Обняв хозяйку за аппетитные бедра, Анатолий с улыбкой ответил:

— Ладно, забегу как-нибудь, только разберусь со всем этим.

Поднявшись с кресла, он чмокнул ее в ухо, и пошел к выходу.

От порога попросил:

— Надь, генерал если позвонит, запиши, что он скажет. Хорошо?

— Ладно. А кто такой Князь, которого ты ищешь?

— Этот человек почему-то хочет меня убить. — И улыбнувшись на прощание, Стриж вышел из квартиры.

18

Когда Стриж с Андреем подъехали к набережной, Ильи с Сергеем на месте еще не было. Приглядевшись, Андрей разглядел Илюшку, кувыркавшегося в полосе прибоя с какими-то девицами. Сергея он не заметил.

— Резвится, молодец, — кивнул Андрей в сторону моря.

— Пусть резвится, пока не женат. Бананов, что ли, купить? У тебя рублей с собой нет? — внезапно озаботился Стриж.

— Да зачем они тебе нужны? Любой продавец по курсу отпустит, еще и рад будет. Э, ты много-то не бери, не унесешь ведь, — пошутил Андрей, увидев, что Стриж прихватил из пакета, пожалованного Винтером, стодолларовую купюру.

— Ничего, пусть негры работают, — пошутил Анатолий, но ассигнацию выбрал поменьше.

Около лотка он долго хохмил с молодым чернобровым продавцом кавказской наружности. О чем они говорили, Андрею не было слышно, но судя по жестикуляции и смеху обоих, торг приносил взаимное удовольствие. Наконец смеющийся Стриж, загрузивший бананами, как дровами, обе руки, обернулся, чтобы отойти, и в этот момент столкнулся с идущей мимо женщиной. Он вежливо извинился, но одна гроздь бананов упала на асфальт. Женщина, подняв ее, положила на место. Стриж поблагодарил и замер, остановив взгляд на ее лице. Это была Вера. Она тоже узнала его, улыбнулась, сняла огромные солнцезащитные очки.

— Боже мой, какие люди, — протянула она своим красивым, вибрирующим голосом. — Сколько лет, сколько зим. Как поживаешь?

— Да ничего, нормально, — с вынужденным смешком ответил Анатолий. Его, как в былые времена бросало то в жар, то в холод. Сейчас, при полуденном солнце, Вера смотрелась иначе, чем в полумраке ее уютной квартиры. Это была совсем другая женщина, но не менее красивая. Ее фарфоровой белизны кожа покрылась легким розоватым загаром. Вопреки всеобщей курортной склонности к наибольшему оголению, наряд ее казался с первого взгляда удивительно скромным. Легкая, пышная цветастая юбочка в оборочках чуть выше колен, кофточка из такого же материала с короткими рукавами и большим вырезом на груди, к тому же предоставляющая возможность лицезреть упругую нежность живота. Пышные волосы свободным потоком развевались на спине, а голову венчала широкополая шляпка в тон платью с букетиками искусственных полевых цветов. И в довершение всего на высокой шее — тоненькая цепочка с маленьким кулончиком в форме сердечка, где по центру остро посверкивал всеми цветами радуги маленький камушек. Если на лицо и была наложена косметика, то сделано это было столь искусно, что казалось, ее нет совсем. Странно, но на свету Вера казалась моложе своих двадцати трех лет, что-то без возраста, просто символ молодости, свежести и красоты.

Взгляд ее скользнул на ношу Стрижа.

— Зачем тебе столько бананов? — спросила она.

— Да друзья приехали, земляки, — выдавил Анатолий.

— Я и не знала, что у тебя есть земляки в Африке, — сохраняя невозмутимость, сказала Вера, и только искорка смеха метнулась в ее огромных темных глазах.

Стриж от неожиданности также рассмеялся, злосчастные бананы снова упали на землю, и опять ей пришлось поднимать их.

— Да нет, они у меня вообще-то с Волги.

— Ну что ж, неси свои бананы, а то земляки, поди, проголодались.

И улыбнувшись напоследок, она двинулась дальше своей неповторимой, словно чуть танцующей походкой. Стриж добрел до стола, вывалил бананы и плюхнулся на стул.

— Кто это? — удивленно спросил Андрей.

— Я тебе рассказывал, Вера, бывшая любовница Шварца.

— Красивая женщина, — признался Андрей и невольно еще раз посмотрел ей вслед.

— Да, очень красивая, — подтвердил Стриж и замолк.

Он снова переживал какой-то удар чувств, больше, скорее, похожий на нокдаун. Андрей сказал, что Вера красивая женщина, но он не видел ее обнаженной, в пылу страсти. К тому же ни одна из встреченных Анатолием в его жизни женщин не могла сравниться с Верой по обжигающей силе притяжения. Полгода борьбы с собой, одержанная, как он считал, победа — и все рушилось за какие-то секунды. Сейчас Стриж был готов пожертвовать ради обладания ею всем на свете: женой, дочерью, самым дорогим и ценимым счастьем.

— Ты чего? — тронул его за плечо Андрей. — Что случилось?

— Да нет, — слабо улыбнулся Стриж, — просто голова что-то болит.

Но и у Веры не все так просто было в душе. В случае со Стрижом она чувствовала какую-то досаду. В чем-то он не укладывался в обычную схему ее отношений с мужчинами. К Вере, по мере осознания силы своей красоты, пришла и своеобразная степень тщеславия. Последнюю пару лет она точно знала, чего стоит ожидать от того или иного мужчины. Со Стрижом было по-другому. Она согласилась бы стать его любовницей, если бы он занял в городе место Шварца. Но в первую же их ночь она поняла, что такая карьера его не прельщает. И уже к утру она раздумывала, как бы повежливей дать Стрижу понять, чтобы он к ней больше не приходил. Увы, почему-то у нее не повернулся язык сказать эти простые слова. С досадой она ждала, что он придет вечером, но он не пришел. Ни в тот вечер, ни в последующие. А ведь она видела, что он вляпался в нее по уши, что это не наиграно, это всерьез. Он должен был прийти. И вот сейчас, случайно встретив Анатолия, она не преминула слегка уколоть его по поводу бананов как раз из-за этого непонимания и досады. Размышления ее прервал визг тормозов остановившейся рядом машины. Обернувшись, Вера улыбнулась и сделала шаг навстречу вышедшему из машины человеку.

А у башни в это время африканский пир шел горой. Первые восемь бананов Илья проглотил не жуя. Его еле уговорили снять с них кожуру. Остальные штук двенадцать он ел не спеша, тратя на каждый секунд по десять. Друзьям также перепало по парочке, впрочем, они не протестовали, их вполне устраивал процесс лицезрения рекордного поедания. Ошкурив последний банан, Илья задумался, затем выдал очередную выстраданную им философскую истину:

— Нет, и на бананах, наверное, можно прожить. Часа два. Потом захочется щей.

— Ну и проглот ты, Илья, — под общий смех сделал вывод Андрей.

— Негры вон их всю жизнь едят, да еще какие здоровые, — поддержал его Стриж.

Илья, невозмутимо откусив полбанана, критически осмотрел его со всех сторон и спросил сидевшего рядом Сергея:

— Серег, ты еще будешь? Что-то в меня уже не лезет.

— Сам добивай, откусил, а теперь подсовывает.

— Ты брезгуешь, что ли?

— Конечно, вдруг у тебя зараза какая-нибудь? Жрешь как слон, а худой как жираф.

Остальные двое также ответили отказом.

— Пошли его назад, в Африку, там мартышки с голоду пухнут.

— Возьми на память, зимой съешь.

— Засуши, суп сваришь.

В самый разгар веселья напротив резко затормозила серая «девятка». Выскочивший из нее Винтер был краток и озабочен.

— Слава Богу, вы здесь. Быстро собирайтесь, едем в аэропорт.

— В чем дело? — попробовал узнать Илья.

— Потом. Стриж и Андрей — ко мне в машину, — отмахнулся Винтер.

— Это мне еще и за рулем? — возмутился Илья, поднимаясь. Потом он глянул на злосчастный банан, и его чуть не вывернуло. Хотел было Илья его оставить на столе, но мысль о том, что тяжкий труд чернокожей Африки пропадет впустую, заставила его аккуратно упаковать розоватую мякоть обратно в кожуру и засунуть остатки банана в нагрудный карман. С этими сборами он немного припоздал и догнал «девятку» только на выезде из города, да и то благодаря ее задержке у светофора. Меж тем в машине шел интересный разговор.

— Что за спешка? — спросил Андрей.

— Окунь уезжает в Москву, вернется не раньше, чем через неделю. Надо тряхнуть его сейчас, нельзя упускать такую возможность.

— А как это сделать?

— Еще не знаю, сориентируемся на месте.

— Припугнуть?

— Пугать не стоит, но, как бы это сказать, произвести впечатление можно.

Они замолкли, каждый продумывал предстоящую ситуацию. Отвлекла их от этого промелькнувшая на встречном курсе кавалькада мотоциклистов. Стриж сразу узнал ехавшего на первом мотоцикле патлатого байкера.

— О, Серегин крестник проехал!

— Почему Серегин крестник? — удивился Винтер.

Стриж и Андрей подробно рассказали об истории с фальшивым мотоциклом. Винтер мотнул головой:

— Серега Потехин, мастер спорта по спидвею. Совсем спился, подлец. А знаете, какой парень был! Орел, любимец города! Хорошо, что сказали, приедем обратно, позвоню, чтобы его изолировали.

Парни переглянулись.

— Что, взять и просто так вот спрятать? — удивился Стриж.

— Зачем просто так, нет. За последние два месяца резко возросло количество краж мотоциклов. Обычно этим занимались подростки, покатаются да бросят, а тут исчезают без следа, и все тут. Но вот, похоже, кончик у веревочки показался. К тому же мне не нужны случайности.

Они появились в зале ожидания минут за пятнадцать до конца регистрации рейса. Винтер, единственный знавший банкира в лицо, показал удостоверение и нырнул за стойку регистрации в отстойник. Вскоре вернувшись, он покачал головой и рысцой пробежался по аэропорту в сторону ресторана. Заглянув в стеклянную дверь, он отошел в сторону и сказал, обернувшись к подошедшему Стрижу:

— Здесь, за столиком около окна. Жгучий брюнет в очках.

Василий Миронович Окунь не торопясь пил кофе. Он терпеть не мог топтаться в людных и душных накопителях, и всегда подходил к самому концу регистрации. В этом году ему исполнилось сорок пять. Основной чертой характера кандидата технических наук Окуня были безошибочный расчет и выверенный до тошноты педантизм, отразившийся, казалось, даже на его лице. Гладко зачесанные назад черные волосы в сочетании с тонким носом и впалыми щеками с просвечивающей синевой щетины гармонично дополнялись очками строгой формы. Оторвавшись от газеты, Василий Миронович глянул на золоченый «Лонжин» и определил себе еще три минуты относительного покоя. В эту секунду к его столику кто-то подсел. Подняв глаза, банкир увидел перед собой невысокого, широкоплечего парня с худощавым волевым лицом. Холодноватый свет его голубых глаз заставил финансиста подумать о том, что он, пожалуй, зря так рано отпустил охрану.

— Василий Миронович, — ровным голосом, в чем-то невольно копируя Винтера, заговорил Стриж, — у вас скоро самолет, но я вас надолго не задержу. У меня только один вопрос: кто сейчас из вашей финансовой гвардии командует в городе? Проще говоря — кто такой Князь?

Окунь отложил в сторону газету.

— А почему вы спрашиваете об этом меня?

— Но вы-то точно должны знать. Ведь именно он отрезал вам такую выгодную кормушку, да еще и заставил делиться наследством Боцмана и Шварца? Неужели не хочется поквитаться?

Лицо финансиста не отражало ничего, но в голове невидимый компьютер бесстрастно просчитывал вариант за вариантом. Конечно, очень заманчиво было бы рассчитаться с этими заезжими выскочками. В свое время они его очень здорово напугали. А с другой стороны, вполне возможна провокация. Откуда этот парень пришел, кто за ним стоит — неизвестно. Сведя все к итогу, он ответил своим бесстрастным, суховатым голосом:

— Ну, даже если я что-то и знаю, то не намерен делиться информацией с каждым встречным.

Он глянул на часы, поднялся со стула:

— А теперь мне пора, молодой человек.

— Не пожалейте потом, гражданин Окунь, — негромко сказал Анатолий, догнав финансиста у дверей, где он остановился, пропуская в ресторан трех веселых грузин с девицами.

Тот только рассмеялся. Негромкий, чуточку скрипучий смех банкира прозвучал издевательски злорадно. Окунь почувствовал, что от этого человека можно не ждать выстрела в подъезде, а остального он не боялся.

— Не пугайте, молодой человек, — сказал он на ходу, чуть провернув голову, — руки коротки.

— Руки? — переспросил Стриж. Они как раз дошли до широкой лестницы, ведущей на первый этаж. Воровато оглянувшись по сторонам, Анатолий убедился, что на них никто, кроме Винтера, не смотрит, и исподтишка пнул банкира, как раз шагнувшего на первую ступеньку левой ногой, по пятке правой ноги, отчего тот запнулся и, влекомый силой инерции, полетел вниз про лестнице головой вперед, щедро разбрасывая по сторонам свои вещи: газету, дипломат, очки, «Паркер» из нагрудного кармана, ключи, деньги. Прокатившись на пузе чуть не до середины лестницы, Окунь попытался привстать, но попавшая под руку собственная авторучка снова вернула его в исходное положение.

Стриж, заохав, подскочил к лежащему финансисту и, причитая, как родная мать, начал помогать тому подняться.

— Ну что же, Василий Миронович!? Осторожнее надо. В вашем возрасте, с вашим положением поберечься бы.

Топчась вокруг побагровевшего финансиста и засовывая ему в карманы всякую мелочь, Анатолий как бы ненароком раздавил его очки, но все-таки поднял их с пола, и даже попытался с извинениями водрузить их на нос пострадавшего. Видя, что Окунь сейчас разразиться бранью, а то и еще хуже, позовет милицию, Стриж на всякий случай напомнил ему:

— Время, время, Василий Миронович.

Окунь глянул на свой «Лонжин» и, издав какой-то рычащий звук, кинулся к стойке регистрации. С полчаса он проторчал в душном накопителе, все это время с душащей его злобой перебирая варианты мести. Выбравшись, наконец, на воздух, он с облегчением сорвал пропотевший пиджак и, отойдя чуть в сторонку от общей толпы пассажиров, достал из кармана сотовый телефон. Набрав нужный номер, Окунь дождался ответа и ласково поздоровался:

— Добрый день, ваше сиятельство.

— Василий Миронович? — удивленно ответил далекий собеседник. — Что за дурацкие шуточки? Вы вроде бы в Москву собирались?

— Буду часа через два. Но напоследок я тебя хочу порадовать. Один товарищ, зная твой титул, очень хочет узнать и твою фамилию. Я, конечно, не сказал, но имей в виду.

— Кто он, ты его раньше видел?

— Нет, невысокий такой крепыш, голубоглазый.

— Ясно. Что ж, спасибо, что сообщили. Счастливого полета, Василий Миронович, — вежливо распрощался с банкиром невидимый собеседник.

Сунув в карман телефон, Окунь удовлетворенно отправился к аэрофлотскому автобусу, подкатившему, чтобы отвезти к самолету заждавшихся пассажиров.

Между тем человек, разговаривавший с Окунем, откинулся на спинку кресла, с шумом выдохнул из легких воздух и негромко со злостью произнес:

— Ну, Беца… — Не докончив фразы, он резко выбросил вперед левую руку, словно уже бил невидимого противника.

19

Винтер, дождавшись конца разыгранной Стрижом сцены, отвернулся, молча пройдя мимо Андрея, вышел из аэропорта, сел за руль и, не дожидаясь остальных членов его команды, тронулся с места. Впрочем, вскоре он затормозил, дождался кавалькады мотоциклов, и как обычно просигналив, велел пристроиться к нему. Через пару километров он свернул на проселочную дорогу и заехал в какие-то кусты. Выйдя из машины, Винтер в сердцах хлопнул дверцей и неровной походкой стал расхаживать по поляне, дожидаясь, пока подъехавшие соберутся вместе. Убедившись, что все готовы ему внимать, Винтер заговорил негромким, но раздраженным голосом:

— Ну вот, наконец-то я могу поговорить с вами. Ребята, я, конечно, понимаю, что вы не профессионалы, но если вы уж взялись за дело, то будьте последовательны. Мне сказали, что вы не очень довольны всей этой историей с Пежо и Федором? Так?

— Не то, чтоб не довольны, но как-то… Может, лучше было сдать его властям? — ответил за всех Андрей.

Винтер достал из внутреннего кармана плотный белый пакет, вытащил оттуда несколько фотографий и протянул их друзьям.

— Это прислали на той неделе, когда стало ясно, что Пежо скрывается у нас.

Друзья с явным отвращением смотрели на жуткие по своему натурализму цветные снимки. Кадры импортных триллеров по сравнению с ними казались прилизанными и фотогеничными.

— Инкриминировался бы Пежо только этот случай, где он наследил, прямых доказательств по другим преступлениям нет, и я не уверен, что суд вынес бы смертный приговор. У нас сейчас и не такое прощают. Скорее всего, его просто бы заперли в психушку, у Пежо с детства подозрение в шизофрении. А вот это дело рук Федора, — Винтер протянул еще несколько фотографий. — Врач Самсонов. Вся вина в том, что польстился человек на хорошие деньги, согласился не сообщать в милицию о странном больном. Хороший, кстати, говорят, был врач. Двое детей. Жена видела Федора только с затылка, смогли бы мы доказать его вину на суде, еще неизвестно.

Аргументы Винтера явно подействовали на друзей.

— Теперь к вам, Анатолий Васильевич, — Винтер, чувствовалось, подавил в себе гнев, говорил ровным голосом, правда, при этом не смотрел ему в глаза. — То, как вы обошлись с банкиром, иначе как мальчишеством назвать не могу. Вы бы еще из рогатки в него пальнули.

Стриж, чувствовавший свою вину и поэтому также отводивший взгляд, поневоле хмыкнул, представив себе, как целится в прилизанный затылок Окуня из крупнокалиберной деревянной рогатки.

— А вот последствия этой выходки непредсказуемы, — продолжил Винтер. — Чем ответит банкир, неизвестно, но то что он обиды не прощает, это точно, я узнавал.

Он замолк, тяжело вздохнул. Стриж тоже перестал хихикать. Они наконец встретились взглядами, в глазах Винтера проскочила какая-то искра, секунду он еще попытался сдержаться, но потом не выдержал и от всей души захохотал:

— Солидному банкиру… подножку… и он как первоклашка пузом по ступенькам! И эти разбитые очки… с такой рожей… ой, не могу, сейчас взорвусь…

Стриж отчетливо вспомнил нелепую фигуру финансиста в позиции скольжения на животе и тоже дал волю чувствам. Его поддержал Андрей, правда, несколько более сдержанно. Он видел только концовку комедии, багрового от гнева банкира в перекошенных очках с треснувшими стеклами. Остальные двое с недоумением таращились на покатывающуюся компанию.

— Вы чего это заливаетесь? Хоть рассказали бы! — с обидой в голосе сказал Илья. Неожиданный смех друзей неизвестно по какому поводу этот вечный хохмач воспринял как личное оскорбление.

— Потом, — махнул рукой Винтер, вытирая слезы. — Надо ехать, искать подходы к Горынычу.

— К кому? — удивился Стриж.

— К Горынычу, — повторил Винтер. — Так иногда кличут Бецу. А вообще-то во всем этом виноват я сам. Надо было послать вас с Андреем, — он кивнул в сторону Казакова.

— Может, и так, — согласился тот.

— И пора к Наде заехать, — напомнил Андрею Стриж.

— Что за Надя? — навострил уши Винтер.

Анатолий коротко рассказал об идее с записной книжкой Вали Андреевой.

— Интересно, — оживился комитетчик, но вместо того, чтобы сесть за руль, он наоборот захлопнул открытую было дверцу и, сунув в рот сигарету, закурил.

— За всем этим делом я чувствую большие деньги. Такая конспирация Князя дорого стоит. — Он как бы размышлял вслух. — А большие деньги у нас делаются нефтью, наркотиками и оружием. И вот совсем недавно, буквально неделю назад, мы получили информацию, что в город поступила большая партия героина. Поступила и исчезла без следа. Зато отсюда, — он показал пальцем в землю, словно все это произошло именно здесь, в этих укромных кустах недалеко от дороги, — в столицу попала большая партия кокаина. Это я так, для информации. Каким-то образом произошел обмен. Так что поедем, навестим вашу подружку. Толя, сядь со мной, расскажешь подробней.

Через пару минут они уже неслись по дороге в город.

20

Надя, и без того шустрая, откровенно торопилась с уборкой. Ей не хотелось предстать перед Стрижом еще раз ненакрашенной и растрепанной. Она уже успела закрутиться на термобигуди, сменила трико на сшитые на заказ брюки, причем влезла в них с трудом, изрядно этому удивившись. И хотя сгибаться теперь приходилось с некоторым трудом, чего не сделаешь ради того, чтобы понравиться хорошему человеку! Она уже домывала, когда в дверь позвонили.

— Сейчас, я быстро! — крикнула Надя в сторону двери, срывая и отшвыривая на диван бигуди. Быстро продрав массажкой образовавшиеся локоны, она критично осмотрела себя в зеркало, чертыхаясь, содрала с бедер небольшой передничек, сунула его в один из шкафчиков прихожей и только тогда обернулась к двери. Распахнув ее, она разочарованно протянула:

— Ба, это ты, Верка! — Затем оглядела наряд племянницы, тот самый, в каком видел ее Стриж, и хмыкнула. — Ну ты сегодня просто пастушка.

— Нравится? — спросила Вера, проходя в квартиру.

— Ага, только что это ты по улице с настоящими цацками шляндаешь? Можно подумать, у тебя их целый чемодан.

— Да ладно. — Вера, усаживаясь в кресло, отмахнулась рукой. — Так иногда хочется щегольнуть!

— Дождешься, отрежут тебе голову вместе с твоим бриллиантиком, — ворчала Надя, энергично домывая прихожую.

— А ты ждешь что ли кого? — крикнула Вера, осторожно снимая свою элегантную шляпу.

— Да, одного знакомого, — ответила Надя и, судя по звукам, вылила грязную воду в унитаз.

— Надь, а это как, серьезно? Может, ты замуж выходишь, а я не знаю.

— Увы, и рада бы, да никак.

Между беседующими женщинами по-прежнему сохранялось изрядное расстояние и даже одна стенка, но это их нисколько не смущало.

— Надь, — нараспев протянула Вера, — а вот я, кажется, выхожу замуж.

— Так «кажется» или "выхожу"? — уже заинтересованно спросила ее хозяйка дома, появляясь в дверном проеме с полотенцем в руке.

— Выхожу. Через месяц свадьба, — повернув к Наде счастливое лицо, ответила племянница.

— То-то я гляжу, цветешь как черемуха. На свадьбу-то пригласишь?

Вера состроила странную гримаску.

— Понимаешь, он здесь не хочет, зарегистрируемся в Москве, а потом махнем на Гавайи или в Иерусалим.

— Ты смотри, вот это мешок подцепила! — восхитилась Надя. — Банкир?

— Предприниматель.

— Хрен редьки не слаще. Не обдурит? Попользуется да бросит. Квартиру случаем не предлагал продать? — насторожилась подруга.

— Да нет, ты что, — рассмеялась Вера. — Я ведь чувствую, что это серьезно.

— Присушила, — поняла Надя. Секретов у них между собой было мало, особенно в делах амурных. Связывала их и общая школа жриц любви.

— Ага. Вот смотри, вчера подарил, — расстегнув сумочку, она достала из нее маленькую коробочку, открыла ее. На черном бархате покоилось золотое кольцо с бриллиантом.

— Ух ты! "Тиффани", — с восхищением прочитала надпись на крышечке Надя. — Вроде бы настоящее. Проверяла?

— А как же! Мы ученые, — с улыбкой ответила Вера.

— Старый, поди, лысый, пузатый? — продолжала допрашивать дотошная тетушка.

— А вот и нет. Как раз наоборот. Молодой, высокий, красивый.

— Верка, да ты никак влюбилась? — удивилась Надя.

— Не знаю, — качнула головой Вера. — Может быть.

Затем она озабоченно глянула на часы.

— О, мне пора. Надь, я знаешь почему зашла. У тебя была моя кассета, ну та, шварцевская, отдай ее мне.

— Возьми, она там, в тумбочке под телевизором. Я не помню, кажется, номер семь.

Зимой Стриж, расправившись со Шварцем, реквизировал его архив, десять кассет с компрометирующими записями на всех работающих на того "ночных бабочек". Среди них была запись и на Веру.

Пока Надя занималась последней стадией наведения чистоты — заменой штор и тюля, Вера отыскала кассету, для точности прокрутила ее на «видике».

— А ты что, мне не доверяешь? — мимоходом спросила хозяйка дома, старательно вытягиваясь во весь свой небольшой рост с золотистым водопадом тюля в руках.

— Да нет, это он мне посоветовал ее забрать. Сказал, что если она попадет в плохие руки, то могут шантажировать уже его.

— А он что, знает про твое прошлое?! — Надя так резко обернулась к подруге, что чуть не упала с табуретки.

— Да, сама рассказала, — во взгляде и улыбке девушки светилось истинное торжество. Только с Надей она могла поделиться этой победой, только та могла понять, что значит заставить мужчину переступить через подобное знание.

— Ну ты молодец, Верка! Это ж надо!

— Мне просто не нужны случайности потом. Лучше все рассказать сейчас.

— Правильно, — подтвердила Надя, спрыгивая за очередной порцией штор.

Вера закрыла тумбочку, уже хотела отойти к своей шляпе и сумочке, но тут ей на глаза попался белый листок, лежащий на телевизоре рядом с зеленым блокнотиком. Прочтя написанное на нем, она немного резко спросила подругу:

— Надя, а это что такое?

— Что? А, это приходил Стриж, звонил в Москву… — И она подробно, не переставая заниматься своим делом, выложила все, что рассказал ей Анатолий. Вера рассеянно крутила в руках белый листок, но слушала внимательно.

— Я его тоже видела сегодня, на набережной. Он тащил целую охапку бананов, — сообщила Вера после окончания Надиного рассказа.

— Зачем ему столько? — удивилась Надя, с удовлетворением оценив издалека, насколько ровно висят шторы.

— Земляки у него гостят, не то с Волги, не то из Африки.

Вера уже водрузила на голову свою «пастушечью» шляпку, надела очки, и, критично осмотрев себя в зеркале, осталась довольна:

— Ну ладно, я пошла. Валюшка во сколько завтра прибывает?

— Полпервого. Приедешь на вокзал? Может, с женихом подкатишь? Впечатление произведешь на мою мамочку?

Вера чуть поморщилась. Надина мама всегда отличалась своеобразием чисто деревенской речи и резкостью суждений. Она могла ляпнуть что-нибудь такое про былую профессию дочери и племянницы, что хоть святых выноси.

— Нет, подъеду одна.

— Жалко, а то подкатили бы к дому на «Мерседесе», вся богадельня на скамейках в осадок выпала. Ну ладно, до завтра.

Они чмокнулись напоследок. Закрыв дверь, Надя пошла на кухню что-нибудь приготовить на обед. Руки как-то отдельно от головы резали мясо, овощи, а думала Надя про дочь, про предстоящие хлопоты с резким маминым характером, думала про Стрижа. Звонок в дверь вывел ее из этого состояния, она улыбнулась, убавила газ под закипающей кастрюлькой с варившимся мясом. Вытирая руки полотенцем, Надя прошла в прихожую, чуть поправила волосы, взглянув на себя в зеркало, а потом широко распахнула дверь.

21

Винтер, дожидаясь Стрижа, отправившегося к Наде, неторопливо закурил сигарету. Он не слишком верил в эту затею Анатолия, но — чем черт не шутит, пока Бог спит! Посматривая по многолетней привычке по сторонам, Винтер заметил, как промелькнули между домами два знакомых мотоцикла.

"Все-таки завели, молодцы", — подумал он. Километрах в пяти от города внезапно заглохла «Ява», на которой ехал Илья. Винтер остановился, немного подождал друзей, потом сдал задним ходом по обочине дороги и, открыв дверцу, спросил:

— Что там, серьезно?

— Да нет, минут через десять поедем. Но вечерком мотоциклом надо заняться, — спокойно ответил Сергей.

— Тогда езжайте сразу в гараж, вы пока не нужны, — и закрыв дверцу, они со Стрижом уехали одни.

Благодушное настроение Винтера кончилось, едва он увидел лицо выбежавшего из подъезда Стрижа. Да и сама походка его, необычная, дерганая, говорила о том, что произошло что-то страшное. Выбросив сигарету в окно, капитан открыл вторую дверцу машины, и Анатолий просто упал на сиденье ватным мешком.

— Что? — коротко спросил Винтер.

— Ее убили, — тихо ответил Стриж.

— Ах ты черт, — он стукнул кулаком по рулю. — Ты там не наследил?

— Нет. Позвонил, не открывает, толкнул дверь, а она в прихожей с ножом в сердце.

— Сиди здесь, я посмотрю. Какая квартира?

— Сорок два.

Не спеша, Винтер вошел в подъезд, вытащил из кармана носовой платок и, найдя нужную ему квартиру, осторожно потянул на себя дверь.

Надя лежала на полу небольшой прихожей, приподнятая голова уперлась в стенку, правая нога полусогнута. Глаза остались открыты, и на лице застыло выражение не то удивления, не то боли. Винтер нагнулся и внимательно осмотрел торчащую под грудью рукоять ножа. Орудие убийства его удивило. Простая деревянная ручка, прямая, некрашеная, даже без предохранительных усиков. Рассмотрев ее, он осторожно прошел в зал, осмотрел только что убранную комнату, поискал что-то возле телефона, выдвинул, пользуясь носовым платком, несколько ящиков стенки, пошарил в них. Винтер хотел уже уходить, когда какой-то звук привлек его внимание к кухне. Зайдя туда, он увидел на плите небольшую кастрюльку, крышка которой чуть позвякивала на плите под напором пара. Протянув руку, он выключил газ, поднял крышку. Вода в кастрюле даже не успела выкипеть.

Сев за руль машины, Винтер покосился на пребывающего в прострации Стрижа, ничего не стал говорить, молча завел двигатель, выехал на проспект, и проскочив по центральному шоссе весь город, свернул к морю. Стриж вышел из машины, сел на песок и невидящим взглядом уставился в голубой простор. Винтер подошел, встал рядом, достал из кармана пачку неизменного «LM», закурил. Чуть переждав, он присел на корточки рядом.

Стриж, не оборачиваясь к нему, начал говорить прерывистым, сорванным голосом:

— Второй раз вот так… из-за меня… у нее тоже осталась дочь.

— Ладно, не переживай, ты ведь не думал, что так получится, — мягко сказал Винтер, покосился на окаменевший профиль Стрижа, но все-таки задал вопрос. — Лучше скажи, кто-нибудь был при вашем разговоре?

— Нет.

— А звонил как, через код?

— Да.

— Какая была та записная книжка?

— Небольшая, — Стриж показал на ладони размер, — светло-зеленая.

— Нету, — констатировал Винтер.

— Значит, точно из-за меня убили.

— Ты как договорился, позвонишь или заедешь?

— Заеду.

— Значит, ждала. И дверь открыла сама. Значит, позвонил кто-то знакомый.

Стриж задумался, припомнил манеру Нади широко распахивать дверь, не спрашивая, и отрицательно покачал головой.

— Нет, она всегда так.

— Телефон ты, конечно, не помнишь? — продолжал допытываться Винтер.

— Нет. Да и генерал должен был уехать в Чечню.

— Значит, оборвали ниточку. Но генерал что-то знал, иначе бы ее не убили.

— И убили из-за меня, — снова повторил Стриж и опять попытался втолковать Винтеру. — Ты понимаешь, снова женщину убили из-за меня. Дочка завтра должна приехать, ждала она ее очень.

В голубых глазах его блестели слезы.

— А где ребенок? — осторожно спросил Винтер.

— У матери, на Урале. Завтра должна была встречать.

— Плохо, — вздохнул Винтер, положил руку на плечо Анатолия, потом встал. — Поехали, мне надо заскочить в отдел, да и еще дела есть. Тебя к дому подкинуть?

Стриж кивнул головой.

Когда Винтер подъехал к дому Нади, там уже вовсю шло следствие. Тело убитой увезли, в прихожей остался только его силуэт, очерченный мелом. Навстречу Винтеру повернулся высокий черноволосый парень с легкой склонностью к полноте и густыми аккуратными усиками скобочкой.

— Нет, Сань, ты что делаешь? Звонишь, вызываешь нас, а сам смываешься бесследно? Протокол толком и то не составишь.

Владимир Василенко из всех работников прокуратуры был самым толковым, и Винтер только развел руки в знак вины.

— Прости, Володя, но пришлось немного заняться психотерапией. Я к твоим услугам.

— Тогда начнем сначала?

— Нет, начнем с конца. Покажи-ка мне нож, с ним уже поработали?

— Да, он уже упакован.

Винтеру подали аккуратно запакованный в полиэтиленовый пакет нож, и он снова удивился его необычной форме. Кроме деревянной ручки его отличало еще и необычной формы лезвие. Практически это был один из видов стилета. В сечении он представлял собой ромб, не более полутора сантиметров шириной. В отличие от небрежно сделанной ручки, лезвие сверкало зеркальной чистотой. Рассмотрев нож со всех сторон, Винтер прикинул его на центр тяжести. Лезвие явно перевешивало. Василенко с интересом наблюдал за манипуляциями коллеги из ФСБ.

— Ну и что? — спросил он Винтера.

— Тебе не кажется, что он не предназначен для ближнего боя? Это типичный метательный нож. И, кажется, я даже смогу тебе назвать убийцу. Ты можешь отлучиться на пятнадцать минут?

— Конечно. Вить, продолжай осмотр, я уйду.

Они спустились вниз, сели в машину Винтера. Через пять минут он вводил Василенко в ту самую комнату, где принимал Стрижа с Андреем. Следователь присвистнул, увидев собранное тут богатство.

— Слыхать слыхал, но не представлял, что это так вот… — он сделал неопределенный жест руками. Пока он, покачивая головой, разглядывал коллекцию, Винтер снял что-то с ковра, положил на стол, довольно хмыкнул и позвал следователя:

— Володя, иди посмотри.

Василенко подошел, глянул на стол и снова выразительно свистнул. Два ножа, лежавших на столе, отличались только тем, что один из них был в полиэтиленовом пакете.

— Ну вот, а теперь можешь записывать имя, — сказал Винтер следователю.

22

Ночью Стриж почти не спал. Долго ворочался в постели, прислушиваясь к могучему храпу друзей. Затем не выдержал, вышел на кухню, машинально поставил на газ чайник. Вскоре на кухне появилась заспанная, с всклокоченными волосами Ленка.

— Ты чего не спишь? Время четвертый час.

— Не спится.

— Переживаешь насчет этой своей проститутки?

Анатолий угрюмо покосился на жену.

— Ты как хочешь ее обзови, но она была неплохой женщиной, тем более матерью.

Ленка зашла со спины сидящего за столом Стрижа и, положив руки на плечи, спросила:

— У тебя ведь с ней что-то было?

— Почему ты так думаешь?

— Ну, а с чего бы иначе ты так переживал?

Стриж мысленно признался, что это именно так. Слишком явно он помнил плотное, страстное в любви тело Нади.

— Ну так что, ведь было? — продолжала допрашивать Ленка.

— Было-было, успокойся, — согласился Стриж.

Руки Ленки, в этот момент ворошившие волосы Стрижа, мгновенно сжались. Анатолий вскрикнул от боли, но сопротивляться не стал.

— Кобель, ты и есть кобель! Так тебе и надо, сиди вот, мучайся!

И она ушла, оставив его снова один на один со своей совестью. Впрочем, вскоре поднялся Андрей. Сел рядом, некоторое время сидел молча.

— Не ложился еще?

— Нет.

Они помолчали.

— Может, зря ты так переживаешь? Вдруг это случайность? Зашел грабитель, а она дома… — начал было Андрей.

— Ладно, Андрюха, брось меня утешать. Ленка верно сказала, так мне и надо. Зарекался ведь женщин не втягивать в свои дела, и вот… Надо было хотя бы домой съездить, да отсюда позвонить. Все равно это будет висеть на мне. Пошли спать.

Под утро Стриж все-таки придремал, но приснилась ему убитая женщина, только не Надя, а почему-то Ольга, там, на родине, в своем окровавленном халатике. Встал он, конечно, абсолютно разбитый, с тяжелой головой и в плохом настроении. Обстановка и за завтраком была тягостной, Ленка старалась не смотреть на мужа, зато взгляды Зои казались весьма колючими. Только Илья с Сергеем тихонько перешептывались и сохраняли весьма загадочный вид. Вчера они допоздна проторчали в гараже, колдуя над непослушной «Явой».

Вскоре позвонил Винтер. Вежливо поздоровавшись с поднявшим трубку Андреем, он первым делом спросил про Стрижа.

— Да не очень, — покосившись на друга, ответил тот.

— Ну что ж, тогда подъезжайте ко мне домой. Есть интересные новости.

Из подъезда они вышли в том же самом установленном Винтером порядке. На улице все было спокойно, погода, как всегда, радовала. Сначала Андрей подумал, что за ними уже не присматривают, но оглянувшись уже на повороте, заметил мелькнувший знакомый силуэт.

Открыв гараж, Илья с Сергеем выкатили оба мотоцикла, переглянулись.

— Толян, проверь качество ремонта, — предложил Илья.

— Да ладно, верю, — отмахнулся было Стриж, но друзья в один голос настаивали, и он нехотя сел за руль. Привычным движением завел двигатель, включил скорость и дал газу. Мотоцикл под ним не то что взревел, скорее рявкнул. Стриж машинально крутанул рукоять газа, и буквально через три метра его подняло на заднее колесо. Анатолий, не ожидавший от своей смирной кобылы такой резвости, еле усидел в седле. Тут же сбросив газ, он вернул мотоцикл в нормальное положение и уже осторожно начал гонять «Яву» по длинному ряду между гаражами. Вскоре он подъехал к ребятам, заглушил двигатель и, переведя дух, спросил:

— Что вы с ним сделали?

Илья с Сергеем довольно рассмеялись.

— Долго рассказывать.

— Да уж ладно, послушаю.

— Ну во-первых, купили мы прошлый еще раз другой карбюратор… — начал объяснение Сергей. "Разбор полетов" продлился чуть не полчаса. Все, включая Андрея, остались довольны: Стриж наконец-то отвлекся от своих невеселых дум.

Наконец с техосмотром было покончено, и оседлав своих «пегасов», они помчались к Винтеру. Остановились за соседним домом, Сергей и Илья остались с мотоциклами, а Стриж с Андреем поднялись в квартиру. Открыв дверь, капитан молча посмотрел на часы, но ничего не сказал. Проводив их, как обычно, в кабинет и усадив в кресло, он внимательно посмотрел на Стрижа.

— Ну что, Анатолий, как настроение?

Тот только поморщился.

— Не спал всю ночь, — за него ответил Андрей.

— Понимаю. — Винтер отошел к столу, взял с него фотографию и протянул ее Стрижу.

— На вот, посмотри на ее убийцу.

Пока Стриж с Андреем пристально разглядывали чисто азиатское, довольно, впрочем, симпатичное лицо убийцы, он начал рассказывать.

— Ермекбаев Сакен, это имя и кличка. Мне, как ни странно, приходилось с ним встречаться. Я тогда еще учился, был на стажировке в Узбекистане, помните это знаменитое дело, рашидовщина.

Гости одновременно кивнули головой.

— Он состоял в охране одного из боссов, секретаря обкома. Сакен в прошлом афганец, прошел там хорошую школу. Отлично владеет любым видом оружия, но коронный его конек — нож. Я видел результаты его работы, впечатляют. Он убрал одного свидетеля, бросив нож с крыши здания прокуратуры. Точнее из пистолета не выстрелишь. Эх, и погонялись мы тогда за ним.

— Взяли?

— Взяли. — Винтер скромно умолчал, что в задержании он сыграл главную роль. — Получил он тогда пятнадцать лет, а я в подарок один из его ножей для папиной коллекции.

Он взял со стола и протянул ребятам своеобразный стилет Сакена.

— Точно таким же он убил Надю.

— Как же этот Сакен попал сюда? — спросил Андрей.

— После распада Союза он очутился в Узбекистане, и старые покровители, придя к власти, его выпустили. Ну а то, что он очутился в России… Есть одна версия у меня. Сын убитого, также очень влиятельного человека, при мне поклялся свести с убийцей счеты. Но удивляет меня во всем этом другое. Использовать такого мастера, как Сакен, для простого убийства — большая роскошь. Он даже к этому не был готов.

— С чего ты взял? — удивленно спросил Стриж, продолжая вертеть в руках орудие труда Сакена.

— А ты обрати внимание на сам нож. Это метательный нож. На нем нет предохранительных усиков. Сакен ударил чересчур сильно, и пальцы соскользнули, он прилично порезался. Эксперты нашли на ноже две разные группы крови. Кровь обнаружили и на мебели в квартире.

— А почему он его не забрал? — спросил Андрей.

— Ну тогда бы он точно весь перемазался. Кстати, одна бабушка у подъезда его опознала, и даже заметила руку, обмотанную носовым платком. Вообще, на удивление наблюдательная бабулька, она и тебя довольно точно обрисовала, и меня. Приходила еще одна красивая девушка в большой шляпке.

— Это, наверняка, Вера, племянница Нади, — оживился Стриж, продолжавший разглядывать полированную поверхность проклятого стилета.

— Да, верно, именно она. И вот что: приход Веры, убийство и твое посещение укладываются в какие-то полчаса.

— Но как они могли все узнать? — повторил главный вопрос Андрей.

— Не знаю, однако, судя по следам крови на мебели, Сакен что-то искал.

— И нашел, — промолвил Стриж, откладывая наконец стилет.

— Может быть, — согласился Винтер. — Возьмите фотографию, покажите ребятам, этого человека ни в коем случае нельзя подпускать близко.

Капитан, сидевший как обычно на столе, переменил позу.

— Ну и напоследок еще две новости. Плохая, и очень плохая. Во-первых, в Москве убили Окуня.

— Как!? — в один голос воскликнули друзья.

— Где? — добавил Андрей.

— В гостинице, прямо в номере, две пули в лоб.

— И никаких следов?

— Абсолютно.

— Ну, а вторая?

— Вторая не такая страшная, но… Лег на дно Беца, две ночи и два дня его никто не видел. Похоже, нам перекрывают все каналы. Ясно стало одно: связь с Москвой несомненна.

— Почему? — не понял Андрей.

— За это время самолетов в Москву не было. Я не думаю, что киллер летел вместе с ним.

— Что же нам теперь делать? — спросил Стриж, пристально глядя на Винтера.

— Что делать? — Тот улыбнулся, не торопясь сунул в рот сигарету, прикурил, затем снова улыбнулся.

— Остался самый дурной вариант. Придется нам всем изображать живца. Будем ждать, пока нас не попытаются убить.

23

В то же утро, но гораздо раньше, когда солнце только поднялось, Князь лично прибыл на виллу, где отлеживался Беца. Тот спал, уткнувшись лицом в подушку и свесив с обширной кровати левую руку. Войдя в спальню, Князь поморщился — дышать было нечем, один перегар. Беца всегда гордился тем, что может вылакать литр и остаться на ногах, но вчера и он переборщил. Посчитав пустые бутылки на столике возле кровати, высокий гость подумал: "Спивается Горыныч. Надо искать замену".

Пнув не очень вежливо ногой в плечо, Князь разбудил экс-спортсмена. Тот поднял опухшее лицо, с трудом разлепил заплывшие глаза.

— Чего надо? А, ваша светлость.

Сев на кровати, Беца потрогал обеими руками голову, убедившись, что она у него есть, болезненно морщась, зевнул, затем протянул руку и, налив в рюмку водки, одним глотком отправил ее в рот.

— Чего это ты в такую рань? — поинтересовался Беца, закусывая водку ломтиком лимона, обмокнутым в сахар. — Если насчет товара, то все нормально, получили, расфасовали.

И он кивнул в сторону стоявших в углу четырех одинаковых чемоданов.

— Да нет, на тебя вот захотел полюбоваться, красавца, — съязвил Князь с некоторой брезгливостью.

— А, ну любуйся, — рассмеялся Беца, широко раскинув руки. По багровому румянцу выступили белые прожилки кожи, на лице гуляла глупая ухмылка.

— Красавец, — еще раз ровным голосом отозвался Князь.

Повернувшись спиной, он взял с кресла и стал наматывать на левую руку вафельное полотенце. Беца, увлекшись вторым ломтиком лимона, этого не заметил, и опомнился только тогда, когда тяжелый мощный удар опрокинул его на кровать. С удивительной для его габаритов легкостью он перевалился через лежанку и снова вскочил на ноги. Но Князь был уже тут, и еще один весомый удар вызвал у Бецы в глазах целый звездопад. Отшатнувшись, он попробовал закрыть руками голову, но короткий удар правой в солнечное сплетение также не доставил ему радости. Князь, хотя и проигрывал в мощи бывшему дискоболу, но работал руками настолько быстро, что не оставлял тому ни малейшего шанса. Да он и не пробовал вести встречный бой, просто закрывался руками, временами болезненно вскрикивал, когда Князь доставал особенно больно по лицу, или утробно кхекал, сотрясаясь всем телом, получая удар под дых.

Пару раз, забывшись, Князь приложился к физиономии Бецы и правой незащищенной рукой. Наконец, он, остававшийся до этого бесстрастным, взорвался, в глазах мелькнула неподдельная ярость, нанеся удар в солнечное сплетение и заставив этим очередной раз жертву открыться, Князь ударил левой, вложил в этот удар не только всю силу, но и скопившуюся в последние дни злость. Руки у Бецы опустились, и полуоткрыв окровавленный рот, он медленно сполз по стене на пол.

Отойдя от поверженного колосса, Князь чуть дрогнувшими руками налил себе в высокий стакан согревшегося за ночь баварского пива. Отхлебнув теплый, выдохшийся напиток, он поморщился. Покосившись на зашевелившегося подчиненного, Князь подошел и выплеснул остатки пива в лицо Бецы.

— Ну на хрена, Князь? — слабо попробовал протестовать дискобол, пытаясь на ощупь определить нанесенный его мордашке урон. — Я же с такой рожей еще недели две за ворота не выйду.

— И не выйдешь. Здесь сидеть будешь. И знаешь почему? Язык распускаешь не к месту.

Сделав паузу, он сильно ударил ногой в челюсть ойкнувшего дискобола.

— Сука, я же тебя спрашивал два дня тому назад, говорил ты про меня Пежо или нет. Ты что мне ответил?

Беца, все так же сидя на полу, отвел в сторону глаза.

— Если б я знал, что ты проболтался, все бы переиграл по-другому. А теперь вот на, прочти вот это.

Он бросил на колени подручного небольшой листок бумаги. Прочитав его, тот удивился.

— Ну и что? Твое имя, фамилия, отчество.

— А то, что Стриж запрашивал своего приятеля, генерала в Москве, понял? — Князь показал рукой на бумажку. — И он ему ответил.

— Откуда он узнал?

— Не знаю, в столице этим уже занялись. Самое главное, что моего имени нет ни в одной картотеке, какие-то другие связи использовал генерал.

— А ты откуда знаешь, есть ты там или нет?

Князь покосился на него, до того он смотрел в окно на прекраснейшую панораму тихого, просыпающегося леса.

— Тебе расскажи, ты и про это проболтаешься. На вот, прочти еще и это.

И он бросил на колени Беце еще один листок. Пока тот, шевеля губами, читал более обширное послание, Князь попытался найти на столике более или менее приличное питье. Увы, все что там было, отнюдь не устраивало его. Вздохнув, он обернулся к бывшему дискоболу.

— Этот Винтер, что послал запрос в Москву, интересует меня сейчас больше всего. Одно дело Стриж и компания, другое — ФСБ. Стоит завестись какой-нибудь одной вшивой бумажке, и все полетит псу под хвост.

Беца, совсем уже оклемавшийся после побоища и понявший, что на сегодня других санкций в отношении него не будет, с кряхтением поднялся с пола, тяжело шлепая по паркету босыми громадными ступнями, добрался до столика и прямо из горла допил остатки пива.

— Боишься ты засветиться, — уже наглея, ухмыльнулся он.

— Дурак ты, Беца, — миролюбиво ответил Князь, доставая из кармана пачку «Кэмела» и закуривая. — Дело не в засветке, просто нам доверили слишком большое дело, тут такие деньги крутятся, что провала нам не простят.

— Ну и что мне делать?

— Тебе? Ничего. А вот твоим ребятам придется поработать. Стрижа, а лучше всю его компанию, надо убрать как можно скорее.

— Ну и как это сделать?

— Возьми снайпера, посади на крышу соседнего дома. Дальше сам знаешь.

Беца смущенно покрутил головой.

— Нету у меня снайперов.

— Как? Были же у тебя двое.

— Пежо их обоих того…

— Того! Кретин. Что теперь мне самому лезть стрелять?

Взбешенный, он стал ходить по комнате, потом наконец решил.

— Тогда поставь двоих с автоматами в подъезде.

Беца снова отрицательно покрутил головой.

— Почему? Что они у тебя, оружия в руках не держали или пацифистами заделались?

— Да нет! — отмахнулся Беца. — Парнишка, что за ними присматривает, ну этот, из ментов, наблюдательный хлопец, заметил, что они держатся профессионально. Сначала заходит один, явно с пушкой, последний прикрывает с тыла.

— Забавно, — несколько удивился Князь. — Насколько я знаю эту троицу, никто из них на телохранителя не обучался.

Усевшись наконец в кресло, он затушил окурок, и тут же вытащил другую сигарету. Несколько минут он думал. Беца, пользуясь передышкой в разговоре, за это время оделся, поглядел, ужаснувшись, на себя в зеркало и попробовал причесать на голове немногочисленную растительность.

— Прошлый раз ты что-то говорил про женщин, напомни-ка, — наконец, заговорил Князь.

— Про женщин? Да ничего особенного. Двое, ходят каждый день на базар, на пляж.

— Одни?

— Да.

— Вот на этом и надо сыграть. Женщины всегда были ахиллесовой пятой Стрижа.

И он подробно объяснил Беце, что нужно делать его людям.

Уже провожая высокого гостя, Беца вспомнил и о другом деле.

— Да, а с этим, комитетчиком?

— Ничего. Я на него Сакена натравлю. — Князь усмехнулся. — Видел бы ты вчера его рожу, он чуть не визжал от злости.

— Чего это он? — ухмыльнулся Беца. Не любил он личного телохранителя и киллера по совместительству, этого фаворита Князя. Знал, что если что, именно тот придет по его душу.

— Два пальца он вчера сильно обрезал об собственный ножик, ты же помнишь, какие они у него. Кстати, есть тут и твоя вина. Система связи ни к черту. Я же просил тебя всегда держать пару человек наготове. А пришлось посылать Сакена.

— Ну, отлучился парнишка от телефона, с кем не бывает.

— Вот чтобы больше этого не было. Смотри, Горыныч, дружба дружбой, но если ты меня подведешь…

Он не докончил фразу, открыв дверцу машины, устроился на сиденье, и уже заведя двигатель, снова обратился к подручному:

— Ты с делом не тяни, прямо сейчас начинай тормошить своих орлов.

Князь включил скорость, и мощная красивая машина, проскользнув через ворота, плавно помчалась вниз по извилистой горной дороге.

24

После свидания с Винтером Стриж с друзьями съездил на заправку. Залив полные баки, они вскоре подкатили к своему дому. Илья с Сергеем остались внизу, а Анатолий и Стриж поднялись наверх, узнать, не было ли звонка от капитана. Дверь им открыла явно встревоженная Ленка.

— Слава Богу, где вас только черти носят!

— Что случилось? Винтер звонил? — спросил Стриж.

— Какой там Винтер, за нами целую охоту устроили!

— Кто?! — воскликнули мужчины.

Оказалось, когда Ленка с Зоей возвращались с базара, рядом затормозил золотистый «опель».

— Девушки, вас не подвезти? — весело спросил их невысокий, но плотного сложения паренек, открыв заднюю дверцу.

— Нет, — мгновенно среагировала Ленка, огрев тяжелой сумкой вынырнувшего откуда-то из-за спины другого качка, помощнее, с ходу попытавшегося затолкать их обеих в машину. Остановив его таким способом, она ударом коленки в пах заставила того согнуться, а затем вторым ударом послала его в объятия рванувшегося на помощь товарища. Воспользовавшись паузой, девушки со всех ног рванулись в ближайший проходной двор. На вторую атаку похитители не решились. Ленка повела Зою кружным путем: через многолюдный бульвар. Но золотистый «опель» так и маячил в поле зрения.

— Недавно кто-то звонил в дверь, спрашиваю кто — молчат.

— Черт! — Стриж схватился за телефонную трубку, но услышал только тишину. — Похоже, провода обрезали.

— Это не они вон там на углу маячат? — спросил с балкона Андрей.

— Где? — разом обернулись к нему Ленка и Стриж.

Действительно, метрах в ста из-за угла соседнего дома выглядывал изящный силуэт золотистого перламутра.

— Ну, падлы, сейчас они у меня попляшут! — рванулся из квартиры Стриж.

— Постой, — схватил его за руку Андрей, — а как же девушки?

На мгновение задумавшись, Анатолий тут же нашелся:

— Оставим Илью с Сергеем. А этих нам все равно надо раскрутить. Они-то уж должны знать, где скрывается Беца.

Андрей схватил сумку с оружием. Вскоре они, коротко отдав приказание Илье с Сергеем, оседлали свою «Яву». За это время золотистый силуэт исчез из виду. Быстро проскочив сто метров до того места, где стояла машина, преследователи увидели «опель» уходящим в сторону Приморского бульвара. На перекрестке Стрижу поневоле пришлось притормозить на красном свете, затем он почти догнал «опель», но снова их разделил светофор.

Так они промчались через весь город и выскочили на скоростное двуполосное шоссе, ведущее в глубь России. Здесь дело пошло веселей. Хорошее, еще новое покрытие позволяло развить приличную скорость. «Опель» сразу пристроился в левый ряд, но Стриж не отставал. Расстояние сократилось метров до тридцати. Он уже явно различал лица двоих на заднем сиденье, постоянно оглядывавшихся назад, в его сторону, но Анатолия удивляло ленивое равнодушие в этих взглядах. Никаких признаков волнения. Стриж скосил глаза в зеркало заднего вида и отчаянно закричал во все горло:

— Андрюха, сзади!

Тот среагировал мгновенно — выдернул из сумки пистолет и резко развернулся к догоняющему их «БМВ». Оттуда уже высунулся почти по пояс человек с пистолетом. Все-таки Андрей выстрелил первым. Голова преследователя дернулась, он, выронив оружие, откинулся назад, а Андрей, не делая паузы, дважды выстрелил в сторону водителя. Лобовое стекло сразу покрылось сетью трещин, он не понял, попал или нет, но машина резко вильнула влево, ударилась о невысокий разделительный бордюр, высоко подпрыгнула, переворачиваясь в воздухе, и с грохотом обрушилась на встречную полосу, заставив встречный «жигуленок» резко свернуть в кювет и только этим избежать столкновения. «БМВ» же еще несколько раз перевернулся и, приземлившись на смятую крышу, со скрежетом прополз с десяток метров, медленно разворачиваясь поперек дороги. Наконец он замер на самом краю шоссе со все еще вращающимися колесами.

Удостоверившись, что теперь сзади опасности нет, Андрей переключил свое внимание на злосчастный «опель». Все трое его обитателей были просто ошеломлены столь неожиданным поворотом событий. По сути они являлись просто кусочком сыра в задуманной Князем мышеловке. Вся их задача состояла в том, чтобы выманить Стрижа с компаний за город, а далее в дело вступали люди с «БМВ». Теперь же они остались один на один с опасным противником, и это им не очень нравилось. Сидевший сзади крупногабаритный качок, тот самый, что получил коленкой в известное место, с досадой плюнул, выругался, расстегнул стоящую в ногах большую сумку и вытащил оттуда громоздкий АКМ с откидным прикладом. Стрелять из него оказалось совсем не просто. Детина попробовал высунуть автомат в окно и, держа его левой рукой, дал очередь, но она прошла чуть пониже солнца. Тогда он попытался вылезти наполовину в окно, но помехой стали квадратные плечи.

— Из пистолета попробуй! — посоветовал сидящий рядом напарник, тот самый невысокий, но веселый зазывала неудавшегося похищения.

— Да пошел ты, — буркнул качок и двумя сильными ударами раскрошил заднее стекло. Стриж, увидев столь варварские действия, резко рванул мотоцикл вправо и укрылся за мирно ехавшим по правой стороне огромным рефрижератором. Очередь, проводившая их, по касательной задела серебристый фургон, это вызвало безудержный гнев широколицего, усатого водителя-молдаванина.

— Зайди спереди, я его сейчас прищучу! — заорал вошедший в азарт боевик.

«Опель», повинуясь его команде, резко вильнул вправо, бросив в пот этим маневром несчастного молдаванина. Иномарка между тем уже неслась по широкой обочине. Здоровяк, наполовину вылезший на багажник, увидел уходящий за рефрижератор влево мотоцикл, сгоряча снова саданул по задку фургона и крикнул своему водителю:

— Давай влево.

Шофер послушно крутанул баранку влево. Но и теперь Стриж успел переместиться за серебристый рефрижератор. Про себя он молил только о том, чтобы его водитель не затормозил или не свернул. Но тому было не до этого. Обливаясь потом, дальнобойщик в каком-то ступоре жал на педали, выжимая из двигателя «КамАЗа» все, что можно, и судорожно сжимая руль.

Тут дорога сделала небольшой поворот, все три участника странной игры в кошки-мышки старательно вписались в него, на время оставив свои недетские забавы. Затем «опель» по привычке пошел вправо, но там мотоцикла не было, водитель крутанул баранку в другую сторону, и неожиданно они увидели мотоцикл совсем рядом с кабиной рефрижератора. На долю секунды боевик замешкался, и этого Андрею хватило, чтобы выстрелить и попасть. Здоровяк уронил голову на багажник, его «Калашников», выпав из ослабевших рук, скользнул по полировке и загремел на асфальт.

Сидевший рядом с автоматчиком «весельчак» торопливо дважды выстрелил из пистолета в их сторону и левой рукой втянул тело напарника в салон. Затем он стал целиться более тщательно, держа пистолет двумя руками, но две пули, пущенные Андреем, навеки успокоили и его. Водитель, оставшись один, почувствовал себя особенно неуютно. Пригнувшись к рулю и вжав голову в плечи, он ждал очередного выстрела. Но его не было. Глянув в зеркало заднего вида, шофер увидел, как сидевший вторым мотоциклист машет ему рукой — тормози. Водитель оглянулся по сторонам, но надежды оторваться он не терял, и на ближайшем перекрестке свернул на узкую проселочную дорогу. За ним последовали и мотоциклисты. Оставшись наконец-то на дороге в одиночестве, водитель рефрижератора еще некоторое время ехал, затем свернул на обочину и заглушил мотор. Стерев снятой с головы фуражкой пот со смуглого лица, шофер провел рукой по буйной кудрявой шевелюре и от души выругался:

— Туз бис серика… поседеешь тут.

Затем он оглянулся назад и с размаху ударил могучей волосатой рукой спавшего на узкой лежанке молодого сменщика.

— Э, ты чего? Озверел совсем?! — подскочив от испуга, напустился на него тот.

— Спишь, сукин сын?! Тут чуть не убили, на хрен, а он храпит. Вылазь, пошли убытки считать.

Они покинула кабину, и увидев следы пуль, стали по очереди и в унисон ругаться и хвататься за голову. Из-под плотной двери рефрижератора что-то сочилось, и они знали что. Весь объемный фургон под завязку был забит ящиками с марочным молдавским коньяком.

25

Дорога, по которой теперь неслись «опель» и его преследователи, по качеству покрытия, конечно, уступала предыдущей скоростной магистрали, но разогнаться еще можно было. Они неслись, не уступая друг другу ни метра, и «опель» не мог оторваться от преследователей, и они не могли приблизиться. В чем выиграл шофер машины, так это в том, что Андрею пришлось отказаться от стрельбы. При такой тряске это было пустой тратой патронов. Встречные машины, как и попутные, попадались редко, но один «уазик» они все-таки здорово напугали, заставив шофера свернуть в кювет, где его вездеход и завалился на бок.

Проплутав некоторое время по холмистой местности, кавалькада попала в зону виноградников. Дорога вытянулась стрелой, лишь поднимаясь и опускаясь с возвышенности на возвышенность. Бесконечные ряды виноградников выстраивались по сторонам дороги, словно солдаты на параде, и отдав честь, торопливо убегали назад. Здесь им вообще попался только один неторопливо плюхающий «зилок», в испуге прижавшийся к обочине при виде столь грандиозной гонки. Андрей попробовал пару раз выстрелить по колесам «опеля», но без успеха. Зато Стриж все-таки смог выжать из своей модернизированной «Явы» чуть больше того, что она могла дать, и пошел на обгон. Эта скорость не позволяла ему отвлекаться на разговоры, он только взглянул на белое от напряжения лицо водителя и снова уставился на дорогу. Зато Андрей был очень красноречив. Прицелившись в голову водителя, а между ними было меньше метра, он крикнул упрямцу: "Тормози!"

Переговоры, может, и увенчались бы успехом, сердце шофера дрогнуло, зрачок дула, увеличенный глушителем, слишком весомый аргумент, но в этот момент впереди показался неторопливо выезжающий с поперечной дороги трактор «Беларусь» с тележкой. Стриж только скрипнул зубами от досады, но пришлось сбросить скорость и вновь пристроиться за «опелем». Стриж снова попытался разогнаться, но виноградники кончились, дорога начала петлять между небольших скал, потом совсем нырнула в какое-то ущелье и выскочила, слившись с серпантином той самой горной дороги, вдоль моря, где и начались все злоключения Стрижа. Покрытие здесь, конечно, было лучше, но и транспорт шел несравнимо большим потоком. С одним «Икарусом», неожиданно показавшимся из-за поворота, они еле разминулись, проскочили в сантиметрах от ударившей по ушам ревом двигателя красной махины.

В конце концов Анатолию вся эта петрушка надоела.

— Бей по колесам! — прокричал он Андрею.

— Тогда он улетит с трассы!

— Ну и черт с ним!

— Хорошо! — согласился Андрей, снова открыл огонь по колесам. С третьей попытки он все-таки попал, машину потянуло влево, шофер отчаянно крутанул руль в другую сторону, ее потащило вправо. Водителю удалось удержать «опель», и он продолжил упрямо гнать свой вихляющий автомобиль по горной дороге.

Ни Стриж, ни Андрей не могли понять странной логики этого камикадзе. У него не оставалось ни малейшего шанса в случае падения машины вниз. Тем не менее он не останавливался. Так они миновали один поворот, затем другой. Развязка наступила на третьем, почти на сорок градусов изогнувшем дорогу влево. Пытаясь вписаться в этот поворот, водитель отчаянно крутанул руль влево, но машину занесло, потащило боком, он отчаянно закричал… Сбив несколько полосатых столбиков, «опель» рухнул вниз.

Остановившиеся на самом краю друзья еще долго смотрели, как ставшая совсем маленькой бесформенной грудой металла машина последний раз подпрыгнула и, подняв кучу брызг, обрушилась в море. Они взглянули друг на друга, но говорить что-либо не стали, все и без слов было ясно. В наступившей тишине был слышен шум моря внизу, но вскоре к нему добавился сотворенный человеком звук: отдаленное завывание милицейских сирен.

— Надо убираться отсюда, — сказал Стриж и снова завел мотоцикл. Поехали они вверх, возвращаться в город означало неизбежную встречу с милицией. Далеко отъезжать они не стали, свернули на первую же попавшуюся неприметную развилку. Вскоре дорога привела их к глухому забору модерновой дачи, огромными кубами громоздившейся среди сосен. Не доезжая до ворот, они свернули на небольшую тропинку, шедшую параллельно забору.

Она привела их в ложбину к ключу, бившему из-под большого угловатого камня. Кто-то позаботился о роднике, сделал что-то вроде большой чаши, выложил диким камнем подход к нему, соорудил деревянную скамеечку для отдыха. Сняв шлемы, Стриж и Андрей долго по очереди пили прозрачную ледяную воду. Потом завалились отдыхать. Скамеечка их не прельстила, устроились на мягкой подстилке мха. Вся эта дорожная эпопея выжала их до донышка, устали не только мышцы, но и нервы. Не хотелось ни о чем говорить, да и думать. Стрижу, лишь только он прикрывал глаза, начинал мерещиться мотающийся из стороны в сторону задок рефрижератора. Он покосился на Андрея — казалось, тот спит, дыхание ровное, глаза закрыты. Но стоило Анатолию вздохнуть и перевернуться на живот, как друг спросил, не открывая глаз:

— Ты чего вздыхаешь?

— Да ну, задремать хотел, и никак. А ты чего не спишь?

— Думаю.

— О чем?

— Да ни о чем. Разные случаи из жизни на ум приходят. Как тонул в пять лет, а отец вытащил, как собаку мою любимую прямо на глазах машина переехала. И к чему, не знаю, это в голову лезет?

Он вздохнул, так же, как Стриж, перевернулся на живот, и сорвав с небольшого побега листок, начал разглядывать его. Некоторое время они молчали, потом Анатолий спросил товарища:

— Слушай, Андрей, а ты в таком вот доме хотел бы жить?

Оторвавшись от изучения ботаники, снайпер долго разглядывал стоящий на возвышении дом, вернее то, что удавалось увидеть сквозь деревья.

— Так-то домишко ничего, интересно бы его изнутри посмотреть. Большой больно, его убирать замучаешься.

Стриж поморщился.

— А я бы не стал. Коробки какие-то, бетон есть бетон. При такой природе надо бы здесь терем поставить. Мне кажется, там и люди такие же, бетонные и квадратные.

— Да нет, ты это зря так, может, он и красив, только вот забор мешает.

Их разговор ни о чем прервало появление из леса маленькой старушки с палочкой. Она появилась со стороны, противоположной той, с какой приехали они. В руке у бабушки был небольшой кувшин с ручкой, судя по красному цвету боков и форме — старинный. Увидев незнакомых людей, она не испугалась, чуть поклонилась и, тихо промолвив: «Здравствуйте», прошла мимо них к роднику. Там она долго молилась, крестясь на него. Тут только друзья разглядели на камне слабо проглядывающий силуэт креста, не то выбитый, не то крашеный, но от времени выцветший и теперь только угадывавшийся на темном фоне. Кончив молиться, старушка набрала воды в свой кувшин и присела отдохнуть на скамеечку. Она уже собиралась уходить, взяла в руки клюку, когда Анатолий решился заговорить с ней.

— Бабушка, вы извините, но кто построил все это? — он показал руками на родник.

Она обернулась к Стрижу, глянула на него выцветшими голубыми глазами и охотно ответила:

— Муж мой, Матвей Поликарпович Крикушин. И скамеечку эту сделал, и родник обиходил. Мы вообще-то сами из-под Пскова, а сюда уж после войны попали.

Анатолий подошел поближе, сел на скамеечку рядом с рассказчицей, а Андрей, присев на одну ногу, устроился чуть сбоку.

— Он у меня во время войны в Бога поверил, — продолжала рассказ старушка. — До войны-то он как все был, молодой, горячий, и водку пил, и в активистах ходил. А на фронте привидился ему однажды Господь, сказавший: "Поверишь в меня, в живых останешься". И что вы думаете? Четыре года воевал, восемь танков сменил, и ни царапинки. А ведь в самом пекле был — и под Курском, и под Берлином. Совсем седой весь пришел, спокойный, в церковь стал ходить, а у нас хорошая церковь в селе была, одна на весь район. Только одно плохо, голова у него сильно болела, все-таки восемь раз контузило. Спать стал плохо, умаялся. А потом Господь послал ему одного горца, случайно разговорились с ним в чайной, тот тоже шофером был. Он из этих мест, не то абхазец, не то аджарец, уж не помню, забыла. Рассказал он ему про эти ключи, их лечебную силу, а их ведь тут много: и там, и там, и там вот.

Она показывала клюкой в разные стороны.

— Он сначала приехал, попробовал водицы — помогает. Дома пожил, снова плохо. Ну мы и переехали сюда. Дом построили, вон за тем лесом, работали в винсовхозе. И боли у него прошли. Он все ключи обустроил и часовню на вон том холме поставил, — она повернулась лицом к вилле.

— Да вот сломали ее, — голос ее дрогнул, — домище этот построили. Хорошо еще Матвей Поликарпович мой этого не увидел, три года уже скоро будет как умер. А я вот все живу, за водой сюда хожу, она для чая хорошая, да и так. Приду, посижу, мужа помяну, да и домой.

Она замолкла, и Стриж не удержался от вопроса:

— Вы что же теперь, совсем одна живете?

— Нет. Наш дом первый был, а потом еще восемь пристроили. Место, говорят, хорошее, и виноградники рядом. Так что я не одна. И место то зовут теперь Матвеев хутор.

Голос ее дрогнул, во взгляде засверкала слеза. Она вытерла ее уголком платочка.

— Пойду я, люди добрые. Отдохнула, поговорила, как воды напилась.

Она взяла свой кувшинчик, повернулась уходить.

— Бабушка, а почему вы решили, что мы люди добрые? — неожиданно задал вопрос Андрей.

— Да людей ведь видно. Ни зла, ни добра внутрь не спрячешь. До свидания. Дай Бог вам всего хорошего.

Она еще раз перекрестилась перед уходом на родник и, уже уходя, вздохнула:

— Кружечка раньше здесь была, маленькая, серебряная, специально для прохожих путников, да вот нету…

Она как-то покосилась в сторону уродливой хоромины, вздохнула и пошла по своей тропинке.

— Бабушка, а кто здесь живет? — крикнул ей вслед Стриж.

— Да кто его знает, заборы больно высокие.

Стриж и Андрей еще долго сидели на скамеечке, глядя на неторопливое течение хрустальной струи.

— Вот человек прожил, — негромко сказал Стриж. — За родину воевал, дом построил, ключи обустроил. Не зря прожил. А мы зачем живем, а Андрюха?

Тот обнял его за плечи.

— Ты знаешь, брат, я все-таки думаю, что мы уменьшаем в этом мире количество зла.

— Может, и так, — вздохнул Андрей, — но только после этого дети слишком часто остаются сиротами.

Они посидели еще на скамеечке, послушали голоса птиц над головой, напоследок снова напились родниковой водицы. Прошлый раз они сгоряча даже не поняли, что она из себя представляет, ледяная — и все, и только теперь до конца ощутили ее необычный, необъяснимый запах и вкус.

— Ну что ж, надо ехать, искать этого Бецу, подставлять под пули свои задницы, — невесело пошутил Стриж, снимая с руля шлем.

— Лучше задницу, чем голову, — в тон ему ответил Андрей, и вскоре они уже ехали по лесу. У ворот виллы притормозили и, неодобрительно осмотрев двухметровый забор и мощнейшие, впору какому-нибудь замку ворота, свернули на дорогу к морю.

А за забором, уютно устроившись на солнышке в шезлонге, сладко подремывал Григорий Васильевич Беца. Услышав шум мотора, он вздрогнул со сна и крикнул подручному:

— Шур, глянь, кто это там гоняет вокруг дачи.

Качок не спеша подошел к двери, поглядел в смотровое оконце.

— Рокеры какие-то, — отозвался он, увидев удаляющийся мотоцикл.

— А, покойники в отпуску, торопятся обратно, — проворчал Беца, доставая из маленького переносного холодильничка бутылочку с пивком. Отпив немного, он приложил ледяной ее бок к одному из пострадавших от княжеской экзекуции глаз. Затем глянул на часы и забеспокоился. Время уже клонилось к вечеру, а его орлы не подавали ни звука.

"Неужели не клюнул?" — забеспокоился Беца. Он взял со столика радиотелефон, набрал сначала один номер, затем другой. Но и «БМВ», и «опель» молчали.

Потратив на вызовы битых полчаса, Беца начал понимать, что случилось что-то не то. Ему до смерти не хотелось звонить Князю, Горыныч прекрасно понимал — оплошай он и в этот раз, Князь точно отправит его на небеса. Беца даже представил, как это будет — сидит он вот так же в шезлонге, откуда-то вылетает нож, и вот он уже с кинжалом в глотке. Чертыхнувшись, он положил телефонную трубку. Только через час он решился позвонить Князю. Но тот уже все знал.

26

На одном из поворотов Стриж резко затормозил.

— Кажется, мы поспешили.

Отсюда хорошо было видно место падения «опеля». Наверху, на дороге, стояло несколько машин, а внизу, в море, слегка покачивался на волне хорошо знакомый ему водолазный катер морского порта.

— Ну и что делать? Другой дороги нет? — спросил Андрей.

— Первым делом надо смыться с глаз, — решил Анатолий и развернул мотоцикл в другую сторону. Вскоре они остановились на том же самом перекрестке.

— А точно другой дороги нет? — повторил свой вопрос Андрей.

Стриж покосился на друга.

— Есть. Через Грузию. Годится? Я эту дорогу как свои пять пальцев изучил, справа море, слева горы. Последний съезд, тот, по которому мы сюда попали.

Они немного помолчали. Можно было переждать до темноты, но жаль было так бездарно тратить драгоценное время. Волновало их и то, что они ничего не знали о положении оставшихся в городе друзей и подруг. Андрей очень боялся, что им также подготовили какую-нибудь пакость. Перебирая все варианты возвращения, он все-таки нашел выход.

— Слушай, бабушка ушла по тропинке, тропинка куда-то ведет. Она говорила, что работала в винсовхозе, а это по ту сторону гор, на плато.

— Точно, Андрюха! Не будут же они в круговую ездить. Молодец!

И похвалив друга, Стриж решительно дернул вниз рычаг кикстартера.

Тропинка в лесу за долгие годы протопталась вполне отчетливо. Над ней еще хорошо потрудились, кое-где откатив в сторону большие валуны. Ну а там, где пройдет человек, пройдет и мотоцикл. Только в одном месте пришлось форсировать вброд небольшой ручей. Подвесной шаткий мостик явно не выдержал бы веса их мотоконя, но каменистое дно ручья прекрасно справилось с этой ролью, и все неудобство коснулось только мокрых по колен штанов. Вскоре они выехали к небольшому хутору с аккуратными домиками с побеленными стенами, фруктовыми садами и заасфальтированными двориками за железными оградами, радующими взор витиеватостью узоров. Проезжая по хутору, они увидели на одном крыльце ту самую «путеводную» бабушку, Андрей поприветствовал ее, и она ответила слабым взмахом руки.

"Удивительно уютное место", — подумал Андрей. Примерно то же самое ощутил и Стриж.

Дорога из хутора была грунтовая, но вполне сносная. Сами дома стояли очень удачно, рядом кончались горы и лес, а с другой стороны начиналась равнина с безбрежным морем виноградников. Промчавшись через них несколько километров, друзья вскоре выехали к небольшому селу, одному из отделений совхоза, снабжавшего в былые времена пол-Союза отменным шампанским. Спросив дорогу в город, они уже уверенно держали курс и через час притормозили около своего дома. На балкон тут же выскочил Илья, помахал рукой. Андрей кивком головы как бы спросил: "Как дела?" Илья ответил на том же языке жестов и показал большой палец, а затем призывно махнул рукой — поднимайтесь. Поставив мотоцикл рядом со столиком доминошников и забрав шлемы, Андрей и Стриж направились наверх.

В квартире, к их удивлению, оказался и Винтер. Выглянув из кухни в коридор, он только сказал:

— А, вернулись наконец-то.

И снова исчез на кухне, откуда вскоре послышался дружный женский смех.

— Он давно здесь? — тихонько спросил Стриж Илью.

— Минут сорок как приехал. Удивился, что вас нет.

Их разговор прервало появление Винтера и обоих девушек со всем необходимым для обеда.

— Все к столу, руки мыть! — весело сообщила хозяйка дома.

Анатолия как-то неприятно поразил блеск ее явно накрашенных глаз. Кроме того, она надела одно из своих лучших платьев очень вызывающего фасона. Про это платье покойный Олежка Прилепа как-то сказал, что Ленка в нем выглядит более раздетой, чем если бы была совсем голой. Сосредоточенно моя руки, Анатолий размышлял об этом новом для себя состоянии души — ревности. Неужели и в самом деле?

Он иронично хмыкнул себе под нос:

— С ума сойти!

— Ты про что это? — спросил его Андрей, также склоняясь над раковиной.

— Да так, ерунда, — отмахнулся Анатолий.

За обедом о деле не говорили, Винтер был весел, остроумен. Как-то незаметно он полностью затмил своим тонким, легким юмором грубоватую жизнерадостность Ильи. Но Стрижа больше интересовала реакция жены на все эти шуточки фээсбэшника. Она здорово постреливала в его сторону своими горящими глазами, так что Анатолий больше видел ее не совсем классический профиль с чуть-чуть длинноватым носиком и тяжеловатым подбородком. Стриж хорошо помнил силу воздействия "тяжелой артиллерии" Ленки, и обед не доставил ему особой радости. Лишь когда он кончился, и женщины, ворча, удалились на кухню, разговор пошел о главном.

— Ну что, орлы, порезвились? — начал "разбор полетов" Винтер. — Видел я результаты вашего «труда». Из «БМВ» один уцелел, в реанимации, ну а из «опеля», там и говорить нечего. Зря вы, конечно, так сгоряча кинулись в погоню, прежде надо бы было мне позвонить.

— Да они гады, телефонный провод оборвали, — попробовал возразить Илья.

— Скрутить провода — дело пяти минут. Я чуть-чуть вас не застал, ехал уже по следам. Вам повезло, через пять километров вас уже ждали ГАИ, милиция. И сзади, из города шла погоня. Ну, а теперь давайте подробно, со всеми деталями, — сказал он, заваливаясь в чересчур низкое для него кресло.

После рассказа о чехарде вокруг рефрижератора Винтер заметил:

— Да, хорошо, что не профессионалы вам попались. Не сообразили ребята, а это же элементарно: пара выстрелов в лоб водителю, и вы или бьетесь в задок рефрижератора, или остаетесь в чистом поле наедине с товарищем «Калашниковым».

Далее его заинтересовало поведение водителя «опеля».

— Сколько же он тянул с пробитым колесом?

— Да чуть ли не километр, — прикинул примерно Стриж.

— Странно. Он же понимал, что убивать вы его не будете, вам он нужен живой. Неужели так испугался?

— По-моему, гораздо страшней ехать по горной дороге с пулей в колесе, — сказал Андрей.

— Тоже верно, — заметил Винтер, захлопывая небольшую записную книжку. Когда он запихивал ее во внутренний карман, Стриж, сидевший сбоку, заметил под мышкой у Винтера небольшую, аккуратную кобуру из светлой кожи.

"А, вот оно почему товарищ в такую жару еще и клифт на себя натянул", — с усмешкой подумал Стриж, хотя элегантнейший летний пиджак отнюдь не походил на тюремный клифт.

— Ну что ж, — продолжил Винтер, поднимаясь с кресла. — Хорошо одно: информация накапливается. Все равно это рано или поздно, но даст результат. Будем думать. Я пошел. Думаю, что сегодня вряд ли что еще произойдет. Завтра с утра я позвоню.

Выходя из зала, он нос к носу столкнулся с Еленой, несшей большую вазу с фруктами.

— До свидания, хозяюшка, — галантно наклонил голову в поклоне Винтер.

— Уже уходите? — огорчилась Ленка.

— Да, увы, дела. Передаю вас на попечение этих милых кавалеров, — он показал рукой на сидящих рядком на диване друзей. — Пусть развлекают.

— Как же, дождешься у них, — насмешливо протянула Ленка. — Морду кому набить или подстрелить кого, вот это они мастера.

— Ну что ж, у каждого свои таланты, — со смешком развел руки капитан.

— Хоть яблоко возьмите на дорожку, — протянула ему вазу Ленка.

— Не откажусь, — согласился Винтер, и загрузившись огромным краснобоким яблоком, отбыл восвояси.

27

Вечером Винтер допоздна засиделся в отделе, прокручивая на компьютере всю информацию, которую он получил за эти дни. Сначала он прогнал на дисплее имена, фамилии и другие данные на боевиков Князя, пострадавших в последней дорожной стычке со Стрижом. Объединяло их одно — примерное время появления в городе. По каким другим соображениям подбирались эти люди — непонятно. Разные города, разный возраст, семейное положение. В большинстве своем — из спортсменов. Еще Винтера заинтересовали владельцы вилл, расположенных по горной дороге. Данных не было по трем домам, в том числе и той вилле, рядом с которой отдыхали друзья. Отсутствовали и некоторые давно заказанные данные о крупных бизнесменах, появившихся в последние полгода в это городе. Поняв, что сегодня ему опять ни к чему не удастся прийти в своих размышлениях, Винтер со вздохом отключил компьютер и, спрятав в карман дискету, отправился домой.

Его уже ждали. Сакен терпеливо сидел на корточках на площадке второго этажа, пожалуй, третий час. Нажав на кнопку подсветки «Ориента», он убедился, что идет второй час ночи, но ни досады, ни нетерпения не ощутил. В нем странным образом сочетались Азия и Европа, и хотя еще Киплинг сказал, что"…Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись во век…", но Сакен Ермекбаев как раз был продуктом именно этого странного союза. Официально это называлось "новой общностью людей — советским народом". В мешанине покорения целины на территории Северного Казахстана смешались десятки наций и народностей. В совхозе, где жил Сакен, мирно уживались люди двадцати национальностей. И эта единая жизнь понемногу нивелировала каждого. Пацаном он дружил с немцем, хохлом и бурятом. В тринадцать они начали втихаря курить, в пятнадцать — вполне сознательно хлестать водку. Но основное для него началось в армии. Сначала он был чем-то вроде игрушки для дембелей, в большинстве своем русских добродушных парней. Они его не били, нет. Парня с таким веселым, простодушным характером — и бить, зачем? Он был их любимцем. От его шуток и розыгрышей подыхала со смеху вся рота. Подсыпать в чашку с чаем товарищу горсточку соли — ну это ли не благо?! Особенно если он долго потом все это мешает, а сидящие за столом напряженно ждут финала этого чаепития.

Затем Сакен попал в «учебку». Сначала все шло по-старому, добродушного весельчака-казаха не воспринимали всерьез, но через месяц он больше всех в полку отжался от пола, и тогда все невольно обратили внимание на мускулатуру с виду довольно худощавого Сакена. Бывает порода людей, с виду не блистающих мускулатурой, в народе их называют жилистыми. Как раз таким был Сакен. Только в армии начав изучать карате, он через полгода уже давал фору своим учителям. И вскоре никто свысока к нему не относился. А запугал он всех вроде бы шуточным способом. Подойдя вплотную к какому-нибудь амбалу, он долго и обильно поливал его разными нехорошими словами, а затем неожиданно наносил своим крупным кулаком удар по позвоночнику. Как он умудрялся попадать точно по позвонку своими железными костяшками, не понимал никто, но боль была настолько резкой и неприятной, что наказуемый только вопил, не помышляя о мести, а Сакен демонстрировал свой бронебойный кулак, говорил еще разные, вроде бы шутливые слова, и со всей силы лупил этим самым кулаком по армейской табуретке.

Но основные таланты его открылись в Афганистане. Попав в разведку, сержант Еркембаев показал всем, на что он способен. Стрелял он безупречно из всего, что могло стрелять — от рогатки до гаубицы. Высокогорье с его кислородной недостаточностью, жару и зверский холод он воспринимал намного легче других. Мог не спать сутками, был неутомим в походах, хладнокровен и расчетлив в бою. Командиры не могли на него нахвалиться, щедро сыпались благодарности и награды. Никто не мог себе представить, что все это узаконенное убийство обернется другой стороной на «гражданке».

После дембеля его по знакомству устроили к одному из столпов рашидовской гвардии, секретарю обкома. Жизнь пошла размеренная и сытая, он поневоле заскучал, но тут грянула перестройка, а с ней зашаталась и «рашидовщина». Один из очень важных людей, старый уже человек, испугался и решил купить себе жизнь, подставив под удар всех остальных. Охраняли его хорошо, и после многочисленных неудачных попыток заставить замолчать столь важного свидетеля последовало обращение к Сакену. Сумма, которую предложили ему, по тем временам казалась фантастической. Но не только деньги подвигли его на убийство. После Афгана вся жизнь представлялась ему какой-то пресной. Ни водка, ни игра, ни наркотики не прельщали его. Ему нужен был смертельный риск, как там, в горах, охота за человеческой дичью.

И он сделал это. Просчитав все, с ночи залез на крышу здания прокуратуры, дождался «воронка», на котором привезли Ахмед-Баши, так уважительно звали его мишень в родных местах. Очередная очная ставка, на которую привезли свидетеля, не состоялась. Нож, с легким шорохом возникший вроде бы ниоткуда, вонзился точно в ямку над левой ключицей. Сакен рассчитал верно, первой реакцией на убийство у конвоя был шок. За те полминуты, что они бестолково хлопотали над телом, он ушел, спустившись по веревке на другую сторону здания, где его поджидал лихой мотоциклист. И все-таки его взяли. И сделал это именно Винтер.

Молодой стажер, он именно тогда понял верность пословицы: информация — мать интуиции. Мотаясь по всему Казахстану в поисках Сакена, Винтер перебрал по очереди всех его многочисленных родственников. Тщетно. Но стараясь узнать про своего противника все, Винтер так же тщательно узнал адреса друзей Сакена. Один из них, немец, к этому времени окончил мединститут и заполучил синекуру в виде поста главврача небольшого курорта для избранных на берегу живописного горного озера. Обслуги в этом заведении значилось в пять раз больше, чем отдыхающих, а ранг последних был не меньше обкомовского.

Именно там и обнаружил Сакена Винтер. Соблюдать извечный ритуал с криками "Руки вверх, вы арестованы!" он не стал. Просто подошел сзади и брызнул в лицо нежившегося в шезлонге Сакена добрую порцию нервно-паралитической «черемухи». Очнувшийся киллер увидел перед собой покачивающуюся стенку «воронка». Лицо человека, так жестоко наказавшего его, он запомнил на всю жизнь, и сразу узнал по фотографии, предложенной ему Князем. В другом случае он бы отказался, сильно болели пальцы, разрезанные собственным ножом. Залепленные лейкопластырем, они и сейчас давали о себе знать. Но жажда мести была куда сильнее.

Пока он сидел, распался нерушимый Союз, рухнул казавшийся незыблемым рубль, оставив его нищим. Бывший благодетель долго смеялся, когда ему доложили, что Сакен снова хочет получить плату за проделанную работу. Чудак, ему уже раз заплатили. Спорить было не только бесполезно, но и опасно. Благодетель теперь занимал очень большой пост в правительстве суверенного Узбекистана. Чем свобода еще не обрадовала Сакена — ему объявил войну сын убитого им Ахмед-Баши. Он давно уже жил в Москве, сумел сохранить и приумножить папины миллионы. Зная, что до заказчиков ему не добраться, он активно взялся за Сакена, сдуру сунувшегося в первопрестольную. Чудом избежав смерти, тот пустился в бега, надолго временами ложась на дно. Охота эта длилась уже не первый год. Менялись города и веси, но сын Ахмед-Баши проявлял редкую настойчивость. Последние восемь месяцев Сакена прикрывал Князь. Убийца знал, что тот с преследователем вращался в одних сферах. Покровителей такого ранга у него еще не было, но он знал и другое — если Князь захочет от него избавиться, то ему будет достаточно сказать пару слов упрямому узбеку.

Пока что хозяин дорожил им, ценил его изощренный, изворотливый ум, его знания и опыт боевика. Плохо было и другое. Князь не знал того, что давно уже понял Сакен. В этом многолетнем ускользании от смерти он незаметно для себя сломался. Куда-то исчезли азарт и жажда риска, так будоражившие кровь в молодости. Внешне он не изменился, был такой же стройный, подтянутый, с неизменной искрой смеха в глазах. Но Князь о многом бы задумался, узнай он, что в плоском портсигаре в кармане Сакена пара папирос набита анашой. Все началось с бессонницы, и только «план» позволял ему забыться.

Сакен переменил позу, чуть подумав, прикоснулся к портсигару, его давно уже потягивало раскурить косячок, но он держался. Слишком ответственный случай, Сакен не хотел проиграть из-за дурной травы. Но ожидание слишком затянулось, он коснулся пальцами портсигара, рот его в предвкушении заполнился слюной, он облизнулся и тут увидел через окно внизу неторопливо идущего человека. Свет луны и фонарь над подъездом хорошо освещали его, но и без этого Сакен мгновенно узнал бы его по несуразно длинному росту и характерной раскачивающейся походке.

Когда Винтер вышел из подъезда дома Стрижа, он подкинул огромное яблоко, Ленкин презент. Покрутив его на ладони, капитан невольно вспомнил глаза женщины, подарившей ему это яблоко. И Винтера сразу потянуло, как он говорил, "на большой кусочек мяса в собственном соку и желательно уже без юбки". Остановив машину возле будки ГАИ, единственного места, где еще работали телефоны-автоматы, он набрал номер телефона, но абонент молчал. Набрал другой — сердитый старческий голос ответил, что Вика уже неделю отдыхает на турбазе с каким-то «черножопым», как выразилась старушка, и эти звонки в полночь ей уже до смерти надоели. Перебрав еще несколько номеров, он со вздохом положил трубку, несколько секунд размышлял, а потом уселся за руль и поехал к одной даме, не имеющей телефона. Увы, и этот, вроде бы надежный вариант не сработал.

Поставив машину в гараж, он еще раз подкинул на ладони злосчастное яблоко, промолвил вслух:

— Да, не везет, так не везет, — и надкусил краснобокое чудо.

Сейчас, стоя у подъезда, он, не торопясь, доедал его, печально рассуждая о достоинствах и недостатках холостого образа жизни.

Сакен, наблюдавший за ним сверху, бесшумно поднялся на ноги, чуть-чуть попереминался, разгоняя застоявшуюся кровь, отогнул полу пиджака, нащупал один из двух ножей. Раньше их в пришитом специальном чехольчике было три, но один оставил у Нади. Ножи он делал сам. Еще в Афганистане перебрал десятки вариантов, но устроил его именно этот, по образцу, найденному у убитого моджахеда. Лезвие четырехгранного длинного стилета, в сечении напоминающего вытянутый ромб, он затачивал до бритвенной остроты и полировал до зеркального блеска. Месяц назад он выиграл у Бецы спор, попав с двадцати метров в обрезанный сучок на дереве размером с пятачок.

Винтер между тем неторопливо расправился с яблоком, съев его по-своему, со всеми семенами и сердцевинкой, так, что оставался один черенок. С минуту он постоял на крыльце, глядя на яркие южные звезды, на четко видный в этих широтах Млечный Путь. Но особенно его удивила Луна, до удивления огромная и круглая.

"Однако ты распухла, женская повелительница. Я, наверное, просто давно не видел тебя. Да и звезд тоже. Все-таки мир прекрасен, жалко только, что мы это замечаем так редко".

Сакен, наблюдавший за ним сверху, вдруг занервничал. До этого он решил встретить Винтера здесь, между первым и вторым этажом. Но повинуясь неясному чувству беспокойства, он по-кошачьи бесшумно сбежал вниз. Своеобразие архитектуры этого дома с огромными комнатами и высокими потолками коснулось и подъезда. На площадке первого этажа вполне могла поместиться приличная квартира более поздней, хрущевской эпохи. Из мрака подъезда сквозь большую стеклянную дверь Сакен прекрасно видел темный силуэт Винтера на более освещенном фоне улицы. Он снова запустил руку за полу пиджака, вытащил нож, привычным жестом перекинул его повыше, перехватив за лезвие. Тень человека на стекле дрогнула, он повернулся лицом к двери. Затем фигура за стеклом зашевелилась, резко увеличилась в размерах. Сакен отвел руку назад, снова почувствовав болезненный дискомфорт изрезанных пальцев. Тень Винтера, и без того безобразно изломанная волнистым стеклом, стала еще угловатей — это он протянул руку к ручке, левая половина двери пошла назад. Сакен был подобен тетиве, еще миг, и в дверях показалась фигура Винтера, сразу ставшая из черной, за стеклом, более светлой. И в последнюю долю секунды перед броском Сакен понял, что его больше волнует не боль в пальцах, а отчуждение металла от кожи. "Надо было снять пластырь", — запоздало подумал он, уже посылая свой стилет навстречу врагу.

Винтер услышал какой-то звук, не свист и не шелест, а что-то среднее, словно из темноты рванулась ему навстречу маленькая быстрокрылая птица. И сразу боль пронзила его тело.

28

Своему спасению Винтер был обязан во многом случайности, немножко везению и чуть-чуть — себе самому. Почувствовав боль и еще не поняв, откуда она, он мгновенно выхватил пистолет и трижды выстрелил в сторону угла, где слабо шевельнулась черная тень. Грохот выстрелов особенно резко сотряс подъезд, в наступившей тишине упало что-то мягкое, а по ступенькам покатилось, позванивая, что-то железное. Сакен, послав нож в цель, сразу понял, что промахнулся, в сердце не попал. Он выхватил из ножен второй стилет, но Винтер уже стрелял, и все три пули попали в цель. Можно сказать, что спасли капитана жестокие уроки жизни. Год назад вот так же погиб лучший друг и напарник Винтера Вадим Журавлев. Месяца за два до этого они вдвоем повязали старого рецидивиста по кличке Жбан, налетчика. Из зоны тот тут же сбежал и встретил Вадима в подъезде, где жила его невеста. Жбан всадил в него всю обойму. Бандита застрелили через два дня, при задержании, но с тех пор, подходя к темному проходному двору или подъезду, Винтер как бы ненароком брался за сердце, кончиками пальцев чувствуя ребристую поверхность рукоятки пистолета.

И все-таки, стоя сейчас у двери с еще дымящимся пистолетом, чувствуя боль в левой руке и понимая, что остался жив, Винтер до печенок прочувствовал собственное бессилие и беспомощность. Вся его тренированность и готовность не стоила и гроша ломаного, не промахнись Сакен с первого броска.

Ну, а тем временем из-за дверей квартир раздались встревоженные голоса, самые храбрые жильцы зазвенели цепочками, стараясь в приоткрытую дверь разглядеть, что происходит в подъезде.

— Иван Петрович, это я, Винтер, — крикнул капитан в сторону ближайшей квартиры. Там жил сослуживец и старый приятель отца, полковник в отставке.

— Это ты, Саня? — спросил тот, появляясь в полосе света на пороге своей квартиры и вглядываясь в полутьму.

— Я. Посмотрите, что там с лампочкой! — попросил Винтер.

Старик пошарил по стене и вместе со щелчком на лестничную площадку хлынул показавшийся слишком ярким поток света. Сакен, оказывается, просто выключил его.

— Боже мой, Саня, это он тебя так? — спросил полковник, перешагивая через труп убийцы и подходя к Винтеру. Тот чувствовал себя очень странно, боль была, но она резко усиливалась, стоило ему пошевелиться или даже глубоко вздохнуть. Теперь, при свете он мог рассмотреть, куда все же попал нож.

В этом ему помогал старый служака, деловито осмотревший набухший кровью и с торчащей рукояткой рукав его легкомысленного пиджака.

— Сквозь мякоть прошел, — заявил старик, приглядевшись к расположению ножа. — И пришпилил к двери, — заявил он, окончив осмотр.

— Выдернуть? — спросил старый вояка у Винтера.

— Давай, — согласился Винтер, наблюдая, как по оголенному локтю ровной струйкой сбегает, падая на пол, его кровь.

Полковник, приподнявшись на цыпочки, взялся за рукоятку двумя руками, дернул ее на себя. Нож едва шелохнулся. Старик удивленно глянул на Винтера. Хотя он и был маленького роста, но широкоплечий и еще в силе. Только со второй попытки ему удалось выдернуть нож из двери, настолько он глубоко засел в дерево. Винтер закричал, смещение лезвия вызвало резкую боль. Он сполз на пол, придерживая правой рукой левую.

— Давай уж я его до конца выдерну, — предложил Иван Петрович. Винтер переждал несколько секунд, и когда болевой шок немного прошел, кивнул головой. Полковник левой рукой взялся за рукоять стилета, правой за локоть и со всей силы дернул нож. Винтер коротко крикнул, на секунду у него даже прихватило сердце, но потом облегченно вздохнул. Из-за спины полковника показалось круглое, с обрюзгшими щеками, лицо Валентины Васильевны, соседки Петровича.

— Саша, я милицию и «скорую» уже вызвала, — сообщила она.

— Спасибо большое, — поблагодарил Винтер, с помощью полковника поднимаясь на ноги. Уже встав, он глянул вниз: на полу остался лежать его пистолет. Полковник поднял его, подал Александру, затем глянул на руку пострадавшего и прикрикнул на соседку:

— «Скорую» ты вызвала, но ее не дождешься, давай бинты и жгут. Пошли, Саня, в квартиру.

Они поднялись по ступенькам на лестничную площадку, старушка семенила впереди, за бинтами, полковник хотел завести его к себе, но Винтер притормозил:

— Погоди-ка.

Сакен лежал на спине, как-то по диагонали лестничной клетки, правая рука откинута вверх, словно он все еще пытался бросить второй нож. Винтер поискал стилет глазами, они его, оказывается, прошли, он лежал на одной из ступенек, чуть в тени. Затем он внимательно глянул на убийцу. Увидев перебинтованные, заклеенные пластырем пальцы, довольно усмехнулся, это они высчитали верно. На откинувшейся поле пиджака его больше заинтересовали не своеобразные ножны, а кусочек бумаги, выглядывающий из кармана. Нагнувшись, он зацепил его кончиками пальцев и вытянул наружу. Его фотография, причем самым интересным было то, что снимок взяли из его личного дела. Пуля снизу зацепила кусочек фото, но наиболее любопытное капитан обнаружил на отвороте. Четким, чуточку угловатым почерком там был выведен его адрес. И почерк этот Винтер прекрасно знал.

— А вот это вы зря, господин майор, — тихо рассмеялся он и засунул фотографию обратно в карман.

— Бинты и жгут, — сказала, появляясь на лестничной площадке переваливающейся с ноги на ногу утиной походкой, Валентина Васильевна.

— Хорошо, — кивнул головой Винтер, от потери крови его уже мутило, а все тело прошиб холодный пот, — а то этих эскулапов не дождешься.

Поддерживаемый полковником, он зашел в его квартиру, а вскоре у подъезда скрипнул тормозами патрульный «жигуленок». Чуть позже прибыла и «скорая».

29

Ночью Стриж плохо спал. Сначала совсем не мог уснуть, мучила головная боль. Во втором часу он поднялся, на цыпочках пробрался на кухню и долго перебирал разные таблетки в аптечном шкафчике Ленки. Из того, что он знал, нашелся только цитрамон. В самый разгар этих поисков его застала жена. Стриж даже вздрогнул, внезапно услышав ее голос:

— Ты что ищешь?

Анатолий посмотрел на жену, улыбнулся:

— Я уже нашел.

Она зашла на кухню, посмотрела на упаковку таблеток на столе, спросила тревожно:

— Что, так сильно болит голова?

Он только кивнул.

— И давно? — продолжила она допрос.

Он снова кивнул.

— Что же ты молчишь, надо показаться врачам!

— Потом. Вот закончится эта чехарда, займусь собой. И вообще, уже все прошло. Иди спать.

— А ты?

— И я иду.

Он проводил ее до дверей детской, сам забрался на софу. Ленку он успокоил мало. Она слишком хорошо знала устойчивое неприятие Стрижом каких-либо таблеток. А тут сам начал искать среди ночи. Лена долго размышляла о всяческих дурных последствиях подобной новости, и в конце концов пришла к абсолютно нелогичному выводу: несмотря ни на что, она все-таки любит этого человека.

А уснувшему Стрижу сначала опять приснилась Ольга в своем залитом кровью халате, а потом, как-то без перехода — зона.

Он стоял в колонне с утра, при выходе на работу. Впереди уже солдаты шмонали остальных, он тоже начал готовиться, расстегнул бушлат, затем синюю зэковскую робу с номером над карманом, и тут его рука нащупала что-то твердое под подкладкой бушлата. Стриж покосился по сторонам, остальные были заняты тем же, что и он, ощупал предмет. Без сомнения, это был нож. И не какая-то там писка — остро заточенный кусок ножовочного полотна без ручки, так, чтобы было удобно прятать. Нет, судя по габаритам, тяжести и форме — самая настоящая финка, сделанная по всем правилам большого искусства. Он даже явно представил себе ее: отполированное до голубоватого оттенка зеркальное лезвие с тонким пазом кровостока, предохранительные усики с обеих сторон, ручка из цветного плексигласа в обрамлении черных вставок эбонита, и на конце ручки — так же отполированный до голубоватого блеска тяжелый шар нержавейки. За ношение оружия полагается срок даже и на свободе, а здесь и подавно.

"Как он попал мне под подкладку? — полыхнула мысль в мозгу Стрижа, и тело его в ответ мгновенно покрылось потом. — Зашили? Значит, кто-то хочет меня подставить. Надо избавиться, выбросить".

Он начал нервно перебирать подкладку, стараясь прорезать ее. Но лезвие, острое как бритва, почему-то никак не могло разрезать плотную ткань. На него уже явно стали коситься соседи, колонна потихоньку продвигалась и впереди стали видны потерявшие цвет и форму мятые шапки конвоиров. Наконец лезвие с треском прорезало серую ткань подкладки, и он увидел это орудие убийства, именно такое, каким его и представлял. Стриж не удивился этому, просто сунул финку в рукав и покосился по сторонам, выбирая момент, когда можно будет разжать пальцы. Все вроде бы были заняты своими мыслями и делами, никто на него не смотрел. Он затаил дыхание, сейчас… И ничего. Рука не повиновалась ему, пальцы не разжимались. Стриж еще раз отдал приказ своим собственным пальцам, снова безрезультатно! Если прежде его тело бросало в жар, то теперь оно покрылось холодным потом. Ватными ногами он сделал очередной шаг к воротам, снова приказал пальцам разжаться, не глядя на них, представил себе, как это будет происходить. И опять ничего.

Сердце билось все сильней и сильней, уже четверо впереди подняли руки и шагнули вперед, а он все никак не мог справиться с собственными пальцами. Он видел, как двое контролеров тщательно шмонают стоящих впереди. Затем последовала команда, четверо впереди идущих шагнули вперед, настала и их очередь. Стриж шагнул вперед — ноги, как ни странно, его слушались. Солдат было двое, один узкоглазый маленький азиат взял вправо, а второй, высокий, широкоплечий детина с выбивающимися из-под шапки сивыми волосами, с мощным, скуластым лицом, явно русский, шагнул к нему и скомандовал:

— Руки!

Стриж отчаянно попробовал поднять их, но они снова перестали его слушаться, даже левая. А солдат смотрел пристально именно на них.

— Что у тебя там? Ну, быстро, отдай!

Лицо конвоира приблизилось вплотную, голубые глаза смотрели требовательно и зло. Стриж попробовал спрятать руку назад, но пальцы солдата словно клешни сомкнулись на его кисти. Анатолий закричал от обиды и отчаяния… и проснулся.

Слава Богу, его крик по-настоящему обернулся только стоном. А правая рука действительно сильно затекла. Еще бы! На ней мирно посапывал Илья. С трудом вытащив руку из-под него, Стриж долго растирал ее, восстанавливая кровообращение.

— Слон! — буркнул он в сторону посапывающего друга, даже слегка толкнул его в плечо. Тот только всхрапнул погромче.

Время было еще раннее, начало восьмого, но на кухне кто-то явно гремел посудой. Стриж натянул трико и пошел на запах пищи. Там, оказалось, колдовала Ленка, еще со слегка опухшим после сна лицом и обычным для нее «романтическим» беспорядком на голове.

— Ты чего это так рано встал? — спросила она мужа. — Лег вчера во втором. Все голова болит?

— Да нет, кошмары какие-то снятся, зону сейчас видел, чуть на срок снова не загремел. Ты-то чего соскочила?

— Не знаю. Тоска какая-то. Скорей бы беды наши кончились, а то все на нервах. Хорошо еще, Зойка тут.

— Почему? — удивился Стриж, усаживаясь за стол.

— А когда о ком-то заботишься, о себе забываешь. А она трясется знаешь как, ты и представить не можешь. Вы за дверь, а она чуть с ума не сходит. Кофе будешь?

— Давай, и покрепче.

Потом они говорили о хозяйственных делах, что закупить и что готовить. По ходу разговора Ленка продолжала жарить баклажаны.

— Может, на пляж сходим все вместе, а? Слышь, что говорю? Чего молчишь-то?

Она обернулась к Стрижу. Тот сидел за кружкой с кофе и смотрел куда-то мимо нее пустым отрешенным взглядом.

— Толь, ты чего? — встревожилась Лена, подскакивая к мужу.

— А, что? — очнувшись, спросил он.

— Я спрашиваю, может, на пляж сходим? Сам же говорил, что это похищение чистой воды ерунда.

— Ладно, сходим, если твой комитетчик ничего новенького не подкинет.

— Почему мой? — удивилась Ленка. — С какой это стати мой?

— Ладно, забыли, лучше скажи, где у нас альбомы с последними фотографиями?

— Ну как где, на своем месте, в левом верхнем ящике шкафа.

— Принеси, а?

— Хорошо.

Вернулась она быстро, протягивая Стрижу альбом, а сама метнулась к подгорающим баклажанам. Пока Анатолий листал его, в дверях кухни показалась еще одна ранняя птичка.

— Ах, как хорошо пахнет, — заявил принюхивающийся Андрей, еще сонный, со встрепанными волосами. Втянув воздух еще раз, он констатировал:

— Причем грибами.

— И не грибами вовсе, а баклажанами, — поправила Ленка, выкладывая на блюдо очередную порцию нарезанных колечками и обжаренных овощей.

— Все равно хорошо пахнет. А пробу снять можно?

— Конечно, — согласилась хозяйка и переправила в рот дегустатора аппетитно поблескивающее темной кожицей одно из огнедышащих колечек.

— Ну, как? — спросила она. Тот только показал большой палец, пытаясь остудить баклажан втягиванием воздуха.

— Андрюха, хватит жрать, иди сюда, — не отрывая головы от альбома, требовательно скомандовал Стриж.

— Изящный стиль, — хмыкнула Ленка, показав вилкой через плечо на мужа. Андрей же, проглотив, наконец, Ленкин подарок, только развел руками, дескать, сладкая жизнь кончилась, начались суровые будни.

— Ну-ка, посмотри на вот этого человека, он тебе никого не напоминает? — Стриж ткнул пальцем в одного из трех парней на цветной фотографии, при аквалангах, с поднятыми масками.

Андрей, наклонившись, долго разглядывал снимок. Постепенно лицо его потеряло шутливое выражение.

— Где-то я его видел, причем недавно.

— Вчера, — подсказал Стриж.

— Это же, — начал вспоминать Андрей, — тот самый сумасшедший водитель «опеля»?

— Правильно. И зовут его Вася Овсеев. Вернее, звали, — поправился Анатолий.

— Ты его знал? — удивился Андрей.

— А как же. Он работает у нас на башне. Недавно, правда: месяца два. В смену с ним я ни разу не попадал, а в пересменок виделись часто.

— А вчера ты что ж, его не узнал?

— Нет, представляешь?! Я, правда, и видел-то его долю секунды, там ведь не игра в гляделки была, за дорогой бы уследить. А ночью вот взял и приснился.

Он не стал вдаваться в подробности ночного кошмара.

— Надо позвонить Винтеру, — предложил Андрей.

— Да рано еще, вы что, — запротестовала Ленка.

— Ничего, пусть работает, он за это деньги получает, — безжалостно усмехнулся Стриж.

На их звонок никто не поднял трубку.

— Может, уже на работе? — предположил Андрей. Но и служебный телефон молчал.

— Наверное, дома нет, — решил Андрей.

— Да, у бабы где-нибудь ночует, — хмыкнул Стриж, покосившись на Ленку.

— У бабы! Мужлан! — возмутилась она. — У женщины.

— Бабы вы и есть бабы, — поддел ее Анатолий. Любил он временами чуть-чуть поиграть на нервах жены, уж больно красиво у нее начинали блестеть глаза. К тому же еще помнился вчерашний укол ревности. Но сейчас он явно переборщил, они разругались всерьез, и Андрею пришлось их мирить. Своим шумом они разбудили остальных, в чем Ленка тут же обвинила мужа.

Винтер позвонил сам, уже в начале девятого.

— Надо бы встретиться, — с ходу предложил Стриж.

— Хорошо, приезжайте ко мне, — согласился Винтер.

— Вдвоем?

— Да, охрану с девушек на всякий случай не снимайте.

Уже провожая их в прихожей, Ленка сказала:

— Чуть не забыла… Толь, сегодня Надю хоронят.

— Когда?

— В двенадцать. Мать, говорят, приехала. Пойдешь?

— Надо бы, — опустив голову, со вздохом ответил он, а потом обернулся к Андрею. — Пошли.

Тот открыл одну дверь, щелкнул замком второй, железной, толкнул ее от себя. Она было стала открываться, но тут же встала, словно кто-то тормозил ее. Андрей хотел снова толкнуть ее, но, вдруг, остановился, замер.

— Ты чего? — удивился Стриж.

— Звук, ты не слышал звук? — шепотом ответил Андрей. — Что-то корябнуло по двери, и как будто что-то мешает открыться.

Стриж размышлял не дольше секунды.

— Держи дверь, я спущусь через балкон.

Он метнулся назад, в комнату, затем на балкон, перелез через перила и по толстой газовой трубе, стараясь прижиматься к стене, добрался до козырька над крыльцом подъезда. Спрыгнув оттуда вниз, он бегом поднялся на свою площадку. Двери квартир домов этой планировки выходили не сразу на лестничную площадку, а как бы в небольшой тупичок, размером два на два. Стриж наклонился к дверной ручке и увидел привязанную к ней алюминиевой проволокой лимонку. Его сразу бросило в жар, а когда он присел и, напрягая зрение, в полутьме разглядел подробности, то у него еще и перехватило дыхание.

— Андрюха, здесь граната. Чека почти уже вышла.

— Попробуй вставить ее на место, — посоветовал тот.

— Хорошо. Только как я скажу, ты осторожно втяни дверь на себя.

— Ладно, давай.

— Пусть все уйдут подальше.

Стриж поднял руки к гранате, потом отвел их, вытер о рубашку, и снова подвел к смертоносному грузу. Убедившись, что руки не дрожат, он взял в правую руку гранату, а в левую кольцо чеки. Осталось совсем мало, вставить, но этому мешала натянутая проволока. Анатолий уже открыл рот, чтобы скомандовать Андрею потянуть дверь на себя, но тут перед глазами Стрижа словно поплыла какая-то пелена. Она закрывала неясные очертания рук, а то, что он держал в руках, исчезло совсем.

— Андрей, — тихо начал он, — я ничего не вижу.

— Как? — не понял тот.

— Так вот. Как пелена перед глазами. А граната у меня в руке.

Андрей несколько минут молчал. Их разделяло не больше метра, Стриж даже слышал его дыхание в этой тишине, не менее тяжелое, чем у него.

— Погоди, сейчас я тебе кого-нибудь пришлю, — наконец решил Андрей, и Анатолий услышал, как он негромко сказал несколько фраз куда-то в глубь комнаты. Время текло томительно, каждая секунда растягивалась в какой-то невероятно длинный промежуток времени. Пелена перед глазами все не проходила, еще хуже было то, что от статичной напряженной позы стали затекать мышцы. Особенно досаждали полусогнутые колени, но даже помыслить было нельзя переменить положение. Наконец, после целой бесконечности на лестничной площадке раздались легкие быстрые шаги. Стриж услышал у себя над ухом чье-то дыхание, затем знакомый голос Сергея негромко сказал:

— Толь, давай я потихоньку возьму чеку, а ты держи гранату. Просто держи.

— Хорошо, только проволока натянута, — напомнил Стриж.

— Я вижу. Андрей, как я скажу, потихоньку прикрывай дверь.

Стриж почувствовал, как рука Сергея опустилась сверху на его левую руку, он даже увидел это, чуть расплывчато, так же, как он сейчас видел свою руку.

— Отпускай, — шепнул ему на ухо друг, и Анатолий расслабил пальцы левой руки. На какие-то секунды они замерли, затем Сергей негромко скомандовал.

— Давай, Андрюха…

Дверь чуть качнулась назад, но этого оказалось достаточно.

— Все! — облегченно выдохнул Сергей. — Вставил. Сейчас я загну усики, вот так.

Судя по звукам, он отмотал проволоку, открыл завибрировавшую дверь. Стриж с трудом разогнул затекшую спину, перевел дух, и словно дожидавшаяся именно этого момента, пелена перед глазами стала медленно рассеиваться. Он посмотрел на внешне спокойного Сергея, потом перевел взгляд на привалившегося к дверному косяку Андрея. Тот не сказал ни слова, но по крупным каплям пота на лбу и какой-то обмякшей фигуре они поняли, чего стоили ему несколько минут рядом со смертью.

Сергей поднял руку с уютно расположившейся на ладони лимонкой.

— Что с ней делать?

— Покажем Винтеру. Посмотрим, что он скажет.

30

Но удивлять Винтера им пришлось не сразу. Вначале Ленка и Андрей устроили Стрижу перекрестный допрос по поводу зрения. Хотя Анатолий и попытался отмахнуться от них или перевести разговор в область шуток, но пришлось рассказать обо всем. Андрей встревожился не на шутку, но больше всего, конечно, переживала Ленка. Стрижу даже показалось, что она внешне как-то сразу постарела. Под глазами резче обозначились тени, впервые появившиеся у нее после той аварии на шоссе.

— Надо тебе обратиться к врачам, — пришли к одному мнению все участвующие в консилиуме по поводу его здоровья.

— Обратимся, но чуть позже, — согласился Стриж. — Сначала наведаемся к Винтеру.

— Хорошо, — согласился Андрей. — Сейчас к Винтеру, а потом заедем в больницу.

Перед выходом он остановился и обернулся к остающимся друзьям.

— Серега, Илья, прикройте нас с балкона.

— Ты что, думаешь, они где-то рядом? — спросил Стриж.

— Ну им же интересно, сработает их шутка или нет.

Он был прав. Гранату к ручке двери привязал лично Беца, и сделал он это не по подсказке Князя, а по собственной инициативе. Ему надоело получать от начальства постоянные выговоры, и он решил доказать, что и сам на что-то способен. С шести часов экс-дискобол сидел в машине, терпеливо дожидаясь, когда же рванет его задумка. На всякий случай боевики были готовы встретить Стрижа и его друзей и более привычным способом: на коленях троих подручных Бецы покоились два «узи» и «АКМ». Но встретить им было не суждено. Неожиданно раздался звонок Князя.

— Васильич, срочно нужны люди.

— Сколько? — спросил Беца.

— Чем больше, тем лучше, но минимум четверо. Кстати, я не понял, ты где находишься? Только что звонил на дачу, тебя там нет.

— Я в городе, — замявшись, все-таки признался Горыныч.

— Так, молодец, конечно. С такой рожей?

— Да я из машины не вылажу, в черных очках.

— Ладно, подъезжай к порту, там в тупичке, ты знаешь, поговорить надо. Ты на чем?

— На «вольво».

— Хорошо, приезжай, и быстрей.

Беца вздохнул, опустил стекло, пронзительно свистнул. Откуда-то из кустов вынырнула щупленькая фигура его постоянного филера. Горыныч что-то долго объяснял парнишке, затем поднял стекло, и машина выехала со двора. Буквально через пару минут после этого наблюдатель увидел, как Стриж, а затем и Сергей по трубе десантировались из квартиры. Он доложил по телефону начальству, но Беце было уже не до того.

Князь ждал на месте встречи. Он уселся на заднее сиденье рядом с Бецей, покосился на его побитую морду.

— Ну-ка, ребята, погуляйте, — шуганул своих подельников Горыныч.

— Ну, объясни теперь, что ты тут делаешь? — начал Князь, когда они остались одни.

— Да Стрижа я караулил около подъезда, — честно доложил Беца, и рассказал весь свой план. Князь хмыкнул, но выговаривать подчиненному не стал.

— Ладно, не получилось и черт с ним. Другое дело есть. — Князь закурил, чувствовалось, что он нервничал. — Пошлешь двоих на квартиру Сакена, перероете все его барахло, а лучше всего заберете все с собой, подчистите, чтобы никаких следов не осталось. Квартиру-то помнишь?

— Ну, как же, сам ее для него снимал, — кивнул головой Беца. — А в чем дело, что за спешка такая?

Князь покосился на него и нехотя ответил:

— Накрылся азиат одним мягким местом.

— Как, кто это его?! — радостно изумился бывший метатель диска.

— Винтер этот самый. У Сакена должна быть его фотография, боюсь, как бы она не попала в руки ментам. Это самое главное. И еще. Двоих пошлешь по такому адресу: улица Черниговская, 49. Старичок там один живет, Бессмертный Алексей Палыч. Так вот, надо его сделать очень даже смертным.

— Он один живет?

— Да. В обоих случаях пусть будут осторожны, менты могут быть уже там. У старичка этого выгреби все бумаги, записные книжки, это очень важно.

— Что за старичок-то такой? — осторожно спросил Беца.

— Тебе это знать не обязательно, — отмахнулся Князь. — Бумаги потом сожжешь, и опять ложись на дно, понял? Нечего народ пугать своими фингалами.

Отдав указания, Князь укатил. Беца с облегчением вздохнул, гроза пронеслась, сегодня он даже не ругался, да и Сакен подох, собака азиатская. Это его особенно радовало, да еще то, что он снова очень нужен Князю. И он рьяно кинулся исполнять полученные инструкции.

А Стриж с Андреем благополучно добрались пешком до квартиры Винтера. Хозяин встретил их как обычно, поздоровался, но когда из полутемной прихожей они попали в более освещенный кабинет, лица у гостей поневоле вытянулись. Винтер явно был не в форме: левая рука на перевязи, а лицо его, не особо красивое, но озаренное каким-то внутренним светом ума и обаяния, выглядело просто усталым и бледным, с большими темными кругами под глазами.

— Что случилось? — в один голос спросили друзья.

— Ну как что, — слабо улыбнулся в ответ Винтер. — "Империя наносит ответный удар!", — процитировал он название всемирно известного фильма.

— Кто? — спросил Стриж.

— Сакен, — ответил капитан, и все-таки перебрался из своего излюбленного места просто за стол.

— И как? Серьезно? — Андрей кивнул головой на повязку. Винтер поморщился.

— Жить буду, хотя некоторые неудобства это доставит. Я не смогу сегодня вас пасти. Еще не спал. Врачи в больницу укладывали, еле отбрехался, потом коллеги долго мучили.

— А как Сакен? — осторожно спросил Стриж.

— Царствие ему небесное, — кивнул Винтер.

— Жаль, самому хотелось поквитаться.

— Извините, но я его с испугу пристрелил. Сейчас сам жалею. Думаю, он точно знал вашего Князя.

— У нас тоже не все в порядке, — подал голос Андрей.

— Что такое?

— Вот, была привязана к дверной ручке, — доставая гранату, пояснил Андрей.

— Хорошо, что Андрюха почувствовал что-то неладное, смогли обезвредить, — сказал Анатолий.

— Сволочи, — устало выдохнул капитан. — А если б девчонки первыми из дому вышли? Что сегодня делать будете?

— В двенадцать Надю хоронят, — сказал Стриж.

— Сходи, там должна быть эта девица, ее племянница. Может, что вспомнит, расспроси.

— Да, ты вот вспомнил. Вчера я как-то не сообразил, а сегодня ночью дошло, — Стриж вытащил из кармана фотографии, подал их Винтеру. — Я, оказывается, знал водилу с «опеля». Это Овсеев. Он работал со мной на спасалке.

— Вот как? — удивился Винтер. — А что же ты его вчера не опознал?

— Да я его видел в лицо только мельком. Не до того было, дорога дрянная.

Винтер мельком глянул на фотографии, включил компьютер, пощелкал клавишами.

— Ты смотри-ка, в самом деле Овсеев. Шестьдесят шестого года рождения, уроженец города Твери, пловец.

— Да, мастер, международник, — подтвердил Анатолий.

— А вот этих ты случаем не знаешь: Мешко, Соломин, Сафиулин, Гринин, Антошкин?

Стриж отрицательно покачал головой.

— Нет, не слыхал даже.

Винтер внимательно рассмотрел обе фотографии.

— Он давно к вам пришел?

— Да нет, месяца два.

Капитан задумался, вытянул было по привычке из пачки сигарету, но затем с сожалением отложил ее. При такой потере крови у него от курения начинала кружиться голова.

— Ну-ка, вспомни, находился он в той компании, что приходила к тебе в больницу?

Стриж утвердительно кивнул головой.

— Знаешь что, Анатолий Васильевич, расскажи-ка мне поподробнее про эту вашу Башню.

— Что именно? — не понял Стриж.

— Все. Сколько работает человек, принцип сменности, кадровый состав. У вас как напарники: постоянные или меняются каждый раз?

Стриж начал вспоминать. Винтер направлял его своими вопросами и попутно заносил какие-то данные в компьютер. В ходе разговора внезапно выяснилось, что за последние четыре месяца на башне сильно поменялся кадровый состав. Один из парней утонул, двое уволились, найдя очень выгодную работу, еще один умер.

— Ну а тебе лично из этих новеньких кто-нибудь не нравится? — спросил в самом конце разговора Винтер.

Анатолий сразу вспомнил бегающие глаза Матвеева.

— Да есть там один у нас, фамилия его Матвеев. Скользкий какой-то.

Винтер задумался.

— Ты можешь узнать, когда он работает?

— Запросто, позвоню сейчас и все.

— Попробуй, только не так явно.

Стриж набрал знакомый номер телефона.

— Игорек, ты что ли? Привет. Узнал? Ну молодец. Да ничего, нормально. Слушай… там деньжат нам подкинуть не собираются? Нет? А жаль. Ты с кем дежуришь? Вот как. Да что ты говоришь? Слыхал, что гробанулась какая-то машина, но не знал, что Васька там был. А с ним кто дежурил? Матвеев? — Он покосился на Винтера. — Слушай, а кто сегодня ночью дежурит? Он и дежурит. Ясно. Что спрашиваю? Да надо как-нибудь катер взять да друзей покатать. Зачем ночью, утром. Ну бывай, всего хорошего.

Положив трубку, Стриж обернулся к Винтеру.

— Матвеев дежурит сегодня ночью. Пока один, а напарником у него в последнее время был как раз Овсеев.

— Хорошо, надо подумать, — устало качнул головой Винтер. — Если что соображу, позвоню.

Но тут на столе зазвонил телефон. Он поднял трубку.

— Да, Винтер. Что, заговорил? — оживился было капитан, но потом радость его угасла. — Быстро сработали. Витя, надо проверить на Башне одного из спасателей, некто Матвеев Василий Иванович. Да, и постарайся побыстрее. Нет, наверно, я сам позвоню. Хорошо.

Положив трубку он покачал головой, устало постукал по клавишам компьютера.

— Вот и еще один кончик отрубили.

— Что за кончик? — поинтересовался Андрей.

— Пенсионера одного убили, — не вдаваясь в подробности, сказал Винтер. — Посредника. Но кое-что все-таки удалось узнать. Князь — это не просто кличка, тут двойной смысл. Он как бы полномочный представитель мощной московской мафии, наместник.

Рассказывать о том, что все это удалось выбить из майора Заславского, Винтер не стал. Улика, добытая им у Сакена ценой собственной крови, позволила ему решить программу минимум — вывести на чистую воду собственного начальника. Замполит остался профаном в новом для него деле. На его столе даже осталось личное дело Винтера без фотографии. Да и писать адрес капитана собственной рукой было очень неразумно. Майор продержался на допросе два часа. Но все равно коллеги Винтера опоздали. На столе Алексея Палыча Бессмертного еще дымилась чашка с традиционным утренним кофе, но сам он, вопреки фамилии, уже был мертв.

Проводив парней до двери, Винтер зашел на кухню, сварил себе кофе, прошел с чашкой в кабинет, несколько минут смотрел на дисплей, не понимая, что на нем высвечивает электронный мозг. Вздохнув, он выключил питание, поставил будильник на четыре часа вперед и завалился спать.

31

Ленка что-то перепутала, и они едва успели на кладбище. Стриж близко подходить не стал, это было выше его сил. Стоя за соседними могилами, он угрюмо наблюдал за всем происходящим. Мать Нади, на удивление высокая и стройная женщина, пригласила священника, и тот долго ходил вокруг гроба с кадилом, заунывно выпевая слова непонятных молитв. Народу собралось немало, большей частью женщины. Многие откровенно плакали, особенно когда мать Нади взяла на руки внучку и подошла с ней проститься с непутевой дочерью. В толпе Стриж увидел и Веру. Она была одета во все черное, на голове — маленькая шляпка с вуалью, прикрывающей глаза. Это показалось Стрижу несколько театральным.

Когда опустили гроб и начали бросать на его крышку землю, Вера, совершив ритуал, отошла чуть в сторонку от толпы. Воспользовавшись моментом, Стриж подошел сзади и тихонько окликнул ее:

— Вера.

Она обернулась и, увидев его, неожиданно сильно вздрогнула.

— Ты чего? — удивился он.

— Напугал.

— Простилась?

— Да, — тихо ответила она и спросила. — А ты?

Стриж отрицательно покачал головой.

— Не могу. Больно.

Они помолчали, потом он спросил:

— Дочку что, мать заберет?

— Да. Продаст квартиру и уедет.

— Вера, ты последняя ее видела живой, — начал разговор о главном Анатолий, — ей при тебе никто не звонил? Никаких фамилий она не называла?

Вера отрицательно покачала головой. Она стояла боком к нему, глаза скрыты под вуалью, и Стриж видел только безупречный рисунок губ и подбородка.

— У нее на журнальном столике лежала записная книжка, ты не видела ее?

— Не помню. Она ждала тебя.

— Я знаю. Я опоздал совсем ненамного. Припомни, о чем вы говорили, это может оказаться важным.

— Мы говорили о моей свадьбе, — все так же негромко, каким-то бесцветным голосом ответила Вера.

— Ты выходишь замуж? — удивился Стриж.

— Да.

— И кто он?

— Один бизнесмен, не местный. В тот день я забрала свою кассету, помнишь, шварцевскую?

Между тем печальное таинство закончилось, народ потихоньку потянулся к выходу с кладбища.

— Я пойду, — не то спросила, не то просто сказала Вера.

— Хорошо, иди, — вздохнул Стриж. — Счастья тебе, — уже вслед пожелал он.

Вера обернулась, приподняла вуаль, словно хотела что-то сказать, но затем передумала, резко развернулась и ушла. Но за эти секунды Анатолий понял, почему ей потребовалась вуаль. Набрякшие, покрасневшие веки, темные круги под глазами. А еще полыхнуло на него из этих глаз смятением и болью. Анатолий вдруг представил ее в старости.

"Может, и правильно делает, что торопится выйти замуж, — думал он, неторопливо шагая к выходу. — Годы идут, а женская красота — самая ненадежная валюта".

Подойдя к расположившемуся в сторонке Андрею, он отрицательно покачал головой.

— Ничего.

— Ну что ж, поехали домой. Будем ждать, что придумает наш хитроумный комитетчик.

32

Винтер позвонил уже поздно. Трубку сняла Ленка и начала болтать с ним о его здоровье, потом просто о чем-то несущественном, хихикала над какими-то шуточками капитана. Стриж долго терпел, а потом подошел и попросту отобрал трубку.

— Ты чего?! — обиделась Ленка.

— Хватить болтать, — нахмурившись, ответил Анатолий и начал с Винтером разговор по делу.

— Да никак ревнуешь! — догадалась Ленка, и хотя муж старательно отводил глаза, она окончательно уверилась в своей догадке. Когда он положил трубку и направился было в комнату поднимать друзей, она перегородила ему дорогу.

— Ну так что, сознавайся, ревнуешь?

— Очень нужно, — буркнул Стриж.

— Ревнуешь, — буравя взглядом мужа, отводившего взгляд, торжественным тоном заключила она. — Вот помучайся, пойми, что это такое. А то — ревнивая, ревнивая. Я тебе еще и рога наставлю!

И пометив двумя пальцами местоположение будущих костных отростков на голове мужа, она очень довольная ушла на свой боевой пост — кухню.

— Айда, мужики, Винтер вызывает, — позвал Стриж, заглядывая в зал.

— Что там? — спросил Илья.

— Не знаю, но вызов по полной форме, берите все, что есть.

Уже в прихожей он исподлобья посмотрел на жену, наблюдавшую за сборами гвардии, порывшись в одной из сумок, достал и протянул ей небольшой пистолет, реквизированный в свое время у Пежо.

— Возьми на всякий случай, хоть сигнал подашь.

Ленка с довольным видом осмотрела оружие, спросила только:

— На предохранителе?

— Конечно.

— Хорошо. И передайте привет Саше, — она до слащавости сгустила голос, но Стриж на этот раз сдержался и остался невозмутимым.

А Саше, судя по его виду, сон явно пошел на пользу. Вид у него был бодрый, глаза снова светились азартом и умом. Указав на кресло, Винтер взгромоздился на свой реликтовый стол и начал задавать вопросы.

— Ну что, на кладбище ездили?

— Да.

— И какие успехи?

— Ничего. Не видела, не помнит.

— Ясно. Я вот все думал о нашем положении. Наши противники владеют инициативой. Они нас знают, мы их нет. Они устраивают ловушки и засады, мы же шарим в темноте. Но! — он обернулся, взял со стола листок бумаги, — Есть лучик света. Поковыряли мы вашего Матвеева, и оказалось, что на самом деле это некто Бабичев, уроженец Воронежа. Основная профессия действительно водолаз. Жил долгое время в Мурманске, затем в Ярославле. Там с ним беда и произошла. Убили девушку, изнасиловали и задушили. Среди подозреваемых числился и Бабичев, ехал с ней в этой электричке, затем три часа как-то выпадают из его алиби, он говорил, что напился и уснул в лесопосадке. В той самой, где и убили девушку. Арестовывать его не стали, в тот вечер многие получили деньги и по ходу распивали в той же лесополосе. Но Бабичев после допроса сбежал. Все поняли так, что это он убил девицу, объявили всероссийский розыск. Но через месяц убийство повторилось, затем еще и еще.

— Маньяк?

— Да. Его взяли два месяца назад, с поличными. Он во всем признался.

— А как же наш друг? Он-то чего сбежал? — удивился Андрей.

— Вот это и интересно. Человек срывается с места, бросает жену, детей, странно. Интересно и то, что они использовали его подлинные документы, за исключением паспорта, просто сменили одну фамилию на другую. И ясно еще, что он их человек. Вот на этом мы и сыграем.

33

Матвеев, он же Бабичев, пил чай под монотонное завывание модной радиостанции и заодно просматривал газету. Стояла южная ночь, черная, пряная, с невероятно крупными и яркими звездами, прорывающимися сквозь плотную череду облаков, с выглядывающей иногда византийской круглой луной. Допив чай, спасатель еще попытался почитать, но глаза уже совсем слипались, он хотел было расстелить свой походный матрас на чудовищно продавленном диване, но тут шум мотора снизу поведал о прибытии поздних гостей. Матвеев поднял голову, прислушался. Железная лестница гулко звенела, оповещая о том, что посетителей несколько. Матвеев как-то странно дернулся, не то встречать, не то бежать, затем положил на колени трясущиеся руки и стал ждать. Дверь громыхнула, открываясь, пропустила на Башню троих. Узнав в одном из них Стрижа, Матвеев облегченно вздохнул.

— Здорово, Васильич, — Стриж протянул мужичку руку и чуть не отдернул ее, настолько ладонь Матвеева была мокрой от пота.

"Однако он крепко перепугался", — с удивлением подумал Анатолий.

— Здравствуй, Толик. Ты что это на ночь глядя?

— Да надо. Ты один?

— Да, Овсеев знаешь…

— Знаю, — оборвал его Стриж. — Слушай, нам катер нужен на пару часов.

— Да ты чего, Толян?! А вдруг кто тонуть будет, или начальство приедет? Я же головы не снесу.

— Мы быстро, — продолжал уговаривать Стриж. — А в случае чего возьмешь моторку. Один ты все равно с двумя судами не справишься.

Матвеев заколебался. Действительно, ему удобней было управляться с легкой моторкой, недавно полученным «Прогрессом», нежели со старым, тяжелым десятиместным катером.

— Куда тебя несет на ночь глядя?

— Надо сгонять на Робинзон, человека там одного проведать.

«Робинзоном» называли в народе лежащий в нескольких километрах от города большой остров, на котором размещалось с пяток турбаз. В свое время к нему прилипло еще одно не очень почетное название, в пору, когда на Робинзоне была только одна турбаза, принадлежавшая любвеобильному контингенту местной швейной фабрики.

Недолгие переговоры закончились успехом.

— Ну ладно, бери, — со вздохом согласился Матвеев.

— Отлично, — обрадовался Стриж. — Мы тогда свои мопеды оставим внизу?

Он взял ключи со щита, потом почесал указательным пальцем висок — жест, перенятый у Винтера.

— Да, хочу пару масок взять.

— Это еще зачем? — удивился Матвеев.

— Понимаешь, там порядки строгие, нет желания столь явно рисоваться. Ну там база волейбольной женской команды, знаешь?

— А, вот ты куда нацелился, — ухмыльнулся мужичок.

— Догадливый ты, однако. Серега, загоняй технику, а я спущусь за масками, — и он направился на второй этаж по внутренней лестнице.

Минут через пятнадцать старый водолаз наблюдал, как все четверо друзей, загрузившись в катер, плавно отчалили от берега.

— Мы скоро, — крикнул на прощанье Стриж и прибавил газу.

Когда звук мотора окончательно затих, поглощенный морем и ночью, Матвеев заторопился к телефону. Набрав номер, он чуть не заикаясь, сказал в трубку:

— Мне бы Григория Васильевича. Да, срочно.

Положив трубку, он стал ждать. Вскоре телефон зазвенел. Схватив торопливым движением трубку, мужичок, запинаясь через каждые два слова, торопливо доложил:

— Григорий Васильевич? Это Матвеев. Этот самый, Стрижов, да, только что был здесь, на Башне. Зачем? Взял катер и… поплыл на «Робинзон». Нет, вчетвером. Обещал часа через два. Хорошо, жду.

Беца, находившийся в своей горной резиденции, размышлял недолго, стал набирать номер Князя. Доложив о сообщении Матвеева, он спросил:

— Что делать, босс? Может, я сам поеду?

— Нет, не надо. Ты можешь и не успеть. — Князь долго думал. — Пошли двоих с чем-нибудь помощней.

— Двоих? — удивился Беца.

— Да, двоих! — взорвался Князь. — У тебя что их много, как в Китае? И с Башни не вздумай никого брать.

— А с Матвеевым что делать?

— Пусть хорошенько дадут по башке. Хотя… У нас смена на него есть?

— Даже двое.

— А как он тебе?

— Слизняк. Нажмут, и посыплется.

— К тому же в розыске, — докончил Князь. — Тогда и его там же.

— Ясно, — кивнул крупной головой Беца.

Через полчаса к зданию Башни подъехал черный «джип». Двое вышедших из него людей внушали уважение своими мощными фигурами. Оглядевшись по сторонам, они не заметили ничего тревожного и не спеша выгрузили из машины оружие: два автомата «Калашникова». Один из них остался снаружи, присев на корточки и привалившись к стене здания, другой поднялся наверх и, коротко переговорив со спасателем, снова появился на площадке. Первым делом он закрыл с одной стороны предохранительные ставни, затем что-то коротко сказал своему напарнику и, так же присев у стенки с автоматом на коленях, закурил.

Южная ночь более располагала к любви, нежели к убийству. Двое с оружием волновались мало, но вот третий, в ярко освещенной комнате, просто не находил себе места. Руки Матвеева, неожиданно крупные, с узловатыми буграми вен постоянно находились в движении, трогали зачем-то стакан, ложку, баночку с сахаром. Лицо его, невзрачное, невыразительное, непрерывно менялось. Глаза перебегали с места на место и ни на секунду не могли ни на чем задержаться, найти точку опоры.

Далеко от Башни, в роскошном особняке сейчас обосновался еще один человек — Князь. Перед звонком Бецы он хотел уже ложиться спать. Прошедший день, напряженный и долгий, отнял очень много сил. После звонка он принял ванну, накинул на голое тело халат и, пройдя в спальню, упал на обширное лежбище, слегка простонав от легкой отпускающей боли в получившем, наконец, отдых позвоночнике. Затем он перевернулся на спину, не вставая с кровати, а извиваясь наподобие ящерицы, выполз из своего махрового халата и, накинув на тело простыню, замер, глядя в розовый полумрак, создаваемый стоящим на соседнем столике ночнике. Но подумав немного, протянул руку и чуть крутанул ручку реостата, прибавил яркости лампе. Он не любил полную темноту. Что-то оставшееся от далеких детских страхов еще жило у него в душе. Сейчас горел свет, упруго податливая постель располагала ко сну, и тело соглашалось с этой долгожданной перспективой. Но что-то мешало, что-то сидело острой занозой беспокойства в его голове.

В конце концов Князь еще прибавил света, и заложив за голову руку, начал размышлять. Волновала его не темнота, нет. Что-то не то было во всей этой истории с поездкой на остров Любви. Стриж, конечно, уважал женщин, Князь и сам их очень любил. Да, Стрижу могла надоесть жена, его потянуло на сладкое. Тем более, он мог вывезти на остров своих друзей, так сказать, порезвиться. Но так ли все это на самом деле?

Не выдержав, Князь протянул руку за сигаретами, и хотя много раз уже зарекался не курить на ночь и натощак, все-таки задымил. Голова начала работать лучше, мысли начали выстраиваться в логический ряд.

"Стриж знает, что за ним идет охота, и все-таки уезжает на остров по девочкам. Он спортсмен. А разве спортсмены перед ответственными соревнованиями могут пойти на дискотеку или по бабам? Да, некоторые так и делают, снимают напряжение, но единицы. Остальные после такой ночи ломаются, проигрывают".

Князь лежал еще несколько секунд, уже не думая, а просто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем он резко встал, найдя в шкафу тренировочный костюм, быстро оделся и, торопливо сбежав вниз, ворвался в маленькую комнату, где сидели, дружно клюя носом, два звероподобных охранника. Экраны нескольких телевизоров однообразно высвечивали панораму обстановки вокруг забора.

— Ключи от оружейной, — коротко сказал Князь, протягивая руку. Один из охранников торопливо достал из стола связку ключей и, найдя нужный, отдал хозяину. Тот открыл массивную железную дверь, прошел в небольшую комнату с железными решетками на окнах. В большом шкафу Князь окинул критическим взглядом несколько охотничьих ружей, стоящих там, другое оружие, более криминального свойства, он держать в доме опасался. Слишком дорожил своим реноме честного предпринимателя. Выбрав карабин «Барс» с оптическим прицелом, он в соседнем шкафу подобрал к нему патроны, закрыл комнату и, отдав ключи, коротко бросил караульным:

— Открывайте ворота.

Через минуту его мощная машина стремительно неслась по направлению к городу.

34

У стрелка внизу кончились сигареты и он, отойдя к машине, долго копался в бардачке, тщетно пытаясь отыскать курево. Тот, что сверху, вообще зашел в будку и, не торопясь, гонял чаи с Матвеевым. Князь, остановивший свою машину на набережной, сбоку от Башни, прекрасно видел перемещения своих людей, наблюдая за ними в большой бинокль. В окно видно было как раз мало, небольшой уголок комнаты, к тому же в проекции снизу. Но и самого факта халтурного отношения к делу Князю хватило, чтобы он скрипнул зубами от досады. В который уже раз он убеждался в расхлябанности боевиков. Набранные с миру по нитке, привыкшие к панибратскому стилю командования Бецы, они все-таки остались дилетантами. Да, отметелить они могли кого угодно, некоторые и стреляли очень точно, царствие им небесное. Но выдержать все напряжение до конца им не давало, как ни странно, их спортивное прошлое. Многочасовые, ежедневные тренировки, многодневные, а то и многомесячные сборы с аскетическим их существованием оборачивались затем недельными запоями и неумеренными набегами на женские общежития и сомнительные бордели.

"Нет, все-таки здесь нужны профессионалы, — думал Князь, по-прежнему не отрываясь от бинокля. — Хотя бы несколько, таких, как Сакен. Тот просчитывал все заранее, наперед, был хладнокровен и терпелив. Жаль, ему не повезло с Винтером. Поеду в Москву, надо будет поставить этот вопрос. Им хорошо там, вдали, риска никакого. Вот и считают, что главное нанять банду подешевле, а то, что надежды на них никакой, их уже не волнует".

Он облегченно вздохнул, когда на площадке показалась подсвеченная вырвавшимся из двери желтым конусом фигура, задержалась ненадолго около лестницы и не торопясь проследовала за угол. Второй боевик, помахивая огоньком сигареты, также последовал на свое место. Князь, уже совсем было успокоившийся, перевел взгляд на Башню и поневоле вздрогнул. Две темные фигуры, неизвестно откуда взявшиеся, осторожно пробирались от моря к стенам спасалки. Один из неизвестных остался внизу, а другой, подпрыгнув, уцепился за уходящие в море рельсы стапелей и быстро стал забираться вверх.

Князь, обернувшись, взял лежащий на заднем сиденье карабин, но пока он передернул затвор и высовывал ствол в окно, тот, что карабкался наверх, уже исчез из виду. Тогда он поймал в перекрестке прицела оставшегося внизу, но тут луну закрыли набежавшие облака, и цель словно растворилась во мраке ночи.

"Ах, дурак, поверил, попался в ловушку! Конечно, взяли маски, ласты и втихаря вернулись обратно. Кого Беца послал сюда? Надо бы спросить, зря я сегодня засветился. Как все глупо".

С верхней площадки замигал в сторону моря небольшой, но сильный фонарь. И вскоре все, кто был на Башне, услышали равномерный рокот двигателя катера. Оба автоматчика напряглись, тот, что снизу, выплюнул окурок своей сигареты, сдвинул вниз флажок предохранителя и передернул затвор. Точно такой же звук донесся и сверху. Далее ощущения стрелков также были схожи. Оба они почувствовали, как что-то твердое уткнулось им в затылок и два разных голоса сказали одну и ту же фразу:

— Брось оружие!

Секунду подумав, боевик, что находился снизу, разжал руки и автомат мягко ткнулся в песок. Сверху донесся какой-то лязг, это его товарищ повторил маневр подельника.

— Шаг вперед! — негромко приказал Стриж, и когда боевик перешагнул через автомат, подал другую команду. — На колени!

Когда его подопечный выполнил команду и нехотя опустился на бетон перекрытия, Стриж снова просигналил в сторону моря. Звук мотора сразу усилился, резко вспыхнул небольшой, но мощный прожектор. И как раз вовремя. Очухавшийся подопечный Сергея резко развернулся и мощным ударом по плечу сбил его с ног. Потом рванулся назад, где лежал на песке его автомат. Сергей успел зацепить боевика ногой, и тот растянулся в полуметре от оружия. Но и Сергей выпустил пистолет из рук. Не пытаясь даже его найти, он кинулся сверху на верзилу, но весовые категории оказались слишком различны. Боевик просто отшвырнул его в сторону, схватил свой автомат и уже разворачивался в сторону Сергея, когда со стороны моря негромко треснул пистолетный выстрел, затем еще один. Детина вздрогнул и, выронив автомат, сунулся в песок окровавленным лицом. Через несколько секунд в берег уткнулся катер, выпрыгнувший из него Андрей недовольно покачал головой, осмотрев убитого:

— Качало, я вообще-то целился в грудь. Туши свет, — обратился он к Илье, убедившись, что Сергей нашел свой пистолет и подобрал автомат.

Второй стрелок, продолжая держать руки за головой и чуть повернув голову, просмотрел всю сцену от начала и до конца.

— Вставай, заходи в Башню, — приказал Стриж, отступая назад. Этот вояка вел себя довольно мирно, смерть напарника ясно показала ему, что нападавшие совсем не шутят. Он сам открыл дверь и вошел внутрь первым. Там его уже ждали двое: Матвеев, все так же сидевший за столом, и скромно стоящий в углу с пистолетом в руке Винтер. На Башню он попал еще во время первого визита всей компании, заодно с мотоциклами. Два часа у него ушло на то, чтобы подняться по ступенькам винтовой железной лестницы, столь же «певучей», как и наружная ее сестра. На втором этаже он немного нашумел. Решив отдохнуть, Винтер сделал шаг в сторону, на твердый бетонный пол и случайно поддал ногой по пустой жестяной банке из-под пива. Его прошиб холодный пот, в квадратное отверстие верхнего люка кроме света еще проникали и голоса, враги, значит, боевики были уже там. Но Матвеев, занятый своими не слишком радостными мыслями, не обратил на этот шум никакого внимания, и когда боевик, пивший в это время чай, насторожился, мотнул головой:

— Крысы, наверное. Они тут часто бегают по ночам.

На счастье Винтера здоровый жлоб с автоматом страдал чем-то вроде крысофобии. Тут же поставив на стол чашку, он долго расспрашивал спасателя, какие водятся на Башне крысы, и передернувшись от омерзения, поспешно вышел на свежий воздух, стараясь подальше обходить черное жерло люка.

Но практически вся эта затея Винтера оказалась абсолютно напрасной. Матвеев и не дернулся на помощь своим компаньонам. Даже явление Винтера из люка, как черта из преисподни, не заставило его хотя бы подняться из-за стола. У него от страха просто отнялись ноги.

А вот то, что они так спокойно проследовали в Башню, как раз и было ошибкой. Спасло их то, что у Князя оказались крепкие нервы. Когда в море вспыхнул прожектор, он включил двигатель и, стараясь сильно не газовать, чтобы не привлекать внимание, плавно проехал по Набережной дальше, к арене развернувшейся драмы. Он застал самый ее конец — Сергей собирал оружие, а Андрей рассматривал результаты своего труда. Князь, остановив машину, взялся было за карабин, но тут прожектор погас, и он с досадой снова отложил оружие. Силуэты входивших в Башню людей он видел прекрасно, но благоразумие взяло верх над чувствами. Князь понял, что он успеет убить одного, может быть, двух, но ему нужны были головы всех четверых, и еще того, из ФСБ. Он дал задний ход и снова вернулся на прежнее место, единственное позволяющее наблюдать за происходящим в ярко освещенной комнате. Но пока он не видел ничего, лишь мельком показалась чья-то голова, рука его протянулась к оружию и снова замерла в ожидании. Убедившись, что ничего особенного не происходит, Князь протянул руку к мобильному телефону и, вызвав Бецу, спросил:

— Ты кого послал на Башню?

Тот же самый вопрос интересовал и Винтера. Аккуратненько стряхнув со стола хлебные крошки, он вытащил из кармана пиджака несколько листов бумаги и авторучку и задал первый вопрос:

— Ну что ж, побеседуем, господа хорошие, — он внимательно посмотрел на обоих «господ», мирно сидевших напротив него на одной скамеечке. — Кто вы, — он кивнул в сторону Матвеева, — мы знаем. А вот как вас зовут?

Верзила только ухмыльнулся. Грубое, мощно вылепленное лицо его отнюдь не отражало избыток интеллекта. Особым украшением его служил довольно свежий, еще розовый шрам во весь лоб. Винтер, довольно хорошо знавший приметы многих из гвардии Бецы, наморщил лоб, припоминая, но его неожиданно опередил Матвеев.

— Батоном его все кличут.

Сосед, услышав свою кличку, развернулся и наотмашь ударил спасателя по лицу, сшибив Матвеева этим ударом со скамейки. Подскочившие Илья и Сергей «успокоили» детину, и пока он немного отключился, надели ему на руки наручники, принесенные запасливым Винтером.

— К батарее его прицепите, — подсказал им капитан, и Батона пристроили в углу. Сергей помог подняться вытирающему кровь с лица, явно потрясенному Матвееву, и Винтер продолжил разговор уже с ним.

— Бабичев Василий Иванович, — ровным голосом начал капитан, и маленький несчастный человечек с разбитым лицом явно вздрогнул, услышав свою фамилию. Из глаз его потекли слезы, перемешиваясь с кровью. Стриж, сняв с гвоздя рядом с раковиной не первой свежести полотенце, кинул его через стол.

— Все правильно, Василий Иванович? — спросил Винтер, перечислив анкетные данные Бабичева-Матвеева. Тот, казалось, от вопроса еще больше ссутулился, и уткнувшись в полотенце лицом, кивнул головой, а затем и прошептал чуть слышно:

— Да.

— Зачем вы сбежали из своего города, Василий Иванович? Разве вы убивали эту девушку? Ну отвечайте.

— Я не знаю, — тихо ответил Бабичев. — Я после получки ехал домой, денег не давали три месяца, а тут такая радость, ну мы всей бригадой скинулись, взяли водки. Тогда вся электричка ехала пьяная, мужики дорвались, гудели жутко. Я и захмелел. Ведь с голодухи, — начал он оправдываться, прижимая к груди полотенце. — Закуски-то особо не было, одна шоколадка на двоих. А девица эта сидела рядом, на соседней скамейке, мужики все на нее поглядывали, особенно какие помоложе. Заигрывать пытались. Она в мини, тут тоже все наружи. — Бабичев показал на грудь. — Я уже хороший был, вышел на своей остановке, а там мало сходят, и она сошла, точно помню, впереди шла. Потом в лесопосадку зашли, и тут я уже ничего не помню, хоть убейте… Проснулся ночью… дошел домой, денег в карманах чуть-чуть, куда девались — не знаю. А через день вызвали в милицию, показали фотографию, я ее сразу узнал, а повезли на место, как раз там, рядом. И я испугался, тюрьмы испугался, сбежал.

Он впервые за весь вечер поднял свои полные неизбывной муки глаза и продолжил:

— Я не хотел ее убивать, а как все получилось, не знаю. Ей Богу, затмение какое-то. Поверьте, не хотел.

Маленький седой человек умолк, опустил голову. Винтер вздохнул, вытащил из кармана какую-то бумажку и кинул ее через стол допрашиваемому.

— Да не убивали вы вовсе ее, Василий Иванович. Вот, почитайте, распоряжение об отмене всероссийского розыска на вас. Вы проспали все это время в двадцати метрах от места убийства. И убийца даже споткнулся о вас, уходя от жертвы, посветил фонариком, и убедившись, что вы мертвецки пьяны, обчистил ваши карманы. Вы виноваты лишь в том, что слишком много выпили в тот день. А так жили бы вы сейчас спокойно в своем Ярославле, с женой и дочками.

Бабичев, еще не веря в сказанное, долго читал, шевеля губами, казенную бумагу. Потом выронил ее из рук и зарыдал в голос, прикрыв лицо своими крупными, натруженными ладонями.

— Я… столько времени… зря… — слова еле прорывались сквозь плач, — жену, детей… Господи… зачем! Водка… водка…

Чувствуя, что он еще долго не успокоится, Винтер решил пока отложить этот разговор и перенес все внимание на второго «клиента».

— Ну что ж, Батон, займемся тобой. Ты, конечно, не Батон, а Вологджанский Антон Николаевич. Видишь, мы вашей бандой занялись всерьез. Так что ты хоть и первый, но не последний. У меня только один вопрос — кто отдал приказ явиться сюда с автоматами: Беца или лично Князь?

Боевик только усмехнулся:

— Ну счас, как же, разбежался! Так счас и начну своих закладывать. И сделать ты мне ничего не сможешь. Ты же мент, от тебя за версту этим несет. Ну сдашь ты меня куму, и что? Дадут мне года два за хранение оружия, и все. А тебя еще и нагреют за покойника без перестрелки.

— Все у тебя вроде бы правильно, тюрьмы тебе нечего бояться, — улыбнулся оставшийся невозмутимым Винтер. Стриж поразился его терпению. Его самого так и подмывало хорошенько смазать бугая по этой наглой морде. — Да вот только я сегодня не на службе. На работе я с восьми до пяти, а сейчас у меня свободное время. Кто эти ребята, ты знаешь, пришел ты по их души, и особой любви и ласки они к тебе не испытывают. Посмотри на них.

Батон исподлобья осторожно обвел взглядом комнату. Четыре пары глаз, смотревших на него, вроде бы не выражали особой свирепости. Но именно это странным образом подействовало на него. Винтер рассчитал правильно. Батон за годы своей жизни привык к простым эмоциям. Так было на борцовском ковре, так продолжалось после спорта. Когда выбиваешь с киоскера деньги, у того в глазах страх и ненависть. Это понятно. Ненависть в глазах у конкурентов во время разборок. Пожалуй, только немигающий взгляд Стрижа как-то подпадал под эту категорию. А вот кудрявый, неторопливо нажевывающий свою жвачку, казалось, сейчас рассмеется. Другой парень, невысокий зеленоглазый крепыш, смотрел как-то заинтересованно. А вот взгляд высокого, худощавого парня, заботливо лелеющего в руках тяжелую «Беретту», казался даже слегка отрешенным.

"Наверно, пытать будут", — мелькнуло в голове у допрашиваемого, и сразу снизу, от живота поднялась мелкая, дрожащая волна. "Беца, сука, не мог подстраховать", — почему-то не ко времени подумал он.

— Ну что, Батон, подумал? Так кто тебя послал? — повторил свой вопрос Винтер. Вопрос сам по себе много не значил, но Винтер прекрасно понимал, что ответив на него, Батон поневоле выдаст меру своих знаний, и главное, сделав первый шаг, ему легче будет отвечать на все остальные, которых у капитана припасено великое множество.

Но неожиданно подал голос Матвеев-Бабичев.

— Беца его послал. Я ему звонил.

— Куда?

— Домой.

— Он сам ответил? — насторожился Винтер.

— Нет, другой голос, сказал, что передаст, а вскоре позвонил и сам Беца.

— Значит, Беца по-прежнему лежит на дне, — вздохнул Винтер.

— Да, — подтвердил Бабичев.

— Ну, сука, разговорился, — подал голос из своего угла Батон. — Скажи спасибо своим новым корешам, а то лежал бы сейчас вместе с ними с простреленной башкой.

— А что, был такой приказ? — живо поинтересовался Винтер.

Но Батон уже замолк, демонстративно отведя взгляд. В нем все-таки взыграло самолюбие, и он решил пока молчать.

— Ясно, — все понял Винтер и снова обратился к Бабичеву. — Иван Васильевич, а Князя вы когда-нибудь видели?

Все пятеро затаили дыхание.

— Нет, — отрицательно покачал головой тот. — Один раз только слышал, как Беца пригрозил Майдану: вот приедет Князь, я ему все про тебя расскажу, будешь рыб морских кормить.

— И тот испугался?

Бабичев немного подумал, потом утвердительно кивнул головой.

— Да, похоже на то.

— А когда это было?

— Недели две назад, — припомнил тот.

Все переглянулись.

— Значит, две недели назад Князя в городе не было, — подытожил информацию капитан и обернулся к Батону. — Ну, а ты видел хоть раз Князя?

Тот усмехнулся, хотел что-то сказать, но тут что-то отдаленно громыхнуло, зазвенело разбитое стекло, и голова Батона, дернувшись в сторону, окрасилась в сочный кровавый цвет. И тут же снова раздался звон стекла, пуля по восходящей наискось пролетела по комнате и, разбив стекло в противоположной раме и расщепив деревянный ставень, улетела наружу.

— Свет гаси! — крикнул Стриж, падая на пол, но Сергей уже метнулся к выключателю и вырубил освещение. Несколько секунд они лежали в полной темноте, затем Андрей осторожно приоткрыл железную дверь и, пригнувшись, выскочил наружу, вслед за ним то же самое повторил Стриж. Они увидели стремительно уносящийся по бульвару темный силуэт машины, но определить марку не смогли.

— Ушел, гад! — с досадой выругался Анатолий, опуская бесполезный автомат.

Князь также чувствовал досаду. Как раз из-за второго, в общем-то, абсолютно бессмысленного выстрела. Судьба Батона решилась в тот момент, когда Беца подтвердил, что оба боевика присутствовали при разговоре в тупичке около порта. Князь хотел было вызвать еще несколько человек с оружием, но, вспомнив расторопность своих подчиненных, отказался от этой мысли. Он окончательно потерял веру в своих боевиков. Теперь он надеялся только на себя. И все-таки, мчась по ночной дороге, он недоволен был именно собой. Не стоило стрелять второй раз. Если и у него начнут сдавать нервы, то это совсем хана.

35

Поспать им удалось в эту ночь совсем мало, с пяти до девяти утра. И снова разбудил их Винтер. Несмотря на то, что он не спал совсем, выглядел капитан блестяще: элегантен, подтянут, весел. Вот только тени под глазами да рука на перевязи говорили о том, что далось это ему не легко. Преподнеся роскошный букет зардевшейся Елене и наговорив ей кучу комплиментов, Винтер прошел в зал, где парни сонно и хмуро поглядывали на часы, друг на друга и особенно неприязненно — на него. Не обращая внимания на общее отсутствие радости, Винтер с ходу начал рассказывать последние новости, расхаживая по комнате и довольно потирая руки.

— Дело близится к развязке. Как подсказывает мне интуиция, сегодня должно решиться все. Сегодня я его вычислю.

— Откуда такой оптимизм? — хмуро поинтересовался Стриж.

— Видишь ли, Анатолий… Всякая информация, она как атомная бомба. По капельке, по капельке накапливается, а потом критическая масса — и все это взрывается. Бабичев рассказал много интересного, хотя его и старались не посвящать в дела. Сам он попал на спасалку случайно, Беца подобрал его на местном вокзале, нужен был работник, покрасить забор в том доме, где вы прищучили Пежо и Федора. Горыныч разговорился с ним, узнал его историю. Беца сам по себе-то мужик добрый, пожалел его, Бабичев совсем уж до бичевских нравов опустился. Пригрел, сторожем оставил, а тут внезапно вакансия на Башне открылась, один из спасателей сам неожиданно умер, без их помощи.

— А, Санек Мархель, — припомнил Стриж, уже сбросивший с себя остатки сна и слушавший с интересом. — Лег спать и не проснулся, сердце.

— Да, верно, — подтвердил Винтер, — а у Бабичева документы водолаза-профессионала. Они вытравили его фамилию, вставили другую. Так он очутился на Башне.

Капитан сделал паузу, осмотрел взбодрившихся друзей и продолжил свой рассказ.

— Вся работа Бабичева заключалась в том, чтобы в определенное время ночью закрывать боковые ставни и включать свет на полную мощность. Вкручивалась еще одна киловаттная лампа и получалось что?

— Маяк, — первый догадался Андрей.

— Примерно, — подтвердил Винтер.

— А зачем там вообще нужны эти ставни? — спросил Сергей.

— Раньше не было, этой зимой сделали, — ответил Стриж. — Начальству надоело после каждого шторма вставлять новые стекла.

— Да, они не рассчитали размеры окон. Выглядит эффектно, но… Убытки, особенно зимой, ощутимы, — подтвердил Винтер.

— Понятно, — удовлетворенно кивнул головой Сергей.

— А вот покойный Овсеев в это же время на катере выходил в море, причем не один, а с кем-нибудь из других смен. Возвращались они часа через два, привозили с собой большой прорезиненный мешок, грузили его в машину к Горынычу, и тот отбывал.

— Опять одни загадки, — подал голос Илья.

— Да нет, тут уж многое понятно, — рассмеялся Винтер. — До нейтральных вод расстояние-то ерундовое.

— Завтрак готов! — прервала его хозяйка дома и поинтересовалась. — А вы с нами откушаете?

— Если накормите. Честно говоря, я уже и забыл, когда ел что-то горячее, — сознался ранний гость.

— Бедненький! — пожалела его Ленка. Стриж только хмыкнул.

После завтрака Анатолий спросил:

— Ну и что нам сегодня делать?

Винтер только пожал плечами.

— Пока отдыхайте. Я бы, конечно, запер вас в квартире, приставил караул и никуда не выпускал, но… Понимаю, что в такую жару это жестоко. Так что можете идти на пляж, гулять по городу, но не забывайте, что вы по-прежнему наживка. Так что с оружием не расставайтесь. И еще.

Он немного помолчал, потер характерным жестом правый висок.

— С сегодняшнего дня вы носите оружие, храните его и даже применяете на законном основании. Я убедил свое руководство, и оно выдало индульгенцию за все прошлые, нынешние и будущие грехи.

— Значит мы можем палить направо и налево, не волнуясь о последствиях? — первым догадался Андрей.

— Ну, не совсем так, главное, что вы теперь не художественная самодеятельность, а что-то вроде оперативной группы.

Винтер опасался реакции Стрижа, но тот остался внешне спокойным. Самое же главное заключалось в том, что именно Винтер получил карт-бланш провести операцию до конца. От ее успеха зависело очень много, слишком много, чтобы быть спокойным до конца.

— И еще, — добавил капитан. — Я заберу у вас Сергея на денек.

— Зачем? — удивился Стриж.

— Мне все-таки трудно водить машину, а мотаться по городу сегодня придется много.

— Хорошо, — согласился Сергей. — Пушку взять?

— Пожалуй, не надо. У меня в «девятке» остались оба автомата.

— А что, ничего не удалось узнать про машину на набережной? — спросил Андрей.

— Нет. От домов ее загораживали деревья, а из гуляющих на автомобиль никто не обратил внимания.

Проводив Винтера и Сергея, остальная компания двинулась на пляж. Пока ребята купались, загорали и предавались другим радостям жизни, Сергей без устали крутил баранку, возя капитана по довольно странным, с его точки зрения, местам. Они посетили земельный фонд и здание торгового пароходства, налоговую инспекцию, несколько офисов. Винтер уходил, возвращался минут через десять-пятнадцать с какими-то бумажками. Наконец он плюхнулся на сиденье и с довольным выражением лица заявил:

— Ну, все, теперь домой.

Закуривая сигарету, он с досадой сказал:

— Завидую всем этим американцам и европейцам. Нужны какие-то данные — нажал на кнопку, и они у тебя на дисплее. А тут побегаешь, — и он тряхнул солидной кипой бумаг, собравшихся после набега на конторы.

Приехав домой, капитан попросил Сергея:

— Завари, пожалуйста, кофе покрепче, а то я боюсь, упаду раньше времени.

Винтер разложил на столе какие-то карты, привезенные бумаги, и пока Сергей возился на кухне, из кабинета слышался непрерывный стук клавиатуры компьютера. Когда он принес Винтеру кофе, тот поблагодарил и, сделав один большой глоток, произнес:

— Смотри, что получается. Я, конечно, не штурман, но если взять за начальные данные положение огней маяка и Башни, то получается прямой угол. Кажется, у моряков это называется траверса.

— И что? — спросил заинтригованный Сергей.

— Такие случаи уже были в истории контрабандистики в Америке в годы бутлегерства, в Испании лет десять назад. В определенной точке сбрасывается груз, а там его поджидает или позже забирает покупатель.

— Но ночью, в темноте? — засомневался Сергей.

— Прикрепят какой-нибудь радиомаячок ограниченного радиуса действия, метров на триста, не больше. Зато минуют и пограничников, и таможню. Очень удобно на подхвате держать как раз спасателей, люди как бы при исполнении. Кстати, Бабичев заметил, что в этом месте постоянно крутится какая-то яхта. При случае могла подать сигнал SOS.

— Понятно. А что же это за судно, с которого поступал груз?

— Сейчас посмотрим.

Он пробежал пальцами по клавишам, и вскоре из ряда названий выделил одно.

— Паром «Анталья», приписан к Стамбулу. Приходит раз в десять дней.

— Здорово! — восхитился Сергей. — Видели бы это парни!

А те в это время спокойно сидели на Приморском бульваре в небольшом кафе под открытым небом и терпеливо потягивали охладительные напитки. Пятнадцать минут назад, когда они уже возвращались домой, Ленка вдруг резко затормозила возле эффектно размалеванной витрины салона красоты.

— Я ужасно обросла и должна постричься, — заявила она тоном, не терпящим возражения.

— Что, прямо сейчас? — растерялся Стриж.

— А разве мы куда-то спешим?

— Да нет, — пожал плечами Анатолий.

— Ну тем более. Зоя, давай и тебе какую-нибудь прическу сообразим.

— Да я не знаю, — девушка нерешительно глянула на мужа.

— А что, обрежем волосы и сделаем химию, — продолжала настаивать Ленка. С ее напором и энергией она в пару минут добилась того, чего хотела.

— Ладно, Зоя, попробуй, — улыбнулся Андрей. — Все равно я тебя буду любить, какая бы ты ни была.

И торжествующая Ленка утащила подругу в прохладный зал салона.

— Это надолго, — меланхолично заметил Илья, наблюдая сквозь стекло витрины, как две феи в белых халатах порхают вокруг их Золушек.

— Ладно, нам все равно спешить некуда, — ответил Андрей, вроде бы с рассеянным видом оглядываясь по сторонам. Рядом с его правой рукой стояла открытая сумка с оружием, сверху скромно прикрытая газетой.

— Ребята, вам не кажется, что тот вон паренек нам знаком? — спросил он, завершив свой осмотр.

— Какой? — дернулся было обернуться Илья, но Андрей его успокоил.

— Тише ты, спугнешь. Как раз у тебя за спиной. Тот самый с плейером.

— Да, он, — чуть покосившись, подтвердил Стриж.

— Может, тряхнем его? — предложил Илья.

— Можно. Хоть и мелкая сошка, но нам сейчас и такая плотва сгодится, — согласился Анатолий.

— Зайди к нему с тылу, а мы шуганем его отсюда, — посоветовал Андрей.

Илья, не торопясь, встал и удалился в сторону, противоположную той, где восседал меланхоличный, как Будда, паренек с плейером. Вскоре его кудрявая голова мелькнула из-за угла арки проходного двора. Андрей и Стриж, прихватив свои тяжелые сумки, встали и прямиком отправились на рандеву с филером. Тот пару секунд еще выжидал, но потом не выдержал и, стараясь сохранить невозмутимый вид и неторопливость движений, поднялся и стал отступать назад. Друзья ускорили шаг, затем побежали. Все это синхронно повторял и парнишка. На полном аллюре он влетел под арку, оттуда послышался какой-то вскрик, шум борьбы. Стриж с Андреем застали уже последний акт комедии. В самом конце арки виднелась фигура бегущего человека, а с пола поднимался скорее удивленный, чем раздосадованный Илья.

— Ты чего, Илья? Такого хлюпика тормознуть не сумел? — обратился к нему с выговором Стриж.

— Ты знаешь, с виду хлюпик хлюпиком, а крутанул меня, как борцовское чучело. Я и чухнуться не успел. Это не самбо и не дзюдо, что-то вроде айкидо, или русского стиля самообороны.

— А это что? — Андрей поднял с земли небольшой продолговатый предмет.

— Мобильный телефон, — в один голос сказали друзья.

— Ну вот видите, нет худа без добра. По крайней мере связи мы его лишили. Пошли к нашим красавицам.

Они не спеша вернулись на свои места, оглядели салон. Ленка как раз переходила из одного кресла в другое, сделала им ручкой. Голова ее была замотана полотенцем.

— Химия — это еще не скоро, — снова вздохнул Илья. И подозвав официантку, сделал заказ. — Три пепси и три крем-брюле. Я сегодня, кажется, первый раз в жизни наемся мороженого.

Занятые мороженым, пепси и разглядыванием проходящей мимо публики, они не обратили внимания на то, что проезжавшим мимо длинный черный «мерседес» в редком двухместном исполнении вдруг резко тормознул и, свернув к обочине, остановился в неположенном месте. Высокий, худощавый парень, вышедший из машины, одет был совсем не по погоде. Строгий темный костюм прекрасно смотрелся на нем, хотя и был расстегнут, но свежей белизны рубашка вкупе с элегантным цветным галстуком никак не вязались с полуденной жарой. Он шел и улыбался, но Андрей, первым обративший на него внимание, никак не мог понять эту улыбку. Стриж, заметив настороженность Андрея, также обернулся в ту сторону и несколько секунд разглядывал подходившего человека. Вдруг он резко вскочил, опрокинув при этом белый пластиковый стул, и с криком "Игорь!" рванулся навстречу элегантному красавцу. Они обнялись, покрутились так несколько секунд, потом, смеясь, долго разглядывали друг друга.

— А ты изменился, Игорек, — наконец промолвил Стриж, вдоволь наглядевшись на друга. — Лощеный стал, форсистый. И тебе не жарко в этом всем?

— Сейчас жарко, а в машине у меня кондишн.

— Ясно. Знакомьтесь, — обратился к друзьям Анатолий. — Многократный чемпион Союза, пятикратный чемпион Европы, чемпион мира, призер Олимпиады Игорь Шаховской.

Бывший боксер чуть поморщился.

— Ты меня прямо как царя представил, со всеми титулами. Детские еще забыл.

— А еще наш земляк и друг моего детства, — дополнил свою информацию Стриж. — Знакомься, это мои друзья: Илья, Андрей.

Пожимая руку Шаховскому, Андрей как-то обратил внимание на несоответствие рук внешнему имиджу этого человека. Кулаки были громадные, с большими шишками разбитых костяшек. Как ни странно, на них и теперь имелись какие-то царапины. Но обаяние бывшего боксера было невероятным. Худощавое, немного скуластое лицо с небольшим вздернутым носом, аккуратные пшеничного цвета усы, светло-карие глаза с чуть-чуть по-азиатски раскосым прищуром, словно всегда улыбающиеся — все это располагало к себе.

— Наслышан, как же. На родине о вас легенды ходят. Но только, мне помнится, у тебя было три мушкетера? — обратился Шаховской к Стрижу.

— Одного сейчас нет, Серега будет ближе к вечеру, — пояснил Анатолий. — Ты каким это ветром в наших краях?

— Бываю иногда, по делам фирмы.

— Ишь ты, бизнесмен! — Стриж, похоже, никак не мог насмотреться на друга. — Давно приехал?

— С неделю. Я знаю, что ты живешь в этом городе, но в адресном столе тебя не нашли.

— А, да! — вспомнил с досадой Анатолий. — Я сейчас как бы между небом и землей, мы сделали довольно сложный размен, квартира записана на фамилию жены, я все никак не выберусь сходить прописаться. А что мы стоим? Садись, — опомнившись, показал на стул рукой Стриж.

Они уселись за стол и оказались друг против друга. По лицам старых друзей было видно, что они никак не могут насмотреться друг на друга. Андрей ощутил в душе что-то вроде укола ревности, и очень удивился этому странному чувству. Очевидно, он просто привык считать себя самым близким из друзей Стрижа, и вот теперь оказалось, что есть и другие с общим прошлым и судьбой.

— Сколько мы не виделись, Игорь? — спросил Стриж.

— Много, лет пятнадцать, это еще до армии, да, пятнадцать.

— Ты мало изменился. В плечах раздался, да чуть-чуть заматерел. И усы тебе идут.

— А ты и изменился, и нет, — признался Игорь. — Я чуть было не проехал мимо, хорошо знал, что ты в этом городе, все приглядывался, не промелькнет ли где Толян.

Он хотел что-то добавить, но тут на его руке зазвенел солидный золотой хронометр. Шаховской с досадой взглянул на часы.

— Что, куда-то спешишь? — с сожалением спросил Стриж.

— Да. Чертовы эти дела! Ты не представляешь, как мало они оставляют времени для личной жизни.

— Приезжай вечером к нам домой. Сможешь? — предложил Стриж.

Игорь с огорчением покачал головой.

— Вечер у меня расписан по минутам, а завтра лечу в Москву.

Он немного подумал, по привычке разглаживая свои усы.

— Слушай, дело у меня вообще-то минутное, но ехать туда долго, — наконец нашел он выход. — Поехали, поговорим по дороге?

— Поехали, — легко согласился Стриж.

— Только машина у меня маловата, — засмеявшись, показал Игорь на свой роскошный двухместный кабриолет, — все не поместятся. О, а там уже и голубь сизокрылый пасется.

Действительно, около «мерседеса» топтался милиционер с полосатой палочкой и бляхой ГАИ на груди. Все невольно рассмеялись.

— Часа через три я вам его верну, — пообещал Игорь, пожал на прощанье руки друзьям и, обняв Стрижа за плечи, повел его к машине. Илья с Андреем растроганно смотрели им вслед. Шаховской головы на две возвышался над низкорослым Стрижом, они о чем-то уже говорили друг другу. Подойдя к машине, Игорь небрежно сунул принявшему под козырек гаишнику светло-зеленую купюру, отчего тот совсем встал во фрунт. Стриж, усаживаясь, махнул на прощанье рукой, и «мерседес» тронулся с места.

— Эх, Сереги, нет, — пожалел Илья, — он давно мечтал с ним познакомиться.

— В самом деле? — спросил Андрей.

Тот только кивнул головой. Из всех учеников старого тренера именно Игорь Шаховской добился наибольших успехов. Один из самых одаренных спортсменов за всю историю российского бокса он рано, в семнадцать лет, покинул маленький родной городок, и его пример во многом способствовал привлечению пацанов в боксерскую секцию «железного» тренера. В свое время это повлияло и на их с Сергеем выбор.

36

А Сергей в это время, борясь с зевотой, разглядывал коллекцию холодного оружия Винтера-старшего. Ему надоело таскать капитану чашку за чашкой безмерно поглощаемого тем кофе, и сварив очередной кофейник, он просто принес и поставил его на огромный стол Винтера. Хозяин поблагодарил его, как раз в это время зазвонил телефон, капитан поднял трубку.

— Да, Винтер. Говорите, — подержав несколько секунд ее около уха, он положил трубку. — Странно, позвонили и молчат.

Уставившись на дисплей, Винтер тут же забыл про звонок, близился момент истины. Теперь он имел все данные, чтобы высчитать Князя.

— Ну что ж, начнем, — обратился сам к себе Винтер и зачем-то перекрестился. — Список фирм, зарегистрированных в городе за последние семь месяцев, а также их владельцев. Данные на фирмы, занимающиеся экспортными перевозками, в том числе и на пароме «Анталья». А это что? Список владельцев вилл по дороге в горы. Стоп, что это такое: вилла «Ключи»? Теперь назад.

Он, постучав по клавиатуре, вернул предыдущие таблицы, выделил одну фамилию.

— Сергей, — начал он странным, приглушенным голосом. — Залезь в шкаф, там на верхней полке "Гербы старинных российских родов", достань мне эту книгу.

Сергей подставил стул, отыскал с верхней полки солидный альбом и подал его Винтеру. Тот сразу открыл последние листы, и ведя пальцем сверху вниз, начал искать что-то. Наконец палец его замер, он откинулся на спинку кресла и посмотрел на Сергея. Высказаться ему не дал резкий звонок, прозвучавший в прихожей.

— Я открою! — метнулся в прихожую Сергей. Секунду Винтер еще пребывал где-то в себе, затем взгляд его упал на телефон, он рванулся из-за стола с криком:

— Стой, Сергей, не надо!

Выскочив в прихожую, он застал того уже у двери, с недоумением смотревшего назад. Винтер схватил его за руку, оттащил от двери и укрывшись за углом коридора, ведущего на кухню, крикнул:

— Кто там?

И в ту же секунду все помещение наполнилось грохотом выстрелов, от двери полетели щепки, пули разнесли вдребезги жалобно зазвеневшую стеклянную дверь в зал и нещадно раскромсали отозвавшуюся хрустальным звоном битой посуды полированную стенку. Когда грохот умолк, Сергей с Винтером посмотрели друг на друга, бледность лиц обоих странным образом сочеталась с тяжелым, как после долгого бега дыханием.

— Пошли! — рванулся в кабинет Винтер, выхватил из своей хитроумной кобуры пистолет и помчался обратно в зал. Сергей, по инерции заскочивший с ним в кабинет, бестолково крутанулся по комнате, затем сорвал со стены самое грозное оружие — хитроумный самурайский меч — и со свирепым лицом последовал за Винтером. Тот был уже на балконе. В ту секунду, когда на нем появился Сергей, капитан начал стрелять вниз. Сергей увидел солидную черную машину и двоих рядом с ней. Один как раз упал, другой поднял автомат в их сторону, Винтер отпрянул и оттолкнул локтем Сергея. Пули, зазвеневшие по ажурной решетке балкона, впивались у них над головами, осыпая пылью и кирпичными крошками. Когда автомат смолк, Сергей мгновенно выскочил к перилам и увидел, как черная машина тронулась с места. Из открытой дверцы еще торчали безжизненно свисающие ноги, затем их втянули внутрь, и автомобиль, резко прибавив скорости, свернул за угол дома.

— Эх, ушли! — с досадой вымолвил Сергей. Он обернулся к хозяину разгромленной квартиры и увидел, что тот сидит на полу, зажимая правой рукой место своей прежней раны.

— Что, ранили? — кинулся к нему Сергей.

— Нет, — морщась от боли, выдавил Винтер. — Об тебя ударился, об эту вот штуковину, самурай хренов!

Сергей с удивлением посмотрел на зажатый в руках меч, он как-то уже забыл, что держит что-то в руке.

— Я не хотел… — начал было оправдываться он, но Винтер сразу оборвал ненужные разговоры.

— Ладно, спасибо, что не рубанул сплеча. Помоги лучше подняться.

Поддерживаемый обескураженным «самураем», он прошел в кабинет и кивнул тому на телефон:

— Звони на квартиру Стрижу.

Сергей занялся телефоном, а Винтер поднял левую руку и увидел с внутренней стороны небольшое кровавое пятно.

— Не отвечают, — доложил Сергей и обеспокоено спросил: — Что, может, в больницу отвезти?

— Некогда. В машине есть бинты, там перевяжем. Поехали.

Они вышли на лестничную площадку. Там уже толпился встревоженный народ. Винтер попытался закрыть квартиру, но остатки двери с покореженным замком оставляли мало надежды на ее сохранность. Тогда он оглянулся по сторонам, и увидев поднимающегося наверх старого полковника, обратился к нему:

— Иван Петрович, присмотри за квартирой, а мне надо отлучиться часа на два.

— Хорошо, Саня, мы с Валентиной присмотрим. Ну, чего выпялились, расходитесь по квартирам, это вам не кинотеатр, кина не будет, — обрушился на любопытных полковник, а Винтер с Сергеем рванули на улицу.

37

Когда рядом с кафе тормознула серая «девятка» Винтера, Илья с Андреем все еще ожидали женщин.

— О, Серега с Винтером, — обрадовался Илья.

— Где Стриж? — с ходу спросил Винтер, подходя к столику.

— Уехал, — спокойно ответил Андрей.

— Куда, зачем? — продолжал допытываться капитан.

— С другом, — недоумевал Илья.

— С каким другом? — насторожился Винтер.

— Ну, с другом детства. Да ты про него слышал, знаменитый в прошлом боксер, Шаховской Игорь.

Винтер без сил опустился на стул.

— Ты чего? — удивился Андрей.

— Ведь он и есть Князь, — ответил за комитетчика Сергей.

Несколько минут два друга ошеломленно молчали.

— Не может быть… — попробовал возразить Илья. — Они же с детства дружат, лет с семи.

— Может, в бизнесе на крови друзей нет, — ответил Винтер, — я должен был и раньше догадаться. Фамилия известная, действительно старинный княжеский род, к тому же Игорь Святославович. К тому же он единственный из всех нынешних бизнесменов знал Стрижа раньше. Он владелец той самой виллы, у которой вы со Стрижом отдыхали. Ну ладно. Давно они уехали?

Андрей взглянул на часы.

— Минут пятнадцать назад.

— Плохо, — мотнул головой Винтер и, уже поднимаясь, сказал. — Ладно, поехали. Попробую вызвать посты ГАИ на выездах из города. На какой они поехали машине?

— Шестисотый «Мерседес» черного цвета.

— В машине кто-нибудь еще был?

— Нет, он двухместный.

Винтер, а он уже двинулся к машине, даже остановился.

— Двухместный? Ну это даже лучше, уж такую машину они должны запомнить.

Около автомобиля их поджидал очень довольный гаишник, тот же самый. День обещал быть хорошим, предыдущий улов грел его душу сквозь тонкий карман рубашки, а вот и еще какой-то придурок затормозил на том же месте.

— Вы оставили машину в неположенном месте… — торжественно начал он, беря под козырек. Винтер не дал ему толком разойтись, сунув под нос фирменную корочку с гербом. Разочарованный милиционер только отдал честь и печально кивнул отъезжающей машине.

Провожали их изумленными взглядами и Зоя с Ленкой, двумя мотыльками выпорхнувшие из салона красоты. Чудесами парикмахерского искусства они превратились из двух брюнеток в двух кудрявых, коротко стриженных блондинок. Не встретив ожидаемого приема, более того, проследив бегство публики, они разочарованно переглянулись.

— Ну, я им это припомню! — в сердцах высказав свои претензии, Ленка взяла под руку подругу, и они не торопясь двинулись домой, перебирая в уме десятки и сотни методов казни, от принудительной — мытья посуды, до эмбарго на любовь и ласку. Двигались они неторопливо, и это спасло им не только остаток нервов, но и жизнь. Вскоре после их ухода к салону подъехала «вольво» синего цвета. Подбежавший к нему шустрый паренек, который так легко ушел от Ильи, что-то коротко сказал в приоткрывшееся окошечко машины, затем, судя по жестам, стал оправдываться, но все-таки схлопотал по лицу от сидевшего на заднем сиденье грузного краснолицего человека в черных очках. Получив причитающееся, паренек понуро побрел вдоль бульвара, а машина, резко развернувшись и не обращая внимания на свист вконец раздосадованного гаишника, понеслась к дому Стрижа. Там Беца и еще двое взбежали на второй этаж и, приготовив оружие, долго звонили в дверь квартиры Анатолия. Убедившись, что там никого нет, они спрятали оружие — два «Узи» и пистолет — и вернулись к «вольво».

Как раз подошедшие Ленка и Зоя проводили равнодушным взглядом отъезжающую машину, Беца даже оглянулся на них, но девицы никак не походили на тех двух брюнеток, что он видел буквально два дня назад. А женщины ему требовались позарез. Приказ Князя был конкретен и жесток.

— Вперед, будем их искать.

И «вольво», прибавив скорости, понеслась в город.

38

Стриж в это время ехал в комфортабельном «мерседесе» по знакомой горной дороге. Они с Игорем говорили о многом — о живых и погибших друзьях, вспоминали знакомых и «учителя», их первого тренера.

— Да, ты хоть простился с ним, а я в это время в Америке был. Только не на отдыхе, как кто-то там ляпнул, — объяснил Игорь. — Курсы бизнеса при Гарвардском университете. Помнишь, как я учил немецкий?

Стриж засмеялся.

— Ну вот, а теперь я по-английски лучше шпрехаю, чем на родном мордовском.

Ведя разговор, он смолил сигарету за сигаретой.

— Ну ты, однако, дымишь! — неодобрительно заметил Анатолий.

— Втянулся. Пока выступал, все ограничивал себя, потихоньку. Да на сборах сильно и не накуришься, порядки были строгие, сам знаешь. А сейчас ограничений нет, вот и палю, особенно если волнуюсь. Знаю, что вредно, бросить бы надо, но… — Он растопырил пальцы рук, держащих руль, и докончил свою мысль. — Никак.

Машину Шаховской вел мастерски, легко, играючи, почти не притормаживая на поворотах. Вскоре они подъехали к воротам роскошной виллы в стиле современно-средневекового замкостроения. Ворота открыл им мощного сложения кавказец, на крыльце ждали еще трое. Особенно впечатлял сложением почти квадратный в пропорциях седовласый красавец.

— Подожди меня в машине, — попросил Игорь, открывая дверцу, — а то они нас отсюда не скоро выпустят.

Захлопнув дверцу, он улыбнулся и двинулся прямым курсом в раскрытые объятия седовласого. Он долго тискал в руках Игоря, легко, как пушинку, отрывая его от земли. Наконец его объятия разжались, и слегка помятый гость пошел обратно к машине, вытащил из багажника довольно солидный дипломат. Вся компания поднялась по ступенькам в дом. На крыльце остался только один, сидящий в легком кресле человек, тот самый, что открывал ворота. Заскучавший Стриж посидел некоторое время в машине, потом открыл дверцу и вышел наружу. Охранник явно заволновался, подскочил со своего стула.

— Эй, друг, где тут у вас отлить можно? — спросил Анатолий.

— Пойдем покажу, дорогой, — согласился тот, но повел не в дом, а в маленькую пристройку рядом с воротами.

— Сразу направо, — сказал грузин, подводя Стрижа к двери.

Войдя в небольшой, узенький коридорчик, Стриж увидел направо нужную ему дверь, но больше его внимание привлекла картина, открывшаяся ему в приоткрытую дверь слева. Молодой черноволосый парень старательно чистил АКМ-74. Войдя в туалет и совершая там необходимые процедуры, Стриж озадаченно размышлял над увиденным:

"То, что охранникам сейчас разрешается покупать и носить оружие, я слыхал, но автомат? Эти ребятишки больше похожи на бандитов".

Когда он вышел из туалета, дверь в караулку оказалась плотно прикрытой.

Игорь освободился минут через двадцать. Опять произошла сцена бурного прощания с не менее тяжелыми объятиями. Гость положил в багажник прежний дипломат, помахал рукой темпераментным хозяевам.

— О, эти кавказские люди! — качнув головой, сказал Шаховской, уже выехав за ворота усадьбы. — Из любой деловой встречи готовы целый сабантуй устроить.

— Где-то я видел этого седого, — начал припоминать Стриж.

— Да ты что!? Это же Важа Джамараули, двукратный олимпийский чемпион по вольной борьбе. Только раньше он был черноволосый.

— Ах, да, вспомнил! Он что же, также бизнесом занялся?

— Да, большая величина у себя в Грузии.

— И чем же он торгует?

Игорь чуть засмеялся.

— Да разными лекарствами, например.

Тут запищал зуммер вызова сотового телефона.

— Да, — ответил Игорь, поднося к уху миниатюрную коробочку.

— Мы не нашли их, что делать? — слабо донеслось до слуха Стрижа.

— Так ищите! — рявкнул в трубку Шаховской и, отключившись от абонента, не выдержал и бросил грубое слово.

— Ты чего это? — поинтересовался Анатолий. — Кто звонил?

— А, работничек один, — устало вздохнул Игорь. — Ты даже не представляешь, как трудно у нас в России вести дела. Никому ничего нельзя доверить, ни на кого нельзя положиться.

Он безнадежно махнул рукой и полез за сигаретами.

— А тебе вообще-то нравится заниматься этим делом?

— Бизнесом? Очень. Сам не ожидал, что так втянусь. Такими капиталами сейчас ворочаю, ты даже представить себе не можешь. А впереди классные перспективы! Думаю отделиться от корпорации, завести свое дело. Силу я свою почувствовал, и знания есть, и опыт уже накопил.

Стриж чувствовал, что Игорь говорит эти слова не так просто, за ними чувствовалась сила и увлеченность.

— А как в личной жизни? — поинтересовался он.

— Недавно развелся, — весело сообщил друг.

Анатолий засмеялся. В отношениях с женщинами они в чем-то походили друг на друга. Все отличие было в том, что на красавца Шаховского шла настоящая охота в среде околоспортивных стерв. Обаятельный и к тому же богатый мужчина в ореоле незаурядной славы.

— Это уже в который раз? — спросил Стриж.

Игорь молча показал три пальца, а потом добавил:

— Но скоро женюсь.

— Очередная актриса или фотомодель?

— Нет, ни то, ни другое. Но зато самая красивая девушка этого города.

— Наша "мисска"? — попробовал угадать Стриж.

Игорь только улыбнулся и отрицательно покачал головой. В глазах его светилось столь явное счастье, что Стриж не стал больше допытываться, улыбнулся в ответ, повернул голову, глядя на дорогу…

… И вот тут на него обрушилась ИСТИНА. Игорь еще что-то говорил, смеялся, казался веселым и оживленным… А Стриж не понимал, о чем идет речь, только кивал в ответ, что-то поддакивал и смеялся. Но мысль, что мелькнула у него в голове, слишком чудовищная, чтобы быть правдой, все-таки гулким молотом стучала в висках.

— Давай-ка остановимся, — прорвался, наконец, к нему смысл сказанных Игорем слов, — подышим немного свежим воздухом, а то эти грузины все-таки заставили меня выпить целый рог «Мукузани».

— Хорошо, — согласился Стриж, и они свернули с шоссе на чуть приметную колею, вскоре выведшую их на довольно большую площадку с прекрасным видом на море. Открыв дверцу, Стриж огляделся, и горькая усмешка тронула его губы. От дороги их отделяли густые кусты можжевельника, а с другой стороны, в нескольких метрах от машины, площадка круто обрывалась отвесной стеной, уходя в плещущее далеко внизу море.

Игорь чуть задержался в машине, а Стриж, глубоко вздохнув воздух, настоянный на йодистом запахе моря и можжевельника, сделал несколько шагов к самому краю пропасти. Взглянув вниз, на угасающую в лабиринтах камней ярость волн, Анатолий услышал, как заскрипели под ногами Игоря редкие камешки щебенки, тот остановился сзади, Стриж слышал его тяжелое дыхание. Не оглядываясь, он ударил на развороте кулаком по тому месту, где должна была находиться левая рука Шаховского, что-то звякнуло, и обернувшись, Стриж увидел лежащий на камнях небольшой блестящий пистолет. На секунду они встретились глазами, а потом Игорь ударил, своим коронным — левой снизу. Но Стриж уже ушел, отпрыгнул в сторону. Шаховской двинулся за ним, ударил правой, пристрелочной рукой, Анатолий подставил плечо и снова уклонился от мощного удара левой, а затем, сделав шаг на противоходе, избежал целой серии чередующихся ударов чемпиона. На секунду оба замерли. Хотя поединок шел какие-то секунды, но оба уже тяжело дышали — таково было напряжение. Шаховской по-прежнему перекрывал дорогу, а сзади Стрижа, в каком-то метре, были не канаты ринга — многометровая пропасть.

Передохнув, они снова обменялись ударами, и снова ни один из них не достиг цели: Стриж уклонился, а Игорь отступил назад, пространства у него было много, до самого Урала. Анатолий тут же занял этот отвоеванный метр, и бой продолжился.

Странный это был поединок. Они прекрасно знали друг друга — одного учителя, одной школы, одной выучки. Оба технари, но с тяжелыми нокаутирующими ударами. Шаховской старался работать на дальней дистанции, чтобы на все сто процентов использовать свое преимущество в росте и неудобную для соперника левостороннюю стойку. Но ему мешал хотя и расстегнутый, но все-таки узкий пиджак, он задыхался, затянутый по горло своим фирменным галстуком от Версаче. А жгучее южное солнце уже залило едким потом лицо и глаза. Стриж, налегке, в шортах, в легкой тенниске, почти не вспотевший, шел как на таран, стараясь разорвать дистанцию и войти в ближний бой. Незаурядная реакция позволяла ему уворачиваться от большинства ударов Шаховского, и хотя из разбитой брови уже сочилась кровь, но она не заливала глаза, а на все остальное ему было наплевать. Анатолий по сантиметру выдавливал соперника назад, все дальше от обрыва. Вносила свои коррективы и неровная поверхность скалы, Стрижу с его ростом приходилось легче на всех этих ямах и кочках, чем высокорослому Шаховскому.

Как-то незаметно, потихоньку, но Анатолий переломил ход этого боя в свою пользу. Игорь, в отличие от него, давно уже не прикасался к перчаткам, год как бросил бегать, и хотя внешне это на нем не отразилось, выручала природная поджарость организма, но зато все аукнулось теперь. Все чаще удары Стрижа достигали цели, они приходились больше по корпусу, от ударов в голову Шаховского еще выручали въевшаяся в душу и кровь выучка и реакция. Постепенно отступая, он дошел до машины и теперь уже бывшей чемпион как бы оказался прижатым к канатам. А Стриж все увеличивал темп боя, чередуя удары в корпус с уже проходящими ударами в голову. Теперь и по лицу Шаховского текла кровь. Наконец Анатолий все-таки поймал момент, он предугадал движение Игоря влево, ноги Стрижа нашли в это мгновение самую оптимальную поверхность, и боковой свинг в голову потряс Шаховского, руки у него опустились, он рухнул сначала на колени, а потом упал вперед и вниз лицом.

Стриж несколько мгновений смотрел на него, потрогал правой рукой разбитую бровь и, отвернувшись от Игоря, тяжело доковылял до лежащего в стороне пистолета. Подняв его, он осмотрел незнакомое для него оружие, собачка предохранителя была опущена, он на всякий случай еще передернул затвор. Оглянувшись по сторонам, Анатолий облюбовал наиболее высокий выступ скалы и, устроившись на нем, стал ждать.

Вскоре Игорь зашевелился, со стоном прислонился спиной к дверце машины, посидел так немного, долго сдирал с себя узкую шкуру пиджака, затем ослабил галстук.

— Я всегда знал, что ты как боксер сильнее меня, — голос у Игоря был сиплый, он достал из кармана пиджака сигарету и зажигалку, закурил, потом продолжил. — Когда мы еще тренировались у Васильича и вместе ездили на сборы, я всегда благодарил Бога, что мы в разных весовых категориях. Если бы не судьба, ты бы пошел дальше меня.

Он замолчал, потом спросил:

— Когда ты догадался? Или ты уже все знал?

— Нет, — качнул головой Стриж. — Это случилось в машине, когда ты завел разговор о женитьбе. Я поневоле сразу представил себе Веру, ты ведь про нее вел речь?

Шаховской молча кивнул, потом все-таки высказался:

— Да, знать бы где упасть, соломки бы подстелил. Про многое мог бы и умолчать, сказать что-нибудь другое, но нет, почему-то говорил правду.

— Если ты говорил правду, тогда объясни мне, зачем тебе так надо было меня непременно убить?

Игорь расстегнул на рубашке еще несколько пуговиц, галстуком вытер разбитую нижнюю губу, зачем-то посмотрел на небо и только потом начал говорить.

— Понимаешь, Толя, ты неудобный человек. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты нисколько не изменился за это время. Для тебя всегда существовали только два цвета: черный и белый. Ты не способен на компромиссы ни в чем, даже в мелочах. И когда я узнал, что ты работаешь на нужном нам объекте, я понял, что нам не ужиться.

— Неужели я так страшен? — с кривой усмешкой спросил Стриж.

— Да, Толя, да! Ты вспомни свою жизнь, ты вспомни все эти, как говорят, этапы большого пути. Если б ты не конфликтовал с Мураем, то не попал бы в тюрьму. Это раз. Отсидев свое, ты по выходу поставил на уши Мурая и всю его кодлу, это два. А дальше? Приезжаешь на пару дней на похороны Васильича и разоряешь чеченское гнездо. Полгорода потом пришлось отстраивать заново. А тут, на юге? Конечно, ты нам помог ликвидировать этого придурка Шварца, но еще раз показал, что рядом тебя держать опасно.

— И ты отдал приказ? — Стриж говорил тихо, и лицо у него было странное — скорее печальное, чем гневное.

— Да, я отдал приказ. — Игорь опустил голову, выкинул догоревшую сигарету, затем заговорил снова:

— Ты меня осуждаешь?

— Нет, Игорь, стараюсь понять. Чем они тебя взяли? Купили?

Тот было набычился, потом как-то сник.

— Может быть, и купили, я над этим как-то не задумывался. Ты же знаешь наши порядки, спортсмены, уходя, стараются пристроиться где полегче и поденежней, а потом всеми силами тянут туда своих. Все прошло как-то естественно. К этому быстро привыкаешь: комфорт, деньги, возможность увидеть мир не через иллюминатор самолета, заплывшими после боя глазами, а пожить там, пощупать все это руками, полными долларов. Ты просто не попал в эту систему. Я бы тебя пропихнул, но ты сразу занялся сведением счетов с этим бедолагой Мураем. А то сейчас бы так же ездил на «мерседесе» и служил новому делу верой и правдой. Деньги делают человека другим, Толя. Он забывает прежние идеалы.

Он замолк. Молчал и Стриж.

— Что молчишь? — не выдержал Игорь. — О чем думаешь?

— Я думаю о тех, кто подыхает сейчас от той отравы, которую ты ввозишь в страну.

Шаховской поморщился.

— Да ладно тебе, Толян! Все предопределено природой. Если бы он не стал нюхать или колоться, то непременно бы спился. Тебя же не тянет на эту дурь? И меня нет. Слабые должны вымирать, таков закон эволюции. Просто с наркотиками это происходит быстрее. Разве я не прав?

Стриж упрямо мотнул головой.

— Нет, Игорь, не так. В пятнадцать или шестнадцать пацан еще пробует эту жизнь на вкус и цвет, ищет свою дорогу. А наркотики со своей дороги уже свернуть не дадут. Так и ведут до самой могилы.

Они снова замолкли, слышался только шум бьющихся в скалы волн, да так созвучные настроению Стрижа печальные, рвущие душу крики чаек. Меньше всего ему сейчас хотелось жить, настолько мучительной была рана, нанесенная Игорем. В самые трудные времена, в армии, и потом, в зоне, Анатолий вспоминал об их детской дружбе с нежностью и любовью. С какой жадностью он вчитывался в строки, где ему передавали от Игоря привет! Умерла и эта, светлая часть его детства.

— Ты вот говоришь, что я не меняюсь, — наконец начал говорить Стриж. — Может, это и так, а может, и нет. Два года назад я бы тебе даже рта не дал открыть, просто выстрелил и все. Но я тоже в чем-то меняюсь. А в чем-то остаюсь собой. В отличие от тебя, я помню наше общее детство. Помнишь, как ты забегал за мной зимой перед секцией? Свистел за забором, я выходил, а ты стоял и трясся от холода. Ты всегда был мерзляка, да и одевался-то… А обратно уже я провожал тебя. Фонарей у нас было мало, а ты тогда боялся темноты.

— Я и сейчас ее не люблю, — усмехнулся Игорь. Он никак не мог понять, к чему весь этот разговор, что ждет его.

— Ну вот видишь, и ты в чем-то остался прежним. Моих друзей тоже должны были убить? — спросил он без всякого перехода.

Шаховской немного помолчал, потом сознался:

— Да. Но ты слышал, они же их не нашли.

— Запроси-ка их еще, — кивнул головой Стриж.

Игорь достал из кармана пиджака коробочку своего хитрого телефона, набрал номер.

— Да, слушаю, — тут же отозвался голос из динамика.

— Беца, как дела?

— Шеф, никак, как сквозь землю провалились. Но ищем. А вы где? Как у вас дела?

— Я-то на месте, — устало сказал Игорь. — Хватит их искать, отбой всей операции.

— Да, шеф, тех с «джипа» всех повязали, сам видел.

— Ну, тем более отбой, — и Игорь отключился, затем в первый раз за все это время посмотрел на Стрижа.

Анатолий встал, подумав, размахнулся и запустил в сторону моря пистолет. Потом обратился к Шаховскому:

— Уезжай, Игорь, беги. Все равно вашу банду уже накрыли.

Уходя, он остановился на секунду рядом с машиной и, повернувшись к по-прежнему сидящему на земле Игорю, сказал:

— Как видишь, я старой дружбы не забываю.

Шаховской, поднявшись с земли, с изумлением смотрел вслед удаляющемуся по дороге Стрижу. Затем горько усмехнулся, открыл дверцу машины и вытащил из бардачка точно такой же хромированный пистолет, какой только что выкинул Анатолий.

— Нет, Толя, — прошептал он, поднимая пистолет. — Обратного пути у меня нет. Таких ошибок не прощают. Прости и прощай!

Держа пистолет двумя руками, он тщательно прицелился. Сухо треснул выстрел, и эхо, подхватив его, разнесло по прибрежным скалам, спугнув стаи безмятежных чаек.

Стриж резко обернулся и увидел, как падает из рук Игоря пистолет, а сам он валится назад, пытается еще устоять, делает шаг назад, еще один, потом как-то странно взмахивает рукой, словно прощается, и исчезает за краем бездны. Анатолий еще долго смотрел на опустевшую площадку, и в глазах его не было ни гнева, ни печали, скорее усталость и тоска.

39

Когда Стриж все-таки отвернулся от моря, на больших валунах около кустов сидели Андрей и Илья. Андрей обосновался в своей любимой позе, чуть согнувшись вперед, положив руки на коленки, с видом словно бы рассеянного человека, и только пистолет в руке напоминал о том, что он отнюдь не на отдыхе. Анатолий подошел к ним, положил руку на плечо Андрея, потрепал Илью по густым кудрям.

— Спасибо, ребята. Вы давно здесь?

— Нет, минут пять, — Андрей кивнул на Илью. — Его благодари, глазастый наш разглядел машину.

— А я еду, вон на том повороте глянул в сторону, что-то черное стоит. Пригляделся — машина. Ну, мы подъехали и через кусты прямо сюда, — объяснял сияющий Илья. — Я уже Серегу с Винтером вызвал.

— Они где?

— Прочесывают дорогу. Винтер запросил посты ГАИ, ему ответили, что «мерседес» ушел в горы, ну, мы сюда, — пояснил Андрей. — Серегу с Винтером обстреляли в квартире, но тех уже взяли. Винтер одного пристрелил.

— Кстати, мы воспользовались их связью. — Илья показал на сотовый телефон, торчащий из правого кармана рубахи.

— Это хорошо… — Анатолий хотел что-то сказать, но тут со стороны въезда на площадку послышался рев мотора, и из-за кустов показался характерный капот «вольво».

— Ложись! — крикнул Андрей и, пригнув растерявшегося Илью, сам укрылся за валунами. Из остановившейся рядом с «мерседесом» Шаховского машины высыпали сразу четверо, трое стали стрелять в их сторону, а здоровый краснолицый мужик, в котором Стриж узнал Бецу, метнулся к пустому автомобилю. Двое из стрелявших были с «узи», один с пистолетом. Сначала пули ложились настолько густо, что первое время никто из них даже не помышлял о том, чтобы высунуть голову, только Андрей лихорадочно шарил рукой в сумке с выражением некоторой растерянности на лице. Наконец он вытащил и раздал друзьям оставшиеся «Беретты». Тут и огонь немного поутих, они смогли поднять голову.

Боевики Бецы явно не рассчитали количество патронов, и теперь двое из них лихорадочно перезаряжали свои «узи», а вот третий несся в их сторону с пистолетом наготове. На ходу он вскинул оружие, но Андрей выстрелил первым, и бандит опрокинулся назад, откинув последним жестом далеко в сторону зазвеневшее на камнях оружие. Воспользовавшись паузой, открыли огонь и Илья со Стрижом. Оказавшись под пулями, оставшиеся двое сразу почувствовали себя неуютно и ретировались за машину, постреливая оттуда.

А вот Беца мало обращал внимания на свист пуль. Убедившись, что Князь свою партию проиграл, он рванул дверцу «мерседеса» и, выдрав с приборного щитка ключи, метнулся назад к багажнику. Вытащив из его недр дипломат хозяина, экс-дискобол крикнул своим орлам: "Уходим!" — и первым плюхнулся на заднее сиденье.

Водитель, с бледным от страха лицом, разворачиваться не стал, а сразу врубил заднюю скорость, и машина, взревев, понеслась назад, оставив стрелявших без прикрытия. Осиротев, они с криками кинулись за «вольво», один успел вскочить на ходу в открывшуюся дверцу, а вот второй решил еще пострелять напоследок. Он обернулся, дал очередь и тут же упал, сраженный чьим-то метким выстрелом. Автомобиль бандитов еще больше прибавил скорость, и через секунду его синий капот исчез за кустами, слышался только рев двигателя.

Друзья сразу вскочили на ноги, взглянули друг на друга.

— Целы?! — вскричал Стриж.

— Слава Богу, — отозвался Илья, также убедившись, что все обошлось.

— Где мотоцикл? — спросил Стриж.

— Тут, за кустами, — кивнул головой Илья, и они, не сговариваясь, одновременно вломились в густой можжевельник.

Пока Стриж и Илья выводили из кустов мотоцикл, Андрей проскочил на шоссе.

— Они уехали туда! — крикнул он друзьям, показывая в сторону, противоположную городу.

Действительно, на одном из поворотов серпантина мелькнула синяя тень машины.

— Надо позвонить Винтеру, — прокричал Стриж, заводя мотоцикл и усаживаясь за руль, но Андрей молча указывал на дорогу. Глянув в ту сторону, Анатолий увидел, как из-за поворота вывернулась знакомая «девятка».

— Отлично! Илья, объяснишь капитану ситуацию, а мы рванем вперед. Главное не упустить их из виду, — и прихватив запрыгнувшего на ходу Андрея, Стриж резко рванул с места. Пролетев мимо машины Винтера, Анатолий сосредоточил все внимание на дороге. Ехали они не так уж и долго. «Вольво», хотя и оторвалась очень даже прилично, благодаря извилистому серпантину все-таки была в поле видимости, но затем внезапно исчезла, не появившись на одном из поворотов. Стриж удивленно завертел головой, даже притормозил, но тут Андрей что-то крикнул, показывая на сбитые на одном из поворотов столбики ограждения. Анатолий также узнал это место, именно здесь пришел конец упрямому водителю золотистого «опеля».

— Ты думаешь, они свернули к вилле? — спросил он Андрея.

Тот только кивнул головой. Стриж снова врубил скорость и, махнув рукой подоспевшей «девятке», свернул на памятной развилке. Проехав немного, Стриж остановил мотоцикл и показал знаком Сергею, чтобы тот сделал то же самое. В наступившей тишине он объяснил ситуацию. Сергей вытащил из салона два автомата, один отдал Илье, другой взял сам, и растянувшись цепочкой, они двинулись к резиденции Бецы.

Тот мог бы спокойно оторваться от преследования и уйти, но жадность его подвела и на этот раз. Мысль о том, что на вилле остался целый чемодан с кокаином, заставила его дать команду свернуть к «Ключам».

"Пересижу немного, а потом рванем дальше", — думал экс-метатель, не подозревая о том, что тайны существования этого его гнездышка давно нет. Впрочем, существовал и еще один повод завернуть сюда. В гараже усадьбы стоял еще один автомобиль, родной брат «джипа» неудачливой группы, охотившейся за скальпом Винтера.

Беца уже выволок из дома чемодан с наркотиками, когда один из его телохранителей, наблюдавших в окошечко калитки за дорогой, крикнул ему:

— Гриша, они здесь, идут к даче.

Беца растерялся, он не думал, что их накроют так скоро.

— Стреляй! — крикнул он охраннику и закинул чемодан в салон.

Пока его человек, выставив в окошко ствол автомата, строчил в сторону леса, Беца, сам сев за руль, развернул «джип», второй охранник нырнул на заднее сиденье. Оглянувшись, Беца вырвал из его руки «узи» и, не выходя из машины, дал очередь по колесам «вольво». Стрелявший боевик удивленно обернулся, и в тот же миг густой рой пуль, выпущенных из всех видов оружия, имевшихся в руках пятерых преследователей, прошив насквозь тонкий металл калитки, сделал из него что-то похожее на дуршлаг.

Мельком глянув на мертвого подельника, Беца включил скорость, мощная машина, вдребезги разметав деревянный забор, вылетела на территорию усадьбы с противоположной стороны и запетляла между деревьями, все-таки стараясь прорваться в сторону горной дороги. Ворвавшись на территорию виллы, друзья застали там только мертвого охранника, да осевшую на бок знакомую машину.

— Ушел, козел! — с некоторым изумлением выпалил сгоряча Илья.

— Не уйдет! Давайте вы в объезд, а мы с Андреем за ним, напрямую, через лес. — Стриж уже развернулся было уходить, но что-то заставило его еще раз обернуться на модерновое здание.

— Черт бы меня побрал, где же у меня глаза-то раньше были? — с досадой выругал он себя.

— Ты чего? — удивился Андрей.

— Это же копия виллы Шварца в Красном. Как я в прошлый раз этого не понял? — кивнул Анатолий на уродливое строение.

Винтер и Андрей поневоле переглянулись. Да, если бы Стриж сообразил это два дня назад, многое бы повернулось по-другому.

Но горевать было некогда. Они бегом вернулись к оставленной технике, Сергей развернул машину Винтера, а Стриж с Андреем понеслись вдогонку за «джипом». В лесу еще слышен был рев его двигателя.

— Держись, Андрюха! — закричал Стриж.

На их счастье лес был не такой густой, почти без подлеска, и хотя холмистая местность и доставляла некоторые неудобства, но еще хуже приходилось Беце. Он уже взмок от напряжения, отчаянно крутя баранку, петляя между деревьями или круша бампером молодую поросль. Пару раз он чуть было не перевернулся, но все-таки проскочил, лишь ощутив в пятках предательский холодок.

Стриж гнал по лесу, как по трассе мотокросса. Андрей сзади отчаянно цеплялся за боковую ручку и за само сиденье, стараясь не вылететь из седла. Особенно рискованны были пара прыжков на природных трамплинах, они в сантиметре проскочили мимо ствола дерева, а потом чуть не приземлились в невысоком кустарнике, даже шаркнув по нему задним колесом. Но и звук мотора впереди усилился, а затем они разглядели на очередном пригорке черный кузов мелькнувшего между деревьями «джипа».

— Догоняют! — отчаянно закричал последний телохранитель Бецы, что-то хотел добавить еще, но, врезавшись на очередной кочке головой в потолок, больно прикусил себе язык.

— Уйдем! — упрямо прохрипел мокрый, как из бани, Беца. Лицо его, и так-то всегда красное, приобрело совсем какой-то багровый оттенок. И они успели-таки проскочить на шоссе, но от этого их шансы отнюдь не увеличились. Гонка на шоссе снова предоставила Андрею возможность открыть огонь, а вскоре их догнала и «девятка» Винтера.

— Стреляй! — приказал Беца своему охраннику, услышав за спиной первые выстрелы Андрея. Сам он лихорадочно пытался понять, что ему в такой ситуации делать. Дорога эта дальше отрывалась от моря и уходила на Кавказ, через старые перевалы в район нескольких конфликтов. Все решилось без него, само собой. Хотя охранник, высунувшись в окно, добросовестно палил из своего «узи», но из догнавшей их «девятки», высунувшись по пояс, Илья стал помогать Андрею своим автоматом. Результат сказался сразу, одна из пуль попала в заднее колесо, и «джип» стало нещадно мотать по шоссе из стороны в сторону. Почувствовав, как машина «заиграла», и поняв причину, Беца мгновенно вспомнил судьбу попавшего в такую же передрягу Овсеева. Подобная участь его не устраивала, но тут он увидел справа от себя и чуть впереди, не более чем в полукилометре, аккуратную бухточку с деревянным новеньким пирсом и стоящим рядом небольшим белоснежным судном. Горыныч узнал его сразу, это был легендарный катер Важи Джамараули с ласковым именем «Кетеван», в честь жены. На этом побережье он считался самым быстроходным, а судя по машине, стоящей на пирсе, и суете людей рядом, Важа явно готовился к отплытию.

И Беца продолжил свою рискованную гонку. Увидев сбоку более пологий склон, он свернул и отчаянно понесся вниз, к бухте. Сергей не решился последовать за ним, дал по тормозам и остановился на краю обрыва, а Стриж, очертя голову, ринулся вдогонку. Метров двадцать они еще проехали, но потом под колесо попал большой камень, прикрытый высокой травой, они с Андреем вылетели из седла и, разлетевшись каким-то образом в разные стороны, чудом избежали сделавшего сальто в воздухе и упавшего впереди них мотоцикла.

Но и Беце в этот момент не повезло. До причала оставалось всего метров пятьдесят, когда в результате неудачного маневра «джип» медленно завалился на бок, а затем и совсем перевернулся вверх колесами. Некоторое время никто изнутри не подавал признаков жизни.

Сергей и Илья бросились помогать лежащим на земле друзьям. Стриж, впрочем, уже поднимался, приподнял голову и Андрей.

— Как дела, ничего не сломали? — спросил, подбегая, Винтер. Ему на склоне с одной рукой приходилось особенно туго.

— Рука, — поморщился Андрей и, привстав, начал оглядываться по сторонам.

— Ты чего? — спросил Илья.

— Пистолет, — спросил Андрей, но тут же со стоном схватился за руку.

— Уходят! — резко крикнул Винтер. Все оглянулись вниз, в сторону бухты. Все-таки выбив лишь слегка деформированную дверь, Беца на карачках выполз из машины. Поднявшись на ноги, он нагнулся к ручке задней двери и, с силой рванув ее на себя, стал упрямо тащить из салона два своих чемодана. Сергей вскинул свой автомат, очередь распорола открытую дверцу машины, но Беца, смешно переваливаясь при беге из стороны в сторону, уже обогнул лежащий автомобиль. Здесь он нос к носу встретился с покидающим салон машины схожим способом охранником.

— Ну-ка, прикрой! — буркнул ему Беца, и тот не очень охотно взялся за свой «узи». Его очередь заставила всех пригнуться, открыл огонь и Илья. Стрелял Стриж, даже Винтер палил из «Беретты» Андрея. Перестрелка продолжалась недолго. Выронив оружие, последний телохранитель Бецы умолк навсегда. Но его хозяин находился уже рядом с желанным пирсом. Друзья перенесли огонь, но Сергей тут же чертыхнулся, опустил автомат — патроны кончились. А Илья все тянул, скупо посылая вдогонку бегущему короткие экономные очереди. Пули ложились совсем рядом, выбивали из прибрежной щебенки фонтанчики мелких осколков, но Беца не останавливался. Все, в том числе и поднявшийся с земли Андрей, затаив дыхание, следили за этой необычной погоней. Пули ложились все ближе, одна из них попала в чемодан, и Беца бросил его, словно ожегшись. Но вторую свою ношу, дипломат Шаховского, он упорно волок за собой. Беца взбежал на настил причала, пули со свистом проводили его, расщепив тонкий поручень лестницы. Еще чуть-чуть! Но тут вместо выстрелов последовал щелчок, и преследователи, не сговариваясь, закричали что-то с яростью и разочарованием.

— Вниз! — скомандовал Винтер, и первым побежал вперед, нелепо балансируя одной рукой с зажатым в ней пистолетом.

Между тем Беца добежал до столпившихся возле катера грузин, до этого с интересом наблюдавших странную картину погони.

— Важа… — задыхаясь обратился к хозяину Григорий. — …быстро… уходим… Князю хана… они все знают…

Джамараули мгновенно уяснил ситуацию.

— Прикройте нас, — обратился он к двоим своим собратьям, тем самым, кого видел Стриж у него в замке.

Охранники быстро вытащили из стоящей машины два автомата и открыли огонь по приближающейся погоне. Стрижу и его компании повезло, они еще не успели выскочить на открытое место и, упав на землю, укрылись за невысоким пригорком, на котором перевернулась машина Бецы.

— Проходи, Григорий, дорогим гостем будешь, — немного рисуясь своим хладнокровием, широким жестом пригласил Горыныча на борт гостеприимный хозяин, а сам занялся подготовкой к отплытию.

В отличие от боевиков Бецы, люди Джамараули вели столь прицельный огонь, что не давали буквально поднять голову, умудряясь при этом по очереди перезаряжать оружие.

— Готово, можете садиться, — обратился Важа к охранникам, и те, прихватив из машины сумку с запасными магазинами, прыгнули в катер. Один из них перерезал ножом тонкий канат и оттолкнул катер прикладом от пирса. Со стороны берега последовало несколько нестройных выстрелов, и грузины, встав рядышком на корме, снова открыли пальбу из обоих стволов.

Друзья опять оказались прижатыми к земле, они услышали, как мощно загудели двигатели катера, но ничего уже не могли с этим поделать.

Тут Сергей вдруг вскочил и, пригибаясь под свистом пуль, побежал куда-то в сторону и вверх по склону каменистой гряды, поросшей сверху лесом.

— Серега, куда? Назад! — отчаянно закричал Стриж, глядя, как вокруг упорно карабкавшегося друга пули выбивают из камней искры.

— Куда он? — спросил Винтер.

Сергей все-таки добрался до гребня и, хотя на него щедро сыпалась щепа и хвоя с нещадно терзаемых деревьев, он исчез из вида как грузин, так и друзей.

— Не знаю, — удивленно пожал плечами Илья. — У него даже и пистолета нет.

Между тем катер отошел уже довольно далеко от берега, неторопливо маневрируя между громадными валунами и мелями. Стрельба прекратилась, Важа, стоя в рубке и зорко вглядываясь вперед из-под козырька морской капитанской фуражки, аккуратно обходил по ему одному известным приметам скрытые водой препятствия. Он оглянулся назад и вниз, там на ступеньках лестницы, ведущей в каюту, сидел, вытирая обильный пот громадным клетчатым носовым платком, Григорий Васильевич Беца. Занятый этим важным делом, он не заметил внимательный взгляд, брошенный гостеприимным хозяином на знакомый дипломат у его ног, а затем и на него самого. По смуглому лицу грузина промелькнула странная улыбка, он нагнулся вниз и крикнул Беце:

— Ничего, дорогой, сейчас выйдем на простор, и я покажу тебе, на что способна моя «Кетеван».

Он переложил штурвал вправо, плавно огибая скалистый мыс, нависающий над ними. Оба грузина на корме, отложив оружие, дружно задымили сигаретами, Важа уже положил ладонь на рукоять газа, если бы они подняли вверх глаза, то увидели бы, как мелькнуло сверху чье-то лицо, а затем небольшой предмет, описав в воздухе большую дугу, упал на палубу и скатился по ступенькам к самым ногам "дорогого гостя". Беца, вытаращив глаза, узнал в этом предмете ребристую гранату Ф-1, в народе называемую просто «лимонкой». У него даже успела мелькнуть мысль: "А ведь это моя, та самая…". И тут взрыв оборвал его мысли и жизнь, а сдетонировавшие вслед за этим громадные баки с высокооктановым бензином разнесли в клочья и белоснежный красавец катер, и перевозимые на нем наркотики, доллары, и самих хозяев и гостей этого корабля.

Грохот и огненный шар взрыва, вылетевшие из-за скалы, ошеломили друзей. Вскочив на ноги, они несколько секунд, не понимая ничего, смотрели в ту самую сторону, где рассыпался глухим эхом опадающий огненный цветок.

— Серега! — первым понял все Андрей. — Все-таки успел!

— Ура!! — закричал кто-то первым и с этим боевым кличем они стали карабкаться вверх по склону, куда с таким упорством под пулями лез Сергей.

Он сидел, привалившись спиной к большому камню, и никак не мог отдышаться.

— Серега, молодец! — подбежавшие друзья долго тискали его в объятиях, тормошили его, а он только устало улыбался, да временами тряс головой: от близкого взрыва до сих пор звенело в ушах, и голоса друзей он слышал как бы сквозь вату. Подошел далеко отставший Винтер, глянул с обрыва вниз, где волны уже разносили во все стороны большое масляное пятно, густо перемешанное с каким-то плавающим мусором, покачал удивленно головой. Подойдя к Сергею, капитан обнял его здоровой рукой, чуть встряхнул и коротко похвалил:

— Хорошо сработал, самурай.

Все засмеялись, как-то разом опустились на землю, и хотя каменистая почва мало походила на перину, они с наслаждением растянулись на ней, только теперь почувствовав, сколько они сегодня потратили нервов и сил…

Оставшийся на ногах Винтер улыбнулся, спросил:

— Устали? — И, не получив ответа, достал из кармана трофейный телефон и попробовал дозвониться до своих коллег.

А друзья отдыхали. Андрей уже некоторое время как-то странно посматривал на Илью.

— Слушай, Илья, — наконец не выдержал и обратился к другу, — ты ничего, не ранен?

— Нет, — удивленно ответил то. — С чего это ты взял?

— А что это у тебя за пятно такое у сердца?

Действительно, на левой стороне голубой тенниски Ильи расплывалось большое грязное пятно. Он долго с недоумением разглядывал его, пощупал, затем, с изменившемся выражением лица, полез в нагрудный карман. Пальцы его, коснувшись содержимого, замерли, лицо Ильи выразило глубочайшую степень отвращения, и он извлек оттуда почерневшие, разложившиеся остатки в свое время недоеденного банана.

Гомерический хохот сотряс всех троих друзей, никто из них не смог усидеть, все просто катались от смеха на земле, и только ошеломленный Винтер с недоумением разглядывал корчащиеся на каменистой почве тела.

— Что это вы так? — с недоумением спросил капитан, не знавший о героической борьбе Ильи с заморскими фруктами.

— Все-таки заначил… на зиму… — смог выдавить из себя Стриж, и друзья, только вроде бы начавшие приходить в себя, снова закатились уже болезненным смехом. Кто держался за живот, кто за больные щеки.

Наверху, на дороге, заревели сирены милицейских машин, ярко заполыхали пульсирующие огни мигалок. Винтер двинулся навстречу спускающимся людям.

— О, налетели, стервятники, — пробурчал Стриж. Не любил он ментов. Что делать, не любил — и все тут.

40

Возвращались домой уже поздно вечером, в машине Винтера. Тот еще оставался на месте последней схватки, а мотоцикл Стрижа пришлось отправить на грузовике в ГАИ, у него лопнул картер. Напряжение спало, всех тянуло в сон, Илья откровенно дремал на плече Андрея. Внезапно, уже в городе, Стриж попросил друга:

— Серега, останови здесь.

Тот съехал на обочину.

— Я сейчас приду, это недолго, — и Анатолий выскочил из машины.

— Куда, я с тобой, — рванул было за ним Андрей, но фигура Стрижа уже растворилась в ночном мраке.

Подойдя к знакомому дому, Анатолий глянул в окна и, взбежав на второй этаж, нажал на кнопку звонка. За дверью раздались быстрые дробные шаги, она распахнулась, на пороге стояла Вера.

Такой Стриж ее еще не видел. Она, как хамелеон, каждый раз меняла свою внешность, и каждый раз перед ним словно возникала совершенно другая женщина. Этим вечером она уложила волосы в необычайно высокую красивую прическу, обнажив лебединую красоту высокой шеи. Длинные накладные ресницы, ярким бутоном расписанный чувственный рот, как всегда безупречно наложенный макияж. Платье из золотистой парчи подобно змеиной коже плотно облегало ее тело до самых щиколоток. Оно оставляло открытым плечи, но сходилось трапецией под самое горлышко и застегивалось на шее своеобразным ожерельем из мелкого бисера. На груди был небольшой вырез в форме сердечка, демонстрировавший краешки округлых грудей. Из драгоценностей на ней были только небольшие сережки с бриллиантами, кольцо, что она демонстрировала Наде, да витой браслет в форме серебряной саламандры с рубиновыми глазками, так выгодно смотревшийся на ее безупречной руке.

Увидев Стрижа, Вера отшатнулась и прижалась к стене.

— Не ждала? — спросил ее Стриж. — Я знаю, ты ждала другого. Может, пропустишь?

Вера отступила назад, развернулась и, показав в высоком, до самых бедер разрезе фарфоровой белизны ногу на тонком каблуке-шпильке, медленно пошла в комнату. Стриж вошел вслед за ней, осмотрелся. Все говорило о предстоящем свидании. Столик на колесиках, прикрытый белоснежной салфеткой, мягкая музыка в стиле блюз и столь же мягкий, рассеянный свет. Стриж зачем-то приподнял салфетку, убедился, что там все, что должно быть в таких случаях: кофе, ликер, шоколад, фрукты. Затем он долго смотрел на черный бархат кровати. Шварца давно уже не было в живых, но Вера, всегда перенимавшая то, что ей было нужно, оставила эту его причуду, правильно оценив преимущество мраморной белизны своего тела на черном фоне бархата. Стриж покосился на хозяйку. Она стояла, прислонившись спиной к стене и откинув назад голову, ждала, что он ей скажет.

— Он не придет, — начал Стриж. — Он мертв.

Стриж помолчал немного.

— Я должен был бы убить и тебя, за Надю. Это ведь ты рассказала ему про нее.

Вера молчала. Лицо ее словно окаменело, как никогда она походила сейчас на прекрасную классическую скульптуру.

— Но я никогда не смогу убить женщину. Более того, я, наверное, действительно меняюсь. Второй раз за день прощаю своего врага.

Стриж снова замолчал, потом долго смотрел на нее.

— Уезжай отсюда. В Москву, в Париж, в Нью-Йорк. Наше захолустье не для тебя.

Уже на пороге он остановился, оглянулся на нее и сказал:

— Я надеюсь, что у тебя когда-нибудь будут красивые дети.

И Стриж ушел. Давно стих звук его шагов, растаял звук мотора за окном. Время замерло вокруг этой красивой женщины, потеряв свое значение и смысл. Наконец, тяжело ступая, она подошла к журнальному столику, где стоял высокий фужер с золотистым токайским, подняв его, сделала глоток, снова поставила на стол и, сняв с пальца дареное кольцо, бросила его на дно фужера, а затем, повернувшись, упала на свою кровать и в голос запричитала, уткнувшись лицом в бархат подушки.

ЭПИЛОГ

(Спустя несколько дней)

В ночи равномерно шумело море. Только оно да потрескивание небольшого костра нарушали тишину прохладной, громадной в своей непостижимой необъятности ночи. Лена и Зоя мирно спали в небольшой палатке, друзья засиделись вчетвером у костра. Завтра все разъезжались в разные стороны: Андрей с Зоей к себе на Север, Илья в Петербург — учиться, Сергей на родину.

— Жалко, что вы совсем не отдохнули, — вздохнул Стриж. — Две недели со мной проваландались, даже не загорели толком.

— Да уж, не загорели, — Илья косо глянул на свои обожженные плечи и обнял Стрижа. — А это что, не отдых? Море, а воздух? Я и не думал, что у моря и воздух такой особенный.

— Толян, а ты домой, на родину, не хочешь вернуться? — осторожно спросил Андрей.

Стриж пожал плечами.

— И да и нет. Ночами иногда Волга снится, но слишком много там осталось… разного. Нет. Сына надо поднять, помочь избежать своих ошибок, да и дочь растет.

Он потер пальцами висок. Андрей сразу обеспокоенно спросил:

— Что, опять голова болит?

— Да нет, по привычке. Все нормально.

Если бы это было так. Чудовищное напряжение последних дней дало жестокую отдачу уже на следующий день. Участились случаи головной боли, а самое главное, снова начало отказывать зрение. На эту ночь друзья выкрали Стрижа из больницы.

— Ты попробуй все-таки источники, о которых бабулька говорила, вдруг помогут, — напомнил еще раз Андрей.

— Обязательно, — кивнул головой Стриж. Он нашарил на земле бутылку легкого грузинского вина, огненно-красной «Хванчкары», налил всем в кружки, немного плеснул и себе.

— Давайте выпьем за то, чтобы никогда больше не прикасаться к оружию.

Они выпили и снова замолкли. Слишком хороша была эта южная ночь с бриллиантовой россыпью звезд вокруг идущей на ущерб луны, и слишком много им надо было сказать напоследок, чтобы понять всю бесполезность и беспомощность слов. Оставалось одно: вглядываться в огонь костра, слушать голоса волн и ощущать каким-то шестым чувством хрупкую связь родства душ сидящих бок о бок с тобой людей.

Стриж вздохнул и хотел было уже предложить идти спать, но послышался звук мотора, он явно приближался, из-за кустов вырвался болезненно резанувший глаза свет фар, захрустела под колесами прибрежная галька. Автомобиль, не доехав до костра метров тридцать, остановился, умолк двигатель, а затем погасли и слепящие огни фар. В установившейся тишине громко щелкнул замок двери, и через несколько секунд к огню подошел Винтер, все такой же элегантный и улыбающийся.

— Привет честной компании, — поклонился он друзьям и, осторожно поставив на землю большой пакет, по очереди пожал руки всем сидящим у костра.

— О, вот и контора пожаловала, — пожимая руку с усмешкой, не преминул подковырнуть фээсбэшника Стриж. — Откуда ты узнал, где мы прячемся от всех?

— Профессиональный секрет, сам знаешь, длинные уши, длинные руки, — в тон ему ответил Винтер.

— Как дела, капитан? — серьезно спросил Андрей и поправился. — Или поди уже майор?

— Ну, слишком быстро хотите, — отозвался поздний гость, и все-таки довольным тоном добавил: — Но, что я теперь уже не и. о. начальника отдела, а просто начальник, с этим можно поздравить.

— Обмыть надо, — заметил Илья.

— Затем и приехал. — Винтер достал из пакета бутылку вина, а из кармана складной нож и начал неторопливо возиться с пробкой.

— Как там, все, что ли, раскрутили? — поинтересовался Стриж.

— Все, что в наших силах. Корешки далеко ведут. Не врал твой друг Шаховской, тут в самом деле просто филиал мощнейшей организации.

— И конечно, с его смертью все ниточки оборвались? — с сожалением добавил Андрей.

— Да, и останься он жив, от этого мало бы что изменилось. Свидетели в таких случаях не говорят. Какой-нибудь Ванька-мокрушник расколется, но не такой человек, как покойный Князь. Гораздо больше в подобных случаях дают документы. Сразу становится ясно, кто стоит за всем этим, какие банки, финансовые группы.

— А все-таки, почему Князь так тщательно скрывал свою причастность к подпольному бизнесу? — снова спросил дотошный Андрей.

Винтер улыбнулся, неторопливо спрятал в карман свой складник и, ласково покачивая в руках открытую бутылку, начал рассказывать:

— Все дело в том, что наркомост, как я и думал, был взаимный. Сюда поставляли кокаин, а туда уходил героин.

— А его как доставляли на судно, так же через воду? — вмешался нетерпеливый Илья.

— Нет. Тут все было легально. Наши мафиози поставляли транзитом через Турцию разные товары, в том числе вот такое хорошее вино, — он показал на бутылку. — Но на заводе работала еще одна линия, как говорят специалисты, уникальная, причем чисто отечественного производства. Абсолютно новая технология, вакуумная упаковка наркотика. Его очень трудно спрятать от собак, хватает каких-то считанных молекул, а тут ничего. Так что выйти на них мы могли только через Бецу, что и сделали.

Он закончил свой рассказ, еще раз понюхал горлышко бутылки, довольно улыбнулся.

— Ну, давайте фужеры.

Пластмассовые кружки мало походили на благородный хрусталь, но сдвинули их с немалым чувством.

— За ваше здоровье и долголетие, ребята. Большое вы дело сделали.

Вино оказалось удивительно сладким и вместе с тем чуть терпковатым, с богатым набором пряных ароматов.

— Ого, что это за вкуснотища? — поинтересовался Илья.

— "Старый нектар", из Массандры. Я тут еще бутылочку вашим девушкам припас.

Он почесал указательным пальцем висок, этот простой жест как-то поневоле переняли у него Стриж и Андрей, а затем чуть смущенно сказал:

— Я тут долго думал, что бы вам подарить на память, фантазия у меня убогая, вот, всем по часам, "Адмиральские", — он протянул каждому по продолговатому футляру.

— А еще, — Винтер достал из пакета объемный сверток, развернул и подал оцепеневшему Стрижу нагрудную кабуру. Судя по весу, она отнюдь не была пуста: — Это персонально, с соответствующим разрешением на хранение и ношение.

Стриж повертел в руках подарок, остальные только засмеялись.

— Не сработал твой тост, Толян, — заметил Илья.

— Какой тост? — спросил Винтер, как-то все оглядывавшийся на свою машину.

— Да так — ерунда, — отмахнулся Анатолий. — Как рука твоя?

— Заживает. Я Сакену навек благодарен должен быть, с прекрасной девушкой познакомился, медсестрой. В машине меня дожидается. Я еще не до конца уверен, но, кажется, женюсь.

Они попрощались, и Винтер отбыл. Тишина, спугнутая шумом машины, снова вернулась на берег.

— Вот что интересно… Море шумит, ветер гудит в деревьях, а все равно тихо, — философски заметил Илья.

— Шум — это звуки, что создаем мы, люди, а то, что создает природа, это тишина, — обнял его за плечи Андрей. — А между прочим, светает. Надо девчонок будить, они просили поднять их на зорьке. Когда еще такое будет — рассвет над морем.

В небе, быстро теряющем свою черноту, одна за другой гасли звезды. Новый день обещал новые надежды.

Content

Евгений Петрович Сартинов
Полет Стрижа

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

ЭПИЛОГ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

ЭПИЛОГ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

ЭПИЛОГ