Мария Жукова-Гладкова

Колдовские страсти

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Глава 1

Уже перевалило за полночь, а я только возвращалась домой после уборки офиса фирмы, где директорствует муж моей ближайшей подруги Людмилы.

…Несколько лет после окончания вуза я трудилась в одном из институтов Питера. Лекций, правда, не читала, в основном вела практические занятия со студентами. В доперестроечные времена на зарабатываемые мною деньги можно было вполне прилично жить, к тому же в институтах всегда имелся какой-то приработок типа «хозтем», которые вели на каждой кафедре, предоставлялся длинный летний отпуск, что тоже можно считать большим плюсом. Но потом все рухнуло. Большинство моих бывших коллег разбежались на заработки в различные сферы деятельности, все, как одна, от науки далекие, я держалась какое-то время, потом тоже подалась на вольные хлеба, да так и не вернулась в мир образования и науки.

Людка, с которой мы познакомились в институте, теперь сидит дома с дочерьми, а ее муж, врач-гинеколог, открыл свое предприятие, пользующееся в нашем городе известностью. Я пошла к нему санитаркой, ну то есть менеджером по влажной уборке, как меня в шутку называет Людмила. В этой частной лавочке я зарабатываю больше, чем недавно преподавателем в государственном вузе, да и занята гораздо меньше. Как я понимаю, по восемь тысяч за лекцию у нас получают только политические деятели, причем, видимо, так хорошо живут, что забывают эти деньги задекларировать. Нам с Людкой, когда мы узнали про то, сколько такому господину заплатили за одно выступление (а сейчас в том вузе, где работали мы с Людмилой, при чуть ли не ежедневной занятости за год можно заработать примерно сорок восемь тысяч), стало дурно. Потом моя подружка решила написать письмо лектору с просьбой выслать хотя бы текст, чтобы мы с ним ознакомились, а еще лучше – прочитать ту самую лекцию по телевизору (пусть партия оплатит), ну или на крайний случай в каком-нибудь спортивно-концертном комплексе, чтобы все сотрудники вузов смогли послушать, за что можно получить такие деньги, и перенять опыт. А то, похоже, все мои бывшие коллеги что-то не так делают. Не на те темы лекции читают? Или они просто не политики? Не в деньгах счастье, конечно. Но это, по-моему, как-то лучше понимаешь, когда их много. У меня много не было никогда, так что я пока не осознаю смысла этого высказывания.

В общем, теперь я убираю офис Людкиного мужа. Спасибо ему большое за то, что он мне эту работу дает. У него там и приемные, и смотровые, и своя операционная. Развернулся Бояров хорошо. Молодец. Людкина сестра, Ленка, там же трудится, она тоже врач-гинеколог. В фирме только что закончился ремонт, и на мои плечи лег разбор авгиевых конюшен, и справилась я лишь к полуночи, но хоть деньжат подзаработала: за это Бояров мне обещал премию к зарплате выдать. Петьке, сыну, как раз новые джинсы куплю. У меня всегда так: денег в руки еще не получила, но они все уже распланированы – сколько на что потрачу.

От работы домой пошла пешком: за полчаса или минут за сорок доберусь. Общественного-то транспорта у нас после двенадцати уже не дождешься, а машину ловить накладно. Тем более вечер стоял теплый, дождь не лил, белые ночи хоть и не начались пока, но народ какой-то по улицам ходил – как-никак пятница.

Шла я не торопясь, сумкой помахивала, воздухом дышала. Думала: во всем есть свои положительные моменты. Пройдусь лишний километр – не только денег сэкономлю, но и похудею. Я давно собираюсь – лет двадцать уже, если не двадцать пять. С каждого следующего понедельника. Но вообще-то я пешком часто хожу, с работы в особенности, даже в те дни, когда транспорт еще вовсю ходит. А с утра, если Бояров меня призывает (что, к счастью, случается редко), на транспорте еду, потому что раньше встать не могу: я – типичная «сова». Ложусь поздно: пока чайку попью, печенюшкой закушу, потом пряничком заем, еще чайку выпью. Нет, с сегодняшнего дня начинаю пить пустой чай. Даже без сахара. Правда, сегодня пятница, то есть уже на субботу перевалило… И я сегодня физически здорово нагрузилась… И сейчас пешком иду. Пожалуй, начну-ка я худеть с понедельника. Как обычно.

Вот я уже вышла на Пражскую, дом мой показался, он стоит последним, торцом на проспект Славы выходит, еще чуть-чуть – и я дома. Анна Ивановна, наверное, уже давно мне ужин приготовила… Что-нибудь вкусненькое…

Анна Ивановна – моя бывшая свекровь. С ее сыном мы прожили два года и развелись, тогда она меня терпеть не могла и видеть не желала, да и я не особо стремилась к этому. С Колей мы вначале отношений не поддерживали, потом снова стали встречаться, Петька подрастал, а мальчишке отец нужен, общение с мужчиной, так что я Колины приходы в гости всегда приветствовала. Могу сказать, что в последние годы жизни бывший муж стал моим другом. Но в девяносто шестом Коля скоропостижно умер.

Свою однокомнатную квартиру он завещал Пете, своему единственному сыну. По-моему, вполне нормальное решение вопроса. Больше из добра у Коли ничего не имелось. Но сестра моего мужа почему-то вбила себе в голову, что Коля должен был оставить квартиру ее детям – ну или ей самой. Она проживала в огромной трехкомнатной на Васильевском острове вместе с потомством и своей и Колиной матерью. У нас тоже трехкомнатная, но «распашонка» и совсем других габаритов, на последнем этаже панельной девятиэтажки, с постоянными протечками. В период осенних дождей соседи снизу со мной тазами делятся, как я подозреваю, из корыстных побуждений – чтобы к ним через меня не потекло.

На момент Колиной смерти мы обитали в «распашонке» с мамой и сыном.

А Колина сестра сделала то, что у нормального человека в голове просто не укладывается. В один прекрасный день у нас в квартире прозвучал звонок. Я открыла. В коридорчик также вышли мама и Петя. На пороге стояли Колина сестра и моя бывшая свекровь, по морщинистым щекам которой текли слезы.

– Квартиру вам завещали? – спросила Колина сестра, не здороваясь и явно не требуя ответа. – В таком случае вот вам бабушка. Чемоданчик возьмите.

С этими словами женщина пошла вниз к лифту (он у нас между этажами), таким вот образом бросив родную мать, вынянчившую ее детей.

Мы с мамой вначале впали в состояние шока, а потом месяц откачивали Анну Ивановну. Откачали. Конечно, самой тяжелой оказалась психологическая травма. А потом моя мама упала со стула, когда меняла лампочку, и сломала шейку бедра. Я думала, что свихнусь с двумя бабулями, ухаживая сразу за обеими. Правда, я, как обычно, во всем вижу что-то положительное – за то время я похудела аж на целых семь кило, что стало моим личным рекордом. Но тут Анна Ивановна нашла в себе силы встать – и быстро пошла на поправку. Как она сама признавалась: поняла, что кому-то нужна. Через месяц мой весок вернулся в норму.

Еще через год мама умерла, а Анна Ивановна теперь относится ко мне как к родной дочери, балует пирогами и вареньями, вообще готовит она прекрасно и любит это дело. Я набрала еще несколько килограммов… Свекровь, правда, часто мне повторяет, что хорошего человека должно быть много, но я как гляну в зеркало, то думаю, что все-таки, наверное, не столько, а чуть поменьше. Ну хотя бы килограмм на пять, лучше – двадцать пять. Анна Ивановна возражает и пальцем показывает мне в зеркале мои же румяные щеки. «Не гневи Бога, Таня», – говорит. Ну, в общем-то, в некотором роде она права… На здоровье не жалуюсь и никогда не жаловалась, болезненный вид тоже никогда не имела, а народ в транспорте, если я кого задену могучим плечиком, обычно рекомендует мне пахать вместо плуга, впрягаться вместо паровоза, ну или просто забивать сваи, а не толкаться. Так что пешком я хожу и по этой причине: не может наш народ спокойно смотреть на мой цветущий вид.

В общем, живем мы теперь втроем: Петя в одном из «рукавов» нашей «распашонки», бабушка – во втором, а я в проходной комнате. Квартиру Петиного отца сдаем двум девушкам с Украины, которых мне опять-таки нашел мой шеф и муж подруги Бояров: они в его клинике – постоянные клиентки. Профессия у них специфическая, прости господи. Но девчонки вполне нормальные, им жить на что-то надо, и они, торгуя телом в Питере, на Украине свои семьи кормят. Мне платят четыреста евро в месяц (квартира полностью обставлена), а на праздники приезжают с подарками и, когда из дома возвращаются, тоже всегда везут что-нибудь вкусненькое. Знают мою слабость. Можно сказать, что мы дружим. Мне они на жизнь плачутся, я им тоже иногда, так что общаемся. А к кому они пойдут, если, не дай бог, у них в Питере что-то стрясется? Мне девчонок часто жалко бывает… А они мне говорят: как нам еще денег заработать?

Так, вот и исполком (ныне именуемый Территориальным управлением, правда особой разницы – если не считать увеличение количества чиновников и никому не нужных отделов и служб – я после смены названия не заметила) по левому борту, до моей девятиэтажки отсюда рукой подать. Последнее усилие… А не подняться ли мне пешочком на мой девятый этаж? Грамм триста скину? Не есть на ночь я все равно не смогу, а вот подняться по лестнице… Пожалуй, это мне скорее по силам. Все, пойду пешком. Или, может, в понедельник? После обычной работы, а не уборки строительного мусора?

Внезапно у газона, идущего вдоль дороги и отделяющего проезжую часть от не освещенной ни одним фонарем пешеходной дорожки, по которой я шествовала в гордом одиночестве, прямо напротив входа в исполком притормозила какая-то «толстая» темно-синяя иномарка, задняя дверца открылась – и на уже покрытый травой газон с заднего сиденья выбросили… человека.

Я застыла на месте, стоя на одной ноге: вторую уже вынесла вперед, чтобы сделать следующий шаг, но поставить ее на землю не успела, впав в состояние шока. А иномарка тем временем рванула с места на большой скорости и, как я успела заметить, завернула на проспект Славы в направлении Московского. Из номера машины я разглядела лишь последнюю цифру, 6 вроде бы, хотя на сто процентов не уверена, остальные были несколько заляпаны грязью.

Затем глазоньки мои устремились на тело, лежащее на травке. Вот придет народ завтра на работу в исполком, то есть Территориальное управление… Хотя кто придет-то? Завтра же суббота, тут же напомнила я себе, то есть уже сегодня. Вообще-то у нас милиция тут рядом. Взгляд невольно устремился направо, в сторону торгового центра, в котором и размещаются наше районное отделение и паспортный стол. Может, мне туда нестись? Правда, одна наша соседка, когда у ее мужа колеса с «Жигулей», стоящих под окнами, свинтили, туда месяц бегала, но так толку и не добилась. Участкового еще поймать надо, создается такое впечатление, что в свои часы приема он обязательно выезжает по какому-нибудь делу. Соседка в конце концов плюнула, решив, что колеса им все равно не найдут, а от милиционеров за свою надоедливость можно и неприятность какую-нибудь схлопотать.

Так что нужен ли нашей милиции лишний труп? И мне – лишние проблемы? А ну как захотят быстро раскрыть убийство, а тут я – первая подозреваемая? Свидетелей нет, по внешнему виду я кому угодно шею свернуть могу одной левой, откуда милиции знать, что у меня душа добрая и я мухи не обижу? А если еще на допросы придется, как на работу, ходить? Мне это надо?

Не надо, решила я, ногу на землю опустила, по сторонам огляделась. Ни души. Кто мне алиби будет обеспечивать, если что? Ведь только же, кажется, народ был. В начале Пражской – так чуть ли не толпа, а сейчас – ни одного лица, или даже гнусной физиономии, или пьяной рожи. Ау, люди! Ну хоть бы собачник какой-нибудь, что ли, нарисовался… Так нет, как назло… Хотя, с другой стороны, если никто не видел меня поблизости…

Я сделала шаг вперед, потом еще один. Редкие машины по улице проезжали, но на валяющееся на газоне тело внимания никто не обращал и не останавливался, да и, откровенно признаться, фонарей, весьма тускло освещающих проезжую часть, на газон не очень хватает, про темную пешеходную дорожку я уже говорила, да и хозяева иномарки выбрали не самое удачное в смысле освещения место, малопригодное для рассматривания трупов припозднившимися прохожими.

Еще шагов пять – и я с мертвецом поравняюсь. Надо бы побыстрее его миновать. Хотя что он мне может сделать? Идиотка, не мертвых бояться надо, сказала я себе. Живые могут оказаться гораздо страшнее. Хорошо хоть, хозяева иномарки меня на пешеходной дорожке не углядели. Или углядели и решили: идет толстая тетка средних лет, да она сейчас припустит отсюда на третьей космической… А не пора ли мне в самом деле?..

Труп шевельнулся. Я ойкнула. Труп схватил пальцами землю, совершил поступательное движение вперед, то есть в направлении меня, опять застывшей на месте, как раз напротив него. Труп… то есть это не труп. Час от часу не легче.

Я пригляделась. Вообще зрение у меня не самое лучшее (хотя и не такое уж и плохое – минус два), в очках я по улице ходить не люблю (так как считаю свои зеленые глаза самой привлекательной частью собственного организма), надеваю только в случае необходимости. Необходимость сейчас была, но очки отсутствовали, поэтому следовало подойти поближе. Как выяснилось, к живому человеку.

Подросток какой-то, решила я, приглядевшись повнимательнее. Со своей первой точки обзора я этого не поняла. И одет как-то странно. Узкие брючки и… туника? Или как это одеяние называется?

Человек тем временем пополз дальше… В направлении меня.

«Да чего я тут стою-то как истукан? – спросила я себя. – Помочь надо! В особенности если это мальчишка. По возрасту-то, похоже, как мой Петька. Только сынок габаритами в меня пошел. Хотя для парня это нормально, может, даже и здорово».

Я рванула по газону к выкинутому из машины человеку, присела на корточки – и чуть не грохнулась на пятую точку от удивления (ну, или от того, что она из моих частей тела перевешивает).

На меня подняла глаза девушка. Или женщина – возраст на глазок я определить не смогла из-за не нашего разреза глаз. Китаянка, что ли? Или вьетнамка? Или кореянка? Я как-то в них не очень разбираюсь. Ну и подарочек мне на ночь глядя!

Я на нее вылупилась, она на меня тоже.

– Ты по-русски говоришь? – пролепетала я наконец.

– Да, – прошептала она, но в этот момент обмякла всем телом и рухнула лицом в траву.

Неужто померла? Это после всех моих страхов? Я быстро нащупала пульс у нее на шее – бьется. Так, надо действовать, чтобы в самом деле не окочурилась. Силушки мне не занимать, с меня бы шпалоукладчицу какому-нибудь художнику эпохи развитого социализма писать да Ленинскую премию за свой труд получить, но не нашел меня в свое время художник… Как, впрочем, и скульптор. Я сама себе, как и обычно, нашла лишние неприятности на голову. У меня талант к этому делу с самого детства.

В общем, я китаянку-кореянку, или кто она там, подхватила на руки и поволокла к себе домой. Девушка оказалась легкой, я, случалось, сумки потяжелее таскала. Например, во время двух своих вояжей в Турцию.

До места дошла, не встретив ни души, а во дворе столкнулась с двумя Петькиными друзьями, не знаю уж откуда возвращавшимися. Ребятки были слегка под хмельком, но меня признали (как можно меня не признать? Меня раз увидишь – на всю жизнь запомнишь), вылупились на ношу в моих руках и пролепетали:

– Здрасьте, тетя Таня.

– Привет, – сказала я и как ни в чем не бывало потопала дальше.

Оглянулась: парни, раскрыв рты, смотрели мне вслед. Наверное, решают: привиделась я им в пьяном ступоре или как? До белой горячки ребяткам еще далековато, но если пойдут дорогами своих отцов, то она не за горами. А если еще и акселерацию учитывать… Ладно, пусть думают что хотят. Кого хочу – того и ношу по ночам. Мужика бы, конечно, было лучше где подобрать. Но какие мои годы? Еще три – и буду ягодка опять, совсем недолго ждать осталось.

У меня последний подъезд. Последний этаж, как я уже говорила. Пешком не пошла, в понедельник точно поднимусь, не с грузом же пешком идти? Добралась на лифте, китаянку-кореянку к стеночке приставила, чтобы позвонить, позвонила, девушку опять подхватила. В коридоре послышались шаги Анны Ивановны.

– Иду! Иду! – она всегда так говорит. А Петька, наверное, опять в компьютер нос сунул. Ну ничего, я приду – он из Интернета в дом вернется. Компьютер Петьке подарили украинские девчонки, которые у нас квартиру снимают. С одной из них клиент старым компьютером расплатился. Она вначале думала не брать, потом про Петьку вспомнила, ему как раз на шестнадцатилетие вручила, она-то сама не представляет, с какой стороны к нему подходить. А Бояров, работодатель мой, на пару с подружкой Людкой подключение к Интернету Петьке презентовали. Дальше Петька за игрушку сам расплачивается: сынок у меня молодец, подрабатывает разносом рекламы по ящикам. На Интернет, по крайней мере, хватает. Ну и нам с бабушкой иногда что-то вкусненькое покупает.

Анна Ивановна, как и следовало ожидать, застыла в дверях с открытым ртом.

– Ты кого там еще притащила? – спросила потом, отодвигаясь в сторону, чтобы я с грузом прошла в квартиру.

– Понятия не имею, – честно призналась я. – Из машины выкинули.

– Кто? – спросила Анна Ивановна.

– Не знаю. Но не могла же я ее умирать оставить?

Анна Ивановна кивнула, входную дверь закрыла на все задвижки (хотя с нашей хлипкой дверью ни одна задвижка не спасет: кто захочет – ногой посильнее пнет – она и вылетит вместе со всеми замками, достойными секретного бункера). Как раз к нашему появлению в моей проходной комнате Петя Интернет покинул и глянул на меня, вернее, мою ношу, несколько осоловевшими глазами.

– Ой, что это с ней?! – не дала ему задать ни одного вопроса Анна Ивановна. – Таня, клади ее скорее на диван! Нет, не клади! Погоди! Ни в коем случае не клади, пока я клеенку не подстелила. А то как кровь отмывать будем?

Анна Ивановна с резвостью молодой козочки рванула к шкафу, извлекла оттуда новую клеенку, кинула на диван, а затем стала руководить моим укладыванием девушки. Только водрузив ее на свое ложе, я увидела, что низ ее туники и верх брюк пропитаны кровью.

Мы с бывшей свекровью встретились взглядами.

– Боярову своему звони, – велела Анна Ивановна. – Пожалуй, это по его части.

Бросив беглый взгляд на так и не пришедшую в себя девушку, я отправилась к телефонному аппарату в коридоре, а Анна Ивановна, как наседка, стала кружить вокруг китаянки-кореянки. Петя донимал бабушку вопросами, потом потрусил ко мне в коридор, чтобы допросить и меня. Но что мы могли ему сказать?

Я позвонила домой Людке. Она уже лежала, хоть и не спала, я объяснила вкратце ситуацию.

– Ты – идиотка, – простонала Людка. – На кой черт ты ее подобрала?

– Но как же? – ответила я. – Нельзя же было ее там бросить!

– А если это мафия? – спросила Людка. – Я тут недавно детектив про китайскую мафию читала, знаешь, они что выделывают? А если их мафия воюет с нашей и ты влезла в их разборки? И тебя сделают крайней? Ты о сыне подумала?

Мафия – это Людкин конек. Она смотрит всю криминальную хронику по телевизору, читает чуть ли не все криминальные репортажи, а также документальную литературу на определенные темы, так что из всех моих знакомых вопросом владеет лучше всех. Моя свекровь – самый большой специалист по латиноамериканской любви, а соседка Зойка – по магии. Так что мое окружение в состоянии меня проконсультировать по любому вопросу. Я же просто великолепно владею темой похудения (в теории), только почему-то с практикой у меня не очень.

– А у нас в Питере есть китайская мафия? – уточнила я на всякий случай у подружки. – Ты про наш город читала?

– Не помню… – задумчиво произнесла Людка. – В Москве точно есть. Значит, вполне могли и к нам переместиться. Таня, я прямо сейчас свой архивчик просмотрю и тебе сообщу.

– Мне не твой архив нужен! – рявкнула я. – Плевать я хотела на всю твою мафию, вместе взятую, как нашу, так и китайскую вкупе с корейской. Мне твой муж нужен! Дашь мужика в аренду?

– Он сегодня у Ленки, – сообщила Людмила. – Ей звони. Вернее, на его сотовый. Домашний-то могли уже выключить.

– Поняла, – сказала я, распрощалась с Людкой, пообещав сообщить ей о развитии событий, и набрала сотовый Боярова.

Поясняю ситуацию с Людкиным мужем: он – кобель любвеобильный, всегда шлялся направо и налево, а потом вдруг ни с того ни с сего положил глаз на родную Людкину сестру Ленку, с которой они много лет вместе работали, а потом создали гинекологическую клинику «Алена». Ленка-то в свое время и познакомила Людку с Бояровым. Сестрица повыпендривалась немного, но потом, наверное, решила, что деловое партнерство неплохо бы скрепить и постельным способом, так что крепко взяла Боярова за определенные части тела. Узнав об этом, Людка вначале к потолку взвивалась, если бы в доме имелась соответствующая метла, на ней бы, наверное, полетала и по квартире, и по фирме, где на пару трудились любовнички, но потом успокоилась. А теперь так даже и возрадовалась: уже третий год муж ни на одну левую бабу, кроме Ленки, не смотрел. От нее не особо-то погуляешь, тем более он на виду все время. Ленка была согласна терпеть законную жену (тем более это ее родная сестра), но другую любовницу придушила бы собственными руками. Бояров по большому счету был трусом и сердечную подругу боялся как огня. Людка решила: пусть лучше с сестрой, чем с какой-то чужой бабой, – так мужик все равно в семье остается. А Ленке он на постоянное проживание не нужен. И Людмила каждый день мужа видеть уже не хочет: готовить там ему, стирать. Так что эту заботу они делят напополам с Ленкой.

Более того, Людка забросила все эксперименты с диетами (она раньше пыталась похудеть, хотя ей до меня килограмм пятьдесят, правда, мы с ней всегда преследовали разные цели: я – получить стройную фигуру, она – сохранить стройного мужа) и теперь не тратит зря деньги, а то, помнится, она за два месяца посещений какого-то модного диетолога сбросила пятьсот баксов и один килограмм. Я лично за пятьсот баксов (мне в карман) похудела бы на… десять кило.

В общем, теперь в семье Бояровых все довольны. Сам Бояров так больше всех. А я лично думаю: раз всех участников событий такое положение дел устраивает – так пусть на здоровье развлекаются.

Бояров был не очень рад меня слышать среди ночи. Вначале, правда, испугался: думал, что в офисе что-то случилось, но в этом плане я его успокоила и, как и Людке, вкратце поведала о водворении в мою квартиру китаянки-кореянки, или кто она там, и состоянии ее здоровья.

Людкин муж перешел на нецензурную лексику. Как гинеколог, он, конечно, был хорошо знаком с женскими половыми органами, но тут показал себя также и знатоком мужских, вообще человеческой анатомии и даже немного зоологии. Я его внимательно выслушала, со всем согласилась, но тем не менее напомнила, что он – врач, потом про одну известную клятву, которую он давал, надавила на совесть.

– Кто мне эту работу оплачивать будет? – гаркнул Бояров. – Ты, что ли, Танька? У меня, между прочим, не госмедицина! Я за бабки работаю! И у меня не «Скорая помощь»! Я только плановые операции делаю!

– Олег! – пролепетала я, прерывая этот поток. – Ну, а если умрет девка? У меня дома? Ты подумай, что я ведь тогда к тебе обращусь, чтобы от трупа избавиться. У меня ведь один мужик знакомый, к которому я по такому делу позвонить могу. И этот мужик – ты.

Последний мой аргумент подействовал гораздо лучше, чем напоминание про клятву Гиппократа и прочие увещевания. Бояров еще сказал в мой адрес парочку колоритнейших выражений из русского народного, но велел ждать его примерно через полчаса.

– Спасибо, Олег! – воскликнула я с чувством, в которое вложила всю силу своей широкой души, но он уже трубку повесил.

Анна Ивановна тем временем кружила вокруг девушки. Она ее успела раздеть (зачем?), выбила из холодильника кусок льда и положила китаянке-кореянке на низ живота.

– А она не застудится? – спросила я. – Ведь там придатки или еще чего?

Хоть я и работаю в гинекологическом объединении, но в медицине не сильна, нас с Петей в случае какого-либо заболевания лечит Анна Ивановна, которая хорошо знает и таблетки, и травы. Правда, с подобным и моей свекрови сталкиваться не доводилось. Как я предполагаю.

– У нее кровотечение, Таня, – сказала Анна Ивановна, словно я этого сама не видела. – Я, честно говоря, не представляю, что мы в наших условиях еще можем сделать. Ты лучше еще льда попробуй отбить из морозилки. И ты, Петя! – прикрикнула на внука бабушка. – Нечего тут смотреть.

Петьку-то, как я поняла, интересовало совсем не кровотечение, а обнаженное женское тело, которое он в натуральном виде лицезрел впервые. Это я надеюсь, что впервые. Мальчик-то мой еще только на следующий год школу закончит, хотя он и довольно крупный для своих шестнадцати с половиной. Девочки у него постоянной нет, после появления в нашем доме мальчика под названием Интернет девочки вообще отошли на второй план, но от природы-то не уйдешь.

Это не вьетнамка, тем временем решила я. Те вьетнамцы, что торгуют у нас на Звездном рынке, и те, что в свое время стояли в пешеходных переходах, выглядели по-другому – и выглядели гораздо мельче. Эта же девушка, хотя и оказалась меньше средней россиянки, все-таки не миниатюрная статуэтка. Я сказала бы, что ей подойдет сорок второй размер, возможно, даже сорок четвертый. Кожа у нее была желтоватого оттенка, красивая грудь тянула примерно на наш второй номер, черные густые волосы обрамляли лицо. Стрижка показалась мне несколько нетрадиционной (или это для моего глаза?). Больше всего поразили волосы в другой части тела: там они были абсолютно прямые.

Девушку пытали: на коже остались следы побоев, круглые ожоги от сигарет (по крайней мере, мы со свекровью так решили), какие-то порезы.

Петя отправился отбивать лед, а мы встретились взглядами с Анной Ивановной.

– Похоже, мучили, потом изнасиловали, – тихо сказала свекровь.

– Похоже, – согласилась я.

Девушка в чувство так и не пришла. Но, пребывая в бессознательном состоянии, произнесла несколько слов на непонятном нам языке.

– Петя! – рявкнула бабушка. – Диктофон неси! Запишешь, чего она тут говорит.

– А кто переводить будет? – спросил Петя, но устройство все равно принес и поставил на запись.

Мы стали ждать, не скажет ли пострадавшая что-нибудь еще. Но она молчала.

– Сейчас я заряд проверю, – глянул на меня сын, – и ты диктофон с собой возьмешь. Ты же поедешь к дяде Олегу в клинику?

– Конечно, поеду, – устало вздохнула я. – Давай объясняй, на что тут у тебя нажимать надо.

К приезду Боярова я уже освоила и запись, и воспроизведение: до этого Петькиной машинки не касалась.

* * *

Бояров, как и следовало ожидать, приехал вместе с Ленкой.

– Ты опять во что-то вляпалась? – хмыкнула Людкина сестра. Я смолчала, просто пригласив обоих гостей в комнату, где на диване лежала девушка.

– М-да, – только и изрек Бояров, но не зря его клиника пользовалось успехом в городе: гинекологию свою он знал, как и Ленка.

Не откладывая дело в долгий ящик, они осмотрели девушку, посовещались шепотом, потом объявили мне, что ее нужно немедленно доставить на операционный стол.

– Одеяло давай какое-нибудь, – велел Бояров. – Не так же ее нести.

Анна Ивановна тут же подсуетилась и сказала мне на прощание, что не ляжет, пока я не вернусь. Сынок, как я догадывалась, снова уйдет в Интернет и моего отсутствия не заметит.

А мы с Бояровым и Ленкой помчались на Ленкиной машине в клинику, благо было недалеко.

На операции я раньше не присутствовала никогда, но тут пришлось освоить еще одну профессию: не вызывать же Боярову медсестер среди ночи. Слава богу, что от вида крови я сознания никогда не теряла, но зрелище, признаюсь, было не самое приятное в моей бурной жизни. Врачом мне становиться никогда не хотелось, а про мужиков-гинекологов я вообще всегда думала: как они потом с женщинами в половые отношения вступают? Хотя, если судить по Боярову, очень даже активно: если бы не Ленкино зоркое око, еще бы и пациенток «лечил» вполне определенным способом на своем рабочем месте. Или подобная специальность, наоборот, способствует пробуждению и развитию кобелиных наклонностей? Ладно, не буду углубляться в научные дебри.

Бояров с Ленкой действовали слаженно и девушку в скором времени зашили, а также обработали ей все наружные кожные повреждения, потом Бояров перенес ее на кровать в отдельной палате, где также стоял и диванчик для родственников.

– Дежурить будешь ты, – сказал он мне.

Я кивнула и поинтересовалась, что мне конкретно делать.

– А ничего, – сказал он. – До утра не проснется. Но когда очнется, лучше, чтобы рядом кто-то был. Успокоишь. А завтра днем и я подгребу, посмотрю. Жаль, конечно, что у нас все в отпуске на время ремонта и первая смена только в понедельник выходит. Вызвать, конечно, можно, но, наверное, ни к чему. Полежит тут пару дней – и к себе ее заберешь. На понедельник у нас уже операции назначены… Значит, увезешь в воскресенье вечером. Думаю, оклемается.

– Ты что, хочешь сказать, что через двое суток уже бегать сможет? – воскликнула я.

– Бегать не сможет, но в чувство придет. У тебя дома полежит. Вы-то с бабулей, как я понимаю, такой уход обеспечите, что ни в одной больнице такого не будет. Тань, тебе бы, может, еще одного ребенка родить? Столько в тебе энергии невостребованной, я прямо поражаюсь. Ну хоть мужика заведи, что ли.

– А где его взять-то? Мои ровесники или спились, или заняты все – те, что поприличнее.

– Кто ищет – тот всегда найдет, – изрекла Ленка. – Вон она очухается, – Ленка кивнула на девушку, – ты и попроси найти себе какого-нибудь узкоглазого. В знак благодарности. Говорят, китайцы – любовники хорошие, искусство любви у них тысячелетиями изучают, потом «Камасутры» всякие пишут.

– Это Индия, а не Китай, – встрял Бояров. – Чему тебя только в школе учили?

– Этой самой «Каме» с утра и с вечера, – засмеялась Ленка.

«Вот только китайца или корейца мне не хватало для полного счастья», – тем временем подумала я. В особенности в моей «распашонке».

– Ладно, Таня, мы поехали, – сказала Ленка. – Если что – звони. Надеюсь, что все будет в порядке. Но вообще-то над ней здорово поизмывались…

Глава 2

До вечера воскресенья я жила в объединении «Алена», еду мне и девушке привозил сын. Бояров с Ленкой ее дважды осмотрели и дали добро на перевоз ко мне. Я не была уверена в том, что это стоит делать, но они категорически отказались оставлять ее у себя в клинике. С понедельника должны были поступать клиентки, которые за свое пребывание и таланты Боярова будут отстегивать немалые бабки. Но спасибо Олегу с Ленкой и за то, что они сделали.

У меня дома мы разместили больную на моем диване, а я устроилась на широком матрасе на полу. Девушка жестами стала показывать, что сама ляжет на пол, но мы втроем в ответ показали, что тверды в своем намерении разместить ее на диване.

Девушку звали Мей Лу, и была она китаянкой. По-русски она многое понимала, кое-что могла сказать сама, но по большей части мы общались на пальцах. Как я заметила, сынок на нее все время украдкой поглядывал, что для Мей Лу не осталось незамеченным. Она скромно опускала ресницы. Девушке, по ее признанию, было двадцать два года, хотя, откровенно говоря, я могла бы ей дать любой возраст от шестнадцати до тридцати, точнее определить не могла своим русским глазом.

В понедельник Мей Лу показала жестами, что хочет позвонить. К сожалению, у моего аппарата длинный провод отсутствовал, так что я помогла постоялице дойти до него и усадила на табуретку перед телефоном.

– Таня, а она не в Китай случайно звонить собирается? – ухватила меня за рукав Анна Ивановна. – Если нам потом счет придет? Кто его оплачивать будет? Ты представляешь, сколько это стоит?

Мы с Анной Ивановной стали напряженно прислушиваться к вращениям диска – аппарат у нас допотопный, но выделить средства на новый никак не получается. Мои квартирантки со смехом каждый раз обещают презентовать – в особенности, если с кем-то из них клиент телефонным аппаратом расплатится.

Мей Лу набрала номер из семи цифр.

– Уф! – выдохнули мы с Анной Ивановной. Питерские номера как раз семизначные.

Мы обе превратились в два больших уха (а сидели мы на кухне, как две мышки, хотя я, как и обычно, чувствовала себя в ней бегемотом), но, к нашему великому сожалению, понять из разговора Мей Лу с неведомым нам абонентом ничего не смогли.

– Эх, надо было языки учить, – вздохнула Анна Ивановна.

– Надо, – кивнула я и тоже вздохнула. Хотя бы английский выучить, что ли, к пенсии? Вон Петька более или менее освоил, в особенности, когда у нас компьютер завелся. Познакомится еще с какой-нибудь девахой по своему Интернету и приведет в дом виртуальную реальность. Как она мне тогда по хозяйству помогать будет? Тоже виртуально?

Мей Лу говорила минут пятнадцать, но даже по ее голосу мы не могли разобраться в выражаемых ею эмоциях: интонации какие-то другие, отличающиеся от русских. Но мы с Анной Ивановной все равно слушали и то и дело многозначительно переглядывались. Я строила в голове различные версии, предполагаю, что бабуля наша тоже. Потом сравним. Кто эта китаянка? Откуда свалилась на наши шеи? И, главное, не нажили ли мы себе на буйные головы каких-то неприятностей, ее у себя приютив? Хотя я ведь не могла ее бросить умирать на газоне…

Затем, как мы услышали, Мей Лу положила трубку на полированную тумбочку, на которой стоял аппарат, и двинулась по стеночке в кухню. Мы с Анной Ивановной тут же вскочили ей навстречу.

– Вы, – сказала Мей Лу, на меня глядючи своими черными глазами. – Там. Папа. Позялюста. – И показала в сторону прихожей.

По-моему, «позялюста» было любимым русским словом нашей постоялицы, она заменяла им «спасибо» и ряд других.

Расспросить я ее, к сожалению, ни о чем не могла (вернее, могла, но толку-то? Как она мне отвечать будет?), так что только кивнула и проследовала к телефону.

– Алло! – сказала с некоторой робостью. Что там за папа и на каком языке он намерен со мной общаться? Кстати, мафиози своих начальников папами зовут или как-то по-другому? В смысле, при личном обращении? Про крестных отцов слышала не только моя подруга Людка, но и мы с бабулей. Тема-то весьма модная в наше время.

– Добрый день, – сказал мягкий мужской голос с небольшим акцентом. – Меня зовут господин Лим, я – отец Мей Лу.

– Здрасьте, – протянула я, немножко обалдев, в первую очередь от того, что господин Лим очень даже неплохо лопочет по-русски.

Он выяснил мое отчество, тепло поблагодарил за Мей Лу, которая, как он выразился, «ему все рассказала», и попросил разрешения приехать за дочерью, для чего хотел узнать наш адрес. Я сказала про клинику Боярова, про то, что врачи еще должны осмотреть Мей Лу и будут ко мне заезжать каждый день, так что, может, стоит пока оставить девушку у меня? Я глянула на Мей Лу, подпиравшую стенку напротив. Услышав мое предложение, Мей Лу вроде обрадовалась: в черных глазенках промелькнула радость, но потом ее лицо лишилось всякого выражения.

Мой же собеседник проявил настойчивость в своем желании со мной познакомиться.

– Татьяна Александровна, я в состоянии обеспечить своей дочери лучших врачей, не беспокойтесь. Я – богатый человек, Татьяна Александровна. Давайте я приеду к вам, и мы все обговорим лично. Я хочу вас отблагодарить.

– Да не за что меня благодарить! Я сделала то, что сделал бы любой нормальный человек! Не могла же я оставить Мей Лу на газоне!

– К сожалению, Татьяна Александровна, далеко не каждый человек поступил бы так, как вы, – проворковал китаец. – Продиктуйте мне, пожалуйста, свой адрес.

Я продиктовала. На другом конце провода повисло молчание («Его что-то удивило?»), затем господин Лим снова попросил к телефону дочь, а я, наблюдая за Мей Лу, разговаривавшей с отцом, успела заметить испуг, промелькнувший на ее лице, потом она что-то очень бойко залопотала на своем языке. Правда, она быстро взяла себя в руки и вскоре снова сунула мне трубку, раза три повторив свое «позялюста» каким-то робким тоном. Лим обещал появиться у нас минут через тридцать. На том мы и распрощались. Но чего испугалась Мей Лу?

* * *

Мы с Анной Ивановной принялись судорожно приводить квартиру в божеский вид: это у нас всегда перед приездом гостей. Петя отсутствовал – он, как я говорила, то рекламы по почтовым ящикам разносит, то еще что-то, в общем, мальчик мой деньги зарабатывает, а если не зарабатывает, то в Интернете болтается, иногда еще и в школу заглядывает. Ну хоть бы на карьер сходил! Уже ведь загорать можно. У нас тут два неподалеку. Я лично в свои свободные дни при хорошей погоде обязательно наведываюсь, люблю я солнышко. И карьеры наши – не какие-нибудь выпендрежные южные пляжи, где уже, говорят, и вход в воду платный сделали. У нас народ и в исподнем может загорать и купаться, да и мне не стыдно своими пышными телесами трясти, а на юг я бы постеснялась ехать. Или, может, стимул был бы похудеть? Если бы меня кто-то пообещал вывезти в Крым? Или, например, куда-нибудь на Средиземное море, не говоря уже о Карибском? Ладно, мне и на Ивановском карьере хорошо. По крайней мере, я тут себя комфортно чувствую. Хотя где я не чувствую себя комфортно?

Мей Лу с большим удивлением следила за нашими с бабушкой телодвижениями и пыталась что-то говорить, но мы ее все равно не понимали. Интересно, а она давно в России? И если отец так хорошо говорит на нашем языке, то он сколько тут живет?

Убрав квартиру, я глянула на себя в зеркало. В общем, ничего, если не считать лишних полусотни килограммов. А так – глаза большие зеленые, ресницы длинные, брови черные, седых волос практически нет, а если появляются – выдергиваю, но пока даже краситься не приходится. Ну а про свои румяные щечки-яблочки я уже говорила. Для китайца сойдет, решила я. Правда, живого китайца я раньше никогда не встречала и отдаленно не представляла, какие женщины им могут нравиться, но, с другой стороны, не забывала регулярно получаемые мною наставления от Анны Ивановны, Людки Бояровой и соседки Зойки – в плане того, что на каждого нового мужика надо смотреть, как на потенциального жениха. А тут мужик прямо в дом приезжает. Но китаец. Ладно, взглянем. И себя покажем.

Господин Лим приехал, как и обещал: ровно через тридцать минут. Я поразилась такой точности. Китаец поклонился, мы с бабушкой тоже – не сговариваясь – и пригласили его пройти в проходную комнату, где на диване лежала Мей Лу. Правда, теперь она приняла сидячее положение. И в ее глазах снова на мгновение промелькнул испуг.

– Чаю выпьете? – спросила китайца бабушка. – Или водочки?

Господин Лим широко улыбнулся, он вообще все время улыбался, и попросил чаю. Между прочим, мог бы чего-нибудь и принести нам, подумала я. У нас в гости без подарков не ходят. Мы с подругами теперь, правда, ходим в основном с подарками продуктового плана, в частности своими вареньями и соленьями, а Лим мог бы чего и посущественнее притащить.

Одет китаец был в строгий черный костюм, белоснежную сорочку, галстук не кричащей расцветки, черные начищенные ботинки, благоухал каким-то несколько едковатым одеколоном. Мне, честно говоря, такой нюхать никогда не доводилось. Правда, на ком мне их нюхать-то? В общем, выглядел он бизнесменом, я только поискала глазами сотовый телефон – неотъемлемую часть нашего нового русского, но не узрела, правда, потом выяснилось, что китаец тоже им экипирован, только не выставляет напоказ, как наши: у него оказалась маленькая трубочка, легко умещающаяся в кармане пиджака. Скажу сразу, что как мужик он мне не понравился, и я для себя решила, что мне подходит только русский. Китаец хоть и растягивал губы постоянно, но мною тоже, пожалуй, не заинтересовался. Уже проще.

Только я собралась выдвинуть на середину комнаты стол, который у нас в сложенном виде стоит у окна, как господин Лим сказал, что с радостью попьет с нами чай на кухне.

– Вы ведь обычно на кухне пьете? Да?

– Неудобно как-то, – подала голос Анна Ивановна, с большим интересом китайца разглядывавшая – живого (если не считать Мей Лу, но она все-таки женского пола) она, как и я, видела впервые. – Вы у нас гость как-никак.

– Нет, нет, мы и так вас сильно побеспокоили, – заворковал дальше господин Лим. – Только на кухне. Я знаю, где русские пьют чай.

Тут мне пришла в голову мысль, и я выразила ее вслух:

– Вы хотите поговорить с Мей Лу?

– Да, если вы мне разрешите.

– Ну это ж ваша дочь, – сказала я.

Лицо китайца тут же опять изобразило широчайшую улыбку, а я подхватила бабушку, и мы дружно отправились на кухню, прикрыв для порядку дверь в комнату, хотя, как я предполагала, Лим с Мей Лу будут говорить не по-русски, но все равно следовало показать, что я не хочу их смущать.

– Таня, а они у нас там ничего не стибрят? – спросила Анна Ивановна, как только мы с ней оказались на кухне.

– А у нас там есть что тибрить? – удивленно глянула я на свекровь. – Русских классиков? «Радугу» нашу, что на ладан дышит?

– Эх, если бы китаец купил нам новый телевизор… – мечтательно протянула Анна Ивановна, проводившая много времени, вздыхая по бразильским и мексиканским кабальеро и сравнивая их с нашими алкоголиками – муж Анны Ивановны, с которым мне познакомиться не удалось, помер от белой горячки, и она до сих пор вспоминала, как он бегал за чертенятами, почему-то размножавшимися у него на глазах способом почкования, о чем он шепотом рассказывал жене и даже показывал пальцем на идущий в углу процесс, его комментируя в деталях.

Потом взгляд Анны Ивановны упал на наш старенький «Минск» (но, отдать ему должное, работает уже двадцать пять лет – умели же люди делать в свое время!), она вздохнула, вспомнила холодильник из рекламы, потом еще вспомнила морозильник, который нам был бы нужнее – у Анны Ивановны давно зрела идея замораживания грибов и ягод на зиму. Правда, я с этой идеей отчаянно боролась, так как ягоды и грибы в нашем доме приходится собирать мне, а для морозильника пришлось бы их собирать в гораздо большем количестве, потому что уж если забивать его – то под завязку, в соответствии с понятиями Анны Ивановны о запасах на зиму.

А я – раз уж мы мечтаем – сказала, что давно хочу микроволновую печь.

– Это вредно, – заметила Анна Ивановна и процитировала какую-то передачу, которую смотрела по телевизору на днях. – Вот если бы печку японскую, там специалист так хорошо объяснял…

И Анна Ивановна пошла рассказывать про то, чем та японская печка отличается от традиционной микроволновки и почему приготовленные в ней продукты полезнее. О вреде микроволновых печей, как я поняла, Анна Ивановна узнала из рекламы японских печек, производители которых являются конкурентами производителей традиционных микроволновок. Интересно бы послушать мнение последних о первых, тоже, наверное, нашли бы много вредного у соперников.

– Что мы делим шкуру неубитого медведя? – посмотрела я на Анну Ивановну.

– Но если китаец сказал, что он богатый человек…

– Неудобно как-то его просить…

– В общем, так, Таня, – твердо сказала бабушка. – Если спросит, чего нам нужно, ты не стесняйся. Все равно мы этого китайца больше не увидим, нам ему в глаза не смотреть. А не попросишь – не дадут. Все называй. Мы все возьмем, что даст. Можно деньгами. На черный день отложим.

На черный день у нас, правда, было отложено две тысячи триста шестьдесят два доллара, часть которых лежала на антресолях в кухне, часть – в стенном шкафу у входной двери, а часть – на лоджии, но это другой вопрос. Это на черный день. И это – неприкосновенные баксы. Я, кстати, давно жду, что американскую столицу перенесут в один из российских городов – когда количество долларов в России превысит их количество во всем остальном мире. Америку-то, как я понимаю, мы уже переплюнули.

Китаец нарисовался у нас в кухне примерно через полчаса, опять кланялся, потом уселся на Петино место и с широчайшей улыбкой на нас уставился.

Чай мы пили долго и говорили много. В основном, правда, говорил китаец, рассказал, что учился в России, потом вернулся в Китай, но несколько лет назад снова приехал к нам делать бизнес. Какой – не уточнил. Так тут и остался. Китаец повосторгался Россией и нашими людьми, мной в частности, расспросил нас с Анной Ивановной о жизни нашей семьи и об отношениях с соседями, которыми почему-то особенно заинтересовался (это меня откровенно удивило), потом сказал, что в самое ближайшее время пригласит нас с бабушкой к себе в гости отведать настоящей китайской кухни. Бабушка наступила мне под столом на ногу. Я точно знала, что она думает: нам не китайской еды надо, нам бы чего более существенное, например то, в чем эту еду готовят или хранят. А я, раз уж мы заговорили о китайской еде, решила задать гостю волновавший нашу семью вопрос.

Не так давно в одной из палаток купила китайскую «пятивкусовую лапшу». Мы всей семьей гадали, какой такой пятый вкус просекли китайцы, потому что вроде бы раньше язык всех нормальных людей различал четыре основных – кислый, сладкий, горький и соленый. Я попросила господина Лима мне это объяснить.

Он опять заулыбался, но дать вразумительный ответ не смог и плавно перевел разговор в другое русло, в частности, выяснил адрес клиники Боярова, сказал, что сам с ним договорится о лечении Мей Лу, а потом спросил у меня, где я работаю и на что живу. Я честно ответила. Бабушка тут же вставила несколько фраз про наше бедственное положение, кося на холодильник. Правда, сидя на нашей кухне и любуясь следами многочисленных протечек (как, впрочем, он мог любоваться ими и в комнате), китаец, наверное, и так понял, что попал не к Крезу.

Напившись чаю (а вылакал он, наверное, целый литр), китаец сказал, что прямо сейчас забирает с собой Мей Лу – у него внизу ждет машина с шофером, господин Лим нам будет вечно благодарен, и сейчас за ним поднимется его телохранитель с небольшим подарком для нас.

Не успел Лим закончить фразу, как в дверь позвонили. Я отправилась открывать, бабушка с гостем последовали за мной. На пороге стояли два молодых плечистых китайца (им бы в боевиках про ниндзя сниматься – или там японцы?), которые держали в руках огромную коробку. Мы с бабушкой обалдели: на кухне-то мы просто трепались, никак не ожидая, что в самом деле нам что-то обломится, и, наверное, так бы и не попросили китайца ни о чем. Хочу также отметить, что два новых гостя были настолько похожи (на мой взгляд), что найти десять отличий, как иногда предлагают в журналах, я не смогла бы и под дулом пистолета.

Лим нам поклонился, двое его подчиненных проследовали в большую комнату и установили там огромный «Панасоник».

– Мей Лу сказала, что у вас краски плохие, – улыбался господин Лим, – она же вчера видела, когда вы смотрели. А я знаю, что русские женщины любят смотреть телевизор. Примите этот скромный подарок в знак моей благодарности за спасение Мей Лу. От меня и от Мей Лу.

Тут уже поклонились все три китайца, да и Мей Лу попыталась подняться с дивана и изобразить поклон. Мы с бабушкой замахали на нее руками, предлагая снова лечь. Но один из подчиненных Лима подхватил Мей Лу на руки, они все снова нам поклонились и квартиру покинули.

Мы с бабушкой припали к окнам. Перед нашим парадным стояла какая-то огромная машина, куда все китайцы и загрузились.

Бабушка отправилась смотреть новый телевизор, а я стала готовиться к отбытию на работу: мне вскоре у Боярова убираться.

Глава 3

Когда вернулась домой ближе к ночи, Анна Ивановна тут же сообщила:

– Зойка заходила. Просила, как только ты появишься, к ней заглянуть. Давай ее лучше к нам позовем. Чаю попьем вместе.

Зойка – это наша соседка, личность весьма колоритная. Да, в принципе, у нас все соседи достойны пера какого-нибудь писателя-сатирика, Задорнова бы к нам на лестничную площадку как-нибудь пригласить, он бы тут почерпнул материал на пару концертов.

В настоящее время Зойка проживает на пару с тридцатилетним сыном от ее первого мужа. Вообще у Зойки мужей было три, все гражданские и все особо опасные рецидивисты. Появлялись они у нее по очереди: один сядет, другой выйдет. Как-то так выходило, что по два на свободе не оказывались никогда. Ее сын Ленька тоже провел часть молодых лет в местах не столь отдаленных, а потом понял, что на воле ему нравится гораздо больше, тем более валютная статья, за которую он парился на нарах, приказала долго жить. За тунеядство теперь тоже никого не сажают, да и тунеядцем в прямом смысле этого слова Леньку назвать нельзя. Вот прохиндеем – другое дело.

В общем, у Леньки возникла идея организовать (или создать, не знаю уж, какое слово лучше употребить) салон магии. Идея зародилась, пока он глядел на родную мамашу или сидел на унитазе с серией бесплатных газеток, кидаемых нам в почтовые ящики, в каждой из которых колдуны, экстрасенсы и знахари себя активно рекламируют.

Признаюсь, что, читая рекламные объявления типа «Исцеление от душевных и телесных страданий. Похудение, коррекция отдельных участков тела, увеличение бюста (также по фото)», я сама неоднократно думала открыть некую подобную контору и рассказывать приходящему народу (ведь кто-то же ходит, раз они себя постоянно рекламируют?) то, что почерпнула из многочисленных источников, вещающих о похудении.

«А мы с мамой чем хуже?» – задал себе вопрос Ленька и ответил, что ничем, а, возможно, даже и лучше. Главное: чакру от кармы отличать и рассуждать о них с умным видом. Да и мать, сколько Ленька себя помнил, всегда гадала на картах. Гадала здорово, должна я признать. Сама раньше не верила, а потом, когда Зойкины предсказания сбываться начинали… В общем, даже как-то не по себе становилось. Экспериментировать со своей судьбой я перестала, хотя с меня Зойка денег никогда не брала, просто говорила, что надо положить какую-то монетку. Однако больше мне не хотелось знать будущее…

Но от клиенток у Зойки с Ленькой отбоя не было. Ленька оказался хорошим психологом и мог довольно быстро разобраться в проблемах, с которыми к ним с мамашей обращались. А проблемы-то все оказывались сходными: не сложившаяся личная жизнь, муж ушел к другой или пьет, ну и так далее – средняя судьба среднестатистической россиянки. К психотерапевтам наши люди ходить не приучены, в отличие от американцев, и им не верят, а вот к магу с колдуньей – так самое милое дело.

Ленька с Зойкой врачеванием и привораживанием по фото не занимались, но людям реально помогали – хотя бы словом, а это уже немало, тем более ведь со стороны проблема лучше понятна, это в своем глазу бревно не заметишь, а в чужом и соринка видна… От одной моей подруги ушел мужик, с которым она прожила четыре года, и подружка была готова или с собой покончить, или идти ту бабу убивать, за две недели на десять килограмм похудела (а на меня в случае ухода мужиков почему-то жор нападал), не ела, не спала, месть замышляла. Я поняла, что надо принимать кардинальные меры, взяла красавицу за руку и привела к Зойке с Ленькой. Они ее внимательнейшим образом выслушали (вообще они с человеком говорили столько, сколько требовалось, а денег брали – кто сколько может дать, за что я опять же их обоих уважала), а потом смогли убедить в том, что мужик-то был порочный и что у нее – совсем другая судьба. Мужик порочным не был (я сама знала его четыре года), но то, что моя подружка вышла от соседки совсем другим человеком, – факт. За какие-то полтора часа ее, можно сказать, вернули к жизни.

Не могу утверждать, помогают ли людям во всех этих широко рекламируемых в газетах салонах магии, я лично по газетной рекламе никуда не пойду, но вот если мне кто-то из моих подруг скажет, что им понравилось, им помогли, им стало легче (в любой сфере деятельности), отправлюсь. Самая лучшая реклама – сарафанное радио. Свекровь моя, Анна Ивановна, большую часть своей жизни прожившая в советские времена, так и остается с твердым убеждением, что рекламируют только то, что никому не нужно.

А к Зойке народ шел толпами, хотя она никаких объявлений в газеты не давала. Квартира у нее трехкомнатная (две смежные, одна изолированная), там они с Ленькой и принимают клиенток. Изолированная комната оборудована как что-то типа приемной для ожидающих своей очереди, в большой комнате Зойка с Ленькой и говорят с посетительницами, в ней же спит Зойка, а Ленька базируется в дальней, с лоджией, где также иногда ведет индивидуальный прием.

Его методы, кстати, несколько отличаются от мамашиных, по-моему так потому, что Ленька совершенствуется. Несколько месяцев назад Ленька стал использовать на сеансах какую-то лечебную музыку – но только тогда, когда Зойка не ведет прием, чтобы не мешать ей и ее клиенткам. Нашей бабушке, чья комната имеет общую стену с Ленькиной, эта музыка очень нравится: она под нее засыпает, а, проснувшись, говорит мне, что даже чувствует себя лучше. Я экспериментов таких не проводила, да и я, как правило, отсутствую, когда Ленька принимает клиенток.

Комнаты для проведения ритуалов у Зойки с Ленькой, конечно, соответствующим образом оборудованы – поскольку все должно быть так, как того хочет клиент (или ожидает увидеть). Черные шторы (окна у нас во всю стену), свечи в старинных подсвечниках (специально у какого-то антиквара приобрели – или изъяли насильственным способом, точно не знаю, так что врать не буду), постоянно курятся благовония (Ленька за ними в какой-то специализированный магазин в Москве раз в три месяца ездит), на круглом столе, за которым и сидят колдуны, лежат Зойкины карты (она гадает только на обычных), еще какая-то древняя книга (не знаю, где взяли) и на подставке стоит череп. Про череп Ленька сказал, что на кладбище собственноручно выкопал. Вполне допускаю, зная Леньку и его генетику.

С Зойкой я вообще люблю поболтать, да и Анна Ивановна ее любит, мы частенько общаемся. Зойке нужна разрядка – устает она от такого количества посетительниц за день. И ведь поскольку она вникает в проблемы своих клиенток, душевные силы у нее уходят, ей самой отдохнуть надо, высказаться перед кем-то, а мы, соседки, для этого подходим великолепно, хотя бы из территориальных соображений – ехать никуда не надо и засидеться можно за полночь. Я вообще много раз поражалась, откуда в Зойке столько силы – по габаритам она раза в два, если не два с половиной, меньше меня: небольшого росточка, худая, с остреньким носиком, вот только коса у нее толстенная, ниже пояса.

Пока я намывалась в душе (в ванну сесть не могу: не помещаюсь, мне бы бассейн, как у бегемота в зоопарке), Анна Ивановна сходила за Зойкой, и они расположились на кухне. От ужина Зойка отказалась, я питалась в гордом одиночестве, а они с бабушкой пили чай.

– Ну как сегодня у тебя денек? – поинтересовалась я у соседки с набитым ртом.

– Народу много было, – усталым голосом сообщила Зойка. – Вымоталась. – Потом помолчала немного и посмотрела на нас с бабушкой: – Я, возможно, не в свое дело лезу, но, тетки (она нас так называет), скажите честно: что за дела у вас с китайцами? Вот, честно, не думала, что к вам какие-то узкоглазые телевизор привезут. Или это вы новый в китайской фирме купили? И они доставили? Чего вы тогда на отсутствие бабок плакались?

Анна Ивановна заулыбалась, я тоже растянула губы до ушей – возможно, заразилась от господина Лима, днем распивавшего чаи с нами на этой же кухне. Вот еще поклонюсь Зойке – и точно стану Лим номер два.

– Откуда про телевизор вынюхала? – спросила я для начала. – Ты у нас что, теперь еще и ясновидящая? Взгляд сквозь стены проникает?

– Ой, надо бы наливочку открыть, – подала голос бабушка и на меня глянула. – Танечка, телевизор бы, ну чтоб хорошо работал… ну сама понимаешь…

Бабушка, несмотря на семьдесят один год, большая любительница наливочек, и если ее вовремя не остановить, может и буянить начать. Случалось такое на моей памяти. Выпить для нее – дело святое, хотя частенько вспоминает белую горячку своего благоверного. А какую закусочку она готовит… В особенности под водочку… Черные груздочки, которые я в лесу собираю, а капустка, огурчики – маленькие, крепенькие… Ох, не могу: слюнки потекли, и выпить захотелось.

В общем, я кивнула, из-за стола выпрыгнула и к стенному шкафу, который у нас у входной двери, резвенько поскакала. Шкаф – самая удачная часть нашей квартиры, за все остальное проектировщиков надо бы за ноги вниз головой подвесить, в особенности если вспомнить еще сливную трубу (с крыши), которая проходит в квартире напротив, за их входной дверью. У них плесень над дверью постоянно, а осенью, пока отопление не дали, все двери открываются с большим трудом. В те периоды я радуюсь нашей «распашонке» – мы, слава богу, живем без трубы, хотя и без изолированных комнат. У нас, конечно, других «прелестей» предостаточно (чтоб проектировщикам десять раз икнулось), но все-таки, по-моему, лучше, чем с трубой.

Наливочку бабушка у нас тоже сама готовит, ягодки черноплодной рябины и вишневые листики считает (она у нас всегда строго рецепту следует), и, как и все остальное, наливочка у нее получается – пальчики оближешь.

Мы выпили за телевизор, потом его для Зойки специально включили, сами в очередной раз поохали, восторгаясь многочисленными цветами (наш-то старый в основном одним красным казал – поэтому и назывался цветным). Эти самые многочисленные цвета продемонстрировал нам в одном из своих незабвенных клипов известный Филипп Зайкин (он же – рыбкин глазик и банькин тазик), вслед за которым мы насладились зрелищем серебристых роботов в водолазных очках, один из которых срывал с груди белую манишку и пытался напялить на то место, где у Адама был фиговый листок, но она там почему-то не держалась. Поняв, что третий номер программы представляет собой адскую смесь аэробики с цыганочкой, а также убедившись в многообразии красок в «Панасонике» и патологических типов на Руси, мы телевизор выключили и вернулись в кухню.

Петьки дома еще не было, он опять где-то халтурил на пару с дружком. А может, и не только халтурил, дело-то оно молодое. Главное – только б на здоровье. Я за то, чтобы он гулял побольше, лучше пусть по улице шляется, а не по Интернету своему. Вредно, говорят, столько перед компьютером сидеть. Я это сыну постоянно повторяю, правда, особых результатов своего воспитания не вижу.

Но Зойку интересовали китайцы. Нам с бабушкой захотелось похвастать своими достижениями – ну мы и выдали соседке все события последних дней под наливочку, бутылку которой быстренько на троих приговорили. Да и что таким трем теткам, как мы, какие-то пол-литра сладенькой?

– А ты откуда про китайцев узнала? – спросила я у Зойки, закончив свой рассказ.

– Ленька видел, как они выгружались из машины внизу, он с ними в лифт не поместился, потом, когда поднялся, услышал, что они в вашей квартире шастают. Слышимость-то у нас сама знаешь какая. Чего тебе объяснять?

Я кивнула. Я часто радовалась, что у нас последний этаж. Лучше протечки, чем соседи-алкоголики сверху. Или соседи-плясуны. Или соседи с утками. С утками (вернее, индоутками) у нас на лестнице вообще хорошо. Первыми их завели на нашей площадке в двухкомнатной – там живут мама, папа и бабушка, ну и четыре утиные семьи (селезень плюс две утки – семья), три птицы постоянно сидят на яйцах, по квартире также шастают тридцать или сорок маленьких (в зависимости от того, сколько вывелось) и столько же подрощенных. На этих птичках наши производители купили дочери квартиру, а сыну – машину. Вначале соседи под ними все бегали ругаться, а мы с Зойкой удивлялись: неужели утки так громко топают? Потом подумали: если учитывать количество взрослых особей и утят… Да еще и то, что они купаются – у них там мини-бассейн оборудован… Но потом соседи снизу прониклись прибыльностью предприятия и тоже завели себе птичек, и теперь уже к ним стали бегать с седьмого этажа. Сейчас на седьмом уже живет одна утиная семья… А на шестом этаже имеет свою базу некое лицо кавказской национальности по кличке Ахмет, поставляющее в наш город фрукты со своего родного юга, так что он индоутиный бизнес воспринимает правильно и относится к нему положительно. Поэтому и говорю, что Задорнова надо приглашать – ну или в «Аншлаге» наш дом показывать.

– Зой, а тебя что, еще чем-то удивить можно? – вылупилась я на соседку. – Ты уже столько всего наслушалась. Были у нас китайцы. Ну и что? Может, я следующую кореянку подберу. Или японку. Или негритянку. Я же не знаю, кого у нас теперь из машин выкидывают. Может, снимет мужик по пьяни какую-то экзотическую телку, а потом очнется. Ты же знаешь, что наши за рулем всегда трезвеют? Коля-то, царствие ему небесное, всегда трезвел. Так, Анна Ивановна?

Бабушка кивнула и также в дополнение к сыну вспомнила и своего мужа, сказав, что усаживание в родные раздолбанные «Жигули» снимало у него приступ белой горячки гораздо лучше всех лекарств.

– Так, давай оставим твои следующие приключения, – с самым серьезным видом заявила Зойка. – У меня свое мнение насчет того, кого стоит, а кого не стоит на улице подбирать, но оно к делу не относится. Я о конкретной китаянке.

– Слушай, какое тебе до нее дело? – откровенно не понимала я. Что там Зойка надумала? Да, я принесла в дом девушку, потому что мне стало ее жаль, я сделала все от меня зависящее, чтобы ее спасти. Теперь ее забрал отец. Дальше что?

Но в этот момент я вспомнила, что видела испуг, промелькнувший в глазах Мей Лу… Чего она боялась? Но я об этом при всем желании не могла ее спросить – мы говорили на разных языках…

– Значит, так, – вздохнула Зойка и выдала нам с бабушкой информацию, от которой наши челюсти поползли вниз, долго на место не возвращались, а когда вернулись, бабушка заявила, что после такого обязательно надо принять водочки. Без крепкого напитка она на такие темы не то что говорить, а думать не может.

… В последнее время (где-то с полгода) к Зойке с Ленькой стали ходить клиентки с проблемами, не встречавшимися в ее практике раньше.

К ней обратилось пять человек, у которых куда-то исчезли дети от двенадцати до девятнадцати лет. Зойка за такие дела никогда не бралась, понимая всю нереальность поиска пропавших. Хотя, насколько ей было известно, одна «колдунья», оперирующая в Питере, имеет в своем штате (подпольном, естественно) бригаду мужиков из бывших и действующих ментов и военных, которые и занимаются поиском пропавших людей – то есть, в принципе, выполняют свои непосредственные обязанности и применяют на практике знания, полученные во время учебы в государственных учреждениях. Но раз народ перестал верить государственным службам и предпочитает искать пропавших людей через экстрасенсов – что ж, ментам приходится этим магам-колдунам отстегивать процент. Вернее, маг, получающий заказы, отстегивает процент действующим органам. Но все довольны, так как в результате на карман получается больше, чем на государственной службе.

А потом у Зойки в квартире появилась ее постоянная клиентка, которой соседка просто не могла отказать. Маргарита то мужа привораживала, то сама от повышенной любви к зеленому змию лечилась, затем влюбилась в Зойкиного сына (или вбила это себе в голову), к которому тоже зачастила, но он ее отвадил, переадресовав матери, объясняя это тем, что такими проблемами, с которыми пришла клиентка, сам лично не занимается, но его мама может помочь. Маргарита просила Зойку и собственного сына колдуньи приворожить, но моя соседка отказала, заявив, что второго мужчину (Леньку) по прошествии такого маленького промежутка времени после первого (мужа) привораживать нельзя. Однако клиентка продолжала бегать к ним в салон, повторяя каждый раз Леньке, что она его любит, и заявляя, что готова все для него сделать.

На этот раз у Маргариты возникли проблемы с дочерью, с которыми клиентка не могла разобраться сама.

– Ей самой, похоже, ни с чем не разобраться, – по ходу дела заметила Зойка. – А я как все по полочкам разложу, так ей все понятно.

Дочь Риты никуда не пропадала, но вдруг очень изменилась: если раньше постоянно рвалась на улицу и до хрипоты ругалась с родителями, ее не пускавшими, то теперь корпела над учебниками, и ее просто было не вытащить из-за стола. В отсутствие дочери Рита сунула нос к ней в письменный стол и обнаружила там большое количество литературы по Китаю – истории, традициям, культуре. Именно ее и изучала в последнее время дочь с большим энтузиазмом.

– Я, тетки, когда Ритку послушала, – продолжала Зойка, – ей сказала: чего ты хочешь? То ты недовольна была, что Катька твоя с какими-то компаниями шляется, а теперь недовольна, что она дома книжки читает? Да плевать, что читает, главное: дома и чем-то занята.

Но Рита никак не могла успокоиться: это была как бы не ее Катя… Клиентка не могла четко объяснить Зойке, что именно ее взволновало. Но дочь изменилась. Она как бы зафиксировалась на какой-то идее.

Маргарита выяснила у дочери, откуда та берет книги, которыми увлеклась в последнее время: Катя раз в неделю ходила в один культурный центр в кружок и там и получала литературу.

Клиентка попросила Зойку поработать с дочерью. Желание клиента (тем более постоянного) – закон, и Зойка отправилась с Ритой к ней домой, чтобы лично познакомиться с Катей. Везти дочь к Зойке мать не хотела.

– Тетки, я когда эту Катю увидела… – соседка замолчала, видимо, пытаясь четко сформулировать мысль. – В общем, нельзя было сказать, что она «ку-ку», но что-то в поведении, в глазах… Вот именно – зафиксированность. Мать правильно определила. Я тут же ее вены посмотрела (Рита меня врачом представила), но никаких следов уколов не нашла. Хотя что-то явно было не так.

Глядя на Катю и слушая Маргариту, Зойка почему-то вспомнила клиенток, рассказывавших об исчезновениях своих детей. Зойка ведь их все равно внимательно выслушивала, хоть и отказывала в помощи – моя соседка, надо отдать ей должное, всегда была честна и бралась за дело, только если реально могла помочь. Несчастным родственникам она помогала лишь словом да тем, что давала выговориться, – и деньги за это не брала. Правда, руководствуясь каким-то шестым чувством, Зойка у них у всех записала телефоны.

Рите она сказала, что дома проведет некий магический ритуал, взяла Катину фотографию и обещала позвонить. Клиентка очередной бред проглотила – как раз его-то она и хотела услышать.

Вернувшись домой, Зойка обзвонила несостоявшихся клиенток и договорилась с каждой о встрече. Ни у одной ребенок не нашелся, так что они были готовы хвататься за любую соломинку. Зойка их всех еще раз внимательно выслушала и нашла один общий момент во всех рассказах: дети (подростки) ходили в кружок. Все остальное различалось: доходы и состав семьи, характер, привычки, школы или лицеи, даже был один студент. Вообще пропали две девушки и трое юношей.

Но о кружке пять клиенток отзывались положительно: радовались, что дети чем-то заняты, плюс занятия были бесплатными, в отличие от всех современных секций. Кем он финансировался, женщины не помнили – или не спрашивали у своих детей.

Китайскую культуру изучал один студент, девочка-школьница ходила учиться восточной кулинарии, еще одна мать сказала, что ее чадо занималось под руководством молодого китайца, двое не знали, где именно и чем именно.

– Как это матери могли не знать?! – воскликнула Анна Ивановна.

– Могли, – с мрачным видом сказала Зойка. – А потом очухались. Вспоминать стали. Но, тетки, их тоже понять можно… Они крутятся на двух, а то и на трех работах. Заняты дети чем-то – и слава богу.

Выслушав всех, Зойка пришла к выводу что кружок все-таки был не один и тот же, но тем не менее кружок – это единственное общее у пропавших подростков.

– А фиксация на идее, как у Кати? – уточнила я.

Девочка-«кулинарка» активно претворяла полученные знания в жизнь и кормила всю семью. Раньше за ней не замечалось особой страсти к прыжкам вокруг плиты. Студент корпел над книгами по Китаю, как дочь Маргариты. Еще про троих родственники сказали, что они стали «очень серьезными», что только радовало родителей. К сожалению, взглянуть на детей у Зойки уже возможности не было.

Все исчезли внезапно: в один прекрасный день не вернулись домой.

Зойка поняла, что должна немедленно что-то предпринять в плане Кати, дочери Маргариты. Поскольку она знала, что представляет собой ее постоянная клиентка, то настояла на том, чтобы Рита прислала к ней своего мужа. Господин Турчинский долго не желал ехать к колдунье, но после разговора с ней по телефону, во время которого она вкратце изложила ему суть проблемы, тут же примчался к Зойке. С ним она уже не играла роль при свечах и в мантии, а выдала все, что знает, а также рекомендовала незамедлительно показать девочку опытному психиатру или гипнологу, чтобы снять зависимость, если таковая сформировалась. Зойка считала, что она имеет место быть, только не могла определить, от чего именно. И вообще лучше перестраховаться, всегда думала соседка. Папа с ней полностью согласился.

Турчинский, как он ей потом сообщил, девочку свою взял за шкирку и лично отвез в элитную психушку, где ею занялись вплотную. Но произошла одна странная вещь, вроде бы отношения к делу не имеющая: квартиру бизнесмена обокрали как раз в тот период, когда дочь находилась в клинике. Вынесли все ценное, а также книжки, которые читала Катя. У папы с мамой, тогда занимавшихся непосредственно лечением дочери, до книг руки еще не дошли, и они не придали значения их исчезновению, да и вообще поняли, что случилась пропажа, только после того, как на книги захотел взглянуть гипнолог, а Зойка, в свою очередь, решила показать их маме исчезнувшего студента, после которого книг тоже почему-то не осталось.

Турчинский тем временем приставил к дочери двух телохранителей и регулярно показывал ее психиатру. Правда, никто из врачей элитной психушки не смог точно сказать, что же сделали с девчонкой. И это что-то (или отсутствие подпитки чем-то неизвестным) давало время от времени то излишнюю возбудимость и нервозность, то депрессию, с которыми нанятые папой врачи продолжали усердно бороться.

– Наркотик? – выдала я первую пришедшую на ум мысль.

– Ты что, всех идиотами считаешь? – глянула на меня Зойка. – Об этом подумали в первую очередь – и врачи, и девахин папа, и я, сирота. Не знают наши врачи такого наркотика! Кстати, ей кровушку-то перекачали и очистили. Теперь знаешь какая техника есть? В особенности за бабки-то? И анализы взяли какие только могли. Не нашли ничего.

– Но ведь, насколько я понимаю, наркотик в крови не навсегда остается? – не унималась я.

– Ее папаня в клинику потащил, как раз когда она из своего кружка в очередной раз возвратилась. От меня приехал – и доченька с новым учебником с отрешенной физиономией в дом заходит. Ну папа ее хвать – и куда следует. И если этот наркотик через два часа полностью улетучивается – то разве может остаться такая зависимость? Ну или наши врачи чего-то недопоняли. Хотя папа нанял самых лучших. Он кстати – один из наших местных компьютерных королей.

Естественно, я спросила, проводил ли «король» свое расследование – пусть не хочет подключать официальные органы, но я бы лично, если бы с Петькой, не дай бог, тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо, что-то подобное случилось, кружок, центр, или что это там, разнесла по кирпичику. Я себя знаю. Сын для меня – самое дорогое.

Папа, конечно, провел.

Он помчался в центр, где находился кружок (адрес у дочери вытянули под гипнозом), там его очень вежливо встретили, выслушали, пыл немного остудили, провели экскурсию по всему зданию, оказавшемуся «Китайским культурным центром», где, правда, наших людей работало гораздо больше, чем китайцев, а в конце заявили, что дорожат своей репутацией, а поэтому проведут свое расследование, чтобы доказать, что у них девочка занималась только изучением китайской культуры. Попросили фотографию девочки.

И в самом деле провели, как обещали.

Дней через десять домой к папе приехал какой-то молодой китаец и вручил видеокассету, еще раз извинился, много кланялся и предложил папе с дочерью посещать их центр для изучения культуры, языка и кухни – если такое желание возникнет в дальнейшем.

Китаец ушел, а папа вставил кассету в видеомагнитофон, и они с мамой просмотрели видеозапись разговоров со свидетелями. Китайцы или наши люди ходили по различным наркоманским точкам и показывали Катину фотографию или мелким торговцам, или не совсем обкуренным товарищам. Бывало, что дозой расплачивались за информацию. Оказалось, что девчонка регулярно посещала одну квартирку сомнительной репутации. На кассете была заснята вся квартира с огромными ложами, показано месторасположение дома, где она находилась.

Папа с мамой прикинули, пропадали ли у них в последнее время деньги (до ограбления квартиры), решили, что если суммы были некрупными (по меркам папы – компьютерного короля), то они могли этого и не заметить. Значит, кто-то хотел снять слепок ключей дочери?

Возник только один вопрос: когда Катя успевала бывать в этом притоне, если в последнее время усиленно изучала дома китайскую культуру и ее было не выгнать на улицу? Отец помчался в гимназию, где выяснил, что раньше Катя частенько прогуливала занятия, о чем папе-благодетелю, жертвующему школе компьютеры, боялись сообщать, а в последнее время, наоборот, очень серьезно взялась за учебу.

Турчинский не знал, что думать. Катя пребывала в депрессии, на его вопросы отказывалась отвечать, только иногда огрызалась фразой типа: ты лишил меня смысла жизни.

Гипнолог из элитной психушки пришел к весьма своеобразным выводам. Девочку в самом деле в свое время посадили на какой-то наркотик – скорее всего, она что-то нюхала, так как все вены оказались «чистыми». Подсела она недостаточно глубоко, так что, возможно, сама поняла, что ей надо как-то выходить из этого состояния – и она, к ее счастью, нашла другое увлечение: китайскую культуру. Например, некоторые алкоголики, бросив пить, начинают горстями есть всякие лекарства. Катя, перестав употреблять наркотик, слишком увлекалась новым предметом: отсюда и фиксированность на нем, и невозможность обнаружить наркотик в крови – девочка уже давно его не принимала.

– А сама Катя? – спросила я. – Она сама что-то сказала? Эти элитные психологи, гипнологи и кто там еще из нее хоть что-то вытянули? Ведь, насколько я понимаю, она должна была рассказать под гипнозом и про притон, и про то, что принимала?

Зойка криво усмехнулась, потом сообщила:

– Из нее ничего не вытянули. Ни-че-го!

– То есть?

Насколько поняла Зойка, знакомая с азами психотерапии и в редких случаях сама занимающаяся гипнотической практикой, Кате или заранее установили в голове барьер (более сильный гипнотизер, чем нанятый папой), или голову заранее очистили. Хотя кто мог предположить, что папа так рьяно возьмется за дело?

– В общем, можно сказать одно, – сделала вывод Зойка. – Работал высококлассный специалист. Вопрос: зачем? Зачем кому-то понадобилась именно Катя?

– Но если папа – компьютерный король, как ты говоришь… – протянула бабушка.

– У пяти других моих клиентов доходы не тянут и на сотую часть папиных.

– А ты уверена, что их дети ходили туда же, что и Катя Турчинская? – спросила я у Зойки.

– Похоже, что, во всяком случае, двое – точно туда.

Соседка назвала студента, читавшего примерно те же книги, что и Катя, и еще одного мальчика, который занимался под руководством молодого китайца.

– Совпадений многовато, – сказала Зойка.

– А, по-моему, так связь весьма туманная, – высказала свое мнение Анна Ивановна.

Я, честно, пока не знала, к чьему мнению присоединиться, и промолчала. Зойка же продолжала рассказывать про бизнесмена Турчинского.

С полученной от китайца кассетой он отправился в милицию, наконец решив подключить к делу официальные инстанции. Но немного опоздал: в предыдущую ночь поступила наводка как раз на ту квартиру, что была заснята на пленке. Возможно, истинные хозяева после интереса китайцев решили, что точка засвечена, и решили ее сдать, не поскупившись на столь щедрый подарок для органов.

Милиция взяла там только нескольких наркоманов, не годных даже для допроса нашими ментами.

У папы и в органах имелись свои люди. Он попросил их «прокачать» информацию по «Китайскому культурному центру». Оказалось, что он официально зарегистрирован, а занимающиеся там дети, подростки, молодые люди и, главное, их родители отзываются о нем только положительно. Более того, основную массу отзывов можно назвать даже хвалебными.

– Ну и прекрасно, – сказала бабушка. – Дети занимаются, причем бесплатно, если я тебя правильно поняла.

Зойка кивнула.

– А Кате они, возможно, только помогли – если от притона отвадили. Не понимаю, чего ты завелась?

– А ты понимаешь, Таня? – повернулась ко мне соседка.

Я вздохнула, съела бутерброд для усиления мыслительного процесса, потом заявила:

– Знаете, что меня смущает?

Анна Ивановна с соседкой внимательно слушали.

– Почему бесплатно? Кто такой филантроп? В наше время? Центр же этот не арабские шейхи содержат, а Китай, насколько мне известно, находится не на самой высокой ступени развития и по доходам населения здорово отстает от развитых стран.

– Кстати, Турчинский не выяснил, на чьи деньги он существует. Ну или мне забыл сказать, – вставила Зойка. – Извини, Таня, – добавила. – Продолжай.

– Предположим, его спонсирует какой-то китаец, если это «Китайский культурный центр».

Зойка кивнула, бабушка молча слушала.

– Им что, у себя в стране деньги некуда вкладывать? Зачем им их вкладывать в обучение наших подростков? Чему бы там ни было. Они беспокоятся о проблеме занятости детей у нас? О наших наркоманах? Значит, им это зачем-то нужно. Ну не верю я в филантропию, и все тут. Не верю!

– То же самое сказал и Турчинский, – сообщила Зойка. – И я, сирота, к вам двоим присоединяюсь.

Бабушка пожала плечами.

Я спросила, как Катя себя чувствует сейчас и чем занимается.

– То в депрессии, то вроде бы ничего. В гимназию ходит, а вечерами дома сидит под зорким родительским оком и никуда не стремится. Папа с мамой довольны. Верят и надеются, что депрессия пройдет.

– Турчинский еще что-то предпринимает?

– Что? – удивленно взглянула на меня Зойка. – Все, что было можно, он уже сделал. Главное: дочь больше никуда не ходит и выглядит лучше – это я уже от себя могу сказать. Турчинский дальше копать не станет. Ему не надо. А вот другим людям надо. В особенности тем, у кого дети пропали. И еще могут пропасть. Разбираться надо, тетки. Зло из этого центра треклятого идет, – уверенно заявила соседка. – Если бы с дочкой компьютерного короля единичный случай был, я бы поверила про притон. А так не верю. Ну не верю, и все. Эти узкоглазые что-то замыслили в нашем городе.

– Если замыслили – то понятно что, – вдруг высказала свое мнение Анна Ивановна.

Мы с Зойкой в два голоса уточнили, что именно ей понятно.

– Сажают на иглу. На неизвестный отечественной науке наркотик. Чтобы потом качать деньги. Ясно как божий день. Про секты всякие у нас по телевизору часто говорят. И в газетах пишут. Ну то есть раньше писали, пока мы их получали. Я помню, сама читала. Ставят в зависимость – а потом люди им несут последнее. И квартиры завещают, вместо того чтобы родственникам оставить. А всяким элитным клиникам и врачам я не верю. Там в основном деньги дерут, а лечить разучились.

– Но куда дети потом исчезают? – спросила мою свекровь Зойка. – Вы помните, что я говорила? Ко мне приходили родственники исчезнувших подростков. Если бы сажали на наркоту, то дети бы таскали что-то из дома, а ведь ничего не пропадало! Да и остальные-то семьи – не чета Турчинским. С ним-то – ясное дело. Смысл имело. И рисковать, и доченьку обхаживать. Но ведь таких пап – единицы. И детки у них, как правило, под присмотром. Это у одной конкретной мамы голова отстрелена, она то по массажам, то по таким салонам, как у меня, бегает, а другие-то за детьми следят, да и Ритка, надо отдать ей должное, довольно быстро заметила, что с Катькой что-то не так. Но основная масса приходящих ко мне клиенток – не жены новых русских. Тетки, я повторяю: мне кажется, что всех этих детей обрабатывают для какой-то цели… Не знаю какой. Но черной, неблагородной, в общем, плохой.

Мы с Анной Ивановной переглянулись и глубоко задумались, потом я посмотрела в глаза соседке и уточнила, что она хочет от нас. Она нас просто в известность зашла поставить? Выговориться хотела? Камень с души снять, потому что людям в данном случае помочь сама не может? Или у Зойки есть какой-то конкретный план, в котором отведена роль и нам с бабулей?

– План есть, – признала Зойка. – Я, тетки, всегда за справедливость стояла. За народ. Эх, меня бы в президенты… Я бы такой порядок в стране навела… А то маразматические мужики у власти уже надоели до чертиков. Посмотришь на эти рожи – то водой друг друга обливают, то папками друг в друга бросаются, а так один треп, вместо того чтобы дело делать. Эх, меня бы во власть! Но ладно, предвыборной агитацией я не увлекаюсь, так что займемся более насущными проблемами.

Зойка сказала, что намерена докопаться до сути проблемы. Это ее долг перед несостоявшимися клиентками. Соседка, кстати, им всем заявила, что, если ей что-то Высшие Силы подскажут, она им об этом обязательно сообщит.

– Ты предлагаешь нам взять на себя роль Высших Сил? – уточнила я.

Зойка кивнула. Она себя как раз видела если не в роли спасительницы всего человечества, то в роли спасительницы отдельных индивидуумов уж точно. Во мне, правда, такой же червяк живет – иначе стала бы я подбирать Мей Лу на газоне? – так что Зойкин план я выслушала с большим интересом, а бабушке ничего не оставалось, как подключиться к нашим бредовым идеям. Оставаться в стороне она не могла и рада была развеять рутину своих будней с аргентино-бразильской любовью. У нас, похоже, сериал предстоял покруче.

– Пятьдесят процентов ваши, – сказала нам с бабушкой Зойка. – Представляете, как клиентки расщедрятся, если мы им их детей и родственников вернем? Вот только бы этот ваш китаец позвонил, как обещал… Иначе все рухнет.

– Если этот китаец, конечно, имеет хоть какое-то отношение к центру. Почему ты решила, что он оттуда? – заметила я.

– У нас в городе узкоглазых не так много. Не этот, так через него на других выйдем. Наверное, они все тут друг друга знают, – твердо заявила соседка. – Главное – начать, а там как колобок все покатится.

– Только бы лисы в конце не оказалось, – подала голос Анна Ивановна, но глаза у свекрови уже горели огнем азарта. У меня тоже.

Глава 4

Зойка встала, собираясь домой. В этот момент в мою дверь позвонили. Я глянула на часы: бог ты мой! Уже начало второго! А Петька-то, оболтус, где шляется?

Я первой рванула в прихожую, в глазок глянула, увидела родное чадо, дверь распахнула, варежку разинула, чтобы выдать сынку по первое число, но в этот момент обратила внимание на соседа Васю, давящего на звонок в Зойкину квартиру.

Тут и сама хозяйка показалась у меня из-за спины. Бабушка, естественно, тоже нарисовалась и начала укорять Петю. Оказалось, что Анна Ивановна уже напилась корвалолу, заедая его валидолом (когда, хотелось бы мне узнать? Я что-то не заметила), потому что страшно переживала за внука. По улицам сейчас бандиты шастают, о чем в новостях постоянно вещают, предупреждая доверчивых граждан, чтобы проявляли бдительность. И сколько раз бабушка внуку говорила, что если ему своей жизни не жалко, то подумал бы о матери (то есть обо мне) и об Анне Ивановне, у которых вся душа исстрадалась, пока мы тут строили догадки насчет того, что могло приключиться с нашим сокровищем.

– Оба проходите, – пригласила я и сына, и Васю (раз Зойка все равно пока у меня), желая прервать лившийся из Анны Ивановны поток, а то она может зарядить надолго, как осенний мелкий дождичек. Тем более Петька сразу учует, что от нас ото всех алкоголем за версту разит, да и бутылки под раковиной стоят. Поймет, какой корвалол мы с бабушкой пили.

Вася – сосед из четвертой квартиры на нашей лестничной площадке, расположенной прямо напротив нашей. У него трехкомнатная (две смежные, одна изолированная), но планировка отличается от Зойкиной, а количество проживающих жильцов значительно превышает все допустимые нормы: тесть с тещей, Вася с женой и сыном, Петькиным одноклассником, и сестра жены с двумя детьми четырнадцати и восьми лет. Сосед ваяет статейки для одного довольно популярного в нашем городе бульварного листка. Специализируется по инопланетянам, магам (тут Зойка у него в консультантах ходит) и всяким паранормальным явлениям. Почему-то, судя по Васиным статьям (написанным довольно занятно, надо заметить), выходит, что в нашем родном городе регулярно проводятся десанты из всяких тарелок и прочих летательных аппаратов, и инопланетяне почему-то для своих парковок обычно выбирают пустыри в нашем районе, которые Вася описывает детально (чувствуется знание дела – сосед там пиво пьет с друзьями, так как дома негде, а на местах высадки представителей внеземных цивилизаций все-таки какая-никакая, а природа) и таким образом поясняет постоянное наличие на пустырях всяких железяк, обломков и всего прочего, невывозимого многие годы. Вообще-то если на наши пустыри взглянуть, то создается впечатление, что у нас только что война кончилась – или в самом деле, что инопланетяне весь этот хлам там пораскидали, потому что происхождение ряда предметов ни один землянин объяснить не в состоянии. Правда, русский мужик может найти им применение.

У нас имеется и один облагороженный пустырь – за исполкомом, но его Вася почему-то в своих статьях не упоминает. А, по-моему, так для инопланетян место очень подошло бы: как раз бы сразу в налоговой инспекции, расположенной в том здании, зарегистрировались как частные предприниматели и занимались бы спокойно своими делами, внеся посильную лепту в бюджет нашего города – хотя бы в фонд облагораживания других пустырей.

Вася с Петькой прошли на мою шестиметровую кухню, мы с Зойкой и бабушкой последовали за ними. Разместились с большим трудом, но нам не привыкать, в особенности Васе с его опытом проживания в «муравейнике».

– Где шлялся? – спросила я сына, на всякий случай принюхиваясь, правда, в кухне еще витали алкогольные пары от бабушкиной наливочки и ливизовской водочки, которые мы с тетками приговорили на троих.

– Вася, а ты чего меня искал? – подала голос Зойка.

Анна Ивановна уже опять хотела завести песню про переживания (ей вообще поговорить хотелось после принятия алкоголя внутрь), но я сурово на нее глянула и бабушка решила временно помолчать.

– Серега с Ромкой пропали, – с мрачным видом сообщил Вася, обводя нас всех взглядом. – Вот сейчас с вашим Петей и искали их.

– Мам, бабушка, я домой уже шел, когда дядю Васю встретил, – затараторил Петька. – Ну да, конечно, надо было домой заглянуть, вас предупредить. В следующий раз обязательно.

– А позвонить ты не мог? – я решила провести воспитательный процесс. У меня это иногда бывает.

– Ты что, не знаешь, что у нас в районе все автоматы по карточкам? Я ее чего рожу, что ли?

– Петя, как ты выражаешься! – суровым тоном воскликнула бабушка. – Где ты набрался…

– Анна Ивановна! Таня! – встрял Вася. – Ну не ругайте вы его! Я виноват! Я его с собой потащил! Я вообще не знаю какой был! Домой пришел – там бабы мои на меня насели. Иди ищи. Я пошел. Туда – сюда. Нет нигде. Рыскал тут по округе. Потом Петьку за грудки схватил. Ну мы и отправились в поход по их одноклассникам. Если хотите кого повоспитывать – меня воспитывайте, а ребенка не троньте.

Я бросила взгляд на чадушко, ростом, как, впрочем, и комплекцией превосходившее дядю Васю, улыбнулась, потрепала его по волосам и сказала, что он у меня молодец и все правильно сделал, что помогал дяде Васе. Только в следующий раз обязательно надо нас с бабушкой предупредить.

– Конечно, мама, – покорно пробубнил сынок. – В следующий раз обязательно.

У Петьки следующий раз – как у меня похудение с понедельника. Но яблоко от яблони, как говорится…

Зойка тем временем повторила свой вопрос, обращенный к Васе.

Вася хотел попросить ее погадать.

Мы все челюсти отвесили. Я, честно, не ожидала от соседа подобного, да и вообще мужики к Зойке крайне редко приходят, все тетки по большей части.

– Зоя, на душе у меня неспокойно, – признался Вася. – Куда делись – не представляю. А ты, говорят, ну, видишь, что ли… Зоя, я же в курсе, какие к тебе толпы народу ходят. Да сам про тебя сколько статеек наваял… Зой, раскинь картишки, а? С пацанами все в порядке? Если напились где – ладно, завтра поддам хорошенько. Но…

После сегодняшних разговоров на моей кухне о китайцах и исчезновениях людей мы с Анной Ивановной и Зойкой переглянулись, потому что нам всем троим одинаковая мысль в голову ударила, затем ввели Васю с Петькой в курс наших кухонных бесед и задали Васе прямой вопрос: не замечал ли он в последнее время за сыном и племянником фиксации на изучении какого-то предмета, не входящего в школьную программу? И не посещали ли они какие-то бесплатные кружки?

Вася не замечал, но дома он бывает редко, в основном появляется к моменту отхода ко сну, чтобы с утречка снова отбыть на службу. Проживание в двенадцатиметровой комнате с женой и шестнадцатилетним сыном, причем комнате, смежной с той, в которой живут тесть с тещей, творческому процессу не способствует, дома Вася, в отличие от ряда журналистов, работать не может, да и негде, и вообще он старается все время найти дополнительный заработок, потому что приходится кормить не только свою семью, но и помогать другим домочадцам. Более того – Вася свою журналистскую работу любит и с радостью мотается по городу, собирая материал на любимые темы.

– Честно признаю, дорогие соседки, что сыном занимаюсь мало, – вздохнул Вася. – Вижу его редко. Вот твой отец, Петя, пусть земля Николаю будет пухом, пока жив был, с тобой и то больше общался, чем я со своим. Как и все разведенные отцы, – добавил сосед с кислой улыбкой.

– Хочешь сказать, что, если бы мой сын не развелся, он бы с моим внуком не общался? – вперила руки в боки опьяневшая Анна Ивановна.

– Тихо! Тихо! – тут же успокоила я ее. – Исключения всегда бывают. Коля бы общался. Но давайте к делу. Вася, как ребята пропали? Что твои женщины говорят?

А женщины тоже не могли сказать ничего вразумительного. Серега с Ромкой просто вечером не пришли домой. В одиннадцать, когда вернулся Вася, его и отправили на поиски.

– Ой, так ты голоден, наверное?! – всплеснула руками я.

– Ну… – протянул Вася.

– Мам, я тоже есть хочу, – мяукнул сынок.

Я решила, что составлю компанию Петьке и соседу, а потом как-нибудь денек поголодаю. В следующий понедельник, например. В общем, мы еще раз поужинали, обсуждая случившееся.

После ужина решили, что Вася с Зойкой сейчас наведаются в ее квартиру (Ленька ночевал у очередной пассии из недавних клиенток, которую таким образом полностью вылечил от несчастной любви), она раскинет ему картишки, а мы с бабулей двинем к Васиным, чтобы и их ввести в курс дела насчет китайцев, расспросить про увлечения деток в последнее время, а также на всякий случай предложить провести ревизию заначек и драгоценностей, имеющихся в доме. В случаях с Зойкиными клиентками ничего не пропадало. Мне очень хотелось, чтобы наши худшие предположения не сбылись. Петьке дано было задание слазать в Интернет и попытаться там найти какую-то информацию о китайском центре (если уж он официально зарегистрирован, то это вполне возможно).

В квартире напротив спали только восьмилетняя Аллочка, Васина племянница, и тесть, от беспокойства принявший на грудь излишек лекарства. Теща, жена и сестра Васиной жены метались по квартире, как львицы в клетке, заламывали руки, рвали на себе волосы, но никаких конструктивных действий не совершали.

Увидев их в таком состоянии, я полностью протрезвела, голова моя стала работать гораздо четче, и я поинтересовалась, звонили ли тетки в милицию.

– Какая милиция?! – завопила на меня Васина теща. – Таня, ты соображаешь, что говоришь?! Да Сереженька с Ромочкой, да они такие мальчики, да…

– Простите, Алла Леонидовна, – перебила я ее совершенно спокойным тоном, – мне, конечно, не хочется вас заранее расстраивать, но и самые лучшие мальчики могут, например, попасть под машину. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Сами знаете, какой процент водителей у нас по вечерам в трезвом состоянии ездит. Ну или мало ли что. Вон тут вокруг нас стройки всякие. Мало ли залезли куда…

Лучше бы я стройку не упоминала… Мне опять начали вещать, что Сереженька с Ромочкой ни по каким стройкам ни в жизнь не полезут. И правила дорожного движения мальчики всегда соблюдают неукоснительно. Мамы с бабушкой регулярно проводят соответствующую работу. Как мне сообщили в дальнейшем, работу мамы и бабушка проводили по различным направлениям, а судя по вылитой на нас с Анной Ивановной информации, даже в излишнем количестве. От такого вполне могло возникнуть желание покинуть родной «муравейник». Вон Вася старается здесь пореже появляться. У его сына с племянником вполне могло появиться такое же желание, причем страстное и непреодолимое.

От дальнейшей «лекции» нас с Анной Ивановной спасли Вася с Зойкой, позвонившие в Васину квартиру.

– В казенном доме, – сообщил с порога Вася.

Его женщины опять забегали по всем комнатам большими кругами. Я лично удивлялась нервной системе восьмилетней Васиной племянницы: она спала и ни на что не реагировала. Или привыкла к таким истерикам родственниц? Васин тесть молодецки похрапывал на диване в проходной комнате. Заснул он, не раздеваясь, и дочери с женой даже не удосужились стащить с него брюки и рубашку, чем занялся Вася. Тесть в процессе раздевания не проснулся, только промычал что-то невразумительное.

У Зойки вполне естественно возникли такие же вопросы, как и у меня, – звонили ли в милицию, а также справились ли об увезенных «Скорой помощью». Женские вопли на этот раз прервал Вася и принялся руководить, направляя родственниц осматривать места заначек, но те продолжали бурчать, рассказывая, какие у них хорошие мальчики. Сам он тем временем позвонил по справочным телефонам. По крайней мере, ни в морги, ни в больницы Сережка с Ромкой не поступали.

– Этот китайский центр тоже, конечно, не лучший вариант, но все-таки предпочтительнее, чем морг или больница, – заметил сосед.

– Чем морг – да, чем больница – не уверена, – высказала свое мнение Зойка. – Если там такие дела творятся.

– Какие? – хором спросили Васины родственницы.

– Вы, бабы, дуйте заначки проверять, – приказным тоном сказал сосед, не отвечая на поставленный вопрос, да и я ведь вроде бы только что теткам все рассказала. Или они не слушали, думая о своем, о девичьем? – Живо! – гаркнул Вася. – Вдруг в самом деле в бега подались? Решили страну посмотреть, путешественники хреновы.

А я подумала: какие все-таки дела там творятся? И творятся ли вообще? И там ли? У нас же нет доказательств, что все пропавшие подростки ходили в тот центр? И вдруг это простое совпадение? Зря людей обвинять не хотелось. Но, с другой стороны, дыма без огня не бывает…

Я кивнула. Васины родственницы наконец начали рыться в вещах, делая ревизию, периодически вопили, что нет то кофточки, то парного носка, правда, потом это все быстро находилось. Вася тем временем решил пошуровать в письменных столах, за которыми пацаны делают уроки. Хотя сейчас и майские праздники, детки за столами не сидят, но куда они еще могли спрятать книжки и брошюры, если все-таки стали приверженцами какого-то неизвестного нам пока учения? На книжечки хотелось взглянуть: никто из Зойкиных клиенток ведь с ними не ознакомился.

Мы с Зойкой и Анной Ивановной разместились на соседской кухне, Зойка закурила, уставившись в окно.

– Зой, – позвала я через некоторое время.

– Ну?

– Чего нагадала?

Соседка долго молчала, потом встретилась со мной взглядом. Анна Ивановна, примостившаяся рядом, затаила дыхание.

– Если честно, тетки, я тюрьму видела, – призналась Зойка. – А потом… Странно как-то получилось… Для них, для обоих причем, лучше, если они в тюрьме останутся, чем на свободу выйдут. И сейчас надо бы приложить усилия, чтобы они там остались.

– Ничего не понимаю, – заявила Анна Ивановна. – Мальчики вообще-то очень хорошие, вежливые, всегда поздороваются…

– Мои тоже все вежливые, – хохотнула Зойка, вспоминая своих мужей, – и, между прочим, начитанные. В лагерных библиотеках. Русскую классику почище других учителей литературы знают, Леньку в свое время учили. У каждого моего лет по пятнадцать уже свободных было на самообразование. Очень хорошо оно идет за колючей проволокой.

Я тоже заметила, что мы не знаем, какой именно финт могли отмочить соседские пацаны. Да и в тихом омуте, как говорится… Про себя порадовалась, что Петька в Интернет из дома ходит.

Вскоре на кухне появился Вася, сообщивший, что ничего подозрительного в столах у сына и племянника не обнаружил. Вслед за Васей нарисовались его родственницы женского пола, заявившие, что все деньги и ценности остались на своих местах, а соседки провели ревизию имевшегося имущества, до которого руки сто лет не доходили.

– М-да, – изрек Вася, почесав затылок. – Наверное, у какого-то приятеля. Но тогда при чем здесь казенный дом? – и глянул на Зойку.

– Зоя ошиблась, – тут же встряла Васина теща. – Все ошибаются. Вася, обзвони-ка всех одноклассников. И Сережиных, и Ромочкиных.

– Три часа ночи! – гаркнул Вася. – Сдурели вы, что ли, бабы?!

По-моему, сосед уже склонялся к тому, чтобы лечь спать: у него завтра рабочий день никто не отменял, как и у нас с Зойкой. Детки не в ментовке, не в больнице, не в морге, доказательств вовлечения в секту нет, вещи в доме все целы – можно пока успокоиться.

– Ладно, мы пошли спать, – первой встала из-за стола я. – Утро вечера мудренее.

Анна Ивановна с Зойкой поднялись вслед за мной.

– Завтра проспятся и заявятся, – высказала свое мнение моя свекровь.

Зойка промолчала, а на лестничной площадке, уже когда за нами закрылась Васина дверь, пробурчала себе под нос:

– Попомните мое слово: в тюрьме они.

Честно говоря, я не знала, что думать.

Глава 5

Ознакомиться с информацией о китайском центре, выуженной сынком из Сети, я смогла, только хорошо выспавшись и плотно позавтракав. На страничке Интернета подробно рассказывалось о том, что там изучают, как проводятся занятия, кто их ведет, в какое время. Давались точные координаты. На первый взгляд все выглядело вполне пристойно. Меня даже заинтересовала китайская кухня. Не пойти ли мне ее осваивать?

Но так ли там все благопристойно на самом деле?

У меня не было оснований не верить Зойке. И у ее клиенток не имелось оснований врать ей. Тем более таких клиенток оказалось не одна и не две. Но и обвинять китайцев за глаза тоже не хотелось. Вполне возможно, что мы имеем дело с двумя разными организациями. Одна – вполне приличный, даже интересный просветительский центр, другая – секта, преследующая непонятные нам цели. Но нельзя исключать, что вторая действует под крышей первой.

Господину Лиму, посетившему мою скромную обитель, я могу быть только благодарна. Когда бы я собралась купить огромный «Панасоник»? Да ни в жизнь! Ну если бы только деньги с неба свалились. Тут свалился телевизор.

Но чего испугалась или постоянно боялась Мей Лу? Я точно видела испуг в ее глазах. И за что ее жестоко пытали и изнасиловали? Почему издевались? А могла ли она бояться отца? Нет, это чушь – тогда она не стала бы ему звонить от меня. Враги Лима? Конкуренты? Вот эта версия казалась мне гораздо более правдоподобной.

Чего хочу я? Моя требующая активности натура жаждет во всем разобраться. Энергия из меня ключом бьет. Тайны я люблю. Да и рутину будней не прочь развеять. Более того, Зойка права. Что за беспредел у нас творится? Если какая-то секта завлекает подростков и молодых людей в свои ряды и они потом исчезают, с этим надо бороться. От наших депутатов и прочих болтунов, пролезших во власть, помощи не особо дождешься. Они вообще, по-моему, не очень представляют, что входит в круг их обязанностей, кроме личного обогащения. Если это в моих силах, я хочу помочь людям – матерям и отцам, которые сходят с ума после исчезновения ребенка. Представляю, что со мной было бы, если бы Петька… Сегодня вечером его обязательно накачаю. Хотя вчера он уже прослушал на кухне все, до чего мы договорились. И мальчик у меня очень не глуп, поймать его на крючок будет не так просто (я надеюсь). Вообще Петька – это главное. Ведь мы же не застрахованы, и его каким-то образом могут куда-то вовлечь! Глуп – не глуп, подготовлен – не подготовлен, а может попасть на крючок к каким-то негодяям. Так что деятельность всех подобных типов надо по возможности пресекать. И если я могу в этом помочь – почему бы и не поучаствовать в операции?

Да и Зойка обещала прибылью поделиться – если наше сыскное бюро сработает успешно. Если я получу от Зойки деньги (то есть мы с бабушкой и сыном), то надо будет обязательно купить новый холодильник. Или морозильник, как хочет Анна Ивановна. И микроволновую печь, как хочу я. Ну или ту японскую печку из рекламы, которую бабушка видела. Она, кстати, какого размера? Для нас ведь размер большую роль играет, с габаритами нашей кухни и прочих площадей «распашонки».

А Вася недавно рассказывал про унитазы с двойным сливом. У них в газете журналист есть, который в основном всякие сплетни про новых русских ваяет. Вот он и узнал, что сейчас последний писк – такие унитазы дома устанавливать, правда, малый слив подойдет, только если пописает кот, но никак не человек. У них в газете эти унитазы целый день обсуждали, а я как раз подумала, что мой полгода назад треснул, я его пластырем заклеила, а поверх – скотчем. Вот бы мне еще унитаз новый… Хотя бы с одним сливом…

Ладно, что-то я размечталась, на работу пора, бояровскую контору убирать, а вечером опять Зойку приглашу или сама к ней схожу, предложу действовать, людей разыскивать. А то унитаз с двойным сливом очень захотелось. Не из заначки же, оставленной на черный день, брать?

* * *

Стоило мне переступить порог, как бабушка с Петькой, на этот раз поджидавшим меня дома, затараторили в два горла. Новости, как часто на нашей лестничной площадке, оказались сногсшибательными, правда, меня не сшибли, так как это довольно сложно из-за моих габаритов. Глянув на себя в зеркало, я даже отвернулась, подумала, что надо бы не ужинать, вспомнила, что опять забыла подняться пешком на свой девятый этаж, тяжело вздохнула и проследовала на кухню.

Там я получила всю информацию, со второго раза поданную моими родственниками вразумительно.

Вася ушел на работу рано, как и обычно, наказав своим женщинам ему звонить, как только оболтусы заявятся домой. Если его не окажется в отделе – звонить секретарю. Когда уже на работе Вася зашел к секретарше, чтобы предупредить ее о возможном звонке, с ней кокетничал один из их журналистов, специализирующийся на криминальных темах. Услышав про таинственное исчезновение Васиного сына и племянника, «криминалист» уточнил, звонил ли Вася в Центр временной изоляции несовершеннолетних нарушителей. Этот центр ни Васе, ни кому-то из нас в голову, естественно, не пришел, поскольку мы о нем даже не слышали, а у Васиного коллеги там имелись знакомые.

Вася, конечно, тут же попросил коллегу с ними связаться. Тот позвонил – и, пока слушал информацию от своего знакомого, лицо его на глазах менялось.

– Поехали, – сказал он, повесив трубку. – Звиздец.

Вася своих женщин беспокоить не стал, а сорвался с места на пару с коллегой.

Как выяснилось, вчера его сына Сережу и племянника Рому взяли на квартирной краже, поместили в камеру, во время первого допроса подростки рыдали, дорыдались до истерики, им даже пришлось вкалывать успокоительное.

Вчера сюжет о неудавшихся грабителях был показан в «Телеслужбе безопасности». Анна Ивановна, узнав об этом от Васи, тут же позвонила моей подруге Людке Бояровой и уточнила. Людка сюжет вспомнила, но она ведь знать не знала, что это мои соседи. И почему мне не пришло вчера в голову позвонить Людке, любительнице криминальных репортажей? Эх, задним умом мы все сильны.

Вскоре после сюжета в центре появились два отца, представили свои документы, подтверждающие, что они – родители проштрафившихся пацанов, и с милицей договорились, что возьмут парней на поруки. Более того, оба отца, назвавшиеся братьями, хотя они и не были особо похожи, представили справки о психической несостоятельности деток. Психическую несостоятельность и истерики милиционеры видели собственными глазами, так что сомнений в услышанном у них не возникло, тем более отцы довольно подробно описали симптомы, которые могли появиться у подростков после сильных переживаний и стресса. Это в семье наследственное, передается через поколение по мужской линии. Родителей бог миловал, а вот детки ведут себя, как в свое время их дедушка реагировал на любое излишнее возбуждение. Господа милиционеры же знают, что психические отклонения передаются по наследству? Нет, мальчики ни в коем случае не являются психически больными, просто им требуется вполне определенное отношение, отсутствие нервных стрессов, регулярный прием лекарств и все такое. Тогда все будет в порядке и никто даже не заподозрит, что с ними что-то не так. Также отцы сказали, что привезли с собой лекарства, которые мальчикам надо незамедлительно принять, и слезно умоляли отпустить их домой, а возможно, и в клинику, в любом случае они должны будут показать сыновей лечащим врачам. Фамилии врачей, адрес клиники, в которой мальчики наблюдались регулярно, были милиции предоставлены.

В общем, «отцы» говорили очень убедительно и толково, у милиции не возникло ни малейших сомнений в подделке документов, ими предъявленных, они подписали все бумаги, которые им предложили подписать, – и в результате сыновей им отдали. С ними они и покинули центр.

Услышав все это (а детали рассказали ему только благодаря личным журналистским связям его коллеги-криминалиста), Вася чуть в обморок не грохнулся. Потом вызвонил жену с фотографиями сына и племянника, которые с собой не захватил, милиция парней опознала. Васина жена в обморок грохнулась.

Вспомнив наши вчерашние разговоры, Вася поинтересовался у стражей правопорядка: не китайцы ли приезжали за его сыном и племянником. В первый момент у милиционеров появилась мысль, не съехала ли у Васи крыша (какие отцы-китайцы у наших ребят?), но потом его попросили пояснить, почему этот вопрос вообще возник. Вася пояснил. Милиция, которая уже была готова бороться за честь мундира (теперь подростков разыскивать надо, тут же совсем другое дело клеется!), за версию ухватилась, с коллегами созвонилась и стала проявлять активность. Более того, Васин коллега в случае успешно проведенного розыска обещал хвалебную статью с фотографиями героев. Про прокол обещал не писать ни слова.

– Где сейчас Вася? – посмотрела я на своих родственников.

– Напился, – сообщила Анна Ивановна. – Женщины его на валерьянку и корвалол налегают. В общем, там все никакие, – свекровь кивнула в сторону соседской квартиры. – А ведь Зойка права вчера была…

Я кивнула в задумчивости, намазывая маслом очередной бутерброд, потом глянула на сыночка и уточнила, не замечал ли он в последнее время за одноклассником и соседом каких-то странностей.

– Мам, ну ты же знаешь, что мы с ними не очень… – промычало мое сокровище. – Компьютер им не интересен, ну и вообще…

– Кто с Серегой в вашем классе дружит?

Петька назвал пару фамилий, но они мне ничего не говорили, потому что я знала только друзей сына, правда, уточнила, может ли Петька поговорить с этими ребятами и выяснить, чем в последнее время увлекался Сережа. Как я считала, Рома, племянник Васи, просто примкнул к старшему брату. Он, насколько я помнила, всегда за ним тянулся и глядел в рот.

Но куда они могли вляпаться? Попали в зависимость к каким-то уркам? Их посадили на наркотик (ведь какие-то лекарства пацанам дали прямо в милиции, и они их покорно проглотили), затем послали грабить квартиру, на случай прокола взрослые преступники имели страховочный вариант – загодя приготовленные документы и справки. И никакие китайцы тут ни при чем.

– Кстати, а как насчет упомянутых врачей и клиники? – вдруг ударила мне в голову мысль.

– Нету, – сообщил Петя. – Липа. Все липа. А сразу менты не проверили.

Анну Ивановну больше всего удивляло, что ни матери подростков, ни бабушка не заметили в них никаких перемен, а ведь они должны были быть!

– Да на них матери внимания не обращают! – рявкнула я. – Васькина жена с тещей все время лечатся от всех болезней одновременно, кроме психических, хотя как раз головушки-то им и надо бы проверить, Ромкина мать себе нового мужа ищет, объявления в газеты подает, с претендентами встречается. А дома они или сериалы смотрят, или ругаются. Когда им парнями заниматься? И вообще были ли перемены?

Потом, глянув на сынка, я сладким робким голосочком спросила, не слишком ли мало уделяю ему внимания. Петя засмеялся, сказал, что ни в какую секту не пойдет, потому что у него занятие есть – компьютер, а в секты идут те, у кого отсутствуют увлечения, идеал и смысл жизни.

– А у тебя какой смысл? – тут же заинтересовалась я. – И что там с идеалами?

Идеалом оказался Билл Гейтс, смыслом жизни – создание какой-нибудь немыслимой компьютерной программы. Сынок углубился в непонятные мне дебри, я для приличия кивала головой, как китайский божок, чтобы показать свою заинтересованность жизнью сокровища, а челюсти мои тем временем работали в своем обычном режиме. Бабушка сидела с умным видом, подперев щеку рукой. Подозреваю, что понимала столько же, сколько и я, но, наверное, так же радовалась, какой у нас толковый мальчик растет.

Наконец Петя закончил изложение своих творческих планов, я ему, как гению, сунула в руку бутерброд для подпитки умственных способностей, сама еще один съела, так как мне тоже подпитка не помешает, и стала прикидывать наши дальнейшие планы.

Теперь следовало заниматься не пропажей неизвестных подростков и молодых людей, а хорошо знакомых мне соседей. Они-то куда делись? Может, просто заперты в какой-то квартире «отцами», которые собираются их эксплуатировать в дальнейшем?

– В общем, так, Петя, – глянула я на сына. – Отправляйся к своим одноклассникам, с которыми дружил Сережа. То есть дружит, тьфу ты, что это я в прошедшем времени? А я схожу к вашей классной руководительнице. Может, она чего заметила. Раз уж у Сережи мамаша с бабушкой не о том думают.

Но наши благие намерения были прерваны телефонным звонком.

Звонила Людка Боярова, только что смотревшая по телевизору криминальную хронику.

Сегодня ночью, а точнее, утром в разных частях города граждане обнаружили пять молодых китаянок. Все они были изнасилованы и подверглись пыткам. Трех нашли уже мертвыми, одна скончалась в больнице, пятая в настоящее время находится в реанимации. Всех, кому что-либо известно об этом деле, просили позвонить по указанным на экране телефонам.

– Ты что, хочешь, чтобы я звонила? – рявкнула я на Людку. – Мне ничего не известно.

«Кстати, а что бы было, если бы я еще одну китаянку подобрала?» – почему-то промелькнула мысль. И не начать ли мне вечерами прогуливаться по окрестностям? Кто бутылки собирает, кто – макулатуру, а я, как всегда, оригинальна.

Но мне стало как-то не по себе. Все-таки я влезла в какое-то совершенно непонятное дело.

Я глянула на сына и заявила, что одного к друзьям соседского Сереги не отпущу. Мало ли что. Вместе пойдем. Я решительно поднялась из-за стола, бросив полный тоски взгляд на оставшийся не съеденным кусок мягкой булочки.

Глава 6

Из территориальных соображений мы с Петей решили для начала зайти к его однокласснику, проживающему в нашем доме, только в первом подъезде.

Открыла мама, которую я знала визуально (ну, и она меня, естественно. Как она могла меня забыть, раз увидев?). Я представилась, она назвалась Мариной Петровной.

– А Кости нет, – сообщила его мама. – Они с Володей Корольковым и Сережей, соседом вашим, в кружок ходят два раза в неделю. Ты, Петя, разве не знаешь? И Сережин младший брат с ними ходит. А что стряслось-то?

Я сказала просто, что Сережа с братом пропали и никто не знает их местонахождения. В голове же моей проносились всякие нехорошие мысли.

Марина Петровна руками всплеснула, заохала, заахала, потом предложила подождать Костю – потому что другого выхода не видела. Я, откровенно признаться, тоже.

Исподволь я попыталась выяснить, что ей известно о «кружке», который посещает ее чадо. Чадо изучало китайскую культуру и подробно рассказывало маме о том, что вещали им на занятиях.

– Ой, я так рада, так рада, что Костенька не по улице шляется, а чем-то серьезным занят! И, главное, эти занятия – бесплатные. Раньше-то, вспомните, Татьяна Александровна, мы-то с вами когда росли, все же бесплатно было – и рисование с вышиванием, и спортивные секции. Я, помню, все время чем-то занималась. Да и стыдно было ничем не заниматься. Просто стыдно. Но теперь они все по улицам шляются. Я-то, как и большинство других родителей, не могу платить за все эти секции, что рекламируют. Хватит того, что в школе сдирают неизвестно на что: то в фонд развития, то на ремонт, результатов которого никто не видел. Да что я вам рассказываю? Я помню, как вы на последнем родительском собрании выступали! Петя, а ты в какой-нибудь кружок ходишь?

– Я работаю, – пробурчал мой сынок, хотя мог заявить это с гордостью. Ну ничего, я ему дома сделаю вливание.

Костина мама удивленно взглянула на Петю, потом на меня.

– Да, работает, – кивнула я. – И я это приветствую. Молодец. Петя мне здорово помогает. Он же у нас – единственный мужчина в семье. И показывает себя мужчиной.

Костина мама как-то сразу стушевалась. Я поняла, что, наверное, допустила ошибку, так что опять переключилась на «кружок», который меня интересовал больше всего.

Главным отличием Костиной увлеченности китайской культурой было то, что мама была в курсе изучаемого материала и вполне сносно могла перечислить темы, которые сынок проходил на занятиях в центре. Или она больше интересовалась жизнью сына, чем мои соседи и Зойкины клиентки? Костя привык всем делиться с мамой? Или от этой мамы ничего не скроешь?

Судя по маминым восторженным рассказам о чадушке, она не могла бы не заметить отрешенности и фанатичной зафиксированности на чем-то. Я как раз ввернула вопросик на тему, не слишком ли он погружен в предмет. Но оказалось, что Костенька еще и отлично учится в школе – и погружен во все предметы сразу, потому что у мамы денег на репетиторов нет и не будет, так что Костеньке самому приходится все постигать доскональным образом, а кружок – это его хобби. Пусть лучше туда ходит, чем по улице шляется, опять повторила Марина Петровна, хотя я не уверена, что с такой мамой Костя смог бы шляться по улице.

Далее выяснилось, что мама фильтрует всех Костиных знакомых, а когда чадушко в прошлом году увлеклось девочкой из параллельного класса, мама тут же нашла в ней тысячу и один недостаток и объяснила Костеньке, что девочка его недостойна. Да и вообще такие девицы сейчас… Мальчику надо быть очень осторожным, а Костенька – мальчик легко ранимый, воспитанный, культурный, с тонкой душой, ну и так далее, все в том же роде.

Петя наступил мне под столом на ногу. Я поняла, почему мой сын не дружит с Костей и одобренными его мамой одноклассниками. Не знаю, правда, входит ли мой в число одобренных, уточнять не стала. Правда, сохранила наилюбезнейшее выражение лица, заинтересованность разыгрывать не приходилось, так как меня культурный центр в самом деле занимал.

– А как записаться в тот кружок? – наконец вставила я вопрос.

– Ой, вам тоже захотелось, да, Татьяна Александровна? Правильно, правильно. Я думаю, вашему Пете эти занятия пойдут на пользу.

И Марина Петровна, не ответив мне, переключилась на бедного Петю, по-моему, с трудом сдерживавшегося, чтобы ей не нагрубить. Он от меня-то воспитательные речи не терпит, а уж от других… Но сынок понимал, что нужно потерпеть для пользы дела, тем более теперь уже я наступила ему на ногу и хорошенько придавила.

Петька у меня – парень сообразительный и раньше меня додумался снова вернуть Костину мамашу в нужное нам русло. Он прямо спросил, как Костя записался в кружок и как выяснить, какие вообще направления есть (хотя вроде бы он все выудил из Интернета, но зачем было сообщать об этом Марине Петровне?). Сынок добавил, что он бы лучше какими-нибудь восточными единоборствами занялся (я тоже считаю, что лучше спортом, чем чем-нибудь еще, а самооборона всегда кстати).

– Костеньку Сережа, ваш сосед, туда отвел, – как само собой разумеющееся сообщила Марина Петровна.

Потом она рассказала (шепотом, взяв с нас слово не говорить Костеньке), что сама съездила в центр (я наступила Пете на ногу), чтобы проверить, куда зачастил ее ребенок, там ей провели экскурсию, показали места занятий, выяснили, кто она, откуда, чем раньше увлекался мальчик.

– Очень культурные все, очень вежливые. Внимательные такие. И Костеньку моего хвалили! Он-то теперь в продвинутой группе занимается! Сережу не перевели пока и Володю тоже, – вздохнула мама с показной грустью. – Но Костенька-то очень много занимается. И я дома проверяю, как он усвоил материал. Может, ему потом с поступлением помогут? Пусть китайский язык учит. Да, это мысль… – задумчиво произнесла Марина Петровна. – Наверное, я на днях еще разок к преподавателям съезжу… Поговорю… Или спрошу совета, куда они рекомендуют потом Костеньке поступать.

Я вызвалась составить маме компанию в поездке в центр, чтобы тоже на него взглянуть.

– Поедемте, Татьяна Александровна. Я уверена, что вам понравится.

Мы договорились созвониться к концу недели.

Тут как раз вернулся Костенька. Весьма удивился, увидев нас с Петей. Когда мы и его спросили про Сережу с младшим братом, пожал плечами, как и мама, сообщив, что он сам в продвинутой группе, а мои соседи и одноклассник Вова Корольков остались в начальной. Занимаются они теперь в разных помещениях и с разными преподавателями, так что Костя даже не мог сказать, когда они появлялись в центре в последний раз.

– У вас разве не одновременно занятия? – удивилась Марина Петровна. – Я думала, Костя, что ты вместе с ними ходишь. А ты, оказывается, в одиночестве ездишь по городу! Почему ты мне не сказал?! Я была уверена, что ты… а оказывается… Костя!

Чадушко попыталось убедить маму в том, что оно уже вышло из детсадовского возраста, правда у него ничего не получилось, Костя сбегал за корвалолом, напоил маму, хватающуюся за сердце, а я, чтобы не терять времени зря (да и Костю было жалко), поинтересовалась:

– А можно взглянуть, по каким вы учебникам занимаетесь?

– Да, конечно, – кивнул одноклассник моего сына, с радостью переключаясь с мамы на меня. – Только это не совсем учебники. Нам начитывают лекции, а потом дают еще книги по теме занятий. Мы их сами изучаем для общего развития. Вот что мне дали сегодня.

Костя раскрыл портфель, с которым ходил в кружок, и извлек оттуда две брошюрки на русском языке. Одна рассказывала о китайских праздниках вообще, вторая – подробно о праздновании Нового года. Бегло пролистав их, я не заметила ничего странного. Обычная информационная литература. Кстати, весьма любопытная.

Сам Костя производил впечатление вполне нормального подростка (насколько можно с такой мамой), ни отрешенного взгляда, ни психоза, ни невроза я не заметила. Рассказывал он о кружке и неком учителе Чжане увлеченно, мне стало ясно, что он туда ходит с большим удовольствием.

Петя опять наступил мне на ногу: пора было собираться. Нам тут делать нечего. На прощание уточнив адрес центра (который совпал с найденным Петей в Интернете), мы откланялись.

Уже на улице я глянула на сына.

– Чего думаешь? – спросила.

– Может, в самом деле другие китайцы? Одни – нормальные, ну эти учителя в кружках, а другие… Мам, если мы хотим что-то узнать, надо прямо в центр ехать. Давай я запишусь на какие-нибудь занятия, а?

– Я боюсь, Петя, – покачала я головой. – Ты для меня дороже всех на свете. А ну как там что?.. Не отпущу тебя. Сама пойду.

Сынок тут же напомнил мне, что меня и бабушку видели Лим и его телохранители, притащившие нам телевизор. Меня не запомнить невозможно, даже людям с другим разрезом глаз, которым мы кажемся очень похожими. Пети же тогда дома не было. Его видела только Мей Лу.

– Издеваешься? – хмыкнула я, но не обиделась: меня с моими формами в самом деле забыть трудно. И вынуждена признать, что сынок прав: его не видели. Ребенок тем временем уверял меня, что в первое посещение его там в любом случае не станут ни по башке бить, ни наркотиками пичкать.

Более того, если с Петькой что-то начнет происходить, я это тут же замечу, подумала я. Ох, не хочется, конечно, рисковать, чтобы, не дай бог, не получить какой-нибудь необратимый процесс или вечную депрессию, но на пару занятий его, возможно, и стоит отправить. И прав ребенок: там не сразу начинают промывку мозгов. Если вообще этим занимаются. А я могу себя еще и показать второй Костиной мамой.

Но куда на самом деле ходила дочь компьютерного короля, с которым познакомилась Зойка? В притон, а потом в центр? Или вообще не бывала в притоне? В центре ли она получала наркотики? Или с кем-то познакомилась в центре, а оттуда перешла в наркоманскую тусовку? Или, как сказал гипнолог из элитной клиники, она, наоборот, могла «очищаться» в центре от зависимости? Но тогда же они благородным делом заняты! И их нужно всячески поддерживать!

Возможно, Петьке удастся вынюхать что-то интересное? Хотя бы какую-то зацепку. А там и я могу к китайцам примчаться, как Баба Яга на метле. Уж я-то, если с моим ребенком что-то не то сделают, этот центр по кирпичикам разнесу, а китайцев в свободный полет отправлю до самого Пекина… Я себя знаю.

– К Вовке Королькову пойдем или позвоним? – оторвал меня от размышлений сын.

Я задумалась на мгновение, а потом решила, что лучше сходить – все-таки и на него взглянуть надо.

* * *

Мы двинулись в направлении следующего квартала, где он проживал.

В дверях нас встретил сержант милиции.

По квартире сновали коллеги сержанта, какая-то женщина, которую мы с лестничной площадки видеть не могли, выла в голос, ее пытался утешить мужчина.

Сержант у нас тут же поинтересовался, кто мы такие и с какой целью прибыли. Я представилась и сказала, что мы с сыном хотели бы видеть его одноклассника.

– Минуточку подождите здесь, – попросил сержант и исчез в глубине квартиры.

Вскоре он вернулся с типом в штатском, тот тоже стал допытываться, кто мы такие, но тут уже я взяла быка за рога и поинтересовалась, что же случилось. Мне не ответили, а опять углубились в цели моего визита.

Ишь какой умник нашелся! Решил меня допросить, сам ничего не сообщая? Еще, может, чего на меня повесить вздумает? Ну уж, фигушки!

Я вперила руки в боки, колыхнула грудью, пустила ее вперед и завопила во всю мощь своего голоса так, что сержант с типом в штатском аж подпрыгнули, а штукатурка в квартире посыпалась. Через пару минут стали робко лепетать:

– Гражданочка, гражданочка, успокойтесь!

На мои вопли прибежал мужик, лицо которого показалось мне отдаленно знакомым. Как выяснилось, мы с ним встречались на родительских собраниях и он меня помнил хорошо, в особенности мои выступления в защиту собственного сына и против очередных поборов, активно поддерживаемые всеми другими родителями, в особенности Костиной мамой.

– Простите, имя-отчество не помню, – извинялся мужик.

Я представилась.

– Вы тоже извините, если мы не вовремя, – сказала я через головы милиционеров (а мы с Петькой так и стояли на лестничной площадке, менты – в дверях, мужик – в коридоре). – Но мы бы хотели видеть Вову.

– Мы бы тоже, – встрял тип в штатском и уже хотел мне задать очередной вопрос, но я его опередила, уточнив, давно ли он исчез.

Тип в штатском не дал мне получить ответ, а пригласил нас с Петькой в квартиру. Наконец-то. Сержант хотел побеседовать с моим сыном отдельно, но я опять завопила, на этот раз на тему, что ребенка с незнакомыми мужчинами от себя отпускать не намерена.

– Но это же сотрудник милиции! – рявкнул тип в штатском.

– Это не влияет на сексуальную ориентацию, – ляпнула я первую пришедшую на ум вещь.

Петя с трудом сдержал смешок, сержант побагровел, тип в штатском отвалил челюсть, Вовкин отец криво улыбнулся, а я опять вперила руки в боки и довела до сведения милиционеров, что с моим сыном они могут разговаривать только в моем присутствии.

Наконец до представителей органов правопорядка дошло, что меня так просто не возьмешь и лучше со мной общаться культурно, отвечать на мои вопросы, а только удовлетворив мое любопытство, удовлетворять свое. Мы полным составом переместились в комнату, где какой-то парень лет двадцати пяти снимал отпечатки пальцев с предметов мебели (это я сделала такой вывод, следя за его действиями). Парень молчал, на нас даже не взглянул. Мой же взор упал на «Мертвые души» Гоголя, почему-то лежавшие на столе. Кто их тут читает-то? Или в них заначки были? У меня к этому творению классика отношение особое: как вижу томик, сразу же желудочный сок начинает выделяться, в особенности, когда вспомню, как там Чичиков в трактир забегал и что вкушал… да и не только в трактире… Я отвернулась, сглотнув слюну.

Исключительно вежливо тип в штатском попросил меня изложить логическую цепочку, которая привела меня в квартиру Корольковых.

Я смилостивилась (а вдруг какая реальная помощь от ментов будет?), рассказала про исчезновение соседских ребят, про предынфарктное состояние родственниц женского пола, беготню журналиста Васи по инстанциям и просьбу о помощи соседей, обращенную к нам с Петей. Сережка с Ромкой ходили только в школу и «Китайский культурный центр». В центр также ходят два одноклассника Сережи. У одного мы только что были (я назвала Костин адрес), вот пришли ко второму выяснить, не в курсе ли он, куда мог подеваться Сережа.

– Ох, говорил я матери, не доведут до добра эти узкоглазые! – встрял Вовкин отец. И пошел на чем свет стоит поносить «китаез». Отец был против занятий какими-то неведомыми ему предметами, тем более в последнее время Вовка сильно изменился. «Дурной стал», – как выразился отец. Сидел за столом, зубрил какой-то бред. А мать радовалась, что дите не в подворотне курит, а дома за учебниками сидит, и двумя руками поддерживала «кружок». Когда же отец попытался просто поинтересоваться, что это сын так активно изучает, Вовка на него окрысился. Мать же сказала: «Не лезь к ребенку! Учится – и слава богу. Чему бы ни учился, главное – дома, а не в какой-нибудь компании головорезов». Доучился.

Милиция слушала очень внимательно.

Мы с Петькой тоже. Но мы-то уже слышали подобное.

Вова, по версии отца, в настоящий момент находился на занятиях в этом самом центре. Когда вернется – неизвестно. Но сейчас и не до Вовы – у них сегодня обокрали квартиру.

При этих словах Вовиного отца милиционеры переглянулись.

– Да дверь вроде бы не взломана, – заметила я.

– Не взломана, – кивнул тип в штатском и внимательно на меня глянул.

Я глянула на отца: он что, даже не подозревает, что это вполне может быть делом рук его сыночка, которого он в нужный момент не запер в этой самой квартире, строго-настрого запретив посещение сомнительной лавочки? Милиция-то, похоже, уже решила, что надо сыночка припирать к стенке – в особенности если все семейные тайники обчищены, а после последнего рассказа отца о занятиях и нашего с Петькой появления они уже вроде бы в своей мысли уверились. Но ведь в квартирах Зойкиных клиенток ничего не пропадало? А наши соседи пойманы на квартирной краже… Есть все основания считать, что Вовка Корольков ограбил своих родных. Что всех троих объединяет? Давно знакомы, учатся в одной школе и ходят в один «кружок». М-да…

– Адрес центра знаете? – встрял тип в штатском, обратившись вначале к Вовкиному отцу, потом ко мне.

Я любезно его предоставила. Потом я решила, что в этой квартире уже получила всю информацию, за которой приходила, так что нам с Петькой пора бы и откланяться, что мы и сделали.

Уже на улице Петька поинтересовался моим мнением: станут менты копать под центр или как?

Я считала, что те, которых мы видели в квартире Корольковых, – нет. Зачем им это нужно? Их вызвали на кражу. Им нужно найти вора. А у центра, если он так активно действует на наших невских берегах, явно имеются очень сильные покровители, которым за молчание и закрывание глаз отстегивается немалый процент. Милиции, если она туда заявится, тоже отстегнут, если уже не отстегивают. Да ведь и компьютерный король Турчинский провел немалую работу. Его люди из органов насобирали только положительные отзывы об этой лавочке. Если они организовали бесплатные кружки для наших детей и подростков – это прекрасно, но как-то жизнь отучила меня верить в филантропию.

Зачем господину Лиму, Чжану или какому-то там еще Вану, Сану, Чонгу наши подростки? Ради каких-то хилых сбережений? Ведь судя по обстановке, Корольковы живут не богаче нас с Петькой. Какие там могут быть заначки, по большому счету? Ради этих сомнительных заначек их охмуряют, тратят на них некие лекарства, препараты или наркотики (что явно стоит недешево)? Дочь компьютерного короля – еще куда ни шло, но остальных-то? Не верю в такую версию. Не верю, и все. Должна быть какая-то иная цель. Вот только какая?

Глава 7

Вернувшись в наш дом, заглянули к журналисту Васе, но никаких новостей там не узнали. Сам Вася отсутствовал (протрезвел и уехал или пошел дальше напиваться вне дома, чтобы его не воспитывали?), его женщины, в своем обычном стиле, заламывали руки и рвали на себе волосы, тесть уже храпел на диване, выдыхая алкогольные пары.

Тогда я позвонила к Зойке, зазвала ее к себе и рассказала им на пару с нашей бабушкой последние новости.

Петька снова заявил о том, что готов жертвовать собой и подставляться.

– Чего хочешь? – хитро глянула на него Зойка. – Меня-то не обманешь, как мать. Я в благородство помыслов не верю. Матери, как ты знаешь, я обещала пятьдесят процентов, ну вам всем в смысле. А ты лично чего хочешь?

– Мотоцикл, – выдохнул сынок.

– Так украдут же, если на улице ставить будешь, – заявила бабушка.

– Сюда к нам на площадку возить буду, – сказал Петька.

– Лифт сломаешь, – заметила я.

– Так и хорошо. Ты, мама, уже сколько времени пешком по лестнице ходить собираешься? – съязвил сынок. – С какого понедельника?

Я скромно потупилась, Зойка хихикнула, а бабушка начала вставлять внучку за то, что он о ее больных ногах не думает.

– Ладно, хватит делить шкуру неубитого медведя, – прервала я дискуссию. – Пока у нас денег нет и, возможно, не будет. И вообще давайте не только о деньгах думать, но и о людях.

Зойка закатила глазки.

– Я серьезно. Дети, подростки, молодые люди пропадают. Мы реально можем что-то сделать. Хотя бы что-то! И должны сделать. Мораль, нравственность – это, конечно, все высокие слова. Но тем не менее! Меня вот это все задело! Да что же такое происходит вокруг нас?! Согласна: деньги всегда кстати, я от них никогда не отказываюсь, но тут я готова лезть в пекло просто за идею! Да, дура, знаю, что ты сейчас скажешь, Зоя, но уж такая, какая есть. Я росла не в теперешние времена, когда утеряны все ценности, люди стали озлобленными и не желают помогать друг другу. Меня трясет всю после того, как я узнала, что вокруг нас творится.

Я грохнула кулаком по столу, а потом заревела. Петька тут же принялся меня утешать и говорить, что он обойдется без мотоцикла, раньше без него жил и дальше проживет и как-нибудь потом на него заработает, а еще лучше на машину, чтобы меня возить. Бабушка заявила, что она мною гордится и что ее сын знал, на какой женщине жениться. Наша бабушка тоже была готова бескорыстно взяться за расследование, которым, по идее, кроме нас, никто не занимается. И Васиных сына с племянником надо спасать – они нам, можно сказать, почти родные. Хотя шут знает, у кого они – у китайцев или отечественных граждан.

– Ох, идиотки, – покачала головой Зойка. – Ну кому сказать. Но вообще-то вы правы, тетки. Я ведь сама-то тоже завелась, когда клиенток наслушалась… Меня-то ведь тоже задело. Иначе бы к вам не пришла и не выдала тут вам все… Ладно, давайте думать, что дальше предпринять. Заработаем на этом деле – хорошо, не заработаем… ну хоть чем-то интересным себя займем, а то я, если честно, уже устала – каждый день про одно и то же от клиенток слушаю… Надоело… Чего-то новенькое нужно.

В общем, мы решили, что Петька завтра же наведается в уже печально известный нам культурный центр, скажет, что слышал про него от Кости (решили ссылаться на него, а не на кого-то из исчезнувших ребят), выяснит, какие кружки, секции, или как там это называется, там реально действуют (практика вполне может отличаться от рекламы), выберет что-то наиболее приемлемое, сходит на пару занятий, а там видно будет. Главное, что окружающие Петьку взрослые уже начеку. А кто предупрежден – тот вооружен. В качестве средства самообороны мы планировали дать Петьке с собой дезодорант отечественного производства (ввиду отсутствия пистолетов и даже газовых баллонов в нашем доме). Но, в общем-то, отечественный дезодорант – это грозное оружие, в особенности против иностранцев.

Затем я позвонила Людке Бояровой, чтобы выяснить, не поступала ли в эфир какая-то новая информация о китаянках или китайцах. Людка на меня рявкнула, что я могла хотя бы в программу взглянуть и выяснить, что криминальные новости после двенадцати ночи могут быть только московские, наших нужно ждать до завтра.

– А в газетах ничего не надыбала? – уточнила я.

– Да нет, в общем… Специально теперь ищу что-нибудь про ваших новых знакомых, – засмеялась Людка. – Чего услышу – сообщу.

Стоило мне положить трубку, как телефон зазвонил.

– Татьяна Александровна? – спросил мужской голос с легким акцентом. – Это господин Лим. Я не поздно? Но я знаю, что вы поздно работаете и поздно ложитесь, а утром долго спите, тем более ваш номер был весь вечер занят.

Я искоса глянула на бабушку, прислушивавшуюся к разговору: она у нас любительница поболтать с подружками. Живут-то теперь в разных концах города, личное общение ограничено, так что в перерывах между сериалами старушки активно общаются по телефону, эти сериалы обсуждая. А все остальное время Петька в Интернете болтается, тоже линию занимая. Дозвониться к нам на самом деле весьма непросто.

– Нет, нет, не поздно, господин Лим, – ответила я, чтобы мои все слышали, с кем я разговариваю. – Как себя чувствует Мей Лу?

– Гораздо лучше, спасибо. Мы с Мей Лу хотели бы пригласить вас к нам в гости. Вы же никогда не пробовали блюда китайской кухни? Вы свободны завтра вечером?

– Да, – пролепетала я, пожалев, что у меня старый аппарат и в нем нет громкой связи, чтобы сгрудившиеся вокруг меня Петя, Анна Ивановна и Зойка могли все слышать, а то еще лопнут от перенапряжения барабанных перепонок.

Господин Лим сказал, что пришлет за нами с бабушкой машину, и назвал время – я как раз приведу себя в порядок после работы.

Я его вежливо поблагодарила, и мы распрощались.

– Ну что, завтра в пекло? – хохотнула Зойка.

– Типун тебе на язык! – прикрикнула на нее Анна Ивановна.

– А я как раз в центр наведаюсь вечерком, – сказал Петя. – Не надо, чтобы ваш Лим меня тут видел. И как хорошо, что он меня не пригласил.

– Ну а я буду держать оборону, – сказала Зойка. – И диспетчером на телефоне работать. Мало ли что, тетки… И кстати, Таня, дай-ка мне телефон твоей Людки. Может, она чего интересное завтра высмотрит или вычитает. А после вашего возвращения обменяемся информацией.

На том и порешили.

Вася домой так пока и не вернулся. Никаких сведений о его сыне и племяннике не поступало.

Глава 8

На следующий день, за час до назначенного господином Лимом времени, мы с бабушкой стали приводить себя в порядок. Петька уже отправился в культурный центр на разведку.

Я, как и обычно перед ответственным мероприятием, вытряхнула из шкафа на диван весь свой гардероб и принялась за ревизию, размышляя над двумя вечными женскими проблемами: надеть нечего, а места в шкафу не хватает. Вначале была идея облачиться в мою любимую черную юбку с белой блузкой и прихватить с собой английский пиджачок. Но когда натянула юбку, глубоко задумалась, что в ней, пожалуй, мне придется отказывать себе сегодня в китайских деликатесах – или чем нас там кормить собираются. Пуговица грозилась отлететь после ста граммов пищи. А съем я далеко не сто грамм, я себя знаю…

При виде меня в юбке, стоящую в раздумье перед зеркалом, Анна Ивановна всплеснула руками:

– И в нее уже не влезаешь?!

– Как видите – влезла.

– Влезла-то влезла, но идти в ней нельзя. Ты же понимаешь сама, Танюша?

Потом бабушка выступила с предложением облачиться в платье – без пуговиц, крючков и прочих застежек, – чтобы я чувствовала себя комфортно и не думала о том, что у меня что-то отлетит или лопнет.

Но мне то платье, которое бабушка имела в виду, не нравилось. Анна Ивановна выкопала его на «помойке», ну то есть на раскладушках, с которых торгуют секонд-хендом из Америки. Там вообще бывает много вещей моих размеров, не то что в наших магазинах. У нас производители почему-то считают, что женщины крупных габаритов должны носить лишь ситцевые халатики – или еще что-то подобного плана. Нигде ничего приличного на себя я найти не могу – только на «помойках». Говорят, в Финляндии шмоток на меня полным-полно, но ехать туда дорого, да и одежда там недешевая, не то что у нас на раскладушках, где иногда и за сотню что-то можно отхватить. Правда, в основном на меня за пятьсот продают. Но и это по-божески.

Я критически оглядела зеленое платье. В него я входила без напряга, можно еще раз десять плотно покушать. Да и к глазам моим зеленым оно, вообще-то, подходит… Но я решила дальше порыться в своем барахле. В результате нашла не отпаренную опять же «секонд-хендовскую» юбку в складку темно-синего цвета. Она пришлась мне больше по душе.

– Таня, зачем ты ее покупала? – воскликнула Анна Ивановна при виде меня в этой юбке. – Ты что, не знаешь, что крупная складка полнит?

Я заметила, что меня все полнит и ни один дизайнер, модельер и ученый не изобретут и не сконструируют одеяние, в котором бы я выглядела фотомоделью. В общем, я решила, что сейчас по-быстрому юбку отпарю, блузка и так отглажена, вот только пиджак к этой юбке не подходит, а в одной блузке холодно. В результате выудила джемперок, обтягивающий мое плотное тело. Вспомнила Бриджит Бардо, которая всегда носила свитера на два размера меньше, и решила, что и для меня такой принцип сойдет.

Анне Ивановне было гораздо проще, так как вес она не прибавляла и не убавляла, да и выбор шмоток у нее гораздо менее богат, чем у меня. Я-то все старые свои оставляю на тот случай, если похудею. Бабушка надела темно-сиреневое платье времен своего «бальзаковского» возраста, надушилась «Красной Москвой», которой не изменяла с молодости, капнула и на меня, чтобы мы вдвоем не создавали непонятного аромата от смешения запахов, да и старой доброй «Красной Москве» можно полностью доверять, не то что всяким там Франциям – хотя бы потому, что так называемые французские духи вполне могли разлить в Польше, если не в соседнем подвале. Помню я, как один раз подушилась Зойкиным презентом (ей кто-то из клиентов преподнес). Я в тот раз к Людке Бояровой ехала. Ну так вот Людкин кот от меня весь вечер не отходил и бурно выражал желание создать со мной семью.

Потом мы с бабушкой подкрасили физиономии (с моими черными бровями и ресницами и вечно румяными щеками это не так и нужно, но иногда просто хочется сделать себя краше) и, в общем и целом, к назначенному времени были готовы.

За пять минут до названного Лимом часа заскочила Зойка, нас оглядела, перекрестила, пожелала ни пуха ни пера – и ускакала к себе.

Следующий звонок в дверь прозвучал с точностью до секунды: на пороге стоял один из телохранителей господина Лима. Возможно, у нас дома с телевизором был и не этот тип, потому что они все казались мне на одно лицо. Китаец поклонился и жестом показал, чтобы мы следовали за ним. Вроде бы по-русски он не говорил. Я не уточняла.

Нас с бабушкой загрузили в роскошную темно-синюю иномарку на заднее сиденье под удивленные взгляды старушек, восседающих на скамейке, и машина тронулась с места. Все дорогу мы оглядывали диковинное для нас средство передвижения. На иномарке мне ездить не доводилось, разве что когда китаянку в клинику к Боярову везли, но тогда не до машины было. Зойкин сын Ленька ездил на «десятке», журналист Вася – на «Оке».

– Когда выйдем, посмотрим, как называется, – прошептала мне в ухо бабушка. – Таня, не забудь. Должно быть где-то написано. А то я очки не взяла…

Я кивнула: сама хотела знать, на чем ездила, чтобы было что вспомнить на старости лет.

Сиденья были мягкими и обтянутыми каким-то неизвестным мне материалом, очень приятным на ощупь. Легко поддувал кондиционер: это как раз кстати, а то Анну Ивановну укачивает. Играла тихая музыка без песнопений. Чья музыка, я сказать не могла, а спросить у китайца не решалась. Да и поймет ли?

До дома господина Лима доехали минут за сорок. Располагался он на берегу Фонтанки и представлял собой трехэтажный особнячок. Лим занимал его целиком. Сколько там еще проживало народу, сказать затрудняюсь.

Первое, что бросилось в глаза в холле (или он тут как-то иначе называется?), – это скульптура необычного по виду свирепого существа. Как позже пояснил сам Лим, этот фантастический зверь был найден в одной из пещер, выдолбленных в горе, а сделан где-то в седьмом веке. Страшные хищные звери должны отгонять злых духов и устрашать врагов Лима.

В холле болтались четыре человека охраны (об этом можно было судить по накачанным мышцам, правда, гораздо меньшим, чем у наших бойцов, которых показывают в криминальной хронике), однако лица у них казались еще более непроницаемыми, чем у наших, хотя у наших просто пустые, как тарелки после моего ужина. Здесь же лица просто ничего не выражали. По-моему, они устрашали больше, чем фантастический зверь. Все четверо нам поклонились, мы с Анной Ивановной поклонились в ответ. У меня промелькнула мысль изобразить реверанс, но потом я подумала, что в таком случае буду здорово смахивать на корову на льду (у меня еще с центром тяжести не очень), и отказалась от мысли дрыгать ножками. Отличий между типами (не то что десять, а гораздо меньше) найти опять не смогла.

Доставивший в особняк китаец провел нас на второй этаж, где в просторной комнате (предназначения не знаю) нам навстречу вышел господин Лим в сопровождении Мей Лу. Мы опять дружно покланялись (и я, и свекровь уже в этом деле поднаторели), правда, не лобызались, и нас с Анной Ивановной проводили в следующее помещение, где усадили за столик. Мей Лу осталась с нами, а господин Лим нас покинул, заявив, что должен проследить за приготовлением пищи.

Мы пытались общаться с Мей Лу, она пыталась общаться с нами, но знаний языков не хватало. Но, по крайней мере, она поняла, что мы интересуемся ее здоровьем, и жестами показала, что все в порядке. Выглядела она гораздо лучше, да и косметику использовала умело. На этот раз я посчитала ее очень даже симпатичной.

Вскоре вернулся господин Лим в сопровождении двух типов мужского пола. То ли это были двое из телохранителей, встречавших нас внизу, то ли их братья-близнецы, не знаю. Прислуга (телохранители?) поставили на стол четыре пустые тарелки, положили вилки, ложки и палочки. Я подумала: «А ножи не потребуются?», но от комментариев воздержалась. Однако господин Лим меня сразу же понял и сказал, что для того, что мы будем есть, ножи не нужны. На стол будут подавать блюда на больших тарелках, и каждый может брать столько, сколько хочет. Вообще блюда следует есть палочками, но мы в первый раз можем и не справиться (в самом деле не справились), так что нам следует управляться вилкой и ложкой. После того как все отведают одно блюдо, принесут следующее – ну и так далее.

Также перед каждым поставили маленькую розетку (возможно, она называется как-то иначе, но я бы сама их использовала для варенья) с соусами. Соусы за время трапезы меняли три раза. Они показались мне слишком острыми.

Подача блюд происходила именно так, как и предупредил Лим. Мне, честно говоря, понравилось все, кроме какой-то рыбы (названия не знаю), но я вообще к ней равнодушна. Меня поразило полное отсутствие риса: не знаю откуда, но у меня в голове засела мысль о том, что китайцы его едят постоянно. Я спросила об этом Лима. Он улыбнулся и пояснил, что рис едят бедные китайцы. Если же вы заходите в ресторан в Пекине (в особенности с европейской физиономией), рис вам подадут только, если вы его специально закажете, такой гарнир не предусмотрен, хотя многие иностранцы почему-то рассчитывают, что рис будет стоять на столе, как хлеб (кстати, хлеб тоже отсутствовал).

После трапезы нам принесли некий сосуд (напоминает тот, в котором я рублю капусту для пирожков) с ароматизированной водой, в котором мы умыли руки, потом вытерли их чуть теплыми салфетками, после чего нам подали чай.

На протяжении всей трапезы Лим объяснял, из чего приготовлено каждое блюдо. В ряде случаев я не смогла правильно определить ингредиенты, например, не узнала свинину. Но если учесть, какую она прошла обработку…

– А вы сами умеете готовить? – поинтересовалась Анна Ивановна, с большим удовольствием налегавшая на китайскую кухню. – Вы так хорошо знаете и технологию приготовления блюд, и их состав…

Лим готовить умел и много лет готовил сам. Он – из южной провинции Китая, где мальчиков воспитывают определенным образом. Именно мужчина в доме готовит и стирает-убирает, не говоря о том, что зарабатывает деньги. Женщина же занимается детьми и развлекает гостей, когда они приходят в дом. Но так дело обстоит лишь в меньшей части Китая.

– Поэтому вы и оставили Мей Лу развлекать нас? – уточнила я.

И Лим, и его дочь заулыбались. Мне захотелось мужа из южной провинции.

Потом господин Лим добавил, что у него, к его большому сожалению, нет возможности соблюдать все традиции, живя на территории нашей страны. Во многом он отошел от того уклада, к которому привык с детства. С другой стороны, он уже давно в России и стал привыкать к нашим обычаям. И он также подстраивается под русских, с которыми работает или встречается по какому-то поводу.

Я не могу сказать, в каком стиле был оформлен весь его дом (экскурсию нам по нему не проводили, мы видели только две комнаты, холл и часть лестницы). Лучше всего я смогла рассмотреть комнату, где мы ужинали. Все стены там были обиты шелком с вытканными изображениями скал, деревьев и птиц. По углам стояли четыре красивые напольные вазы, в серванте были выставлены другие изделия из фарфора и нефрита, который издавна ценили в Китае за прочность и которому приписывали многие качества, например, считается, что он может вылечить болезни почек. Мое внимание также привлекли изделия из слоновой кости и лаковые коробочки.

Все это, конечно, было очень интересно, и в другой раз я бы с удовольствием все внимательно изучила, но…

Мы с Анной Ивановной приняли приглашение в дом господина Лима не с целью осмотреть его интерьер и отведать национальной китайской кухни, а чтобы кое-что разузнать о владельце.

Я и поинтересовалась, чем господин Лим занимается в России. Придала своему лицу дебильное выражение, показав, что задаю этот вопрос просто из праздного любопытства.

– У меня несколько предприятий, – уклончиво ответил хозяин особнячка. – Работаю, помогаю родственникам. Я возглавляю так называемое «конгши Лим».

Мы с Анной Ивановной непонимающе уставились на китайца.

Он пояснил, что это слово не имеет эквивалента ни в одном из европейских языков и означает нечто типа общества друзей, но основывается на родственных связях. Его основные цели – помощь родственникам, прибывающим с родины в другую страну, вообще помощь родственникам при жизни, организация похорон, репатриация останков, почитание умерших. Это общество открыто для всех с тем же именем (в данном случае – Лим) – то есть для потомков одного предка.

Затем хозяин перешел к китайским именам и объяснил нам с бабушкой, как их дают. Фамилий в понимании европейцев в Китае не так много. Например, в той местности, откуда происходит Лим, их не более ста. Все состоят из одного слога. Все – легко запоминающиеся. Но имен типа Иван или Петр не существует. Они возможны у обрусевших китайцев. Правда, тогда фамилия уже переместится на второе место, а так она начинает имя китайца. К фамилии (Лим) добавляются два обычных слова, которые вместе должны что-то означать.

– Например, мой отец хотел, чтобы я стал первым в нашей семье по-настоящему образованным человеком, сыновья которого в дальнейшем тоже получат великолепное образование, – объяснял хозяин особняка. – В свое время отец отправил меня учиться в Россию. Сразу же после моего рождения мне дали соответствующее имя. Мое полное имя Лим Чун Фей. В переводе «Чун Фей» обозначает… ну, я бы сказал, «славная весна». Я понимаю, что для вас подобная ассоциация с учением кажется весьма отдаленной, но она есть.

Более того, слово «чун» (весна) является обязательным для поколения господина Лима (в его семье). Его сыновья, сыновья его братьев, кузенов имеют другое второе обязательное слово. Таким образом при встрече двух китайцев даже в другой стране они по имени сразу же поймут, что являются родственниками.

Вообще к выбору имени в Китае всегда подходили очень внимательно, так как считали, что оно влияет на судьбу. Как правило, этим занимались специально обученные люди.

Более того, все потомки по мужской линии, родившиеся в любом месте земного шара у китайца, считаются китайцами, хотя господин Лим, например, является гражданином России.

Мы с бабушкой этому удивились, но от комментариев воздержались.

Вообще слушать Лима было крайне интересно, откуда я еще могла получить эти сведения?

В голове прочно засела информация о конгши. Раньше мне доводилось читать в детективах о триадах, оперирующих, в частности, в Америке. Господин же Лим со своим конгши решил обосноваться у нас. Так что все те крепкие восточные молодцы, которых мне уже довелось видеть в его окружении, родственники? И эта структура связана гораздо более тесно, чем наши бандитские группировки? А поэтому сильнее?

Но что они тут делают?

Чай мы уже допили, я интуитивно чувствовала, что нас, по идее, в самое ближайшее время доставят домой, поэтому требовалось выяснить хоть что-то из того, что волновало меня в последнее время.

Я спросила о пяти китайских девушках, найденных в разных частях города. Тут я вполне могла сослаться на криминальную хронику (Людка-то Боярова своими глазами видела и слышала), Мей Лу я подобрала в аналогичной ситуации, так что, можно сказать, в некотором роде была причастна. На лице изобразила беспокойство.

Информация о том, что сведения просочились в прессу, Лима крайне удивила, по-моему, неприятно. Он уточнил, когда именно промелькнула информация и что конкретно было сказано. Хорошо, что я долго пытала Людку. Ответила достойно. Бабушка мне поддакивала.

– Это ваши родственницы из конгши? – с наивностью спросила Анна Ивановна, глядя на Лима доверчивыми глазами и улыбаясь Мей Лу. Бабушка у нас может изобразить святую простоту, тем временем обмозговывая хитрую или заумную мысль, услышав потом которую хоть стой, хоть падай. – Или даже дочери?

Анна Ивановна также процитировала самого Лима, который нам сегодня рассказывал про многоженство у китайцев: можно иметь столько жен и детей, сколько мужчина в состоянии прокормить, правда, официально в наше время второй брак при первой жене не регистрируется. Затем бабушка еще с любопытством спросила, сколько жен у господина Лима, про наложниц скромно умолчала, хотя вопрос явно вертелся у нее на языке. Наверное, сказывался просмотр латиноамериканских сериалов в большом количестве. Вот если бы еще китайцы чего отсняли для наших граждан, вернее, гражданок… Хотя там возникнут сложности с распознаванием героев для нашего российского глаза – говорю из личного опыта.

– Нет, это мои сотрудницы, – сказал Лим. На этот раз он не улыбался. Потом добавил совершенно серьезным тоном: – Ваша мафия не дает мне нормально работать. Они не терпят конкуренции. Они хотят все только себе. И они мне мстят. Вот таким образом.

Мы с бабушкой стали дружно возмущаться (это мы хорошо умеем и имеем большую практику возмущений нашим правительством, так что выдать все то же самое про нашу доблестную отечественную козу ностра труда не представляло). Лим нам поддакивал и тоже ругал русских мафиози на чем свет стоит. Мне, откровенно говоря, хотелось бы выслушать и другую сторону, но кто станет со мной разговаривать? Да и лезть на рожон я не собиралась.

После затронутой нами темы, явно пришедшейся Лиму не по вкусу, он ускорил наше прощание, опять стал широко улыбаться, мы повторили процедуру с поклонами, Анна Ивановна даже поцеловала Мей Лу, после чего нас отвезли домой на той же машине. «Вольво», как я успела прочитать. Насчет водителя сказать не могу.

* * *

– Ну? – сгорала от нетерпения Зойка, встретившая нас на лестничной площадке.

– Пошли к нам, – пригласила я.

Петька опять болтался в Интернете, я его оттуда выудила и для начала велела отчитаться о проделанной работе.

– Да ничего интересного, – махнуло рукой чадушко. – В кулинарный кружок записался. Тебя, мама, кормить буду.

Это я одобрила, сообщив, что поданные яства из китайской кухни нам с бабушкой понравились, да и прошли легко, мы насытились, но живот набитым не казался.

– Утром точно скажем, как нам китайская кухня, – подлила дегтя в мед Анна Ивановна, относящаяся ко всяким восточным людям настороженно, как и к их яствам, хотя и упелюсывала сегодня все за обе щеки.

В центре Петьку подробно расспросили об его интересах, составе семьи, профессии родителей (вернее, родительницы), после чего кратко описали программу курса, вручили расписание и пригласили через два дня на первое занятие. У них как раз собралась новая группа из шести человек, правда, все, кроме Петьки, девушки.

– Невесту себе хозяйственную присмотришь, – сказала Зойка. – Если баба еще и на курсы идет, чтобы готовить научиться, – это большой плюс. Такую хватать надо, пока другие не увели.

– Я кого хочешь готовить научу, – встряла Анна Ивановна. – Может, мне курсы открыть? А ученицы пусть продуктами расплачиваются. Нам продукты всегда кстати.

И посмотрела на меня. Я только усмехнулась. Правда, надо отдать должное китайской кухне: сегодня вечером есть, как обычно, не хотелось. Может, и мне вместе с Петькой на курсы податься? Или прямо в особняк к Лиму напроситься? Совместить, так сказать, приятное с полезным. На месте-то я гораздо больше информации выужу… Надо бы обмозговать и продумать, как представить идейку господину Лиму.

Про Васиного сына и племянника никаких сведений не поступало. Одноклассника Пети Вовку Королькова тоже пока не нашли.

– Ну что, давайте ложиться? – посмотрела я на соседку после того, как мы с бабушкой рассказали ей и Пете о нашем визите в особнячок на Фонтанке.

Зойка же предложила совместно посмотреть «Дежурную часть», передача как раз сегодня поздно, после чего соседка отправится к себе.

– Ваша Людка рекомендовала, – сообщила Зоя.

– Думаешь, туда передали про китаянок? Чтобы на всю страну продемонстрировать попрание дружбы народов в нашем городе? – усмехнулась я.

Но рекомендовала Людка не зря.

Из Питера поступила весьма своеобразная информация.

Пятеро бойцов одного из известных у нас преступных сообществ, контролирующего казино, ночные клубы и «ночных бабочек», были найдены сегодня утром (то бишь уже вчера) в разных частях города в несколько непривычном для граждан и даже представителей органов правопорядка состоянии. В данном случае бойцы оказались потерпевшими.

Парни лежали на газонах в полностью обнаженном виде и крепко связанные – так, что самим им было никак не освободиться. Их половые органы оказались вымазанными трудно смываемой красной краской. Ни синяка, ни царапины, ни одного следа увечья на телах не обнаружено. Все пятеро, допрошенные отдельно, заявили, что знать не знают, кто над ними таким образом поизмывался, потому что каждый неожиданно получил струю какого-то газа в физиономию, а очнулся на газоне. Заявлений потерпевшие писать не стали, обратились в травмопункт, где определенные части их тел и были с большим трудом отмыты от непонятного красителя, состава которого медики определить не смогли.

Прослушав информацию с раскрытыми ртами, Анна Ивановна, Зойка, Петька и я переглянулись.

– Интересно живем, товарищи, – сказала Зойка и засобиралась домой.

«Что-то будет дальше?» – подумала я.

Глава 9

Утром бабушка сказала, что у нас кончается сахар. Кончается – это еще треть мешка (пятидесятикилограммового, которыми мы его закупаем в последние годы), но Анна Ивановна считает, что в доме все должно быть в достаточном количестве и в наше время в нашей стране просто необходимо делать запасы. Я согласна – с моим-то аппетитом и любовью к сладкому.

Я вспомнила, что сегодня вечером как раз должна получить у Боярова деньги, так что вполне могу потратить оставшиеся на сахар. Что мне делать с утра? Вроде бы совершенно нечего. Прогуляюсь-ка я на Сортировку (железнодорожная станция Сортировочная, перед которой раскинулся контейнерный рынок) и закуплю-ка я там мешочек. Можно заказать и с доставкой на дом, но доставка обходится дорого, лишних денег у нас в доме нет и, пожалуй, никогда не будет, а я женщина крепкая, силушкой не обделенная, так что дотащу. Может, как раз немножко по пути похудею.

С этими радостными мыслями я и отправилась из дома, прихватив небольшую авоську – а вдруг что еще увижу интересное на рынке.

Выйдя из родной двери, несколько удивилась – у лифта между этажами, на приступочке, где иногда томятся подростки, сидел коротко стриженный накачанный молодец лет этак двадцати пяти от роду и грыз семечки. Анна Ивановна тоже нос из-за двери высунула, на парня посмотрела, потом мы с ней переглянулись. А он с невозмутимым видом продолжал лузгать семечки, извлекаемые из бездонного кармана свободных зеленых брюк. Сплевывал на лестничную площадку.

Я подумала: «Безобразие!», но вслух ничего говорить не решилась, поскольку вспомнила, что мальчонки такой внешности иногда оказываются не очень устойчивыми психологически (нет у них опыта советской женщины за плечами) и вначале стреляют, а потом уже задают вопросы. Тело у меня крупное, мишень представляет хорошую, а становиться таковою никогда не являлось мечтой моей жизни. Так что пусть лузгает, мусорит и вообще. Замечаний делать не буду.

Пока я ждала лифт, парень на меня не обращал никакого внимания, устремив взгляд вдаль, правда, она заканчивалась дверьми на нашей лестничной площадке, но смотрел мечтательно и задумчиво, словно поджидал любимую девушку (хотя подходящих по возрасту девушек на нашей площадке нет). Мне не сказал ни слова, даже «здравствуйте», словно я и не появлялась из своей двери. Когда пришел лифт, я благополучно в него загрузилась и отчалила, бросив еще один беглый взгляд на юношу. Он так и не посмотрел в мою сторону.

Пока ехала вниз, думала: кого он у нас поджидает? Явно не меня, иначе бы, наверное, как-то свой интерес продемонстрировал. Вообще мной не заинтересовался, но винить его в этом нельзя: молод еще, меня-то все по большей части мужички постарше любят, которые понимают, что баба должна быть в соку.

Итак, кого?

В принципе, может, и журналиста Васю, если Вася с начатым расследованием наступил кому-то на больную мозоль. Но тогда, по идее, парень должен был бы быть не русским… Хотя почему? Ведь забирали Васиного сына и племянника из ментовки отечественные мужики. Вот та же компания и прислала одного своего доблестного представителя Васю предупредить. Хотя не вовремя прислала: Вася уже давно в своей газете ошивается.

Его жену, тещу и сестру жены? Парень направлен сюда, чтобы узнать их распорядок дня? Мне предупредить теток, чтобы нос куда не следует не совали? Так они этого наблюдателя втроем в бараний рог скрутят и с девятого этажа спустят, предварительно пропилив ему башку нравоучениями.

А если парень за Зойкой пришел следить? За ее колдовской практикой? В свое время на Зойку с сыном наезжали какие-то типы, прослышавшие про открывшийся в ее квартире салон магии. Но тогда Зойка пообещала им напустить порчу, а одному от балды предсказала скорую смерть. Обстоятельства сложились так, что парня в самом деле через два дня кокнули конкуренты, его товарищи тут же к Зойке прибежали и стали слезно просить снять насланную ею порчу, а также сглаз, родовое проклятие и что-то там еще, ну и карму для порядку почистить. Зойка смилостивилась, карму почистила, чакры промыла (или что там с ними делают), но строго-настрого запретила молодцам к ней без надобности заглядывать, так как для них это дело может плохо кончиться. Парни это и без предупреждений усекли и обещали больше не появляться. И не появлялись, даже чтобы чакры пропылесосить и астральное тело помыть. Решили, видимо, как-то без этого обойтись.

А тут, значит, какие-то новые на горизонте появились? Или в нашем отдельно взятом районе сменилась власть? Насчет власти надо будет уточнить у Людки Бояровой – если, конечно, про это говорилось в какой-то криминальной хронике, а Зойку предупрежу, когда вернусь, чтобы заранее подготовилась с порчей и сглазом, туману напустила – ну или прямо какой-нибудь черный дым на парня из квартиры выпустила, карму ему запачкала, чтоб неповадно было у нас семечки лузгать. Лестницу-то у нас теперь только раз в неделю убирают, дворникам не платят, а бесплатно они работать не хотят. Правильно делают, конечно. Вот только куда, интересно, идут деньги, которые мы платим «за обслуживание»? На содержание очередной чиновничьей кодлы?

А если парень следит за хозяевами индоуток? На них еще никто не наезжал. Но бизнес-то у них процветает. Утки-утятки, крохотные и подрощенные, яички, перышки. Все идет в дело. Вот ребятки и прознали каким-то образом и решили поживиться на халяву, как это у нас, то есть у них, принято. Но с наших соседей из двухкомнатной корку черствого хлеба не выжмешь, такие куркули… Как натравят своих уток… Хотя могут и парнишки какую-нибудь подлянку устроить. Посмотрим. Соседей предупреждать не буду, пусть сами разбираются. У меня с ними отношения самые худшие (если брать всех соседей), а доченьку их я вообще терпеть не могу. Когда появляется у родителей, всегда держит нос кверху. С нами с Зойкой даже не здоровается. Не знаю уж, чем она там занимается, но выпендрежница знатная.

Ну а если все-таки парень ко мне?

Хотя что взять с нас с бабушкой и Петей? Да и мы свое имущество будем защищать до последней капли крови… А если что – так я господину Лиму могу позвонить, помощи попросить. Попытка – не пытка. А вдруг в самом деле поможет?

С такими мыслями я вышла из подъезда и, к своему большому удивлению, увидела припаркованную чуть дальше серенькую иностранную машину не первой молодости. По значку поняла, что это «БМВ». Такой машины ни в нашем подъезде, ни в соседнем не имеется, в гости в будний день в начале двенадцатого дня тоже никто не ездит.

В машине сидели двое парней – почти двойники того, что пристроился с семечками у моего лифта. Как и в случае с китайцами, мне было бы сложно найти десять отличий.

И кого ждет эта братия?

Бросив долгий взгляд на «БМВ», я двинулась к проходу между моим и строящимся домом – и вышла на угол Пражской и проспекта Славы, тронулась к светофору, чтобы пересечь Пражскую и пешочком двигаться вдоль пустыря к Сортировке.

Уже перейдя дорогу, заметила «БМВ», заруливающую на проспект Славы и двигающуюся в том же направлении, что и я. Оглянулась – и обнаружила одного накачанного молодца, вышагивающего вслед за мною, правда, держащегося на некотором расстоянии. Молодец смотрел куда-то в сторону, словно изучал какие-то письмена на голубых небесах, ну или по форме облаков хотел узнать свою судьбу. В общем, он как-то странно выкручивал голову, всем своим видом показывая, что я его нисколько не интересую.

Да они что, все меня за идиотку принимают? И что это за контора такая (организация, бандформирование)? Не могли прислать нормальных «топтунов»? Или квалифицированного персонала не хватает? Или на меня пожалели? Ну ничего, ребятки, раз вы меня так не уважаете, я вам кое-что покажу, чтоб зауважали и внукам своим рассказывали, какая женщина однажды попалась им на жизненном пути…

Я хихикнула, представляя, как в самом скором времени изменятся лица мальчиков…

В общем, не торопясь и помахивая авоськой, я пешочком продвигалась к Сортировке. Мальчик, следовавший за мной, явно не привык передвигаться пешком и, пожалуй, вскоре подустал. Я же шла и думала о том, сколько грамм с меня слетело во время этого пешего перехода… Душа радовалась от этих мыслей.

На Сортировке походила между контейнеров, прицениваясь. Мальчонка за мной не последовал, а загрузился в «БМВ» к товарищу. Подозреваю, что умаялся. Ну ничего, пусть пока отдохнет.

Купила сахар по дешевке, под восторженные возгласы мужиков-грузчиков и ругань теток, поносивших мужиков-бездельников, взвалила пятьдесят килограмм себе на спину, крякнула и двинулась к троллейбусной остановке, решив, что деньги на проезд экономить не буду, все-таки с пятьюдесятью килограммами тяжеловато было бы проделать обратный путь вдоль пустыря на своих двоих.

Когда вышла с рынка, повергла в шоковое состояние парнишек, меня поджидавших. Они оба начали вылезать из «БМВ», но так и застыли на местах, вполовину из машины высунувшись. Я им показала язык и тронулась через улицу, вышагивая с гордо поднятой головой, держа мешок двумя руками. Только бы не порвался.

Тут как раз подошел мой троллейбус, я в него загрузилась и увидела, как пассажиры «БМВ» пришли наконец в чувство, смогли осуществить двигательную активность, и один из них попытался рвануть вслед за мной, но не успел и вообще чуть не попал под колеса выезжавшей из-за поворота машины. Водитель одарил парня парой ласковых, причем с повышенной громкостью – так, что было слышно в троллейбусе, пассажиры общественного транспорта стали обсуждать происшествие, кто-то взял сторону пешехода, кто-то водителя, но вскоре все занялись обсуждением другого вопроса: кондукторша захотела взять с меня деньги за багаж. Я возмутилась. Народ единогласно поддержал меня, объединившись против кондукторши. Так и ехали до моей остановки, пререкаясь. Тетки мне сочувствовали, мужики ухмылялись. В общем, багаж я так и не оплатила. Да и какой это багаж? Если после каждой моей поездки на рынок с меня за багаж будут брать… Кстати, я собственной персоной занимаю два пассажирских места, но меня же не заставляют покупать два билета?

«БМВ» всю дорогу следовала за троллейбусом, что я могла лицезреть в заднее стекло, у которого и пристроилась со своим сахаром. Еще парочку разочков показала парнишкам язык. Они как-то не прореагировали, но, судя по выражениям лиц (или что там у них находится на этом месте), были очень недовольны. Вот только чем, хотелось бы мне знать?

При выходе из троллейбуса снова взвалила на себя мешок, увидела, что парнишки объезжают дом (в проход между домами на машине не въехать), а когда подошла к своему подъезду, «БМВ» уже заняла то место, что и вначале. Я с гордо поднятой головой проследовала в дом.

«Ну хоть бы помогли мешок до квартиры донести, джентльмены!» – подумала я.

Подъезжая на лифте к своему последнему этажу, услышала вопли многих людей. «Не линчуют ли там мальчишечку?» – пронеслась мысль.

Но дело обстояло совсем иначе: из двухкомнатной квартиры при открывании двери для выноса мусора выскочила одна резвая индоутка, вслед за которой вылетели двое птичников, чтобы ее поймать. Утка бросилась вниз по лестнице мимо ошалевшего парня, который замер, не донеся очередное семечко до рта. А хозяин с хозяйкой, рванув за одной птичкой, не закрыли за собой дверь – и вслед за ними ломанулись еще несколько тварей. В общем, когда я появилась на нашей лестничной площадке, уток ловили уже все соседи, включая Зойку в колдовской мантии, Леньку в ожерелье из костей и с перстнем в виде черепа, двух их клиенток, а также Васиных теток полным составом. Анна Ивановна руководила операцией, стоя в дверях нашей квартиры. Парень сидел на приступочке в состоянии ступора.

Я шарахнула мешок наземь, специально постаравшись попасть парню на ногу, чтобы привести в чувство. Мне это удалось, парень взвыл и изъявил желание вступить в сексуальный контакт с моей матерью. Услышав это, Анна Ивановна, взявшая на себя упомянутую роль, заявила парню, что она никогда не любила молодых мужчин и им не доверяла и что он вообще не в ее вкусе.

– Не понял, – выдавил из себя парень кодовую фразу, являющуюся чуть ли не самой любимой у определенного контингента.

Анна Ивановна пояснила еще раз, начав с высказывания парня в адрес моей матери. Парень хотел что-то ответить, но тут по его ногам, уже освобожденным из-под моего мешка, пронеслись две индоутки, направляемые ватагой орущих хозяев и соседей назад в квартиру. Затем пронеслись хозяева, наступив парню на ноги и этого не заметив, за ними следовали Васины родственники, на ходу читая какие-то нравоучения относительно правильного содержания птицы. Зойкины клиентки тем временем уже расспрашивали Леньку по поводу целесообразности и прибыльности разведения тварей по месту проживания. Он рекомендовал им их завести, высказав предположение, что уход за птицей может вылечить от несчастной любви. Ленька, как я знала, всегда использовал в работе нестандартные методы. Последней бежала Зойка, зажимая под мышкой одну индоутку.

– Зоя, напусти, пожалуйста, порчу на этого невежливого молодого человека, – попросила Анна Ивановна.

Соседка резко тормознула, я ей незаметно подмигнула, Зойка оглядела парня с ног до головы, резво к нему подскочила и, пока он и ахнуть не успел, рванула у него с макушки пару волосков и заявила:

– Утка черная как раз есть, лучше бы курица, конечно, но и так сойдет. Сейчас напущу. Помрешь на этой неделе, – сказала она совсем ошалевшему парню и отправилась к себе в квартиру вместе с уткой, пообещав соседям из двухкомнатной вернуть утку минут через пятнадцать после проведения магического ритуала.

Птичники из двухкомнатной гневно посмотрели на наблюдателя и заявили, что так тому и надо, потому что сидел без дела, когда весь дом их дичь ловил, после чего дверь с треском захлопнули. Васины тетки тоже к себе удалились, презрительно глянув на юношу, правда, сестра жены через минуту высунулась уже одна и поманила его пальчиком.

– Чего? – рявкнул он.

Сестра Васиной жены опять его поманила.

– Чего ей от меня нужно? – взвыл парень и на этот раз уже вопросительно глянул на меня.

– Она спрашивает, есть ли у тебя презерватив, – пояснила я, отмечая про себя, что после последней встречи с пинцетом брови соседки стали несколько лысоваты. Это она у нас все время прихорашивается в поисках очередного мужа.

– У меня все есть, Таня, – бросила мне соседка. – А ты иди сюда, раз приглашают. Пока на тебя Зойка порчу наводит, я кое-чего сниму. Давай заходи, а то у меня дочь скоро из школы вернется.

Парень проследовал в соседскую квартиру в сомнамбулическом состоянии, а я вместе с мешком сахара – к себе. Там мы с бабушкой уже дали волю смеху.

Прослушав про слежку, Анна Ивановна высказала мысль: а не убить ли мне мужиков еще одним действием?

– Таня, вообще-то у нас и картошки не так уж много осталось. Сходи-ка в магазин, а? Картошки, морковки, лучку возьмешь. Вон в рюкзак походный. Пусть мужики посмотрят, на что способна русская женщина. Да ты, может, с ними познакомишься, выяснишь, от кого прибыли да с какой целью. На Васькиных-то теток надежды мало.

Я предложила заглянуть к соседям и дать им задание. Анна Ивановна кивнула, я отправилась к Васе, дала задание его теще, пояснив, что парень, не исключено, что-то знает про ее исчезнувших внуков. Не просто же так он тут у нас сидел?

Васина теща в компании Васиной жены пообещали взять незваного гостя за жабры, как только его выпустит из своих объятий третья проживающая в их квартире женщина. Его стало даже немножко жаль.

А я вылезла на улицу с рюкзаком, в сопровождении двух молодцев сходила за овощами, также купила шпроты и тушенку в банках, которые звонко ударялись друг о друга, создавая такое впечатление, будто я не из магазина возвращаюсь, а со сбора металлолома. Молодые люди желания познакомиться со мной поближе не выказали.

На этот раз по возвращении на площадку никакого бедлама не застала.

Уже когда собиралась на работу, заглянула Зойка и со смехом поведала, что уже знакомый нам всем парень заходил к ней и просил порчу снять, она содрала с него пятьсот рублей (все, что было), поводила перед носом черепом, побрызгала водичкой, еще выдрала пару волосков. На полученные с неба деньги Зойка к вечеру думала купить пару бутылок и закуски, чтобы нам вместе посидеть и поговорить о наших баранах.

– А парень что, порчи в самом деле испугался? – уточнила Анна Ивановна.

– Вроде да. Спасибо нашим соседкам, – Зойка кивнула в сторону Васиной двери. – Там ему хорошо поддали…

В общем, как поняла Зойка, парня вначале уложили в постель, а потом расцарапали физиономию. Парень так и не уяснил окончательно за что, но решил, что, наверное, потому что и двум другим теткам тоже его хотелось. Сути задаваемых ему вопросов он не уловил. Понял только насчет порчи и того, что Зойка – известная колдунья. А все бандиты, как сказала Зойка, люди очень суеверные, наверное, потому что живут одним днем и не представляют, что их ждет завтра.

В конце концов я все-таки на работу собралась и дом покинула.

«БМВ» все еще стояла на месте. Интересно, а перерыв на обед парнишкам положен? Или, может, стоило ребятам бутерброды вынести? В машине сидели двое – те, что с утра меня сопровождали на рынок. На работу я, как и обычно, отправилась пешком, один из молодцев поплелся за мной с унылым видом, второй поехал на машине. Когда я скрылась в бояровском объединении, машина осталась припаркованной перед зданием – и поджидала меня после окончания рабочего дня.

Выйдя из объединения, я задалась вопросом: сесть к ребяткам или как? Все равно ведь едут в мою сторону. Идти лень, сегодня я уже много ходила, грузы поднимала, так что сколько-то там граммов-килограммов скинула. Нельзя же над своим организмом постоянно издеваться? И зачем мне тратиться на общественный транспорт, если тут частным можно воспользоваться бесплатно? В качестве платы я могу ответить мальчишечкам на все интересующие их вопросы.

В общем, я целенаправленно двинулась к машине, распахнула заднюю дверцу и втиснулась на сиденье. Немецкий автомобиль оказался крепким, под моим весом не прогнулся, я устроилась поудобнее и как ни в чем не бывало заявила:

– Домой.

– Тетка, ты чего? – наконец опомнился один из парней.

– Не тетка, а Татьяна Александровна. Вас что, не предупредили, как меня зовут? Так, мальчики, поехали. Я устала, и мне еще сыну ужин готовить.

Парни пытались что-то сказать, но у них ничего не получалось.

Внезапно зазвонила трубка сотового телефона, валявшаяся на «торпеде». Парни резко дернулись, один схватил трубку и нажал на какую-то кнопочку. Отвечал односложно, то и дело искоса на меня поглядывая, отключив связь, вытер пот со лба рукавом, глянул на напарника, потом сказал:

– Поехали, довезем уж ее.

В общем, с места мы тронулись и с ветерком домчались до моего дома. Часто я в последнее время на иномарках езжу. Но Бог троицу любит, не так ли?

Перед своим подъездом я парней поблагодарила и величаво удалилась, на прощанье еще помахав от двери рукой. Мальчишечки остались в машине. Правда, когда я выглянула из кухонного окна во двор, машины там уже не было.

И кто это такие, хотелось бы мне знать?

Глава 10

Вечером напились с Зойкой и Анной Ивановной. Про Васиных сына и племянника никаких новостей все еще не поступало, про их дружка Вовку Королькова тоже. Вася весь издергался, даже не мог нормально разговаривать. Как поняли его тетки из допроса затащенного в квартиру молодца, тот даже не слышал ни про мальчишек, ни про их исчезновение. Сестре Васиной жены, попробовавшей парня в деле, он не очень понравился. Слаб, как и все качки, заявила она. Вся мужская сила в мышцы ушла, правда, на безрыбье соседка, как и обычно, брала в свои сети любого рака.

Но зачем вся эта команда приставлена ко мне? И кем? Теперь я нисколько не сомневалась, что парень с семечками караулил меня.

На следующий день, к своему большому удивлению, я не обнаружила ни «БМВ», ни какой другой машины у своего подъезда, как, впрочем, и у соседнего. День прошел совершенно спокойно, за мной никто не следил (по крайней мере так, чтобы я заметила), а как только я вошла в родную квартиру, Анна Ивановна объявила, что несколько раз звонила Люда Боярова и изъявляла желание со мной встретиться.

– Вы ей сказали, чтобы приезжала? – посмотрела я на бабушку.

– Сказала, только она вначале с тобой хочет переговорить.

Пожав плечами, я отправилась к телефону звонить подружке.

– Куда Бояров сегодня собирался? – сразу же спросила Людка. – Ко мне или к Ленке?

– А я почем знаю, – удивилась я.

– Ну ты чего, не поняла по его поведению… ну то есть…

– Люда, да плевать мне с высокой колокольни, как он себя ведет. Делать мне больше нечего – на твоего Боярова смотреть. И тебе-то что? Оставь записку, что ты у меня.

В конце концов Людка сказала, что подождет мужа еще часик и если он не появится, то поедет ко мне.

– Чего купить? – уточнила она у меня.

– Да чего хочешь, – ответила я.

Людка засмеялась и сказала, что меня поняла: чего-нибудь вкусного и побольше.

В общем, я стала с надеждой ждать Людкиного появления и уже сама собиралась позвонить Боярову, чтобы он сегодня ехал к Ленке. Но он к ней поехал и без моего предложения. А я подумала: они бы хоть дни распределили, что ли, чтобы всем было удобнее. Например, у жены Бояров понедельник, среда и пятница, остальные дни у любовницы, а можно три там и три там, а день у мамы на отдыхе, чтобы Людка тоже спокойно могла завести себе любовника. Подам-ка я ей такую идейку сегодня. Новый мужик ей пойдет только на пользу. Как и всегда. Новый мужик мне бы тоже, конечно, не помешал. Говорят, от этого худеют. И от несчастной любви тоже. Правда, я всегда все страдания шоколадкой заедала…

Я вздохнула: не судьба мне похудеть, наверное. Вот поэтому и нет у меня любовника…

Но тут приехала Людка и заняла нас с Анной Ивановной своими проблемами.

В общем, Боярова нашла у своей старшей дочери Светы два каких-то странных пакетика.

– Ты копаешься в ее вещах? – откровенно удивилась я, не слышавшая о таком раньше. Сама я не позволяю ни себе, ни Анне Ивановне совать нос в Петькины, даже стараюсь без надобности не заходить в его комнату: он ее сам убирает. Я считаю, что у каждого человека должно быть какое-то свое укромное местечко, свой угол, который принадлежит только ему и куда чужие глаза никогда не заглянут, хотя в «распашонке» такое не всегда возможно.

Людка тут же стала мне объяснять, что мать обязательно должна быть в курсе того, чем живут дети.

– Но для этого необязательно копаться в их вещах! – завопила я.

Меня поддержали бабушка и сын, как раз вернувшийся домой незнамо откуда. Но я в принципе считала, что я в курсе его жизни. А если в ней произойдет что-то экстраординарное, то я это замечу, как, впрочем, и любые значительные перемены.

– Тебе с мальчиком спокойнее, – вздохнула Людка. – По крайней мере, в подоле не принесет. А у меня две девки.

– Рано твоим еще, – заметила Анна Ивановна.

Людка тут же рассказала про то, в каком возрасте у нас сейчас в городе рожают и каким девчонкам Боярову с Людкиной сестрой приходится делать аборты. Хотя я и работаю в том самом гинекологическом объединении, но про подобное слышала впервые. Или просто не интересовалась? Да и Бояров не всех клиентов пропускает официально.

В общем, от Людки я узнала, что однажды некие родители привезли одиннадцатилетнюю дочь в роддом (государственный) вместе с младенцем, появившимся на свет дома. Но самым интересным оказался не факт рождения ребенка одиннадцатилетней девчонкой, а то, что мама с папой даже не догадывались, что доченька на сносях. Интересно, глаза у них в какой части тела находятся?

А Людка, зная подобную статистику (черпаемую не только от мужа и сестры, но и из газет, в которых подружка всегда умеет выбрать чернуху), для себя решила не допустить подобного у своих дочерей и ревностно за ними следила. Вещи проверяла (втайне от них, естественно), все выспрашивала и выпытывала, с подружками общалась под видом заинтересованности, сама тем временем прознавая про одноклассников мужского пола.

Два полиэтиленовых пакетика с порошком оказались спрятанными под подкладкой портфеля старшей дочери.

– Ну ты понимаешь, Таня, там внизу проложено как бы второе дно, – поясняла Людка. – Продавалось так. Я случайно туда полезла. Я думала, оно намертво пришито, или приклеено, или как-то там закреплено. Я ведь просто содержимое портфеля проверяла. А потом чувствую – что-то внизу лежит. Я опять подумала, что изначально так было, на фабрике подложено, а потом решила: надо взглянуть. Я подкладочку тихонечко ножничками подрезала и глядь – пакетики. А потом смотрю, с другой стороны подкладочка сама отходит, зря я ее порола. Ну Светка и хитрюга, да я все равно хитрее.

– Когда ты к ней в портфель лазала? – уточнила я.

Людка проводила поиски прошлой ночью. Бояров остался у Ленки, Людке делать было нечего, не спалось, дети заснули, ну она и провела ревизию.

– А взамен ты ничего не положила? – посмотрела на Людку бабушка.

– Положила, – кивнула она. – Лаванду. Очень похоже по цвету. Знаешь, от моли такие пакетики продают? Я их в карманы шуб на лето запихиваю.

Я не знала, потому что в нашем доме шубы отсутствовали, так как для того, чтобы сшить шубу на меня, зверей в лесу просто не хватит, бабушка уже вышла из тех лет, когда мечтают о мехах, ну а Петя относится к мужскому полу. Правда, есть мужики, в особенности на нашей эстраде, меха уважающие, но мой сын, к счастью, к ним не относится. Да и я, признаться, как-то не очень люблю мужиков в соболях… Времена царей и горностаевых мантий все-таки миновали. Или это только мне так кажется?

– А если она это твое средство от моли жрать вздумает? – рявкнула я на Людку. – Ты знаешь, что она собиралась делать с этим порошком? – кивнула я на два пакетика, лежавших посередине моего кухонного стола. – Нюхать, в воде разводить, пить, в вену вводить? Ты хочешь, чтобы твоя Светка как моль отравилась?

Людка задумалась на мгновение, а потом ляпнула:

– Лучше лаванда, чем неизвестная гадость.

Я пожала плечами, а бабушка тем временем взяла в руки один пакетик, Петька взял другой.

Это были небольшие (примерно два на два сантиметра) полиэтиленовые, запаянные мешочки, в каждом из которых содержался непонятный порошок – то ли слегка оранжевый, то ли чуть розоватый. Я затруднялась точно определить его цвет. Порошок был не мелкий, но и не крупный. Скорее, гранулы, чем песчинки. М-да, что же это за дрянь такая?

– Чего ты хочешь от меня? – глянула я на Людку.

– Может, вскроем? – предложил Петька, не дав тете Люде ответить.

– И что? – спросила я сына.

– Попробуем, – пожал плечами он.

– Как? Разбавим в воде и в вену себе введем? А если помрешь прямо на месте? Нет уж, Петя, ты о таких экспериментах даже не думай. Не думай, слышишь! Где бы подобная дрянь тебе ни встретилась. Я ясно излагаю?

Сынок только хмыкнул, но пакетик в руках продолжал вертеть. Я забрала его у Петьки, сама повертела, понюхала, но сквозь полиэтилен никакой запах не проникал. Сама я такого порошка отродясь не видела. Хотя где я могла его видеть?

– Отнеси их Боярову, – сказала Людка, прерывая поток моих мыслей.

– Чего? – вылупилась я на подружку. Бабушка с Петей последовали моему примеру.

А Людка затараторила:

– Скажешь, что китаец оставил. Ну или китаянка твоя. Бояров же знает, что ты на китайцах кукукнулась. Скажи, что хочешь знать, что это такое, пусть отдаст своим друзьям в лабораторию. Может, прямо там и проверят. А если нет – Олег отправит еще куда-нибудь. Он лучше нас с тобой знает, где можно выяснить состав этой дряни. Денег я тебе дам. Вручишь моему благоверному.

Анна Ивановна тут же поинтересовалась, почему Люда сама не может отдать пакеты мужу.

– Так он меня тут же пытать начнет, откуда я их взяла, – как само собой разумеющееся заявила Людка. – А если выяснит, что у Светки… Он мне голову оторвет за то, что я плохая мать и не уследила, как дочь пристрастилась к наркотикам, даже если это и не наркотик, а потом и Светке достанется по первое число. Нет, Анна Ивановна, Олегу нельзя говорить, что это от меня идет. Да и Светка тогда точно будет знать, что я ее вещи проверяю…

Я поинтересовалась, не замечала ли Людка за своей старшей дочерью каких-нибудь изменений – или повышенной возбудимости, или, наоборот, депрессии. Подружка покачала головой. Пока никаких изменений не наблюдалось, но это может оказаться временным явлением, если не принять мер.

– Да я ее загружаю, чем могу! – заорала Людка. – Чтобы не связалась ни с какой компанией. Чтобы ей некогда было думать о компаниях и мальчиках. Ан нет – нахожу в портфеле эту дрянь! И что это может быть? О чем она думает? Ты помнишь себя в ее годы, Таня? Разве мы о наркотиках думали? Да мы про них вообще не знали! А ее подружки о чем в пятнадцать лет говорят? Ты не в курсе? О противозачаточных таблетках! Ты в пятнадцать лет знала, что это такое? Да мы в те годы их в глаза не видели! Это теперь – заходи в аптеку и покупай что хочешь.

– Так, хорошо, – заметила я. – Ты считаешь, что те времена, когда презервативы считались дефицитом, были лучше?

– Ну не знаю… – стушевалась Людка.

Петя слушал нас очень внимательно, Анна Ивановна в разговоре не участвовала, только головой качала.

В конце концов Людка просяще посмотрела на меня и спросила:

– Ну отдашь Боярову, а? Тань, ну ради пользы дела? Я ведь все равно их уже у Светки забрала. Надо выяснить, что это такое.

– Отдам, – вздохнула я.

Людка грохнула на стол стодолларовую купюру с большим президентом.

– Думаешь, на столько потянет? – округлила глаза я.

– А шут его знает. Вообще-то анализы сейчас все дорогие. Спросишь у Боярова. Вообще можешь сказать, что китайцы просили провести исследование. Ну наплети сама чего-нибудь, по ситуации. Разберешься. Чего мне тебя учить?

Я высказала предложение отдать порошки Ленке.

– Лучше не надо, – покачала головой Людка. – У Боярова связей больше. Все-таки его знают лучше, чем Ленку. Да и Ленка нюхастая. Может догадаться, что это от меня идет…

– Как? – не поняли мы с бабушкой.

– Ну не знаю… У Ленки такая интуиция… А вдруг это какой-нибудь противозачаточный порошок окажется? Или, наоборот, афродизиак? Да Ленка тогда тут же сама бросится на розыски китайцев. Нам это надо? Отдавай Боярову. С ним мне спокойнее будет.

– Хорошо, – кивнула я.

Мы еще посидели где-то с полчаса, выпили чаю, затем я отправилась проводить Людку до остановки. Она, конечно, даже не думала ехать общественным транспортом (Людка уже давно забыла, что это такое), но машину собиралась ловить у нас на углу. Не во дворе же? Я для страховки постою рядом, номер запомню. А мало ли что? Теперь такие времена пошли…

В общем, мы на угол выползли, Людка крылом махнула, тут же остановился потрепанный «Жигуль» с дедком за рулем, Людка уселась, со мной попрощалась, дедок обещал везти, как родную, – и они отчалили, а я не торопясь двинулась к своему подъезду.

Но добраться до него мне было не суждено.

На пешеходной заасфальтированной дорожке, идущей вдоль моего дома со стороны проезжей части, стояла машина, которой раньше тут не было – ну или я ее не углядела, болтая с Людкой. Во дворе-то я осмотрелась и, не заметив «БМВ» или еще каких-то странных тачек, успокоилась. Из машины (какой-то иномарки, модель я не определила) при моем приближении вышли два молодца (не те, с которыми мне уже довелось ездить, и не тот, что сидел у нас на лестнице), резвенько поскакали в направлении меня, а приблизившись, пустили мне в лицо струю какой-то гадости.

Я успела помянуть их по матушке, потом отключилась.

И что же это была за гадость?

Глава 11

Очнулась в какой-то комнате без окон, лежа на широком матрасе, брошенном на пол. Над дверью горела тусклая лампочка без абажура. Пол оказался деревянным, стены – каменными, не обшитыми деревом и не обклеенными обоями. Кроме матраса, в комнате ничего не находилось – ни на полу, ни на стенах.

Я приняла сидячее положение. Огляделась внимательнейшим образом. Пусто. Голо. Ничего. Даже параши и умывальника. Вот сволочи. Правда, кто эти сволочи, я еще не знала, но все равно их таковыми считала. И куда-то меня, грешную, привезли?

Очень хотелось пить, голова не могу сказать что болела, но казалась какой-то тяжелой. В общем, было несколько муторно. Не подташнивало, но какая-то гадость в горле стояла. Водицы бы сейчас колодезной… Ну или кока-колы. Нет, фанта вообще-то лучше бы пошла.

Я встала. Чуть-чуть закружилась голова, но это быстро прошло. На всякий случай все-таки держась за стеночку (на твердый пол падать не хотелось – хотя бы из тех соображений, что тогда может сотрястись дом и на меня обвалиться, я же не знала, насколько он тут крепкий), тронулась в направлении двери. Для начала прислушалась, потом даже ухо к ней приложила. Ни звука. Я еще немного послушала, так ничего и не услышала и решила сама создать звук.

Шарахнула кулаком по двери, потом еще разок, затем добавила голосом. Никто не отзывался. Да что ж это такое?!

После издания и создания звуков все-таки дверь попробовала. А вдруг открыта? Как-то я сразу не сообразила ее подергать, приняв как факт, что меня тут держат не в качестве почетной гостьи. Но, конечно, дерганье ни к чему не привело – дверь оказалась заперта. Чего и следовало ожидать.

Затем я присмотрелась к замку. Хлюпенький. С моей-то силушкой молодецкой выбить его ничего не стоит. Дверь, по идее, в комнату открывается, если бы в коридор, тогда бы вообще ерунда была, но и так попытаемся. Я примерилась, подняла ногу – и со всей силы по замку шарахнула. Дверь содрогнулась, щепки и штукатурка посыпались. Мне ее сотрясения придали сил – и я еще разочек шарахнула ногой. С третьего раза замок вылетел с мясом. Тогда я дернула дверь за ручку, ее саму, правда, не выломала, но оставила за собой несколько покореженной. Оказалась в погруженном во тьму коридоре, вдоль которого по обеим сторонам шли какие-то двери. Я для порядка дернула парочку, но все они оказались заперты, а заниматься их вышибанием желания не было. Какое мне дело, что там за ними скрыто? Мне выбираться надо отсюда.

По всей вероятности, я находилась на подземном этаже. Во-первых, в предоставленной мне комнате отсутствовали окна, во-вторых, оказавшись в коридоре, я почувствовала себя в каменном мешке. В комнате тоже чувствовала, но тут… Интуиция говорила, что я под землей, хотя ни гнилью, ни затхлостью не пахло, вода нигде не стояла, но тем не менее. По крайней мере, я не в совковом дачном домике, в которых мне доводилось бывать. В них-то в подвалах черт знает что творится… А тут все в камне… Водица никакая не проникает. Но и свет дневной тоже. Хотя, наверное, уже ночь. Сколько я была в отключке?

И что там с моими? Да они, наверное, уже испсиховались! Господи, я же Людку пошла на машину сажать… И что дальше? Мои-то уже могли и милицию вызвать… Нет, для начала Зойка, наверное, картишки раскинула. Что-то они там показали? Мне бы тоже хотелось знать, у кого я в гостях.

Оглядевшись в коридоре (а свет попадал в него лишь из выделенной мне комнаты), я не заметила никаких лампочек, хотя, наверное, они тут где-то и имелись, и тем более выключателей. Решила двигаться на ощупь, так как света, попадающего в коридор из моей комнаты, хватало лишь на весьма ограниченное пространство. Прошла в одну сторону, уперлась в глухую стену, ощупала ее, никаких дверей не нашла. Пришлось поворачивать. В другую сторону шла дольше, затем чуть не грохнулась на ступеньках, идущих вверх. Порадовалась, что все-таки приблизилась к выходу из заточения. К сожалению, перил по бокам не было, так что, ни за что не держась, стала подниматься вверх. Поднялась и оказалась у еще одной двери, конечно, запертой. Ощупала для начала стены вокруг в поисках выключателя, опять не нашла. Да где же они у них, черт их дери?! Стала ощупывать саму дверь. Тоже, зараза, открывается вовнутрь. И выбивать тут замок не очень удобно – стою снизу на ступеньках (хотя верхняя и широкая, но тем не менее), еще грохнусь, не дай бог. Но надо пытаться. Никакой добренький дядя мне тут двери не раскроет.

В общем я примерилась и уже занесла ногу.

Но тут услышала, как ключ в замке поворачивается… Вот и добренький дядя? Или не очень?

Ногу опустила, отступила на шаг вниз, чтобы по мне не попало дверью, и приготовилась. К чему, правда, не знала. То ли к схватке, то ли… Ладно, посмотрим по ходу дела.

Дверь распахнулась, и на верху лестницы появились два здоровенных детинушки с короткоствольными автоматами, направленными на мое пышное тело. Детинушки смотрели на меня сурово, не мигая, я на них – изучающе. Может, попробовать автоматы у них из рук вырвать? Сил у меня, пожалуй, хватит. Вот только не пальнут ли они в меня вначале… Рисковать здоровьем (собственным) не хотелось.

После рассматривания меня в течение минут этак трех-четырех, оба направились вниз по лестнице. Я прижалась спиной к стене, не спуская с них глаз. Автоматчики спустились вниз, в коридор, не сводя с меня стволов, а потом показали мне на дверной проем. Они что, немые? За все время нашего общения не произнесли ни звука.

Я глянула вперед, ничего там интересного не заметила, только еще один коридор, но делать было нечего, стволы автоматов являлись убедительными аргументами, так что мне пришлось последовать в указанном направлении. Детинушки двинулись следом. После нескольких заворотов (вообще-то переход был коротким) мы оказались в очень даже прилично отделанном коридоре (паркет, исключительно аккуратно, я бы даже сказала декоративно положенный кирпич), в котором паслись еще трое молодцев, менее крупного телосложения (но тоже внушительного) и с менее зверскими рожами, чем те, что шли за моей спиной. Двое с автоматами передали меня троим без оных. Правда, у каждого из трех под мышками топорщились бугры вполне определенного происхождения. Эти трое оказались говорящими – один из них ко мне обратился даже с целым словом:

– Вперед!

Я тронулась. Не назад же в подвал мне было топать?

После еще одного небольшого перехода по хорошо отделанной части дома, чем-то напоминающей средневековый замок (по крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление, так как на стенах висели доспехи и всяческое оружие, в основном старинное), мы оказались перед огромной дубовой дверью. Говорящий молодец в нее постучал, а после звука, напоминающего «гав!», раздавшегося изнутри, вошел, тут же плотно прикрыв ее за собой. Поскольку я стояла сбоку, то не успела даже заглянуть внутрь. А хотелось, честно признаться. Что-то и кто-то меня там ждет? Ладно, подозреваю, что узнаю это в самое ближайшее время. А пока я принялась за рассматривание двух оставшихся со мной в коридоре молодцев. Пожалуй, именно эти двое мне в физиономию из баллона и брызнули. Я как раз решила уточнить этот вопрос и прямо спросила. Парни только хмыкнули.

Я попросила попить, желательно фанты.

– Тебе там дадут, – один кивнул на дубовую дверь.

– Не тебе, а вам, – поправила я и напомнила, что я ему в матери гожусь.

К моему удивлению, парень исправился. Честно говоря, не ожидала. Но я – дама настойчивая и снова твердо заявила, что умираю от жажды и даже ножкой притопнула – так, что немножко штукатурки отвалилось. Оба парня задумчиво глянули на штукатурку, потом на меня. Я заявила, что в самое ближайшее время топну двумя ногами, если мне не принесут пить. Парни переглянулись. Явно их мучила дилемма: стоять и сторожить меня, как им, по всей вероятности, было велено, или идти на кухню (или куда-то там еще) мне за питьем, чтобы сберечь хозяйское имущество. Чтобы ускорить мыслительный процесс и принятие решения молодцами, я топнула ножкой еще раз, но тут дубовая дверь распахнулась и на пороге возник скрывшийся за ней третий сопровождающий.

– Проходи, – предложил.

Я и его поправила, сообщив между делом, что меня величают Татьяной Александровной. Вплыла в горницу лебедушкой, с гордостью неся свое пышное тело. В горнице было свободно даже мне. За огромными тяжелыми столами восседало трое господ. Помещение, как и остальная виденная мною часть дома (наземная), создавало впечатление пребывания в средневековом замке, на этот раз в трапезной, или как там их величали, ну в общем, тот зал, в котором пиры устраивались. Помню я что-то смутно из фильмов, которые смотрела в годы своей молодости. Рыцарские пиры, огромные столы, ломящиеся от яств, много дичи, вина. На стенах какие-то гербы, опять оружие, бегающие с подносами и кувшинами слуги, удаляющиеся в какой-то проем сбоку. Все это было, только не хватало женщин. Наверное, меня пригласили компенсировать этот недостаток. По крайней мере, я всегда готова покушать за десятерых.

Я осмотрелась, тем временем за моей спиной дверь захлопнулась, молодец остался снаружи. Меня же рассматривали три пары глаз, принадлежавшие восседавшим за столами типам, причем каждый располагался за своим. Четыре стола составляли квадрат. Один тип оказался ко мне лицом, два других – боками, но головы при моем появлении повернули. Место за четвертым столом оказалось свободно. Наверное, предназначалось для меня, а может, и нет, но мне теперь уже так хотелось пить, что меня это не интересовало.

Для начала я все-таки решила поздороваться, а потом целенаправленно двинулась к свободному столу, плюхнулась на дубовый тяжелый стул, который мне никто не подвинул (джентльмены хреновые, и слуги у них такие же), взяла кубок (вроде бы серебряный), заглянула внутрь, понюхала, поняла, что как будто чистый, все равно дунула, оглядела бутыли, выставленные на столе, поняла, что безалкогольного тут ничего нет, решила остановиться на красном вине (не могла ждать, пока принесут фанту), набулькала себе полкубка, выпила под пораженные взоры публики, потом повернулась к одному из слуг, с удивлением обнаружила, что он мулат (остальные, правда, были белые), и с обворожительной улыбкой попросила принести мне фанты, потом откинулась на спинку стула, не боясь, что этот подо мной провалится, и снова уставилась на трех пирующих типов.

Прямо напротив меня расположился восточный человек лет пятидесяти, ну то есть лицо кавказской национальности, точнее сказать не могу. Цветастая рубаха на его груди была расстегнута на три пуговицы, так что толстенная золотая цепь просматривалась великолепно. На одном запястье красовался золотой браслет, на другом – платиновые (я, по крайней мере, решила, что платиновые) часы, на мизинце левой руки – перстень с несколькими бриллиантами, на безымянном пальце правой – печатка. Я подумала, что мужику не помешало бы помыть свои густые черные с проседью курчавые волосы. Они выглядели сальными. Вскоре я поняла почему: тип имел привычку проводить пятерней по волосам, а поскольку в настоящее время питался дичью, руки не всегда успевал вытирать о салфетку, ну или забывал об этом.

Слева от меня оказался русский мужик примерно того же возраста, что и восточный. Рожу имел простую, этакого деревенского тракториста – несколько обветренную, загорелую, здоровую и чуток спитую, руки крепкие, пальцы сильные и грубые, сам оказался не худым, но и не полным, слегка накачанным, крепким, вот только волосы портили общее впечатление: когда-то светлые, они теперь стали грязно-белыми и частично вылезли. На шее я опять же углядела золотую цепь, правда, потоньше, чем у восточного типа, но у Тракториста из-под рубашки также выглядывал верх украшенного бриллиантами креста. Никаких перстней (ни золотых, ни вытатуированных) на пальцах у него не имелось, правда, я заметила небольшие, давно зажившие шрамы как раз на тех местах, где носят кольца (или татуировки), на трех пальцах.

Справа восседал холеный тип лет этак сорока пяти, с пузом, тремя подбородками, щеками, лоснящимися от жира, и одышкой, как у бегемота. Рубашка на пузе оказалась расстегнута, а ворот, в отличие от двух других – застегнут, там даже красовался галстук, правда, съехавший немного в сторону. Пухлые пальцы украшала печатка с бриллиантами, золотой браслет и «Ролекс». Этот тип мне чем-то напомнил разожравшуюся обезьяну. Для себя я назвала его Орангутаном.

Рассмотрев молчащих типов, оглянулась и обнаружила, что мулат так и стоит за моей спиной, превратившись в изваяние, только вращает своими белками. Прикинув, что хозяином замка, наверное, является восточный тип (создавалось такое впечатление), я обратилась прямо к нему, очень вежливо попросив сказать своему человеку, чтобы принес мне фанты.

– Принэси, – выдавил восточный, даже не бросив взгляда на мулата, не в силах отвести его от меня. Я для порядка колыхнула бюстом. Тракторист улыбнулся, Орангутан сморщился, восточный все еще оставался суров.

Я ждала, когда со мной наконец начнут разговаривать. Начал восточный.

– Зачэм мае имущэство портила? – спросил.

Я сделала удивленные глазки.

– Зачэм двэрь вышибала?

– Так нечего меня запирать было! – гневно воскликнула я. – И нечего из баллона мне в лицо прыскать! Совсем обнаглели! Кстати, это ваши молодцы за мной намедни следили? Даже не помогли бедной девушке мешок сахара до дома дотащить.

После моей последний фразы Тракторист с восточным разразились таким хохотом, что стены замка дрогнули, Орангутан кисло улыбнулся. Я тоже улыбнулась и стала рассматривать яства, украшавшие стол. Пахли они восхитительно. Когда я там ела в последний раз? И что? Да таких кушаний я в жизнь не видывала…

– Кушать хочэшь? – спросил хозяин.

– Хочу, – сказала я и облизнулась, и снова колыхнула бюстом, чтобы у хозяина возникло еще большее желание меня накормить досыта. Хотя это и довольно сложная задача.

Восточный крикнул слуг, передо мной тут же установили серебряное блюдо (тарелкой назвать не могу из-за размера), подали приборы, тут появился мулат и с извинениями сообщил, что фанты в доме нет, есть только спрайт.

– Валяй, – сказала я, подставляя кубок.

Выпила с удовольствием, мне тут еще в один кубок плеснули вина, про которое восточный сообщил, что «привезли с Родины». Откровенно говоря, я никогда не видела подобных сосудов. Или видела в каком-то фильме? Вроде бы в них вино в землю закапывают или я ошибаюсь? Емкость представляла собою нечто среднее между кувшином и глиняным горшком.

В общем, слуги нам вино разлили, и восточный поднял тост за знакомство. Подозреваю, что с моей скромной персоной. Вот только я пока не знала, как кого из присутствующих звать-величать. На этот раз я не только утолила вином жажду, но и распробовала букет, вспомнила бабушку и подумала, не попросить ли мне тут чего-нибудь со стола сухим пайком, ну и для запивки кувшинчик, да и ребенку бы моему птичка понравилась, надо только уточнить, кого это мы тут едим.

– Сырам, сырам закуси, – сказал мне восточный. – Такое вино нада толька сырам закусывать. Сыр свой, с Родины привэзли.

Мне что – я закусила. Правда, вкус у сыра был непривычный, у нас они другие. Или это и есть настоящий сыр?

Следующие полчаса предавалась чревоугодию, как и сотрапезники. Могу сказать, что аппетит у мужиков был не хуже моего, восточный то и дело повторял, что любит женщин, которые хорошо кушают, и косил на мой бюст, Тракторист тоже туда косил и улыбался (довольно приятно, кстати), а также время от времени произносил комплименты, касающиеся моих зеленых глаз и черных бровей. Получалось у него складно, а вот Орангутан смотрел с неудовольствием. Ему я явно пришлась не по душе. Кстати, Орангутан пил больше всех и вскоре охмелел, причем до стадии, прямо предшествующей морде в салате.

Когда наконец нам подали кофе (меня обслуживал мулат, также, как и два господина, косящий на мой бюст) и со стола убрали большую часть блюд, оставив лишь сыр и хлеб (сладостей не было), господа решили перейти к цели приглашения меня к себе.

Восточный хлопнул в ладоши, шепнул что-то на ухо подскочившему слуге, тот удалился и вскоре вернулся в сопровождении еще одного, в паре с которым они притащили в зал видеомагнитофон, установили его в углу, подключили, вставили кассету, вручили пульт дистанционного управления восточному и удалились. Чтобы смотреть на экран, мне пришлось переставить стул, Орангутан, за спиной которого зажегся экран, даже не повернул головы. Восточному и Трактористу разворачиваться необходимости не было.

К моему величайшему удивлению, я просмотрела свой поход за сахаром, заснятый на пленку, потом мне продемонстрировали «подвиги» дежурившего на моей лестничной площадке молодца. Я как раз ознакомилась с процессом его совокупления с разведенной соседкой, а потом снятием с него порчи Зойкой, он также успел заскочить и к хозяевам индоуток, где с мужиком заглотил по стакану водки, а заодно заснял всю квартиру.

Потом мне продемонстрировали процесс слома замка, произведенный мною не так давно.

– Ну и чего? – глянула я вначале на восточного, потом на Тракториста.

– Да так, знаете ли, Татьяна Александровна, интересно на вас взглянуть было, – широко улыбаясь, молвил Тракторист. Он немного картавил, может, я даже не совсем точно выражаюсь – у него просто был небольшой дефект речи.

– Какая жэнщина! – воскликнул восточный. – Выпьем, Коля, за Татьяну Алэксандровну!

В общем, Тракторист оказался Колей. Орангутан же наше общество, можно сказать, покинул, все-таки перейдя к последней стадии. Правда, салата поблизости не оказалось, и он просто уронил голову на грудь. Я улыбнулась восточному и Коле и с ними выпила. Казалось, что спиртные напитки, принятые этими двумя в огромных количествах (ведь кубками пили!), не возымели на пару господ никакого действия. Ну и крепки мужики! Возможно, поэтому и моей силушкой восторгаются?

Мы как раз поговорили про силушку, я опять пожурила их подчиненных, не оказавших мне содействия, а потом восточный, которого звали Айчилом, прокрутил кассету назад и продемонстрировал мне еще одну съемку – наш с бабушкой вояж в дом китайца Лима, вернее, наш выход из машины перед ним и возвращение домой.

– Татьяна Александровна, вы понимаете, почему мы вас пригласили к себе? – вкрадчиво поинтересовался Тракторист.

– Я с трудом могу назвать это приглашением, – заметила я.

Айчил тут же напомнил мне, что меня только что накормили и напоили, как дорогую гостью, можно даже сказать родственницу. Я с ним согласилась, но в свою очередь напомнила про газовый баллон и заточение меня в подземной темнице.

– А вы бы просто так согласились с нами побеседовать?

– А почему бы и нет? – удивленно глянула я на Николая, потом перевела взгляд на Айчила. – Тем более если вы так гостей кормите.

– Мы не были в этом уверены, – проворковал Николай.

Я промолчала, ожидая продолжения. Вообще хотелось бы узнать, кто такие эти трое и что им нужно. Даже не от меня, а вообще. Господин Лим? Они с ним что-то не поделили? Или пострадали и их дети?

Я взяла и ляпнула:

– У вас с детьми все в порядке?

– С кем?! – выпучился на меня Тракторист.

– Пачэму про дэтэй спрашиваэшь? – удивился Айчил. – Всэ в парядкэ. Растут дэти. Дочэри дома, сыновья со мной. Все учатся. Что такое с дэтьми?

– Тогда что вам от меня надо? – спросила я.

Но Айчилу с Николаем теперь потребовалось у меня выяснить, почему я спросила про их детей. Ну что ж – пришлось пояснить. Я, конечно, всех деталей не расписывала, но общую картину представила достойно, заодно попросила: если чего услышат про соседских мальчишек, дать знать.

Айчил с Николаем слушали внимательно, время от времени переглядываясь, меня не перебивали. После окончания моего сольного выступления Айчил в очередной раз провел пятерней по волосам, даже не раз, а целых три, Николай почесал подбородок.

– Так, значит, ты поэтому ввязалась? – глянул на меня исподлобья Николай, переходя на «ты».

– Во что? – сделала я невинные глазки.

– Не строй из себя целку. – Глаза Николая стали холодными как лед. Пожалуй, с такими глазами втыкают нож в спину. Ну или прямо в сердце.

– Что вы от меня хотите? – спросила я самым серьезным тоном.

– Рассказывай все с самого начала, – велел Николай.

– Рассказывай, – кивнул Айчил.

Орангутан издал храп, тем самым подтвердив свое согласие на мое следующее сольное выступление. Айчил скривился, Николай с неудовольствием глянул через стол на Орангутана, переглянулся с Айчилом, тот опять скривился, тогда Николай посмотрел на меня и приказал, как отрезал:

– Все, что тебе известно о китайцах. Когда в первый раз увидела, когда познакомилась, какие поддерживаешь контакты, сколько тебе платят. В твоих интересах говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Николай хохотнул, я тоже улыбнулась, отхлебнула кофейку и рассказала. А чего мне было скрывать? Тоже мне, нашли тайну. И вообще могли бы просто к себе пригласить, стол накрыть и выслушать. Или ко мне приехать с гостинцами. А то – слежка, съемка, баллон, темница. Устроили тут шпионские страсти. Или мужики – большие дети, им поиграть, поразвлечься хочется, вот и напридумывали тут всяких сложностей, из мух слонов понаделали?

В общем, я им выдала по первое число, не особо стесняясь в выражениях. Коля хмыкал себе под нос, Айчил закатывал глаза, Орангутан храпел. Правда, критику мою мужики признали справедливой, потом внимательнейшим образом выслушали о моем знакомстве с китайской общиной, дальнейших планах и целях.

Не успела я произнести последний звук, как Айчил хлопнул в ладоши и отдал какое-то приказание на своем языке мгновенно появившемуся слуге. Тот поклонился, удалился и вскоре вернулся с подносом, на котором лежали чистые листы бумаги и ручка. Это он вручил мне. С поклоном.

Я обалдело посмотрела на господ.

– Рисуй, – велел Айчил.

– Чего? – вылупилась я на него.

– План, – сказал Айчил.

– Мероприятий, что ли? – не поняла я.

Коля разразился смехом. Тут проснулся Орангутан, потряс головой, уставился на меня непонимающим взором, потом перевел взгляд на Николая и спросил:

– Что, других не было?

– Кого других? – уточнила я у Орангутана.

– Молчи, шлюха! Тебе слова никто не давал! – рявкнул Орангутан.

– Чего?! – гаркнула я во всю силу своего голоса. Стены замка задрожали. – Я, может, и шлюха, но под тобой не лежала, обезьяна бесхвостая!

С этими словами я вскочила на ноги и, приложив силушку молодецкую, перевернула стол, за которым сидел Орангутан, прямо на него. Честно скажу, это было не очень легко, так как стол оказался тяжелым, но я постаралась, да и гнев сил прибавил. В общем, стол завалился на Орангутана, и он рухнул на спину вместе со стулом, изрыгая проклятия в мой адрес. Я в долгу не осталась, топала ногами так, что в очередной раз сыпалась штукатурка, а потом после моего одного особо громкого крика с одной из стен на пол рухнул герб, и от него в сторону отлетел отломившийся кусок. Тут уже завопил Айчил (на родном языке), но смысл его высказываний в общем и целом был мне понятен. Он уже хотел направить свой гнев на меня, но я быстро переадресовала его на товарища, так и валявшегося на полу и дрыгавшего своими короткими толстыми ножками. Айчил глянул на меня в гневе, понял, что я тоже в нем самом пребываю, потом обратил взор на Орангутана, наверное, решил, что с тем хлопот будет меньше, чем со мной, и стал орать на своего товарища, названного мною бесхвостой обезьяной. Айчил, кстати, моим эпитетом тоже воспользовался. Коля покатывался со смеху.

Испуганные слуги, а также телохранители, дежурившие за дубовой дверью, парочку раз к нам заглядывали, но быстренько исчезали, наверное, принимая решения не вмешиваться в господские развлечения. Правда, в глазах телохранителей, сопровождавших мой вояж в зал, я успела заметить искреннее восхищение собственными талантами. Не исключаю, что и внешними данными. Специально для молодежи я немного прибавила громкости.

Наконец я выдохлась, решила, что стоит немного отдохнуть (мало ли, придется сегодня устроить еще одно представление, хотя господа и так уже должны понять, с кем имеют дело), плюхнулась на свой стул, увидела, что вино все выпито, крикнула слуг, мулат с товарищем мгновенно возникли из проема, в который обычно удалялись, велела нести вина, и побольше, слуги с поклоном исчезли и вскоре вернулись с очередной бутылью.

– Наливай, – хряпнула я кубок на стол с грохотом.

Мне тут же налили, как Коле и Айчилу, затем вопросительно глянули на поднимающегося Орангутана, бросающего на меня взгляды-молнии, но подойти не решающегося.

– Убэрите тут, – велел Айчил.

Слуги мгновенно поставили стол и стул на место, помогли усесться Орангутану, убрали свалившуюся на пол посуду и остатки еды, наполнили кубок Орангутану и удалились.

– Ну давайте за примирение, – сказал Коля, поднимая кубок.

– Да я… – открыл рот Орангутан.

– Пусть вначале извинится передо мной, – сказала я, презрительно кивая в сторону Орангутана и обращаясь к Айчилу с Колей. – Иначе с вами пить не буду.

Орангутан хотел что-то рявкнуть, но Коля сказал примирительно:

– Извинись, Еремеич, обидел ты женщину. Видишь, как она возмутилась. Ты что ж, за свою жизнь не научился шлюх от порядочных женщин отличать? – В Колиных глазах я прочитала восхищение, правда, они опять то и дело косили на мой бюст.

– Да я с ней, даже если мне приплатят… – открыл пасть Еремеич.

Я опять сделала резкий поворот всем корпусом, колыхнула бюстом, сверкнула молнией, Орангутан как-то сразу стушевался и промямлил:

– Простите.

Я царственно кивнула, потом глянула на Николая, излучая свет из зеленых очей своих, можно даже сказать: одарила мужика сотней баксов. Айчил кашлянул. Я одарила его половиной вышеозначенной суммы. Для Еремеича пожалела и рубля. Он, между прочим, продолжал что-то бурчать себе под нос. Прислушавшись, я поняла, что он хочет «китайтятинки». Интересное кино получается.

Мы чокнулись и выпили, после чего Айчил очень вежливо пояснил, что просит меня нарисовать план дома китайца, в котором мне довелось кушать. Айчил даже извинился, что сразу не изложил просьбу четко.

Я тут же сказала Айчилу, что в его доме меня накормили гораздо вкуснее и гораздо сытнее, так что я предпочла бы столоваться у него – если бы пришлось выбирать. Николай хохотнул, довольный Айчил улыбнулся, Орангутан сидел хмурый и опять поглядывал на бутыль.

Господам я пояснила, что по дому мне экскурсий не водили, я честно изобразила каракулями те места, где была. Сколько в доме человек, сказать я не могла, тем более они казались мне все на одно лицо. Айчила с Николаем интересовали запасные выходы и подземные ходы. Про эти вещи я, естественно, вообще ничего не знала.

– А узнать сможешь? – серьезно глянул на меня Николай.

– Харашо заплатим, – добавил Айчил. – Очэнь харашо.

– Как она это может выяснить? – рявкнул Орангутан. – Вы только посмотрите на нее! У вас у обоих где вообще глаза были? Зачем вы ее сюда притащили?

Услышав его, я поняла, что выяснить нужную мужикам информацию для меня – дело принципа: чтобы этот боров заткнулся и не смел заранее обрекать меня на неудачу. Я вперила руки в боки, развернулась к нему и рявкнула, что назло ему узнаю все, что нужно Коле с Айчилом, которые меня уважают и смогли оценить по достоинству, не в пример некоторым. Я, в свою очередь, тоже оценила двух вышеупомянутых господ: Айчила – как исключительно радушного хозяина, Колю – как просто хорошего человека.

– Да ты хоть знаешь, кто они такие?! – завопил Орангутан.

– А какое мне до этого дело? – невозмутимо посмотрела я на Орангутана. – Главное: кушают хорошо и пить умеют, как и все достойные уважения люди.

Коля с Айчилом опять зашлись в приступе смеха.

Еремеич же с ехидством сообщил мне, что я имею честь гостить в доме известного вора в законе (кивок в сторону Айчила) и трапезничать за одним столом с еще одним товарищем из той же среды, имеющим за плечами три пятилетки строгой изоляции (кивок на Николая).

– Ты, что ли, без греха? – глянула я презрительно на Орангутана.

Он тут же стал меня убеждать в том, что он – порядочный бизнесмен («Что ты тогда делаешь в доме вора в законе?» – спросила я.), с законом проблем никогда не имел («Наверное, взяток много даешь нужным людям», – высказала предположение я.), у него легальный и честный бизнес («Сейчас такого нет», – заметила я.). При моих комментариях Еремеич багровел, а Коля с Айчилом расплывались широчайшими улыбками.

– И что же все-таки привело тебя в этот дом? – глянула я на Орангутана, в самом деле заинтересовавшись.

– Ему это выгодно, – заметил Коля, откидываясь на спинку стула.

– Ну это понятное дело, – кивнула я. – Но все-таки? Ответьте, пожалуйста, я же сегодня, кажется, весь вечер ваше любопытство удовлетворяла.

Коля с Айчилом переглянулись.

– Что вы с бабой разговариваете?! – завопил Еремеич. – Отправляйте ее домой и вообще к чертовой матери! Нечего ей здесь больше делать! Она уже все рассказала, что знала. Вы ее что, трахать собираетесь? Да кому эта корова нужна? Да вы только посмотрите на нее!

Корову я стерпеть не могла, в особенности от Орангутана. В общем, я опять толкнула на него стол и высказала все, что думаю о его внешности, половых органах и прочих частях тела. Коля с Айчилом с трудом сдерживали смех. У валявшегося же на полу Орангутана, дрыгающего в воздухе ножками, вдруг случилась авария. Натянувшиеся на его жирной заднице штаны не выдержали напряжения (лежал-то он кверху пятой точкой) – и треснули по шву. Тут уже у меня началась истерика, в особенности когда на свет божий появились семейные штанишки в мелкий зеленый цветочек. И где он их только взял, сердешный?

– Танечка, вы его не слушайте, – тем временем сказал мне Николай и даже приложился к моей ручке. – Вы – мечта любого мужчины. Женщина в самом соку! – И восхищенно упомянул мои румяные щечки, ну и в который уже раз зеленые глаза и черные брови.

– Таня, ты – пэрсик. – Айчил чмокнул свои пальцы.

Я одарила обоих долларами.

Еремеич тем временем поднялся, слуги прибежали, подняли стол со стулом, налили всем вина, Еремеич выпил, нас не дожидаясь. У Николая с Айчилом, не обращавших на него внимания, глаза стали масленые, и смотрели они на меня, как коты на сметану. А у меня душа радовалась: как приятно, когда мужики тебя оценивают. Нет, пожалуй, худеть я не буду. Кому я нужна худая? Тем более если Орангутан любит фотомоделей, то мне можно еще поправиться.

Затем господа все-таки решили немного меня просветить, я имею в виду, естественно, Николая с Айчилом, потому что Еремеич на меня даже не смотрел, на двух своих товарищей тоже, а наливался спиртным, всем своим видом выражая неудовольствие. Хотя чему он недоволен-то? Сам виноват.

Подозреваю, что мое любопытство удовлетворялось Айчилом и Колей в основном из корыстных соображений – чтобы мне было легче дальше действовать. Господа уже перепробовали различные способы достижения поставленной перед собой цели, но обычные методы результатов не дали, так что они готовы были пойти на нестандартные, включавшие, например, задействование моей скромной персоны. Подозреваю, что при других обстоятельствах я в замке Айчила не оказалась бы никогда, ну, может, если только в роли кухарки, хотя, судя по тем слугам, которых мне уже довелось увидеть, здесь прислуживали только мужчины.

Думаю, что мне открыли далеко не все, даже большую часть сведений не сообщили, просто ввели меня в курс дела.

В общем, я оказалась за одним столом с очень уважаемыми и авторитетными в нашем городе людьми. Правда, откровенно признаюсь, как-то не оценила оказанную мне честь, да и не испытывала ни благоговейного трепета, ни дрожи в коленках.

Айчил курировал торговлю наркотиками. Не могу сказать, что мне об этом заявили прямо, но из тонких намеков на толстые обстоятельства я сделала вывод (уверена, что правильный) о роде деятельности хозяина замка.

Николай курировал проституток нашего региона. Вот тут у меня нет полной уверенности, все или не все «ночные бабочки» Северо-Запада платят ему дань, но не могу исключать варианта, что он взимает мзду и с элитных девочек, и с вокзальных минетчиц.

Еремеич оказался владельцем крупнейшей сети ночных заведений, в которых Айчил с Николаем по большей части и реализовывали свой товар.

Нельзя сказать, что эта троица когда-либо особо дружила. По-моему, у таких типов если и есть друзья, то среди волков тамбовских, но не хочется отвлекаться от темы. В последнее время у господ («товарищей» сказать не могу) появилась общая печаль, можно даже сказать – горе. Всем троим стал мешать жить некий господин Лим, возникший на невских берегах совсем не к радости их обитателей, которые предпочли бы, чтобы он и дальше строил коммунизм или капитализм под руководством коммунистической партии в своем Китае (ну или что там строят).

У Айчила, естественно, имелась довольно большая группа дилеров, как мелких, так и крупных, которая распродавала его разнообразный товар в разных частях Петербурга, как в элитных заведениях, так и не очень. Айчил придерживался принципа, что надо брать и сто раз по рублю, и всю сотню сразу, ничем не брезгуя, так что торговал всякими партиями.

В последнее время часть его дилеров от сотрудничества отказалась, а другие канули в небытие.

На отказавшихся людьми Айчила было оказано давление. Но, к великому удивлению хозяина замка, это давление должного действия не возымело, так как оказалось, что они боятся нового конкурента Айчила гораздо больше, чем его самого.

Айчил серьезно задумался.

Тем временем в вотчине Николая все больше девочек оказывались невостребованными, причем самые элитные и приносящие максимальный доход. Клиент попробовал экзотики и словно сел на иглу, отдавая предпочтение китаянкам, которых в нашем городе вдруг сразу стало очень много.

– Вы беспокоитесь о том, чтобы у нас не было безработицы? – глянула я на Колю.

Он хохотнул и ответил, что больше всего его беспокоит его собственная прибыль. Если наш мужик вдруг захотел китаянок, Коля с группой товарищей поставят их в Питер в нужном количестве, ну, например, наших челноков подключат. Коля опять хохотнул. Я, откровенно говоря, тоже, когда ясно представила живописуемую Николаем картину: челноки в своих полосатых сумках везут из Китая не тряпье, а живой товар… Это, конечно, все хохмы, но я прекрасно понимала, что в каждой шутке есть доля шутки и что в случае возникновения соответствующего спроса наши деловые люди поставят хоть индианок с Амазонки, хоть папуасок из Новой Гвинеи. Рынок.

Сам Николай, по его собственному признанию, считая, что лучше русских женщин никого нет, заметил, что всякие там Клаудии Шиффер по сравнению с нашими Машками с ближайшего угла – просто облезлые дворняги. Высказавшись, опять посмотрел на меня восхищенно.

Но с работающих (и работающих активно) в настоящее время в Питере китаянок Коля не имел ни гроша, что его возмущало до глубины души.

Еремеичу до поры до времени было плевать на проблемы Айчила и Николая, потому что ему, в общем, все равно, какими наркотиками торгуют в его заведениях и каких девочек снимают клиенты. Но потом часть его клиентов стала уходить в китайские бордели, не давая девочкам работы, а Еремеичу – дохода. Давние партнеры – Айчил с Николаем – выражали недовольство. Это Еремеич мог бы пережить, но тут на горизонте возник господин Лим собственной персоной, изъявивший желание купить у Еремеича его ночные заведения.

– Что, все? – удивилась я, с трудом представлявшая, какую сумму надо для этого выложить.

Орангутан очнулся и лично кивнул. Айчил с Николаем его кивок продублировали. Вид у всех троих был хмурый.

Тут Еремеич прямо рванул к партнерам, уже какое-то время пытавшимся изменить вялотекущий ход совместного бизнеса.

Господа провели несколько совещаний, где поделились имеющейся информацией. Информация всем троим совсем не понравилась, в особенности собранная воедино.

И Айчил, и Николай по отдельности предпринимали действия по нейтрализации конкурентов. Оба имели внушительные боевые силы, на которые никогда не жаловались. Но в этих случаях их силы потерпели сокрушительные поражения.

У оставшихся в живых ребят было впечатление, что против них сражались роботы – этакие киборги, созданные не в лаборатории, а произведенные на свет естественным образом.

– Наши или узкоглазые? – уточнила я.

– В том-то и дело, что наши, – грустно заметил Николай. – У самого Лима китайская охрана, в его элитных борделях – китайцы, а боевики – все наши, причем часто какие-то хлюпики – внешне, – но обладающие немереной силой. Ну как автоматы идут, ничего не боятся, не чувствуют боли. По крайней мере, создается такое ощущение.

– Они на каком-то наркотике?

– Скарээ всэго, – вступил в разговор Айчил. – И нам бы, Таня, как ты панимаэшь, хатэлась бы на нэго… пасматрэть.

Я усмехнулась. Посмотреть тебе, видите ли, на него хочется. Да ты спишь и видишь, как открыть новое производство. Поэтому тебе и нужен Лим.

Как решили господа, Лим владеет секретом изготовления (или имеет доступ) по крайней мере к двум видам наркотиков. Об одном мы только что говорили, второй – это тот, которым торгуют дилеры в ночных заведениях. На улицах его не особо достанешь: наркотик дорогой и не всем по карману.

Но человеку, его попробовавшему, нужен только он, и никакой другой его заменить не может. Полная зависимость. Данную информацию подтвердили несколько дилеров и наркоманов. Таким образом Лим завоевывает наш рынок.

– Чего вы добиваетесь? – спросила я у Айчила и Николая. – Какое решение вопроса было бы для вас идеальным?

Они переглянулись.

– Вы хотите выселить отсюда Лима?

– Хотим, – кивнули оба.

– Или прикончить?

– Все равно. Главное, чтобы убрался.

– И в идеале прибрать к рукам его дело? Овладеть ноу-хау по изготовлению его товара?

Николай заявил, что они согласятся и на то, чтобы Лим и вся его кодла просто покинули пределы региона и все стало, как раньше. Прекратится поступление того наркотика, дилеры снова будут торговать тем, чем торговали раньше, а наркоманы и просто любители – ширяться тем, что есть. Боевики, находящиеся у них на службе, неплохо обучены и неплохо вооружены, так что вполне способны сражаться тем, что имеют, – но с такими же боевиками, а не с роботами.

Но, как я поняла, они мечтают заполучить и лаборатории Лима.

У меня как раз спросили, может ли лаборатория находиться в том доме на Фонтанке, где довелось побывать мне. Я задумалась, потом уточнила, сколько места нужно для лаборатории. Мне пояснили.

Я не знала, есть ли в том особняке подвал, но предполагала, что вполне может быть – как и в большинство домов в старой части Питера.

– Да, – сказала я Николаю с Айчилом, потом напомнила про культурный центр. Мне тут же дали задание провести там рекогносцировку. Я сказала, что переадресую это задание сыну, который уже побывал там один раз и вскоре собирается на первое занятие.

Потом я поинтересовалась у господ их мнением насчет того, куда могли исчезнуть мои молодые соседи – сын и племянник журналиста Васи.

– Я могу предположить только одно, – с угрюмым видом заявил Николай, – из них сделают боевиков. А на воровстве их просто подловили, чтобы держать этим. Возможно, их на дело отправили под дурью… запрограммировали, что ли. Но воры Лиму не нужны, ему боевики требуются.

– Но мальчишкам только шестнадцать и четырнадцать лет! – воскликнула я. – В них просто нет нужной силы, чтобы сражаться с вашими мужиками! Ни под каким наркотиком!

Николай угрюмо пожал плечами. Айчил тоже сидел с мрачным видом. Еремеич свесил голову на грудь и ни во что не вникал.

Не услышав больше никаких предположений, я поинтересовалась, почему дилеры, о которых рассказывал Айчил, больше боятся китайца, чем его. Я не сомневалась, что методы убеждения Айчил применял действенные.

– Им дэманстрировали нэпакорных, – вздохнул хозяин замка. – Тэх, кто хатэл и дальше таргавать маим таваром. Нэскалька примэрав убэдили всэх… И ани поняли, что ат таго наркотика нэт спасэния… А если тэбя насильна посадят на нэго… Все. Эта канэц. Люди баятся. И мы тэряем силу. Тэряем пазиции. Эта нэльзя дапускать! Мы далжны дэйствавать быстро. Бэз прамэдлэния.

Он помолчал немного, потом хитро глянул на меня:

– Поможэшь – азалачу. Хочэшь – этат замак падарю, что угодна падарю.

– Почему вы решили, что я могу вам помочь?

– Лим у тебя в долгу, – сказал Коля. – Он тебя принял. Ты – единственная, кто смог к нему подступиться… Таня, ты патриотка или как?

Я была патриоткой. Правда, не очень одобряла деятельность тех, с кем на этот раз выпало сидеть за одним столом.

Но сына и племянника журналиста Васи нужно вернуть домой. И прекратить одурманивание молодежи какой-то заморской гадостью. Прекратить уходы подростков из дома. А если бы кто-то прихватил моего Петьку?! И ведь он и сейчас не застрахован… Я должна сделать то, что смогу. Пусть даже в союзе с преступными авторитетами. Лучше уж наши, какими бы они ни были.

– Оставьте телефон для связи, – сказала я.

Глава 12

Айчил любезно предоставил мне возможность позвонить из своего замка домой (как-то я раньше не сообразила его попросить об этом или так возбудилась от непривычной компании, ну или обилия не пробованных ранее яств?), мои бегали большими кругами, правда, особо не волновались, доверяя Зойкиным талантам. Она уже сделала расклад, из которого поняла, что со мной все в порядке, я пребываю в мужском обществе и вернусь домой завтра. Я глянула на часы: завтра уже наступило. Все сходилось. Я же в очередной раз подивилась способностям соседки.

Айчил вручил мне сотовый телефон и показал, как им пользоваться. Я тут же представила физиономию моего начальника Олега Боярова, когда он меня завтра с ним увидит… Ну и вообще лица всех моих знакомых. В память сотового Айчил ввел все экстренные номера, по которым мне следует звонить, а я, не очень-то доверяя электронике, также попросила и бумажку, на которой их продублировала.

Домой меня отвозили на огромном черном джипе два типа из дежуривших под дубовой дверью. По пути я думала о том, что главная беда современной России – это конфликт новых русских и их машин со старыми, давно не ремонтированными дорогами. С молодняком я мило пообщалась по дороге, величали они меня по имени-отчеству и вообще были очень вежливы, показывая свои самые лучшие качества, уважение к старшим в частности.

Соседка с пятого этажа, которой часто не спится по ночам, сидела на лавочке перед нашим подъездом (это в три часа ночи!) и в большом удивлении вылупилась на меня, вылезающую из джипа, опираясь на ручку одного из молодцев, годящихся мне в сыновья. Представляю, как мне в ближайшее время перемоют кости наши окрестные бабки. То мы с Анной Ивановной в «Вольво» с китайцами садимся, то меня среди ночи возвращают добрые молодцы славянской внешности невесть из каких далей.

С обалдевшей бабкой я поздоровалась, она ни звука не вякнула мне в ответ, продолжая ловить мух ртом, а я проследовала к себе.

Мои, конечно, еще не спали, меня дожидаясь. Тут же позвали Зойку, которая также умирала от любопытства. Я за чашкой чая (чайку захотелось выпить, как только зашла на родную кухню) поведала Анне Ивановне, Петьке и Зойке о том, как провела последние несколько часов, в подробностях описывая то, что вкушала. При воспоминаниях у меня в очередной раз потекли слюни. Ведь Айчил, наверное, каждый день так кушает…

– Говоришь, маслеными глазами на тебя смотрели? – уточнила Зойка.

– Ну что ты, в самом-то деле, при ребенке? – воскликнула я, косясь на Петьку.

– Мама, я не маленький, – буркнул сынок. – Чего я не понимаю, что ли? Да мужики, как только тебя увидят…

– Что? – встряла я.

Но Петька не пожелал уточнять. Зойка же вскочила и побежала к себе за картами. Вернувшись, заявила, что нужно разложить на новых знакомых мужиков. Как раз посмотрим, как там у них с семейным положением.

Я заявила, что Орангутан меня совершенно не интересует, он мерзкий и противный и я вообще удивлюсь, если окажется, что у него есть семья. Но Зойка для общей информации раскинула и на Орангутана, в результате чего мы узнали, что у него есть не только жена и сын, но и две молодые любовницы. Айчил оказался многодетным отцом (сколько точно у него детей, мы выяснить не смогли, карт не хватило), жена у него одна, а постоянной подружки нет, правда, карты показали, что женщин он любит и они вокруг него появляются в большом количестве, в особенности когда Зойка раскинула на то, о чем Айчил думает. Думал он о бабах и бабках. Причем и тех, и тех было много, и с ранней, и с поздней дороги следовало ожидать новых значительных поступлений.

Откровенно признаться, Коля меня заинтересовал больше всех. Он, судя по Зойкиной раскладке, думал о том же, о чем и Айчил, да и проблемы у них выходили одинаковые. В раскладке, сделанной на Колю, вышла и я, оказавшаяся у него в мыслях.

– Заинтересовался, – сказала Зойка. – Вообще-то мужик неплохой. Судя по тому, что я тут вижу, можно заняться. Эх, если бы из моих бывших сейчас на свободе кто-то был, я бы, конечно, узнала, кто он и с чем его едят, а также всю его боевую биографию… Ты хоть фамилию или погоняло у него выяснила?

Мне это даже не пришло в голову.

– Но вообще-то есть у меня кое-какие знакомые… Позвоним, наведем справки… – продолжала Зойка.

– Да ладно тебе, – махнула рукой я.

– Нет, обязательно надо выяснить, – подала голос Анна Ивановна. – Нам нужен человек положительный, непьющий, с руками…

– Да, чтобы унитаз мог починить, – хмыкнула я. Он у нас уже подтекает с полгода, и Анна Ивановна то и дело вздыхает, что в доме нет «мужчины с руками», и мне всегда говорит, чтобы я себе такого подыскивала. Мой бывший муж и ее сын мог только ввернуть лампочку и считал это великим трудовым подвигом, о чем вспоминал целую неделю после свершения.

– И это тоже, – с самым серьезным видом кивнула Анна Ивановна. – И чтобы Петей занимался…

Сынок тут же завопил, что ему не нужно, чтобы им кто-то занимался. Анна Ивановна стала его наставлять, что в доме обязательно нужен мужчина и Петька должен с ним общаться, да и я тоже. В общем, они с бабушкой немного друг на друга поорали, но каждый остался при своем мнении.

А Зойка тем временем дальше изучала расклад, хмурилась, что-то со стола убирала, какие-то карты снова кидала.

– Ну чего? – спросила я ее. – Не томи.

Соседка молчала какое-то время, все так же внимательно изучая карты, потом на меня глянула и сказала:

– Ему опасность угрожает. Завтра вечером, ну то есть уже сегодня. Позвони и скажи, чтобы после шести сидел дома и носа из него не казал. Телефон он тебе оставил?

– Зоя, да он же меня за идиотку сочтет! И пошлет подальше. Кстати, правильно сделает.

– Ты что, хочешь к нему на могилку ходить и цветочки сажать? – рявкнула Зойка. – Или хочешь в замке жить? И жрать каждый день, как тебя сегодня накормили?

Я напомнила, что замок принадлежит Айчилу.

– Неважно. У этого тоже есть.

– Ты это в картах углядела?

– С такими деньжищами, как я тут вижу, – Зойка кивнула на стол, – не только замок, а Зимний дворец вместе с Екатерининским купить можно. Ну и все остальные здания нашего города. Так что мужика надо брать, даже если он и не починит вам унитаз. Золотой горшок купит.

Зойка хмыкнула. Бабушка, тут же заинтересовавшись судьбой неизвестного ей Николая, который ей уже заочно понравился, долго пытала соседку. Я сидела, закатывая глазки, правда, тоже слушала. Петькина физиономия ничего не выражала, он просто подпер щеку рукой, но тоже внимал рассказам тети Зои.

– Звони, Таня, – с самым серьезным видом повернулась ко мне бабушка. – Или я сама позвоню. Предупредить человека надо.

– У него на завтра деловая встреча намечена, – пояснила Зойка. – С двумя мужиками. Но они ему ловушку готовят. Тут тяжелая болезнь вышла… Смерти, честно говоря, не вижу, но пострадать может здорово. Так и скажи. Подстрелят, наверное, но не смертельно. Подумай, если ему пуля в позвоночник войдет? Тебе инвалид, прикованный к постели, нужен? Пусть и с замком. Нужен здоровый мужик, как сейчас. Надо обеспечить, чтобы он таким и оставался. А здоровье, судя по картам, у него хорошее, никакими острогами не подпорченное.

Я колебалась. Вопрос решил Петька, заявивший, что лучше все-таки позвонить. Спасем человека, он нам потом благодарен будет. Может, в самом деле когда-нибудь унитаз починит.

– Мы у него холодильник новый попросим, – мечтательно произнесла бабушка, кося глазом на наш старый «Минск».

Мне было легче связаться с Колей, потому что в противном случае я знала, что меня мои сожрут и не подавятся.

Звонить пошла на свой родной аппарат в коридоре, как-то мне это было привычнее, чем по сотовому. Набрала номер, продиктованный лично Николаем.

– Кто его спрашивает? – уточнил мужской голос.

Я представилась Татьяной Александровной, с которой он сегодня ужинал. После минут этак парочки, в течение которых я слышала приглушенные голоса, в трубке послышался голос самого Николая, которого я узнала по легкой картавости.

– Да, Таня, что-нибудь не так? Ребята мне сказали, что довезли вас до подъезда. Вы не довольны предоставленным сервисом? – и Коля хохотнул в своем стиле. И чего это он на «вы» перешел?

– Нет, все так, Николай, простите, не знаю, как по батюшке?

– Николаевич.

– Вы, Николай Николаевич, только, пожалуйста, не считайте меня идиоткой…

На другом конце провода опять хохотнули.

Ну а я тут же на одном дыхании выдала по полной программе результаты Зойкиных гаданий, ну только Зойку, конечно, не упоминала, про карты вначале тоже ничего не сказала, просто про встречу, намеченную Николаем Николаевичем на завтра и про ловушку.

– Я так и думал! – воскликнул Николай, потом осекся и уточнил, откуда мне все это может быть известно.

Пришлось все-таки сказать про карты, про то, что и мои в мое отсутствие не волновались, потому что благодаря моей соседке знали, что я вернусь домой в целости и сохранности, а также сообщить, что мы вообще живем, руководствуясь тем, что покажет расклад. От такой информации Николай несколько прибалдел, по-моему, не очень поверил, тогда я ему для пущей убедительности рассказала про Орангутана и его семейное положение, про Айчила – то, что помнила из Зойкиной болтовни, ну и про самого Николая немного добавила.

– Это вы из карт узнали?!

– Ты его к нам пригласи, – прошептала над ухом Анна Ивановна. – Зойка ему лично погадает, а мы с ним познакомимся.

Я цыкнула на бабушку, но Николая Николаевича тем не менее пригласила заходить и еще раз попросила завтра вечером быть очень осторожным. После чего мы с ним мило распрощались.

– Чем мужика кормить будем? – спросила Анна Ивановна, как только я повесила трубку.

Я вылупилась на нее, потом рассмеялась: знал бы Николай, какие ему выставляются сети… Но ведь путь к сердцу мужчины всегда пролегает вполне определенным образом. К моему, кстати, таким же.

Я вернулась на кухню, где нас с бабушкой ждали Зойка с Петькой, и плюхнулась на табуретку. Зойка собрала карты, положила в черный бархатный мешочек, в котором их хранила, и собралась домой: время было уже позднее.

– Ой, да, тетки, – вспомнила она уже перед дверью. – Знаете, кто ко мне завтра собирается?

Мы с бабушкой вопросительно глянули на соседку.

– Помните, я вам про компьютерного короля и его жену рассказывала? Ну то есть про дочь их Катю… Которая тоже в китайский центр ходила? Так вот, там опять что-то стряслось. Теперь с мужиком… Мне баба его звонила, по телефону отказалась рассказывать о случившемся, завтра с утра, сказала, приедет.

– Он жив? – уточнила я.

– Да. Но что-то там такое с ним сделали… Тетки, знаете, какая у меня идея возникла? Я вас к себе приглашу, когда Маргарита придет, или ее к вам приведу. Попросим ее еще раз все рассказать подробно. Про дочь, про мужа, про то, как они с ним в центр ходили, ну то есть туда муж один бегал… А вы послушаете на свежую голову. Может, какую новую информацию вытянем. Тем более у нас теперь вообще исполнитель есть на выполнение работ. То есть исполнители. Тетки, вы представляете, какие бабки на этом деле срубить можно? Если мы твоим, Таня, бандитам поможем разворошить осиное гнездо… Тетки, как я хочу новую квартиру… Десятикомнатную, с камином, с джакузи… А, тетки?

– Зоя, как ты любишь неубитых медведей и их шкуры, – вздохнула я.

– А ты не любишь, Танька? – усмехнулась соседка. – Ты же не только за идею в это дело ввязалась, но и за бабки тоже. Вам, кстати, на самом деле и холодильник, и унитаз давно пора менять. Ладно, утро вечера мудренее. Пойду я спать.

Мы с бабушкой и сыном тоже в ближайшее время завалились и встали позже обычного.

Глава 13

Турчинская Маргарита Николаевна в очередной раз приехала к Зойке, так как глубоко верила в ее дар и вообще была благодарна за помощь и моральную поддержку.

Дочь Турчинской чувствовала себя значительно лучше, хотя у нее то и дело повторялись периоды или повышенной возбудимости, или депрессии. Папа нашел еще какого-то специалиста, который раз в неделю проводил с дочерью чистку всего организма и отдельно крови. Деталей мама не знала, но резкое улучшение после сеансов лицезрела. Правда, подобные сеансы простому смертному не по карману, и как Вася будет лечить сына с племянником (если такое лечение потребуется), я не представляла. Эх, куда ушли те времена, когда у нас была бесплатная медицина?!

Но на этот раз Турчинская пришла насчет мужа.

Ему, как и пятерым молодым бугаям, про которых мы знали из средств массовой информации, вымазали половой орган трудно смываемой красной краской.

Мы с Анной Ивановной и Зойка, слушавшие Турчинскую в Зойкиной квартире, вылупились на нее большими круглыми глазами, потом поведали про пятерых парней, про которых клиентка моей соседки слышала впервые. Я про себя пожалела, что вчера не уточнила у Айчила и Николая, не их ли молодцы пострадали таким образом.

Александра Федоровича Турчинского отвезли в больницу, сейчас он, правда, дома, но вот уже два дня не может прийти в себя, только время от времени материт китайцев. Он сломался психологически. Турчинская просила Зойку поработать с мужем. Для этой цели принесла его фотографию, вернее, целый семейный альбом, чтобы Зойка выбрала ту, работа по которой окажет наиболее сильное действие.

Соседка глянула на нас с Анной Ивановной, затем сказала Турчинской, что для большего эффекта нужно бы поработать с ее мужем лично.

– Пусть Таня вместе с тобой съездит, – сказала Зойке моя свекровь, потом обратилась к Маргарите: – Мы с Таней иногда помогаем Зое, как вы поняли. А раз у вас такой трудный случай, лучше, если девушки поедут вдвоем.

Мне, конечно, было приятно услышать, что хоть кто-то величает меня «девушкой», я готова была расцеловать Анну Ивановну в знак благодарности, но сдержалась – из-за присутствия Маргариты, которая могла бы меня не понять.

В результате мы с Зойкой быстренько собрались и на машине Турчинской поехали к ней домой. Всю дорогу она причитала, проклиная китайцев, вообще всех восточных людей и тот день, когда они появились в нашем городе.

* * *

Александр Федорович лежал на кровати и смотрел в потолок. Он пребывал в состоянии депрессии, ничего не хотел делать, ни с кем не желал разговаривать, но Зойка была прекрасным психологом, ну или, правильнее сказать, психотерапевтом.

Ей удалось вытянуть из Турчинского реальную картину случившегося, до этого жена не знала, что произошло на самом деле, а мы с Зойкой предполагали, что Александру Федоровичу вкололи чего-то из той дряни, которой Лим заполнил город. Интересно, а зависимость возникает с одного раза?

Турчинский стоял во главе крупного предприятия, торгующего компьютерной техникой. В головном офисе фирмы, владеющей несколькими магазинами в разных частях города, имелся демонстрационный зал, где время от времени устраивались презентации новых моделей. В том же самом месте, на Лиговском проспекте, имелись складские помещения довольно внушительных размеров, гарантийная мастерская и кабинеты руководства фирмы.

Позавчера, к большому удивлению секретарши Турчинского и охраны, не предупрежденных заранее, к флигелю стали подъезжать машины с партнерами фирмы, которые обычно появлялись на ее презентациях. Все они получили совершенно одинаковые красочные приглашения.

При виде первого посетителя, которого охранники знали в лицо, и по предъявлении им приглашения парни на входе пропустили господина с помощником, решив, что их, наверное, забыли оповестить. На всякий случай позвонили снизу секретарше Турчинского, которая удивилась не меньше охраны. Но тут прибыли еще два посетителя, опять же частые гости фирмы. Их также проводили в демонстрационный зал.

А секретарша тем временем бросилась на поиски шефа. Его машина стояла во дворе, никто не видел, чтобы он выходил из здания, но в кабинете его не оказалось. Секретарша не на шутку всполошилась, подключила к поискам одного охранника, потому что трое других, дежуривших в здании, были заняты со все прибывающими и прибывающими посетителями. Сотрудники фирмы спешно сбегали в ближайший магазин, нарезали бутерброды, подавали напитки, всем своим видом демонстрируя, что гостей ждали, правда, про себя на чем свет стоит кляли шефа, их не предупредившего. Да они и не знали в связи с чем устроена эта презентация. В приглашениях значилось: «Нечто весьма любопытное, что доставит вам удовольствие».

Секретарша думала: кто готовил эти приглашения? Она сама ни с кем не связывалась, а обычно именно она передавала задание сотруднику из группы компьютерной графики. Сотрудники этой группы тоже ничего не знали. Что за тайна такая?

Народ, собравшийся в демонстрационном зале, уже начинал нервничать. Все были люди деловые, лишним временем не располагали никогда, да и поняли по поведению сотрудников Турчинского, что что-то не так. Стали задавать вопросы, кое-кто из прибывших уже двинулся к выходу. В этот момент один из гостей вспомнил, что во время предыдущей презентации забыл в офисе Турчинского шляпу.

Секретарша бросилась к огромному шкафу-купе, установленному в углу демонстрационного зала, куда гости обычно вешали одежду и складывали шляпы (но позавчера было тепло и все приехали просто в костюмах), отодвинула створку и обомлела. Потом издала вопль ужаса.

В шкафу с кляпом во рту сидел абсолютно голый Турчинский, связанный по рукам и ногам, и дико вращал глазами. Его детородный орган, как я уже говорила, был выкрашен ярко-красной краской и приковывал к себе внимание.

Гости, приглашенные на презентацию, сгрудились вокруг шкафа. Послышались сдержанные смешки. Большинство, конечно, поняли, что это не шутка Турчинского, но дело было сделано. Его видели все. Александр Федорович не представлял, как в дальнейшем будет смотреть людям в глаза.

Партнеры быстро разъехались, секретарша вызвала милицию и врача. Позавчерашний день Александр Федорович провел в больнице, где его пытались отмыть, а также отвечал на вопросы следователя.

Но рассказать он фактически ничего не мог.

Он помнил, как вышел из кабинета в туалет, расположенный сразу за демонстрационным залом. В туалете, в соседней кабинке, кто-то был. Когда Александр Федорович вышел, к нему в одно мгновение подскочили сзади – и в шею воткнулась тончайшая игла. Очнулся он довольно быстро, но уже в шкафу в описанном состоянии. Слышал все, что говорилось в помещении. Поняв, что все партнеры приехали на какую-то презентацию, он молился только об одном: чтобы никто не полез в шкаф. Надежда была на теплую погоду. Но не повезло…

Ни Турчинский, ни охрана не представляли, как кто-то посторонний мог незаметно проникнуть в здание и засесть в кабинке туалета. А потом так же незаметно выйти?

– На складе мог скрываться? – спросила Зойка.

Александр Федорович пожал плечами.

– А если проникли заранее, а в нужный день переместились в туалет? – не отставала Зойка.

Турчинский опять вяло пожал плечами.

Насколько я поняла, он пребывал в состоянии депрессии не от укола – он считал, что его бизнесу пришел конец. Он не представлял, как в дальнейшем поведут себя с ним его партнеры. А ведь на эту треклятую презентацию собрались все, с кем он работал. Все видели его позор.

– Ты хоть напился вчера-позавчера? – посмотрела на Турчинского Зойка.

– Он не пьет, – ответила вместо Александра Федоровича его жена. – Ему нельзя. Лучше бы пил, честно говоря, – вздохнула женщина.

Зойка на мгновение задумалась, а потом в приказном порядке велела нам с супругой Александра Федоровича покинуть спальню, в которой мы сидели до сих пор. Сам Турчинский возлежал на большой двуспальной кровати.

Я подхватила женщину под локоток, переглянулась с Зойкой, и мы с Турчинской отправились на кухню. Это мое любимое место в каждом доме.

– Она ему поможет? – с надеждой спросила меня Рита.

– Она сделает все, что в ее силах. Вы же знаете, – изобразила я легкую улыбку и с вожделением посмотрела на коробку датского печенья, стоявшую открытой на столе.

Но Турчинская за направлением моего жадного взгляда не следила, она вздыхала и сокрушалась по поводу здоровья мужа и дочери. Дочь в настоящий момент отсутствовала – шли занятия в гимназии. Периоды излишней возбудимости и депрессии регулярно повторяются, опять причитала Маргарита. И девочка им с отцом так ничего и не рассказала пока. Она молчит. И врачи из нее ничего не вытянули.

А Рита рассказывала мне, как их семье в свое время помогла Зойка (будто я не знаю). Колдунья оказалась лучше всех именитых врачей, к тому же она всегда честно говорила, в каком случае может помочь человеку, а в каком – нет. К сожалению, окончательно вылечить дочь Турчинских у нее не получится.

– Время лечит, – сказала я во вздохом. – Вы же видите, прошло не так уж много – и ваша девочка уже не в постоянной депрессии, как вначале. Еще разок ей кровь почистят, шлаки из организма выведут. Кстати, а мальчик у нее есть?

– Какой еще мальчик?! – взвилась Турчинская. – Только этих проблем мне еще не хватало. У них в классе одна уже в четырнадцать лет родила! Не знаю, сколько еще там аборты сделали. Я свою самолично раз в три месяца к гинекологу на осмотр вожу. Напополам разрежу, если узнаю, что нагуляла!

– Любовь – это то, что помогает от стрессов, – произнесла я нейтральным тоном. – Выжить в сложной ситуации, преодолеть трудности, препятствия. И в состоянии влюбленности человек ведь как на крыльях летает. Вы помните, как были влюблены?

– Я не была влюблена, – отрезала Турчинская.

Я на нее вылупилась в оба глаза и даже забыла о печенье. Хозяйка тем временем достала из холодильника запотевшую бутылку водки, рюмки из серванта, поставила на стол банку с огурцами, разлила водку и, не дожидаясь меня, хлопнула. Я последовала ее примеру, прихватив самый большой огурчик, потом еще пару печенюшек и приготовилась слушать.

– Меня мой муженек изнасиловал, когда мне было шестнадцать лет, – сказала Турчинская, наливая себе вторую рюмку. – Вместе с двумя дружками поразвлекался. А потом еще и один трахнул, после того, как я никому ничего не сказала. Вот тогда я уже сказала. Ну не сразу, правда. Не потому что боялась позора, а когда поняла, что беременна. Он женился, чтобы не сесть в тюрьму. Отец мой, царство ему небесное, проявил недюжинную настойчивость, готов был до конца идти, чтобы наказать подонков. Какая тут любовь?

– Но вы же, кажется, в первый раз ходили к Зое мужа привораживать? – спросила я, прикидывая, не путаю ли чего.

Турчинская кивнула и пояснила, что хоть и выходила она замуж «по обстоятельствам», разводиться с Александром Федоровичем не собирается, терпит многочисленные его выходки, но другой бабе его не отдаст. Пусть содержит ее и дочь. А содержал Александр Федорович своих милых дам на очень хорошем уровне, от которого она не желала отказываться, а поэтому держалась за своего мужика коготками, зубками и вообще всеми частями тела.

Какое-то время мы с Ритой молча сидели на кухне. Она пила водку не закусывая, я же грызла печенье, как семечки. С Турчинской старалась не встречаться глазами. Она временами произносила матерные слова и выражения, ни к кому конкретно не обращаясь и никому их не адресуя. Я с нетерпением ждала, когда Зойка закончит с Александром Федоровичем.

Наконец моя соседка вышла из спальни хозяев. Вид имела изможденный, словно перекидала машину песка или даже вагон угля. Да уж, отдача собственной энергии – дело непростое.

– Такси вызови, – сказала мне Зойка, устало опускаясь на табурет в коридоре.

Держась за стеночку, из кухни вышла Турчинская и, округляя глаза так, что они стали похожи на жабьи, уставилась на Зойку.

– Ты опять нажралась, Рита? – устало глянула на нее Зойка. – Сколько ж можно-то? Приходи завтра, опять попробуем тебя полечить.

– Не надо меня лечить! – завопила Турчинская.

– Тише, муж твой спит.

– Нечего ему валяться! Я ему сейчас…

Зойка резво вскочила (я не ожидала от нее такой прыти) и врезала Турчинской по физиономии. Возможно, Зойке просто было жаль результатов своих трудов, потраченных на Александра Федоровича. После пощечины Рита тут же обмякла, сползла по стене и уселась на полу, вытянув ноги.

– Рита, давай мы с Таней тебя уложим? – предложила Зойка.

– Не надо меня укладывать, – промычала Рита. – Я абсолютно нормальна. Аб-со-лют-но! Слышишь, Зоя? Слышишь?

– Слышу, – вздохнула Зойка, встречаясь глазами со мной, подпиравшей стену.

В этот момент в двери повернулся ключ, она распахнулась, и мы увидели миловидную девушку, очень похожую на Маргариту, только гораздо более молодую.

– Здравствуйте! – тихим голосочком произнесла Катя Турчинская, оглядывая нас с Зойкой, а потом в ужасе уставившись на мать.

Рита что-то промычала в ответ дочери, у которой на глаза уже наворачивались слезы. Я взяла инициативу в свои руки, закрыв дверь, завела девушку в квартиру и потащила на кухню, за нами последовала Зойка. Риту мы оставили в коридоре.

Девушка Зойку знала и считала ее врачом – так в свое время мою соседку представила Маргарита. Я не стала разуверять Катю.

Я видела, что Зойке очень тяжело, она еще не восстановила силы после работы с Александром Федоровичем, но моя соседка собрала оставшиеся резервы организма и долго говорила с Катей. Я тоже иногда вставляла фразочку.

Зойка в основном спрашивала Катю об учебе, друзьях, каких-то других интересах. Но этих интересов у девочки не было…

– Я поговорю с твоим папой, Катя, – вещала Зойка. – Чем бы ты хотела заняться?

Катя долго смотрела в окно, иногда кусала губы. Потом она все-таки повернулась к нам и сказала:

– Я хотела бы пойти на курсы гидов. У нас несколько девочек в классе уже ходят. Я понимаю, что этим летом я, наверное, уже не успею поработать, ну, может, только в конце, после краткосрочных… И то не на всех экскурсиях. Я хотела пойти еще в начале учебного года…

Зойка тут же поинтересовалась, почему Катя на них не пошла. Девушка опять покусала губы, посмотрела в окно, повздыхала и призналась:

– Я не хотела оставлять маму… Зимой курсы только после школы… А если бы меня не было дома и утром, и днем…

Тут уже вздохнула я.

– Катя, ты сейчас уже в порядке? – спросила Зойка. – Ты чувствуешь в себе силы ходить и в школу, и на курсы?

– Так занятия в гимназии закончатся через две недели… – произнесла Катя. – Да, я хочу пойти на курсы, чтобы куда-то ходить… И потом поработать. Что еще делать летом?

Я лично могла предложить тысячу и одно занятие, в особенности в Катином возрасте: съездить на пляж, на озеро, шашлыки пожарить, в волейбол поиграть, да просто по парку с подружками погулять!

– Я поговорю с папой, – пообещала Зойка.

– Как он? – спросила Катя почти шепотом. – Он поправится?

В ее голосе слышалось искреннее беспокойство.

– Поправится, – кивнула Зоя. – Я оставлю тебе свой телефон. Позвони мне, если ему станет хуже. Сейчас он проспит несколько часов. Не буди его. И не давай маме его будить. Когда папа проснется, он будет чувствовать себя гораздо лучше. Ты мне веришь?

Катя кивнула, опять покусывая губу.

Из коридора послышалось невнятное мычание, потом, судя по звукам, Рита попыталась встать. Мы все рванули туда. Катя бежала первой. Укладывание Риты выпало на мои могучие плечи: мне было легче всего подхватить ее на руки. Катя показала, в какой комнате ее уложить, мы с Зойкой Риту раздели и укрыли, потом зашторили окна, чтобы свет не мешал ей спать, и закрыли дверь.

– Ну мы пойдем, Катя, – сказала Зойка.

– А вы можете со мной остаться? – спросила девочка.

– Да, конечно, – тут же кивнула моя соседка.

Я про себя подумала, что в таком случае нам, возможно, удастся вытянуть из Кати какую-то интересующую нас информацию, которую она до сих пор удерживала в себе. Теперь, возможно, прошло нужное время и произошла разблокировка сознания или как там это называется. Вначале она не могла ни о чем говорить, теперь ей, наоборот, хочется выговориться?

В общем, мы опять отправились на кухню, где Катя разогрела суп и предложила нам с Зойкой. Соседке надо было восстанавливать силы, я поесть вообще никогда не отказываюсь, так что мы приступили к трапезе, одновременно слушая Катю.

Но пока девочка говорила о своей любви к отцу и к матери. Оказалось, что она любит их обоих, но по отдельности, и очень переживает, что родители так часто грызутся, ей становится просто плохо во время скандалов, а скандалы случаются чуть ли не каждый вечер.

Катя не могла слышать, как ее любимые мама и папа орут, обзываются нехорошими словами, иногда бьют посуду и даже дерутся.

– Они ненавидят друг друга! – воскликнула девочка. – Нельзя жить вместе и так ненавидеть партнера! Причем в последние месяца три скандалов стало в несколько раз больше! Раньше они так не ругались.

Хотя они и закрывают дверь и слышимость в их старом доме не такая, как в новых, до девочки многое долетает. Катя вначале старалась закрыться в своей комнате и даже пряталась в шкаф, затыкая уши, но ничего не помогало.

Однажды вернувшись из гимназии раньше обычного (два последних урока отменили), Катя услышала, что в квартире опять кто-то скандалит, причем один голос – знакомый (матери), а второй – мужской – незнакомый. Катя пошла, тихо ступая по паркету. Катины шаги не создавали никакого шума, половицы не скрипели.

Подходя к спальне родителей, Катя поняла, что звуки идут откуда-то из глубины квартиры, она вначале даже четко не осознавала, откуда именно. Она пошла дальше.

– Вы были в спальне сегодня, тетя Зоя? – глянула девушка на мою соседку большими грустными глазами.

Зойка кивнула.

– Ну вот. Там есть большой шкаф, помните?

Зойка опять кивнула в задумчивости.

Оказалось, что в этом шкафу имеется потайная дверь, ведущая еще в одну комнату, о которой Катя никогда не знала. Комната представляла собой любовное гнездышко, в котором ругались мать и неизвестный Кате мужчина, а потом вдруг началось бурное примирение… Да такое…

Катя не досмотрела действие и убежала к себе, долго рыдала в подушку, потом ей даже захотелось покончить с собой. Но девочка знала, что родители любят ее, папа вообще все готов для нее сделать. Мама тоже, когда не пьяная.

Девушка не могла своими силами и своим умом разобраться в происходящем, к тому же она боялась кому-то признаться в том, что делается у нее дома: ведь все друзья родителей считали их семью чуть ли не образцовой. Не было ни одного взрослого, кому Катя доверяла бы, с подружками же не хотелось делиться: о таком со сверстницами не говорят.

Катя ходила в гимназию в сомнамбулическом состоянии. Перед глазами все время стояла потайная комната, имевшаяся у них дома, и мама с другим мужчиной. И с ним-то почему мама ругалась так же, как с папой?

Заметив, что с ней что-то не так, одна девочка, с которой они раньше не особо дружили, предложила Кате вместе с ней сходить вечером в один интересный центр, где предлагают разнообразные занятия – по интересам, причем вначале тестируют, определяют склонности каждого к тому или иному предмету. Все это бесплатно. Занятия раз в неделю.

– Пойдем, – сказала девочка. – Тебе понравится. Там хорошо. Там все очень доброжелательные. И ты отключишься от своих проблем.

Предложение пришлось как раз в тему. Катя пошла. И таким образом оказалась в «Китайском культурном центре».

– Тебе там предлагали принимать какие-то таблетки? – уточнила Зойка.

Катя покачала головой. Вначале она прошла серию тестов, потом с ней долго говорили два человека, русская женщина и китаец. Затем ей дали прослушать какую-то странную музыку, от которой тут же стало легче на душе. Во второй раз Катя снова слушала музыку, уже другую, потом еще какую-то. Теперь она не могла сказать, засыпала ли она или бодрствовала. Пытаясь анализировать происходившее, Катя не могла дать четкого ответа.

Ей вручали книги, она их с удовольствием читала, но теперь не может сказать, о чем там говорилось. От книг тоже становилось легче на душе. И ее все время тянуло в центр, послушать ту музыку, которая давала облегчение и позволяла забыть о проблемах дома.

– Ты принимала какие-нибудь порошки? Тебе делали уколы? – упорствовала Зойка.

– Нет, тетя Зоя. Ни таблеток, ни порошков, ни микстур мне не давали, уколов никаких не делали. Меня об этом много раз спрашивали – и папа, и все врачи, к которым папа меня водил. И я ни разу не бывала в притоне, о котором почему-то говорил папа. Да, я в свое время прогуливала гимназию. Но это мы с девчонками… Я ведь вообще раньше все время на улицу рвалась. Это мне сейчас не хочется. А в центре… Почему его все ругают? Со мной там впервые взрослые по-настоящему разговаривали. Ну то есть… Вы меня понимаете?

Мы с Зойкой кивнули.

– Это потом и врачи стали меня слушать, и мама с папой. Но мне не хотелось говорить… Ни с кем из них…

– А сейчас хочется? – вставила Зойка.

Катя медленно кивнула. А я подумала: гипноз спал? Зависимость ушла?

Затем я вспомнила, что китайцы, которых обвинил отец, представили убедительные доказательства Катиной связи с наркоманами. Видимо, о том же самом вспомнила и Зойка. Катя объяснила, что только слушала музыку. Она не ходила ни в какой притон! Да, в свое время баловались с подругами какой-то травкой – но они просто попробовали ее. Но чтобы наркоманский притон, который папе представили на видеокассете… Не было никакого притона!

«Или не помнит?» – промелькнула у меня мысль.

А Катя тем временем толкала хвалебную речь о центре – как там хорошо, как там ее приняли, как ей было интересно.

После того, как она перестала ходить в центр, вернее, папа запретил ей это делать, ей очень не хватало музыки, которую она там слушала, прошло состояние успокоения и умиротворенности. Катя стала возбудимой и раздражительной. Бывали моменты, когда ей просто хотелось лезть на стену, потом наступала депрессия. Девочка точно знала, что если послушает еще раз ту восхитительную музыку, то ей станет легче. Но ей этого не позволяли. Она и сама теперь боялась идти в центр. Что она там скажет? Да и во время ограбления их квартиры пропали и ее книги, которые ей там давали читать. А если она не может их вернуть… Кате было стыдно перед учителями, и еще было странно – зачем сотрудники сказали отцу, будто бы она принимала наркотики в каком-то чудовищном отвратительном месте? Она вообще запуталась.

– И тебе хочется и сейчас слушать ту музыку? – спросила Зойка.

– Уже не так, как вначале… – медленно произнесла Катя. – Не так… Но я бы послушала. Мне без нее грустно. А мама не понимает, почему мне грустно. И папа не понимает. Ну почему, почему меня туда не пускают?! Почему мои родители не хотят понять, как мне было хорошо?!

После этих Катиных слов мы с Зойкой принялись за дело. Давили в основном на то, что сейчас Катина поддержка очень нужна отцу, у которого неприятности на работе, а также матери. Если Катя снова пойдет в центр, это очень не понравится папе, а папа и так потратил столько времени и сил на Катю. Это его убьет. Родители хотят ей только добра. Пусть Катя найдет для себя другое занятие, гидовские курсы – это прекрасно. Но главное – это поддержка родителей. Без Кати семья развалится.

– Я понимаю, – тихо сказала девушка, покусывая губы.

– Зоя, ты еще здесь? – послышался из коридора мужской голос.

– Иду! – крикнула Зойка и нас покинула, а я продолжила работу с Катей – в указанном Зойкой направлении.

Я подумала, что мы с соседкой оказались в этом доме как раз вовремя – девочка была готова высказаться перед любым, кто станет ее слушать, а Зойку она видела не один раз и знала, что ей доверяют родители… Я очень надеялась, что мы помогли Кате. А сейчас Зойка, наверное, проводит работу с Александром Федоровичем.

Соседка оставалась у хозяина где-то минут сорок, потом они вышли вдвоем, Александр Федорович позвонил в фирму, чтобы вызвать шофера.

– Пусть вас отвезет. Не позволю, чтобы вы от меня сами добирались, – улыбался хозяин, обнимая дочь.

– Папа, тебе лучше? – с беспокойством спрашивала Катя.

– Лучше, лучше, киска. Теперь все будет хорошо. Пойдешь на курсы, еще куда-нибудь. Может, вместе отдохнуть с тобой съездим?

– И с мамой? – спросила Катя.

– Да, – сказал Александр Федорович. – И с мамой.

Вскоре приехал шофер, мы распрощались с Александром Федоровичем и Катей и тронулись вниз по лестнице вместе с говорливым коренастеньким мужичком, ровесником Александра Федоровича. Мужичок проявил интерес одновременно и к Зойке, и ко мне, называл нас «девочками», все время шутил.

При виде машины, на которой он за нами приехал, я на мгновение застыла на месте. Она как раз стояла задом к подъезду.

Это была жирная темно-синяя иномарка, с последней цифрой 6 в номере. Я вспомнила ту ночь, когда подобрала Мей Лу.

Стопроцентно я не могла быть уверена, что видела именно эту машину, но… Что-то недоговаривает Александр Федорович… Или я ошиблась и это просто совпадение? В марках-то машин я не очень сильна, и совпадение цифры в номере еще ни о чем не говорит… Да и зрение у меня не самое лучшее…

Глава 14

Вечером после возвращения с работы я пригласила к себе Зойку и вместе с Анной Ивановной, которую мы ввели в курс наших сегодняшних похождений, обсудили полученную информацию.

– Насколько я понимаю, – начала Зойка, – Катя подсела на эту чертову музыку, как на иглу. Отец не поверил утверждениям китайцев, что она посещала какой-то обычный притон. Наш отечественный, – хмыкнула соседка. – Ну и узнал, что у Лима тоже есть дочь. Дочь за дочь, так сказать. Честно говоря, я могу понять Александра Федоровича.

– Правильно сделал, – кивнула Анна Ивановна. – Хотя Мей Лу, конечно, жалко. Помню я, какую ты ее сюда принесла, Таня. И почему дочери должны платить за грехи отцов?

Я промолчала. Я не была уверена, что машина в ту ночь была Турчинского. И он ли сидел за рулем?

– В свою очередь, китаец отомстил Турчинскому, – продолжала Зойка развивать свою версию. – Весьма оригинальным способом, признаю. Но действенным. Все партнеры Турчинского надолго запомнят это представление. Я, тетки, Александру Федоровичу посоветовала прекратить военные действия, а то еще неизвестно, чем они могут кончиться. У китайцев-то способы мести весьма оригинальные, и кто знает, что они еще могут придумать? Турчинский вроде бы со мной согласился. Кстати, тетки, знаете, что меня больше всего поразило?

Мы вопросительно глянули на соседку. Ее удивило, что Александра Федоровича не били, можно сказать, пальцем не тронули. Да, ему вкололи какой-то препарат – но только чтобы отключить на некоторое время. Но увечий не нанесли никаких. Только намазали красной краской…

Зойка была права. Эта месть оказалась более действенной, чем пытки. Возможно, Турчинский предпочел бы, чтобы его отлупили так, что места живого не осталось бы.

Тут я как раз уточнила у Зойки, известно ли ей про ежедневные скандалы Турчинских, которые продолжаются после всех ее «приворотов». Соседка кивнула.

– Но зачем Рита его привораживала?! – не понимала я. – Если они ненавидят друг друга?! Если она его ненавидит? А судя по Катиным рассказам, так оно и есть. Зачем ей этот мужик, в особенности если есть другой, которого она прямо домой водит? И прости, Зоя, но судя по всему, после твоего «приворота» они стали скандалить еще больше.

– Это я посоветовала Ритке ругаться перед тем, как лечь в койку, – сообщила Зойка.

Мы с Анной Ивановной изобразили собой два вопросительных знака и некоторое время сидели с открытыми ртами, не в силах поверить в услышанное.

– Чего уставились? – спросила Зойка. – Баба сама сделала свой выбор.

Когда Рита Турчинская в свое время пришла к Зойке привораживать мужа, соседка, как и обычно в таких случаях, долго разговаривала с клиенткой, выясняя причины, из-за которых в семье произошел разлад и муж стал смотреть на других женщин. Тут причина была вполне определенной: жена не удовлетворяла его сексуально, да и сама Рита считала себя холодной. На самом же деле ей требовалась определенная любовная игра.

– А это ты как выяснила, Зоя? – воскликнула Анна Ивановна. – Ты у нас теперь что, еще и этот… как там его, Таня?

– Сексопатолог, – подсказала я.

– Вот-вот, он самый. Выступает тут один по телевизору.

– И вы смотрите? – расхохоталась Зойка. – И как вам, Анна Ивановна? Что нового узнали?

– Ты надо мной не смейся, Зоя! – закричала бабушка. – И сейчас вообще речь не обо мне. Как ты могла понять, что ей надо?

Мы с Анной Ивановной вопросительно посмотрели на соседку.

– Не я поняла, – вздохнула Зойка. – Ленька, сынок мой. Он по этим делам специализируется, тетки. Катя, наверное, в потайной комнатке его видела. Он мне про нее потом рассказывал… Про любовное гнездышко в смысле. Это Александр Федорович для себя оборудовал, а Маргарита нашла каким-то образом, уж не представляю, каким.

– А Ленька?..

– Но бабе-то он помог! – заорала Зойка. – Правда, до сих пор не знает, как отделаться.

– Но что теперь-то происходит у Турчинских? – произнесла я. – Зачем ты туда вообще лезла, Зоя? Что вы там натворили с сыном? Катя же сегодня рассказывала, что мать с отцом чуть ли не каждый вечер скандалят!

– Это не скандалы, – устало сказала Зойка. – А Катя еще маленькая и не все понимает. Куда уж ей, если ты, взрослая, не разобралась. У них так любовная игра начинается. Именно это и заводит и Турчинского, и Ритку.

Как пояснила нам с Анной Ивановной наша широко образованная соседка, у ряда пар секс после ссоры получается наиболее ярким (хотя у других желание может вообще падать до нуля). Во время ссоры мужчины и женщины в кровь поступает в три раза больше сексуальных гормонов, чем при обычном половом акте, в особенности возбуждаются мужчины. Но и Ритке, как выяснил Зойкин сын, большой знаток женщин, обязательно нужно поругаться, а еще лучше подраться, причем это не садомазохистские штучки, а обычная ругань, которая плавно переходит в активное укрепление отношений – если можно так выразиться. В восхитительное примирение, как, кстати, определила его сама Ритка после того, как попробовала применить полученные рекомендации на практике. Вот только Леньке от Маргариты никак не отвязаться.

– Теперь у Турчинских крепкая семья, – сказала Зойка. – Да, Ритка попивать стала, думаю, что от нечего делать. Ей, кстати, неплохо бы еще одного мужика заиметь, не моего Леньку, чтобы занять себя чем-то и энергию выплеснуть. Она теперь, кажется, хочет компенсировать то, что недополучила за все предыдущие годы. Работать-то она, как я понимаю, не пойдет. Вот и квасит время от времени – когда Александр Федорович и Ленька ей мало внимания уделяют. А по пьянке жалуется на жизнь. И это не нравится Турчинскому. Ты ей просто попалась под руку в неудачное для тебя время, Таня. Мне она иногда звонит, тоже поддатая. Но теперь Турчинский у нее по бабам не бегает. Насколько мне известно, у него только секретарша осталась для таких дел в рабочее время. Он дома каждый вечер, сразу же после работы. Ритка ведь именно этого хотела? Поверьте мне на слово: отношения между Турчинскими сейчас крепче, чем когда-либо. Александр Федорович держится за жену, получая дома столько секса, сколько ему нужно. И дочь они оба любят. Во многом именно поэтому Катю они, можно сказать, вытащили. На их месте я бы только игры устраивала не по ночам, а днем, когда Катя в гимназии. Но тогда Турчинский на работе…

Я спросила Зойкино мнение насчет снятия с Кати зависимости от странной музыки. Зойка считала, что девочке помогло все вместе: и очищение организма, которое никогда не повредит, и полная изоляция от тех звуков, на которые она «подсела», и давно желаемое внимание родителей. Мать и отец показали ей, что они ее любят и что им небезразлична ее судьба. Вот только им следует еще показывать ей, что они любят друг друга – в традиционном смысле.

– Я поговорила с Александром Федоровичем сегодня, – сказала Зойка. – Он в курсе. И сам оклемался. С ним вообще просто было работать. Один сеанс – и он пришел в себя. Ты же видела, Таня.

Анна Ивановна уточнила, погружала ли Зойка клиента в транс. Зойка кивнула. Насколько я знала, она это делает крайне редко, хотя бы потому, что процесс отнимает слишком много сил, но, если это единственный способ и клиент у нее постоянный, Зойка на это идет, правда, предпочитает у себя дома, потому что потом ей самой приходится долго отходить.

– И что теперь? – спросила я у Зойки.

– В смысле?

– Что будет с этой семьей?

– Думаю, что все нормально, – пожала плечами Зойка. – А своим бандитским друзьям ты можешь позвонить и сообщить, что мы выяснили про еще один способ одурманивания – музыка.

– Зоя! – воскликнула бабушка. – А ведь твой Леня тоже иногда какую-то музыку для своих клиенток заводит! Я под нее засыпаю. Я же тебе несколько раз говорила. Ты же в курсе, какая у нас слышимость…

– Это лечебная музыка, – кивнула Зойка. – Ленька кассету купил в Москве, в том магазине, где благовония и травы. Ему сказали, что она раскрывает резервные силы организма. Он проверил на клиентках – в самом деле. А вы, Анна Ивановна, ведь сами признавались, что от нее крепко спите и встаете отдохнувшей. Так?

Свекровь кивнула.

– Я вот не решаюсь ее использовать, – продолжала Зойка. – Но я ведь консервативная, а Ленька идет в ногу со временем. Я в газете даже читала про какого-то мужика, который вообще только музыкой лечит. «Музыка вместо скальпеля» статья называлась.

– Но лечение – это ведь во благо, – заметила Анна Ивановна. – Для людей. А эти китайцы…

– Принцип один, как я понимаю, – вздохнула соседка. – Воздействие на подсознание. Наверное, на каких-то частотах. Я не специалист по этим делам. Пусть твои бандиты, Таня, проконсультируются у профессионалов, кагэбэшных, например, те им лучше объяснят все детали. Кстати, тетки, вы про эффект двадцать пятого кадра слышали?

Мы с бабушкой кивнули: про него и мы знали.

– Ну и тут нечто подобное. Психологическая зависимость от каких-то звуков, сочетаний звуков. Возможно, вначале Катю хотели поставить в зависимость, а потом уже отдавать ей таким образом какие-то приказы. Кстати, о птичках. Ты, Татьяна, помнится мне, рассказывала про боевиков, обладающих фантастической силой и не чувствующих боли?

Я кивнула.

– Скажи своим знакомым, что боевики могут орудовать не под наркотой, а под звуковым внушением. Их запрограммировали на такие действия и на отсутствие боли. Но могут и под наркотой. А может, и все вместе влияет. Не знаю. Но вообще-то, тетки, скажу я вам…

Зойка покачала головой. Я тоже подумала, что еще месяц назад не могла даже предположить, что подобное творится у нас в городе, даже в районе. Неизвестные наркотические препараты (а они есть, раз продаются в ночных клубах), программирование людей, попадание в полную зависимость, от которой очень трудно отделаться… А то и вообще невозможно…

Зойка поинтересовалась, не получила ли я ответ от Боярова насчет состава порошка, который Людка Боярова нашла у их с Олегом дочери. Я покачала головой: Олег сказал, что лабораторные исследования займут от трех до десяти дней. Нам оставалось только ждать.

Тут в дверь позвонили.

Я бросилась открывать. На пороге стоял сынок в явно приподнятом настроении.

– Ты случайно не выпивши? – принюхалась я.

Петька засмеялся, проходя в квартиру.

– Нет, мама, я из «Китайского культурного центра». Забыла, что ли? Я выполнил твое задание.

Глава 15

Зойка с бабушкой тоже выскочили в прихожую и встретили Петьку, как давно потерянного родственника, вернувшегося в лоно семьи после долгих лет отсутствия, под белы рученьки проводили на кухню, усадили. Бабушка тут же стала летать вокруг внука, подавая пищу, – чтобы его растущий организм рос еще быстрее. Правда, с его темпами мы вдвоем скоро не сможем помещаться в нашей «распашонке». Хоть к Айчилу в замок переезжай. И вообще Николаю бы надо позвонить, поинтересоваться, как там у него прошла встреча, которую ему вчера Зойка на картах нагадала. Нет, проявлять инициативу не буду. Сам прорежется. Если захочет, конечно.

После кормления Петька, пребывавший в исключительно благостном расположении духа (и что же такое произошло?), начал свой рассказ.

В центре их сегодня собралось аж целых двадцать три человека, которые обратились туда в последнее время с желанием заниматься в том или ином кружке. Кое-кто из них уже побывал на одном, а то и двух занятиях, кто-то пришел впервые. Как объяснили собравшимся в зале, подобный общий сбор принято проводить, когда набирается двадцать-тридцать новичков. Такой группе рассказывают о центре подробно, показывают фильм, дают послушать музыку и предлагают пройти несколько тестов – для их же блага, чтобы определить склонность потенциальных учеников к тому или иному предмету. Конечно, слушатели курсов могут посещать любые занятия, которые по душе, но сотрудники центра считают своим долгом помогать людям выявлять скрытые способности, для чего им, в свою очередь, и нужны тесты. Собравшиеся в зале были предупреждены, что в дальнейшем им могут предложить пройти еще несколько – но уже каждому индивидуально, в зависимости от того, что покажут сегодняшние, одинаковые для всех пришедших в центр.

Я поинтересовалась у сына, кто проводил это собрание.

Перед ними вначале выступил китаец, очень неплохо говоривший по-русски. Затем говорила наша женщина лет сорока – сорока пяти. В общем, эти двое и вели собрание, во время тестов подключилось еще несколько человек. Петя насчитал пятерых – четверых китайцев и одну нашу даму.

– Что с вами делали? – спросила Зойка.

Петя поведал нам обо всем по порядку.

После речей им показали фильм, в котором рассказывалось о Китае, а также немного о созданном в нашем городе центре.

– Но вообще классно рассказывали! – восторженно сообщил сынок. – И фильм хоть и не боевик, но такой здоровский! Я бы дома документальный никогда не стал смотреть, а там так клево! Такие съемки!

У Петьки горели глаза.

– Ты давай дальше, – перебила его Зойка. – Повосторгаться всегда успеешь.

Мне она под столом наступила на ногу.

Всем собравшимся раздали бланки, которые попросили заполнить. Стулья в зале чем-то напоминали авиационные – на спинках стоящих впереди имелись открывающиеся столики, на которых ребята и писали. Вопросов было несчетное количество, по прикидкам Пети – около трехсот. На часть требовалось отвечать «да» или «нет» (вернее, ставить плюс или минус), на некоторые – давать подробные ответы в специально отведенном месте, в ряде случаев – подчеркнуть нужный ответ.

– Устал я их заполнять, если честно, – признался сын. – Но нас так просили это сделать… Людям же надо помогать, правда, мама?

Я кивнула.

Нас с Зойкой и Анной Ивановной, естественно, интересовали сами вопросы.

Они были очень разными. Требовалось рассказать о себе, своих увлечениях, составе семьи, отношениях в семье, с родственниками. Также ряд вопросов касался здоровья слушателя, наследственных заболеваний в семье (если знаешь), склонности к аллергии, любимых и нелюбимых блюд. Спрашивали об учебе, контактах со сверстниками, режиме дня, даже о том, встаешь ли в туалет ночью. Самое интересное, что вопросы не было сгруппированы по темам: после вопроса о школе мог идти вопрос об аллергии, затем о матери, далее о жизненных планах, потом о курении и так далее.

Пока слушатели заполняли анкеты, китайцы и две русские женщины ходили между рядами, поясняли непонятное, все время улыбались, даже пить приносили тем, кто просил.

После заполнения анкет им с улыбкой сказали, что понимают, как они устали, и предложили прослушать музыку, обещая, что им после этого прослушивания сразу же станет легче – музыка лечебная. Мы с Зойкой тут же переглянулись и приняли боевую стойку.

– И? – спросила я сына.

– Если честно… я почувствовал легкость, – признался сынок. – Не могу объяснить. Ну как бокал шампанского выпил, что ли… Не совсем так… Но нечто сходное. Усталость ушла. Не полностью, конечно, но… Я не могу объяснить все свои ощущения. Кстати, всем собравшимся понравилось. Две девчонки стали просить еще. С ними один китаец стал беседовать отдельно. Не знаю о чем.

Я спросила, что дальше было с остальными.

После тестирования и прослушивания музыки всех распределили по группам – в зависимости от изначально выбранной специализации. Петя, как он уже знал заранее, оказался одним цветком в женской компании. Занятия вел молодой китаец. Для первого раза он рассказал что-то о соусах и на глазах слушателей приготовил блюдо, название которого Петя забыл. Блюдо съели все вместе – в смысле, те, кто пришел на кулинарные курсы.

– Ты рецепт записал? – спросила бабушка. – Нас когда кормить собираешься?

– Записал, – кивнул Петя. – Это даже я смогу сготовить.

После окончания занятия каждому выдали по небольшой брошюрке, которую следовало прочитать к следующему занятию.

– Тащи, – велела Зойка.

Петя вручил ей тоненькую книжечку, состоявшую из двенадцати страниц. Зойка сказала, что изучит ее первой, а потом даст нам с бабушкой. Посмотрим, что там понаписали.

– Хоть на какую тему? – спросила бабушка, заглядывая Зойке, листавшей брошюру, через плечо.

Брошюра называлась «История китайской кухни». Отпечатана была на ксероксе. Никаких тайных знаков на первый взгляд Зойка не обнаружила. Ну ничего, почитаем, посмотрим, идет какое-то воздействие на подсознание или как. Если мы все четверо (а может, и пятеро, включая Зойкиного сына) почувствуем нечто – пусть неопределенно, пусть хоть как-то, – значит, тут что-то нечисто.

– Всем раздали одинаковые брошюры? – уточнила Зойка.

Петя кивнул. По крайней мере, по виду все были такие же, как и у него. Про идентичность текста он, конечно, говорить не мог.

– Так, давай дальше, – сказала я.

Петька как-то хитренько улыбнулся и несколько замялся.

– Ну, что там еще произошло? – подала голос бабушка.

– Колись, шпион, – хохотнула Зойка.

– Я встретил Мей Лу, – выдал Петя.

Мы втроем вылупились на сына.

– Где? – уточнила я.

– В центре, – сказал Петька.

– Она что, тоже занятия ведет? Или тестирует кого-то? – заинтересовалась Зойка.

Что делала в центре Мей Лу, Петя сказать не мог.

По окончании урока, длившегося примерно минут сорок пять (вступительное слово, фильм и тестирование заняли где-то два с половиной часа), китаец, проводивший занятие по кулинарии, предложил – если слушатели хотят – прогуляться по зданию. «Центр – это ваш второй дом», – сказал он. Им также было заявлено, что сюда они могут приходить в любое время, им всегда рады. Почти всем уже нужно было спешить домой, и слушатели, занимавшиеся с Петей, решили, что осмотрят все здание в следующий раз. Остались одна девушка и Петя. Сынок постарался от девушки побыстрее отделаться (все-таки помня о задании), что ему без труда удалось.

– Вас никто не сопровождал? – спросила Зойка.

Петя покачал головой.

– А видеонаблюдение? – вдруг пришла мне мысль в голову – возможно, после визита в дом Айчила, где меня записывали на пленку во время выбивания замка ногой.

Петя задумался, потом заявил, что никаких глазков видеокамер, пожалуй, не видел. Ну если только они были совсем крохотные.

– Уточни-ка у своих новых друзей, какая теперь есть техника, – посмотрела на меня Зойка. – Уж они-то точно знают.

Я кивнула, а сама задумалась. Как меня снимали, когда я тащила сахар? Я не видела у ребят, следивших за мной чуть ли не в открытую, никаких видеокамер (или того, что я понимаю под этим словом). Или они были совсем крохотными? И где пряталась видеокамера в том подвале, куда меня заперли в замке Айчила? Там же, как мне казалось, стены выложены из плотно прилегающих друг к другу кирпичей. Или в одном есть дырочка… Конечно, я их не исследовала. У меня даже мысли такой не появилось.

– Так, давай дальше, – велела я сыну.

Петя, помня о том, зачем он на самом деле отправился в центр, постарался обойти его весь. Иногда ему на пути попадались люди – и китайцы (которых было больше), и наши. Все улыбались, Петя улыбался в ответ. Сынок опять сказал, что ему там понравилось.

– Тебя куда-нибудь не пустили? – спросила Зойка.

– Всюду пустили. Там, кажется, нет закрытых дверей.

Кроме Пети, по центру гуляло еще несколько человек из тех, с кем он вместе проходил тестирование. В одной комнате он услышал тихую музыку, заглянул туда, но она оказалась пуста. Откуда шел звук, сын так и не понял. Но, чуть послушав эту музыку, Петя понял, что он расслабляется.

– Что интересного ты увидел? – спросила бабушка.

Петя глубоко задумался.

– Ничего конкретного назвать не могу, – признался он наконец. – Классы, залы. Стенды какие-то. Все довольно красочно оформлено.

Вспомнив то, чего от меня добивались в доме Айчила, я встала из-за стола, сходила в комнату и вернулась с шариковой ручкой и парой листов бумаги, которые положила на стол перед Петей.

– Нарисуй план здания, – велела я. – Как помнишь. По этажам. Кстати, сколько там этажей?

Мой вопрос поверг Петю в глубокую задумчивость. Через пару минут он поднял на меня глаза и робко сказал:

– Не помню.

– Что?! – выдали мы одновременно с Анной Ивановной и Зойкой.

– Честно, не помню, – сказал Петя. На его лице изобразилась целая гамма чувств, словно приходило осознание… Осознание провала в памяти… Или чего-то еще.

– Рисуй, что помнишь, – пододвинула я ручку к сыну.

Петя взял ее в руки и застыл над листом бумаги. Я видела, что он напряженно пытается вспомнить, что рисовать, но это у него не получается.

– План школы своей можешь нарисовать? – встряла Зойка.

Петя кивнул и тут же его изобразил. Я, конечно, понимаю, что сынок в данный момент пребывал в ранней стадии импрессионизма с легким налетом кубизма и в дальнейшем из него может получиться второй Пикассо, а мне следует сохранить этот рисунок как образец его раннего творчества для потомков, но факт можно было констатировать точно: Петя вполне понятно изобразил, какие классы находятся на каком этаже в его родной школе.

– В объединении у Боярова ты бывал? Еду нам с Мей Лу привозил? Рисуй.

Петя помнил многое.

– Попробуй еще раз этот треклятый центр.

Петя опять застыл с ручкой над листом бумаги, потом посмотрел мне в глаза и признался:

– Я могу описать отдельные помещения. Как там все оформлено. Но что где находится…

– Ну ни фига себе! – воскликнула Зойка. – Вот это сработано! Уважаю профессионалов.

– Зоя, а может, ты с ним поработаешь? – робко спросила я, кивая на Петю. – Ты можешь вытянуть из памяти то, что там когда-то было? Ну то есть… Он же видел этот центр, а потом это знание запрятали куда-то далеко ему в мозг… Или его стерли? Зоя, я, честно, с трудом в это верю…

– Но я в самом деле не помню! – заорал Петя, потом на три тона ниже сказал: – Я не думал, что такое может со мной произойти.

Зойка сидела, погрузившись в молчание, потом глянула на меня, на бабушку, на Петю.

– Сегодня я не могу им заняться. Два сеанса в день для меня тяжело. А с Турчинским я сегодня много потрудилась… Завтра. Или лучше послезавтра. Посмотрим… А вообще… Я думаю, что тебе, Петя, лучше больше не ходить в этот центр. Не надо. Мы и так уже многое узнали, а тобой рисковать…

– То же самое сказала и Мей Лу, – протянул сын.

– Что?! – опять взревели мы втроем, как-то про нее подзабыв о волнениях по поводу Пети.

Когда сын уже полностью расслабился, слушая дивную музыку, перед ним откуда ни возьмись возникла Мей Лу. Он даже не понял, каким образом она появилась, даже принял ее за чудное видение из ряда «передо мной явилась ты», правда, там чудным было мгновение, но они еще ждали Петю впереди. Девушка схватила его за руку и увлекла за собой в небольшую комнатку, закрыла дверь на защелку изнутри и шепотом несколько раз произнесла:

– Не ходи! Позялюста! Не надо! Плёхо! Очень плёхо! Плёхо!

Смысл ее слов Пете был понятен – в особенности после всего, что он уже знал о деятельности господина Лима, хотя в центре ему понравилось.

– И долго вы с ней общались? – глянула на Петю Зойка.

– Ну… – протянул сынок.

Он опять несколько таинственно улыбнулся, потом попытался убрать улыбку с лица, но это у него не получилось, он мечтательно уставился в окно, потом все-таки посмотрел на нас троих, сидящих на кухне.

– В общем, ясно. Ты стал мужчиной. Это дело надо отметить.

Я встала, проследовала в коридор и извлекла из стенного шкафа очередную бутылочку бабушкиной наливки.

Когда вернулась в кухню, цвет Петькиного лица напоминал спелый помидор, Зойка похихикивала, бабушка качала головой.

– Мама, ты… ругаться не будешь?

– А чего ругаться-то? – искренне удивилась я. – Единственная просьба – в невестки мне брать русскую женщину. Честно признаться, узкоглазых внуков не очень хочется. А вообще в жизни надо все испробовать.

– Тебе китайца хочется? – хохоча спросила меня Зойка.

Я задумалась над этим вопросом, почему-то вспомнила Айчила (как тоже восточного человека, правда, другой национальности), затем из памяти всплыл образ Николая Николаевича, который пришелся мне гораздо больше по душе.

– У тебя сейчас такой же мечтательный вид, как только что был у твоего сына, – заметила Зойка. – Так, значит, хочешь китайца попробовать?

– Не хочу, – твердо сказала я, выставляя на стол рюмки. – Лучше нашего мужика никого нет. А ты, Петя, помни, что лучше русской женщины тоже никого не встретишь.

Сынок до сих пор сидел пунцовый.

Разлив по рюмкам наливку, я подняла тост:

– За тебя, сын.

Глава 16

Наливочку мы приговорили очень быстро, Зойка сбегала к себе за бутылкой водки, и отмечание очередного события в нашей жизни на моей кухне, как обычно, плавно переросло в пьянку – и вечер воспоминаний, которым мы обычно предаемся вместе с Зойкой и бабушкой.

От лобызаний и клятв в дружбе нас оторвал резкий телефонный звонок.

– Кто это на ночь глядя? – спросила опьяневшая бабушка заплетающимся языком и глянула на часы.

– Наверное, Танины поклонники, – промычала Зойка. – Говоришь, у вас там вчера три мужика было? Со мной одним поделишься? Ты же знаешь, как я люблю особо опасных рецидивистов!

Качаясь, я встала и отправилась к телефону, который продолжал трезвонить.

– Алло! – проговорила с большим трудом.

– Танька, опять, что ли, пьянствуете? – прозвучал в трубке голос Людки Бояровой.

– А тебе чего не спится? Бояров опять у Ленки?

– Нет, дома, дрыхнет, – отмахнулась Людка. – Я только что криминальную хронику по «НТВ» смотрела.

– И? – почти протрезвела я, понимая, что просто так Людка навряд ли стала бы звонить.

Сегодня в нашем городе было осуществлено дерзкое нападение на одну из городских больниц. Нападавшего интересовала вполне определенная палата, в которой лежала единственная выжившая китаянка – из пяти, недавно подвергшихся изнасилованию. Но именно в момент нападения она находилась на процедурах и ее кровать пустовала. Пятеро других девушек (наших), лежавших в той же палате, в ужасе рассказывали следствию о появившемся в их комнате типе с пустым, отрешенным взором. Он хладнокровно подошел к кровати, на этот раз пустой, несколько раз всадил нож в одеяло, потом молча вышел. В первое мгновение девушки пребывали в состоянии шока, потом стали дико вопить.

Сбежавшиеся врачи и медсестры, быстро поняв, в чем дело, бросились вслед за парнем, неизвестно как проникшим в здание. Хотя, как он туда прошел, мне в общем было понятно – доводилось бывать в городских больницах, где ходят все кому не лень. У выхода из больницы завязалась потасовка. Один на вид не очень крепкий молодой человек раскидал четверых мужчин (не применяя нож) и скрылся.

Ведется следствие. Составлен фоторобот. Китаянку перевели в отдельную палату и установили милицейскую охрану.

– Чего сама телевизор не смотришь? – спросила меня Людка. – Откуда бы ты это узнала, если бы не я?

Потом подружка перешла на шепот и поинтересовалась, не сообщил ли мне Бояров чего про порошок, найденный ею у старшей дочери.

– Не раньше чем через три дня, – ответила я. – Как только, так сразу же.

Распрощавшись с Людкой, вернулась в кухню и поведала сидящим там Зойке, Анне Ивановне и Пете полученную от Людки информацию.

– Думаешь, китаезы свою хотели прикончить? – глянула на меня Зойка.

– Ну если это они ребят в такое состояние вводят…

– Звони-ка своим знакомым, – велела бабушка. – И отчитайся о проделанной работе. Как раз пригласишь к нам этого Николая Николаевича. Я хотела бы на него взглянуть.

Я пожала плечами, подумала и отправилась звонить.

* * *

Николай выслушал меня очень внимательно, вообще говорили мы с ним не меньше часу, я совсем протрезвела. Как и обычно после принятия спиртного внутрь, проснулся волчий аппетит, и я уже думала, как бы побыстрее от Николая отделаться и приняться за трапезу.

Наконец мы распрощались, Николай обещал завтра (то есть сегодня) позвонить, сообщить новости, а в конце хохотнул и признался, что деловая встреча, назначенная на прошлый вечер, прошла именно так, как предсказала Зойка. Но тот, кто предупрежден, тот вооружен – и ловушки удалось избежать.

– Хочу познакомиться с твоими родственниками и соседями, – сказал Николай (мы опять стали на «ты»).

Я воздержалась от комментариев, что это желание взаимное, чтобы мужика не отпугнуть. Мои-то тут уже настроили наполеоновских планов, я сама себе дурь какую-то в голову вбила, но если мыслить трезво – зачем я Николаю? Он богат, может купить себе любую фотомодель, лет на двадцать моложе меня, а я… Сорокадвухлетняя женщина советской закваски, таскающая на себе мешки с сахаром в целях экономии… Да еще и фигура у меня…

Как раз глянула в зеркало, стоящее в прихожей, и тут же отвернулась. Нет, с завтрашнего дня начну худеть, на этот раз не буду ждать до понедельника. Мужик – это великолепный стимул. Вот только сейчас перекушу, потому что терпеть просто невозможно, а завтра с утра ничего есть не буду.

Я твердым шагом отправилась на кухню, давая себе слово съесть только один бутерброд.

Но бабушка, пока я трепалась по телефону, успела сварить картошку – и меня ждала полная тарелка, от которой вверх шел пар. И пахло так аппетитно… Зойка с Петей уже наворачивали свои порции.

– Садись, Танечка, – сказала Анна Ивановна. – Сколько можно по телефону говорить? Я знаю, как ты проголодалась.

Я вздохнула и принялась за картошку, от души полив ее маслом. Потешила себя мыслью, что Николая мог привлечь и мой даже слишком здоровый вид, в отличие от болезненных и стройных до жалости фотомоделей. А может, у него купеческие корни? Или он питает страсть к полотнам Кустодиева? Да и вообще мой жизненный опыт (и опыт общения с нашими, русскими мужиками) подсказывал, что наши абсолютно равнодушны к западной истерии по поводу лишних килограммов. И вообще, я ведь красивая баба! Если, конечно, не очень обращать внимание на мою фигуру.

* * *

Николай позвонил на следующий день около девяти вечера – я как раз вернулась с работы и приняла душ.

– Сейчас за тобой придет машина, – сказал он. – Полчаса на сборы достаточно? И сына твоего мы хотели бы видеть. На пару с соседкой.

– А бабушку? – уточнила я. Почему это он не включил ее в список гостей?

– Кто-то же должен остаться держать оборону, – хохотнул Николай. – Странно будет, если никого из вас не останется дома, не так ли?

Я с ним согласилась, бабушка тоже, заметив, что в ее возрасте на ночь глядя ехать неизвестно куда уже чревато последствиями для здоровья. Пока мы одевались, она дала нам с Петькой тысячу ЦУ, потом дала их и Зойке, зашедшей за нами, чтобы спускаться вниз всем вместе.

Как я заметила, Зойка приложила немалые усилия, чтобы выглядеть привлекательно. Вообще она всегда держала себя в форме (не то что я с вечными благими намерениями начать худеть с понедельника). На этот раз соседка облачилась в деловой костюм цвета морской волны, на голове изобразила прическу, глазки подкрасила.

– А пахнешь чем? – принюхалась я, по привычке брызнувшая на себя бабушкину «Красную Москву».

– Магический аромат, – ухмыльнулась Зойка.

– Только мне не надо петь этих песен, – попросила я. – Давай своим клиенткам впаривай. Турчинской и прочим.

– Да в самом деле так называется, – опять засмеялась Зойка. – Ленька, когда в последний раз в Москву ездил, привез.

– Вместе с благовониями вашими, что ли, закупил?

Зойка покачала головой: сынок купил маме подарок в секс-шопе, куда его также занесло во время последнего вояжа в столицу. Проходил случайно мимо, зашел, отоварился. Правда, самым ценным приобретением Зойка считала стриптиз-плавки за сто шестьдесят семь рублей. Незадолго до секс-шопа Ленька посетил спортивный магазин, где думал прикупить себе к лету обычные плавки. Самые дешевые там оказались за семьсот, он решил, что поищет что-нибудь подешевле в Питере (у нас же цены вообще ниже московских), а при виде такой «смешной» цены в секс-шопе сразу взял две пары.

– Слушай, а в них на пляж можно выйти? – поинтересовалась я, прикидывая, не обежать ли эти заведения в нашем родном городе для приобретения соответствующего товара для моего сына.

– Запросто, – сообщила Зойка. – Если в черных. Белые мой не взял, сказал, что просвечивают, а черные сойдут. Они узенькие, конечно, и спереди молния, но тоненькая, пластмассовая, даже не сильно в глаза бросается. Из-за нее они и «стриптиз». Но для нашего карьера очень даже неплохо будет. Ну а для иностранных курортов я и не говорю. Все бабы Ленькины будут.

После Зойкиной речи я твердо уверилась в мысли поискать товар там, где не бывала еще ни разу. Как раз на экскурсию схожу. Ну не выгонят же меня?

– Ты карты взяла? – уточнила я у соседки.

– А как же?! – Она тут же открыла сумочку и продемонстрировала мне бархатный мешочек.

Я кивнула, снова критически оглядывая Зойку. А ведь эта стерва явно за мужиком едет. И уведет у меня из-под носа, если не буду действовать. Потом я почему-то подумала, что действовать мне лень… И вообще пусть мужик действует. Хотя сейчас такие мужики, что их надо быстро брать самой, пока другая не отхватила. А Зойка с ее талантами вполне может захомутать любого.

– Айчил – твой, Николай – мой, – шепнула я Зойке так, чтобы не слышал Петя.

– На месте разберемся, – ответила соседка. – Мне на всех посмотреть надо. Может, там еще кто-то окажется.

– Колю не трожь, – теперь уже прошипела я.

– Да не беспокойся ты, – отмахнулась Зойка. – Раскладывала я на твоего Колю. Он мне со всеми потрохами не нужен. Я помоложе хочу.

– Чего вы там ругаетесь? – спросил Петя, облачившийся в джинсовый костюм. – И вообще нам вниз пора спускаться.

Я поцеловала бабушку, словно уходила на фронт, и тронулась вслед за Зойкой и Петей, бросив на себя последний взгляд в зеркало. Ох как меня это платье обтягивает! Еще один ужин у Айчила – и придется покупать новое. Со следующего понедельника, пожалуй, все-таки начну худеть.

Глава 17

Дорога отняла около пятидесяти минут, и мы с Зойкой и Петькой оказались перед воротами довольно внушительного вида, которые тут же распахнулись перед нашей машиной – словно по мановению волшебной палочки. Наверное, где-то сидели наблюдатели, заметившие нас издалека. Или тут какая-то хитрая электроника установлена, настроенная только на свои машины? Я решила не ломать голову: все равно не догадаюсь, да и какая мне разница по большому счету, и просто смотрела по сторонам.

Мы въехали в какой-то парк, в глубине которого виднелся особняк внушительных размеров. Между деревьев (похоже, растущих на этой земле с начала века, если не с конца прошлого, а то и с екатерининских времен) сновали крепкие молодцы в пятнистых комбинезонах с рациями в руках. Бока у них своеобразно топорщились.

«Хорошо живет наша мафия», – подумала я, разглядывая окружающую природу и домину, к которому по заасфальтированной дорожке неслась машина.

Николай Николаевич лично встретил нас на крыльце – дом принадлежал ему. Со мной хозяин расцеловался по-русски, Петьке пожал руку, сказав, что он на меня похож (габаритами, что ли, – хотелось уточнить мне, но я сдержалась), Зойку Коля осмотрел с интересом, как музейный экспонат, и облобызал ей ручку. Подобный жест в исполнении босса выглядел несколько странно, и вообще, пожалуй, такое ему было не свойственно, о чем я могла судить по лицам его молодцев, собравшихся на крыльце.

Затем нас быстро проводили в огромный зал. То, что я видела по пути, на меня не произвело особого впечатления, как, например, замок Айчила. Откровенно признаться, назвала бы комнаты в этом особняке большими сараями со знатным выпендрежем. Свое мнение я придержала при себе, чтобы не обижать Колю, наверное, он в свой дом вбухал немалые средства, на которые наша семья из трех человек могла бы жить несколько лет. Но моя уютная кухня мне все равно нравится больше – хоть тресни. Хотела бы я жить в этом особняке? Да нет, пожалуй, решила я. И ведь насколько мне известно, у подобных домиков хозяева меняются в несколько раз чаще, чем у «распашонок».

В огромном зале с куполом наверху уже был накрыт стол, из-за которого при нашем появлении, подобно резвой козочке (то есть козлику), выскочил Айчил, но опять же я не стала выдавать пришедшее мне на ум сравнение вслух, чтобы потом «за козла не отвечать». Айчил меня обслюнявил почище Коли, Петькой повосхищался («Какой джигит растет!»), а потом стал облизываться на Зойку и обхаживать ее, словно жеребец кобылу. Я оставила эту пару у входа в зал и двинулась вслед за Николаем Николаевичем к столу, за которым также сидели другие гости.

Это, к моему величайшему удивлению, оказались два китайца средних лет. Точный возраст определить не смогла. Китайцы встали и поклонились. Я тоже изобразила некое подобие поклона, вспомнив, что в доме Лима у меня это уже неплохо получалось, но отсутствие практики сказывалось, также несколько мешали мои многочисленные животики, не позволяющие сгибаться. У Петьки получилось лучше.

Китайцы были одеты в строгие деловые костюмы черного цвета, белоснежные рубашки с галстуками, никаких золотых украшений я не заметила: если какие-то цепи и висели у них на грудях, то все это скрывала одежда.

– Господин Цзян, – представил Коля одного из гостей, пожалуй, старшего из двух.

Китаец поклонился.

– И Леонид Чанг, – показал хозяин на второго.

Я изобразила на лице удивление.

– У меня отец – китаец, мать – русская, – сообщил Чанг, по внешности которого о присутствии русской крови догадаться не представлялось возможным. Говорил он без акцента, что тоже мне лично казалось странным – после общения с некоторыми представителями желтого племени.

Чанг сказал, что сегодня он будет выполнять роль переводчика при господине Цзяне, который, к сожалению, не говорит по-русски.

– А вообще Леня – врач, – с улыбкой сообщил Коля и Чангу подмигнул.

Китаец поклонился.

Я поинтересовалась у Николая, где их третий друг, имея в виду Орангутана, но Коля только отмахнулся, заявив, что они с Айчилом общаются с Еремеичем только в случае крайней необходимости.

Затем хозяин предложил нам всем рассаживаться, обернулся к двери, у которой Айчил продолжал кружить вокруг Зойки, улыбающейся, словно кошка, объевшаяся сметаны, и предложил этой паре тоже проследовать к столу.

– Потом у вас будет много времени, – ухмыльнулся Николай.

Айчил подхватил Зойку под ручку и усадил рядом с собой. Я оказалась между Николаем и Петькой. Китайцы сидели напротив.

Меня, конечно, распирало любопытство. Эти-то двое откуда взялись? Кто на кого вышел? О чем беседовать будем? Но я решила пока никаких вопросов не задавать: все, что нужно, расскажут сами, а любопытство наказуемо. В общем, я сидела за столом и улыбалась, в особенности при виде тарелок, блюд, салатниц и прочего, его покрывающего. Впервые в жизни убедилась, что «стол ломится от яств» – не метафора. Эх, если бы они всегда так выглядели… Желудочный сок у меня стал активно выделяться, я держала рот на замке, чтобы слюни не потекли по подбородку, а глаза мои так и зыркали вдоль и поперек скатерти. Волю пришлось сжать в кулак, чтобы не дать рукам тянуться туда, куда они страстно желали.

– Танечка, что тебе положить? – проворковал над ухом радушный хозяин, выполняя для меня роль официанта. – Ты не стесняйся. Чего бы ты хотела?

– Всего, – честно ответила я.

– Ну давай тогда начнем с ближайшего, – решил Николай и соорудил мне на блюде небольшую горку.

Могу признаться, что в мафиозных домах (где мне уже довелось побывать) самым приятным оказалась величина посуды, с которой едят, – ну и количество яств, конечно. Только ради этого можно ездить в гости к крестным отцам – когда приглашают, конечно.

Тосты произносил Айчил, это у него хорошо получалось, чувствовался большой опыт, я к концу даже успевала потерять нить – и не совсем понимала, за что мы пьем, но это меня и не волновало. Я в основном налегала на пищу – за Колино здравие.

При виде же китайцев создавалось впечатление, что они на диете – в сравнении с остальными участниками пира. Айчил с Колей не отставали от меня, затем по количеству поглощаемого шел Петька (чувствовалось, что мой сын), за ним – Зойка, которая тоже себя показывала, в особенности после того, как Айчил заявил, что любит женщин, которые хорошо кушают. Правда, я успела заметить, что, несмотря на увлеченность Зойкой, Айчил также косил на мой бюст (как и во время наше прошлой встречи), в том же направлении то и дело смотрел Коля (в особенности когда в очередной раз наполнял мою тарелку). Туда же поглядывали и китайцы. Магнит у меня там, что ли? – даже призадумалась я, а потом забеспокоилась: как бы не схлестнулись мужики-то! Но потом успокоилась: они ведь деловые, для этих, пожалуй, внимание к женщине уступит место бабкам и карьерным побуждениям – если то, что у них, конечно, можно именовать карьерой. Но ведь каждый значение этого слова понимает по-своему. По-моему, так его синоним – власть. А ее эти волки жаждут даже больше, чем денег. Из-за чего же весь сыр-бор разгорелся? У них отнимают власть…

После насыщения наконец приступили к беседе. Эта традиция мне тоже пришлась по вкусу: вначале нажраться от пуза, а потом разглагольствовать. Но вообще-то на Руси всегда считалось, что гостя вначале накормить-напоить следует, а потом вопросы задавать (хотя русским среди любопытствующих был лишь хозяин). Их задавали нам с Петькой и Зойке. Может, и кормили меня досыта, зная уже, что, набив свой безразмерный живот, я стану добрая-добрая и сговорчивая?

Я повторила все, что уже рассказывала и сообщала Николаю. Затем слово дали Петьке, потом Зойке, но от нее уже мало чего требовалось. Чанг переводил на ухо Цзяну. Тот кивал, глядя своими темными глазами то на меня, то на сына, то на Зойку. Иногда от этого взгляда становилось неуютно. Я помнила холодный Колин – во время нашей первой встречи, но тут было что-то еще… Создавалось такое впечатление, что взгляд Цзяна проникает внутрь, минуя кожу, в самое сердце, душу – или куда он там еще может проникнуть, что от него нет секретов, от него не скрыться, он не принимает во внимание внешнее обличье, а всматривается в сокровенное. Иногда мне даже казалось, что я сижу за столом совершенно голая, потом это ощущение проходило – и возникало вновь. Чувствовалось, что перед этим типом нельзя лукавить и изворачиваться и что ложь он заметит прежде, чем я ее произнесу (хотя я не собиралась врать). Странные ощущения, не правда ли? И как хорошо, что этот Цзян не знает русского языка! «Кстати, а на человека можно воздействовать на другом языке? – вдруг подумала я. – И может ли Цзян прочитать мои мысли, если не знает русского, а я не знаю китайского?»

– Господин Цзян спрашивает, о чем вы задумались? – обратился ко мне Леонид Чанг. Леонид говорил очень вежливо и негромко. Вообще по его речи создавалось впечатление хорошо образованного человека.

«Неужели все-таки прочитал мои мысли?» – поразилась я.

Возможно, на моем лице что-то отразилось, потому что Коля над моим ухом тоже попросил сказать вслух то, что пронеслось у меня в голове.

«А чего мне? – решила я. – А если мне любопытно? У кого я еще могу о таком спросить? Кто ответит-то? А тут, может, и знают».

Я и сказала. Зойка на своем конце стола крякнула что-то неопределенное себе под нос, но от комментариев вслух воздержалась. Петька на меня вылупился большими круглыми глазами.

– Ну, Таня, ну Таня, – качал головой Айчил.

У Николая на лице тут же появилось сосредоточенное выражение, а Цзян улыбнулся – по-моему, в первый раз за время застольной беседы.

– Насколько известно господину Цзяну, – заговорил Леонид, – читать мысли на другом языке невозможно, хотя наука постоянно идет вперед. Про то, что некоторые люди могут читать мысли других на своем языке, вы, вероятно, слышали?

Мы все кивнули.

– Про приборы тоже? К самым элементарным из них относится так называемый детектор лжи.

– Но он же… – открыл рот мой сынок.

– Нет, он не читает мыслей, – слегка склонил голову в сторону моего сына Чанг. – Он по изменению ряда параметров определяет, лжет человек или говорит правду. Но имеются и другие, гораздо более совершенные. Насколько нам известно, у вас в Петербурге есть ученые, разработавшие нечто из этого ряда. Человека также могут разговорить специальные препараты… Но нет, Татьяна Александровна, ваши мысли господин Цзян читать не в состоянии. – Чанг замолчал на несколько секунд, а затем заговорил вновь: – И таким образом мы подходим к теме нашей встречи.

Он посмотрел на Николая и уточнил от имени Цзяна, знаем ли мы с Зойкой и Петькой, зачем нас сюда пригласили.

«Интересно, а мы что, зря целый час развлекали мужиков байками? – подумала я. – Что мы тут разглагольствовали, если нас не за этим пригласили? Коля что, сам не мог все, что я вещала, китайцам заранее рассказать?»

– Лучше поясни вкратце, – сказал хозяин.

Китайцы перекинулись парой фраз на своем языке, и Леонид заговорил, вводя нас в курс дела. Я узнала весьма любопытную для себя информацию.

Во-первых, о том, что у представителей Поднебесной уже давно созрела идея создания чайнатаунов в России. В шестидесятые годы китайцы предъявляли СССР территориальные претензии, теперь же стали просто оседать на наших землях, в основном, конечно, в приграничных областях, в Приморье и Восточной Сибири, но постепенно осваивают также Москву и Петербург. Несколько лет назад представители Пекина официально обратились к руководству ряда крупнейших городов России с инициативой создать чайнатауны. Положительный отклик был получен только из Петербурга, и по распоряжению тогдашнего мэра даже начались проектные работы по созданию китайского делового центра в Адмиралтейском районе.

Но масса эмигрантов осваивают российские земли самостоятельно, без участия властей.

Основная причина: перенаселенность соседней страны (в ряде мест плотность населения превышает российскую в сто двадцать раз) и высокий уровень безработицы.

– Простите, а наша безработица? – вставила Зойка. Я тоже могла бы на эту тему высказаться из личного опыта (с высшим образованием работаю уборщицей), но промолчала.

Словно поняв Зойкин вопрос, Цзян что-то быстро сказал по-китайски.

– Простите, – тоже извинился Чанг, – но выслушайте все, что мы хотим сказать.

– Да, да, конечно, – сказала Зойка. – Извините. Продолжайте, пожалуйста.

– Мы прекрасно понимаем, что вы не хотите, чтобы мы занимали ваши рабочие места. Сейчас я говорю от имени господина Цзяна. На вашу территорию хлынули сотни тысяч наших с ним соотечественников, и, как и в любой нации, среди нас, как это ни грустно признать, встречаются разные люди.

Мы все кивнули: а что тут было возразить?

По официальным данным на сегодняшний день в России осело около полумиллиона китайцев. Цзян оценивал их количество примерно в полтора. Осваивать рынок можно различными способами. Цзян – сторонник цивилизованного. Он хочет заполнить определенную нишу, одновременно помогая своим соотечественникам (тут я вспомнила, что про помощь соотечественникам уже слышала от Лима, но от каких-либо высказываний вслух в очередной раз воздержалась). Цель Цзяна – создание чайнатауна в Петербурге.

– Это как в американских фильмах, да? – спросил Петька.

– Не совсем, – с самым серьезным видом ответил Чанг. – Мы считаем, что эти фильмы дают не совсем правильную картину того, что в самом деле представляют из себя чайнатауны. Что показывает Голливуд? Узкоглазых драчунов, сплошные проблемы, преступления, ну и так далее. На самом деле это одни из самых спокойных районов. Китайские общины в любой стране, где они образовываются, ведут замкнутый образ жизни и сами улаживают конфликты, причем незаметно для окружающих.

Мы не хотим хлопот никому и, конечно, себе. У нас свой уклад жизни, и даже третье, пятое и десятое поколение китайцев, поселившихся по каким-то причинам в другой стране, старается не забывать язык, придерживается традиций и, в общем, не ассимилируется с местным населением, хотя межнациональные браки и возможны.

Леонид Чанг слегка улыбнулся, а затем снова вернулся к своему рассказу.

Господин Цзян собирался (и не только собирался, а уже начал) строить в Петербурге свои рестораны, увеселительные заведения, торговые и медицинские центры – на благо жителей Санкт-Петербурга независимо от национальной принадлежности, но работать в них должны китайцы. Да, конечно, он возьмет на работу и часть русских, станет заниматься (и уже занимается) благотворительностью, но его цель, кроме получения прибыли, естественно, – это дать работу своим соотечественникам. Господин Цзян знает, так сказать, наши условия игры – смог разобраться с нашей российской спецификой. (Тут Коля с Айчилом переглянулись и легонько усмехнулись, а Цзян слегка наклонил голову вначале в сторону одного, потом второго.)

«Понятно, – подумала я. – Нашел местную крышу дома своего. Вернее, игорно-ресторанно-обогатительного комбината».

И вдруг появилось одно «но». Господин Цзян ни в коем случае не хочет дискредитации, во-первых, образа китайца, а во-вторых, китайских товаров (и услуг) в глазах населения Петербурга и готов бороться за поддержание своей репутации на должном уровне всеми силами и средствами.

– Татьяна Александровна, Зоя Леонидовна, – обратился прямо к нам Чанг, – мы с вами сегодня встретились впервые, я вкратце обрисовал нашу позицию. Я могу спросить, как вы к ней относитесь?

Я не совсем понимала, зачем этим двум наше с Зойкой мнение. Кто мы вообще такие? Я, конечно, комплексом неполноценности не страдаю, да и Зойка тоже в этом замечена никогда не была, но тем не менее. А соседка уже пела, что наши новые знакомые мыслят правильно и мы это одобрям и принимам. Я кивнула. Петька тоже, хотя его и не спрашивали.

– На сегодняшний день вопрос репутации для нас стоит наиболее остро, – продолжал Чанг. – Вам, я надеюсь, не надо объяснять, почему?

– «Китайский культурный центр»? – подала голос я.

Чанг кивнул.

– Мы не знаем, кто является его инвестором и с какой целью этот центр был создан.

– А Лим? – хором спросили мы с Зойкой.

– Лим – директор. И этого центра, и… в общем, он имеет довольно много интересов в вашем городе. Но он – не главное лицо в цепочке. Он… как бы выразиться поточнее? Выдвинут в первый ряд – вот так, наверное, будет правильнее всего. Но кто-то стоит за его спиной. Кто-то исключительно сильный.

– Простите, ваш или наш? – влезла Зойка.

– Мы не знаем, – сказал Чанг.

Коля с Айчилом с грустным видом покачали головами, показывая нам, что и они тоже не в курсе.

– Господин Цзян решил выйти на нашего уважаемого хозяина, – Чанг, а вслед за ним и Цзян склонили головы в сторону Николая, – и его уважаемого друга, – поклоны Айчилу, – чтобы вместе решать эту проблему. А она у нас общая.

«Выжать Лима с рынка и поделить последний между собой?» – хотелось спросить мне, но я опять сдержалась. Сейчас влезать со своими комментариями было бы лишним. Но Лим-то, наверное, очень силен, также подумала я, если уж вы все решились объединиться против него одного. Или кто там за ним.

– Но все-таки поясните нам, пожалуйста, – встряла Зойка, – что делают с людьми в этом центре? Куда пропадают подростки? Зачем они Лиму или кому-то там еще?

Чанг быстро перевел Зойкины вопросы Цзяну, тот что-то ответил.

– На сегодняшний день у нас есть несколько версий. Мы не уверены ни в одной, так что пока, простите, не скажем ничего. Мы не привыкли бросать слов на ветер.

– Есть шанс найти исчезнувших подростков живыми? – прямо спросила я.

– Шанс всегда есть.

– То есть мы правильно догадались, что все зло идет из этого самого «Китайского культурного центра»? – спросил мой сын.

Чанг ответил, что не стал бы так формулировать вопрос. Формально центр занимается благим делом: там множество кружков, в которые русские дети ходят бесплатно. Но все же то, что делается под его крышей, попахивает гнильцой. Мы же согласны, что исчезают далеко не все, кто туда ходит? Да можно сказать, что почти никто и не исчезает – иначе центра бы давно не было, какие взятки ни давай. Исчезают единицы. Каким образом их отбирают, остается тайной.

Я напомнила про тесты.

Чанг тут же сообщил, что они «вживили» в центр доверенных людей. То же самое сделали и Коля с Айчилом. Но ни представители китайской общины, ни люди наших мафиози ничего выяснить не смогли. И те, и другие передали своим начальникам списки вопросов, для изучения которых были наняты самые лучшие специалисты. Но эти специалисты пришли к одному выводу: тесты составлены таким образом, чтобы выявить способности и склонности интервьюируемого.

– А книжки, которые там дают читать?

Мужчины за столом покачали головами.

– Но музыка-то! – воскликнул Петя. – Я сам ее слышал!

– Это лечебная музыка, – вздохнул Чанг.

– Но этого не может быть! – на этот раз воскликнули уже мы хором с Зойкой и Петькой. – Ведь мы же сегодня вам рассказали…

– Ну неужели вы думаете, что мы не раздобыли пары кассеток? – спросил Коля. – Старых кагэбэшных спецов привлекли. Они нам технику подобной записи объяснили. У нас в стране ее применяли – для внушения гражданам информации по радио. В общем-то, это довольно простой способ управления поведением, мыслями, чувствами человека. Не буду вдаваться в технические детали записи, но эта музычка ориентирует только на расслабление. Нет там ни пропаганды, ни агитации. Я себе оставил для отдыха. Очень, кстати, эффективно действует.

Зойка высказала предположение, что, давая послушать подобную музыку, в центре определяют склонность того или иного подростка и молодого человека к внушению для использования в дальнейшем. Ведь не сто процентов слушателей на нее реагируют?

– Реагируют почти все, – заявил Николай. – В особенности если не знают, что идет воздействие. А если знать… Нужно отключиться, правда, это умеют делать единицы. В комитетских школах обучали подобным приемам, но и техника воздействия все время идет вперед, так что в большинстве случаев человек все равно подвергнется нужной обработке.

– А по первому вопросу вы правы, Зоя Леонидовна, – обратился к моей соседке Чанг. – Наверняка там каким-то образом выявляют склонность к чему-либо. Вот только мы никак не можем выяснить, как и к чему.

– Но кто-то же в центре должен знать! – воскликнула я. – Ваши же люди там, наверное, не бездействуют!

Я обвела взглядом сидевших за столом мужчин и обратила внимание на то, что их лица стали суровыми, причем даже слишком.

– Ваши люди еще там? – тихо спросила я.

– Мы отозвали практически всех, – сказал Николай. – А оставшимся дали четкие указания не задавать никаких вопросов и не проявлять никакого интереса, только смотреть и слушать, но никуда не лезть.

– Ваших что… убили? – дошло до нас с Зойкой и Петькой.

Чанг с Цзяном и Коля с Айчилом кивнули. А мне (и как я понимаю – Зойке) стало понятно, почему нас тут потчуют.

– Так, – взяла инициативу в свои руки Зойка, – четко скажите, что вам нужно от нас троих. И еще мы хотели бы знать, что нас ждет в худшем случае.

Меня, как и обычно в самый неподходящий момент, разобрало любопытство, и я, не дав Зойке получить ответ, поинтересовалась пятью молодыми парнями, пострадавшими от красной, трудно смываемой краски, а также компьютерным королем Турчинским, про которого мы сегодня поведали за столом. В принципе, если нас ожидает какая-нибудь подобная экзотика (неприятно, но терпимо), то за определенный процент (холодильник, микроволновка, морозильник, унитаз с двойным сливом и японская печь) я бы, конечно, могла и согласиться поработать. Да и цель, в общем, благородная, как я уже неоднократно думала.

Как пояснил господин Цзян, явно предпочтя ответить мне, а не Зойке, в Китае, как и в любой стране, есть определенные традиции. Если в русских деревнях ворота дегтем мазали бабе, то у наших желтокожих соседей, наоборот, считается, что виноват мужчина, и долг отца и братьев – наказать обидчика дочери или сестры, причем есть одно обязательное условие: ни в коем случае нельзя наносить телесных повреждений. Насильника (и просто прелюбодея) связывают, мажут ему детородный орган яркой краской (необязательно трудносмываемой), а потом оставляют где-то в людном месте. В прошлые века английских моряков, любивших поразвлечься в Китае, оставляли на набережных перед их судами, неоднократно доставалось и «благородным» господам, по крайней мере, после такого позора отцы белокожих невест не хотели отдавать дочерей за этих господ.

– Я всегда уважала китайскую культуру, – вставила Зойка. – К нам бы ваши традиции.

– У них и другие есть, – зло сказал Коля, глядя на Зойку холодными глазами. – Например, связать голого человека, обсыпать красным перцем и завернуть в одеяло. Не желаете попробовать?

Мы с Зойкой и Петькой раскрыли рты.

– Вот это, красотки, худшее, что вас ждет, – продолжал говорить Николай. Так поступили с кем-то из его людей? – Возможно, Лим придумает что-то еще из той же оперы, не знаю. Господин Чанг вам лучше ответит на эти вопросы. Но, насколько мне известно, в Китае в плане пыток – многовековая практика. Традиции. Мы вам все равно все не сможем перечислить. Времени не хватит. Но общее впечатление у вас сложилось? Это не хиханьки с хаханьками. Восточные методы всегда отличались действенностью. Книжки читали какие-нибудь? Художественные? Сейчас ведь много чего издают. Так вот в них нет описания и сотой доли того, что известно на Востоке – из всех областей. Ясно?

Мы кивнули. Я сглотнула комок, вставший в горле.

– А мазали все-таки ваших парней? – спросила Зойка, которой все надо разложить по полочкам, и посмотрела вначале на Николая, потом на Айчила.

– Нэт, нэ наших, – покачал головой Айчил.

– Нет, – подтвердил Николай, – но мы знаем чьих. Они поиздевались над девками из китайского борделя. Думали, что с теми можно делать все, что с нашими. Возили их на какую-то дачу, купали в озере… Ну все по своей обычной программе. Потом девок бросили. Или девки оказались слабее наших… Я не знаю точно. А Лим – или кто-то из той же компании – показал, что с его товаром так обращаться нельзя. В принципе, правильно сделал. Другим неповадно будет. Мы возьмем на вооружение такой подход к делу. Ну и метод, конечно.

Чанг тихо переводил Цзяну то, что говорил Николай. Цзян кивал.

– То есть эти парни в центре не шпионили и вам информацию не добывали? – уточнила Зойка.

– Нет, – повторил Николай.

Зойка спросила про компьютерного короля. Он тоже с кем-то из китаянок определенным способом поразвлекался? Мей Лу она не назвала, я тоже пока решила попридержать эту информацию – и ведь я не уверена, чью машину видела в ту ночь, когда подобрала дочь Лима. Но сделанное с Турчинским укладывалось в схему – если за насилие над дочерью отец мстит именно таким способом.

– Мы точно знаем, что у Турчинского и Лима возник конфликт на почве деловых интересов, – заявил Чанг. – Лим гнал ему компьютеры китайской сборки, которые Александр Федорович продавал то ли за европейские, то ли за американские. Потом Турчинский решил действовать в обход Лима. Турчинский также объявил Лима виновным в завлечении его дочери в секту, – а Лим и понятия не имел, что девочка ходит в его центр. Он же просто не может знать всех, кто там кружки посещает.

Мы с Зойкой переглянулись: про деловое партнерство с Лимом Турчинский ей не сказал ни слова. Хотя ведь и Коля с Цзяном могут ошибаться…

А до Мей Лу кто-то добрался…

На мой незаданный вопрос ответил Коля: Турчинский, по его словам, свято верил в русские народные традиции, а если конкретнее, то в ту, что требует око за око, зуб за зуб. Больше нам с Зойкой и Петей можно было ничего не объяснять.

Из праздного любопытства я поинтересовалась, как теперь, по мнению господ, будут складываться отношения Лима и Турчинского. Станет ли Турчинский продолжать войну? Не хотят ли господа пригласить его, как обиженного, в свою команду?

– Они с Лимом сегодня уже встречались, – сообщил Коля.

Мы с Зойкой и Петькой раскрыли рты.

– Наверное, договорятся, – добавил Чанг. – Это выгодно обоим.

– Но если Турчинский все-таки его дочь… – не унималась Зойка. – Да я бы, если бы у меня была дочь… Да какой бизнес…

Чанг очень внимательно посмотрел на Зойку.

– Не лезьте в эти дела, – мягко, но твердо сказал Чанг. – Турчинский с Лимом разберутся без вашего участия.

Глава 18

Я решила, что пришла пора четко определиться с тем, что мужикам от нас надо, и уже только потом продолжать обсуждение. Зря я тогда не дала им ответить Зойке. В общем, теперь я сама спросила.

– Во-первых, ты, Петр, – глянул на моего сына Коля, – продолжаешь занятия в кружке и держишь глаза и уши открытыми. Ты, так сказать, проник туда с улицы. По крайней мере, с нами тебя никто не свяжет. С Лимом, с Мей Лу, с твоими одноклассниками – это пожалуйста. Музыкой только не очень увлекайся, если она на тебя так действует. На меня, как я уже говорил, тоже действует, но это детали.

– А если с моим сыном что-то случится? – рявкнула я. – А если он попадет в зависимость? Вон дочь Турчинского…

Мне тут же пообещали опытного гипнолога, который будет работать с Петей столько, сколько требуется, причем бесплатно, а также заметили, что «их врачи», а также господин Чанг, тоже врач, считают, что Катя Турчинская все-таки подсела на какой-то наркотик. Возможно, из тех, которыми торгует Лим. Или «подсела» в данном случае не то слово: она его пару-тройку раз попробовала, о чем не помнит, но зависимость пока остается. Она сама считает, что зависима от музыки, но на самом деле это не так. Возможно, она принимала наркотик под музыку – поэтому и остался эффект. Переливание крови, общая чистка организма, безусловно, помогли. Но если это все-таки наркотик Лима, то в случае, если она до него снова доберется, – сядет крепко.

Зойка попросила еще раз пояснить, что это за дрянь. Мне-то в доме Айчила объясняли, а соседка слышала описание лишь в моем пересказе.

Слово взял Чанг и заявил, что этот порошок относится к разряду синтетических и человек, на него подсевший, должен использовать уже только его – это известно на сегодняшний день. Возможно, в дальнейшем появятся какие-то более усовершенствованные виды этой отравы, но все равно придется уже использовать только что-то из этой серии. И люди Цзяна, и люди Айчила проводили анализ порошков, купленных у дилеров, но так и не смогли вывести формулу.

– Работа вэдется, – вставил Айчил. – Я бальшую прэмию абэщал, если кто формулу вывэдэт. Хитрый китаэц, хитрая формула.

А я задала прямой вопрос Цзяну, глядя в его темные глаза: собирается ли он торговать наркотиками?

– Ниша занята, – сказал Чанг, бросив взгляд в сторону Айчила, а потом добавил: – Но господин Цзян и не собирался заниматься их поставкой в Россию.

– А вообще ваша страна нашей их поставляет? – полюбопытствовала я.

Мне откровенно пояснили, что ряд фармацевтических фабрик, расположенных в северной части Китая, увеличил выпуск эфедрина, учитывая потребности российского рынка. Экономика Китая вообще на наш рынок теперь здорово ориентирована. Но этот эфедрин, по крайней мере, в Петербург не поступает.

А я опять вернулась к больной теме: что этой компании от нас, бедных, надо? Себя обругала за то, что вляпалась в историю, да и, главное, Петьку втянула. Зачем меня дернуло Мей Лу подбирать? Но ведь я не могла бросить ее умирать?

– Значит, Петр продолжает занятия, учится готовить, – сказал Коля. – Как я уже говорил. Ничего особенного от него не требуется. Пока. А ты, Таня, думаешь, как вновь сходить в гости к Лиму. Лучше – устроиться к нему на работу. Приходи, падай в ноги, говори: денег не хватает, твой работодатель мало платит. Просись у него убирать, готовить, шить, вязать – что угодно. Чтобы ты была у него в доме.

– После того, как я вам план передам, – я свободна? – уточнила я.

– Нет, – усмехнулся Николай. – Ты будешь у него работать, пока мы не скажем: стоп. Дадим тебе крохотный микрофончик. Недалеко от особняка будет сидеть наш человек и все записывать. Господин Чанг потом переведет.

– Но если меня поймают?.. С микрофоном?..

– Можешь за пару дней освоить китайский язык. Другой альтернативы нет.

Физиономия у меня вытянулась – настолько, насколько моя круглая физиономия вообще может вытянуться.

– А я? – спросила Зойка довольно робко – что с ней случалось нечасто.

Николай заявил, что для начала мы должны попробовать наняться к Лиму вместе с Зойкой – ну, например, чтобы работать посменно. Или Зойка попросит любую работу в любой из фирм Лима. Также соседка будет при помощи своих весьма необычных талантов определять, все ли со мной в порядке, – у нее это до сих пор хорошо получалось, насколько известно Коле.

– А если мы откажемся? – спросила я, глядя прямо в холодные глаза Николая. – Жили мы без ваших миллионов и дальше, в общем-то, проживем. Не в деньгах счастье, как говорят.

– Нет, в их количестве, – хохотнул Николай, но тут же стал серьезным, посмотрел на меня с жалостью (или мне показалось?), трапезную покинул, вскоре вернулся с большим конвертом и протянул его мне. – В противном случае мы сдаем вас Лиму. У нас возникла настоятельная необходимость кого-то ему сдать. Пока думаем кого. Если отказываетесь – вы первые на очереди.

А я подумала, что, пожалуй, наша участь определена в любом случае…

Затем открыла конверт.

Не знаю, как плотный ужин удержался у меня внутри. Наверное, только потому, что моему желудку было очень жаль расставаться с тем, чем его никогда раньше не баловали.

Петька же не выдержал: взглянув на фотографии у меня в руках, пулей соскочил со стула и вылетел из зала в коридор, откуда и послышались весьма специфические звуки. Я повернулась к Зойке.

– Я все поняла, – тусклым голосом сказала она. – Я не буду смотреть.

– Уверена, что не желаешь взглянуть? – спросил Николай, прищурившись.

Зойка замотала головой, налила себе коньяка из почти опорожненной бутылки, стоявшей на столе, и залпом выпила. Я не стала. Не досмотрев снимки до конца (хватило трех верхних), я убрала их назад в конверт и уточнила у Николая, его ли это люди. Оказалось, что это основная масса тех, кто был заслан им и Цзяном в «Китайский культурный центр». Их, судя по виду найденных трупов, долго пытали, и умерли они все мучительной смертью. Ни Коля с Айчилом, ни Цзян с Леонидом Чангом не сомневались, что истинному владельцу культурного центра известно об интересе господ к нему. Так что теперь эта таинственная личность наверняка стала вдвое осторожнее и вчетверо внимательнее ко всем новым лицам.

«Ну и вляпались», – думала я, хотя… В крайнем случае я ведь найду, какой лапши на уши навешать Лиму. Он же точно знает, что я знать не знала, ни кто он такой, ни кто такая Мей Лу, когда ее подбирала на газоне. Я просто помогла человеку. А потом всякие нехорошие дяди стали меня эксплуатировать. А я боюсь за жизнь сына и за свою собственную. И вообще я ничего не знаю.

«А может, объединиться с Лимом? – вдруг пронеслась в голове еще одна мысль. – Черт с ним, с благородством и спасением человечества. Своя и Петькина шкуры мне гораздо дороже и роднее. И если Лим (или тот, кто стоит за ним) сильнее и могущественнее… Вожаком-то выбирают сильнейшего… А человек – животное стайное… И, судя по моим последним знакомым, скорее произошел от волка (по всей вероятности, тамбовского), чем от обезьяны (если не считать Орангутана). Эх, господина бы Дарвина в наше время перенести. Что бы он тогда сказал?»

– А если мы ничего не узнаем? – спросила я. – Предположим, мы сделаем все, как вы хотите. Петя будет ходить в кружок, мы с Зойкой устроимся на работу к Лиму. Но не раздобудем никаких сведений. Тогда что?

– А ничего, – сказал Николай. – Поработаете, пока мы не разрешим вам с этим закончить.

То есть неизвестно, сколько ходить под нависшим над головой мечом… Перспектива не радовала. Но другой альтернативы покаянию перед Лимом я не видела. И сможет ли он нас защитить? И, главное, станет ли…

– Ладно, на сегодня мы все обсудили, – объявил Николай и посмотрел на нас с Петькой. – Желаете тут заночевать или вас домой отвезти?

– Домой, – сказала я.

А Айчил тем временем предлагал Зойке проехаться к нему в замок. Зойка подумала и согласилась. Я не стала высказывать своего мнения вслух, но предполагала, что она туда направляется совсем не оттого, что воспылала к Айчилу неземной страстью. Пусть повешает мужику лапши на уши. Айчилу полезно будет.

Перед тем как мы покинули особняк Николая, Леонид Чанг протянул мне визитку:

– Если когда-нибудь возникнут проблемы со здоровьем, Татьяна Александровна… Для вас за вашу помощь мои услуги будут бесплатными.

– Спасибо, – поблагодарила я, сунула визитку в сумочку и вместе с Петькой направилась к джипу, на котором нас доставили домой в гробовом молчании.

А там нас ждал очередной сюрприз.

– Бояров твой куда-то подевался, – сообщила Анна Ивановна, стоило нам с Петькой переступить через порог. – Людка звонила. Ни у нее, ни у Ленки не появлялся. Уехал сегодня с работы один, куда – никому не сказал, и до сих пор нет. Ты случайно не в курсе, что с ним могло стрястись?

Я рот открыла, потом закрыла.

С ним-то что случилось?

Глава 19

Весь следующий день от Боярова так никаких сигналов и не поступило. Людка с Ленкой заявили в милицию, где им ответили, что должно пройти три дня, прежде чем там ударят палец о палец. Сказали, конечно, несколько по-другому, но суть была именно такой. Потом, выслушав про своеобразные семейные отношения русской тройки и невозможность для Боярова уйти к еще одной бабе, вообще покрутили пальцем у виска, заметив, что устали заниматься семейными разборками, и привели последний пример бытовой драмы: жена одна ездила на курорт, куда муж ее отправил, чтобы в первую очередь отдохнуть самому, а она там, естественно, накупила подарков. Мужу в подарок с курорта привезла рога – чтобы на стену повесить. Он вместо благодарности за нож схватился. Она в долгу не осталась – и его этими рогами огрела по голове. В результате оба в больнице: она – с ножевым ранением, он – с сотрясением мозга. Опер, с которым Людка с Ленкой разговаривали, только что из больницы вернулся, показания записывал.

– А вас-то зачем туда пригласили? – не поняла Людка. – Кстати, а кто из двух виноватым считается? Ну чтобы мне знать на всякий случай.

Опер усмехнулся и не ответил, предложив появиться попозднее, когда пройдет нужный после исчезновения срок. Кому нужный, хотелось спросить моей подружке, но она сдержалась, а мне высказала все, что думает о родной милиции и ее работе. Ленка вообще пожелала оперу больших и ветвистых рогов. Он ответил, что холост и в обозримом будущем жениться не собирается.

– Слушай, а ты, может, своих крестных отцов попросишь поискать? – спросила Людка, которую я ввела в курс дела относительно своих новых знакомств и истории, в которую вляпалась по самые уши. Хотелось мне с Людкой посоветоваться, тем более она сидела на моей кухне. Она со своим знанием криминальной хроники могла бы, наверное, что-то придумать. И вообще новый человек иногда в состоянии найти самое подходящее решение, которое не видит тот, кто столкнулся с проблемой.

Мне она ничего предложить не смогла, а вместо этого еще и захотела задействовать мои связи для поисков Боярова.

Людка наседала на меня крепко: Боярова лишаться она не желала ни при каких обстоятельствах, хотя и честила его на чем свет стоит. Спасла меня Зойка, появившаяся в моей квартире по своему обыкновению. Ну и, возможно, услышав Людкины вопли.

– Ой, как же я к тебе не сообразила обратиться, Зоя?! – воскликнула Людка и повернулась ко мне: – А у тебя что в голове? Тебе бы только брюхо набить. А о подруге подумать – так нет! Зоя, погадай, а? Где мужик мой?

Соседка обстановку оценила мгновенно, увидела, что я на Людку зла, но отталкивать ее как ценного информатора нельзя, да и подруга она моя давняя. Понятно, что завелась. А вдруг как в самом деле кормилец куда-то исчезнет? Меня также разбирало любопытство: хотелось расспросить Зойку относительно посещения ею замка Айчила, но это я собиралась делать после Людкиного ухода.

– Погадай ей, Зоя, – попросила и я.

– Сотню клади на стол, – сказала прагматичная Зойка Людке.

Возможно, соседка имела в виду нашу деревянную, но Людка под словом «сотня» давно понимала американские деньги, так что тут же бухнула на мой кухонный стол большой портрет господина Франклина. Зойка, у которой картишки лежали в кармане халата, тут же их разложила.

– Жив, но болен, – заявила она, изучив выпавшие карты.

– Еще чего? – спросила Боярова.

– Все остальное ты и так знаешь, – ответила Зойка.

– Слушай, ты! – завопила Боярова. – Это ты с меня сто баксов содрала за то, чтобы это сказать?! Ты что, не можешь?..

– Могу, – спокойно ответила Зойка и пошла объяснять, что видит в картах: про Людку, Ленку и их прочие семейные дела. – Ты что думаешь, что карты только выборочно что-то показывают? Они все показывают, знаешь ты это или не знаешь. Вот тут вся жизнь твоего Боярова. Тебе надо, чтобы я тебе все это пересказывала? Тебя интересовало, жив ли? Я тебе сказала. Но болен. Как – не знаю. Но вот болезнь. – Зойка ткнула пальцем в нужное место в раскладе, в котором я ничего не понимала, хотя столько раз смотрела, как Зойка гадает. – Может, он врезался в кого? Или в него врезались? И он без сознания лежит.

Людка заявила, что во все справки, в какие можно, она позвонила.

– А в области? – подала голос бабушка.

– А чего Боярову в области делать? – удивилась Людка. – Чего бы он туда поперся после работы? Он после работы куда-то поехал, я же говорила уже. Ленке ничего не сказал. Хотя они вроде условились, что он у нее ночевать будет. Ну Ленка так поняла. А она это – не сомневайтесь – всегда понимает правильно. И его нет и нет. Она мне позвонила. Ну а потом мы забеспокоились.

– Он жив, – повторила Зойка, продолжая внимательно изучать карты. – Подожди пару дней. Может, объявится.

– А ты точно можешь сказать, когда?

Соседка покачала головой и предложила через пару дней погадать еще разок.

– Еще одну сотню тебе давать? – завопила Людка, которая, в общем-то, всегда была жадной. Зойка же знала, с кого можно брать деньги, а с кого нет, и, по-моему, правильно считала, что с Людки – можно.

– Не хочешь – не надо, – ответила Зойка и сгребла карты.

Людка посидела пару минут в задумчивости, а потом заявила, что пора ей домой ехать: девчонки там одни.

– Проводишь до угла? – глянула на меня. – Номер машины запишешь, как всегда?

– Чтобы ее опять куда-то забрали? – воскликнула бабушка. – В прошлый раз, когда Таня с тобой вышла…

Зойка предложила сходить вместе со мной. Я же считала, что больше мне никто не должен бы из баллона в лицо газ пускать – зачем? Я и так приеду. Петька дома пока отсутствовал, отправившись на очередное занятие в кружок.

В общем, мы с Зойкой переоделись из халатов в уличную одежду и отправились с Людкой ловить машину. Она довольно быстро уехала на «жигуленке» с молодым парнишкой за рулем, а мы с соседкой тронулись назад к дому.

Случившаяся со мной на днях история в точности повторилась…

Только похитители на этот раз оказались другими.

* * *

Опять очнулась в подвале, поняла, что не в том, потому что лежала на каком-то деревянном настиле, идущем вдоль стены и поставленном на бетонный пол. Это не настил, конечно, возможно, штуковина имеет какое-то название, но представлял он собой небольшое (десять сантиметров в высоту) возвышение, на которое нас с похрапывающей Зойкой уложил какой-то добренький (или не очень) дядя. Возможно, меня лично укладывали несколько дядей. На нары на полу, так сказать.

И у кого мы теперь в гостях?

Зойка пока не очнулась, а я стала вспоминать случившееся с нами у нашего дома.

Мы тронулись к проему между нашей и строящейся многоэтажками. Тут откуда ни возьмись на тротуар влетела большая машина, то есть микроавтобус, да даже и не он. В общем, нечто среднее между маршруткой и большим автобусом, белого цвета с затененными стеклами. Остановилось перед нами. Дверцы раскрылись, и наружу высыпали какие-то парни славянской внешности, без противогазов, кстати, и… А ведь, пожалуй, в физиономии нам ничего не пускали. Нам что-то вкололи… В шею.

Я дотронулась до шеи, ощупала ее, но ничего не почувствовала – ни припухлости, ни затвердения. Подружка все еще спала у меня в ногах, ближе к двери, которую я успела нащупать. Окна, как и следовало ожидать, отсутствовали. Свет в комнате не горел, так что ничего рассмотреть я не могла даже на Зойкиной шее.

Я занялась тщательнейшим ощупыванием стен. Ничего не нашла. По крайней мере, радовало, что ни на что не натолкнулась лбом. Стены были голые, пол тоже, за исключением настила, на который нас благородно уложили. На этот раз я чувствовала себя так, словно вчера перебрала с водочкой (хотя я не представляла, утро сейчас или вечер), а в горле ощущался вкус бумаги (будто я ею водочку закусывала, хотя до такого состояния еще никогда в жизни не доходила – честное пионерское) – по крайней мере, я его определила бы именно так. Что за дрянь новомодная? Или, наоборот, это из старья, а Николай и компания использовали против меня последние достижения отечественной или зарубежной химической промышленности? Но ничего, жива – и это уже радует. Неплохо бы, конечно, узнать, кто меня прихватил на этот раз и с какой целью, но не будем торопить события, предполагаю, что в самое ближайшее время заинтересовавшиеся нами с Зойкой лица объявятся. Ну или их представители.

Я опустилась на настил рядом с соседкой и тронула Зойку за плечо. Она не реагировала, продолжая спать.

Сколько ж сейчас времени? Хотя часы и остались на моей руке (Зойка их обычно не носит), но я не могла ничего разглядеть. Подумала, что надо бы купить с подсветкой – для таких дел. Усмехнулась про себя – ну и мысли у законопослушной гражданки средних лет.

– Зой! – опять потрясла соседку за плечо. – Зой, проснись! Тебе плохо?

Соседка что-то промычала, но так и продолжала спать.

Да, у людей, конечно, разные организмы и реагируют на химию по-разному. Я, к счастью, отхожу быстро и, в общем, безболезненно. Это радует. Или сила воздействия зависит от массы тела? Ребенка сразу свалит, а вот такую крупную особу, как я… Мне лошадиная доза нужна. Так, может, я зря планирую худеть со следующего понедельника? Вон Зойка меня вполовину меньше, даже в два с половиной раза – и еще в отключке, а я…

Я подошла к двери в нашу камеру и прислушалась. Тишина. Знакомая картина. Откровенно признаться, страха я не испытывала, возможно, имел значение прошлый опыт. Постучать? Или попробовать выбить и эту дверь? Или подождать? Хотя бы Зойкиного пробуждения?

Я решила подождать – хотя бы для того, чтобы обсудить ситуацию с Зойкой. Села на настил, вначале прислонилась к бетонной стене, потом решила, что это холодно (а на мне были платье и кофта из синтетики), переместилась к центру настила, потом решила: а не поспать ли мне еще немного, раз есть такая возможность? В общем, легла – и заснула.

Проснулась от того, что мочевой пузырь просто разрывался. Подумала, что в данном помещении удобств не предусмотрено, так что придется… Зойка все еще спала.

Я рванула в угол у двери – и натолкнулась на закрытое крышкой ведро. Крышка с грохотом упала на пол. Тут же ничего не было! Я застыла в недоумении: не слышала, чтобы сюда кто-то заходил. А вчера, то есть… во время последнего пробуждения я исследовала каждый уголок.

От грохота проснулась Зойка и спросила, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Ой, где это я?

В темноте она меня, конечно, не видела.

А я терпеть больше не могла, по мере возможности пристроилась над ведром и тут же услышала испуганный Зойкин голос:

– Кто здесь?!

– Я. Давай очухивайся, подруга.

Зойка застонала и, судя по звукам, улеглась назад на настил. А я закрыла крышкой ведро и во второй раз исследовала место нашего заточения. Больше ничего нового не появилось.

– Что ты помнишь? – спросила я у Зойки.

Она, как и я, помнила автобус и вылетающих из него парней славянской наружности.

– Не в камуфляже, – сказала соседка. – И не гориллообразные. И не гиганты. Самые обычные.

– Угу, – подтвердила я, погружаясь в глубокое размышление.

Зойка тем временем уточнила, не у Айчила ли мы. Раз я уже успела побывать в его гостеприимном подвале, то должна бы знать. Я ответила, что сидела в другом, хотя полностью исключать варианта Айчилова замка не могла. Хотя с какой стати ему-то нас хватать?

– А ты как у него погостила? – поинтересовалась я у соседки. – Доказал, что горячий мужчина? Помнится мне, что картишки показывали в его мыслях.

– Это только в мыслях и мечтаниях, – злобно ответила Зойка и выдала такую тираду, что любой боцман позавидовал бы.

– Так он чего?.. – поразилась я.

– Как он того – я понятия не имею и знать не желаю! – рявкнула Зойка, полностью проснувшись. – Меня он совсем не за этим приглашал. Козел недостреленный.

Меня, конечно, заинтересовало, что же в таком случае понадобилось Айчилу от Зойки.

Оказалось, что наш восточный друг желал, чтобы она навела порчу аж на целых двадцать восемь кровных врагов и обычных недругов Айчила.

– А ты? – мне было не сдержать смех.

– Я сказала, что он должен подготовить для этого. – Зойке тоже стало смешно от одних воспоминаний.

В общем, соседка заявила потенциальному клиенту (хотя никаких порч она никогда не наводила, но Айчила следовало отвадить таким образом, чтобы не обиделся, а считал, что сам виноват), что он должен представить ей не только список, сделанный на компьютере (который он Зойке вручил сразу же), но и несколько фотографий каждого клиента: портретное фото, затылок отдельно, в полный рост, в полный рост в обнаженном виде, отпечатки пальцев в увеличенном виде; колдунье также для проведения ритуала потребуется три волоса, вырванных с макушки, и какая-нибудь вещь недруга, которую потом надо вернуть и которой он обязательно будет пользоваться.

– А если предоставит? – спросила я.

Но Зойка так не думала, считая, что вся компания или большая часть недругов Айчила имеет телохранителей и приверженцев, которые не очень-то позволят не только фотографировать и волоски выдирать, но и приблизиться к хозяину. Айчил как раз кое-что ляпнул на эту тему: в смысле, не добраться, так хоть порчу наведи, чтобы сдохли. Если уже не получилось подкупить окружение, так почему теперь удастся, в особенности для фотографирования в обнаженном виде? Так что соседка считала, что может быть спокойна, хотя бы временно. Айчил-то думал, что она просто списком всех его недругов сглазит…

– Но к тебе даже не лез? – уточнила я.

– Не-а, – протянула Зойка грустно. – А я-то, дура, уши развесила. Он-то явно для Кольки твоего и для китаез старался. Кобелем себя показывал. Имидж свой поддерживал. Эх, мне бы картишки сейчас в руки… Я бы хоть узнала, что этот негодяй обо мне думает.

– Колька не мой, – поправила я соседку. – И я не уверена, что он мне нужен после нашей последней встречи. Я-то, мы-то обе то есть с тобой посчитали, что им нужны, а раз они такие сволочи… Ну разве можно так женщин подставлять? Я понимаю, что мы с тобой, подруга, уже не первой молодости, а на меня-то вообще, наверное, смотреть страшно…

– Ты это прекрати! – заорала соседка, вскакивая – и начала воспитательный процесс, убеждая меня в том, что мужики – сволочи, а я – неотразима, в особенности мои румяные щеки, которым бледная Зойка всегда завидует.

В процессе дискуссии мы даже не услышали, как открылась дверь. Надо отдать должное, она была великолепно смазана и шума не создавала никакого. О результате мы поняли, только когда глаза уловили отблески света, попавшего к нам из коридора. В проеме стояла некая особь мужского пола, лица мы не разглядели, так как свет, да и то тусклый, падал на него со спины.

– Пошел вон! – рявкнула на него Зойка, злая на всех мужчин вообще – и выдала тираду в адрес противоположного пола, прослушав которую соседку можно было смело определять во флот, где по ряду критериев она заняла бы достойное место среди моряков.

Мужик поставил что-то на пол и быстро удалился.

– Чего это там? – робко спросила успокоившаяся Зойка, когда дверь закрылась.

Не отвечая ей, я двинулась вперед, понимая, что узнать можно лишь опытным путем. Шаря рукой, добралась до двух пластиковых бутылок.

– Похоже, нам попить принесли, – сообщила.

– Тащи сюда, а то у меня во рту какой-то мерзкий привкус так и остается.

Мы испили водицы, еще поругали мужиков, немножко погадали, к кому попали, решили, что это негодяй Лим или его приспешники нас сюда упаковали (больше-то вроде некому), и стали обдумывать дальнейший план действий. Цель у нас, естественно, была одна: выбраться. А дальше… Посмотрим. Пусть Коля с Айчилом сдают нас Лиму, мы-то про них тоже кое-что можем сообщить. И про Цзяна с Чангом. Только вот как бы с нами не случилось того, что испытали те люди на фотографиях… Ладно, будем жить маленькими этапами.

Внезапно до нас с Зойкой донеслись звуки довольно мелодичной тихой музыки.

– Что это? – прошептала я.

– Не слушай! – приказным тоном сказала Зойка, как, наверное, разговаривала с клиентками, которых вводила в гипнотический транс. – Отключись! О чем хочешь думай, только не слушай! Танька, умоляю! Иначе нам конец!

Последние слова Зойка сказала с надрывом, от ее обычного спокойствия не осталось и следа. Или на нее непонятная химия все-таки подействовала гораздо сильнее, чем на меня?

А Зойка тем временем начала жалеть себя. Или это она так отвлекается? А я прониклась ее проблемами, совершенно не замечая музыки. Стала жалеть Зойку, она распалялась еще больше, вспоминала все свои обломы с мужиками (оказалось, что у нее они только и были), тут я свои вспомнила, мы порыдали друг у друга на плечиках и продолжили воспоминания. Всю жизнь перебрали (кто бы нас только послушал), я еще насчет веса своего посокрушалась.

Потом Зойка перешла на мечтания… Представляла себя в постели с Айчилом, потом меня туда же пригласила, я отказалась, но живо представила себя с Николаем… Сознание на какое-то время вернулось, но тут же опять уступило место приятным ощущениям…

Потом я заснула.

Проснувшись (не знаю через сколько), глаз в первый момент не открыла. Уши уловили только Зойкино посапывание рядом. Музыки никакой не было.

Страшно хотелось в душ, хотя бы в Неву прыгнуть, в лужу любую лечь… Я никогда не чувствовала себя такой грязной… И вообще не имею дурной привычки спать в одежде.

Я отодвинулась от Зойки, стараясь ее не разбудить. Но она тут же проснулась.

– Ты в норме?

– Ну.

– Музычку послушать не желаешь? Не тянет?

– Да пошла ты… – огрызнулась я.

А Зойка хихикнула и стала петь себе дифирамбы.

– Я чего-то не понимаю, – призналась я, встревая в этот поток хвалебных излияний.

Зойка опять хихикнула и заявила, что только что проверила на практике теорию. «Какую еще теорию?» – не врубалась я. Зойка объяснила. В свое время в каком-то учебнике по психологии или психиатрии, которые активно изучала, она вычитала, что, если человек ощущает, что на него оказывается воздействие, он должен постараться полностью отключиться от действительности. В качестве одного из способов отключения предлагалось, например, представить себя в постели с кем-то из кинозвезд или просто с человеком, который нравится, и мысленно довести себя до высшей точки наслаждения. Правда, подобные подвиги доступны далеко не всем.

– И ты решила?..

– Я не видела другого варианта. Прости, Тань. Честно. Я сама в первый раз. Но ведь мы же отключились? И чего тут зазорного? Это же не лесбийские утехи? Да хотя бы и они – если это поможет не попасть в зависимость, как уже попало столько людей. Если можешь – предложи другой способ.

В эту минуту наши тюремщики снова завели музыку…

Я мгновенно отреагировала, решив не сдаваться, колоритно высказалась вслух относительно холодного пола и стен, настила, камеры – заводя себя. Ведь в религиозный экстаз люди себя как-то вгоняют? Зойка указала мне направление: надо отключиться. Обязательно испытывать наслаждение? А вот мы сейчас попробуем…

И я представила каждого из мужиков, с которыми познакомилась в последнее время, и что можно совершить с каждым за все мои обломы и страдания… И так живо это представила… У меня никогда так не работало воображение… Но музыка все равно играла где-то в глубине сознания… Я скакала по холодному полу, отрабатывая в воздухе удары. То и дело мелькала мысль: я ведь похудею!

Э, нет, так мне не надо. Я знаю, какой у меня аппетит после физических нагрузок. Надо успокоиться. А как я могу успокоиться? Только хорошо покушав.

И я представила стол…

Он ломился от яств… Я опустилась на настил и представляла… С этого блюда я себе горочку положу, а вот там что такое? Уточка? Ну вот мы ножку… Салатик… Крабы? Сейчас мы его, сердешного… А в тесте кто запечен? Я ясно видела все в красках. Соусы, которыми я поливаю мяско, чуть-чуть разваренной картошечки, в смысле, штучки три, лучше четыре. Вот еще пельмешек вдогонку… Как хорошо легли пельмешки… Я ела и ела, и мой вместительный живот принимал все, что стояло на скатерти-самобранке. Там постоянно появлялись новые блюда…

– Таня, хватит! – вдруг донеслось до моего сознания.

«Кто не дает мне есть? Кто меня останавливает?»

– Танька!

Я очнулась. Зойка тяжело дышала рядом. Музыку опять выключили.

– Зой, – позвала я. – Ты как?

– В норме, – ответила она. – А ты? Еле вернула тебя к действительности.

Соседка усмехнулась.

– Как ощущения?

– Жрать страшно хочется, – ответила я: мой живот играл свою собственную мелодию. – Я сейчас себе стол представляла…

– Ты что, ничего другого придумать не могла? – рявкнула Зойка. – Нашла что!

– Ну, с мужиком у меня хуже получается… А вот кушанья всякие… Слушай, а ты чего со мной сделала?

– Секрет фирмы, знаешь ли… Ладно, Танька, я устала. Дай отдышусь. Может, засну. Силы-то восстанавливать надо. Знаешь, тебя в это состояние вогнать… А ты в самом деле жратву видела?

– Ага, – сказала я – и описала Зойке все, что помнила.

– Знаешь, какую я тебе установку дала? – спросила Зойка и тут же ответила: – Чтоб ты представила свою самую сокровенную мечту как реальность – и тогда она у тебя воплотится в жизнь на самом деле.

– Я и представила, – ответила я и разразилась диким хохотом.

Зойка ко мне подключилась, и мы с ней только по полу не катались в истерике.

И тут снова отворилась дверь…

Мы опять заметили это не сразу. В чувство нас вернул резкий окрик, я даже не поняла, что именно крикнули. Затем меня ослепил луч яркого света, направленный прямо в глаза. На нас с Зойкой орала какая-то женщина (по-русски, но с акцентом, национальную принадлежность по которому мы определить не смогли), используя в наш адрес всевозможные колоритнейшие выражения нашего языка. Им бы с Зойкой посоревноваться.

Мы с соседкой послушали ее немного, а потом решили ответить. Ответили, затем, не сговариваясь, вскочили и двинулись на нее. Дама отреагировала быстро, из комнаты выскочила и дверь перед самым моим носом захлопнула. А жаль. Я была уже готова схватить тюремщицу за горло.

Зойка рядом вздохнула и предложила лечь поспать. Она очень устала. Я же чувствовала в себе неуемную энергию. И очень хотелось есть.

– Кормить нас, пожалуй, не собираются, – высказала свое мнение Зойка. – Так что давай укладываться. Когда спишь – есть не хочется.

– Тебе, – хмыкнула я, но тем не менее улеглась спать. Делать все равно больше было нечего. А во сне нам и музыка не страшна.

Глава 20

Я внезапно проснулась: надо мной кто-то стоял. Дверь опять бесшумно открывалась! И я почувствовала только шевеление тела… Когда оно оказалось так близко…

Э, да что же он такое хочет?! А если он сейчас в меня… ну там кинжал или что-то в этом роде? Доводилось, знаете ли, читать во всяких-разных романах про такие вот штучки в камерах.

Я пока не двигалась, некий тип тоже застыл на месте. К сожалению, дверь была закрыта, внутрь не попадало ни одного самого тонкого лучика самого тусклого света, я не могла разглядеть даже очертаний стоящего надо мной человека. Это вполне могла оказаться женщина. Но я ощущала его или ее… Никогда мои органы чувств не работали в таком напряженном режиме…

А если попытаться… Что? В принципе, я ведь своей массой вполне могу любого придавить – есть плюсы в крупном теле. Навалюсь на мерзавца или мерзавку… Если только враг не держит в руке нож, на который я вполне могу напороться.

Но следовало на что-то решаться, пока враг не начал действовать первым. Откуда-то я помнила, что лучшая оборона – это нападение.

Резко вскочив на ноги – насколько позволяли мои габариты – и изловчившись, я бросилась на типа, в самом деле стоявшего надо мной, грохнула его об пол и рухнула сверху. Тут проснулась Зойка.

– Таня! – прошептала она в ужасе. – Что происходит?

– Тут кто-то есть, – сказала я, ощупывая бесчувственное тело мужского пола, на котором уже сидела верхом. – Ползи сюда.

Зойка быстро ко мне присоединилась, мы обыскали карманы типа и обнаружили небольшой фонарик и связку ключей. Остальное добро (носовой платок и зажигалка) нас не заинтересовало.

– Танька! – воскликнула Зойка полушепотом. – Шанс есть…

– А что с этим делать будем? – кивнула я на ночного гостя. Пожалуй, я его придавила. Задохнулся он от нахлынувшего на него счастья. Да еще и башкой об пол ударился.

– Погоди, – ответила Зойка и на цыпочках поскакала к двери, тронула за ручку – и мы обе застыли на местах, – Зойка дверь приоткрыла, о чем я могла судить по тут же проникнувшему внутрь тонкому лучику света.

Подружка дверь закрыла, вернулась ко мне, включила фонарик, извлеченный нами из кармана мужика, и направила в лицо так и остающемуся без сознания хозяину.

– Китаеза, – констатировала факт Зойка, выключая фонарик. Будто я сама не видела.

Затем соседка велела мне немного подвинуться, я почувствовала, как она склоняется над китайцем в темноте, дотрагивается до него…

– Дышит, гад… Таня, убить его или как ты думаешь? Башкой, например, еще разок об пол треснуть?

– Зоя! – прошептала я. – Ты чего?!

Я вообще уже чувствовала себя виноватой, хотя…

– Или он, или мы, – спокойно сказала соседка. – Пошли, Танька.

И треснула мужика затылком об пол. Оттолкнув Зойку, я рванула к нему и приложила ухо к груди. По крайней мере, грех на душу мы не взяли. Очухается. Но, надеемся, когда мы уже будем далеко отсюда. А Зойка тем временем взяла меня за руку. Я поднялась тяжело, о резвости козочки, с которой я бросалась на жертву, могла только вспоминать с ностальгической грустью.

– Зоя… – опять прошептала я.

– Да заткнись ты! – прошипела Зойка. – И возьми себя в руки! И никого из этих не жалей! Нам отсюда выбираться надо. Поняла? Или предпочтешь остаться?

Я промолчала, но шаг мой стал тверже.

Зойка уже снова приоткрыла дверь и выглянула наружу, я пока оставалась в нашей камере.

– Так, вроде пусто, – сообщила соседка и первой выскользнула из места нашего заточения. Я последовала за ней.

В доме стояла полная тишина. Мы с соседкой находились в тускло освещенном узком коридоре. Знать хотя бы, где мы… Ведь могли завезти невесть в какую глухомань. Из замка Айчила я сама дорогу ни в жизнь не нашла бы. И остались бы в лесочке мои косточки…

А Зойка тем временем осмотрелась и уверенно тронулась влево: тот конец коридора упирался в дверь.

– Может, тут еще пленники есть? – прошептала я.

– Заткнись! – опять приказала Зойка. – О себе вначале подумай. Спасение утопающих – это, знаешь ли…

Мы быстро подлетели к избранной Зойкой двери, и она потянула ее на себя, а я уже приготовила связку ключей, экспроприированную у китайца, оставшегося в камере. Но дверь, к нашему величайшему удивлению, оказалась не заперта.

– Чудеса, да и только, – прошептала Зойка себе под нос.

Она осторожно толкнула дверь, и мы оказались перед идущей вверх узкой лестницей. Где-то чуть повыше горела тусклая лампочка. Они тут что, нормальное освещение установить не могут?

Зойка опять схватила меня за руку и потащила вверх по ступенькам. Мне казалось, что мы создаем слишком много шума, хотя мы и старались передвигаться, как мышки. Но разве можно быть бегемотом и переступать ножками, как легкая стрекоза по стебелечку? Правда, и Зойка, и я были обуты в некое изобретение опять же наших китайских друзей, продаваемое на вещевых рынках и, в принципе, довольно удобное: тапки на резиновой подошве толщиной около сантиметра, с полусантиметровым широким резиновым каблучком, с тряпичным верхом, с застежкой в виде небольшой пряжечки на подъеме. С моим весом я в них передвигаюсь без труда, вот только носились бы подольше… Хотя за ту цену, что за них просят…

На следующей лестничной площадке (по идее, уже над землей) нас ждала еще одна дверь. Если искать выход на улицу, то, естественно, с первого этажа. Зачем нам выше? Мы тут не собираемся заниматься никакими исследованиями и обысками. Предложим кое-кому другому, если до них доберемся, конечно.

Зойка попробовала дверь – и она тут же открылась. Кто это их оставил не запертыми? Не о нас ли позаботился? Но, с другой стороны, кто же мог предположить, что мы сбежим?

В общем, мы оказались в неком предбаннике с тремя дверьми на выбор. Из одной мы только что вышли, оставались еще две. В выборе следовало не ошибиться: от этого, не исключено, зависели наши с Зойкой жизни.

– Эх, картишки бы мне! – вздохнула Зойка.

– Ты их что, тут на полу бы раскладывала? – прошептала я.

Свет, хочу заметить, падал в предбанник только с лестницы, дверь куда мы пока не прикрыли: я ее придерживала. Возможно, тут где-то и имелась лампочка, но мы ее не видели: потолок оставался погруженным во мрак. Здание же, судя по высоте потолка, строили не в наши времена.

А Зойка тем временем приложила ухо вначале к одной двери, потом к другой. Я стояла, стараясь даже не дышать. Думала, правда, о том, как мне хочется есть. А хотелось страшно… Мне бы сейчас к Айчилу… Или к Николаю Николаевичу…

– Пожалуй, эта – на улицу, – решила Зойка и попробовала дверь.

Она оказалась заперта. Я протянула соседке связку ключей, Зойка осветила их по очереди фонариком, потом оглядела замок, ничего не поняла и стала совать в него ключи по очереди. Третий подошел, соседка его повернула пару раз, взялась за ручку, и дверь приоткрыла. Та предательски заскрипела. Зойка выругалась себе под нос, я стояла ни жива ни мертва, ожидая нападения. Но дом оставался погруженным в тишину.

Зойка выглянула из предбанника, затем, ни слова не говоря, схватила меня за руку и резко потянула за собой. Я успела ключики прихватить. Мало ли еще пригодятся какому-то благородному рыцарю? Я лично в данное гостеприимное заведение возвращаться не собиралась.

Мы оказались на улице, в каком-то глухом дворе. Нас окружали непонятные здания, погруженные во мрак. Но, пожалуй, мы все-таки в городе. В старой части Питера, я бы даже сказала, так как в новостройках такого ландшафта нет. Да и здания там гораздо выше.

А Зойка тем временем тянула меня дальше. Фонарик она выключила.

– Осторожно, – прошептала я ей, – нам бы на корягу какую-нибудь не напороться!

– Какие коряги? – огрызнулась Зойка.

– Ну, на железяку, – исправилась я.

К нашему величайшему удивлению, двор оказалась чистым, а асфальт под ногами – ровным. Может, мы уже и не в Питере? – невольно промелькнула мысль. У нас-то ведь с рытвинами и колдобинами – полный порядок.

Зойка тем временем остановилась у стены дома напротив двери, из которой мы выскочили, постояла секунд десять, потом тронулась по часовой стрелке, ощупывая каждый сантиметр. Фонарик подружка включать не решалась, а свет сюда никакой не попадал. Белые ночи еще не начались, небо не только было темным, но еще и покрытым тучами. Ни звездочки. Вот не повезло-то! Я даже не могла взглянуть на часы и узнать, сколько сейчас времени. Ладно, еще успеем.

– Окно! – вдруг прошептала Зойка.

Я присоединилась к подружке, и мы его ощупали.

– Стой здесь, – приказала Зойка, направляясь дальше. – Я дверь поищу.

Она вернулась ко мне примерно через минуту и опять потянула за собой. Вскоре мы оказались на широкой ступеньке (единственной).

– Давай, Танька, – сказала соседка. – Теперь надежда только на твою силушку.

Я тронула дверь за ручку, потрясла. Она была закрыта, но замок (с моим опытом вышибания дверей) казался ерундовым. Сначала я действовала руками, но, к сожалению, безрезультатно, так что вскоре пришлось перейти к уже опробированному мною способу вышибания ногой. Сработало со второй попытки, мы влетели внутрь, дверь за собой прикрыли и оказались под какой-то лестницей.

Зойка опять прокладывала путь, освещая дорогу фонариком.

Лестницу мы быстро обогнули и оказались в холле, заставленном всяким строительным хламом. Э, так тут ремонт кто-то делает? Или уже сделал, судя по количеству мусора?

Зойка решила завернуть в открывающийся слева коридор – и мы рванули туда. Пробежали по нему, огибая канистры и банки, выставленные вдоль стен в большом количестве. Уже в самом конце коридора Зойка все-таки задела одну банку – и растянулась на полу. Я притормозить не успела и грохнулась на Зойку. А банка тем временем раскрылась – и ее содержимое омыло нашу помятую одежду. Пол, как выяснилось, покрывал внушительный слой пыли.

Мы с Зойкой даже ругаться друг с другом не стали, сразу же переключившись на банку и высказав ей все, что о ней думаем (в плане ее родственников).

После того как облегчили душу, снова поднялись, поняли, что себя приводить в порядок некогда, да это, пожалуй, и невозможно. Зойка, правда, успела высказать вслух кое-какие планы: надо будет сюда потом вернуться за краской и растворителями, чтобы сделать ремонт и у нее, и у меня дома.

– Тут и на замок Айчила хватит, – заметила я. – Да и Николаю останется. Если, конечно, все эти банки – полные. И как их до нас-то никто не спер? Ты уверена, что мы еще в России?

– Таня, когда ты научишься в первую очередь думать о себе? – сурово глянула на меня Зойка, продолжая путь. – Какой Айчил? Какой Николай? Нашла кого вспоминать! Они о тебе думают? А с местом разберемся, когда на улицу выйдем.

Из коридора мы выскочили еще в один холл с еще одной лестницей, увидели справа дверь и рванули к ней. Раскрыли – и замерли: перед нами красовалась будка охраны. За будкой имелась лестница примерно в десять ступенек и еще метра через полтора – внушительных размеров дверь. Неужели на свободу? Мы замерли, но тут же пришли в чувство благодаря молодецкому храпу, сотрясавшему стены будки.

Ни слова не говоря, Зойка опять схватила меня за руку и потянула к «вертушке», стараясь не создавать лишнего шума. Но проскочить через нее мы не смогли – требовалось нажать на рычаг.

Мы переглянулись. Ну что ж – мужик сам виноват, что «запер» вертушку.

А Зойка тем временем указала на телефон, стоявший на столике внутри.

Соседка стянула свой свитер, а я, неслышно приоткрыв дверь будки, нависла над мужиком, затем резко его перевернула (он спал на спине) и быстро связала руки Зойкиным свитером. Мужик попытался издать вопль, но спросонья у него получился хрип. Бедняга дико вращал глазами, на нас глядючи, и пытался что-то сказать, но пока у него ничего не выходило. Он еще не очень соображал, да и из его рта на меня неслись выхлопы, судя по которым можно было сделать вывод о его вчерашнем времяпровождении. Теперь мне хотелось не только есть, но и закусить.

Обозрев будку, я заметила под столиком, на котором стоял телефон, длинный ряд пустых бутылок в количестве двенадцати пивных и двух водочных, в мусорном пластиковом ведерке валялась промасленная газета, возможно, что-то еще, но я не смогла ничего больше рассмотреть. Запах копченой рыбы смешивался с запахом пива, капли которого остались в бутылках. Вообще создавалось такое впечатление (если судить по вони), что мы с Зойкой оказались в дешевой пивнухе, посещаемой рабочим классом с ближайшего завода и окрестными бомжами. Сам мужик по виду напоминал потрепанного запорожца, возможно, пышными усами, росточка был среднего, имел небольшой выпирающий животик и проклевывающуюся лысину. Из-под старого свитера (скорее всего, из секонд-хенда) вылезал ворот давно не стиранной рубахи грязно-зеленого цвета, тренировочные штаны, прошедшие не одну тренировку на застольях (судя по количеству пятен), оказались зашитыми в трех местах. Ну и охранничек.

Зойка меня подвинула, присела на старую продавленную кушетку рядом с мужиком и ласково на него посмотрела. Я стояла над ними, скрестив руки на груди, готовая в любой момент оказать соседке посильное содействие в усмирении буйных.

– Мы против тебя лично ничего не имеем, – сообщила Зойка. – Но нам нужна информация.

Я в этот момент впервые смогла разглядеть, как мы с соседкой выглядим. Будка и место до двери (похоже, на улицу) освещались лучше, чем какое-либо из помещений, в которых нам довелось побывать сегодняшней ночью. Зойкины всегда аккуратно причесанные волосы были растрепаны, свою косу она после пробуждения заплести, конечно, не успела, так что «петухи» торчали во все стороны. Косметика отсутствовала, физиономия и юбка с футболкой были перепачканы голубой краской, не говоря уже о пыли. Я глянула на себя (хорошо, что не в зеркало), поняла, что мои платье и кофта пребывают не в лучшем состоянии и помяты еще больше Зойкиных, но у меня стрижка, так что, надеюсь, она выглядела лучше, чем соседкина коса. Но на всякий случай я провела по волосам пятерней. Расчесаться следовало хотя бы потому, что рядом находилось существо противоположного пола, а Анна Ивановна мне уже плешь проела насчет того, что неплохо бы еще разок замуж сходить, а я за собой не слежу. Вот я и последила – как сумела.

Мужик тем временем продолжал вращать глазами, потом прохрипел:

– Чего надо?

– Пожрать есть? – спросила я, не дав Зойке вымолвить ни слова.

Соседка посмотрела на меня укоризненно, затем подумала и тоже обратилась к мужику:

– Для начала – покушать, а там дальше говорить будем. Ты же, наверное, знаешь, что по русской традиции гостя вначале накормить надо?

Он в бессилии ткнул пальцем в угол. Я глянула в том направлении и увидела черную спортивную сумку, с которыми у нас ходит полгорода, рванула к ней, раскрыла и увидела два бутерброда с сыром и небольшой термос. Один бутерброд сам запрыгнул мне в рот, второй я тоже туда понесла, но вспомнила про Зойку и ей протянула.

– Мне половины хватит, – благородно сказала та.

Я отдала ей половину, сама проглотила вторую, мы запили их остатками чая из термоса, потом снова обратились к мужику, узнавая, нет ли у него чего-нибудь еще и побольше. Он судорожно замотал головой, потом вдруг его осенило, и он заявил:

– Тут недалеко склад есть. Но там только выпивка. Я с вами схожу, если хотите. Я лаз знаю. Вот только вы, пожалуй, не пролезете, – и он глянул в мою сторону, а потом тут же скромно опустил глазки.

«Лаз? К складу со спиртным? Пожалуй, мы все-таки в России». Это уже радовало.

– Нет, нам бы чего съестного, – вздохнула я, а потом вспомнила, что сейчас главное – не набить мой безразмерный желудок, а выяснить, где мы находимся, о чем я и спросила охранника.

– Бабы, вы откуда свалились, а? – поинтересовался он в ответ, немного приходя в чувство и нас оглядывая.

– Ты скажи: мы в Питере или как? – проворковала Зойка.

Мужик снова нас оглядел с несколько странным выражением лица и молвил:

– Да вы же вроде бы не сумасшедшие.

И на том спасибо, подумала я, но продолжала вопросительно смотреть на мужика, а Зойка тем временем пригнулась к его физиономии и прихватила за один ус. Правда, свое лицо она от его спитой рожи отворачивала: уж очень от него разило.

– Отвечай, пока спрашивают по-хорошему, – прошипела она голосом Бабы Яги (в своем нынешнем состоянии моя соседка ее очень напоминала). – А не то, усатенький, эпиляцию тебе сделаю ручным способом. Объяснить, как?

Мужичонка заерзал, задергался, затравленно посмотрел на нас. Странный какой-то охранник.

– Так где мы, усатенький? – проворковала Зойка.

– Вы – идиотки, – сказал мужик.

Соседка тут же рванула один ус на себя, мужик взвыл, потом высказался относительно своих желаний в адрес Зойкиной матери (давно умершей, кстати), соседка моя в долгу не осталась и пожелала кое-чего относительно кармы и чакр нашего пленника – со знанием дела. Мужик попытался что-то возразить – и Зойка тут же немного добавила насчет его астрального тела.

– Вы откуда свалились на мою голову? – застонал мужик.

– Из летающей тарелки, – сказала я. – Слыхал что-нибудь про НЛО? Ведь, наверное, и в ваших краях про них пишут? И ты если не читал, то, по крайней мере, с друзьями обсуждал? Вот хотим выяснить, где конкретно приземлились.

– В Питере, – сказал мужик. – В самом центре. Только где вы тут сесть умудрились? Или вы и на воду можете? Хотя тут тоже узковато…

Потом задумался на мгновение, еще раз на нас посмотрел, но как-то осоловело, и выдал вслух ту мысль, что явно мучила его в последнюю минуту:

– А может, это и есть белая горячка?

Его дальнейшие рассуждения сводились к следующему: ведь никто из друзей-товарищей (они же – собутыльники) белой горячкой пока не страдал и обычно не помнил ни то, что делал, ни тех, кто ему являлся после принятия внутрь «ершей», «красных шапочек» и прочих смесей из этой оперы. Наш собеседник никогда не читал медицинской литературы на данную тему и к наркологу не обращался, алкоголиком себя не считая. Теперь думал, что следовало бы проконсультироваться, чтобы ему точно сказали, в каком виде может приходить та самая белая горячка, которой, как мы поняли, он и боится больше всего.

Слушая бредни пленника, Зойка украдкой мне подмигнула. Я подмигнула в ответ: направление работы мне было понятно.

– Мужик, – обратилась Зойка к философу, – ты нам, пожалуйста, поконкретнее скажи, где приземлились наша летающая тарелка. Улицу, номер дома. Желательно еще ближайшую станцию метро.

– «Техноложка», – сказал пленник.

– Молодец, – похвалила Зойка. – А теперь улицу вспоминай.

– Это не улица.

– Переулок? Проспект? Аллея? Бульвар?

Уж на что, на что, а на аллею с бульваром те глухие стены, которые мы видели, никак не тянули, хотя в центре Питера и не такое можно встретить… А тут даже дворик чистенький был, обычно-то ожидаешь увидеть разруху, словно только что кончилась война.

– Набережная реки Фонтанки, – родил мужик.

На лбу у него даже пот выступил, он помолчал немного и попросил:

– Товарищи инопланетяне, то есть инопланетянки, попить принесите, а? Вон там туалет и раковина.

Кивком головы пленник указал направление.

– Зоя, лучше ты сходи, – сказала я. – А я нашего друга покараулю. От меня, сама знаешь, еще никто не сбегал.

И показала мужику свой кулак, достойный специалиста боев без правил. Зойка встала, прихватила одну из пустых бутылок из-под стола, а я опустилась на кушетку на соседкино место, но та явно оказалась не рассчитанной на мой вес. Послышался дикий грохот, нижняя левая ножка, ближе всего к которой я оказалась, подогнулась под тяжестью – и в результате кушетка вместе с нами с мужиком замерла в несколько наклоненном положении. Я съехала на грязный пол, но не особо расстроилась: платье и кофту все равно уже не отмоешь, мужик тем временем опять высказывался не литературно, показывая себя большим знатоком анатомии. Зойка задерживаться не стала, брякнув: сами встанете, и отправилась на поиски воды. Я же тем временем поднялась, пленника усадила на кушетку над двумя целыми ножками, а сама опять приняла стоячее положение со скрещенными на груди руками, чувствуя себя так гораздо увереннее.

– Ты времени зря не теряй, – сказала я. – Номер дома назови.

– Не помню, – пролепетал мужик, поднимая на меня покрасневшие глаза.

– То есть как это не помнишь?

– Да не помню я! – завопил пленник истошным голосом, потом закашлялся. – Я бы перекрестился, если бы вы мне руки не связали!

Тогда я спросила, какое сегодня число. Мужик странно на меня глянул, задумался, думал долго, даже Зойка успела вернуться и для улучшения качества мыслительного процесса напоила его водой из горлышка пивной бутылки.

– Так какое сегодня число? – проворковала подружка.

– Не знаю, – прошептал мужик. – Честно, не знаю. Знаю только, что вчера была среда. То есть сегодня, значит, уже четверг. На часах у вас сколько?

Я наконец вспомнила про часы, глянула на свои и поняла, что они давно остановились. У Зойки часов не было. Соседка развернула мужика, посмотрела у него на руке, сообщила мне, что сейчас самое начало четвертого, я как раз свои завела.

– Значит, утро, – сказал мужик, обращаясь лично ко мне. – Я не знаю, как там у вас на планете, а у нас днем светло. Но и ночью иногда бывает.

– У нас так же, – с самым серьезным видом сообщила Зойка, а потом поинтересовалась, с которого часа на данной планете работает метро. Нам-то раньше с утра им пользоваться не приходилось, вечером-то я знаю, что до двенадцати, и поэтому в гостях не засиживаюсь, чтобы потом не ловить машину. С машинами в Питере тоже не всегда может повезти – особенно в сезон разводки мостов, так что приходится ограничивать время пребывания у друзей, живущих на другом берегу Невы.

Мужик долго думал, потом опять сказал, что не знает. И когда автобусы начинают ходить, не знает. Он лично общественным транспортом давно не пользовался: все больше пешком ходит, да и некуда ему ездить. Потом он бросил унылый взгляд на телефон, сказал, что можно было бы позвонить какому-то Ваське, он дворником работает, так что может сказать, если добудимся, но не позвонит, так как телефон отключили.

Я подняла трубку и услышала в ней молчание. Зойка тем временем уточнила, что же мужик здесь делает.

– Я тут сторожем, – потупился он.

– А это? – показала Зойка на ряд бутылок: словно суровая жена, принюхивающаяся вечером к мужу в день зарплаты, одновременно изучая врученные ей капиталы.

– Ну это друзья вечером заходили, – снова потупился пленник. – Знаете, как тут скучно целые сутки сидеть? И лучше здесь, чем в подъезде. Сами знаете…

– Догадываемся, у нас на планете мужики тоже любят культурно отдохнуть, – сказала Зойка, потом глянула на меня и поинтересовалась моим мнением относительного наших действий.

Я считала, что стоит подождать ориентировочного времени открытия метро (в шесть-то уж точно начнет работать, но мне казалось, что это радостное для нас событие должно произойти даже раньше) и двигать домой. А можно и на трамвае, если прогуляемся немного по Московскому проспекту. Трамваи, наверное, начинают ходить раньше, да и нам это удобнее: от метро-то еще на автобусе ехать, да и нас в таком виде в подземку могут не пустить.

– Во сколько тогда пойдем? – спросила Зойка.

– В пять, – ответила я, но потом добавила: – А вообще-то лучше бы побыстрее убраться из этих мест. Уж больно мы близко… – я глянула на внимательно прислушивавшегося к нам сторожа, – к месту приземления нашей тарелки.

– Ты права, – кивнула Зойка с самым серьезным видом. – Не хочется, чтобы аборигены знали, что именно мы представляем внеземную цивилизацию. В противном случае нам, возможно, не удастся выполнить возложенную на нас командованием миссию.

А мужик уже шепотом обращался к Господу. Мы навострили ушки – и наши усилия тут же были вознаграждены: он шептал о том, что то узкоглазые муравейник рядом устроили, то летающие тарелки приземляются. Неужели вся эта нечисть другого места в городе найти не может?

Я подмигнула Зойке, и она тут же учинила мужику допрос с пристрастием относительно упомянутого муравейника.

– Попить дайте, – попросил несчастный.

Зойка дала.

Мужик быстро поведал о старом занюханном общежитии по соседству, в котором в добрые советские времена кто только не жил и кому оно только не принадлежало, правда, всегда оставалось рассадником тараканов, клопов, блудниц, мелких воришек и картежников. Если какой-то приличный человек тут и оказывался, то быстро или исчезал в неизвестном направлении, или превращался в одного из них. Какие только облавы тут не устраивались… Но через некоторое время рассадник порока продолжал свое существование в старом режиме.

Года три, может, четыре назад его стали заселять узкоглазые. Их количество все увеличивалось и увеличивалось. Точное количество, наверное, не может сказать никто. Наш пленник никогда внутри не был и желания такого не испытывал, но поскольку с рождения жил в этом районе в одном из бывших доходных домов, в советское время переделанных в коммуналки, а в перестроечное не привлекших внимания никого из новых русских, то слышал все местные сплетни. Сам он давно трудился сторожем, но не знал, сколько еще продлится эта лафа. Здание месяцев пять назад купили новые владельцы, вроде бы ремонт затеяли, а потом все бросили. Сейчас на работу ходит только охрана, телефон за неуплату отключили (о чем нам уже было известно), вроде бы грозятся отключить свет и воду. Два соседних дома тоже почему-то пустуют, там и охрана отсутствует. Что будет дальше, мужик не представлял.

После того, как пленник закончил свой рассказ, я описала ему особнячок господина Лима, в котором один раз ужинала и который видела снаружи, и уточнила, не он ли находится по соседству.

– Да вы чего? – удивился мужик. – Какой особнячок? Особнячки поближе к Невскому. А мы-то сейчас где…

– Так, нам пора, – сказала мужику Зойка. – Если кому-то скажешь, что нас видел, – проклятия внеземной цивилизации тебе не миновать. Чакры свернутся, карма почернеет, а астральное тело подохнет, как и ты сам. Усек?

Мужик усиленно закивал, а я попросила его выделить нам, как гостьям его родной планеты, средств на проезд в общественном транспорте.

– Вон там в кармашке возьмите, – кивнул мужик на сумку. – Только мне на пиво оставьте.

Зойка взяла деньги, поблагодарила мужика от имени внеземной цивилизации и поднялась с наклоненной кушетки.

– Э, товарищи инопланетянки, – позвал нас мужик.

Мы обернулись.

– А кто меня развязывать будет?

– У тебя же сменщик, наверное, есть? – сказала Зойка. – Утром придет и развяжет.

– Да как же он сюда попадет, если дверь изнутри закрыта? – мужик кивнул в сторону выхода.

– Мы оставим открытой, – невозмутимо ответила моя соседка и еще раз напомнила мужику про чакры и карму, которые беречь следует, а потом рявкнула: – Спать!!!

«Как она все-таки на Кашпировского похожа!» – подумала я. Уж не родственники ли они? Или, может, в предыдущей жизни вместе проживали?

Мужик тут же отрубился, а Зойка освободила его руки от связывающего их свитера, чтобы не оставлять улик нашего пребывания. Кто ему поверит, если он кому-то расскажет про двух инопланетянок?

Глава 21

Отворив дверь, в самом деле закрытую изнутри на защелку и вставленный в замок ключ, мы вышли на свежий воздух и вдохнули полной грудью. Тучи исчезли, но пока не светало.

Дом, в которым мы провели пару последних часов, стоял в глубине квартала, правда, к данному участку города это определение не очень подходило. Правильнее было бы сказать, что он стоял в третьем дворе, из которого мы, ориентируясь по звукам все-таки уже появившихся на улицах машин, вышли на набережную. Судя по указателям на домах – в самом деле Фонтанки.

– Нам туда, – кивнула Зойка влево.

Мы с соседкой бойко зашагали в сторону Московского проспекта. Стоило нам на него завернуть и пройти метров сорок, как рядом притормозила милицейская машина.

Только этого нам не хватало!

Два добрых молодца лет по двадцать с небольшим выскочили из машины и, сверкая глазами, потребовали предъявить документы. Мне как-то стало неуютно, но Зойка мгновенно взяла ситуацию в свои руки. «Неужели и этих в сон погрузит?» – пронеслась мысль. Только бы они сначала головы наши об асфальт не разбили.

– Вам уколы нужно сделать не откладывая, – совершенно спокойно сказала моя соседка. – Иначе заболеете. Потом лечиться труднее.

– Чего? – взревел парень, стоявший напротив Зойки, и добавил небольшую тираду, которую человеку в форме произносить не стоило бы, хотя бы чтобы форму не позорить.

– Документы! – рявкнул второй. – А то сейчас вызовем подкрепление и поедете в отделение. Я посмотрю, как там с вами разговаривать будут!

– Я – ясновидящая, – спокойно продолжала Зойка с самым невозмутимым видом. – У вас сегодня ночью был контакт?

– Да ты… Да я тебя… Да я… – вопил первый, брызгая слюной, второй же внезапно замолк и уже прислушивался к гадалке, продолжавшей говорить, не обращая никакого внимания на вопли первого:

– В результате ваших сегодняшних ночных приключений вы оба получили вирус. Если вы прямо с утра после смены проедете в диспансер и скажете, что у вас был контакт и есть подозрение на заражение, то вам сделают укол, который может предотвратить болезнь. Если вы этого не сделаете – пеняйте не себя.

Внешний вид второго парня стал резко меняться. От былой уверенности не осталось и следа. Он как-то сразу поник и пролепетал:

– Я же говорил тебе, Леша…

Но Лешу было просто так с толку не сбить, и он с ехидством сообщил нам с Зойкой, что они с напарником пользовались презервативами.

– Это ничего не значит, – устало сказала Зойка. – Контакт кожи был? Про проникновение вирусов через поры слышали когда-нибудь? Да и не всякая резина может предотвратить заражение.

– Это не СПИД? – пролепетал Лешин напарник.

– Нет, но неприятные ощущения вам гарантированы. – Зойка помолчала и добавила: – Дело, конечно, ваше, но мой долг – вас предупредить. Я служу светлым силам и делаю людям только добро. В отличие от вас, молодые люди. Грехов на вас много. Вам чиститься надо, причем чем быстрее, тем лучше.

– Это ты себе клиентов подыскиваешь, – рявкнул Леша. – Знаю я таких ясновидящих! Всех вас надо на чистую воду выводить! А ну гони документы, проходимка чертова! Где ты-то сама сегодня ночью валялась? Я вот тебя сейчас возьму за шкирку и…

– Ты сегодня уже пролил кровь, мальчик, – спокойно сказала Зойка, глядя Леше в глаза. – За нее тебе воздастся. Не на Страшном суде, а в этой жизни. Если только дотронешься до меня, умрешь через три дня.

Зойка не отступала ни на шаг и не приближалась к парню, не меняла ни тона, ни громкости голоса, не смеялась, не улыбалась, не плакала, не причитала. Она была совершенно спокойна. Я же стояла рядом, слушала Зойку и наблюдала за парнями, ни во что не встревая, про себя думала: «Ну соседка дает!»

Пока Леша не успел ответить (а он, надо отдать должное подружкиным талантам, чуть-чуть пыл поумерил), Зойка повернулась к его напарнику и мягко сказала:

– А тебе, если хочешь, я могу предсказать судьбу. Чтобы ты не думал, что мы какие-то преступницы, я предлагаю тебе отвезти нас домой. Я покажу тебе свою квартиру, чтобы ты знал, что всегда можешь ко мне прийти и я помогу тебе решить любую твою проблему, по крайней мере, дам совет. Ты ведь иногородний, правда? Мама далеко, девушки нет. С кем тебе посоветоваться?

Парень судорожно закивал.

Зойка сама открыла заднюю дверцу милицейских «Жигулей», забралась внутрь, подмигнула мне, я последовала за ней. Лешин напарник сел за руль, а Леша, бросив на нас внимательный взгляд, плюхнулся на переднее место и развернулся к нам вполоборота. Зойка сказала водителю наш адрес.

Метров через пятьсот пути Леша снова с ехидством глянул на Зойку и поинтересовался, откуда мы шли в такую пору и в таком виде.

– Проводили магический ритуал, – сказала Зойка совершенно серьезно. – И вообще, мальчик, никогда не суди о людях по их внешнему виду.

Лешу разобрал дикий смех.

– Ты бы поменьше смеялся, – сказала Зойка. – А побольше думал о душе. Душа у тебя черная.

– Слушай, ты…

– Леш, помолчи, а? – попросил напарник.

– Ты, салажонок, заткнись сам! Мало того, что тащимся неизвестно куда… Хотя… Ужином накормите? Или завтраком?

– Накормим, – сказала Зойка.

Я снова подумала, как я хочу есть… А Зойка – молодец, нашла способ побыстрее добраться до дома. Да и ментов-то она, не исключено, очень кстати с собой прихватила… Ведь еще неизвестно, кто нас ждет в родных пенатах.

* * *

До угла Пражской и проспекта Славы домчались с ветерком. Перед нашим с Зойкой подъездом были припаркованы две неизвестные иномарки. «Кто это?» – подумала я и с Зойкой быстро переглянулась. Соседка тоже явно считала, что гости именно у нас. Ну ничего, мы им сейчас еще товарищей приведем. Может, этот хороший милицейский мальчик нам и поможет? Только вот откуда Зойка столько всего про него разнюхала? Или она его где-то раньше видела?

Мы поднялись на наш девятый этаж, и Зойка стала звонить к себе в квартиру, надеясь, что ее сын Ленька дома. Ключей у нас с собой не было: провожая Людку Боярову, я их с собой не брала, так как бабушка сидела дома, да и Зойка оставила свои у меня на кухонном столе. Я пока никуда не звонила. Не надо давать людям лишнюю информацию (в смысле, что я тут тоже проживаю), в особенности если эти люди из органов. Ведь не знаешь, как карта ляжет.

– Кто там? – наконец прозвучал из-за двери заспанный Ленькин голос. Он что, в глазок посмотреть не может?

– Сынок, открывай, – проворковала Зойка.

Дверь распахнулась, и при виде нашей компании Ленька обомлел, правда, в чувство пришел быстро. Наверное, Зойка успела подать условный знак, только я его не заметила.

– Приготовь чего-нибудь поесть по-быстрому, – велела Зойка сыну, когда мы все зашли в квартиру. – А я сейчас ребятам погадаю.

– Ага, – кивнул Ленька и удалился в кухню.

Зойка же провела нас всех в свою гадальную комнату, при виде убранства которой Леша с напарником рты раскрыли, все там оглядели, а затем вылупились на хозяйку.

– В самом деле, что ли, колдунья? – в голос Леши впервые закрались нотки неуверенности.

– В самом деле, – сказала Зойка. – Присаживайтесь.

Напарник опустился в кресло, предназначенное для клиентов, а Леша стал кружить по комнате, рассматривая достопримечательности.

В комнате появился Ленька и самым серьезным тоном сообщил, что матери привезли десять наборов с материалом для наведения порчи, список всех желаемых кандидатов из двадцати восьми человек прилагается. По остальным восемнадцати необходимые предметы будут довозить по мере сбора.

«Так Айчил вроде бы уже давал Зойке список? – вспомнила я. – Или он его в нескольких экземплярах распечатал? Думает, что так Зойка скорее его недругов сживет со света? Или соседка его тогда не взяла, надеясь отвертеться? Но Айчил настырный… Значит, удалось у кого-то волосья повыдергать и сфотографировать в обнаженном виде?»

– Вы и списком порчу наводите? – робко спросил Лешин напарник, который нам так пока и не представился.

– Нет, только индивидуально, – пояснила Зойка. – Просто один человек сделал большой заказ и по мере того, как собирает необходимое, привозит мне для проведения ритуала.

– А что нужно? – спросил Лешин напарник.

Зойка выдала то же, что и Айчилу. Правда, могла и в чем-то ошибиться: я не уверена, что она помнила все, что хотела от него получить. По Зойке я видела, что она пребывает в легком шоке: не ожидала так быстро получить запрашиваемое. Помнится, говорила, что Айчил навряд ли соберет материал хоть на кого-то из своих врагов. Но, похоже, собрал. И что теперь Зойка будет делать? Может, придумает, что кто-то из заказанных защищен магией вуду, которой она противостоять не в состоянии? Подкину ей идейку, когда родная милиция нас покинет.

Соседка разложила Лешиному напарнику картишки, по которым явно соскучилась, и рассказывала о его жизни в прошлом и будущем. По изменившемуся выражению Лешиного лица, наконец поверившего в Зойкины таланты, я поняла, что соседка, как всегда, попадает в точку. А напарник вообще сидел прибалдевший.

Стоило Зойке собрать карты, как в комнате появился Ленька и сообщил, что ужин готов и он приглашает нас проследовать на кухню.

– Нет, мы, пожалуй, поедем, – поднялся из кресла парень, которому гадали. – Служба.

– Монетку какую-нибудь оставь, – сказала ему Зойка. – За гаданье платить нужно, хотя бы чисто символически. Только «спасибо» нельзя говорить.

Парень вынул из кармана довольно внушительную пачку денег, где нашлись и «деревянные» и «зелень», и положил на стол пятисотенную купюру.

– Извините, что мы вас… – пролепетал парень.

– У всех случаются ошибки, – сказала Зойка. – Если вопросы возникнут – заезжай. – Потом она повернулась к Леше: – А тебе не погадать?

– Нет, не надо. – Леша совсем утерял свою былую уверенность.

Парни быстро откланялись, а мы с Зойкой рванули на кухню.

– Я тут вообще-то на четверых приготовил, – заметил Ленька.

– Ничего, мы справимся, – ответила я, плюхаясь за стол.

Зойка села напротив, а Ленька подпер косяк и на нас уставился. Котлеты «Богатырские» после того, как из них стечет вода, я всегда считала останками трех богатырей, но на этот раз и они великолепно проскочили. Когда мы отчасти насытились, Ленька поинтересовался, где мы шлялись.

– А ты что, был уверен, что с нами все в порядке? – глянула я на него.

– Татьяна Александровна, вы, по-моему, забыли, что некоторые таланты переходят по наследству и я тоже умею кое-что из того, чем промышляет мать.

– Чего карты показали? – уточнила Зойка, попивая чаек.

– Вы обе в тюрьме, но скоро освободитесь. При помощи старого знакомого Татьяны Александровны. Только вот менты откуда взялись? Или вы им так понравились, что вас с доставкой на дом? Или это теперь наши органы такие услуги оказывают добрым знакомым известных воров в законе, у которых они состоят на дотации?

Ленька явно издевался, а я прокручивала в голове варианты развития событий. Но Зойка меня опередила, заявив:

– Мы сами освободились, Леня.

– А тот китаец? – вдруг вырвалось у меня. – А вдруг он нас освобождать приходил? А мы его…

– Мамуля, что вы сделали с очередным китайцем? – рассмеялся Ленька, переводя взгляд с Зойки на меня. – И сколько их вообще развелось в нашем родном городе на Неве? Интересно, когда они перекроют по численности русских?

– Так, сынуля, ты лучше расскажи нам, что тут делалось в наше отсутствие, – попросила Зойка, не отвечая на его вопросы.

Глава 22

Полностью проснувшийся Ленька просветил нас.

Когда мы не вернулись через полчаса, бабушка забеспокоилась, выскочила на лоджию и осмотрела окрестности, насколько это было возможно. Нас нигде не заметила. Заскочила к Леньке, находившемуся дома: предположила, что мы по пути назад могли завернуть к Зойке. Но Леонид ничего не слышал ни про мать, ни про меня. Тогда бабушка отправилась на поиски телефона Людки Бояровой, позвонила ей, застала ее уже в квартире. Людка в большом удивлении сообщила, что мы ее в машину посадили и пошли домой. Анна Ивановна схватилась за голову. Зойкин сын выскочил на улицу и стал пытать окрестных бабок.

– В какой-то автобус с молодыми хахалями загрузились, – сообщила одна.

У Леньки возникли нехорошие подозрения, что это совсем не хахали.

Тут вернулся Петька с очередных занятий в «Китайском культурном центре».

– Ну а там чего? – перебила я рассказ Зойкиного сына, так как мой собственный волновал меня гораздо больше.

– Вроде все нормально. Вы чего думаете, Татьяна Александровна, Петька про себя, что ли, рассказывал, когда вас спасать надо было?

– И как вы нас спасали? – хихикнула Зойка.

Для начала Ленька разложил материны карты, увидел, что в результате мы с чьей-то помощью выкарабкаемся из очередного переплета, Анна Ивановна с Петькой немного успокоились, затем мой сын предложил позвонить Николаю Николаевичу, телефоны которого остались у нашего аппарата. Карты, конечно, картами, они общее направление указали, а теперь следовало как раз осуществить поиски знакомого, которому и предстояло нас вызволить. Коля для этой цели подходил лучше всего, да и бабушка заявила, что русский человек предпочтительнее лица кавказской национальности, каковым является Айчил.

Звонить Николаю Николаевичу взялась сама Анна Ивановна и, поливая пол слезами, объяснила ситуацию. На другом конце провода мой новый знакомый чертыхнулся, извинился, потом сказал, что в скором времени приедет.

Прибыл с группой сопровождения, которую можно было бы полным составом выставлять под каким-нибудь забором с кистенями, хотя они, наверное, и в самом деле время от времени стояли под определенными заборами и стенами, только с современным огнестрельным оружием. Группа с трудом разместилась в малогабаритной «распашонке», с большим удивлением изучая условия жизни нашей семьи и, скорее всего, поражаясь личной заинтересованностью шефа кем-то из тех, кто обитает в таких условиях. Но если вспомнить общий стаж безвозмездной помощи государству, оказанной Николаем Николаевичем, то можно предположить, что ему доводилось жить в гораздо менее комфортных условиях, в особенности во время командировок в северном и восточном направлениях.

Николай Николаевич внимательнейшим образом выслушал Анну Ивановну, Петьку и Леню, затем отдал распоряжение своим молодцам учинить допрос местным бабкам. В результате проведенных разведывательных мероприятий Николай Николаевич решил, что Анне Ивановне с Петькой требуется охрана, и выделил им двоих своих молодцев, которые в настоящий момент и должны находиться в моей квартире.

– Вы еще туда не заходили? – уточнил Ленька.

Я покачала головой. Успею.

– Кстати, Зой, объясни-ка мне, как ты про молодого мента сегодня все узнала? – посмотрела я на соседку. – В самом деле у тебя, что ли, дар ясновидения открылся? Тогда глянь, что там мужики у меня поделывают.

Зойка усмехнулась и пояснила, что милиционеры, выскочив из машины, не прикрыли дверцу – и подруга увидела валяющийся на полу использованный презерватив. На ботинке Леши остался след запекшейся темно-бурой жидкости, которая не могла оказаться ничем, кроме крови. Если бы он пролил чью-то кровь не во время сегодняшнего дежурства, то смыл бы ее. Негоже выходить на службу в нечищеной обуви. Напарник же Леши говорил с небольшим акцентом – скорее, это был среднерусский говорок. Парень по внешнему виду не выглядел особо ухоженным – значит, живет не с мамой, оставшейся дома, и не с женой, а в общаге. Конечно, доля риска в Зойкиных высказываниях была, но кто не рискует, как известно… Вот и все ясновидение. Она просто обращает внимание на детали.

– Что еще у нас тут делалось? – глянула Зойка на сына.

Он вкратце поведал о визитах клиенток, затем подробно рассказал о приезде двух лиц кавказской национальности с пакетами и списком, добавив, что подобную деятельность матери не одобряет.

– От какого-то Айчила. Отчество непроизносимое.

– Мы поняли, – хором пропели мы с Зойкой.

Ленька тем временем вручил нам список, который Зойке уже доводилось видеть, в основном состоящий из нерусских фамилий, имен и отчеств, правда, там имелись и наши.

– Тот же вроде бы, – сказала Зойка, обращаясь ко мне. – Память у меня зрительная великолепная, ты же знаешь. Правда, в предыдущем звездочек не было.

– Звездочками отмечены те, на кого есть материал, – сообщил Ленька и принес нам с матерью груду одинаковых полиэтиленовых пакетов с рекламой сигарет «Мальборо», о которых до этого только упоминал.

Зойка схватила первый попавшийся и высыпала содержимое на кухонный стол, уже освобожденный от пустых тарелок и чашек.

– Ты только взгляни на эту рожу! – воскликнула соседка, протягивая мне фотографии. – Ведь «лицо» язык просто не поворачивается произнести.

Я с соседкой согласилась и про себя добавила, что по степени мохнатости (а по Зойкиному требованию сделали и фотографию в обнаженном виде) запечатленное на снимке существо могло составить конкуренцию медведю, в особенности если еще и взглянуть на снимок в полный рост. Этакий медведь-шатун на задних лапах.

– И кто это такой, интересно? – спросила Зойка, ни к кому конкретно не обращаясь. – Чем промышляет?

– А ты бы еще и род занятий запрашивала, – посоветовала я. – Мы бы и не гадали.

В каждый пакет была вложена отдельная бумажка с полным именем. Вырванные волосы помещались в бумажном конверте, использованный носовой платок (или другие вещи, но платки почему-то попадались чаще всего) – в прозрачном мешочке. Больше никакой информации не предоставлялось.

Зойка тем временем изучала содержимое других пакетов.

У меня же мелькнула мысль продемонстрировать снимки Людке Бояровой. Она вполне может узнать кого-то, являясь специалисткой по криминальной хронике. Подозреваю, что все эти типы в ней когда-либо фигурировали (судя по физиономиям, были достойны сюжетов «ТСБ» и «Дежурной части») и скорее привыкли фотографироваться вполне определенным образом для соответствующих документов: в фас и в профиль.

Наконец соседка отложила все добро в сторону и в задумчивости уставилась в окно, за которым уже начало светать.

– Мать, ты чего делать думаешь с этим богатством? – тихо спросил Ленька. – Какого лешего ты с мафией связалась? Тебе баб мало, которые сюда толпами ходят?

– Я не связывалась. Они сами напросились. Что я могла сделать?

– Надо надеяться, что их без нас кокнут, – высказала я свое мнение. – А пока повешаешь Айчилу лапшу на уши. Денег не бери. Скажешь, что берешь только за результат. Не получилось – ну, значит, не получилось. Зоя, не забивай себе этим голову! У нас что, других проблем мало? Кстати, Леня, про соседских мальчишек что-нибудь выяснилось?

– Васька в запое, – сообщил Леня. – Лыка не вяжет. Его вообще ни о чем не спросишь. Бабы его – как обычно. А так никаких новостей.

Я глубоко задумалась. Зойка тоже молчала.

Что нам теперь делать? На улицу ведь выходить страшно. Я теперь отовсюду жду подвоха. Лет десять назад подобное представить было бы невозможно. Это чтобы среди бела дня (пусть поближе к вечеру, но ведь еще светло было!) людей на улице хватали и загружали в автомобили и увозили в неизвестном направлении! И ведь ни одна сволочь даже в милицию не позвонила! Бабка какая-то нас с Зойкой видела – и молчала, пока ее не спросили. Вот такой народ у нас пошел. Спасение утопающих, знаете ли…

То, что я вчера на работу не вышла, – сойдет. В клинике, наверное, все никакие, исчезновение Боярова обсуждают, да и знают, что мы с Людкой дружим. Я вполне могла оказывать ей моральную поддержку. Ладно, это я переживу и объясню.

Но что говорить Николаю? Как бы мне из его лап вывернуться? Оказалась между двух огней: китайцы и наша отечественная коза ностра. Не знаешь, к кому предпочтительнее попасть. И почему мне не жилось спокойно? Куда я лезла? Зачем?! И как меня еще не кокнули…

– Ладно, пошла я к себе, – заявила я соседям. – Поспать надо. А то ведь, подозреваю, сегодня гости сплошным потоком пойдут.

– Вечером увидимся, – кивнула Зойка.

* * *

При появлении меня в помятом и испачканном краской виде Анна Ивановна, Петька и два молодых бугая, у нас ночевавших в качестве охраны и разбуженных моим звонком, широко раскрыли рты и пару минут ничего вразумительного молвить не могли.

Я тем временем скинула грязную кофту, которая теперь перейдет в разряд половых тряпок, и заявила, что не отказалась бы от завтрака. О том, что только что поужинала у Зойки, сообщать не стала. Мне же надо получить не попавшие в мой организм калории? Я, можно сказать, вчера целый день просидела на диете.

Анна Ивановна рванула на кухню, Петька пошел досыпать, а молодцы засели за телефон – отчитывались. Я же проследовала в ванную и смыла наконец с себя всю грязь.

Когда из ванной вылезла, увидела, что мой любимый кухонный стол заставлен яствами, ранее в нашем доме никогда не появлявшимися. Ребята – молодцы, пришли со своей едой. Такие охранники мне нужны.

В общем, мы вчетвером (за исключением Петьки) уселись за стол и стали ждать прибытия Николая собственной персоной. Он появился довольно быстро, в одной руке держал большой торт, в другой – коробку конфет. Я на всякий случай уточнила, все ли подарки предназначаются мне, так как опасалась съесть лишнее. Николай обещал привезти еще и сказал, чтобы я себя ни в чем не ограничивала. Его парни кухню покинули (заглотив завтрак с рекордной даже для меня скоростью), а Николай Николаевич плюхнулся напротив моей скромной персоны (бабушка оказалась по его правую и мою левую руку) и предложил мне поведать о моих последних злоключениях. Я повторила свою историю еще раз.

Выслушав меня, Николай тут же отдал по сотовому распоряжение исследовать места вдоль берегов Фонтанки, где нам с Зойкой довелось побывать в недалеком прошлом. Я торжественно вручила ему прихваченные у китайца ключики.

– Вечером заеду, – пообещал Николай и отправился к двери в сопровождении всех своих молодцев, включая выделенных нашей семье.

Ах, значит, они не охранять нас были приставлены? А просто меня поджидать, чтобы не смоталась? Ну вы и негодяй, Николай Николаевич, хотя и торт привезли! Правда, вслух я ничего не сказала.

Мужчины уехали, а я улеглась спать, велев бабушке разбудить меня за полчаса до выхода на работу.

* * *

Когда с работы вернулась, застала у себя дома Людку Боярову, уже не на шутку обеспокоенную, и Зойку, облизывающуюся, как объевшаяся сливок кошка, причем заедавшая этими сливками парное мясо.

– С каких новостей начнем? – спросила у меня Зойка.

– Давай с хороших, – сказала я, берясь за вилку, чтобы закончить с оставшейся от охранников (или парней как-то по-другому следовало назвать?) пищей.

– Двоих сегодня кокнули, – радостно сообщила Зойка. – Я велела Айчилу пять штук баксов везти. Обещал лично появиться, только попозже.

Я в первый момент не врубилась в ситуацию, потом начала медленно понимать.

Зойка сама вызвонила Людку, продемонстрировала фотографии и список. Людка знала многих, то есть о многих, но никаких конкретных рекомендаций дать не могла, только предложила посмотреть криминальную хронику в девятнадцать часов. Мои подружки и уставились в экран.

После просмотра передачи Зойка станцевала индейский танец воина-победителя и обещала поставить нам всем по бутылке с предполагаемого гонорара. Больше голову пеплом не посыпала, наоборот, в ожидании Айчила намалевала физиономию яркими красками.

– Значит, ждем Айчила, – вздохнула бабушка. – Ну и знакомые у вас, девушки.

– А вам Николай Николаевич не понравился? – уточнила Зойка.

– Да нет, довольно вежливый молодой человек, – пожала плечами бабушка. – И Таней интересовался. Но в зятья мне такого не надо.

Я уточнила почему. Оказалось, бабушке не хочется, чтобы в нашей «распашонке» ежедневно ночевали психи, которым во сне кошмары снятся: за одним из охранников всю ночь черти гонялись (судя по выкрикиваемым репликам), а другой сам кого-то из пулемета расстреливал, похоже, что тоже чертей – или гигантских крыс. Анна Ивановна не смогла разобраться.

– Совесть у них нечиста, – заявила бабушка. – И у Николая тоже.

Я с ней полностью согласилась, но проблемы это не решало. Мы-то хотели, чтобы нас оставили в покое, теперь стало уже не до благородных целей спасения подростков и молодых людей в общем и целом и тем более не до личного обогащения. Боярова хотя бы найти и Васиных сына с племянником…

– Давайте попробуем разобраться, зачем украли нас с тобой, Таня, – сказала Зойка.

Взяли нас китайцы – в этом сомнения не оставалось. Скорее всего те, которыми командует господин Лим. Но почему? Потому что выследили, что мы побывали у Николая? Они также следят за домами Николая и Айчила, как те, в свою очередь, за особняком Лима на Фонтанке? Вполне возможно. Но тогда почему у нас никто ничего не спрашивал? Или для начала хотели сломать?

Музыку-то ведь нам заводили…

Зойка считала, что эта китайская команда не обладает никакими новейшими достижениями науки и техники. Если мы, как бы уйдя в себя, смогли не поддаться воздействию, то у наших врагов все находится на допотопном уровне. Современные аудиоэффекты внедряются в подсознание и незаметно ориентируют поведение, мышление человека в заданном направлении. Какую бы цель ни имело включение музыки для нас, результат достигнут не был. То есть мы имеем дело не с профессионалами.

Но что это нам дает? Это ведь нисколько не приближает нас к разгадке исчезновения стольких подростков? И ведь теперь к Лиму наниматься не пойдешь, как хочет Николай…

– Кстати, тебе Бояров ведь так и не успел сообщить о результатах анализа порошков? – посмотрела на меня Людка. – Ты хоть знаешь, в какую лабораторию он их отдал? Я бы тогда туда сама съездила и спросила.

– Откуда? Это лучше у Ленки уточнять, – заметила я. – Если кто-то и знает лаборатории, куда Бояров мог обратиться, так только твоя сестра.

– Тогда придется тебе, Таня, с ней пообщаться, – сказала Людка. – Я все-таки не хочу ничего говорить. Ну ты же знаешь ее. Она же меня тут же воспитывать начнет!

– А меня нет?

– А тебя, пожалуй, повоспитываешь! Ты сама кому хочешь такой воспитательный процесс устроишь, что мало не покажется. Ты просто скажи, что порошки от китаез, ну или от наших мафиози. Если она тебя вообще спросит, откуда они у тебя. Но, по-моему, порошки – единственная зацепка. Я же была вчера у вас на работе. Чуть ли не весь день там провела, сама лично всех допросила, но про порошки только потом вспомнила. А вчера про них как-то вообще не думала. Не до них было. Я ваших сотрудников все про клиенток выспрашивала. Думала: может, Боярова к кому-то домой позвали? К тому, кто вообще не хочет светиться? Ведь эти «подростковые» аборты… Ну вы поняли, что я имею в виду. Например, дочь какого-нибудь нового русского… Я вчера все на эту версию давила. А теперь вот к порошкам склоняюсь. Стал бы Бояров кому-то говорить, что поехал за результатами анализов? Зачем? И он же не обязан ни перед кем отчитываться за каждый шаг. Да и думал, наверное, что заскочит на минутку – и домой, ну то есть к Ленке. Моя сестрица уверена, что другой бабы у него не завелось, а тут на Ленку можно положиться. Про криминальный аборт он бы ей тоже, наверное, сказал, даже если баба и от него залетела. Вот я и считаю теперь, что он решил вечером заехать в лабораторию, а там… Может, там тоже сидит какой-то человек этого Лима… Ну или Лим кому-то платит, чтобы сообщали, если клиент что-то из его партии привезет… Тетки, подумайте!

Зойка глянула на часы и заявила, что сейчас все лаборатории в любом случае закрыты, этим вопросом следует заниматься завтра.

– Но ты Ленке-то все-таки скажи про порошки, – предложила Зойка. – Чтоб ей больше хотелось лабораторию искать.

– Думаете? – Людка переводила взгляд с Зойки на меня, потом на бабушку.

Мы все кивнули.

Но на этом обсуждение проблем семьи Бояровых нам пришлось закончить: приехал Айчил в сопровождении двух лиц своей национальности, а также Николай с обычной свитой.

В связи с тем, что моя квартира меньше Зойкиной, мы решили передислоцироваться к ней и устроились там в магическом салоне, где Айчил произнес длинную речь о Зойкиных талантах и мы выпили древнего вина, по радостному случаю раскопанного в каком-то огороде.

У меня чесался язык расспросить Николая о результатах его расследования (в смысле домов, где нам довелось побывать прошлой ночью), а также его дальнейших планов в отношении меня и Петьки, и я уже почти собралась задать интересующие меня вопросы, но тут в дверь позвонили.

– Ждешь кого? – спросил Айчил у Зойки.

– Ко мне люди приходят в любое время, – уклончиво ответила она, попросила меня открыть и сказать клиенткам, чтобы приходили завтра.

Я встала и пошла к двери. Следом за мной тронулись по одному молодцу из охраны Николая и Айчила.

На пороге стоял милиционер Леша, подвозивший нас сегодня, в сопровождении старшего товарища лет этак пятидесяти. Оба были в штатском, но продемонстрировали ксивы, правда, не мне, а охранникам Коли и Айчила.

– Вы погадать? – спросила я, обращаясь к старшему.

– На кофейной гуще, – ответил он, чисто символически отталкивая меня (я сама отступила по первому зову, иначе бы ни один мужик меня с места не сдвинул) и просачиваясь в квартиру. Ухмыльнувшись в мою сторону, Леша прошмыгнул вслед за старшим по званию.

На двух молодцев, подпиравших стену в коридоре, менты разок глянули искоса и, не обращая больше внимания, уверенной поступью тронулись в комнату, из которой доносились множественные мужские голоса и женский смех в исполнении моих подружек. Бабушка, как я слышала, помалкивала. Шутил в основном Айчил. Охранники Коли и Айчила милиции сопротивления оказывать не стали и продвижению вперед не препятствовали.

После появления непрошеных гостей звуки в комнате стихли. Я решила, что мне тоже следует присоединиться к честной компании, и пошла вслед за представителями органов, подвинула Лешу могучей рукой (старший сам отпрыгнул). Я проследовала мимо и опустилась в кресло, предназначенное для клиенток.

– Какие люди! – тем временем воскликнул старший из вновь прибывших. – И, как всегда, с охраной!

– Здравствуйте, Константин Иванович! – с самым серьезным тоном поздоровался Коля, но не встал и руки менту не подал. – И вы погадать пожаловали?

– И я, – кивнул вновь прибывший. – Поведали мне мои молодые коллеги про местный салон.

– Если я правильно понял наших прекрасных дам, – Коля посмотрел вначале на меня, потом на Зойку (правда, рассказ слышал только в моем исполнении), – то ваши молодые коллеги работают в другой службе. Или у вас система поменялась?

– Нет, система та же, люди те же, да и проблемы тоже. Но новые времена – новые веяния. Леша, – кивок на коллегу, – это племяш мой. Пошел по стопам дяди.

Мы с Зойкой хмыкнули. Старший на нас укоризненно глянул, без приглашения уселся на диван, где также пристроился и Леша, который на этот раз вел себя скромно и не грозил каталажкой и прочими карами. Или только пока?

– Вы знаете, что находитесь на частной территории? – не удержалась Зойка. – У меня приватизированная квартира и…

– … три мужа – особо опасных рецидивиста, – закончил за соседку Константин Иванович. – Навел я про вас справки, уважаемая Зоя Леонидовна. Или вы своим клиентам представляетесь какой-нибудь прорицательницей Изабеллой, ясновидящей Агриппиной, целительницей Дариной? Как к вам обращаться-то простому русскому майору милиции?

Собравшиеся в комнате мужчины слушали Константина Ивановича, приоткрыв рты. Они, конечно, не знали Зойкиной биографии и почему-то не удосужились ею поинтересоваться, хотя, подозреваю, обладали неменьшими возможностями.

– А сыночек ваш где? – елейным тоном продолжал Константин Иванович. – Тоже, как я слышал, теперь магической практикой занялся? Валютная статья актуальность потеряла, но мошенничество-то осталось. Вы в курсе? И знакомые у вас просто замечательные, как я посмотрю. По сколько лет строгой изоляции приходится на каждого из присутствующих в вашем магическом салоне? Зачем они к вам пожаловали? Узнать будущее? Вы как – и количество лет, и статью определить можете? И необходимый размер взятки судье, чтобы лишнего не платить? Кстати, череп у вас откуда?

– В Апрашке купила, – процедила Зойка, хотя на самом деле его Ленька приволок. – Там, знаете ли, все продают.

– Знаю, – кивнул мент. – Только, боюсь, придется мне тоже на нем немножко погадать.

– Кароче, таварищ начальник, – подал голос Айчил, от былой веселости которого не осталось и следа. – Чэго нада?

Все замолкли, в комнате вообще воцарилась мертвая тишина. Я даже слышала, как в соседней квартире топают утки. Константин Иванович тем временем обвел взглядом собравшихся, остановился на мне и спросил:

– Вы-то как в эту историю вляпались, Татьяна Александровна?

– А мы разве знакомы? – удивилась я.

– Майор – большой любитель носом землю рыть и все про всех знает, – сообщил Николай. – Если уж ты его заинтересовала, Таня, то он про тебя все выяснил. Даже то, о чем ты сама забыла.

Я не понимала зачем и спросила об этом непосредственно у майора. Он сказал, что должен был составить для себя общую картину.

– Ну и как я вам? И, кстати, как вы относитесь к Рубенсу и Кустодиеву?

– Рубенса сегодня кокнули по вашей милости! – рявкнул милиционер Леша. Наверное, с такой буйной и деятельной натурой, как у него, он долго не мог спокойно сидеть на диване. По всей вероятности, он привык клиентов по стенке размазывать и дубинкой огревать, весьма своеобразно понимая функции охраны общественного порядка.

– А кто такой Кустодиев? – спросил майор. – Почему не знаю?

Вот тут уже истерика началась у Анны Ивановны, к смеху которой подключилась я, затем Зойка и Людка. К нашему великому удивлению, никто из мужиков не понимал, что нас так развеселило. Они молчали и переглядывались. У меня на глазах выступили слезы.

А Константин Иванович теперь смотрел прямо на меня и ментовским тоном вопрошал, знала ли я Рубенса при жизни.

– Да каким образом?! – воскликнула я. – Если он умер в семнадцатом веке, а я родилась в середине двадцатого? И я отродясь не бывала в тех странах, где он жил и работал! Хотя не отказалась бы съездить в Бельгию и в особенности в Италию.

– Ах, да это ж художник! – до первого дошло до Николая, шлепнувшего себя ладонью по лбу. – Сулейманов же чего-то там рисовал в молодости…

Тут слово взяла Анна Ивановна и просветила представителей славной отечественной Козы Ностры и нашей доблестной милиции, собравшихся в одной комнате, относительно творческого пути названных мною художников и пояснила, почему именно их я упомянула: предпочитаю мужчин, которые, в свою очередь, предпочитают их творчество другим живописцам.

Константин Иванович бабушку выслушал, поблагодарил за просветительскую работу и пояснил, что сегодня в ночь, когда его племянник Леша с напарником посетили Зойкин магический салон и Зойка проводила сеанс с юным балбесом, Леша, как опытный товарищ и истинный милиционер, осматривался на месте. (Я тут же вспомнила, как он кружил по комнате.) С большим интересом для себя гость обнаружил лежащий на тумбе список, где часть фамилий была отмечена звездочками. От нечего делать Леша список прочитал и встретил там массу знакомых имен. Сегодня же с утра, когда стало известно об убийстве двух упомянутых в списке лиц, причем первых, помеченных звездочками, Леша позвонил дяде, дядя с коллегами занялись разведывательными мероприятиями, и поближе к вечеру майор решил наведаться к Зое Леонидовне лично. Визит оказался не напрасным – встретил старых знакомых, да и с самой известной гадалкой познакомился.

– Так, мне тут некогда вам басни рассказывать! – рявкнул Константин Иванович. – Быстро: кто заказал Рашидова и Сулейманова? Зоя Леонидовна, просветите? Кстати, а вы зарегистрированы как частный предприниматель? В налоговой инспекции бываете? Она у вас тут под боком, как я посмотрю?

Зойка молчала, надуваясь злобой. Я не знала, какая последует реакция, но предполагала, что она придумает для мента какую-нибудь гадость. Моя соседка никому не позволяет так с собой разговаривать, тем более в собственной квартире. Какие кары небесные она ему напророчит?

– Что надо? – наконец процедила соседка.

– Ну я же, кажется, четко выразился, – развел руками Константин Иванович. – Кто заказал Рашидова и Сулейманова? Вы, кстати, знали убитых при жизни, Зоя Леонидовна?

– Лично знакома не была, – спокойно ответила Зойка. – Видела на фотографиях.

Константин Иванович тут же поинтересовался, откуда у Зои Леонидовны фотографии упомянутых господ.

– Вот он прислал, – Зойка кивнула на Айчила, а у меня мелькнула шальная мысль: а не свалит ли сейчас Зойка все преступления на наших новых знакомых? Если бы их забрали в каталажку, нас бы это очень устроило…

– Зачем? – продолжал допрос майор. Его племянник молчал.

– Чтоб ана порчу навэла! – заорал Айчил, не в силах больше сдерживаться. – Ана и навэла!

Константин Иванович внимательно посмотрел на Зойку, потом на меня, затем на Айчила, Николая, Анну Ивановну и Людку Боярову, сидевших молча. Охранники старались слиться со стенами и в беседе не участвовали ни словом, ни жестом.

– Вы знаете, как она это делает? – после минутного молчания спросил майор у Айчила и Николая.

– Это профессиональная тайна, – вставила Зойка, закидывая ногу на ногу.

– Я тебе сейчас такую профессиональную тайну устрою! Лет на пятнадцать строгой изоляции! – рявкнул майор и снова глянул на наших новых знакомых: – Вы в самом деле не знаете?

Айчил залепетал что-то про фотографии, которые требовалось предоставить Зойке, волосы с макушки и вещь с тела, потом, хватаясь за голову, поведал, с каким трудом все это раздобыл и сколько денег заплатил. Константин Иванович слушал, кивая.

– Сами ничего не хотите сказать друзьям-товарищам, Зоя Леонидовна? – обратился к Зойке, когда Айчил замолчал. – Или мне рассказать одну интересную историю?

Я не представляла, к чему клонит мент, встретилась взглядом с бабушкой, она легко пожала плечами. Людка Боярова слушала раскрыв рот. Зойка со мной взглядом не встречалась, глядя в стену.

А Константин Иванович поведал собравшимся про некую колдунью, у которой в услужении состоит, можно считать, целая армия сотрудников всяких-разных специальностей, которая и помогает ей выполнять заказы по порче и сглазу, а также другим делам, включая возврат сбежавших мужей, которым крепкие парни, прошедшие школу спецназа, объясняют, что с ними случится, если они не вернутся домой и хоть словом кому-то обмолвятся, как именно с ними проводили воспитательный процесс. В команду входят сотрудники МВД и ФСБ – бывшие и действующие, ребята, вернувшиеся из горячих точек и не нашедшие себя в мирной жизни, но умеющие драться и убивать, просто бывшие и нынешние военнослужащие.

– Так это ж не у Зои, – хором сказали мы с бабушкой.

Я точно помнила, как Зойка рассказывала нам про какую-то колдунью, как раз имеющую у себя такой или подобный отряд. Но наша-то соседка занималась совсем другими делами. Она прекрасно гадает на картах – в чем мы с бабушкой могли неоднократно убедиться, она помогает людям добрым словом и советом, разбираясь в их проблемах. Она делает нужное дело. Но она не ищет пропавших людей и никого не возвращает силой.

В общем, мы с бабушкой защищали Зойку в два голоса, потом к нам еще подключилась и Людка Боярова, которая не имела ничего против Зойки и тоже, случалось, пользовалась ее услугами, например, в период, когда отношения в их весьма специфической семье еще не устоялись. Да и в ближайшем будущем ей Зойка понадобится: кто ей еще скажет, куда подевался Бояров? Или, по крайней мере, жив он или нет.

Константин Иванович внимательнейшим образом выслушал наши дифирамбы в Зойкин адрес, затем попросил высказаться о ней Николая Николаевича и Айчила. Те переглянулись, немного помолчали, опять переглянулись, затем Николай поведал представителям органов, как узнал о талантах моей соседки.

– Послюшай, дарагой! – воскликнул Айчил, вскакивая с места и начиная кружить по комнате. – Я ей вчэра привез, чего ана сказала. И вот сэгодня… Слюшай, дарагой… Я сейчас адвакату пазваню…

– Не звони, Айчил, не нужно, – вздохнул Константин Иванович. – Да если я следаку какому-нибудь принесу материал о том, что ты порчу к гадалке ходил наводить… – майор усмехнулся. – Не только тебя, меня на смех поднимут. Тут не то что опытный адвокат, а мальчишка с юрфака дело в суде развалит – если оно туда вообще попадет, во что я не верю. Нет, Айчил, тебе, дорогой, я тут пришить ничего не могу. И даже заказчиком тебя назвать не могу. Ты порчу заказывал. Она ведь по-разному может проявиться, порча-то эта, правда, Зоя Леонидовна? Главное, чтобы клиент был доволен.

Константин Иванович опять усмехнулся и покачал головой, а потом продолжил говорить:

– Все дело в том, что у нас – два очередных «глухаря». Две заказухи, которые, как вам хорошо известно, господа, не раскрываются в девяносто девяти случаях из ста – в смысле исполненные на таком уровне. Тут работали профессионалы. Да что я вам рассказываю? Вы же сами в курсе, что да как… Улик у меня нет. Но чья работа – знаю.

Майор глянул в сторону Зойки, сидевшей с невозмутимым видом. Она покачивала ножкой, то и дело на лице соседки мелькала ехидная улыбочка.

«Неужели правда? – тем временем думала я. – Но не может быть! Такого просто не может быть! Моя соседка Зойка, которую я знаю… двадцать с лишним лет – с тех пор, как мы переехали в этот дом, не могла организовать такую банду, о которой рассказал Константин Иванович, да еще стоять во главе ее!»

– Вижу большое удивление на вашем лице, Татьяна Александровна, – обратился ко мне майор. – Не верите?

Я покачала головой.

– А вы подумайте, Татьяна Александровна, что умный человек никогда не станет гадить там, где живет, простите на грубом слове. Зачем Зое Леонидовне портить отношения с соседями? Кому нужны лишние неприятности? В особенности если у нее тут такой проходной двор и вам постоянные визитеры в соседнюю квартиру могут просто мешать. Конечно, она старалась вас всячески умаслить. Она создала для вас самый благоприятный образ. Наверное, всякие подарочки носила, зная, что вы… ну, скажем, живете далеко не на широкую ногу? В подруги напрашивалась? Вы же не пойдете жаловаться на подругу?

Я молчала. Я не хотела верить менту, однако червь сомнения меня все-таки начинал грызть. Но Зойка – глава банды?

А с другой стороны – ну и что? Да, мне обидно, что меня обвели вокруг пальца, что мне дурили голову (если, конечно, дурили), но если есть спрос – должно быть предложение. Тетки, идущие к Зойке толпами, хотят, чтобы им вернули мужей – и им их возвращают. Да какая разница этим женщинам, каким способом?! Хотят мужа назад – вот вам муж. Мужик недоволен? Нечего кобелиться. Есть жена – вот и живи с ней, а не носись по молодухам. Порчу Айчил заказал на какого-то бандита навести – пожалуйста. Да на этих двух сегодняшних Рубенсах, наверное, клейма ставить было некуда. Органы радоваться должны и Зойке орден давать!

– Молчите, Татьяна Александровна? Советую вам хорошенько подумать на досуге. И вам, Анна Ивановна. В вашем-то возрасте пора бы научиться разбираться в людях. А то вы вон только на старости лет поняли, какая золотая невестка вам досталась, а доченьку свою проглядели.

– Оставьте бабушку в покое! – рявкнула я, вскочила с кресла, вперла руки в боки и пошла на майора, колыхая кустодиевским бюстом. – Да как вы смеете говорить ей об этом!

Я прекрасно понимала, что любое напоминание о дочери для Анны Ивановны – незаживающая рана. Пусть этот гад поет мне дифирамбы, если хочет, но я и без них проживу – бабушка меня и без него ценит. Но зачем наносить старушке удар ниже пояса?

Коля вскочил со своего места, приобнял меня за талию, обхватить ее всю не смог из-за необъятности, и заворковал, убеждая успокоиться. Сам метнул молнию в сторону Константина Ивановича, с которым явно был знаком много лет и, пожалуй, чаще встречался не в домашней обстановке, а, как сказала бы Зойка, в казенном доме.

Майор же тем временем встал с Зойкиного дивана, за ним поднялся его племянник Леша.

– А вам, господа хорошие, – посмотрел Константин Иванович вначале на обнимавшего меня Николая, потом на Айчила, – я настоятельно рекомендую поинтересоваться деятельностью Зои Леонидовны. Не исключаю, что выясните много интересных для себя вещей. Честь имею.

Усмехнувшись, майор отправился к двери в сопровождении племянника. Зойкина квартира погрузилась в молчание.

Глава 23

Тишину нарушил вопль Людки Бояровой, вопрошавшей у Зойки, где ее муж. Почему-то Людка вдруг решила, что именно Зойка где-то его держит. Если бы парни из охраны Николая Николаевича Людку не удержали, она набросилась бы на мою соседку и учинила драку. Боярова пыталась вырваться из крепких объятий дюжего молодца, лупила его кулаками по могучей груди, потом затихла и стала к нему внимательно приглядываться, да так, что парню стало не по себе.

– Тебя как зовут? – спросила она наконец, пожалуй, забыв, что в комнате они находятся не вдвоем.

Парень вопросительно глянул на шефа. Людка проследила за направлением его взгляда и завопила по новой, теперь направляя свой гнев на Николая. Я, откровенно говоря, не понимала, в чем он-то провинился.

Анна Ивановна решила вмешаться, подхватила Людку (что у нее получилось гораздо лучше, чем у дюжего охранника: по всей вероятности, сказывался многолетний опыт успокаивания и укладывания мужа в периоды белой горячки) и повела к нам, приговаривая, что сейчас напоит Боярову валерианочкой и своей домашней наливочкой.

Когда они ушли, я посмотрела на Зойку, так и сидевшую молча. Мы встретились глазами. Ее взгляд ничего не выражал, как и лицо в целом.

– Интересная получается картина, – сказал Николай Николаевич, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Кто этот майор? – спросила я.

– Один правильный мент, – ответил мне Коля. Айчил кивал в такт его словам. – Ненавижу его, но уважаю. Человек слова. Всегда его держит. У меня нет оснований ему не верить, хотя он, конечно, преследует свои цели. И если он рекомендовал нам поинтересоваться деятельностью одной особы, мы этим обязательно займемся.

Николай говорил зло и на Зойку смотрел волком, а я, не веря майору, вообще никому теперь не веря, решила для себя: Зойка – моя подруга, мы столько лет знакомы, и я лично видела от нее только добро, а значит, я тоже должна ей помочь, что бы она там ни натворила. Хотя я не могла даже представить, чтобы она организовала банду и ею руководила. Зачем было тогда затевать расследование, в которое она втянула меня? Мне лапши на уши понавешать? А зачем? Кто я такая? Ну ладно бы от меня что-то в жизни зависело. А так… Почти нищая, можно считать, безработная, ни мужа, ни влиятельных знакомых (появившихся в последнее время не считаю), да и к органам я никогда никакого отношения не имела. С какой целью Зойке было врать м н е? Я ведь всегда принимала ее такой как есть. Передо мной ей не требовалось играть роль.

Я вспомнила, как она в первый раз рассказывала нам с бабушкой об исчезновениях подростков и молодых людей. Ее это искренне волновало. Ее это задело, как задело и меня. Да я знаю Зойку двадцать с лишним лет! Не стала бы она никого уводить из семей! Ну, мужика бы, может, и стала – для себя, но ребенка?! Для чего? Тем более зачем ей куда-то прятать соседских мальчишек?

Зойка, наоборот, всегда помогала людям – о чем я знала по отзывам даже моих знакомых, которым я сама рекомендовала к ней обращаться. Моя соседка – великолепный психолог, она быстро разбирается в ситуации, в том, что волнует человека, и помогает ему справиться с трудностями. И у нее дар – гадает-то она великолепно.

Какая банда? Какие бывшие и нынешние сотрудники органов? И ведь сидящие сейчас в Зойкиной квартире мужики, похоже, считают, что Зойкина банда попыталась отобрать у них территорию, на которую распространялось их влияние.

Николай тем временем продолжил свое сольное выступление, в такт которому то и дело кивал Айчил. Они уже давно знали, что за господином Лимом, официально возглавляющим «Китайский культурный центр», кто-то стоит – и даже как-то сообщили об этом мне. («По-моему, упоминали Чанг с Цзяном», – подумала я, но ничего комментировать не стала.) Вот, значит, кто это оказался. А они-то голову ломали, никак понять не могли, как две клуши оказались в зоне их внимания. (Ну с этим я могла согласиться: странно, не правда ли, что эти типы вдруг заинтересовались моей скромной персоной? Но это их проблемы.) Внешность обманчива – гласит старая истина. Николай даже предположить не мог, что за таким внешним обликом (тут его взгляд упал на меня) скрывается недюжинный ум, смекалка и оборотистость. Организовать такую банду! Выжить их с Айчилом с отвоеванной с таким трудом у других группировок территории! Две бабы обвели их вокруг пальца! Браво, конечно, тетки, но каждый сверчок должен знать свой шесток. А за свои ошибки надо платить. И заплатить придется сполна.

Глаза Николая, уже столько раз менявшиеся на моей памяти, стали холодными, как вода в Неве в ноябре. Мне стало жутко от этого взгляда, по спине пробежал холодок. Так ведь он в самом деле считает, что я, как и Зойка, виновата в потере им сфер влияния! Неужели он думает?.. А похоже, что так и есть…

– Таня ничего не знала, – вдруг твердо и громко заявила моя соседка, перебивая ровный голос Николая. – Я ее использовала втемную.

Все собравшиеся резко повернулись к Зойке. Я в первое мгновение опешила, потом, заикаясь, пролепетала:

– Зоя… ты… неужели? Но как ты смогла? Как?.. Зачем? Зачем тебе все это было надо?! Я не верю!

Николай посмотрел на меня – долгим внимательным взглядом, от которого мне стало вначале не по себе, а потом я внезапно разозлилась.

– Чего уставился? – заорала на него. – И чего ты тут расселся, словно у себя дома? Это не твоя квартира! А ну пошли все вон отсюда!

Теперь уже я сверкала глазами, вперив руки в свои литые бока и выставив грудь вперед. Я была разгневана и обводила взглядом всех собравшихся по очереди. Я, конечно, еще и обиделась на Зойку, но с ней мы сами потом разберемся, это наше личное дело. Я все равно оправдывала соседку (и до сих пор не могла поверить в предъявленные ей обвинения), но даже если она это и сделала, то имела свои причины. А сейчас ее надо спасти от этих негодяев, от которых не приходится ждать ничего хорошего.

– Хотите, чтобы я вас всех по очереди с лестницы спустила? Это я всегда пожалуйста. Видели, как я мешки с сахаром на своем горбу таскаю? Вас, красавчики, мне ничего не стоит выкинуть из окошечка. Полетите ласточками! А ну быстро все встали и покинули квартиру! Живо!

Я подлетела к ближайшему типу из охраны Айчила и без особого труда подняла его сзади за шкирку. Послышался легкий треск разрываемого материала, но куртка все-таки выдержала. Я подняла дрыгающего ногами парня на вытянутой руке. Держать его, признаться, было неудобно, в особенности если учесть, что он извивался всем телом и норовил схватить меня за волосы.

Но я знала, что должна действовать решительно: иначе результата не добиться. В общем, я развернулась и, так и не выпуская парня (хотя рука уже начала затекать), потащила его к двери. Он тут же завопил истошным голосом, путая русские слова с иноязычными. Остальные молодцы очухались и резво рванули с места вслед за мной, но применить ко мне силу не решались. Бросив взгляд через плечо, увидела, что они оглядываются на Николая с Айчилом, так пока и не принявших никакого решения. Опешили, наверное, господа. Не подозревали, что простой человек, который волею судьбы и неких типов оказался в нестандартной и непривычной для себя ситуации, может действовать так, как никто от него не ожидал? Это ваши враги, подчиненные и подшефные могут испугаться вашей охраны, а мне на них плевать!

Я резким движением открыла Зойкину дверь, оставленную не запертой, выволокла парня на лестничную площадку и потащила к лифту. От сбрасывания вниз, в лестничный проем воздержалась: человек все-таки, и нажала на кнопку лифта.

– Таня, что ты намерена делать? – раздался голос Николая, выскочившего вслед за своими молодцами на лестничную площадку и, как и они, не решавшегося ко мне приблизиться.

– Сейчас увидишь.

Тут лифт как раз остановился на нашем этаже, я загрузила туда типа и нажала на первый этаж. Парень не сопротивлялся и молча уехал, а я стала подниматься по лестнице вверх.

Тут оставшиеся громилы собрались с силами и встали полукругом, закрывая от меня Николая.

– Да не трону я вас, – устало сказала я. – Нужны вы мне.

Я в самом деле почувствовала какую-то опустошенность. Выпустив негативные эмоции, я устала. И мне нужно было подумать. Я не могла больше ничего обсуждать ни с Николаем, ни с Айчилом, ни даже с Зойкой.

Я позвонила в дверь своей квартиры.

Бабушка открыла практически сразу же. Меня никто не удерживал. Не попрощавшись со стоявшими на лестничной площадке мужиками, я с грохотом захлопнула дверь, закрыла на все засовы и отправилась вслед за Анной Ивановной на кухню, где они с Людкой Бояровой уже прикладывались к бабушкиной наливочке. Я к ним присоединилась.

* * *

Примерно в час ночи меня разбудил телефон.

«Да кому не спится-то?» – подумала я, и, пока прикидывала, вставать или не вставать, он прекратил звонить. Ну и слава богу, пронеслась мысль. Но только я перевернулась на другой бок, как он затрезвонил опять.

Пришлось встать – хотя бы для того, чтобы телефон заткнулся.

– Чего надо? – довольно грубо спросила я, поднимая трубку.

– Добрый вечер, Татьяна Александровна, – послышался на другом конце мягкий голос. – Простите, если разбудил вас. Это говорит господин Лим, если вы меня еще помните.

Я опешила, не представляя, что ответить. Вот уж кого не ожидала услышать сегодня ночью, так это его… А насчет помнить – так его светлая (вернее, смугловатая) образина навсегда останется в моем сердце, как и все, что с ней связано.

– Кто это? – тем временем шепотом спросили бабушка и Петя, также проснувшиеся и появившиеся в коридоре.

Я отмахнулась от них и сказала Лиму:

– Я вас слушаю. Что вы хотели?

– Я прошу вас о встрече. Это очень важно… для меня. Я даю вам слово, что с вами ничего не случится.

– Как я могу быть в этом уверена?

На другом конце на секунду повисло молчание, потом Лим сказал:

– Никто никогда не сомневался в моем слове. Но я понимаю, что у вас, Татьяна Александровна, могло сложиться неверное впечатление… Я клянусь здоровьем своей единственной дочери Мей Лу. Татьяна Александровна, я хорошо заплачу вам за то, что вы потратите свое время.

– Тогда приезжайте ко мне, – предложила я: моя собственная квартира казалась мне наиболее безопасным местом.

Бабушка с Петькой выпучили глаза. Я махнула им рукой, показывая, чтобы шли спать.

– Это невозможно, – грустно ответил Лим. – Боюсь, что мне… не следует там появляться.

– В ваш особняк я точно не поеду.

Внезапно Лим предложил мне подъехать к фирме Боярова. Перед ней находится довольно большая стоянка, ночью пустующая, и с того места вся округа великолепно просматривается. Он сам будет у дверей клиники минут через двадцать. Темно-синяя «Вольво», в которой нас с бабушкой возили в гости к китайцу. Номер «777». Для Лима, как он признался, число «семь» всегда было счастливым. Такси он мне оплатит.

– Хорошо, – согласилась я и повесила трубку.

– Таня, да ты с ума сошла! – воскликнула Анна Ивановна, всплеснув руками, как только узнала, куда и зачем я собралась.

– Мама, я поеду с тобой, – заявил Петька.

Я твердо сказала сыну, чтобы оставался дома. Лиму явно что-то от меня надо. Я в самом деле не боялась ехать. Китаец хочет меня каким-то образом использовать. Ну что ж, выслушаем и его. Тем более я должна выяснить, справедливые ли обвинения предъявили Зойке. А у кого еще об этом спросить, как не у Лима?

– Таня, если ты не вернешься через час, я позвоню Николаю Николаевичу, – пообещала бабушка.

– И не вздумайте! Он тут же скажет, что я – дура. – Я помолчала и добавила: – И будет прав.

Я стала одеваться.

Анна Ивановна меня перекрестила и поцеловала, Петька пробурчал, чтобы была осторожнее. Я молча кивнула и пошла на угол ловить машину. Оттуда мельком бросила взгляд на Зойкины окна: вся ее квартира была погружена во мрак. У меня на сердце стало еще тяжелее. Наверное, следовало вмешаться, когда эти бандиты остались у нее… А я, руководствуясь собственными эмоциями…

* * *

Лим ждал меня в условленном месте, сидя в темно-синей машине с тонированными стеклами. «Вольво» я теперь научилась отличать по специфической форме, да и машина стояла в гордом одиночестве. На водительском месте расположился молодой китаец, который за все время нашего разговора с боссом не издал ни звука и даже не повернул головы. Господин Лим устроился на заднем сиденье, куда загрузилась и я.

– Спасибо, что пришли, Татьяна Александровна, – тихо сказал он, вынул из внутреннего кармана пиджака десять стоевровых купюр и протянул мне.

Я в удивлении уставилась на него: таких денег никак не ожидала.

– Что вы от меня хотите? – наконец взяла я себя в руки, так пока и не прикоснувшись к деньгам, хотя, признаю, взгляд от них отвести было трудно.

Лим положил пачкуи между нами, долго молчал, собираясь с мыслями, потом посмотрел на меня своими темными, почти черными глазами.

– Я хочу, чтобы вы выступили посредницей.

– Между вами и…?

– Вашей мафией, – ответил китаец.

Я поперхнулась, потом мне стало смешно. Если бы пару месяцев назад мне кто-то сказал, что некое лицо предложит мне такое… Ситуация казалась мне комической. Кто я такая? – в очередной раз задала себе вопрос.

Но теперь я могла дать ответ: я случайно подобрала на улице истекающую кровью Мей Лу и оказалась соседкой Зойки, об истинном лице которой даже не подозревала. Правда, до сих пор окончательно поверить, что Зойка сделала все, приписываемое ей Николаем, я так и не могла… Стечение обстоятельств.

– Расскажите мне все с самого начала, – попросила я Лима. – Хотя бы основное. Чтобы я поняла… А то, признаться, мне сложно разобраться в ваших хитромудростях.

Лим улыбнулся, но тут же стал серьезным.

Во многом он повторил рассказ известных мне Цзяна и доктора Чанга – об экспансии китайского населения на необъятные российские просторы. На их родине нет работы, а если и есть, то невозможно заработать столько, сколько в России. Быстро смекнув в свое время, какие доходы может принести в нашей стране торговля их традиционным ширпотребом, они поехали к нам сотнями тысяч. Все начиналось с «челноков», которые быстро стали вкладывать часть доходов в покупку недвижимости в России, появились целые поселения и общины. С ростом общин и увеличением доходов увеличился и приток уголовников, которые действуют, в общем-то, подобно нашим: вымогательство, захват заложников. Правда в основном среди своих.

– Я никогда не хотел торговать наркотиками, Таня, – устало вздохнул Лим. – Но меня поставили в такое положение… Меня заставили… Как я вам рассказывал, я учился в России и знаю русский язык, чего не скажешь о большинстве моих соотечественников, живущих сейчас в вашей стране. Изначально я хотел создать здесь совместное предприятие: продавать вашим людям наши товары по дешевке и обеспечить своих родственников работой. Но со мной случилось то же, что случается с вашими бизнесменами. В ваших средствах массовой информации много рассказывается о методах вашей мафии. У нас есть кое-какая своя специфика, но в принципе все то же самое… Мои благие намерения обернулись… другой стороной медали. Так, кажется, у вас говорят? Или эта сторона у вас как-то иначе называется? В общем, это неважно, вы поняли суть.

Я кивнула и решила задать вопрос: рад он или не рад, что осел в России? Если бы время можно было повернуть вспять, пошел бы он снова по этому пути?

Встретившись со мной взглядом, Лим кивнул:

– Я стал богатым человеком в вашей стране, Татьяна Александровна. Я обеспечил безбедное существование нескольким десяткам своих родственников, сотням, да даже тысячам моих соотечественников, и, кстати, я помог и вашей стране. Это, конечно, звучит слишком громко, но ведь так оно и есть. Однако за работу у вас надо платить. За возможность работы. Нашей мафии, вашей мафии. Я не хотел платить и вашей, и нашей. Логично, не правда ли?

Я опять кивнула, а потом спросила: кого он выбрал? Своих?

– Ваших, – ответил Лим.

В свое время он долго думал над тем, как ему жить дальше. Лим прекрасно понимал, что без поддержки местных авторитетов ему не справиться, а вот без своих он в Питере вполне обойдется. Он уже наслушался от коллег, раньше его осевших в России, про рейды ОМОНа, расследования ФСБ и просто наезды. Правда, никто никуда не жаловался: большинство китайцев в России живут или вообще без документов, или по фальшивым.

На Лима вышла некая местная организация (китаец именовал ее именно так), состоявшая из бывших и действующих сотрудников российских правоохранительных органов, а также военнослужащих. Они предстали перед ним этакими современными Робин Гудами, собирающимися очистить родной город от бандитов, может, весьма нетрадиционными способами, но тем не менее. Цель иногда оправдывает средства. И только потом Лим понял, как глубоко заблуждался. Цели у этих были такие же, что и у других: личное обогащение.

Они прикрывались Лимом. У них имелась какая-то своя лаборатория, производящая некий синтетический наркотик. Не так давно Лим с удивлением узнал, что наши авторитеты считают, что это именно он заполнил город этим дурманом.

– А ваши? Вы же сами говорили, что ваши тоже везли сюда наркоту? («Или это Цзян с Чангом говорили?» – вспоминала я.) Или я вас неправильно поняла? Вы же сказали, что вас заставили? А сейчас – что недавно узнали. Я не понимаю!

– Наши поставляли в Россию только эфедрин. Но что такое эфедрин в сравнении с какой-то синтетической дрянью, при которой от зависимости уже не избавиться никогда?!

Организация оказалась сильной и задействовала свои связи в тех структурах, из которых пришли ее участники. Они также использовали «Культурный центр», фактически детище Лима, для своих целей.

– Им требовался козел отпущения. В этой организации есть очень умные люди. Они прекрасно понимали: в один день все может рухнуть. И готовили почву, чтобы спасти свои шкуры.

Организация занималась не только производством и продажей наркотического зелья, они также грешили и похищением людей.

Я в удивлении уставилась на Лима. Он грустно кивнул.

Самым страшным для китайца было то, что всех исчезнувших связывало одно: они посещали его центр. Лим стал справедливо опасаться, что какой-нибудь умный опер или следователь сможет найти это связующее звено: в остальном исчезающие были людьми совершенно разными, из разных слоев общества, с разными доходами.

– Но ведь брали кого-то определенного? – спросила я. – В особенности если семьи с разными доходами. Если бы только богатых, еще понятно.

Лим напомнил мне про тесты, про которые я должна знать от сына. Мей Лу рассказала отцу, что встретила в центре Петю. Лим понял, что мы проводим свое расследование, но и мне, и моему сыну опасно появляться в центре, в особенности раз Петя оказался так сильно подвержен влиянию специфической музыки. Мей Лу постаралась убедить Петю больше туда не ходить.

Тесты, предлагаемые записавшимся в кружки, составил кто-то из бывших сотрудников КГБ, входивших в организацию, контролирующую Лима. Китаец не мог объяснить мне принцип. У того же спеца имелись какие-то кассеты, которые он умыкнул из секретной лаборатории в годы своей работы в органах, откуда его, кстати, в свое время не очень вежливо попросили.

– Брали только тех, из чьей памяти можно было стереть воспоминания о случившемся с ним, – пояснил Лим. – Насколько мне известно, родителям возвратили всех детей.

При виде моего удивленного лица Лим исправился:

– Или почти всех. Но возвратили! Я сам проверял, Татьяна Александровна! Я знаю, как обычно действуют банды, которые берут заложников. А тут… Поэтому я и радовался, что связался именно с этими.

«Зойка, – тем временем проносилась в моей голове мысль. – Значит, в самом деле Зойка?» Моя соседка, насколько я ее знала, не могла лишать родителей их любимых детей. Но, с другой стороны, корысть брала свое. И Зойка придумала, как совместить одно с другим. Она брала детей (тех, кто определенным образом реагировал на эту треклятую музыку и потом ничего не помнил из случившегося), потом возвращала. А мне сказала просто, что дети исчезают… Чтобы меня заинтересовать? А я сама, конечно, не пошла проверять пятерых клиенток, о которых рассказывала соседка. Или она их придумала специально для меня? Эх, Зойка, Зойка… Правда, теперь я ни в чем не была уверена.

Я посмотрела на Лима и решилась на прямой вопрос: связана ли со всем этим моя соседка?

Он кивнул и попросил меня, в свою очередь, рассказать о встрече, состоявшейся сегодня у меня дома. Я пояснила, что она проходила в соседней квартире, и передала суть.

– А вы откуда про нее знаете? – сообразила наконец спросить я, потом быстро догадалась сама: – Следите за домом?

– Стараюсь быть в курсе происходящего, – кивнул Лим. – Жизнь вынуждает.

Он помолчал еще немного и заявил, что может рассказать, какая схема, по его мнению, была избрана преступниками. Именно это мне и хотелось услышать – хотя бы из любопытства.

Лим основывался на собранной им по крупицам информации, отдельным репликам участников событий, собственных наблюдениях.

Как он считал, изначально банда была создана для обеспечения работы Зойкиного салона магии.

«Значит, рассказывая про некую мифическую колдунью, она все-таки имела в виду себя? – подумала я. – И просто хотела похвастаться перед нами с бабушкой? Пусть и в несколько завуалированной форме».

По мере увеличения количества заказов росла и численность сотрудников, находящихся в подчинении у моей соседки. Но и у хозяйки, и у ее работников росли аппетиты. Поступающих заказов стало не хватать, да и напрягаться сотрудникам не особо хотелось. Кто именно придумал схему, сказать трудно. Скорее всего, сама Зойка. В общем, банда сама стала обеспечивать исчезновение людей, которых потом успешно возвращала родственникам, в свою очередь создававшим рекламу салону магии.

– Но почему люди шли к Зойке? – воскликнула я. – Если пропадает ребенок, то человек, наверное, все-таки вначале пойдет в милицию? Я бы, например, туда пошла.

– Вы уверены, Татьяна Александровна? – мягко спросил Лим. – Боюсь, что вы-то как раз до милиции и не дошли бы. У вас Зоя Леонидовна в соседней квартире живет. Вы, конечно, поделились бы с ней своим горем, она предложила бы вам погадать. И сказала бы… ну, например, что вам ни в коем случае нельзя обращаться в официальные инстанции. И что скоро вам позвонят. И что, например, нужно принять второе предложение бандитов.

Я открыла рот.

– Именно так все и происходило. Ну не в точности, но схема такая.

– Хорошо, допустим, я пошла бы к Зойке. Но она – моя соседка, как вы правильно заметили. А другие? Откуда другие женщины узнавали про Зойку? Не спорю: у нее есть круг постоянных клиенток, я сама к ней своих подруг присылала. Но неужели к ней попадали матери – или другие родственники – всех пропавших?!

Лим кивнул.

– Но как?!

Он пояснил, что банда для начала выбирала детей постоянных Зойкиных клиенток. Должно было совпасть два условия: мамаша (тетка, сестра, еще какая-то родственница) регулярно бегает к гадалке, и ребенок (подросток, юноша) ходит в какой-то из кружков центра, где его уже проверили соответствующим образом. Ну и, конечно, подходил только тот, чью память можно очистить. В дальнейшем с ростом аппетитов банды и при нехватке постоянных клиентов к кому-то из родителей уже исчезнувших детей (опять же посещавших какой-то кружок и протестированных), никогда и не думавших о посещении экстрасенсов, колдунов и прочих товарищей из этого ряда, поступала информация о ясновидящей Зое (или как там ее представляли), или как бы случайно в очереди кто-то рассказывал (а на самом деле это было подставное лицо), или даже в почтовый ящик рекламу салона магии кидали – на этапе, когда отчаявшиеся родители были готовы на все. Вариантов множество – в зависимости от конкретной ситуации.

– Но Зойка всегда брала, сколько дадут, – заметила я. – Идти на такие расходы, рисковать из-за сомнительных барышей?

Лим грустно усмехнулся и сообщил, что в самом начале своей гадальной карьеры моя соседка именно так и поступала, а потом, с уже заранее выбранными клиентами стала действовать по-другому. В первый визит – просто положи какую-нибудь денежку, а по получении результата – заплати столько-то. Не будет результата – денег не возьму. Будет – обязательно принеси, иначе порчу наведу, ну или там ребенок снова пропадет.

– И она?..

– Да, Татьяна Александровна. В основном платили. А забывчивых наказывали, правда, таких оказывались единицы. На радостях люди хотели отблагодарить Зою Леонидовну. Кто-то, даже если не хотел платить, боялся порчи. А за поиск во второй раз ваша соседка брала тройную плату, добавляя еще за снятие с семьи порчи, которую она сама якобы и навела.

Но мне было никак не успокоиться. Предположим, все происходило так, как описал Лим. Находится подходящий ребенок, который ходит в центр и подвержен внушению, мама или кто-то еще из родственников – поклонник магии, но в семье нет денег. Просто нет. Таких, чтобы банде было выгодно работать.

– А тесты? Татьяна Александровна, вы забыли про тесты?

Я ничего не понимала.

Но оказалось, что именно при помощи них узнавалось, что есть в той или иной семье и стоит ли ею заниматься.

– Ребенок может не знать про заначки, – заметила я. – И даже примерно назвать доход семьи. Спросите у моего Петьки, какая у меня зарплата, он ведь не ответит.

– Татьяна Александровна, тесты составлял профессионал. Я не могу объяснить, каким образом, но эти негодяи всегда знали, кем именно заниматься, – и ни разу не ошиблись.

Я тяжело вздохнула, потом посмотрела на Лима и уточнила, как именно он видит меня в роли посредницы. Он рассказал мне о схеме, по которой действовала банда, возглавляемая моей соседкой, и которая, скорее всего, была придумана и доведена до совершенства ею же. Но что теперь? Сейчас, как я догадываюсь, Зойка находится в руках у Николая и Айчила, объединивших свои силы. Чего хочет добиться Лим? Какая помощь от меня ему требуется?

– Как вы понимаете и, наверное, знаете, Татьяна Александровна, известным вам господам не понравилось, что их подвигают с их территорий.

Я кивнула.

– Они, конечно, за них сражались, но банда вашей соседки действовала… я сказал бы, продуктивнее. Это одна из причин, по которой я и предпочитал оставаться под их… крышей, как у вас говорят. Более того, они активно подключали и своих действующих коллег из органов. Но я не буду в это вдаваться: не знаю деталей, и их методы меня, откровенно говоря, не интересовали.

– Простите, а вам с деятельности ваших… кураторов шел процент? – вдруг спросила я, хотя, может, и не следовало задавать этот вопрос, но любопытство не давало мне покоя. – Они не только прикрывались вами для своих дел и не только охраняли вас от ваших соотечественников?

– Не только. В лаборатории, производящей наркотик, работали мои люди. Процесс требует очень большой концентрации внимания, точности, к тому же вреден для здоровья. Сразу же было обговорено, что я предоставлю рабочую силу. В публичных домах, потеснивших бизнес Николая, тоже мои девочки – те, кто выехал из Китая ко мне. Я обещал родителям обеспечить будущее их дочерей, а также их безопасность. Понимаете, Таня, у нас профессия проститутки никогда не считалась постыдной. Многие дочери бедных родителей на протяжении веков зарабатывали таким образом себе на приданое. Мужчина не считал для себя зазорным взять такую девушку в жены. Китаянки, которые сейчас работают у вас в городе, тоже занялись этим ремеслом, чтобы обеспечить и свое будущее, и будущее своих пока не рожденных детей, а также помочь оставшимся в Китае родственникам. К тому же нашим женщинам очень нравится жить в вашей стране еще и потому, что тут не ограничивается рождаемость, не то что в Китае.

– Вы поможете нам решить демографическую проблему? – улыбнулась я.

Лим с самым серьезным видом заявил, что сам лично не так давно читал анализ ситуации на Дальнем Востоке, сделанный нашими специалистами. Так вот они предсказывают, что в том регионе численность китайцев превысит численность исконного населения примерно через десять лет – если ситуация не изменится.

Затем мой собеседник вновь вернулся к цели нашей встречи и поведал, как Николай и Айчил, а также их третий товарищ (Орангутан, вспомнила я) делали попытки подвинуть Лима. Организация, возглавляемая Зойкой, в свое время придумала правильную тактику (со своей точки зрения), выдвинув вперед китайца. Конечно, Николай и Айчил считали, что он всем и заправляет, тем более с предложением купить ночные клубы Орангутана выступил именно Лим. Он же не сообщал Орангутану, что действует в содружестве с некой организацией, также решившей вкладывать деньги в этот бизнес. Но Цзян с Чангом поняли, что за Лимом кто-то стоит.

– Меня лично организация ни разу не кинула, как у вас говорят, – сообщил мне китаец. – Я уважаю честность в людях. От вашей Зои Леонидовны – ну не от нее лично, а от ее представителя – я получал оговоренные проценты с торговли наркотиками, сам отдавал им процент за «крышу» – а взятые на себя обязательства они выполняли на совесть. За предоставление «Китайского культурного центра» для целей организации я тоже кое-что получал… У меня не имелось оснований думать, что меня кинут с ночными клубами.

– Но что-то случилось? – спросила я. – Вас обманули?

Лим отвернулся и посмотрел в ночь сквозь тонированное стекло.

– Ваши новые знакомые, Татьяна Александровна, выкрали мою дочь. Вы знаете, что с ней сделали.

– Коля и Айчил?!

– Может, и их третий товарищ. Кто точно, не могу сказать. Выяснить не удалось. Но с согласия и одобрения остальных.

На глазах отца на мгновение выступили слезы, но он тут же взял себя в руки.

«А мне, значит, лапшу на уши вешали. Пытались убедить, что это Турчинский».

– Я еще раз хочу поблагодарить вас, Татьяна Александровна. И извиниться.

– За что извиняться?!

– Если бы вы не подобрали Мей Лу, с вами не случилось бы никаких неприятностей, которые вы пережили в последнее время. Я в них частично виноват. Но вы меня, признаться, несколько запутали.

На моем лице явно изобразилось удивление, так как Лим тут же принялся за разъяснения. Когда он услышал от меня адрес, где находилась Мей Лу, то опешил – он же знал местонахождение «гадального салона». Отец вновь попросил к телефону дочь, чтобы выяснить, видела ли она Зою Леонидовну. Мей Лу испугалась, ничего не понимая. А Лиму пришлось проводить дополнительное расследование: кто я такая, какие у меня отношения с Зойкой, ну и так далее.

– Вы знаете, почему вашу дочь выкинули на Пражской?

– Ее везли из гаражей на Фучика, – вздохнул Лим. – Там бросать не хотели – места-то, в общем, безлюдные, не то что тут, напротив исполкома, да и ваше районное отделение милиции здесь рядом. Вашим знакомым требовалось, чтобы ее быстро нашли и до меня, в свою очередь, дошла информация.

– А кто забрал нас с Зоей Леонидовной? Что это за типы выпрыгивали из автобуса? В каком доме на Фонтанке мы находились? Как мы поняли, в нем живут китайцы?

Для начала Лим объяснил про молодых людей, орудующих под воздействием наркотика. Я уже слышала от Николая и компании, что некое средство делает из вполне обычных юношей суперменов, готовых сражаться против любого количества боевиков и не испытывать при этом боли.

– Все так и есть. Тоже одно из изобретений вашего КГБ. Организация, контролировавшая меня, специально подбирала наркоманов, уже сидевших на каком-то зелье, или брала в оборот молодых людей, впервые купивших синтетический наркотик, производимый в нашей лаборатории. За очередную дозу кайфа они были готовы на все. Им давали дозу, причем в сочетании с каким-то хитрым препаратом – опять же был специалист, это все рассчитывавший, – а потом еще действовали на мозги. В смысле направляли на конкретное задание: драку, похищение людей, вышибание дверей, ограбление и так далее.

Численность организации ограничена, как пояснил мне Лим. Да и сами ее члены не хотели ни погибать, ни засвечиваться. Зачем, если можно послать вместо себя других, на судьбу которых наплевать? Люди-роботы производили на тех, с кем им пришлось столкнуться, ужасающее впечатление. Метод действовал почти всегда, правда, случались и проколы, например с китаянкой, попавшей в больницу и единственной оставшейся в живых из пятерых пострадавших, о которых мне доводилось слышать. Но ей просто повезло.

– А ее-то за что?! – воскликнула я. – Если она из ваших? И эта организация – ваша «крыша»?

– Чтобы никому не рассказала лишнего, – вздохнул Лим. – Так мне объяснили, когда я… в общем, высказал свое мнение. Сейчас ее уже увезли из города. Мои люди, – добавил Лим.

– Но вообще тех пятерых китаянок, о которых рассказали по телевидению, тоже Николай с Айчилом?..

Насколько я помнила, они говорили, что это не их ребята постарались, а какого-то знакомого, но ведь вполне могли и врать. С Турчинским-то пытались ввести меня в заблуждение. Зачем им говорить мне правду? Плевать они на меня хотели.

Так и оказалось. Людям этой парочки удалось справиться с охраной одного борделя, оказавшейся малочисленной и не включавшей «роботов», и забрать девушек. К сожалению, в живых осталась только одна.

Но организация заплатила Лиму за свой прокол. Лим объяснил, зачем ему нужны насильники и что он намерен с ними сделать. Об этой традиции я уже знала от других китайцев. Представители «крыши» сказали, что всех, участвовавших в процессе, они доставить не смогут, и предложили взять пятерых – по количеству девушек. Лим согласился: выбора-то у него не было. По крайней мере, суть того, что он хотел выразить, он до Николая и Айчила донес.

– А Турчинский? Его вы за что? Если Мей Лу он не трогал.

– Дело в том, что это не я, а опять же ваши знакомые, – вздохнул Лим.

Я с недоверием посмотрела на него. Он кивнул.

– Им, по всей вероятности, понравился метод. Да и Цзян или Чанг объяснили суть. Таким образом все легко было свалить на меня. Русскому-то – или даже Айчилу – подобное средство отмщения раньше было неизвестно, они бы что-то другое придумали, а тут они воспользовались нашими национальными традициями.

– А что произошло с Катей Турчинской, вы знаете?

– Примерно. Клянусь, я не имел никакого отношения к тому, что с ней стряслось, наоборот, я постарался загладить все случившееся. Поругался тогда еще со своими… кураторами. Предоставил людей для расследования… ну то есть… попытался донести до отца, что наш центр тут ни при чем.

– Так она ходила в наркоманский притон или нет? – воскликнула я. – Ведь ее же не украли, как других детей и подростков?

– Нет, не ходила, но квартиру Турчинских обчистили, – вздохнул Лим. – Девочку спасло то, что ее папа вовремя подсуетился, всех на уши поставил. Она, как вы должны понимать, была на очереди.

Но я точно помнила, как Зойка рассказывала мне о том, что сама предупредила папу… Не могла она, если возглавляла эту банду. Зачем ей? Ведь если она была заинтересована в получении денег за «нахождение пропавшего человека», то какой резон ей был самой требовать от Турчинской свести ее с мужем? Какой резон ей был так активно участвовать в приведении Кати в чувство?

– Может, придумала какую-то хитрую схему, благодаря которой хотела получить с Турчинских еще больше. Я не знаю точно. Не интересовался. Да и кто бы мне сказал? Мне тогда требовалось с себя быстро грязь смывать, с центра. Чтобы не возникло подозрений и нами не стали заниматься. Хотя я и понимал, что когда-нибудь начнут… В тот раз и организация мне помогла. Сами были не заинтересованы в том, чтобы под нас стали копать. Вот и получился притон, который быстро выявила милиция.

Я уточнила, осуществлялось ли каким-то образом воздействие через книги и брошюры, выдаваемые для чтения. Лим ответил утвердительно, но добавил, что оно несравнимо мало, если брать результат воздействия музыки. Но таким подверженным влиянию лицам, как Катя Турчинская, хватает и прочтения брошюрки.

– Это тоже метод КГБ?

– Я не знаю, кто его разработал, – устало ответил Лим. – Психолог, гипнолог, человек с погонами или без, но он используется в разных странах и в разных целях. Кстати, тематика прочитываемого текста не имеет никакого значения, главное – как этот текст составлен, как подан, причем воздействие рассчитано только на носителей данного языка. Например, если китаец, француз, англичанин, знающий русский язык, прочитают книги, выдаваемые в центре, то на них никакого воздействия оказано не будет. Ну, может, если только они выучили ваш язык, как родной. Но думает-то ведь человек все равно на своем… Да и работал над текстами русскоязычный специалист.

– В с е тексты таким образом обработаны?

– Насколько я знаю – нет. Да и повторяю: не все люди подвергаются воздействию.

А я вспомнила книжечку, которую принес мой сын после первого занятия в центре. Ее тут же забрала себе Зойка, сказав, что для изучения, и так и не принесла нам обратно.

Лим тем временем опять вернулся к Турчинскому и рассказал, что Николай с Айчилом хотели взять под себя его бизнес и рассорить с Лимом. Большое количество людей Лима работает как раз на изготовлении и сборке компьютерной техники, продаваемой Турчинским. А тут такое… Турчинскому каким-то образом донесли, что Лим считает его насильником своей дочери: Александр Федорович отомстил за свою, хотя Лим в случившемся с его дочерью и не виноват. В больнице, куда доставили Турчинского, в нужный час странным образом оказался доктор Чанг, знающий кого-то из персонала и заглянувший на огонек. Знакомые тут же поведали странную историю, разнесшуюся по всей больнице. Ну Чанг и объяснил, что к чему. Турчинскому передали, чтобы не сомневался, кто его так подставил: Лим не хотел оставаться в долгу – и ответил весьма своеобразным способом.

– И что теперь? – полюбопытствовала я.

– Мы встретились и поговорили. Надо отдать должное Александру, он оказался деловым человеком, да и благородным в некоторой степени. Он решил не продолжать вражду, а сесть за стол переговоров… Он поверил мне, я поверил ему. Мы опять работаем вместе. Он знает всю правду.

«Но ведь это Зойка предложила Турчинскому больше не воевать! – пронеслась мысль. – Это она работала с ним после всего случившегося!» Хотя с компьютерного бизнеса их банда тоже явно имела процент и ей не хотелось терять Александра Федоровича… Но именно она придала ему сил в тот день, когда мы вместе ездили к Турчинским. Ничего не понимаю!

Затем Лим подтвердил информацию, полученную мною от Николая и Айчила, о том, что в центре появлялись несколько их шпионов. С ними китаец расправлялся безжалостно – что соответствовало и пожеланиям организации.

– Но с нами-то с Зойкой что произошло? – вернулась я к волнующей меня теме. – Нас кто взял?

– Члены организации, – ответил Лим.

– Но как?! Если Зойка…

– Ну там же тоже шла борьба за власть! Как всегда и везде. Возможно, кому-то не нравились «мягкие» методы Зои Леонидовны… Трудно сказать. И я опять же не могу говорить про то, что было у кого-то другого на уме.

Специально накачанные дурью парни схватили нас у дома и доставили в общежитие, в подвале которого всегда держали взятых в заложники подростков. Система с музыкальным воздействием была отработана давно, камеры специально оборудованы. В то общежитие редко кто-то совался: окрестным ментам хорошо платили, к тому же Лим в последнее время купил все здания, его окружающие, и скоро там тоже поселятся его соотечественники. Жители же окрестных домов боялись «желтой чумы», как их иногда называли местные алкоголики, о чем случайно стало известно Лиму.

– Вас выпустил мой человек, Татьяна Александровна, – вздохнул Лим.

– А мы его… ой, простите! С ним все в порядке?

Лим кивнул.

– Извинитесь перед ним за нас! – Я приложила руки к груди. – Мы не хотели… Но я так испугалась, когда он застыл надо мной…

– Да, ему сразу же следовало сказать, кто он и от кого. Или самому вас разбудить… Но не будем об этом. С ним все в порядке.

– Но почему вы решили нас выпустить? – уточнила я.

Лим не хотел, чтобы организацию возглавил другой человек. Смена власти всегда ведет к смене порядков, а Лиму это не нужно. Его, в принципе, все устраивало. Он предпочел бы, чтобы все оставалось так, как есть, и катилось по наезженной колее.

– Но тогда зачем вам я?

– К сожалению, ситуация изменилась. И прошлого не вернуть. Поэтому мне приходится подстраиваться. Мы перешли на другую дорогу. Все уже не так…

Я не понимала, к чему клонит господин Лим, но он быстро объяснил мне то, что имел в виду, произнося последнюю фразу.

Сейчас начинается новый передел сфер влияния. Организации, которую возглавляла Зойка, можно сказать, больше нет. Пока она реально существует, но дни ее сочтены. Лим специально интересовался личностями Николая и Айчила – не сейчас, а какое-то время тому назад, чтобы знать, кому он переходит дорогу, – и может с уверенностью утверждать, что от них не приходится ждать ничего хорошего. Зойке – конец.

– Но, может, что-то можно сделать?! – воскликнула я. Мне было откровенно жаль соседку.

– Не обольщайтесь, Татьяна Александровна, – вздохнул Лим. – Оставьте ваши иллюзии.

У меня же на глаза невольно навернулись слезы. Я не хотела, чтобы Зойка пострадала. Пусть она… Да что она такого сделала-то, в конце концов? Нет, конечно, нехорошо было захватывать подростков, приносить горе родителям… Но ведь она их возвращала – оправдывала я соседку. И если сравнить то, что делала Зойка, с деяниями моих новых знакомых… Да она просто ангел в окружении этих чертей!

А потом я задумалась, да так глубоко, что в первое мгновение не поняла, что Лим обращается ко мне.

– Татьяна Александровна! – дотронулся он до моей руки. – С вами все в порядке?

Я кивнула, достала носовой платок, высморкалась, а потом взглянула на китайца еще влажными глазами.

– Я не понимаю одного: зачем ей все это было нужно? Зачем?! Я сейчас вспоминаю… Я не видела никаких изменений в Зойкином уровне жизни, а я ведь в ее квартиру частенько заглядываю, то есть заглядывала. Там если что-то и появлялось, то по мелочи. Куда она девала те деньги, о которых вы говорили? В чулок, что ли, складывала?

– Этого я не знаю, Татьяна Александровна, – ответил Лим. – Может, она потом хотела… все разом на что-то потратить… Я не могу вам ответить, Татьяна Александровна.

Я молча кивнула и сглотнула комок.

А Лим тем временем сказал, что просит меня пересказать сегодняшний разговор моим новым знакомым – Николаю и Айчилу. Ситуация кардинально изменилась, повторил Лим: главы тех, кто контролировал (или курировал, или как там выразиться) его, больше нет – ну или она потеряла силу, а новая метла (ведь будет же новая) по-новому метет. Лим решил сам выступить с предложением, так сказать, оказаться под определенным крылышком. Двух стервятников, добавила я про себя, но вслух ничего не сказала.

– Объясните им ситуацию, Татьяна Александровна. Как вы ее поняли. А я думаю, что вы поняли ее правильно.

– Замолвить за вас словечко? Чтобы вы остались при своих делах и своих процентах.

На губах Лима мелькнула легкая улыбка, он пододвинул ко мне деньги, так и продолжавшие лежать между нами.

– Я готов и с радостью сяду за стол переговоров с вашими знакомыми, Татьяна Александровна. Я думаю, что мы сможем договориться по всем принципиальным вопросам, интересующим и их, и меня. Так и передайте. Но у меня будет одно условие.

Я вопросительно посмотрела на Лима.

– Никакого Цзяна. Я готов отдать Николаю и Айчилу больший процент только за то, чтобы Цзяна в деле не было. Не было вообще. Как только они решают этот вопрос, я – в их полном распоряжении.

Я встретилась с взглядом темных, почти черных глаз китайца. Они смотрели на меня не мигая, его бесстрастное лицо ничего не выражало.

– Если ваши друзья не согласятся, мне придется начать войну. Очень сожалею.

Лим достал из кармана плотный бумажный прямоугольник – по типу визитки, только чистый с обеих сторон – и написал на нем номер телефона.

– Позвоните мне, пожалуйста, после того, как встретитесь с ними.

Я спросила, почему он не может сделать этого сам: я все равно не понимала и хотела знать правду, хотя, возможно, спрашивать о ней не следовало бы. Лим ожидает, что его убьют, как только он переступит порог того или иного особняка? Кстати, а чего ждать мне?

– Я думаю, что с вами все будет в порядке, Татьяна Александровна. Ну кто вас тронет?

«Кому я нужна, ты хотел сказать», – подумала я. Но за такие деньги, что мне сейчас предлагает Лим, я могу и встретиться с милым другом Колей. Но, все-таки, почему мне столько платят? Мне предлагаемая сумма казалась слишком большой за требуемую услугу. Конечно, с доходами Лима она вполне может представляться совсем по-другому, но за то, что я передам кому-то нашу с ним беседу и его пожелания – какими бы они ни были, – платить мне тысячу баксов? Или он это еще и за дочь?

– Спасибо, Татьяна Александровна. Возьмите деньги. Я надеюсь, что в следующий раз мы встретимся при других обстоятельствах.

Я кивнула, убрала деньги в свою вместительную сумку и вышла из машины Лима. Он сказал, что не может довезти меня до дома, опасаясь, что за моей девятиэтажкой ведется наблюдение. Но мне-то что – я теперь могу и тачку поймать, что я и сделала.

Глава 24

Водитель попался молодой и веселый: явно возвращался с какой-то посиделки. Я тоже пребывала в хорошем расположении духа: и сердце, и душу, и, главное, мой живот грела сумка с тысячей баксов. Я уже представляла в своих розовых мечтах огромный трехкамерный холодильник. Вот только с нашими потолками микроволновка на нем поместится или нет?

Внезапно где-то в той стороне, откуда мы ехали по улице Белы Куна, прогрохотал взрыв – и до небес взметнулось пламя, прорезая ночную тьму.

– Что это? – в удивлении воскликнула я. – Где?

Водитель посмотрел назад и сказал:

– На мосту, пожалуй… Или внизу цистерна какая-то взорвалась.

Улица Белы Куна плавно переходит в мост, нависающий над железнодорожными путями: как дорогой на Москву, так и запасными, где стоят товарняки.

– Вроде бы я там цистерны с нефтью видел, – медленно протянул парень. – Длинный такой состав… Я сейчас вспоминаю…

– Давай-ка туда, – вдруг приняла решение я, руководствуясь интуицией, которая в эти минуты била тревогу.

– Тетка, ты чего, сдурела?! – вылупился на меня он.

– Ну тогда высади меня здесь! – рявкнула я, протягивая ему приготовленную заранее сумму. – Там, может, людям помощь требуется! Думаешь, сейчас машин много? Давай назад!

Парень глянул искоса на мое разгневанное лицо и повернул. Не прошло и пяти минут, как мы взобрались на мост, где уже стояло несколько машин припозднившихся водителей. Ни милиции, ни «Скорой» не было. Правда, врачи уже не требовались. Как раз на середине моста догорал остов темно-синей «Вольво»… Я посмотрела на неповрежденный номер. Три семерки не принесли Лиму счастья.

– Ладно, поехали назад, – сказала я парню, так и остававшемуся в машине, пока я выходила. – Извини.

– Да нет, все нормально. Клиент всегда прав, – на его губах мелькнула легкая улыбка.

Он быстро домчал меня до моего дома и высадил у подъезда. Я достала из бокового кармашка сумки остававшиеся у меня рубли и протянула парню.

– Вот это я возьму, остальные заберите. Это слишком много. Ехать же – всего ничего.

– Спасибо, – поблагодарила я, покидая машину.

Анна Ивановна сидела на кухне и ждала меня, Петьку уже сморило.

– Несите своей наливочки, – устало сказала я, опускаясь на табуретку в кухне и плюхая сумку на стол.

Не задавая никаких вопросов, бабушка отправилась к стенному шкафу у двери и вскоре вернулась. Мы выпили, я какое-то время молчала, потом выдала ей все…

– Что делать? – посмотрела я на Анну Ивановну. – Звонить мне теперь этим двоим? Не звонить?

Анна Ивановна разлила нам еще наливочки, нарезала мне горку бутербродов, зная, что самый продуктивный для меня способ борьбы с переживаниями – гастрономический, потом посмотрела на меня и спросила:

– А какие у нас теперь цели? У тебя и у меня, Таня? У тебя в первую очередь?

– Надо бы попытаться вытащить Зойку, – незамедлительно ответила я. – Они ведь ее наверняка держат в каком-нибудь подвале. Надеюсь, что не убили. Что она там организовывала – или не организовывала, – другой вопрос. И меня это все, честно говоря, уже мало волнует. Пусть сами разбираются.

– Значит, звони. Расскажи все, что говорил Лим, но… Представь дело так, что… не Зоя использовала Лима, а наоборот. Он ее втянул, подставил… Он-то теперь не сможет ничего ни опровергнуть, ни подтвердить. Он мертв, а Зоя, будем надеяться, жива, о живых и думай. Надо использовать любую возможность, чтобы спасти ее. Если еще не слишком поздно.

– Анна Ивановна, – покачала головой я. – Вы ли это?.. Я вас не узнаю.

– А что такое? Давай-ка лучше сейчас придумаем и отрепетируем новую версию…

* * *

На следующее утро я позвонила по телефону, в свое время оставленному Николаем. Когда представилась, мне сказали, что он в настоящий момент находится в замке Айчила, и назвали номер сотового, по которому я могу связаться с Николаем Николаевичем. Но трубка оказалась выключена – или находилась вне зоны обслуживания, как сообщил мне женский автоматический голос.

– Что делать? – задала я бабушке извечный вопрос русской интеллигенции.

Ответить Анна Ивановна не успела: раздался звонок в дверь.

На пороге стоял журналист Вася, как и обычно в последнее время – с хорошего бодуна и с трехдневной щетиной, которая, правда, ему здорово шла.

Мы пригласили Васю на кухню, а бабушка тут же выдала ему стакан капустного рассола – знала, что давать мужику по утрам, хотя уже давно наступил день, но Вася рассол принял с радостью и тут же его выпил, не пролив ни капли на отращиваемую бороду.

– Тань, расскажи, чего выяснила за последнее время, – наконец попросил он.

– А ты чем занимался, соседушка? – обратилась к нему Анна Ивановна. – Это наши, что ли, с Таней дети пропали? Ты лично какие действия предпринял? Что ты сделал?

Вася угрюмо молчал, вертя в руках пустой стакан из-под рассола.

– Пил все эти дни? – продолжала бабушка, то и дело переходя на шипение и напоминая змею, вернее, этакий гибрид змеи подколодной с мегерой. Представляю, как она муженька воспитывала после пробуждения… Наверное, давно мечтала устроить утром разнос какому-нибудь мужику. Ну пусть потешится старушка…

Вася Анну Ивановну внимательно выслушал, не перебивая. Вообще у соседа терпение было ангельское, натренированное годами проживания в одной квартире с женой, тещей и сестрой жены, в сравнении с которыми воспитательная речь Анны Ивановны представлялась попискиванием комара на фоне рычания льва, милицейской сирены и брачных воплей орангутанов одновременно.

– Я не только пил, – сказал Вася, когда своими красными воспаленными глазами заметил, что Анна Ивановна несколько выдохлась и решила перевести дух. – Я провел журналистское расследование.

Мы с бабушкой вылупились на соседа.

– Ну не только я, – добавил Вася. – Наши ребята мне помогали. Из моей газеты.

– И что вы узнали? – спросила бабушка, не давая мне взять инициативу в свои руки.

– Я лично нашел тайник, где держат…

Я хлопнула себя по лбу, не давая соседу закончить фразу. Как я раньше-то не сообразила?! Ведь Лим мне вчера открытым текстом сказал… Да я должна была сама к Васе бежать!

– Твоих еще не вернули? – спросила я, не давая соседу больше вымолвить ни слова.

– Нет. Таня… Как… Ты…

Я назвала примерный адрес общежития на Фонтанке, где, как вчера сообщил мне Лим, и держали заложников, пока не получали выкуп с родителей. Кстати, а Николай Николаевич там уже побывал? Или не все обследовал, раз мальчишки не вернулись? Они-то моему новому знакомому совершенно ни к чему.

– Ты тоже до него добрался, Вася? – спросила бабушка.

– Нет, я… – промычал сосед.

– Поднимай всех знакомых ментов! – рявкнула я. – Задействуй все свои журналистские связи. Дети должны быть в подвале. И… там, наверное, и Бояров. Вася, действуй!

Сосед выскочил из-за стола как ошпаренный и рванул к нашему старенькому аппарату, стал судорожно крутить диск, с кем-то договариваться. Мы с бабушкой оставались на кухне, я по ходу дела налегала на приготовленные Анной Ивановной бутерброды – для усиления мыслительного процесса.

Наконец Вася вернулся на кухню и глянул на нас от двери.

– Спасибо! – сказал он с сияющей физиономией. – Ребята сейчас все сделают.

– А сам ты что? – посмотрела на него Анна Ивановна. – Вася, ты хоть что-нибудь сам можешь сделать?!

– А как же! – сказал сосед. – Я понял, почему ребят взяли. Я же вам сказал, что провел расследование.

Я быстро прокрутила в мозгу все, что слышала от Лима. Тесты, музыка… Выявление того, кто подвержен внушению, и выяснение, что существенного имеется дома. Что есть в Васином муравейнике?! Что он тут нес про тайник? У тещи, что ли? Или у жены? Или сестра жены на своих любовниках состояние заработала? Что там нашлось?!

– Ну?! – мы с Анной Ивановной не могли больше сдерживаться.

– Пошли со мной, – позвал Вася.

Мы с бабушкой вскочили со своих мест и тронулись вслед за соседом. Я по пути дожевывала бутерброд, который оставить на столе не могла.

На нашей лестничной площадке Вася остановился перед узкой лестницей, ведущей к люку, через который можно выбраться на крышу. Вначале, правда, попадаешь в некое помещение с бетонными стенами и полом, а откуда уже можно лезть дальше под открытое небо и любоваться звездами. Чердаком это помещение назвать не могу, так как оно не простирается на всю длину дома, закрывая собой лишь потолок над лестничной площадкой, в наших же квартирах мы страдаем от постоянных протечек.

– Полезли, – предложил сосед и стал взбираться по лесенке, которая затряслась даже под его весом. А если учесть, что она нависает над лестничным проемом… Я зажмурилась и даже прекратила жевать. – Ну вы чего? – спросил Вася, уже толкнув люк, который оказался не заперт.

– Да мы как-то… тебя тут подождем, – сказала я.

– Ты лучше так объясни, чего там нашел, – попросила бабушка, схватив меня за руку. Опасается, что я сейчас тоже наверх рвану?

Как оказалось, Васины сын с племянником и также исчезнувший Вовка Корольков, их приятель, частенько втроем лазали на крышу, что сосед смог выяснить у окрестных бабок, которые их там видели и даже в свое время ругали и доносили на пацанов матерям и бабушке. Но те должным образом не прореагировали и Васю в известность не поставили, занятые собой.

А Вася решил лично слазать наверх и посмотреть, не устроили ли мальчишки там свой тайник – если дома негде. А тут вроде бы и рядом, и родственники навряд ли доберутся, хотя Васиных женщин, из которых энергия бьет фонтаном, я вполне могу представить бегающими по крыше, по обыкновению заламывая руки. Среди хлама, невесть откуда взявшегося у выхода к звездам, Вася нашел некую хитрую аппаратуру, улавливающую и записывающую любые звуковые сигналы. Журналист собрал все добро и отнес на работу, где ему объяснили, что эта аппаратура включается, как только кто-то начинает говорить, и отключается, когда говорящий замолкает.

– Ну и что? – спросила Анна Ивановна, поглядывая на зияющий проем. – Почему ты так уверен, что это твои парни? Да здесь же ходят кому не лень. Ну то есть не ходят, я надеюсь, а могут ходить.

– А отпечатки пальцев? – посмотрел на нас Вася. – Мы же сняли отпечатки пальцев дома – у нас и у Корольковых – и с аппаратуры. Сынок мой с племяшем и их приятелем ее ставили. Или нашли, что скорее всего.

Вася вздохнул. Вот именно что: скорее всего. А кому-то это не понравилось, и этот кто-то решил изолировать пацанов на время. Но кто?!

И кого здесь слушали? Зачем? Я спросила об этом Васю.

– Слушали тебя, Таня, – сказал сосед. – А вот кто – тебе лучше знать.

Я открыла рот, а потом подумала: «Если бы…»

* * *

Вечером Васины сын и племянник были уже дома, как и Бояров с Вовкой Корольковым, также оказавшиеся в том же подвале, где посидели и мы с Зойкой. Милиция наконец всерьез заинтересовалась общежитием, правда, я не знала, долго ли продлится их рвение. Никто из четверых захваченных в плен ничего не помнил из случившегося в эти дни. Последние четкие воспоминания Боярова: он покидает свою клинику. Куда он оттуда поехал, Олег сказать не мог. Людка исподволь попыталась выяснить что-то про порошки, которые я оставила ему на анализ, но Бояров даже не понял, о чем идет речь. Людка решила про них не упоминать и меня просила тоже не заикаться.

Свою старшую дочь Людка сама взяла за жабры и провела соответствующую работу (что, наверное, и следовало сделать с самого начала). Выяснилось, что Светка покупала порошок в одном дорогом кафе, расположенном недалеко от ее гимназии. Препарат был из партии Лима и считался престижным у них в классе. Светка, как это часто случается в ее возрасте, не хотела отставать от подружек.

Людка на всех парах полетела в кафе и показала себя слоном в посудной лавке, затем дома устроила еще одну головомойку Светке, после чего посчитала проблему решенной, да и пример отца подействовал на дочь убедительно: ей не хотелось провалов в памяти.

Соседские же мальчишки страшно удивлялись, узнав, что их поймали на краже, что они даже сидели в камере и что их оттуда увезли какие-то дядьки. Вовка Корольков клятвенно заверял, что ему бы и в голову не пришло обчищать квартиру своих родителей. Про аппаратуру у нас в доме мальчишки тоже ничего не помнили.

Все Зойкина банда? Именно они хотели знать, что происходит у меня в квартире? Но зачем? Ведь я и так все рассказывала соседке. Я вполне допускала, что к мальчишкам были применены те же средства чистки мозгов, что и к другим подросткам, попадавшим в лапы к негодяям, а грабить квартиры их направили, предварительно воздействовав на подсознание. И Николай, и Лим говорили что-то на эту тему и выдвигали эту версию.

Но зачем это Зойке?

Или Лим был прав, предполагая, что и в ее организации шла борьба за власть? И ее подчиненные разрабатывали новый метод грабежей? И интересовались мною? И нашими с Зойкой разговорами, которые велись в моей квартире?

Или все-таки Зойка тут вообще ни при чем?

Глава 25

Прошло две недели. Жизнь вошла в привычную колею.

Когда я после возвращения домой соседских мальчишек, их приятеля Вовки Королькова и Боярова позвонила Николаю, мне заявили, что меня не хотят ни видеть, ни слышать. Я сказала, что у меня для них с Айчилом есть предложение от господина Лима. Лима больше нет, ответили мне и посоветовали забыть обо всех событиях, в которые я оказалась втянута в последнее время, а также номер телефона, по которому я только что позвонила. Я повесила трубку. Не хотят – не надо.

Про оставленный мне сотовый они забыли. Бабушка предложила трубку продать и купить вместо нее какую-нибудь полезную в доме вещь, а я решила подать объявление в «Из рук в руки»: «Меняю подержанный сотовый телефон на новый унитаз». Но пока объявление еще не напечатали – ну или никто не желает производить такой обмен. В следующем попрошу микроволновую печь.

Ни Зойка, ни ее сын в свою квартиру не вернулись. То и дело их клиентки звонили ко мне или к другим соседям и спрашивали, когда будет принимать Зоя Леонидовна, но мы не могли ответить ничего вразумительного: сами ничего не знали, хотя мы с бабушкой, откровенно признаться, сгорали от любопытства – и беспокоились за соседку.

Я продолжала работать у Боярова, пришедшего в норму, если не считать провала в памяти, но он не особо из-за него переживал, философски считая, что хорошо все то, что хорошо кончается. Мне только сказал, чтобы я больше никаких китаянок, кореянок, вьетнамок и прочих на дороге не подбирала. Я была с ним полностью согласна. За добрые дела приходится потом расплачиваться. В некоторой степени я чувствовала себя виноватой перед Бояровым: ведь его явно схватили в лаборатории, куда он сдавал на анализ порошки. Но бабушка мне заявила, чтобы я не мучилась: если кому и грызть себя за это, то Людке Бояровой, которой следовало сразу припереть дочь к стенке, а не действовать обходными путями. Боялась она, видите ли, гнева мужа, который мог бы решить, что она – плохая мать. Но ведь и без результатов анализов Людка разобралась прекрасно. И вообще, по мнению Анны Ивановны, Людке давно пора на работу устраиваться – хотя бы для того, чтобы восстановить уверенность в себе и в своих силах. А то сидит дома. Нельзя от мужика зависеть, заявила бабушка, а я с ней согласилась.

А мой сын раз в неделю ходил в кулинарный кружок: «Китайский культурный центр» продолжал работать, как и работал, словно никаких изменений в руководстве не произошло. А ведь они должны были быть… Никакой музыки сын там больше не слышал, книжек и брошюрок им не выдавали.

* * *

– Таня! – позвонила мне в субботу поздно вечером Людка Боярова. – Ты «Криминал» сейчас смотрела?

– Делать мне больше нечего, – фыркнула я. – Мне его хватило на всю оставшуюся жизнь. Последние две недели хоть живу спокойно.

– Тань, тут один развлекательный комплекс взорвался, – сказала Людка.

– Ну и что? Пусть взрывают, если хотят. Мне-то какое дело? Я в них отродясь не бывала и думаю, что так до старости и не соберусь.

«В любом случае, вначале похудеть надо, а потом по ночным заведениям шляться», – добавила про себя.

– Тань, там владелец был китаец, – не унималась Людка. – Цзян и как-то там еще дальше, я не запомнила. Для меня мудрено слишком.

– Чего?! – родила я.

– Я как услышала, сразу тебе решила позвонить, – болтала Людка. – Ты ведь у нас по ним большая специалистка. Сказали, что, скорее всего, израильская бомба, заложили ее как раз в директорском кабинете. Вроде бы в телевизор засунули. Хотя как – я не очень представляю. Наверное, в видик, это просто так сказали в программе. И при чем тут евреи?

– Спасибо, Люда, – медленно произнесла я и повернулась к бабушке, прислушивавшейся к разговору.

Эпилог

В понедельник я вышла вечером с работы с твердым намерением пройтись до дома пешком. С сегодняшнего дня я худею. Не буду ждать следующего месяца или чего я там обычно жду. Я худею с этого понедельника!

Но благими намерениями, как известно, вымощена дорога в одно весьма интересное место, куда меня, пожалуй, и собирались доставить те, кто ждал в огромном черном джипе прямо напротив бояровской клиники.

Пути назад не было.

Дверца машины распахнулась, и на асфальт спрыгнул Николай Николаевич собственной персоной, танцующей походкой проследовал ко мне, так и изображающей соляной столб, и склонился над моей холодной, как лед, рукой.

– Здравствуй, Танечка, – проворковал он.

Я молчала.

– Танюша, – продолжал Николай, сияя явно не своими зубами, – я хотел бы пригласить тебя на ужин. Повар Айчила сейчас как раз готовит твои любимые блюда.

– У меня все – любимые, – автоматически ответила я, не найдя ничего лучше.

– Вот все и покушаешь, – продолжал Николай, улыбаясь так сладко, что я невольно подумала об инсулине, который не помешал бы мне, чтобы весь этот сахар переварить, потом моргнула и издала некое подобие мычания от переизбытка разнообразных эмоций.

– Танечка, пойдем в машину, – подхватил меня под руку Николай. – Чего мы тут стоим?

– Погоди, – очнулась я. – А с чего это вдруг ты меня на ужин зовешь?

– Ну то есть как? – удивился Николай. – Когда мужчина зовет женщину на ужин? А тут еще и повод есть кое-что отметить. Все друзья наши с Айчилом собираются. С женщинами. Я хочу, чтобы меня сопровождала ты. – И добавил парочку своих фирменных комплиментов про мои зеленые глаза и черные брови.

Я чуть в обморок не грохнулась от такой радости, но Николай меня вовремя подхватил, правда, поняв, что долго меня удерживать не сможет, крикнул подмогу, и к нему тут же подлетели два дюжих молодца, которые и помогли доставить меня в машину.

– Коля, я худеть собралась с сегодняшнего дня! – взвыла я. – Я уже десять понедельников откладывала!

– Зачем тебе худеть? – удивился Коля и сообщил, что Рубенс с Кустодиевым – его любимые художники.

* * *

Когда мы прибыли в замок Айчила, там уже толпился народ. Толщина каждой из дам не превышала одного моего запястья. При виде меня они открыли рты и долго не могли закрыть. Я же, опираясь на Колину руку, им гордо кивнула и проследовала в зал, где нас уже ждал хозяин. По пути чувствовала, что пользуюсь повышенным вниманием всех собравшихся. В отличие от казавшихся мне одинаковыми фотомоделей меня не заметить было невозможно.

– Вэсь горад прачэсали. Нэт нэгадяя! – сказал Айчил Николаю после того, как они облобызались.

Я превратилась в одно большое ухо – по примеру Анны Ивановны у телефонного аппарата, когда я беседую с кем-то из наших общих знакомых.

– Я же говорю тебе, что Ленька за границу сбежал со всеми бабками.

– Вы это о чем? – встряла я не в силах сдержаться. И вообще я решила, что терять мне уже нечего (кроме своих килограммов), так что я вполне могу выяснить все, что мне еще не успели сообщить.

– Она же ничего не знает! – хлопнул себя по лбу Николай и посмотрел мне прямо в глаза. – Прости, Таня. Я тебе потом все подробно расскажу.

– А если вкратце?

– Никагда нэ вэрь мэнтам, – сказал Айчил. – Нэ винаватая твая Зойка.

Я распахнула глаза и открыла рот.

– Ленька, сын ее, все организовал, – добавил Николай. – Но мент-то все-таки направление нам правильное указал, что ни говори. Нашими руками решил дело сделать. А вот с кандидатурой ошибся. Подруга твоя, Таня, тоже не сразу сынка раскусила, но подозрения у нее в голову быстро закрались. Она и затеяла расследование, к которому тебя подключила. А потом у нее волосы дыбом встали… Но сына-то она выдавать не хотела и выгораживала как могла…

– Где Зойка?! – рявкнула я так, что стены замка содрогнулись, а все собравшиеся в зале для пира подпрыгнули на своих местах.

– Меняем на ее сына, – с ехидством посмотрел на меня Николай.

Я задумалась. Никогда еще в жизни мне не доводилось так напрягать свои извилины. Но от моей сообразительности сейчас зависела Зойкина свобода, а может, и жизнь… Картинки проносились в голове со скоростью калейдоскопа.

Где он может прятаться? Какая заграница? Что там будет делать Ленька? Небось у бабы какой-нибудь под бочком…

Внезапно вспомнилось, как Зойка рассказывала об одной нашей общей знакомой, зачастившей к ней в салон, чтобы почаще видеть Леньку… О том, как она просила Зойку приворожить собственного сына колдуньи и сама неоднократно повторяла Леньке, что готова для него на все…

А девочка Катя рассказывала про потайную комнату, о существовании которой узнала случайно… И она видела там мать с незнакомым мужчиной…

Я назвала адрес Турчинских и объяснила, где и что искать.

* * *

На следующее утро мы возвращались домой вместе с плачущей Зойкой на выделенной Николаем машине. Подружку держали в знакомом мне подземелье под замком Айчила. Я ее обнимала и тоже пускала слезу, повторяя, что никому не верила, когда мне говорили, что моя соседка сделала столько зла.

– Я пыталась его образумить! – всхлипывала Зойка. – Таня, сколько раз я ему говорила! Сколько раз я пыталась исправить все, что он натворил! И ведь у меня многое получилось! Таня, прости меня, если можешь! Я ведь тебя использовала. Но мне так хотелось спасти Леньку!

– Зоя, да я тебе вообще благодарна! – воскликнула я. – Я же понимаю теперь, что я тебе жизнью обязана!

Соседка даже плакать прекратила и уставилась на меня.

– Ведь это ты не давала Леньке меня убить, так? – уточнила я.

– Ну… – кивнула Зойка.

– Я ведь думала на эту тему, Зоя, – продолжала я. – Меня кокнуть – раз плюнуть. – Я провела рукой по своим литым бедрам – мишень-то я представляю великолепную, яда, конечно, много понадобилось бы, но яд – женское средство, а тут были мужчины. – Я понимаю, почему меня не трогал Лим: я спасла его дочь. Коле с Айчилом я была нужна, через меня они хотели добраться до китайца и смотрели на меня как на связующее звено, ну и… Да что я тебе объясняю?

– Николай на тебя еще глаз положил. – Зойка попыталась изобразить улыбку, правда, пока это у нее не очень хорошо получалось. – Видела я, как он на тебя облизывался… Кстати, среди особо опасных рецидивистов встречаются неплохие любовники. Из личного опыта говорю.

Я отмахнулась от разговора о Николае-любовнике и продолжала:

– Но ведь твоему Леньке ничего не стоило меня кокнуть. А я ему мешала. Кстати, подслушивающую аппаратуру он установил? Он хотел знать, о чем говорится у меня в квартире?

Зойка кивнула.

– А ты меня защищала, так, подруга? Ты не дала своему сыну меня прикончить?

Зойка опять разрыдалась в голос и бросилась мне на шею, говоря, что сама лично свернула бы шею Леньке, если бы он меня тронул, и ее сын это понимал.

– Ты посмотри, как я похудела ото всех переживаний! – воскликнула Зойка.

За то время, что ее держали у Айчила, соседка уменьшилась ровно в два раза, несмотря на то, что в еде ей не отказывали, требуя одного: указать местонахождение сына.

Почувствовав очередное соседкино ребро, которое теперь просто выпирало, и тяжело вздохнув, я сказала себе, что тоже скоро начну худеть. Со следующего понедельника.

* * *

Уже дома, на своей родной кухне, за бутылочкой бабушкиной наливки я посмотрела на Анну Ивановну и Зойку, с которыми мы отмечали соседкино освобождение, и спросила, в общем-то ни к кому из них не обращаясь:

– Неужели Николаю, Айчилу и Орангутану все сойдет с рук? Да, я понимаю, что они защищали свой бизнес, хотели очистить город от китайцев, своих конкурентов. Но какими методами?! И китайцы что, не люди?

– Мафия бессмертна, – вздохнула Зойка.

– Таня, радуйся, что для нас волнения закончились, – сказала бабушка. – Мы наконец можем вздохнуть спокойно и вернуться к нашей обычной жизни. Все позади, Таня!

– А что мне делать, если Николай позвонит?

– Ох, Танечка, – вздохнула теперь бабушка. – Жила ты без мужика, но и такой, наверное, не нужен. Решать, конечно, тебе, но ты же знаешь, что я хочу тебе только добра… Не твой это мужчина…

В это мгновение раздался звонок в дверь. Мы все замерли, а потом я на трясущихся ногах пошла открывать. Неужели все начинается сначала?!

На пороге стояли известные мне майор милиции со своим племянником Лешей.

– Не рады нас видеть, Татьяна Александровна? – спросил Константин Иванович. – Не ожидали?

– Наоборот, – ответила я. – Радуюсь, что органы наконец проснулись. С добрым утром, родная милиция! Проходите.

На лице майора и его племянника промелькнуло легкое удивление. Тут в коридор вышла бабушка, тоже узнала представителей органов и воскликнула:

– Ну наконец-то! А мы вас уже заждались. А то Таня не знает, как ей вести себя с этими рецидивистами.

– Давайте вместе подумаем, что вы им скажете, – широко улыбнулся майор, а Леша мне подмигнул.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Колдовские страсти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог