Мария Жукова-Гладкова

Одна женщина и много мужчин

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными и что сходство с реальными лицами и событиями лишь случайно.

Глава 1

11 сентября, четверг

Санкт-Петербург

Я проводила собеседования с потенциальными претендентками на должность моей новой секретарши. Старую пришлось уволить: наша служба безопасности обнаружила, что Марина регулярно встречается с Андреем Храповицким, заместителем директора «Балттайма» (так называется фирма наших основных конкурентов). Хотя Марина клялась и божилась, что у нее любовь, это не послужило оправданием. Я не могла больше оставлять ее в фирме, да и Семен Григорьевич Рубин, наш генеральный, взвился к потолку, узнав о Маринкином романе. И мне от Сени заодно досталось за то, что плохо смотрела за своими кадрами. В ответ я, естественно, заметила, что никогда не лезла в постели наших сотрудников: личная жизнь – она и есть личная жизнь, и соваться в чужую без надобности не следует. Но в данном случае личные интересы вступили в противоречие с интересами фирмы. В результате я осталась без секретарши, а Маринка – без работы. Но, думаю, с поиском нового места у нее проблем не возникнет. Если она, конечно, вообще собирается работать дальше.

Да, служба безопасности функционирует у нас неплохо. Прав был Семен, приглашая возглавить ее старого мента. Виталий Сергеевич Туюсов, надо отдать ему должное, дело поставил на высочайший уровень, а контору нашу просто напичкал всякой техникой. С одной стороны, у меня иногда появлялось чувство дискомфорта – стоило подумать о том, что в любой момент за мной могут наблюдать. Не выглянешь мечтательно в окно – заметит шеф, а потом будет топать своими коротенькими ножками и сотрясать воздух пухленькими кулачками. Любит он это дело. Но мне некогда в окна смотреть. И мечтать некогда. Работы – непочатый край. Однако по закону подлости Семен Григорьевич почему-то желает меня видеть именно тогда, когда я сижу задумавшись. О чем, его не интересует.

Правда, за мной в кабинете могут наблюдать только двое – Сеня, наш генеральный, и Виталий Сергеевич, начальник службы безопасности. Да, в общем, и не мой кабинет меня больше всего беспокоит, тут я делом занята от зари до зари – о встречах с особями мужского пола я думаю в других местах. Не хочется мне, чтобы и про мою личную жизнь были осведомлены Виталий Сергеевич с Семеном Григорьевичем. А ведь осведомлены же – теперь я в этом не сомневалась. То-то Сеня меня недавно воспитывать пытался – не те у меня мужики, видите ли. Я ему выдала достойный ответ. Сеня заткнулся. У него, можно подумать, бабы те. Лет на сорок моложе, на две головы выше, мозги куриные, в одном глазу стервозность, в другом – блядистость так и светятся. А его благоверная мне названивает. Вроде как делами фирмы интересуется: все ли у нас спокойно, все ли в порядке? Мол, она волнуется и переживает. А на самом деле зачем звонит? Чтоб я на Сеню воздействовала и направила на путь истинный. А сама-то она на что? Сенину секретаршу Анна Львовна на дух не переносит, а меня конкуренткой не считает (и на том спасибо) – вот и названивает. «Как там Семен Григорьевич?» Хочешь узнать – свяжись с ним лично и спроси. Но кому же приятно быть посланной по известному адресу? А мне так хочется иногда пожелать им всем следовать именно туда. И Сене, и его законной супруге, и длинноногим подружкам. Или постучать по столу, в стиле покойного Никиты Сергеевича, туфлей на моем обычном девятисантиметровом каблуке. Но я сдерживаюсь. Начальник все-таки, уже двенадцать лет вместе работаем. Приходится терпеть. И ему меня, кстати, тоже. Потому что догадывается, что с ним больше никто не сработается. Только я с моим ангельским характером. В общем-то, у нас прекрасное взаимопонимание. Хотя иногда у обоих возникает желание придушить друг друга.

Итак, Маринку пришлось уволить. Встала проблема поиска новой секретарши. Ни у кого из знакомых соответствующей кандидатки на эту должность не оказалось, пришлось поместить объявление в «Санкт-Петербургские ведомости» – и вот теперь я по установленному слева от меня экрану могла наблюдать за собравшимися в холле претендентками. Дражайший Виталий Сергеевич установил подобные экраны и у Сени, и у себя, и у меня. Больше никто такой чести не удостоился. Приходящие, наверное, думали, что у меня просто два компьютера (если вообще задумывались на эту тему): один – на огромном письменном столе, за которым могли бы разместиться три такие миниатюрные женщины, как я, второй – на тумбе сбоку. К экрану, на который выводилось снимаемое на видеокамеры, установленные по всей конторе, был подсоединен специальный пульт. С помощью различных кнопок я могла переключаться с нашего дворика на бухгалтерию, с Сениного кабинета на кухню, с главного входа на холл с диванчиками. При желании можно было обеспечить и звук, но я это делала, только когда оставалась одна – зачем информировать кого-то из посетителей о своем наблюдательном пункте? Система включала и связь со всеми нашими сотрудниками, правда, они слышали только мой голос в телефонной трубке.

Я специально пригласила претенденток на шесть вечера – к концу официального рабочего дня. Мне-то частенько приходится засиживаться и до восьми, и до девяти, а то и позже. Но за ту зарплату, которую я получаю в фирме за свой труд, можно и поработать на износ. Деток-то кормить надо, а рассчитывать я могу только на себя. У меня двойняшки, Валерка и Вадик. Валерка на пятнадцать минут старше. Десять дней назад во второй раз первое сентября справили. Новый учебный год начался, прости господи.

Все удивляются, как это я смогла родить двойню – во мне неполных пятьдесят килограммов и рост – сто пятьдесят девять, ребра во все стороны торчат, бюста вообще никакого. Уж чего я только не делала, чтобы пополнеть. Ну хоть чуть-чуть. Думала, хоть после родов поправлюсь – а вот фиг вам. Ладно, хватит о грустном.

Народ наш – в смысле из конторы – в основной своей массе по домам уже разъехался. Сеня со своей секретаршей Верой Николаевной куда-то на пару унеслись еще с середины дня, не сказав никому, даже мне, ни слова, но бухгалтерия еще трудилась, да и Иван Иванович на месте сидел. Иван Иванович Борисенок – двоюродный (или троюродный?) брат Виталия Сергеевича Туюсова, им же и приведенный к нам в «Технику-сервис». Иван Иванович – бывший моряк, а теперь трудится… как бы поточнее определить его должность? Всеобщим замом с примесью мальчика на побегушках? Вообще-то он числится начальником отдела кадров, хотя такой должности у нас нет: не так уж велика наша контора, он-то и заменяет мне секретаршу – в случае отсутствия таковой; Сене – Веру Николаевну, преданно служащую ему чуть ли не с начала его трудовой деятельности; самого Виталия Сергеевича – как, например, сейчас. Туюсов умудрился схватить ангину. Попил холодной водички. Лежит уже два дня с температурой сорок и говорить не может. Слаб бывший мент, слаб. Вообще-то это он в первый раз, ну да со всеми случается. Иван Иванович также бегает для нас с Сеней по консульствам (для меня в основном), следит за прохождением грузов (строго говоря, за ними должен приглядывать Семен Григорьевич, но Борисенок и к этому подключается), выполняет еще какие-то поручения… Не знаю уж, как мы раньше без него обходились?

С четырьмя претендентками я уже поговорила, резюме у них забрала. Но не то… Все не то… Хотя вроде бы умеют все, что требуется. Но душой я ни к одной из них не прониклась, да и они, пожалуй, без особого восторга восприняли новость, что придется подавать кофеек деловой женщине тридцати пяти лет. Тридцать пять мне, правда, никто не дает – из-за миниатюрных размеров (маленькая собачка до старости щенок, правда?), да и выгляжу я, надо отдать должное… Ну не на пять с плюсом, но просто на твердую пятерку – будем поскромнее.

С Маринкой-то у нас было полное взаимопонимание. Она все мои настроения знала, вкусы, пристрастия. Всех клиентов. А вот надо ж подумать… Других мужиков, что ли, не нашлось? Или в самом деле влюбилась? А баба, когда влюбляется, она ведь не головой думать начинает, а другим местом…

Мы, когда берем кого-то к себе в фирму, тут же велим бумажку подписать – о неразглашении того, что он у нас слышит и видит. Маринка, конечно, тоже ее в свое время подписывала, но… Нельзя быть абсолютно уверенной в том, что, лежа под своим новым хахалем, она станет держать ротик на замочке… Я сама женщина и это понимаю. Поэтому и предпочитаю самцов с малым количеством извилин, мужичков, пригодных только для моей требовательной плоти, а что касается души… Для души можно побеседовать с Виталием Сергеевичем или Иваном Ивановичем. У них ведь тоже для плоти – манекенщицы, для дома – супруги с двадцатилетним стажем, а для задушевных бесед – Сашенька, то есть я.

Стоило, наверное, указать в объявлении, что мне нужна секретарша «в возрасте около сорока». Самое то, наверное, если брать ее только для работы. Вот у Сени Вера Николаевна – заходишь в приемную и видишь: Секретарша. Именно с большой буквы. Не бывшая путана, не девочка после референтских курсов. И предана ему до гробовой доски. Между прочим, мог бы на нее почаще смотреть как на женщину – она бы еще больше старалась (хотя куда уж больше?), но ведь ласка и кошке приятна. Правда, она – «около пятидесяти», большой минус для нашего пола. В офисе у нас все дамы не во вкусе Рубина – наверное, чтобы не было искушений на работе. В общем, мысль правильная. Я тоже на работе стараюсь не смотреть на охранничков. И Сеня теперь специально чернявых берет. Чтобы опять же не искушать меня при входе в наш флигелек. Знает, гад, что я блондинов, ну или рыженьких, на крайний случай, жалую…

О господи! У меня округлились глаза. Уж больно я задумалась – и пропустила момент. В наш офис ворвались люди в камуфляже.

* * *

Они были уже в холле для посетителей – и претендентки одна за другой становились у стеночки, отвернувшись к ней лицом и расставив ноги на ширину плеч.

Я мгновенно нажала на кнопку, опускающую решетку между двумя дверьми, ведущими от меня в приемную секретарши. Замки сработали сами. Теперь я была замурована в своем кабинете. Правда, из него имелся еще и запасный выход – так же, как из кабинетов Сени и Туюсова, но я пока решила подождать им пользоваться. Он, кстати, постоянно заблокирован, и его открывает лишь моя пластиковая карточка, так что ждать опасности с той стороны не следует. Конечно, если стену не взорвут. Так, посмотрим, что делается в здании.

Я нажимала на кнопки, переключая изображение на экране. Камеры берут все кабинеты и холлы в здании и двор перед главным входом. Переулок, в который ведут двери из трех кабинетов – моего, Сениного и Виталия Сергеевича, – не снимается, правда, у каждого из нас есть свои «глазки».

Двое наших ребят у входа лежат на полу, дюжий молодец в пятнистом комбинезоне с автоматом стоит над ними. Нужно рассмотреть нашивки. Черт побери, у этого не видно. Не той стороной к видеокамере развернулся. С моей точки зрения, не той. Переключаемся на другие помещения. Еще один в бухгалтерии. Анька стоит руки вверх. Молодец, и здесь не тем боком… Где же у них должны быть нашивки? На рукаве вроде бы. И на груди. Смотрим… Так-так-так, увеличиваем изображение. Что-то там на грудке вырисовывается. «ОМОН». Так мы и думали. О, наконец разворачивается. Что там у нас на рукавчике? «Псков»?! Черт побери, что делает псковский ОМОН у нас в фирме?!

В моей голове мелькали различные мысли. Какой урон нанесут офису? Что побьют, что сломают? Сеня же последние волосы вырвет, подсчитывая убытки (на своей голове, правда, не на моей – и то слава богу). Не так давно у его приятеля побывали омоновцы; компьютеры, телефонные аппараты, ксерокс, настольные лампы, мебель приказали долго жить. Эти же ничего не крушат. Или только пока? Беседуют с сотрудниками. И Виталий Сергеевич, как назло, с ангиной… Даже говорить не может.

Я переключилась на Ивана Ивановича, дежурившего в кабинете Туюсова, и врубила звук. Борисенок уже кому-то докладывал про рейд «лиц в камуфляже с опознавательными нашивками псковского ОМОНа». Нашивки скорее всего липовые. Наконец Иван Иванович положил трубку.

– Кто это? – тут же спросила я.

– Пока не знаю, – нервно ответил Иван Иванович. – Я заблокировал все, кроме главного входа и холла. Так что сиди тихо. Без меня ничего не предпринимай.

– Ясно, – ответила я, отключила связь и принялась наблюдать за развитием событий.

Так, ребята пытаются прорваться ко мне. Прилагают свою силушку молодецкую. Но не тут-то было: двери хоть и обтянуты кожей, но внутри них броня, специалисты ставили. Мат-перемат, дедка за репку, бабка за дедку… Первый срывает маску, чтобы утереть потное лицо, и тут же натягивает ее снова. Батюшки родные! Олег Расторгуев! А я-то думаю: что же это такое знакомое в его фигуре? Сколько раз я смотрела на этот накачанный торс – и облизывалась… Но я не Маринка, понимала, что с мужчинами, каким-то образом связанными с «Балттаймом», дело иметь нельзя. Олег – один из бригадиров камчатских (именуемых так по месту рождения лидера), «крыши» «Балттайма». Как-то так получалось, что мы в это лето несколько раз пересекались с Расторгуевым – на презентациях, просто в ресторанах, один раз он в меня чуть не врезался на своем серебристом «Мерседесе». Судьба, что ли?

– Заблокируйте! – крикнула я Ивану Ивановичу, снова включая связь.

– Погоди, – сказал Борисенок. – Надо посмотреть, что они будут делать дальше.

– Но…

– Один ихний все равно останется, – заметил Иван Иванович. – Тот, что в бухгалтерии. Будет с кем побеседовать.

– К нам кто-нибудь едет? – поинтересовалась я. Должен же кто-то спасать коммерческого директора, то есть меня, от нападения враждебно настроенных бандитов?

К нам ехали наши. Иван Иванович уже успел выяснить, что никакой рейд ОМОН, РУОП и прочие официальные структуры в нашем отношении проводить не собирались. Да и оснований не было. Тем более что делать псковскому ОМОНу в офисе питерской фирмы? Наша «крыша» – «красные шапочки» – сбились в основном из бывших ментов, кагэбэшников (естественно, имеющих неплохие связи в действующих органах) и «афганцев», нашедших себе новую стезю, и назывались шубаковскими, по фамилии лидера – Мишани Шубакова, бывшего «афганца», вроде бы успевшего послужить в Комитете (но никогда открытым текстом это не подтверждавшего и всегда уходящего от ответа на прямой вопрос о своем прошлом). Мишаня был «красавцем» с не очень удачно пришитым левым ухом и, как говорил Виталий Сергеевич, следами двух пулевых ранений на теле. Подтвердить или опровергнуть эту информацию лично не могу – в обнаженном виде Шубакова видеть не приходилось. И желания такого я не испытывала, хотя он, похоже, любил миниатюрных женщин.

Сколько же нашим потребуется времени? Долго мне еще эти стуки в дверь слушать? А вдруг все-таки взломают? И вообще, зачем они приехали? За мной, что ли? Мысль эта мне совсем не понравилась. Неужели Олег или его начальник – вор в законе по кличке Цыган – так обнаглели, что позволили себе ворваться в наш офис, чтобы… Опять же зачем?

Я опять переключилась на «псковский ОМОН». Компания из четырех человек двигалась к выходу, рядом с которым дежурил пятый, охраняя так и лежащих на полу наших мальчиков. Наверное, «омоновцы» почуяли неладное: двери все наглухо закрыты, до остающихся в офисе сотрудников не добраться. И кто-то уже мог вызвать подмогу. Правильно ребятки делают, что сматываются. С их точки зрения – правильно. Но ребятки не успели покинуть наш флигелек.

Ворвались новые лица в камуфляже и черных масках с прорезями для глаз, носа и рта. Эти не церемонились, а тут же принялись громить все, попадающееся на пути. «Псковский ОМОН» положили на пол, по уже лежащим нашим охранникам прошлись дубинками. Ох эти дубинки… У меня при каждом их опускании на какой-то предмет интерьера нашего офиса сжималось сердце… Как хорошо, что Сеня уже уехал! Что бы с ним при виде этого было!

Я опять связалась с Иваном Ивановичем. Он кому-то названивал.

– Потом, потом, Александра! – буркнул он мне, набирая очередной номер. – Ничего не понимаю, черт побери! Это еще кто такие?!

Переключившись на холл и увеличив изображение, я поняла, что это опять же ОМОН. Нашивки не рассмотреть. Да и неплохо бы заглянуть под масочки. С другой стороны, в этой милой компании может не оказаться знакомых лиц.

Тем временем разрушение офиса продолжалось – вернее, только незаблокированных его частей. Эх, прав был Виталий Сергеевич, сто раз прав. Так бы все разрушили к чертовой матери. Глаза безумные, рты издают боевые кличи. Нет, эти похожи на настоящих омоновцев – те, у кого в офисе проводились подобные рейды, меня поймут.

Я переключилась на главный вход – и не поверила своим глазам. В здание вошла дама лет сорока, вызвавшая у меня ассоциацию с этакой замоскворецкой купчихой, колыхнула пышной грудью, обвела взглядом поле боя, лежащих на полу граждан и других, похожих на них, крушащих в это время все вокруг, и открыла рот. Я включила звук.

– Эй! – крикнула дама. – Может мне кто-нибудь сказать, где тут беседуют с секретаршами?

В первое мгновение на нее никто не обратил внимания. Но дама оказалась настырной, схватила за рукав уже замахнувшегося на несчастную пальму парня в камуфляже, с силой развернула его к себе, тряхнула и завопила истошным голосом:

– Ответит мне кто-нибудь или нет?! Где директор?!

Последовала немая сцена. Молодые люди в камуфляже замерли, потом стали медленно разворачиваться на звук довольно визгливого женского голоса. Дама тем временем легким движением руки отшвырнула молодца в камуфляже в сторону, не забыв позаимствовать у него дубинку, и, размахивая трофеем, двинулась вперед.

– Эй, тетка… – послышался робкий мужской голосок из-под черной маски.

– Я тебе не тетка, а женщина! – гордо заявила амазонка, взмахнув черной дубинкой. – Я тебе покажу тетку! Где директор?!

Молодцы стали приходить в себя – и разрушители, и лежавшие на полу. Лежавшие, пожалуй, очухались первыми и поняли, что это их единственный шанс вырваться из столь негостеприимного офиса. Вторая группа обратила свои взоры на пытающихся улизнуть, завязалась драка. Тетка стояла в середине холла и визжала что-то вроде «Мамочка родная! Помогите! Убивают!». Теперь на нее опять никто не обращал внимания. Бой продолжался.

Я следила за сражением. Пока никто не мог одержать верх. Мне было просто интересно – чем же все это закончится? И тут в дело снова вступила тетка. Она, по всей вероятности, страстно желала получить ответ на вопрос, где же находится директор, то есть я.

Тетка стала опускать каучуковую дубинку со свинцовым наполнителем на катающиеся по полу тела. Силы в ней явно было немало, да и лупила она молодцев от всей души… Если они объединятся против нее, наверное, придется прийти ей на помощь – из женской солидарности. Но случилось другое. Обе группы лиц в камуфляже резво бросились к выходу. Так-так, поджали хвостики? Я захлопала в ладоши. Тетка вызывала у меня восхищение.

Амазонка гнала незваных гостей до выхода, затем она остановилась в дверях, подобная разъяренной фурии. Молодцы тем временем запрыгивали в поджидавший их во дворе транспорт. Неужели всё? Теперь только урон подсчитать. Сообщать Сене новость тоже, конечно, придется мне. Больше некому. И во сколько же я сегодня доберусь до дома?

Бог мой! Кто там еще?! Один автобус уже успел улизнуть, а второй только заруливал под арку, когда из-под нее выскочил «Мицубиси Паджеро», за которым неотступно следовал «Опель Фронтьера». Это уже наши «красные шапочки». Слава тебе господи! – обрадовалась я.

* * *

Наши быстренько выгрузились и занялись уже заметно ослабленным составом налетчиков. Тетка с интересом наблюдала за происходящим от входа, легко постукивая дубинкой по собственной ладони. Наверное, прикидывала: вмешаться – не вмешаться? Нужна мужикам помощь или сами справятся? С пола тем временем поднялись наши охранники Игорь и Славик. Мальчики выглянули во двор, решили, что там им делать нечего, и направились к туалетам – как я подозреваю, умывать морду лица. Но не тут-то было.

– Эй! – властным голосом крикнула им тетка.

Парни повернулись как по команде.

– Где директор? – спросила тетка как ни в чем не бывало.

– Семен Григорьевич? – переспросил Славик, обалдело взирая на амазонку.

– Ну откуда я знаю, как его зовут?! – рявкнула на него тетка. – Ему секретарша нужна?

Славик с Игорьком быстро переглянулись, облизывая разбитые губы. Представляю, что они сейчас думали… Они знали, что новую секретаршу ищу я, и теперь представляли, как эта амазонка будет смотреться у меня в приемной, тем более если ее поставить рядышком со мной. Вернее, меня рядом с ней. Гулливер с лилипутом.

– Нет, – наконец выдавил из себя Игорь.

– Что значит нет?! – Тетка пошла на ребят всей массой своего тела. Они в испуге попятились. – Объявление подавал? Секретаршу хотел? А теперь – нет?!

– Это не он… – начал Славик, наткнулся спиной на пальму и рухнул на пол вместе с ней.

Чего не изничтожили омоновцы – добил наш собственный сотрудник. Единственная ведь нетронутая вещь оставалась стоять в своей кадке! Опять же спасенная амазонкой. Но ничего, все спишется на налетчиков.

Тетка поняла, что со Славиком больше говорить не о чем, и повернулась к Игорьку. Его спас выплывший из кабинета начальника службы безопасности Иван Иванович. Он встретил амазонку с распростертыми объятиями. Можно считать, наша спасительница.

– А ты кто такой? – спросила она у Ивана Ивановича.

Он представился.

– Начальник отдела кадров? – переспросила тетка. – Мне к вам, наверное, – задумчиво произнесла она. – Я наниматься пришла.

Иван Иванович, конечно, слышал все произнесенные амазонкой речи и уже знал, кем она желает у нас трудиться. Возможно, он в эту минуту прикидывал, не предложить ли ей место в рядах охраны офиса – или даже личной телохранительницы кого-либо из руководства. Например, меня. А что – женщина-телохранитель у женщины-директора? Надо подумать.

В этот момент в здание вошли шубаковские. Хоть эти были без масок. Я быстро переключилась на двор. Лиц в пятнистых комбинезонах загружали в машины валом. Наверное, отвезут куда-то в уютное местечко для длительной душещипательной беседы. И поделом им. Но это уже не моя головная боль. Каждый должен выполнять свои обязанности.

В холл вошли Береза, правая рука Шубакова, и Кондрат – можно сказать, левая. Оба были стрижены почти под ноль, физиономии имели зверские, подбородки квадратные, а у Кондрата на лбу красовался старый, побелевший от времени шрам. Возможно, если бы парни носили волосы нормальной длины, а Кондрат еще и челочку, то смотрелись бы оба вполне сносно, а так лучше подходили для большой дороги, чем для появления в общественных местах. Правда, насколько мне было известно, оба успели поработать в органах. Почему они оттуда ушли (или их попросили?), мне, естественно, никто не сообщал. Господа пожали ручку Ивану Ивановичу, потом Игорьку и поднявшемуся (правда, уже без помощи многострадальной пальмы) Славику и вопросительно посмотрели на амазонку.

– Это наша новая сотрудница, – представил Иван Иванович энергичную даму.

Так, на работу берем в любом случае? Ну что ж, мудрое решение, Иван Иванович. Такие кадры нельзя упускать. Лучше пусть будет у нас, чем у конкурентов. Но скорее всего я ее никому не отдам. Будет работать на меня лично.

Пока Кондрат с Березой удивленно разглядывали даму с каучуковой дубинкой, которую она так и не выпустила из рук, я решила присоединиться к честной компании и представиться своей новой подчиненной.

– Сашенька! – расплылись в улыбке Береза с Кондратом. – Ты, как всегда, очаровательна.

Ну, это я и без вас знаю, подумала я, но вслух ничего не сказала, только царственно кивнула и протянула ручку для поцелуя. Береза с Кондратом по очереди облобызали ее. Почему-то многие мужики стремятся поцеловать мне руку, я уже так к этому привыкла, что теперь протягиваю ее для поцелуя всем особям мужского пола – даже тем, кто этого раньше никогда не делал. Подозреваю, что я остаюсь единственной женщиной, которой и Береза, и Кондрат когда-либо целовали конечности.

– Мальчики, сходите умойтесь, – бросила я через плечо Славику с Игорем. Они поспешно удалились. – Иван Иванович, введите наших друзей в курс дела, а мы пока побеседуем с новой сотрудницей. – Я повернулась к тетке и задрала голову, чтобы представиться. – Александра Валерьевна, коммерческий директор. Это я подавала объявление. Пройдемте, пожалуйста, в мой кабинет.

Не говоря больше ни слова, я развернулась и направилась к себе, огибая многочисленные валявшиеся на полу предметы, что было не очень легко проделывать на высоких каблуках. Ступая твердо и уверенно, тетка направилась вслед за мной. Дубинку из рук она так и не выпустила. Охотничий трофей как-никак.

Глава 2

11 сентября, четверг

Я грациозно опустилась на свой высокий стул и положила руки на большой письменный стол. Моя потенциальная секретарша плюхнулась в обитое черной кожей кресло для посетителей. Мне было жаль офисную мебель – кресло жалобно пискнуло, принимая ее в свое чрево.

Я внимательно посмотрела на отважную воительницу. Невольно вспоминались картины Бориса Кустодиева. Родись сидевшая передо мной женщина в начале века, она послужила бы художнику великолепной натурщицей. Как раз его стиль. Дама тем временем рассматривала меня.

– Как вас зовут? – первой прервала молчание я.

– Люся, – ответила она. – Люся Соколенко.

«Ну ничего себе, – подумала я, давно уже привыкшая представляться по имени-отчеству. – Она до сих пор воспринимает себя как Люсю».

– А по батюшке как?

– Сергеевна.

– Так, значит, Людмила Сергеевна… – начала я, но посетительница меня перебила:

– Просто Люся, не надо никаких отчеств.

Видимо, она хотела сопроводить свои слова небрежным движением руки, так сказать, отмахнуться от отчества, но забыла, что до сих пор держит каучуковую дубинку со свинцовым наполнителем. Конечно, для Людмилы Сергеевны она была невесомой, но моя лампа приказала долго жить. Слава богу, компьютер остался цел. Пока.

Людмила Сергеевна тут же вскочила, запричитала, обещая убрать осколки, и даже начала сгребать их ладошкой в кучку. Палку она наконец выпустила, и та теперь лежала в кресле.

– Успокойтесь и сядьте, – произнесла я ровным голосом.

Людмила Сергеевна все-таки собрала осколки на лист бумаги, отнесла его к дальней стене и положила там в уголочке. Ладно, это уже проблемы уборщицы. Я переключилась на Люсю, которая до сих пор продолжала извиняться, прижимая пухлые ладошки к огромной груди.

– Извинения приняты, – сказала я.

– Но, Александра Валерьевна, я не хотела… Простите меня, пожалуйста. Так получилось…

Я, вспомнив известный рассказ о назойливых извинениях, посоветовала Люсе почитать на досуге Чехова.

– Кого? – воззрилась на меня Люся, выпучив глаза.

– Антона Павловича. Слыхали про такого?

– Что-то припоминаю…

Я по глазам видела, как напряженно работает у нее мозг. Господи, кого ты послал на мою голову?

– Это писатель, что ли? – спросила Люся.

– Да. Классик конца XIX – начала XX века, – решила я провести ликбез. – Писал про рядовых людей со своими каждодневными делами и проблемами. Слышали что-нибудь про «Вишневый сад», «Дядю Ваню», «Даму с собачкой»?

– А, вспомнила! Только я думала, что «Дама» – это Пушкин, – призналась Люся.

В общем-то, для работы у меня секретаршей знание русской классики не требуется. Ладно, пора переходить к делу.

– Вы сейчас где-нибудь работаете? – спросила я.

Люся сообщила, что подметает рынок, и тут же пустилась в описание деталей: сколько всякого мусора остается от продавцов и покупателей, как нужно вовремя успеть схватить коробки, за которыми также охотятся бомжи и местные алкоголики, чтобы сдать их в пункт приема макулатуры.

Я захотела все-таки выяснить, почему Люся решила попробовать себя на секретарской работе, подумав, что если бы кто-то из моих знакомых сейчас слышал этот разговор, то, наверное, решил бы, что у меня «съезжает крыша» – потому что я продолжала беседовать с Люсей как с потенциальной секретаршей. Если уж брать ее, так телохранительницей.

– А почему бы и нет? – Люся удивилась вопросу. – Я много чего в жизни перепробовала.

Я попросила уточнить, что именно. По специальности Люся оказалась медсестрой, большую часть стажа набрала, работая в психушке. В общем, с ее силой она была там очень кстати. Да и у нас в офисе, как подумала я, опыт работы в дурдоме может пригодиться – и уже пригодился. К тому же кое-кого из наших сотрудников время от времени следует отправлять подлечиться. Люся как раз устроит через старые знакомства.

Психи Людмиле Сергеевне, по ее словам, осточертели. Она ушла, когда появилась возможность ездить челноком. Груза-то она могла поднять великое множество. Польша, Турция, Финляндия. Правда, к нашим северным соседям ее больше не пустят. Пыталась провезти водки свыше положенной нормы – и ее развернули, штрафанули и закрыли въезд на ближайшие пятнадцать лет.

В общем, это неплохо, что на нормы, правила, указы и постановления мы не обращаем никакого внимания. Будет плохо, если не станет обращать внимания на мои указания. Если Люся твердо усвоит, что мои слова – закон, а на всех остальных не реагировать, – мы сработаемся. Именно это я сообщила Людмиле Сергеевне. Она, как мне показалось, мысль мою уловила и закивала.

– Ни генеральный директор, ни начальник службы безопасности вам не указ, – продолжала я. – Делать только то, что говорю я, и так, как говорю я. Иначе тут же уволю. Я ясно излагаю?

– Чего ж тут неясного, Александра Валерьевна? – посмотрела на меня Люся честными глазами. – Если я работаю у вас и деньги мне платите вы, то должна выполнять ваши указания, так?

Далее я попросила Люсю рассказать про поездки в Турцию и Польшу и пояснить, почему она с этим делом завязала. Как я поняла, Люся была человеком не очень везучим. Она то зарабатывала деньги, то их теряла. Ее штрафовали на границах, обирали бандиты, коллеги по ремеслу, кидали продавцы. Наконец Люся решила, что в челноках ей делать нечего и пора устроиться на постоянную работу с гарантированным заработком. Поработала в какой-то столовой, но оттуда ее ненавязчиво попросили – в связи с очень большим аппетитом, потом недолго в одной из городских больниц санитаркой, но там ее опять попытались использовать в качестве «носильщицы», как сама она выразилась, хотя она устраивалась только мыть полы. Затем Люся была дворником – занималась вывозом мусора, торговала мороженым, потом хозяйственными товарами, теперь убирает территорию рынка. Ей случайно попалась на глаза газета, в которой напечатали данное мной объявление, – кто-то выбросил газету на том самом рынке, а Люся подобрала, решив войти в курс событий, происходящих в нашем дорогом городе на Неве. Нашла она газету только сегодня, во второй половине дня, именно поэтому и опоздала к назначенному времени. И вот Людмила Сергеевна сидела напротив меня в кресле для посетителей и ждала моего решения.

Интуиция почему-то говорила мне, что надо брать, но разум просто кричал, что я спятила. Зачем мне такая секретарша? Она же ничего не умеет делать. Научится, говорила интуиция, да и на звонки отвечать – премудрость невелика. Что будет с клиентами? Что будет с нашими сотрудниками, когда они ее увидят? – вопрошал разум.

– Вы умеете печатать? – спросила я. – Компьютером когда-нибудь доводилось пользоваться?

– Нет, – честно ответила Люся. – Не умею. Не доводилось. Но я научусь. Вы не беспокойтесь, Александра Валерьевна, я быстро обучаюсь. Вы мне покажете, я на бумажку запишу и выучу. Оглянуться не успеете.

– Даю вам неделю, – заявила я. – С вами будет заниматься Иван Иванович – вы с ним уже познакомились. – Люся кивнула. – Ровно через неделю я проверю, что вы умеете. Выучитесь – оставлю, нет – до свидания.

– Выучусь, – твердо заявила Людмила Сергеевна.

Я почему-то не разделяла ее уверенности, но тем не менее спросила, когда она убирает свой рынок.

– Когда палатки снимают.

– Значит, приходите сюда по утрам и занимайтесь с Иваном Ивановичем. Сами с ним договоритесь о времени. Сегодня четверг. В следующую пятницу мы вернемся к этому разговору.

– Всему научусь, – еще раз уверенно сказала Люся.

Я решила пригласить Ивана Ивановича, чтобы проинструктировать теперь уже его. Представляю, что с ним станется. Да он-то ладно, вот что будет с Сеней? Я щелкнула нужной клавишей – и у меня на экране появился кабинет начальника службы безопасности, чьи обязанности в настоящий момент выполнял Борисенок. Он до сих пор беседовал с Кондратом и Березой. Вернее, они не беседовали, а с большим интересом что-то смотрели, периодически отпуская сальные комментарии. Видеокамера располагалась под таким углом, что мне удалось разглядеть предмет их восторгов. Порнуху глазеют от нечего делать. Это что же, Виталий Сергеевич у себя в кабинете держит такие вещи для расслабления в течение рабочего дня?

Я включила звук.

– Иван Иванович, – подала я голос, – вы можете зайти ко мне сейчас?

– Александра… – начал он.

– Саша, переключись на бухгалтерию, – перебил Береза. – А потом нам перезвонишь.

Я переключилась. Анька занималась любовью со скинувшим камуфляж и черную маску налетчиком. Бухгалтерша лежала на письменном столе, сбросив все бумаги на пол, молодец нависал над ней. Классический сюжет какой-нибудь дешевой немецкой порнушки. Ах, вот, значит, какие у нас развлечения на рабочем месте! Мне доводилось где-то читать о случаях добровольной интимной близости между заложниками и похитителями, пожалуй, нечто похожее произошло и в нашем офисе. Аня с парнем оказались замурованными, снять запор можно было только из трех кабинетов – Виталия Сергеевича, где сейчас находились Борисенок, Кондрат и Береза, Сениного и моего. Наверное, Аня с партнером попытались выбраться, но не смогли – и стали ждать освобождения. Может, решили, что про них забыли до утра, познакомились, поговорили, а там дело молодое…

Люся поднялась со своего места и оказалась у меня за спиной. Она тяжело задышала, а потом призналась:

– Я мечтаю купить DVD-проигрыватель. У меня только у одной подруги есть. Так мы все к ней бегаем. Такого за последнее время насмотрелись… – Люся закатила глаза. – По молодости и не представляли, что делать-то можно… Мужик на тебя сверху плюхнется, вставил, вынул – и пошел. А тут такое показывают!

Люся с большим интересом наблюдала за происходящим, периодически выдавая реплики типа: «Ух!», «Здорово!» и «Во дают!». Ладно, пусть посмотрит, просветится. Правда, Люся не сможет воплотить в жизнь все увиденное – мне хотелось бы взглянуть на мужчину, который согласился бы заниматься с ней любовью в позиции «женщина сверху». Или хотя бы посадил ее к себе на колени. Да и столы в нашем офисе хотя и крепкие, но на Люсю, пожалуй, рассчитаны не были… Я не стала уточнять, что это не DVD-проигрыватель, а камера скрытого наблюдения и что смотрит Люся на одну из своих будущих коллег, трахающуюся на рабочем месте, правда, после окончания трудового дня.

– Посидите пока тут и посмотрите, – заявила я, развернула экран к креслу, которое до этого занимала Люся, и кивком головы показала гостье, что ей следует туда вернуться. Мне не хотелось в ближайшем будущем менять свой любимый стул.

Люся в точности выполнила указания, продолжая завороженно смотреть на Аньку с добрым молодцем, а я выпорхнула из кабинета и направилась составить компанию мужчинам. Если уж Магомет не идет к горе, то приходится самой горе…

Дверь была открыта, я вошла, Береза предупредительно соскочил с кресла и пододвинул его мне, а сам устроился на его ручке, как бы невзначай поглаживая мое плечико. Легким движением я сбросила его руку и посмотрела на Ивана Ивановича.

– Ну чего у тебя такое срочное, Сашенька? – воззрился на меня Борисенок.

– Если так нравится, потом просмотрите в записи сколько угодно раз, – я кивнула на экран. – Можно подумать, увидели что-нибудь новенькое. – Я обвела суровым взглядом мужскую компанию. – Ну что там такого интересного?

Кондрат заметил, что Анька у нас очень даже ничего, и сам себе удивился, что как-то раньше не обращал на нее внимания.

Так, Анечке в будущем не позавидуешь, пронеслось у меня в мозгу, но это ее проблемы.

– Да, надо будет с ней познакомиться поближе, – кивнул Береза. – А то ты, Сашенька, такая суровая, неприступная… – Береза многозначительно посмотрел на меня, а потом на стол Виталия Сергеевича, за которым сейчас восседал Иван Иванович.

– Вы разобрались, кто к нам приезжал? – решила я сменить тему.

– Завтра всё будем знать точно, – сообщил Береза. – Они все ширанутые. Отойдут маленько, а там поговорим с ребятками. Только вот этот, – он кивнул на Анькиного партнера, – похоже, не под «дурью». С ним, может, и сегодня побеседуем. Но попозже. Не хочется пока мешать человеку. Мужская солидарность, понимаешь? И на экране он неплохо смотрится, ты не находишь?

Я, в общем-то, находила. Я люблю таких молодых мальчиков с хорошо накачанными телами, светленьких и не очень волосатых. Но предпочитаю заниматься любовью на чистой простыне, а уж никак не на письменном столе в офисе фирмы, где за тобой могут наблюдать несколько пар глаз. Причем Анька-то знает, что у нас постоянно ведется видеонаблюдение и все происходящее записывается на пленку!

– Но это точно не менты? – все-таки спросила я.

– Сашенька, киска… – протянул Кондрат. – Ну какие, к черту, менты? Тебе же, наверное, не надо объяснять, что камуфляж сейчас раздобыть, нашивки нашить – раз плюнуть. А потом, какие менты в вашем офисе? Они же все знают, что вы под нами ходите.

– А кто, как вы думаете?.. – сделала еще одну попытку я.

– Да чего думать-то? – спросил Береза. – Когда поговорим с налетчиками – выясним все точно. Так, Иван Иванович?

Борисенок кивнул. Я поинтересовалась, не могли ли это быть камчатские.

Я же видела, как Олег Расторгуев из камчатской группировки, курирующей «Балттайм», наших основных конкурентов, на какую-то секунду снял непривычную для себя маску, чтобы утереть пот. Видел ли это Иван Иванович, узнал ли он Олега (если вообще его знает)? Правда, просматривая в дальнейшем запись, наши все равно опознают его личность, но это потом, а вот как сейчас?

– Да нет, ты чего? – удивленно посмотрел на меня Береза. – Там же нормальные пацаны, не наркоманы какие-то. Эти же все обкурившиеся. И Шубаков ведь встречался в субботу с Цыганом. Обо всем договорились.

…В прошлую пятницу, пятого сентября, с утра пораньше к нам в офис пришли камчатские. Не все, конечно, только четверо представителей. В костюмах, при галстуках – очень официально. Говорили с Семеном Григорьевичем за закрытой дверью. Минут через тридцать отбыли. Сеня тут же вызвал Виталия Сергеевича, а наш начальник службы безопасности, выслушав генерального директора, принялся названивать Шубакову. У того, как назло, был отключен мобильный, но ближайшие соратники обещали его найти в самом скором времени. И нашли. Видимо, у любовницы, потому что Шубаков приехал взъерошенный и очень недовольный. «Как с бабы сняли», – заметил тогда Иван Иванович. «Почему как?» – удивилась я. Мы вместе посмеялись. Сеня, Шубаков и Виталий Сергеевич удалились в кабинет генерального, потом перебрались к Виталию Сергеевичу. Указания секретаршам были: никого не пускать, ни с кем не соединять. По всей вероятности, просматривали пленку. В результате в субботу Шубаков поехал встречаться с Юрием Леонидовичем Цыгановым, лидером камчатских. Как было сообщено сотрудникам в понедельник, все остается по-прежнему. Конфликт улажен.

Я попросила тогда Виталия Сергеевича более подробно объяснить мне ситуацию. Он пояснил, что вор в законе Цыган давно к нам подбирается, а Шубаков не хочет нас отдавать…

Но вернемся в наш офис, к происходящему в нынешний четверг.

Я ничего не понимала – или не понимали мужики. Иван Иванович разве не объяснил им, что было две группы нападавших? Или наши считают, что это старались одни и те же? Ладно, без меня разберутся, каждый должен заниматься своим делом. Тем более Анькин партнер в их полном распоряжении.

Как я догадалась, первая группа успела смотаться, а вторую – уколотых какой-то дрянью – остановили наши при выезде со двора. Значит, в любом случае у шубаковских теперь есть представители и той, и другой команды. Пусть работают. Не зря же мы отстегиваем им двадцать процентов от чистой прибыли. Сеня каждый раз корвалол хлещет, закусывая его валидолом.

Я взглянула на экран. Анька уже сидела на столе, свесив ножки, и по-идиотски улыбалась. Ее партнер пристроился на соседнем. Они о чем-то мило беседовали.

– Надо бы взять его сейчас тепленьким, – заметил Береза.

– А может, оставить до утра? – предложил Кондрат. – Им же оттуда, как я понимаю, не выбраться? – Он вопросительно взглянул на Ивана Ивановича.

Борисенок покачал головой и согласился с Кондратом: пусть голубки поворкуют до утра. Куда на ночь глядя беседы вести – всем домой хочется. К тому же у Ивана Ивановича был корыстный интерес – пусть Сеня с утра сорвет свой гнев на Аньке и этом молодце, нам в таком случае меньше достанется. Я с ним была полностью согласна.

Мы распрощались с Березой и Кондратом до завтра. Они обещали заехать часов в двенадцать, затем мы с Иваном Ивановичем проследовали ко мне в кабинет. По пути я кратко ввела его в курс дела.

– Берешь, значит? – посмотрел он на меня, имея в виду Люсю.

– Попробую. Не знаю, конечно, что из этого выйдет… Но уволить-то ведь всегда успею?

Борисенок кивнул. Мы вошли в кабинет. Люся продолжала завороженно смотреть на экран.

– Какой фильм интересный, – сообщила она нам с Иваном Ивановичем. – Партнерша сейчас про бухгалтерский учет что-то рассказывает. Что она на работе задержалась, чтобы документацию подготовить, а тут он пришел. В тех фильмах, что я раньше смотрела, все наоборот. Вначале немного поболтают, а потом начинают трахаться. И все на иностранном, с переводом, конечно, но перевод плохой, а тут наши актеры, все по-русски.

– Да, актеры наши, – кивнул Иван Иванович. – В особенности актриса.

Я с большим трудом сдержала смех и убрала звук.

Люся с Иваном Ивановичем договорились о встрече завтра в десять утра у нас в офисе. Борисенок заявил, что выйдет также и послезавтра – в субботу, Люся сказала, что тоже обязательно придет заниматься, и еще раз заверила меня, что за неделю освоит всю офисную технику. Я очень надеялась, что не ошиблась в выборе.

– Ой, да! – вспомнила Люся, поворачиваясь ко мне. – Вам сестра звонила и просила сегодня к ней заехать.

– Лариса?

– А что, у вас несколько сестер?

У меня две сестры – старшая, Лариса, с нею мы очень близки, и на нее я обычно оставляю детей, уезжая в командировки, и младшая, Светлана, с которой мы практически не общаемся. Я понимала, что с подобной просьбой могла звонить только Лариса, но вопрос у меня вырвался непроизвольно.

Наконец я выпроводила Люсю, распрощавшись с ней до завтра, Иван Иванович отправился проводить ее до двери и пояснить охранникам, чтобы в дальнейшем пропускали ее свободно (хотя как такую не пропустить? Сама войдет, не в дверь, так в окно).

Когда за ними закрылась дверь, я набрала номер Ларисы. Она тут же сняла трубку – ждала моего звонка. Сестрица рыдала.

– Что случилось?!

– Сашка, приезжай, пожалуйста. Меня… меня обокрали.

– Ты милицию вызвала?

– Да. Вызывала. Вчера. Обокрали вчера. Понимаешь, вчера я решила, что ничего не взяли, просто все в квартире перевернули вверх дном. Я не знала, что они у меня искали. Даже все заначки остались целы. Золото. Я тебе поэтому и не звонила. Зачем зря дергать? Ну, я прибралась тут… Еще радовалась, дура. Менты попросили заявление не писать, раз ничего не пропало, чтобы не висел на них лишний «глухарь». Я и не стала…

– А сегодня что? – перебила я.

– Андрей приехал.

Андрей был Ларискиным любовником, причем она увела его у Светланы, нашей младшей сестры, примерно с полгода назад. Естественно, после этого между ними пробежала черная кошка. Я со Светкой никогда особо не ладила, а теперь она вообще прекратила общаться и с Ларисой, и со мной. Я этого Андрея никогда не видела (так мне казалось) и фамилии его не знала – знала только, что он какой-то бизнесмен.

– И что? – спросила я.

Лариска всхлипнула.

– Ну?!

Оказывается, Андрей оставлял у Лариски свой «дипломат», но она даже не обратила на это внимания. Теперь милый друг говорит, что положил его в выдвижной ящик с обувью – тот, что в нижней части вешалки. Лариска туда лазила редко – когда доставала или убирала зимнюю обувь. Но сейчас не межсезонье, так что поводов заглядывать в ящик у нее не было. Лариска этот «дипломат» не видела вообще. Вроде приезжал к ней дружок в последний раз с каким-то портфелем… А может, и нет…

– Но он пропал? – уточнила я.

– Ага.

– Там что, деньги были?

«Интересно, сколько?» – подумала я.

– Ага. Андрюха как понял, что его нет… Ой, Сашка, что было!.. Подъезжай, а? И пожрать чего-нибудь прикупи, а то мне на улицу выйти стыдно.

– Фонарь? – догадалась я.

– Два. Оба глаза. На себя в зеркало не взглянуть – жуть.

– Выезжаю, – сказала я.

И когда я сегодня все-таки доберусь до дома? Хорошо хоть на Серафиму Петровну, мою домработницу, можно полностью положиться и я за детей спокойна: она сидит с ними столько, сколько надо. Пока непутевая мамочка домой не явится. А может, я, наоборот, путевая, раз могу содержать всю эту ораву и решать за них все проблемы?

Глава 3

11 сентября, четверг. Вечер

Наконец я добралась до Ларискиного дома. Лифт, как всегда, не работал, и мне пришлось подниматься пешком на восьмой этаж. Это на моих-то девятисантиметровых каблуках!

Наконец добравшись до цели, я отдышалась, утерла пот с лица, пригладила волосы. Всегда нужно выглядеть так, будто вы в прекрасной форме, даже перед сестрой. Вначале мне показалось, что это шумит у меня в голове после восхождения, но потом я поняла, что некие звуки доносятся из чрева Ларискиной квартиры – притом те, которые совсем не должны оттуда доноситься. Я замерла и прислушалась. Орали две женщины, что-то с грохотом падало, затем снова вопли… Голоса знакомые! Один точно Ларискин, а вот второй… Нет, не Светкин. С кем же это она? До боли знакомый голос, что же я никак не соображу, кто это? Наверное, у меня мозга за мозгу загнулась после всего увиденного и услышанного за сегодняшний день.

Вопли продолжались. Я стояла на лестничной площадке перед дверью. Ладно, надо звонить и разбираться. Я нажала на кнопку звонка. Крики и вообще все шумы в квартире стихли. Я снова позвонила. Кто-то подошел к двери и уставился на меня в «глазок».

– Это моя сестра, – сообщила кому-то Лариска.

Ей приказали не открывать, иначе пристрелят. Интересное кино получается. И голос такой знакомый!

Я достала свой «Сони-Эриксон» и уже начала набирать один из номеров экстренной связи, но, по всей вероятности, за Ларискиной дверью услышали писк клавиш радиотелефона, оттуда донесся звук глухого удара, грохот падающего тела, и дверь распахнулась – одновременно с ответом абонента. Я опешила и несколько секунд оставалась с открытым ртом, не в силах произнести ни звука. Мужской голос кричал из моей трубки: «Алло! Алло! Говорите! Вас не слышно!», а из Ларискиной квартиры на меня смотрело пистолетное дуло. Оружие держала в руках моя бывшая секретарша Марина Громова.

– Саша?! – Она тоже опешила.

– Марина?! – пискнула я.

Мужской голос из трубки сотового опять начал что-то спрашивать, но я тут же его отключила, решив, что разберусь сама. Зачем лишний раз привлекать мальчиков, тем более в дела семейные? Я вошла в квартиру, закрыла за собой дверь и мгновенно оценила обстановку. Теперь я уже взяла себя в руки. На полу валялась Лариска с окровавленной головой, над ней стояла Маринка с пистолетом и обалдело взирала на меня.

– Он на предохранителе, – заявила я, совершенно не представляя, так оно или нет, и отобрала ствол у Маринки. Бывшая секретарша добровольно сдала мне оружие.

Теперь следовало заняться Лариской. Она тихо постанывала, приходя в себя. Я рявкнула на Маринку, чтобы принесла аптечку, и собственноручно занялась разбитой головой сестры. Маринка мне помогала. Что же здесь произошло, черт побери? Маринка зачем-то заявилась к Лариске с пистолетом и шмякнула ее по башке рукояткой. Но почему?

Мы вместе с моей бывшей секретаршей оттащили Лариску в комнату, пребывающую в состоянии разрухи, и уложили на диван. Лариска уже открыла глаза и теперь взирала на наши нависающие над ней лица. Вскоре она смогла сесть. Я отправила Маринку варить кофе, а сама тем временем принялась вытирать пистолет – не следовало оставлять на нем отпечатки пальцев, моих в первую очередь, – вытряхнула патроны себе на ладонь, вытерла и их, потом опустила патроны в темно-синюю непрозрачную вазочку, в которой у Лариски стоял засушенный бессмертник, а пистолет временно бросила в тумбочку у дивана, зарыв его в журналы. Тут вернулась Марина с кофе.

Секретарша накрыла на журнальном столике, пододвинула себе кресло и устроилась напротив нас с Лариской, восседавших на диване. Этакая милая встреча трех подруг, если взглянуть со стороны. Но одна только что врезала второй рукояткой пистолета по башке, а третьей, то есть мне, предстояло разобраться, что же тут произошло, что послужило поводом для ссоры, и уладить конфликт.

– Итак? – спросила я, переводя взгляд с Марины на Ларису и обратно.

Мне на руку было то, что они обе привыкли выполнять мои указания и отчитываться передо мной в своих действиях. Сейчас они чувствовали себя нашкодившими школьницами перед грозной учительницей.

– Саша… – начала Лариса.

– Ты понимаешь, Саша… – одновременно произнесла Марина.

– Я буду задавать вопросы, а вы на них отвечать, – заявила я, считая, что так добьюсь большего и гораздо быстрее.

Они дружно закивали.

– Мне казалось, что вы незнакомы, только иногда общались по телефону, но ни разу не виделись, – начала я. – А вы, оказывается…

– Мы и не были знакомы, – перебила Лариска. – Я не знала, что это твоя секретарша.

– А я не знала, что это твоя сестра, – пролепетала Марина. – Ты права: мы раньше только по телефону разговаривали. Я ее голос по телефону узнала бы, а вот в жизни…

– Так какого черта ты здесь делаешь?! – взорвалась я, обращаясь к Марине. – Чего приперлась сюда с пистолетом?! Сейчас вызову милицию и сдам тебя с потрохами. Ты знаешь, что тебе грозит?! Ношение оружия, нанесение телесных повреждений, угроза убийства или как там это называется…

Марина разрыдалась. Вслед за ней заревела и Лариска. Час от часу не легче.

Лариска умоляла никуда Маринку не сдавать. Потому что она, видите ли, ее «прекрасно понимает». Лариска всегда была жалостливой и всем все прощала.

– Я правда не хотела, – лепетала Маринка. – Это нервы…

Мне же хотелось схватиться за голову. Две идиотки. Одна другой только что угрожала пистолетом, врезала ей по башке, потом ее же отхаживала, а теперь жертва оправдывает нападавшую.

– Так, давайте по порядку, – устало вздохнула я.

Из сбивчивого рассказа Лариски с Маринкой я смогла вынести следующее: Маринка заподозрила, что ее хахаль, из-за которого она вылетела с работы, имеет, кроме нее, еще одну пассию, и стала следить за ним. След привел к Лариске, вернее, к ее парадному, потом Маринка, имеющая теперь массу свободного времени, расспросила бабок, деток и прочих жильцов и выяснила, к кому же Андрей сюда наведывается. Провела, так сказать, свое частное расследование. Потом Маринка устроилась между восьмым и девятым этажом у мусоропровода, откуда можно было увидеть дверь Лариски на восьмом, чтобы застать Андрея прямо на месте преступления. Андрей в самом деле прибыл к моей сестрице, но у них разразился грандиозный скандал, отзвуки которого Маринка слышала даже сидя у мусоропровода. Она решила спуститься вниз и посмотреть, уедет Андрей от Лариски сразу же или нет – Марина подозревала, что после скандала с Лариской он направится домой, где его должна ждать она – Марина. Марина спустилась вниз и устроилась в зарослях кустов. Андрей в самом деле вскоре вылетел из парадного, вскочил в свой «Вольво» и погнал куда-то. Марина быстро поймала такси (тогда она была без своей тачки) и понеслась домой, но Андрей поехал не к ней. На всякий случай она позвонила ему на мобильный и поинтересовалась, не собирается ли он сегодня ночевать дома. Андрей сказал, что ему сейчас не до нее и что на его голову свалилась масса проблем. Тогда Марина решила вернуться в дом, где вела наблюдение, чтобы подлить масла в огонь и пригрозить сопернице: оставь, мол, моего мужика в покое. Она прихватила с собой пистолет, чтобы соперница никогда в жизни больше не вздумала принимать дорогого Андрюшу у себя. «У баб совсем с головой плохо», – подумала я, а вслух поинтересовалась:

– Ты что же, собиралась ее убить?

– Нет, конечно, – удивленно ответила Марина. – Зачем убивать-то? Просто отвадить от моего Андрея.

Тут взвилась Лариска, заявившая, что Андрей – ее и только ее. Мне пришлось прервать диспут и посоветовать обеим выкинуть этого мерзавца из головы. Я уже сделала соответствующие выводы о том, что представляет собой милый друг Андрюшенька.

Андрея Храповицкого мне доводилось видеть только на видеозаписи, сделанной нашей службой безопасности. Эту видеозапись мне представили, мотивируя необходимость увольнения Маринки. В жизни я ни разу с ним не встречалась, поэтому и подумать не могла, что у моих сестры и секретарши один и тот же мужик. Лариска фамилию не упоминала, нас не знакомила (может, боялась, что он на меня клюнет?), а я особого рвения не проявляла. Только слышала, какой Андрюша раззамечательный. Наверное, как мужик он чего-то стоит, вынуждена была признать я, раз уже три знакомые мне женщины потеряли из-за него голову.

Но у меня тут же мелькнула мысль: а чего это он крутится вокруг моих родственниц и знакомых? Ситуация мне совсем не нравилась. Уж не на меня ли он выходы ищет? Но зачем?

Я стала подробно расспрашивать Марину о том, каким образом она познакомилась с Андреем. Выяснилось, что знакомство произошло на станции техобслуживания – вроде как бы случайно. Лариску Андрей впервые увидел дома у Светки и просто перебрался из одной постели в другую. Откровенно говоря, мне это показалось странноватым: Лариска на десять лет старше Светки, вот если бы все произошло наоборот… Но со Светкой мы практически не общаемся, а с Лариской очень близки. Правда, мною Андрей не интересовался – ни у Маринки, ни у Лариски ничего обо мне не выспрашивал. По крайней мере, они так утверждали. Может, только пока?

Я ничего не понимала. То есть Андрей Храповицкий, второе лицо фирмы – главного конкурента моей родной «Техники-сервис», заводит интимные отношения вначале с одной моей сестрой, потом с другой, а затем еще и с моей секретаршей, причем просто сводит влюбленных в него женщин с ума. И зачем он это делает? Я привыкла искать подвох в любых действиях, которым не могла дать разумного объяснения, а такой интерес со стороны Храповицкого к близким мне женщинам казался очень и очень подозрительным. Но одному факту я порадовалась: на Люсю он вряд ли позарится, раз любит маленьких и худеньких, – хотя как знать… Если нужно для дела… Но с Люсей я проведу соответствующую работу и разъяснительную беседу.

Я уточнила у Маринки, продолжаются ли ее отношения с этим Андреем. Она твердо ответила: «Да!» Он с ней не порывал, только сегодня отказался встретиться. Что же с Лариской?

На мою сестрицу было страшно смотреть: фонари под каждым глазом, запекшаяся кровь на голове. Хорошо хоть у Маринки не так много силы, вот если бы на ее месте оказалась Люся… Наверное, у меня больше не было бы старшей сестры.

Сегодня Андрей обвинил Лариску в краже у него миллиона долларов и заявил, что он эти деньги с нее стребует – пусть продает квартиру, занимает по знакомым, в общем, берет где хочет. М-да, что же нужно продать, чтобы собрать «лимон» «зеленью»? И каких знакомых иметь, чтобы дали столько в долг?

– Саша, я этот миллион, честно, в глаза не видела! – рыдала Лариска. – И не брала!

Я повернулась к Марине:

– Ты вчера влезала в эту квартиру?

Маринка замотала головой и тоже принялась клясться, осеняя себя крестом, что обыск в квартире не учиняла и денег не брала. Тем более она только сегодня днем выяснила, что вторая пассия дорогого Андрюшеньки живет именно здесь.

– Но кто-то же здесь был и деньги взял, – заметила я. – А судя по тому, что перерыли все, но ничего твоего не взяли – ни твоих денег, ни золота, – значит, искали именно Андрюшин «дипломат». И нашли. Если он, конечно, здесь лежал.

Надо быть полным идиотом, чтобы оставить миллион долларов в квартире у бабы. В ящике с обувью. И вообще разъезжать с ним по улицам города без охраны.

– Может, Андрей сам? – подала голос Маринка. – От него всего можно ожидать.

Так, похоже, Громова в состоянии трезво оценить Андрюшу и посмотреть на него не сквозь розовые очки. Еще бы – из-за него она потеряла работу, могла бы попасть в весьма затруднительное положение – вызови я сейчас ментов, ей светил бы немалый срок, да и наши «красные шапочки» с ней особо не церемонились бы. Перспектива долгих отношений с любимым ей опять же не грозила – судя по тому, что она о нем узнала. Пожалуй, она это хорошо поняла.

Лариска сообщила, что Андрей уезжал в Хельсинки и вернулся только сегодня. Отбыл он в ночь с воскресенья на понедельник, квартиру обокрали в среду. Не мог он.

– Сам не мог, – заметила я. – Попросил подельников.

– Но тогда зачем было все перерывать? – удивленно посмотрела на меня Лариска. – Мог бы просто сказать им, где «дипломат».

– Для вида, – заметила я. – И вообще мы не знаем наверняка, что этот «дипломат» здесь находился. Вспомни-ка, когда Андрей был у тебя в последний раз – в смысле перед отъездом? Он пришел с кейсом? Да или нет?

Лариска, как я видела по ее оплывшим глазам, судорожно шевелила мозгами. Тут снова открыла рот Маринка:

– Он у меня был с «дипломатом». В прошлое воскресенье. Черный такой, с замком.

Странно, если бы кейс был без замка, пронеслось у меня в голове. В особенности если в нем действительно лежали деньги. Хоть какие-то.

– А у тебя Андрей когда появлялся? – повернулась я к Лариске.

– Тоже в воскресенье.

Я спросила, в какое время. Лариска сказала, что днем, а вечером уехал, сообщив, что ночью выезжает в Хельсинки.

Я повернулась к Маринке и вопросительно посмотрела на нее.

– Он у меня ночевал. В воскресенье к вечеру приехал пьяный, уехал в понедельник рано утром. Сказал, что дня три его не будет. Приехал вчера вечером. Опять пьяный.

«То есть вчера он уже был в городе? – подумала я. – А значит, вполне мог сам влезть к Лариске».

Я вскочила и направилась к входной двери, потому что у меня мелькнула одна любопытная мысль. Маринка с Лариской молча, не задавая вопросов, двинулись за мной. Наверное, им было просто любопытно посмотреть, что я намерена делать.

Я тем временем осматривала замок. Открыв входную дверь, я оглядела его и с внешней стороны. До Лариски быстро дошло, что я делаю, и она сообщила:

– Милиция сказала, что у воров был свой ключ. Еще просили вспомнить, у кого есть мои ключи.

– И у кого? – повернулась я к сестре.

– У меня только одна связка, – вздохнула Лариска. – Я потеряла запасные где-то месяца три назад. Все собиралась замок поменять. – Лариска опять вздохнула. – Но теперь уж точно поменяю.

Она преданно посмотрела на меня. Наверное, хотела попросить, чтобы я занялась этим вопросом. Ну что ж, займусь, конечно, если у меня сестра такая растяпа и неумеха.

– А как ты тогда попала в квартиру? В смысле, потеряв ключи?

– К счастью, в тот день я закрыла дверь только на нижний. – Лариска показала пальцем на замок. – Пошла к Василию Ивановичу со второго этажа. Он у нас на все руки мастер.

– И что сделал твой Василий Иванович?

– Открыл его какой-то проволочкой.

Я закатила глаза. Маринка расхохоталась.

– Саша, это только нижний можно проволочкой открыть, – быстро продолжала Лариска. – А верхний нет. Мне Василий Иванович объяснил. Велел закрывать только на оба. Я и закрывала.

– Уверена?

– Да, Саша. Но тут открыли и верхний, и нижний…

Лариска опять заревела.

– То есть у Храповицкого твоих ключей не было?

– Нет, Саша. Точно нет.

Я бы за это не ручалась. Во-первых, «потерять» ключи Лариска могла и у любезного Андрюши. Или он сам ей в этом помог. Во-вторых, он вполне мог сделать с них слепки, а она об этом даже не подозревает. Ох, доберусь я до этого соблазнителя!

И вообще, у меня появилось желание съездить к Маринке и обыскать ее квартиру. Может, этот придурок все перепутал (тем более в воскресенье он был пьян) и оставил деньги у Маринки, а Лариска пострадала безвинно? Я высказала свои предположения вслух, а сестрица с бывшей секретаршей с ними тут же согласились. В общем-то, они всегда со мной соглашались. Мы приняли решение отправиться к Маринке, не откладывая дела в долгий ящик.

– Миллион долларов… На троих… – Лариска производила подсчеты в уме. – Это по триста тридцать три тысячи?

Я заявила, что еще рано делить шкуру неубитого медведя, тем не менее прикидывая, что же делать с этими деньгами, если они в самом деле валяются у Маринки. Лариску можно временно куда-нибудь отправить, пусть пересидит, а там видно будет…

– Вот мне и выходное пособие, – повеселела Маринка. – Может, вообще работать не нужно будет. Кстати, а ты взяла себе кого-нибудь? – Она вопросительно посмотрела на меня.

– Пока нет, – ответила я Марине на ее вопрос, не желая упоминать кустодиевскую мадонну (ведь я же только велела мадам Соколенко обучиться работе на офисной технике, правда?), и поинтересовалась: – А «пушка» у тебя откуда?

– Андрей дал.

Это мне совсем не понравилось. С какой стати он оставил Маринке пистолет? И «чистый» ли он? Пистолет следовало побыстрее выкинуть в какую-нибудь речку или канаву. Благо что в Питере таковых более чем достаточно. Я достала оружие из тумбочки, предварительно обмотав руку носовым платком, и вручила его Марине, дав указание выкинуть в первый же попавшийся на пути водоем. Я отдала ей и патроны, высыпав их на ее ладонь из вазочки. Самой мне возиться с оружием совсем не хотелось. Марина опустила его в свою сумочку.

– Ты на машине? – поинтересовалась я у своей бывшей секретарши.

– Сейчас – да, а когда за Андреем следила, то брала тачки, он же знает мою «шестерку».

– Мы с Лариской поедем на моей, а ты – сзади на своей, – решила я.

– Куда я с такой рожей?! – воскликнула Лариска.

– Ночь на дворе, – заметила я. – Кто на тебя смотреть будет?

Я взглянула на часы и поняла, что мои детки должны уже укладываться спать, а Серафиму давно пора отпустить домой. Спать мои детки могут и одни, да и я все-таки в обозримом будущем домой заявлюсь. Непутевая мамаша!

Я набрала свой домашний, к телефону подскочил Валерик. Я велела ему немедленно укладываться. Сынок изъявил желание меня дождаться. Подозреваю, что оно было вызвано другим желанием: не отрываться от компьютера. Я суровым голосом повторила свой приказ, велела позвать к телефону Вадима, сказала ему то же самое, потом поговорила с Серафимой, пообещав быть часа через два. Серафима заявила, что сейчас же уложит детей и отбудет. Я повесила трубку. Лариса тем временем нацепила на голову платочек, прикрывая ранение, натянула джинсы и набросила курточку. Марина не раздевалась, так что была готова отбыть в любой момент.

Мы вышли из парадного, я завела свой «БМВ», Маринка – «шестерку», и мы тронулись.

Мне показалось, что я заметила за нами слежку. «Девятка» цвета мокрого асфальта держалась прямо за Маринкиной машиной и ехала на той же скорости, что и мы. Мне это совсем не понравилось. Кто это?

Впереди я увидела машину ГАИ. Пожалуй, мне впервые захотелось, чтобы меня остановили для проверки документов. Бог услышал мои молитвы, мент махнул жезлом, я притормозила, Марина проехала вперед. Сообразит, наверное, что я прекрасно знаю дорогу к ее дому. Только мне не очень хотелось, чтобы она начинала поиски денег без нас с Лариской… И как все-таки хорошо, что я не оставила пистолет у себя. Надеюсь, Маринка вспомнит, что его следует выбросить.

Я вышла из машины, как обычно, сменив плоские туфли на уличные на девятисантиметровом каблуке, обворожительно улыбнулась гаишнику, не забыв истину, что гаишник – он ведь тоже мужик. Этот, похоже, любил маленьких женщин – как все высокие мужчины. Маринка исчезла из виду, «девятка» проследовала за ней. В «девятке» сидело двое крепких молодых парней. Я смогла запомнить только две последние цифры номера.

Сексапильно покачиваясь на своих каблучках, я протянула менту права и поинтересовалась, что случилось и есть ли ко мне претензии. Претензий ко мне не было, просто обычная проверка документов. «У владельцев наших машин почему-то никогда не проверяют, – подумала я, ни разу не видевшая гаишника, останавливающего «Жигули» или «Москвич». – А вот как приличная иномарка – так сразу же». Я несла какую-то ахинею, источая легкий аромат «Мадам Роша». Гаишник, похоже, ничего не слышал и смотрел не в документы, а на меня. Потом он решил проверить номер двигателя, открыл капот, я стояла рядом, показывая коленку. Номер двигателя он проверял на моей коленке – по крайней мере, мне так показалось. Наконец мы расстались, тепло распрощавшись. Мне пожелали счастливого пути, я ему – спокойного дежурства.

Когда я подъезжала к дому Марины, то увидела «девятку» цвета мокрого асфальта, выезжавшую из-под арки, ведущей к ней во двор. Номер я с такого расстояния разглядеть не смогла. Не знаю, обратили сидящие в ней парни на меня внимание или нет, но они повернули в другую сторону и исчезли из виду. Оказавшись во дворе, я увидела Маринкину «шестерку» перед ее парадным, высунула голову из машины и подняла глаза на окна ее квартиры. Свет почему-то не горел. В мое сердце закралось нехорошее предчувствие. Я тут же, простояв перед Маринкиным подъездом не больше нескольких секунд, отъехала в соседний двор, а оттуда набрала на своей трубке Маринкин домашний. Никто не отвечал. Мне это совсем не понравилось.

Лариска угрюмо молчала всю дорогу, а тут спросила:

– Чего мы к ней не идем? Заберет же себе все деньги.

– Подожди, мне надо подумать, – оборвала я сестрицу.

Я решила подождать с полчаса, понаблюдать за въездом в Маринкин двор, периодически позванивая ей, а поэтому выбралась из соседнего двора и, выключив огни, поставила свою машину на некотором отдалении, у кромки тротуара, в ряду других железных коней, но так, чтобы видеть интересующую меня арку.

Лариска курила одну сигарету за другой, продолжая рассказывать мне, какая сволочь этот Андрюша Храповицкий, сколько она из-за него натерпелась, как долго убирала квартиру, которую после Маринкиного визита придется снова приводить в божеский вид, как пререкалась с Маринкой и так далее, и тому подобное. Я слушала вполуха. В Маринкин двор за полчаса не въехала ни одна машина.

В конце концов мне надоело слушать про Храповицкого, и я рявкнула на Лариску:

– Но, если он вернется, ты примешь его обратно, так? Ну, отвечай!

– Так… – признала Лариска, опустив голову.

– И что вы все трое в нем нашли? – продолжала давить я. – Ты, Маринка, Светка…

Лариска вздохнула и объяснила:

– Мужик он – каких поискать. А за это можно на все глаза закрыть.

«За роскошные Андрюшины гениталии», – добавила я про себя и переключилась на насущные проблемы.

Я решила рискнуть. Выйдя из машины, я открыла багажник и извлекла из него спортивную сумку с комплектом одежды и обуви, которую всегда возила с собой. Я переобулась в кроссовки, накинула на свой бежевый деловой костюм темно-синий легкий плащик, подвязала его кушачком, на голову нацепила шляпу с полями, скрывающими лицо, сунула в карман тонкие перчатки, после чего проехала немного вперед, выключила мотор и велела Лариске ждать моего возвращения.

Забрав лишь трубку сотового телефона и фонарик, я покинула машину и пешком отправилась к Маринке. Она жила в двухкомнатной квартире вместе с мамой-пенсионеркой, пребывающей сейчас на даче. Белые ночи давно закончились, было уже темно, еще не опавшая листва давала дополнительное прикрытие. Я решила идти вдоль самого дома, под окнами, чтобы случайно не встретить каких-либо прохожих, которые могли бы поздно возвращаться домой по заасфальтированной дорожке, отделенной от стены рядом кустов шириной метров в пять.

Зайдя в парадное, я натянула перчатки и вызвала лифт, поднялась на пятый этаж и позвонила в Маринкину дверь. Никто не открывал, из квартиры не доносилось ни единого звука. Тогда я попробовала легко толкнуть дверь, она оказалась не запертой. Самозакрывающийся замок был поставлен на «собачку» и не защелкнулся. Я вошла и захлопнула за собой дверь, сняв «собачку».

В квартире стояла зловещая тишина. Мне стало страшно, но я все равно заставила себя пройти вперед.

Марина лежала в большой комнате на полу, в луже собственной крови.

Я колебалась несколько секунд, а потом решила все-таки побыстрее сматываться. Маринке уже ничем не поможешь, а мне лишние неприятности ни к чему.

Снова оказавшись в прихожей, я взглянула на вешалку – она была почти такой же, как у Лариски. Руководствуясь секундным порывом, я открыла ящик для обуви. В нем лежал черный «дипломат». Я схватила его и опрометью бросилась из квартиры. Дверь за мной глухо защелкнулась.

Глава 4

Ночь с 11 на 12 сентября,

с четверга на пятницу

Я подлетела к машине, открыла переднюю дверцу, резким движением приподняла свое сиденье, чем вызвала удивленный взгляд Ларисы, замершей с сигаретой в руке, потом быстро кинула «дипломат» в открывшееся пространство, опустила сиденье, плюхнулась на него, сняла шляпу, бросила ее назад, швырнула туда же мешавшиеся под ногами две пары туфель, выдохнула и тронулась с места. Уф!

– Саша… – испуганным голосом прошептала Лариска.

– Что? – повернулась я к ней с ничего не выражающим лицом, хотя внутри у меня все дрожало.

– Саша…

Сестрица, наверное, поняла, что с Маринкой произошло самое страшное.

Я решила, что мне нужно подумать, и велела Лариске заткнуться, она повиновалась, полностью положившись на меня. Я тем временем размышляла, куда ехать, и наконец остановила свой выбор на офисе, а точнее – на своем собственном кабинете.

Мне не хотелось, чтобы кто-то из сотрудников знал о моем ночном посещении конторы. Узнать-то про это могли, конечно, только вполне определенные лица, а не весь коллектив, но вот этого-то я как раз и не могла допустить. Запись завтра, вне всякого сомнения, будут просматривать – в связи с уже описанными мною событиями, – а поэтому о моем ночном появлении обязательно узнают, если я не отключу записывающую аппаратуру до своего появления в кабинете и конторе вообще.

Как это сделать извне, меня научил один из тех, кто ее устанавливал, – за отдельные «бабки», разумеется. Ни Виталий Сергеевич, ни Сеня не подозревали, что я могу это провернуть.

Я поехала не к главному входу в наш флигелек, а в узкий переулочек, куда выходила потайная дверь из моего кабинета. Вернее, она выходила не прямо в него, а в небольшой тамбур, а уже из тамбура вела на улицу. Именно сюда вели и двери из кабинетов Сени и Виталия Сергеевича. Этакие незаметные, на вид неиспользуемые, невзрачненькие и неприметненькие. Чуть дальше был вход в подвал. В подвале хранилось много всякой дряни, предназначения которой я не знала, но подозревала, что она имеет прямое – или косвенное – отношение к нашему офису. Именно там мне предстояло отключить видеокамеры.

Я остановила машину напротив входа в подвал и приказала Лариске пока оставаться в ней.

– Где мы? – спросила она.

– У моей конторы.

– Но…

– Заткнись, – снова попросила я. Лариска заткнулась.

Я выскочила из машины, прихватив с собой фонарик и нужный ключ (опять же презент работяги, вернее, не презент, а товар, приобретенный за твердую валюту), и направилась к подвалу. Открыла дверь, включила фонарик, спустилась по лестнице, нашла пульт, сделала все, что говорил работяга, и вернулась к машине. Дверь подвала я не закрыла – все равно придется возвращаться обратно.

Я извлекла «дипломат» из-под сиденья, приказала Лариске выметаться, закрыла машину, отправилась к нужной мне двери и вставила пластиковую карту. Мы с Лариской оказались в тамбуре. Там я снова воспользовалась пластиковой картой – и мы вошли в мой кабинет. Свет на всякий случай я не зажигала, пользовалась фонариком.

– Ты сможешь его открыть? – шепотом спросила меня Лариска.

– Смогу, – уверенно ответила я, рассматривая замок.

Три цифры кода методом тыка искать долго. Наверное, придется воспользоваться набором взломщика, хранящимся у меня в кабинете, но на всякий случай стоило попробовать поработать с циферками. Самый избитый вариант – дата рождения. Надо попробовать.

Дату рождения своего милого Лариска знала. Я набрала число и месяц, но «дипломат» не открылся. На всякий случай я использовала комбинацию 1, 2, 3, но толку из этого все равно не вышло. Лариска предложила попробовать 9, 8, 7. Опять безрезультатно. Я решила сделать последнюю попытку, а там, если ничего не получится, уже браться за отмычки и другие приспособления, любимые взломщиками. Три шестерки сработали.

– Ой, мамочка! – пискнула Лариска.

– М-да… – изрекла я.

В «дипломате» лежали четыре пачки стодолларовых купюр (три – старых, одна – новых), две – пятидесятидолларовых и энное количество «деревянных», пересчитывать которые мне было просто лень. У Лариски загорелись глаза – хотя сумма явно не тянула на миллион «зеленью». Но, может, Храп просто преувеличивал?

– Да за такое богатство и два фингала заработать не жаль!

– И кокнуть – раз плюнуть, – заметила я. Как я подозревала, судьба Марины волновала Ларису меньше всего. Нет, наверное, волновала – но только в том смысле, что теперь не придется отстегивать ей обещанную долю. Именно этим и поинтересовалась Лариса.

Я ответила, что содержимое мы пока делить не будем, а подержим у меня в конторе – раз дорогой Андрюшенька подозревает мою сестрицу в присвоении «дипломата». Своим сейфам я доверяю. Лариска со мной согласилась, но заявила, что немного она возьмет прямо сейчас. Глаза у нее жадно горели. Я поняла, что, если немедленно не выдам сестрице какую-то сумму, возникнут лишние проблемы.

– Бери, а я спрячу остальное, – сказала я и посоветовала прихватить рубли – доллар, он пока и в Африке доллар, а с нашими «деревянными» в любой день может случиться какая-нибудь пакость. Любимое правительство подкинет очередной сюрприз – и бегай потом с этими денежками, привлекая ненужное внимание большой суммой.

Лариска сунула в карман пачку наших тысяч. По ее глазам я наблюдала за напряженной работой ее мозга. Она уже планировала, как будет тратить эти деньги. Я опять была вынуждена выступить с рекомендациями и заметила, что пока особенно тратиться не следует.

– Да все я понимаю! – воскликнула Лариска. – Подожду полгода. – Она помолчала немного, а потом поинтересовалась: – Остальные ты переведешь в валюту?

– Не знаю пока, – ответила я. – Мне нужно подумать.

– Я, пожалуй, куплю себе новую дубленку… – мечтательно произнесла Лариска. – Такую шикарную, с мехом, из новой коллекции Зайцева.

Кто о чем, а вшивый все о бане. Но я лично была бы очень рада, если бы Лариска наконец осуществила хотя бы одну свою маленькую мечту.

Тем временем следовало убрать денежки. Я извлекла половину пачек «деревянных», бросила их в непрозрачный полиэтиленовый пакет и положила его в свой личный сейф, встроенный в боковую тумбу с не работающим в настоящий момент экраном, – для обмена на «зелень» в ближайшем будущем, остальные рубли сложила во второй полиэтиленовый пакет, баксы – в третий и отправилась с этими пакетами в тамбур, где открыла сейф в полу и оставила их там до лучших времен. После этого я вернулась к Лариске.

Черт побери, что же это за деньги? До миллиона баксов далековато. И рублей тут сколько. Андрей врал про сумму? Куда-то скинул основную часть «лимона», а это остатки? Или вообще какие-то другие деньги? Тогда чьи? Не Маринкины же.

Хозяин будет их искать. Это однозначно. Только кто хозяин этих денег? Распрекрасный Андрюша? Против кого я играю? Моя бы воля, я бы до поры до времени оставила все деньги лежать по разным сейфам – пока не разберусь с ситуацией, но не дать Лариске хотя бы пачку я не могла. Ее же трясет всю. Мне еще с ней предстоит провести соответствующую работу, чтобы не швыряла деньгами направо-налево и не привлекала к себе – и нам обеим – ненужного внимания. Да и сколько купюр в пачке? Сто? Меньше?

– Надеюсь, ты понимаешь, что молчать надо, как рыбе? – Я сурово посмотрела на сестрицу.

Она сложила ладошки на груди и уставилась на меня глазами преданного щенка.

– Да это ж моя новая дубленка, – сказала сестрица, как само собой разумеющееся. – Денег не видела, ничего про них не знаю.

– Ты ошибаешься, дорогуша. Ты знаешь то, что утверждает твой Андрюшенька. Хотя, как я считаю, он воду мутит. Он твердит, что оставил их у тебя в ящике для обуви. Ты туда не заглядывала. Или он их там не оставлял, или их забрали неизвестные тебе воры. Запомнила?

Лариска судорожно закивала. Про Маринку она больше не вспоминала. Почему-то она не задавалась вопросами, которые обязательно возникли бы у меня, окажись я на ее месте. Но я была на своем, а Лариска – на своем, и обычно она во всем полагалась на меня, хотя и была старшей. Но это и к лучшему. Меня такое положение дел устраивало.

Внезапно в моем кабинете зазвонил телефон – мой личный, стоявший на столе. Звук разрезал тишину пустого здания. Мы обе вздрогнули, она даже пискнула, я в очередной раз зашипела на нее, чтобы не открывала рта. Кто мне может сюда звонить, черт побери?! Кто может знать, что я сейчас здесь?! «Дура, – тут же сказала я себе, – машину-то ты где оставила?!»

Телефон наконец умолк.

– Сиди здесь, – прошептала я Лариске и направилась в тамбур, чтобы выглянуть из него в переулок через специальный «глазок».

Там стояла только моя машина, освещаемая тусклым уличным фонарем, – ни других транспортных средств, ни пешеходов. Кто же мог сюда звонить среди ночи? Или просто ошиблись номером? Для самоуспокоения я решила принять последний вариант.

– Ну что? – Сестрица смотрела на меня большими круглыми глазами.

– Никого и ничего, – спокойно ответила я. – Уходим.

И тут тишина была снова нарушена: Анька со своим захватчиком, превратившимся в заложника, дружно забарабанили в дверь с требованием выпустить их. До бухгалтерии от меня было довольно далеко, но в пустом здании ночью звук хорошо разносится. Я решила послушать, как отреагирует охрана – в здании оставались Славик с Игорем, правда, несколько потрепанные, а поэтому, наверное, злые.

В эти секунды я пожалела, что не могу привычно следить по экрану за происходящим, но система была отключена мною же. Ой! Да ведь она отключена и у охраны. Они же сейчас вызовут подмогу, станут названивать по всем телефонам, говорить, что нужно срочно починить систему слежения! Мне следовало немедленно что-то предпринять, чтобы отвлечь Славика с Игорем, чем-то занять их… В голову пришла шальная мысль.

Я бросилась к своему пульту и нажала на клавишу, отключающую запоры на дверях – эта система работала автономно от видеонаблюдения. Пусть Анька со своим хахалем вырываются наружу – а там уж как кому судьба улыбнется. Или Славик с Игорьком, или этот молодчик…

В здании раздались крики, мат, но мы с Лариской не стали дожидаться результатов, а бросились в переулок к моей машине. Я велела сестрице держать мотор включенным, а сама опрометью ринулась в подвал – следовало включить систему слежения, что я и сделала, затем закрыла подвал, прыгнула за руль и понеслась по направлению к дому.

– Ты пока поживешь у меня, – заявила я Лариске.

Она тут же закивала и призналась, что как раз этого и хотела. Я заметила, что в воскресенье мне нужно будет улететь в Японию, а раз так, то сестрица останется с детками. Обычно она с ними и оставалась – Серафима занималась Валеркой, Вадиком и хозяйством в дневное время, а на ночь приходила Лариса. Мне не хотелось, чтобы мальчики ночевали одни – маленькие они еще все-таки. Пустой «дипломат» был выброшен в Неву.

Но сюрпризы, которые ждали меня в эту ночь, еще не закончились. У моего парадного дежурил серебристый «Мерседес», из которого при моем приближении вылез Олег Расторгуев. Он был один.

* * *

С представлениями мы закончили быстро. Мне, естественно, пришлось пригласить Олега в квартиру – не стоять же на улице в два часа ночи. А вообще-то мне давно хотелось спать, тем более завтрашний (то есть сегодняшний) рабочий день никто не отменял. Но чисто женское любопытство пересиливало. И чего это Расторгуев меня тут поджидает?

Детки, слава богу, спали. Не дождались непутевую мамашу. Сморило их, бедных. Олег, Лариска и я дружною толпою проследовали на кухню, я извлекла из шкафчика коньяк и стаканы.

– Я вообще-то за рулем, – заметил Олег.

– Можешь не пить, – ответила я и от души плеснула нам с Лариской – нам-то после всех вечерних и ночных переживаний уж точно требовалось принять на грудь. Олег тоже заглотил несколько капель и попросил чего-нибудь перекусить. То, что Расторгуев понимал под словом «перекусить», с моей точки зрения, означало «обожраться», но, как я выяснила в дальнейшем, желудок у него был безразмерным.

– Сними платок, – велела я Лариске, до сих пор прикрывавшей им рану, – и пойди умойся. А потом я тебя чем-нибудь помажу.

Она кивнула и удалилась, понимая, что нам с Олегом требуется поговорить с глазу на глаз. Он проводил ее удивленным взглядом. Еще бы: два «фонаря» плюс разбитая голова.

– Кто это ее так? – спросил он меня.

– Милый, – ответила я, не желая упоминать Маринку. Ведь о мертвых, как говорится… – Один из твоих подшефных бизнесменов.

Расторгуев покачал головой, потом почему-то посмотрел на свои огромные кулачищи. Я же в этот момент подумала, что после кулаков Олега от Ларискиной головы точно ничего бы не осталось. И от моей тоже.

– Ну? – спросила я у гостя, которому, в общем-то, совсем не полагалось находиться у меня на кухне. Что сказала бы наша служба безопасности?

Но вообще-то камчатские на нас давно глаз положили, в смысле на «Технику-сервис». Цыган, их лидер (или предводитель?), хотел подмять под себя весь видео– и аудиорынок и единолично его контролировать. Ну что ж, мысль мудрая. Хозяин должен быть один. Только я для себя пока не решила, под кем мне было бы легче жить – под Шубаковым или под Цыганом. «Красные шапочки» против вора в законе. Но если смотрящим по нашей фирме назначат Расторгуева…

Как я подозревала, у Цыгана в этом деле был еще один интерес. Как любой вор в законе, Юрий Леонидович особой любви к «красным шапочкам» не испытывал, пусть это даже бывшие, а не действующие менты и кагэбэшники. Западло ему с ними разговаривать, вопросы перетирать. Его душа просто порадовалась бы, если бы он смог сделать им какую-нибудь подлость, например увести у них из-под носа их подшефных бизнесменов.

– Саш, свалила бы ты из города, – тем временем проронил Олег.

Я вылупилась на ночного гостя.

– Ты поэтому меня ждал?

– Не только… В общем, Храп, ну Андрюха Храповицкий, говорит, что ты сперла деньги. Наших в этом убеждает.

– Подожди-ка, подожди-ка, – перебила я Олега. – О чем это ты? Храповицкий сегодня утром, насколько мне известно, утверждал, что моя сестра Лариска инсценировала ограбление и увела какой-то «дипломат», который он якобы оставлял у нее в квартире. За это она и схлопотала по физиономии. Теперь, значит, уже я их увела?

– Блин, это Храп ее так разукрасил? Чего-то я плохо соображаю среди ночи, – признался Олег, помолчал и продолжил: – Ну, в общем, я ему не верю. Наверное, Андрюха их или куда-то пристроил, или потерял. А хочет свалить на тебя.

– А почему ты мне это говоришь?

– Ну, в общем… – протянул Расторгуев, замолчал, опять уставился на свои лапищи, а потом выдал: – Они с Цыганом родственники. Ты, может, не знала.

Я не знала.

– Ну, ты сама понимаешь. А я… я считаю, что все должно быть по справедливости. Но заняться сразу двумя бабами – проще простого. Хотя бы для начала. Цыган и приказал. Для порядка. Хотя и не очень верит. А я считаю, что доказать вначале нужно, что это ты. Как ты-то могла спереть те деньги?

– Слушай, а что это за деньги? – спросила я.

Олег явно не хотел отвечать, да я и сама быстро поняла, что сглупила, спросив об этом. Тогда я решилась на другой вопрос:

– А зачем вы с ребятами сегодня врывались к нам в офис? За мной?

– А как ты узнала, что это я… то есть мы?

Я рассказала про постоянное видеонаблюдение и про то, как он на секунду стянул маску, чтобы утереть пот. О постоянном видеонаблюдении Олег знал, но очень надеялся, что камера не зафиксировала его промашку. Оказалось, что зафиксировала…

– Да так непривычно в ней, у меня вся рожа горела… А ты чего, сразу же узнала меня? И это все ваши видели?

Из наших если это кто и видел, так только Иван Иванович, но вот завтра, вернее, уже сегодня увидят многие… Олег схватил мои руки в свои огромные лапищи и чуть ли не со слезами на глазах попросил уничтожить кассету. Значит, поэтому дожидался меня среди ночи?

– Это невозможно, – вздохнула я.

Расторгуев готов был встать передо мной на колени. А в общем-то, что такого ужасного они сделали? Урона-то фирме фактически никакого не нанесли. Ну ворвались, но в целом спокойно, мебель не крушили, это вторая группа постаралась. А Олег с друзьями удалились несолоно хлебавши. Представят шубаковским какое-нибудь аргументированное объяснение, уж придумают что-нибудь. Вопрос-то, в принципе, решаемый.

– Саш, у меня к тебе будет большая просьба…

Камчатские недосчитались одного своего. Искали, искали и не нашли, а он тем временем близко знакомился с нашей бухгалтершей. Интересно, вышла эта парочка из конторы или нет?

Олег, как бригадир, отвечает за своих ребят. Димка Меченый пару часов назад позвонил Олегу на мобильный из нашего офиса и пояснил, что там замурован. Проси что хочешь, Саша, только помоги освободить Димку. Если я это сделаю, мне зачтется.

«Не на том ли свете?» – подумала я и спросила:

– Так Храповицкий в самом деле считает, что деньги взяла я?

– Что без тебя не обошлось, – кивнул Олег. – Но я ему не верю. И главное – не то, что считает Храп. Главное – что считает Цыган. А он, по-моему, еще не определился. Первая его мысль была – взяли вы, то есть вся ваша команда, чтобы насолить нам. Например, через твою сестру. И через тебя. Поэтому он нас и погнал к тебе в офис. Он в ярости был. Но как ты могла их взять? Ты про них вообще когда услышала?

– Сегодня вечером от Лариски, когда приехала к ней оказывать моральную поддержку по зализыванию ран.

– А может, вы в сговоре с Лариской.

– Да если бы так и было, какого черта Храп прятал деньги у моей сестры, если вообще прятал?! Он что, идиот?

– Нет. И я тоже не понимаю, – признался Олег. – Может, он хочет как-то себя оправдать, сваливая все на вас двоих? Мы с пацанами сейчас вообще пытаемся понять, какого черта он крутил вначале с одной твоей сестрой, потом к другой перекинулся, затем твою секретаршу охмурил…

– А вы его самого спрашивали?

– Спрашивали. Говорит: нужно держать руку на пульсе, знать, чем занимаются конкуренты.

Я кивнула: именно так я сама объясняла ситуацию.

– А теперь он прокололся, да, наверное, и с твоей сестрицей порвать хочет – зачем ему крутиться между двумя бабами? Маринка-то лет на десять моложе, да и недавно он с ней совсем. И она больше знает про фирму. Она ему кое-чего напела после того, как ты ее уволила. Но до этого молчала. Это ты знай.

Я подозревала, что так оно и было, но, слава богу, я не посвящала секретаршу в большинство коммерческих тайн. Что-то она, конечно, знала, но не все, далеко не все. Тем более что японским из всех сотрудников фирмы владею только я.

– И тут Андрюха решил убить двух зайцев, – продолжал Олег. – И от сестрицы твоей избавиться, и вину свою на других свалить, а я считаю, что виноват он. В любом случае. Бабки у него были, он за них отвечал. Кто же такие деньги у телки оставляет? Он себе вообще много позволяет, и ему многое с рук сходит, потому что он Цыганов родственник.

Я лично была в общем и целом согласна с этой точкой зрения (в смысле, что «лимон» баксов не следует оставлять без присмотра), только знала несколько больше, чем Расторгуев: Храповицкий вдобавок ко всему ошибся квартирами, вернее, его подвела память, затуманенная алкоголем, – оставил деньги у Маринки, а считает, что у Лариски, теперь хочет их вернуть, но не получается. Тем временем кто-то учинил обыск у моей сестрицы, что позволяет Храповицкому настаивать на своей версии.

– А ты не знаешь, кто потрошил Ларискину квартиру? – спросила я у Олега.

Он покачал головой и высказал мнение, что это мог быть и сам Храп – раз замок не выбивали, а просто открыли (с чем я согласилась – вроде бы ключей у Храпа не было, но он вполне мог сделать слепки с Ларискиных за время их знакомства, да и прихватить между делом пропавшую связку). Олег изъявил желание вернуться к вопросу о Димке. Я честно ответила, что, когда в последний раз была у себя в офисе, Димка находился в нашем здании, в бухгалтерии. Олег схватился за голову.

С Димкой наши, конечно, побеседуют по душам, дадут ему по мозгам, а потом скорее всего отпустят. Да и Олегу было бы неплохо лично связаться с кем-то из шубаковских, да побыстрее, тем более что его лик запечатлен на пленке. И я не могу сейчас ехать в наш флигелек высвобождать Димку, потому что это тоже запишется. Зачем мне лишние проблемы?

Расторгуев поинтересовался второй группой налетчиков.

– Я тогда просто обалдел, – признался он. – Влетают какие-то под «дурью»… Я вначале решил, что настоящий ОМОН пожаловал, а потом вижу по глазам, что обколотые или обнюхались чего.

– Наши с ними еще не разговаривали. Отойдут налетчики немного, тогда и побеседуем. А вы лихо успели смотаться. Да, Олег, а зачем тебе сегодняшняя кассета? Димка же все равно заблокирован в офисе.

– Ты не поняла? Там же записано, как нас эта баба гоняла… Нас и тех, вторых… Кто увидит – стыдоба. Мне же, дураку, не отмыться после такого… Саша, ты моя последняя надежда. Я долго прикидывал и как Димку вытащить, и как до вашей видеозаписи добраться. Саш, помоги! Я тебе в контору звонил несколько раз («Ах, значит, это был он?») и домой. Мобильного твоего у меня нет. Кстати, дай запишу. Дети сказали, что ты скоро будешь. Вот я и ждал…

Я сомневалась, что мне удастся заполучить кассету у Ивана Ивановича, да и зачем мне так стараться для Олега? Мужик он, конечно, очень ничего и в моем вкусе, но тем не менее… Работа все-таки дороже.

Я честно сказала, что кассету забрать не смогу. Олег повесил голову. Я подлила масла в огонь, добавив, что мне придется сообщить службе безопасности о том, что он был у меня дома.

– Но зачем?! Почему ты не можешь принимать у себя мужчину?

– Я могу принимать у себя мужчину, но не из конкурирующей фирмы, черт побери! Ты знаешь, за что Маринку уволили? Потому что связалась с Храповицким.

– Но ты же совладелица, – заметил Олег.

Ого, мы уже и это знаем?

– У меня только пятнадцать процентов, – заметила я. – И я не хочу терять свою работу. Мне детей кормить надо. И я должна показывать пример другим сотрудникам. А то как же так – секретаршу увольняем, начальница тем временем делает то же самое – и как с гуся вода?

– Но я же, в принципе, не из конкурирующей фирмы, я – из «крыши»… – протянул Олег. – И, кстати, еще неизвестно, как дело в конце повернется. Может, скоро под нами будете.

Он определенно набивался ко мне в постель. Я была не против, но… Одно большое «но». А вообще-то следует поставить вопрос перед руководством – как наша фирма посмотрит на связь сотрудницы с человеком из «крыши» конкурирующей фирмы? Дилемма… К тому же «Балттайм» для Олега Расторгуева – одна из многих компаний, да и мы, в принципе, можем под него перейти… Нет, не перейдем. Мы работаем с бывшими коллегами Виталия Сергеевича, официально организовавшими охранно-детективное агентство. Оказывают они нам и охранные, и детективные услуги. И вообще мне не совсем понятно, где кончается наша служба безопасности и где начинается охранно-детективное агентство Шубакова. Без полбутылки нормальный человек не разберется. Но я – ненормальная, я – бизнес-леди. В прошлую субботу Шубаков встречался с Цыганом, и вопрос, под кем мы ходим, они утрясли. Или все-таки оставили открытым? А может, отложили обсуждение на потом? Или пропажа миллиона долларов в корне изменила ситуацию? Потому что пропали они у Храпа, а подозревают меня и Лариску…

– Я, кстати, знал твоего мужа, – брякнул Олег. – Мы с ним до армии вместе борьбой занимались.

При упоминании о муже я заревела. Сашку, моего благоверного и тезку, убили три года назад, а я до сих пор его вспоминаю. Хоть и ругались мы здорово, и разводиться не раз собирались, а ведь помнится только хорошее. Теперь он мне иногда казался просто идеальным. Да и как можно забыть отца своих собственных мальчишек? Тем более дети так на него похожи… И им я папу, естественно, представляю в самом выгодном свете. А поэтому сама начинаю верить, что он именно таким и был…

Олег усадил меня к себе на колени, вытирал мне слезы, целовал… Я решила махнуть на все рукой – на «крыши», фирмы и сложности взаимоотношений между ними – и уже была готова на все, но тут у Олега зазвонил сотовый телефон. Звонил Димка, сумевший-таки вырваться из нашего офиса. С одной стороны, я ему мысленно поаплодировала, с другой – готова была придушить. Но, значит, не судьба нам с Олегом… Или только пока?

Расторгуев засобирался к Димке. Работа – прежде всего. И люди, за которых он отвечает. Мы слезно распрощались, он оставил мне номера своих сотового и домашнего телефонов. Был уже пятый час, спать мне осталось всего ничего. А какие разговоры меня ждут утром…

Лариска уже дрыхла, устроившись на диванчике в гостиной. Я проследовала к себе в спальню и отключилась, едва успев донести голову до подушки.

Глава 5

12 сентября, пятница

Не буду описывать, с каким трудом я просыпалась утром. Разбудили меня, как обычно, детки, за которыми нужно было закрыть дверь. Я в очередной раз похвалила себя за то, что приучила их самостоятельно подниматься по утрам, умываться и поглощать приготовленные с вечера Серафимой бутерброды, запивая их молоком или соком. Все-таки имеет смысл быть непутевой мамашей – детки не рассчитывают на то, что я буду готовить им завтрак. Когда они хотят есть, прекрасно справляются сами.

Ровно в десять я вошла в офис. Сеня обычно прибывал часам к одиннадцати, так что у меня был примерно час, чтобы оценить обстановку. Наша уборщица Валя была вызвана пораньше (охраной или Иваном Ивановичем) и пыталась по возможности привести в порядок холл. Но она могла только убрать осколки и обломки, заменить поврежденную мебель к Сениному приезду мы все равно не успеем. Да и зачем? Видеозапись погрома он все равно просмотрит.

В моей приемной на секретарском месте восседала Люся. Правда, Маринкин стул она заменила – в него ей было бы не втиснуться. Рядом, придвинув к себе факс, сидел Иван Иванович и инструктировал Люсю, как пользоваться этой хитрой машиной. Она что-то усердно записывала в блокнотик, высунув кончик языка – от напряжения, наверное. При виде меня они оба вскочили и вытянулись по стойке «смирно». Люся умудрилась завалить стул, который с грохотом рухнул на ногу Ивана Ивановича. Борисенок выразился нелитературно, а потом они на пару с Люсей принялись передо мной извиняться – каждый за свое. Я милостиво приняла извинения и велела им и дальше заниматься полезным делом. Сколько, интересно, потребуется Люсе времени, чтобы освоить факс? Или она его сначала сломает?

Я проследовала к себе в кабинет и первым делом включила экран. Из чисто женского любопытства мне хотелось заглянуть в бухгалтерию. Вышла ли Анька на работу? И вообще – почему Иван Иванович занимается с Люсей, а не дает взбучку охране? Кстати, Славика с Игорьком заменили двое других молодцев – мальчики на входе у нас работают по системе сутки через трое.

Ответ на свой вопрос об Иване Ивановиче я получила тут же. Я не успела переключиться на бухгалтерию, как на экране возник светлый лик Виталия Сергеевича, находящегося в своем кабинете. Начальник службы безопасности просипел приветствие и изъявил желание встретиться со мной у себя или у меня в кабинете. Я решила проследовать к нему.

Виталий Сергеевич наглотался всяких таблеток, но вид у него все равно был болезненный. Вот ведь угораздило мужика разболеться так не вовремя. Но в принципе это всегда не вовремя. Только Виталий Сергеевич открыл рот, как я решила взять быка за рога, – чтобы ко мне потом не было претензий.

– Я хотела бы поставить вас в известность, – начала я очень официальным тоном, – что не исключаю возможности вступления в интимные отношения с членом бандитской группировки, являющейся «крышей» конкурирующей фирмы.

Произнося эту тираду, я почему-то подумала о партнерах-японцах, с которыми, наверное, случился бы припадок, если бы они услышали, о чем в начале рабочего дня говорит коммерческий директор фирмы-партнера с начальником службы безопасности. Да и вообще у любого нормального человека глаза полезли бы на лоб. Но я продолжала как ни в чем не бывало:

– Я предупреждаю вас об этом заранее, чтобы в случае моего вступления в указанные выше отношения фирма не имела ко мне никаких претензий и…

– Сашка, заткнись! – сипло завопил Виталий Сергеевич, грохнув кулаком по столу, поперхнулся, закашлялся и схватился за горло. – Что за ахинея? – просипел Виталий Сергеевич и попросил повторить мое заявление на человеческом языке. Я исполнила его просьбу.

Ему нет дела до того, с кем я трахаюсь, заявил он, помянув своих любимых ерша с медью. В возбужденном состоянии он их вспоминает довольно часто. Обычно-то русские люди очень любят мать, а вот Виталий Сергеевич изобрел новое выражение, которое, как он считал, можно произносить в любом обществе. В общем, Сашенька, занимайся, чем твоя душенька (и тело) пожелает, лишь бы шло на пользу здоровью.

Виталий Сергеевич изобразил вымученную улыбку. Говорить о здоровье ему сейчас совсем не хотелось – у него самого с ним было напряженно.

– Вот и прекрасно. Я к тому, чтобы потом вы мне не высказывали, что ваши, то есть наши, мальчики из «наружки» углядели, как я встречаюсь «не с тем» человеком.

Виталий Сергеевич молчал несколько секунд, напряженно размышляя, а потом поинтересовался, к чему это я клоню.

– Хоть я и являюсь одной из совладелиц данной фирмы, тем не менее вы с Семеном Григорьевичем считаете возможным указывать, как мне устраивать личную жизнь…

– Сашка!!! Я тебя умоляю! Ерш твою медь!

Ну раз Виталий Сергеевич умоляет, я смилостивилась и уже хотела переключиться на другую тему, но он вдруг спросил:

– Это ты с кем-то из камчатских, что ли, решила трахнуться?

Я расхохоталась, но тем не менее задала вопрос:

– А если и так?

Виталий Сергеевич пожал плечами:

– Ты – совладелица, а не просто наемный работник. Должна понимать. Это ты после увольнения Маринки мне тут речи толкаешь? Сравнила себя и ее! У тебя, мать, в башке чуточку побольше серого вещества, чем у твоей бывшей секретарши. Невыгодно тебе на конкурентов работать. Да и цели-то ты преследуешь другие…

Мне было интересно, что обо мне думает Виталий Сергеевич, – таких разговоров мы с ним раньше не вели.

– Да тебе просто трахнуться нужно, причем почему-то с глупым мужиком, а не замуж выходить, как Маринке. С горой мышц совокупиться, ерш твою медь, над которыми отсутствуют мозги. Умная ты баба, Сашка, а мужиков почему-то выбираешь идиотов. А вообще, как мне кажется, ты деньги любишь больше всех мужчин. Так?

Я усмехнулась. А Виталий Сергеевич заявил, что на слежку за мной незачем людей от дела отрывать, потому что я-то очень хорошо знаю, с какой стороны мой кусок хлеба намазан маслом.

Туюсов достал из кармана платок, вытер выступившую на лбу испарину, вздохнул и сообщил, что Шубаков уже связывался с ним с утра и скоро приедет в офис. Я поинтересовалась, зачем господину Шубакову лично появляться у нас в конторе: мне это было в самом деле непонятно. Что ему у нас делать?

– Будем вместе кассеты просматривать, – сообщил Виталий Сергеевич.

– Аньку, что ли?

– И ее тоже.

– Кстати, как там она? И куда вы дели парня? – Я не могла показывать, что знаю о его побеге, тем более что именно я предоставила ему возможность сделать ноги.

Виталий Сергеевич, регулярно поминая ерша с медью, расписал случившееся ночью, – схватку Анькиного сексуального партнера со Славкой и Игорьком и победу врага над нашими парнями, не ожидавшими нападения и уже ослабленными предыдущими сражениями. Аньку они потом просто отпустили домой. Сейчас она уже в бухгалтерии – выполняет свои обычные обязанности. Начальник службы безопасности заявил, что он так и не понял, как ночью была снята блокировка с двери бухгалтерии. Славик с Игорем клянутся, что не делали этого.

– Кстати, сотрите вы порнофильм с ее участием, – сказала я. – Тут Береза с Кондратом вчера вдосталь налюбовались… Не надо Шубакову и другим его орлам это показывать. Подумайте о девке.

– Но, Александра…

Я заорала, защищая Аньку, к которой очень хорошо относилась и которую мне в данном случае было просто жаль. Девка не виновата. Просто попала в такую ситуацию. Иван Иванович заблокировал двери, когда гопа в камуфляже ворвалась к нам. Анька оказалась в плену вместе с тем парнем. Их закрыли на ночь. Ну и что им было делать? Чай пить? Парень молодой, очень даже ничего. Анька тоже. Ну, трахнулись. И что такого? Не надо это выставлять на всеобщее обозрение. Хватит Виталия Сергеевича, Ивана Ивановича, Березы, Кондрата и Славки с Игорем.

Виталий Сергеевич пожал плечами.

– Сотрите вы запись, чтобы не было вообще этой кассеты. Зачем она вам?

– В принципе, ты права, Сашка, – вынужден был согласиться со мной Виталий Сергеевич. Мужик-то он неплохой, у него дочь примерно Анькиного возраста.

– Прямо сейчас и сотрите. А то отложите на потом, мало ли куда кассета попадет.

– Куда она может попасть? – возмутился начальник службы безопасности. – Ты, Александра, за кого меня принимаешь?

– Вот отдадите Шубакову случайно… Или сам возьмет. Это я так, к примеру. Стирайте!

Виталий Сергеевич нашел нужный кусок пленки и нажал на соответствующие клавиши. Пока пленка стиралась, он снова заговорил о том, что не может найти случившемуся ночью объяснения.

Я предложила поговорить с Анькой.

Виталий Сергеевич считал, что она не сможет сказать ничего дельного. Из бухгалтерии дверь не разблокировать. Можно от начальника службы безопасности, от Сени, от меня и… еще из одного места.

– Что за место? – невинно поинтересовалась я.

– Оно находится за пределами офиса.

– Вы его проверили?

Виталий Сергеевич проверил – и обнаружил, что там кто-то был. У меня внутри все похолодело – бывший мент, он все-таки бывший мент. Я судорожно прокрутила в мозгу все предпринятые мной вчера меры предосторожности: перчатки на руках, кроссовки, забитые у носка ватой, оставляющие гораздо больший след, чем мой тридцать четвертый размер.

Следы в самом деле остались – пол-то в подвале никто не подметает.

– То есть какая-то женщина вчера временно отключила видеокамеры, а потом сняла блокировку дверей.

– Почему вы решили, что женщина? – спросила я.

– Следы маленькие.

– Мог быть и подросток.

– Мог, – согласился Виталий Сергеевич, – но я склоняюсь к другому варианту. Мой жизненный опыт подсказывает, что во всех темных делах всегда замешаны женщины. Шерше ля фам.

– А они кому-нибудь звонили? В смысле Анька с любовником. Этот парень мог вызвать подмогу.

И пытался, насколько я знала от Расторгуева. Но Олег-то не нашел ничего лучшего, чем обратиться ко мне.

– Его приятели не могли найти место отключения системы, – ответил Виталий Сергеевич. – Надо точно знать, где оно находится.

– А оно вообще далеко отсюда? – Я смотрела на Виталия Сергеевича большими честными глазами.

– Не очень, – уклончиво ответил он и вызвал Аньку.

Она рыдала, умоляя уничтожить запись. Я тут же заверила ее, что это уже сделано. Анька пыталась объяснить нам с Виталием Сергеевичем, как все получилось – в смысле порнофильма. Она не контролировала себя… Мне, в принципе, все было понятно. Наверное, со мной произошло бы то же самое. А что касается Туюсова… Он периодически бросал на меня взгляды, вероятно прикидывая: все ли женщины по натуре шлюхи, или это ему бог послал таких коллег по работе.

Виталий Сергеевич попросил подробно описать, как открылась дверь в бухгалтерию. По этому поводу Анька практически ничего не могла сказать. Про своего сексуального партнера она знала только, что его зовут Дима. Зачем он со товарищи пожаловал в офис, он ей не сказал. Вскоре Виталий Сергеевич отпустил Аньку.

Затем одновременно с Сеней прибыл Шубаков с телохранителями. Семен Григорьевич топал коротенькими ножками, потрясал пухленькими кулачками и вопил истошным голосом. Его лысина при этом угрожающе краснела. Шубаков со своей охраной взирал на спектакль, прислонившись могучей спиной к стене и сложив руки на груди. Наши все были привычны к Сениным истерикам и особого интереса не проявляли. Незапланированный антракт получился в связи с появлением из моей приемной Люси.

При виде ее Сеня внезапно замолк на полуслове и, приоткрыв рот, уставился на незнакомку. Людмила Сергеевна, колыхнув могучей грудью, вежливо поздоровалась с собравшимися и проворковала, обращаясь ко мне:

– Александра Валерьевна, ваша сестра звонит. Говорит, что очень срочно.

– Спасибо, Людмила Сергеевна, – поблагодарила я и, воспользовавшись такой отличной возможностью, быстренько удалилась к себе. Люся пошла следом.

Не успела я взять трубку, как в приемную ворвался Сеня и, не обращая внимания на меня, снова уставился на Люсю, которая уже невозмутимо восседала за секретарским столом рядом с Иваном Ивановичем, что-то демонстрировавшим ей на компьютере.

Звонила Светлана, требовавшая немедленной встречи со мной и с Ларисой, не отвечающей на телефон. Я не стала сообщать, что Лариса сейчас находится у меня, и заявила Светлане, что мне с ней разговаривать не о чем, после чего бросила трубку на рычаг.

Иван Иванович продолжал демонстрировать что-то на компьютере, Людмила Сергеевна делала записи в своем блокнотике, Семен Григорьевич молча созерцал их. Долгое молчание для Сени было нетипичным, и я испугалась, не заболел ли он. Рубин повернулся ко мне и, заикаясь, поинтересовался, кивая на Люсю:

– Кто это?

– Моя новая секретарша, – не моргнув глазом, ответила я. – Людмила Сергеевна, это Семен Григорьевич Рубин, наш генеральный директор, но вы подчиняетесь лично мне. Семен Григорьевич, Людмила Сергеевна.

Люся встала и протянула Сене руку, к моему великому удивлению на этот раз ничего не задев и не уронив. Сеня торжественно пожал ей руку, я проследила за направлением его взгляда: Сеня разглядывал Люсин пышнейший бюст – каждая грудь была размером с детскую головку. Сквозь довольно тонкую ткань блузки четко выделялись крупные, как вишни, соски. Людмилу Сергеевну отличала гладкая, налитая кожа и естественный румянец на пухлых щеках. Короче говоря, это была здоровая русская баба, гораздо привычнее смотревшаяся бы в поле или у печи в деревенском доме, а не в офисе рядом с иностранной техникой.

Сеня облизнулся. Вроде бы он всегда любил манекенщиц, или перед Люсей ни один мужик устоять не сможет? Сразу же возникают мысли о матери, хочется побыть маленьким мальчиком, прижаться к этому роскошному телу?

– Очень приятно, – проворковала Люся тоненьким голосочком.

– Мы рады приветствовать вас в нашей фирме, – заулыбался Сеня.

Неужели больше не будет вопить насчет поврежденного имущества? Люся, спасительница ты наша! И от набегов камчатских, и от праведного гнева шефа.

Тут в дверях нарисовался Мишаня Шубаков со телохранители, из-за его спины выглядывал Виталий Сергеевич, уже просмотревший Люсины подвиги на вчерашней записи. Шубаков приподнял одну бровь в немом вопросе, я представила Люсю и ему. Вскоре вся процессия покинула мою приемную, а я обратилась к новой секретарше:

– Если появится моя сестра Светлана, не пускать ни в коем случае. Закрывать меня грудью, но чтобы ко мне она не проникла.

Люся кивнула. Я не сомневалась, что она в состоянии надежно защитить мою дверь.

* * *

К концу рабочего дня я уже знала о действиях, предпринятых нашей службой безопасности и «крышей», грань между которыми, как я уже говорила, я определить не могу – одна плавно перетекает в другую.

Шубаков лично встретился с Расторгуевым, представителем Юрия Леонидовича Цыганова, они перетерли возникшие непонятки и о чем-то там договорились. Детали меня не интересовали, главное, что претензий ко мне не было никаких.

Собираясь домой, я услышала вопли в своей приемной. Орали Люся и Светка, чей голос нельзя спутать ни с чьим. Я не сомневалась в Люсиных возможностях и оказалась права. Светка не прорвалась. Правда, в связи с этим мне придется задержаться на работе – подождать, пока сестрица отчалит. Я надеялась, что ей быстро надоест ждать меня во дворе. Выходить через тамбур в переулок мне не хотелось, тем более что моя машина стояла перед главным входом. Не оставлять же ее там?

Я наблюдала за выпроваживанием Светки по экрану, потом вышла в приемную и поблагодарила Люсю. Она была очень довольна собой. Я спросила, не пора ли ей подметать рынок.

– Ой, да я договорилась о замене, – махнула рукой Люся, задела за стоящий перед компьютером кактус, взвыла, кактус слетел на пол, из горшка высыпались земля и камушки. Мы с Люсей принялись вытаскивать иголки у нее из пальцев, это мероприятие она, как обычно, сопровождала извинениями.

Затем я отправилась к Виталию Сергеевичу, все еще пребывающему на работе, и поинтересовалась новостями. Ему пока не удалось определить, кто выпустил Димку с Анькой, также ничего не прояснилось и с напичканными «дурью» парнями, атаковавшими наш офис. Вся группа, запертая шубаковскими в их «фирменном» подвале, упорно твердила, что их нанял какой-то Серый, про которого они больше ничего не могли сказать. Он выдал им форму и дубинки и велел нанести максимально возможный урон нашему офису и людям, с которыми они там встретятся. Больше они ничего не знали. С камчатскими, как я уже говорила, вопрос был решен.

– А Храп этот – кретин, – вдруг заметил Виталий Сергеевич и пояснил, уловив мой удивленный взгляд: – Расторгуев Шубакову всю историю про деньги в красках расписал. И про тебя, и про твою сестру.

– Кретин для других, умный – для себя, – высказала я свое мнение.

Виталий Сергеевич вопросительно посмотрел на меня. Я принялась за объяснения, предлагая проанализировать, какую Храп заварил кашу и сколько замутил воды. Сколько народу задействовано, а ведь если приглядеться повнимательнее, все занимаются неизвестно чем. Но он всех в чем-то убеждает, агитирует, подвигает на действия и что-то там еще. С какой целью? Расторгуев со товарищи влетают к нам в офис, чтобы захватить меня. Я правильно поняла? Они ведь не полные идиоты. Идиоты, конечно, но не настолько. А ведь он их убедил, что меня нужно забрать именно здесь потому-то и потому-то. Мол, паника возникнет из-за такого скопления женщин – кандидаток в секретарши, и это будет им на руку. Это ж какая буча могла получиться?!

Виталий Сергеевич задумался, потом заметил:

– Да, странно, что камчатские приперлись к нам в офис. А вторых ребятишек случайно не Храп сюда послал? И опять же с какой целью? Может, вовсе не для погрома в нашей конторе, а чтобы нанести урон своим бандитам?

Виталий Сергеевич задумался еще глубже.

– О каких деньгах вообще идет речь? – очень серьезно спросила я. – Что Расторгуев поведал Шубакову?

– Так они мне и сказали! – усмехнулся Туюсов.

– Давайте мыслить логически. Деньги эти не Храповицкого – раз. К ним какое-то отношение имеют камчатские – два. По крайней мере, они на них претендуют.

Виталий Сергеевич заметил, что процент-то с них они явно должны получить.

Я согласилась. Мы не знали, как эти деньги появились у Храпа и что с ними следовало делать. Да это нас и не касалось. Но один факт был налицо – деньги пропали, по крайней мере, хозяева не знают их местонахождения. В пропаже виноват Храп – это признали все. Храп постарался схлестнуть кого только можно и запутать как можно больше народу. Он устраивает моей сестре дикий скандал, обвиняет ее, меня, убеждает Расторгуева со товарищи брать штурмом наш офис, чтобы захватить меня, а вслед за камчатскими врывается эта обкуренная банда и все тут крушит. Между прочим, хорошо досталось и камчатским. Кто мог их послать?

– Ну и что ты предлагаешь? – вопросительно посмотрел на меня Виталий Сергеевич.

– Позвоните Расторгуеву и расскажите все про наркоманов. Про них, как я понимаю, Шубаков с ним не говорил. Пусть хорошенько потрясут своего Храпа.

– А зачем мне вообще звонить камчатским? Какое наше дело? Ерш твою медь! Шубаков с ними все утряс на стрелке. Про тебя вообще все забыли – если тебя это беспокоит. Про сестру тем более.

– Лишняя услуга никогда не забывается, – я потупила глазки.

И тут Виталия Сергеевича осенило:

– Это ты Расторгуева к себе в постель решила затащить?

– А почему бы и нет? – воззрилась я на начальника службы безопасности.

Он хрюкнул, в очередной раз помянул ерша с медью, опять вытер пот со лба, затем хмыкнул и заявил:

– Связывайся с ним сама, если хочешь.

Именно эту фразу от Виталия Сергеевича я и мечтала услышать. Теперь-то уж мне никто слова сказать не посмеет, а я могу спокойно встречаться с Олегом в любых общественных местах. Но я попрошу его о помощи – себе лично. Чтобы меня не терроризировали всякие нехорошие дяди.

Я облизнулась, представив его мощный торс.

Но планы по охмурению Расторгуева временно пришлось отложить: при выезде со двора, вне радиуса действия наших камер, меня все еще ждала Светка, фактически бросившаяся мне под колеса.

Глава 6

12 сентября, пятница

Я была вынуждена резко затормозить и открыть переднюю дверцу со стороны места пассажира.

– Ты совсем спятила! – заорала я на младшую сестрицу, которая с невозмутимым видом плюхнулась рядом со мной. – Жить надоело? И меня в тюрьму засадить хочешь?

– Жить мне совсем не надоело, а очень даже нравится, – заявила Светочка со своей обычной змеиной улыбкой, – да и в тюрьму тебя, Сашенька, тоже засаживать не хочется – пользы от тебя на свободе гораздо больше. Хотя острог по тебе давно рыдает. Или острог, или девять граммов свинца.

Я молчала, мысленно убеждая себя не заводиться. Вот такие прекрасные отношения у нас с младшей сестрой. Насколько хороши со старшей, настолько плохи с младшей. Иногда я просто готова ее убить. Светка всегда действовала на меня, как красная тряпка на быка. Она была любимым ребенком нашей матери – как же: младшенькая! – чем мы с Лариской были не очень довольны, да это еще мягко сказано. Светку страшно баловали, прощали ей то, что никогда не спустили бы нам. Независимо от того, как мы с Лариской относились к Светке – игнорировали ли ее, лупили ли, делали ли гадости, – нам всегда доставалось от матери, вечно принимавшей сторону своей любимицы. А это, в свою очередь, отнюдь не способствовало возникновению любви к младшей сестре.

– Вы должны понимать, что она маленькая! – орала в свое время мамаша.

Но теперь Светочке было двадцать восемь, и за эти годы она успела наломать немало дров. А также сделать пакости массе людей. Она неоднократно влипала в различные истории, из которых ее вытягивали родители, привлекая к акции спасения и нас с Лариской. Кто бы только слышал семейные скандалы, возникавшие в связи с очередной выходкой Светочки…

Наконец отцу надоело постоянно заниматься решением проблем младшей дочери и он сказал, что умывает руки.

Светочка всегда быстро соображала, с какой стороны дует ветер, и поняла, что отец не шутит. Следует отдать ей должное, дорогая сестрица стала вести себя потише, а также начала прибиваться к богатым мужикам (раньше-то папочка подкидывал младшей доченьке приличные суммы на «мелкие расходы»). Правда, мужики эти вскоре отчаливали. Как я догадываюсь, быстро сообразив, с кем свела их судьба.

Светочка не гнушалась тем, чтобы увести мужа или любовника у подруги, – и в самом скором времени растеряла всех подруг. Кто же будет водиться с такой стервой? То же самое она проделывала в отношении сослуживиц, которые очень часто менялись в связи с переходами с работы на работу. Расставшись с очередным мужчиной, Светка ехала к какой-нибудь из приятельниц, плакалась на судьбину, потом просила имевшегося в доме мужчину проводить ее до остановки, а дальнейшее было делом техники, отработанной годами. Имелись и вариации. Почему-то на Светку клевали почти все мужики, с которыми она пересекалась по жизни, что долго оставалось для нас с Лариской великой загадкой.

Мы с Лариской пытались быть объективными, но факт есть факт: Светку нельзя было назвать не то что красивой, а даже симпатичной, однако мужики сбегались к ней, как кобели к течной сучке. Значит, было в ней что-то, чего не было в нас. Миниатюрная, худая (это у нас семейное) и несимпатичная. Но было что-то, было! Правда, как я уже говорила, подолгу у нее никто не задерживался.

Как-то по пьяному делу согрешивший в свое время со Светкой Сеня, мой генеральный директор, пояснил мне причину такого ее успеха у мужчин.

– Секс-машина, – сказал он. – Просто секс-машина, но нормальному мужику это долго не выдержать. Установишь свой сексуальный рекорд – и достаточно. Но только не каждый день…

Вот так – все объясняется сексом, на нем держится мир…

Я посмотрела на Светку уголком глаза. Что ей надобно на этот раз? Просто так она никогда не интересовалась ни моим, ни Ларискиным здоровьем, если прорезалась – значит, что-то случилось.

Осознав в свое время, что на отца больше рассчитывать не приходится, она пыталась подмазаться к нам с Лариской, в чем ей помогала дорогая мамочка, но мы оказались «бесчувственными тварями». Иногда она все-таки обращалась к нам, но мы особо не напрягались, хотя кое-какую помощь оказывали – сестра родная все-таки. После того как Андрей Храповицкий ушел к Лариске (в связи с чем я позлорадствовала), мы практически прервали общение, но вот дорогая сестричка появилась опять.

Я заехала в один старый двор в центре города, где, как мне было известно, растет несколько больших тополей. Я иногда ставила под ними машину, если требовалось обсудить с кем-то важный вопрос, а встречаться в офисах или в ресторанах с этим человеком было неудобно. Именно так я поступила и на этот раз, тем более везти Светку к себе домой не возникло ни малейшего желания. Ехать к ней – тоже.

Я повернулась к Светке и спросила:

– Ну, во что ты еще вляпалась?

Дорогая сестрица усмехнулась:

– Не я вляпалась, а вы с Лариской.

Я удивленно приподняла одну бровь, достала пачку сигарет, угостила сестрицу. Мы закурили, а я поинтересовалась, во что же, по мнению Светки, вляпались мы с Ларисой.

– Слушок прошел, что вы чужие денежки прикарманили. «Лимончик» «зеленью». А кое-какие серьезные дяди этим недовольны.

Я снова вопросительно приподняла бровь, а сама тем временем судорожно прикидывала, откуда Светка вообще может знать про эти деньги. И почему-то все говорят о миллионе баксов. Но видел ли его кто-нибудь?

– Ой, только не надо притворяться, что ты ничего не знаешь, – ядовито заметила Светка.

– Я знаю, в чем Храповицкий обвиняет Ларису, – ровным тоном отчеканила я. – Но все его обвинения не стоят и гроша ломаного.

– Когда вас заставят компенсировать украденную сумму, запоете по-другому. Продаст Ларочка свою квартирку, ты – свою, да еще и эту машину, чтобы помочь дорогой сестре, – вот посмотрю я на вас. А ведь еще и не хватит.

– Света, о чем ты?

Откровенно говоря, я начинала немного беспокоиться. Ведь не докажешь всем, что этот кретин Андрюша ошибся квартирами и оставил «дипломат» у Маринки? И совсем не с миллионом баксов. Вот если только подкинуть в ее квартиру пару банковских бандеролей… Нет, я не пойду еще раз к ней домой, тем более что труп вскоре начнет разлагаться. Нет, нет и еще раз нет! Носа туда не суну!

Я заявила совсем не дорогой мне родственнице, что, по-моему, она что-то перепутала.

– Ха! Перепутала! Сашенька, ты должна мне быть благодарна до гробовой доски за то, что я вообще сейчас с тобой разговариваю. И предлагаю свою помощь. Не бескорыстную, конечно.

Я молчала, ожидая продолжения.

– За одну треть. – Света улыбнулась своей улыбкой кобры. – Триста тридцать три тысячи баксов.

Мое лицо оставалось бесстрастным, и я подумала, как хорошо, что Светка все-таки выловила меня, а не Лариску. Или не додумалась позвонить мне домой, где сейчас та безвылазно сидела, зализывая раны. А просто решила говорить о делах с бизнес-леди, то есть со мной. Лариска могла бы себя выдать, вернее, выдать нас, я же научилась вести переговоры, не выражая никаких эмоций. Да, изучение японской культуры, традиций и обычаев пошло мне на пользу.

– Ты все сказала? – поинтересовалась я.

Света неопределенно пожала плечами.

Я пошла ва-банк: завела мотор и спросила, куда ее отвезти.

– Подожди! – занервничала Светка. – Сашка, давай поговорим. Сашка, ты должна меня выслушать! Мы же все можем на этом неплохо заработать.

– Света, – снова повернулась я к сестре, – я ни разу не видела денег, о которых ты говоришь. И, кстати, видеть их не желаю: чужие деньги – это всегда лишние проблемы. У меня своих хватает, в смысле проблем, зачем брать на себя чьи-то еще? Лариса этих денег тоже не видела. У нее разворошили всю квартиру, твой Храповицкий накинулся на нее с кулаками…

– Он не мой, – заметила Светка.

– Это уже детали, но можешь забирать его себе назад со всеми потрохами. Лариске это добро больше не нужно.

– Он и так сам ко мне приходил, – потупилась Светка. – Плакался на жизнь.

Оказалось, что Андрей Витальевич не на шутку занервничал – денежки-то были не его, а принадлежали очень серьезным людям. В связи с тем, что ему следовало срочно выехать в Финляндию – в хельсинкский порт приходило судно с товаром, – потребовалось положить эти деньги на хранение. Он решил не оставлять их в своей квартире, где проживал в одиночестве, в фирму тоже их заносить не следовало, в банк опять же не пойдешь с «дипломатом», полным наличности, и Андрей спрятал их в Ларискиной квартире. Так он сказал Светке. Но ведь это не означало, что все происходило именно так? Все могло быть совсем иначе…

– Почему у Лариски? – не могла понять я.

– Решил так, и все, – огрызнулась Светка. – Я не спрашивала. Он же их на пару дней только оставлял. Или там на три. Кто подумает, что у Ларки такая сумма в квартире лежит? Живет баба скромно, ни там тебе евростандарта, ни мебели приличной. Войдешь в квартиру и понимаешь: что тут брать? Мне Андрей объяснил, что воры, если идут не по специальной наводке, обычно просто заглядывают в холодильник – и все становится понятно. А Лариска вечно одними бутербродами и супами из пакетов питается. Тем более лифт у нее постоянно не работает. Какой же грабитель туда попрется? На восьмой-то этаж?

– Это ты про случайных. Но его знакомые? Или те, кто знал про деньги?

– Про них никто не знал, – заметила Светка.

Я пояснила, что никто – это когда действительно никто не знает, а когда знают по крайней мере двое – это уже информация. Здесь же как минимум двое про существование денег знали изначально – Андрей и тот, кто ему их передал. Возможно, этих людей было больше.

Светка задумалась, закурила еще одну сигарету.

– Значит, его выследили? – спросила она.

Я пожала плечами. Такую версию вполне можно было бы принять, если бы я собственноручно не нашла деньги у Маринки. Правда, суммы – названная Храпом и лежавшая у моей бывшей секретарши, – не совпадали, но я не обращала внимания на этот факт, считая, что Андрюша про миллион долларов врет. Но денег, которые прихватили мы с Лариской, – тоже немало.

– То есть его выследили, – повторила Светка и продолжила свою мысль: – Выяснили, что в том подъезде живет его любовница, подождали, пока она уйдет, вломились к ней в квартиру и забрали деньги.

– Выходит, что так, – пожала я плечами, – если, конечно, Андрюша не дует всех, прикарманив денежки.

– Или если их не прикарманили вы с Лариской, – добавила Светка.

Я посоветовала ей не судить о людях по себе, подумав, что все мы одинаковые: ну кто же откажется прихватить оставленный без присмотра «дипломат», полный наличности, на которой не написано, кому она принадлежит.

– Лариска одна не смогла бы, – продолжала Светка. – Ей одной не потянуть. И я одна не смогла бы. Это ты у нас самая умная. И нервы у тебя железные, если они у тебя вообще есть. Без тебя не обошлось, Сашенька. Поэтому я сейчас тут сижу и разговариваю с тобой. С тобой, не с Лариской. Потому что Лариска сделает все, что ты ей скажешь. И я готова тебя слушаться. Подумай, Сашка, а? Вместе, втроем, мы эти деньги отмажем. Наши будут. Ты – наш мозговой центр, я возьму всех мужиков на себя, а Лариска будет на подхвате. Так сказать, черновая рабочая сила. Прикинь. Мы же сестры все-таки. Разбогатеем.

– А сколько там все-таки было? – невинно спросила я. – Неужели миллион долларов?

Андрюха сказал Светке, что в самом деле «лимон» баксами. Хватит нам на наши дамские расходы.

Я твердо заявила, что у меня этих денег нет.

– Не ври, Сашка. Кроме вас с Лариской, их никто прихватить не мог.

– Мог твой дорогой Андрюшенька! – заорала я. – А теперь пытается отмыться. Можешь передать ему: для него же лучше вернуть деньги тому, у кого он их взял, пока башку не оторвали. А если потерял – этого я тоже не исключаю, – пусть собирает по друзьям, по знакомым. И чем раньше, тем лучше для него. Все, Светка. Мне домой пора. Куда тебя отвезти?

Сестрица помолчала несколько секунд, что-то мысленно прикидывая, потом попросила подкинуть ее до ближайшей станции метро, что я и сделала.

Выходя из машины, она наклонилась ко мне и сказала:

– Подумай до понедельника, Сашенька. Без меня тебе на этот раз не справиться. Мы нужны друг другу. А не то…

– Что?

– Я передам, кому следует, что это ты прихватила денежки.

– Ну ты и стерва, сестричка! – заметила я, трогаясь с места.

* * *

Но вечерние встречи на этом не закончились. Стоило мне высадить сестру, как рядом с моим «БМВ» нарисовался шубаковский джип «Опель Фронтьера» и из ближайшего ко мне окна высунулась Мишанина физиономия. За рулем сидел один из его телохранителей.

Мишаня улыбнулся своим волчьим оскалом, прищурив и без того узкие глаза, и предложил вместе поужинать.

От подобных предложений, как я знала, отказываться не рекомендуется, поскольку все Мишанины пожелания видеть меня рядом с собой во время обеда или ужина означали необходимость серьезно поговорить о делах.

– Поехали, – сказала я. – Я пристраиваюсь сзади.

Когда мы уселись за столик и сделали заказ, я вопросительно посмотрела на Шубакова. Откладывать разговор до десерта не хотелось, вообще желательно было побыстрее закончить с этим делом и попасть домой. Мы с Мишаней сидели за столиком вдвоем, его телохранители пристроились за соседним. Еще какие-то люди расположились на другой стороне небольшого зала, но все они, как я предполагала, были из команды Шубакова, потому что мы находились в одном из курируемых нашими «красными шапочками» заведений, где для обычных посетителей предназначается первый зал (или два первых), а для хозяев – дальний. Мы, естественно, сидели в дальнем.

– Не будем тянуть, Сашенька? – воззрился на меня Шубаков.

– А зачем? Мы же с тобой не первый день знакомы. Выкладывай, зачем позвал. И по возможности без долгих вступлений.

– Обычную физиологическую потребность с моей стороны исключаешь полностью?

Я расхохоталась.

– Не понимаю, чего тебе так смешно, – заметил Шубаков. – У самой-то, насколько мне стало известно, новый партнер наметился.

Я отставила стакан с апельсиновым соком в сторону и твердым голосом потребовала не лезть в мою постель.

Неужели Виталий Сергеевич все доносит Шубакову? – тем временем проносилось у меня в голове. Ну ничего себе фирмочка! Теперь еще оправдывайся перед Шубаковым. Какого черта я сегодня вообще рот открывала? Трахнулась бы разок с Расторгуевым – и, возможно, мне больше не захотелось бы. А может, и вообще ничего не получится, а неприятностей себе уже нажила.

– А я и не лезу, – невозмутимо ответил Шубаков. – Просто предлагаю деловое сотрудничество. Еще по одному направлению. Взаимовыгодное.

– Сколько? – спросила я.

Теперь пришла очередь Шубакова расхохотаться.

– Вот это другой разговор! Вот это я понимаю! Как приятно иметь дело с бизнес-леди. Я всегда знал, Сашенька, что ты больше всего любишь деньги. Причем большие деньги. Вначале спрашиваешь, сколько получишь, потом уже за что. Отвечаю: триста тридцать три тысячи долларов. Дальше разговаривать будем?

– Будем, – сказала я.

Это за что же Мишаня мне такие бабки отстегнуть готов? Мне стало просто интересно. И который раз за последнее время я слышу именно эту сумму – как предлагаемую мне часть? Вначале Лариска миллион делила на себя, меня и Маринку, час назад – Светка, теперь Шубаков, что, его же делит?!

– Я так понимаю, Сашка, ни о какой любви к Расторгуеву с твоей стороны речи не идет? – тем временем рассуждал Мишаня. – Тебе просто надо плоть потешить, как я люблю выражаться.

Как любит и умеет выражаться Шубаков, я уже знала и молчала, ожидая, что за этим последует.

– Ты уж прости за откровенность (это Мишаня-то извиняется?), но у таких баб, то есть женщин, как ты, с личной жизнью обычно не очень ладится. Если бы твоего не убили, ты бы с ним все равно вскоре рассталась.

Я разозлилась и потребовала оставить моего мужа в покое, но вынуждена была признать, что Мишаня прав: дело тогда шло к разводу. Благоверному надоело терпеть мои вечные задержки на работе, домработницу, а не жену в доме, ну и прочие детали быта, с которыми сталкивается муж деловой женщины.

Мишаня продолжал говорить, словно и не слышал меня. Мужиков – домашних хозяек я не уважаю, с деловым мужиком, как сама понимаю, жизнь у меня скорее всего не получится, если мы вообще сойдемся, что маловероятно. Деловые-то – они домашних баб хотят, ну или моделек – кто как, но только не бизнеследи. И мне муж на постоянку не нужен, если уж быть полностью откровенной хотя бы с самой собой. Что я буду с мужем делать, который каждый день дома, причем все один и тот же? А я усталая, замотанная после работы, мне не до мужа – только бы все от меня отстали. Я привыкла быть сама по себе. Хозяйкой и матерью-командиршей. Решения в доме сейчас все принимаю я, а остальные пикнуть не смеют.

Я усмехнулась. Следует отдать должное Шубакову, мою натуру он понимал весьма неплохо, но личных симпатий у меня не вызывал. Ни как человек, ни как мужик.

Дети у меня есть. Больше, наверное, заводить не буду – и двух хватит.

– Кстати, это твое слабое место. Пожалуй, единственное, которое я вижу, – заметил Шубаков.

Работа у меня есть. Кое-что меня, конечно, не устраивает, но я прекрасно понимаю, что бабе в бизнесе, тем более в нашем, современном российском, не так-то и сладко. Приходится прогибаться. И я готова это терпеть – ради того, что имею с этого бизнеса. Но не исключаю, что в дальнейшем моя роль в фирме – ну как бы это выразиться? – усилится. Не будем исключать такого варианта.

– Я, как куратор…

Тут мы оба расхохотались. Подобранное Шубаковым для себя определение явно соответствовало его прошлым занятиям – в доперестроечные времена.

– Сам-то ты все-таки изначально откуда? – поинтересовалась я. – Приоткрой завесу над великой тайной. А то про Березу знаю, про Кондрата знаю, про Виталия Сергеевича – и говорить нечего, а вот про тебя только, что в Афгане успел побывать. Чего скрывать-то? Или до сих пор на свою контору работаешь?

– А не все ли равно? – уклонился от ответа Шубаков. – Ваша фирма подо мной. Вопросы решаем, вам помогаем, себя не забываем.

Шубаков говорил что-то еще, но мне быстро надоело слушать это словоблудие, и я прервала «куратора»:

– Мишань, а ты в президенты никогда не думал баллотироваться?

– В какие президенты? – не понял Шубаков.

– Как какие? России. Или, по крайней мере, в губернаторы.

– С чего бы это?

– Да тебя послушать, такого словесного тумана напускаешь… Депутаты бы тебя сразу за своего приняли. Госдума бы умилялась. А то подумай как-нибудь на досуге. Я за тебя проголосую.

Мы еще немного посмеялись, но быстро стали серьезными. Поскольку Шубаков не был ни губернатором, ни депутатом, ни президентом и становиться ими в обозримом будущем не собирался, он быстро перешел к делу, поинтересовавшись, слыхала ли я про исчезновение некоего миллиона баксов, изначально находившегося в собственности Юрия Леонидовича Цыганова.

Я кивнула. Чего ломать комедию и притворяться девочкой-ромашкой, когда тебе давно место на панели?

– Предлагаю осуществлять поиски совместными усилиями.

Ах, значит, вот какие идеи посетили Шубакова после того, как он узнал о моей возможной связи с Расторгуевым. У кого как мысль работает.

– Почему ты считаешь, что я могу тебе в этом помочь?

– А ты сама на него нацелилась? На миллион в смысле. Думаешь единолично справиться?

– Не думаю, – честно ответила я. – Я вообще не думала, как я могу его прибрать к рукам. Не вижу возможности.

Шубаков предложил пояснить. Я заметила, что если он имеет в виду выуживание информации из Расторгуева в постельке, то ему следует подложить под Олега какую-нибудь свою телку – специально обученную, естественно. Наверное, у команды шубаковских есть на примете такая. А я уж с кем-нибудь другим плоть потешу, как выражается Мишаня.

– Саша, ты помнишь, сколько я тебе предложил за работу?

Я кивнула.

– Ты думаешь, я тебе это за описанное тобой отстегнуть готов?

Я воззрилась на Шубакова.

– Саша, – Мишаня покрутил в руке стакан с виски, – я считаю, что этот миллион находится у вас в офисе.

– Что?!

Объяснять, почему он так считает, Шубаков не стал и велел даже не спрашивать. Но у него было достаточно оснований так думать. Просил поверить на слово. Если узнаю от Расторгуева что-то дополнительно – прекрасно. Но речь шла не о нем и не о наших возможных с ним отношениях. Хочу с ним трахнуться – да было бы только на здоровье. (Ну просто второй Виталий Сергеевич – какая забота о моем здоровье!) Но миллион-то «зеленью» важнее, правда?

Мы прекрасно понимали друг друга.

– Я бы, может, Олега сегодня вообще не вспомнил. Так, к слову пришлось.

– Ничего себе к слову! – заметила я.

Шубаков продолжал говорить, словно меня не слышал. Без чьей-либо помощи в нашей конторе вытащить этот миллион он не сумеет. Мишаня обычно старается трезво оценить ситуацию и не заявляет, что он – господь бог и может все. Если может, значит, может, если нет, значит, нужно думать, что сделать, чтобы добиться того, чего он хочет. На этот раз он понял, что без кого-то из нашего руководства – или приближенных к августейшим особам – ему не обойтись. И он выбрал меня.

– Значит, ты подозреваешь Виталия Сергеевича? – сделала вывод я.

– Разумное заключение, – заметил Шубаков. – Но я не отвечу ни да, ни нет. Может быть. И ты, естественно, не считаешь, что я тебе доверяю на все сто? В особенности когда речь идет о «лимоне» «зеленью»?

Я усмехнулась. Конечно, он мне не доверяет полностью, как и я никогда не поверю ему.

– Треть будет твоя – если, конечно, удастся до него добраться. Захочешь вместо него акции вашей фирмы – пожалуйста.

– Из своих, что ли, выделишь?

– Зачем из своих? – искренне удивился Шубаков. – Уж найду как-нибудь, откуда тебе добавить.

Добавлять можно было только от Семена Григорьевича, имевшего шестьдесят процентов, не по одному же забирать у Виталия Сергеевича, Березы, Кондрата и еще двоих шубаковских молодцев? Значит, подозревает и генерального. А мне-то как вести себя при такой постановке вопроса? М-да, положеньице.

– Ты согласна? – посмотрел на меня Шубаков.

– В принципе да. Конкретно ты чего от меня хочешь-то? Сейчас, на данный момент?

Шубаков хотел, чтобы я просто подумала. Обмозговала ситуацию.

– Ты в курсе, что я в воскресенье улетаю в Японию?

– Слышал чего-то краем уха. Надолго?

– Дня на четыре, может, пять.

– Вот и подумай на досуге, а потом поделимся мыслями друг с другом. Может, и не только мыслями. Если повезет.

На прощание мы твердо, по-мужски, пожали друг другу руки.

Глава 7

12 сентября, пятница

Ночь с 12 на 13 сентября,

с пятницы на субботу

Наконец я прибыла в родной дом. Дети были счастливы видеть непутевую мамашу, явившуюся до того, как они, не выдержав долгого ожидания, отключились. Более того, они знали, что завтра суббота, а следовательно, я буду в их полном распоряжении. Как и в воскресенье. По крайней мере, в выходные я старалась уделять внимание дорогим чадам.

Валерка с Вадиком стали наперебой сообщать мне последние новости, в основном касавшиеся школьной жизни и компьютерных игрищ, однако в их скороговорке промелькнуло сообщение, заставившее меня насторожиться. Это была новость, так сказать, с нашего двора. Там целый день сидят какие-то дяди в «восьмерке» с тонированными стеклами. Мои детки обратили на них внимание, когда возвращались из школы, потом снова – когда пошли гулять, обсудили эту ситуацию с другими мальчишками и установили свое наблюдение. «Восьмерка» оставалась на дежурстве, даже когда Лариса загнала моих сорванцов делать уроки – чтобы не оставлять домашние задания на выходные.

– Это, наверное, Витьку-бандита стерегут, – высказался Валерка.

– А почему ты решил, что Витьку? – Мне было интересно послушать, какое обоснование своего мнения даст мой сын.

Дворовые мальчишки пришли к вполне оправданному выводу, что раз Витька с пятого этажа стрижен «бобиком», хорошо накачан, разъезжает на «Паджеро» с тонированными стеклами, имеет крутой сотовый телефон, одет в соответствии с весьма специфической модой – следовательно, он относится к вполне определенной категории нашего общества.

Мои детки со товарищи пришли к выводу, что Витька не поладил с конкурирующей группировкой, а поэтому те выставили «наружку». К счастью, у них не возникло мысли, что «наружка» выставлена для наблюдения за родной мамой, у которой зародились именно такие подозрения. Да и вообще у меня мелькнула мысль, не отправить ли деток куда-нибудь отдохнуть – причем как можно дальше от дома, – вот только учебный год начался очень некстати. В принципе он всегда начинался некстати – как и в те годы, когда я сама была школьницей, а потом студенткой. Учиться мне никогда не хотелось, правда, я все равно это делала, причем вполне успешно.

Единственное, что меня по-настоящему интересовало, – так это Япония с ее культурой и языком. Это у меня, по всей вероятности, наследственное: мамин отец был востоковедом и привил мне любовь к этой сказочной стране. Под его руководством я и выучила японский – чему неоднократно радовалась в последующие годы. Я никогда не работала бы там, где работаю, если бы его не знала. Ни у Лариски, ни тем более у Светки интереса к Востоку не возникало и, как я подозревала, уже и не возникнет.

Мы вышли с Валеркой на лоджию, и он показал мне «восьмерку», все еще находившуюся во дворе. Правда, пока мы стояли, созерцая ее, она тронулась с места и уехала.

– Чего это они? – удивился Валерка. – Витька-то еще не вернулся.

Я не стала отвечать на вопрос сына, зато убедилась, что господа из «восьмерки» следили именно за мной. Я вернулась – их дежурство закончилось. Наверное, лица, которых я заинтересовала, осведомлены о составе моей семьи, а поэтому решили, что мать двоих восьмилетних детей не должна никуда срываться посреди ночи.

Лариска разогрела ужин, мы перекусили, потом детки отправились к телевизору, а мы с сестрой наконец смогли поделиться новостями. Мои были только цветочками. Ягодку выдала Лариса.

– Деньги – фальшивые, – сообщила она.

Хорошо, что я уже успела доесть свой ужин, иначе бы поперхнулась.

Лариса принесла открытую пачку, а также извлекла из своего кошелька отдельно лежавшую тысячу. На всякий случай я тоже достала из своего кошелька такую же купюру. Мы принялись сравнивать. Подделка была очень хорошего качества, цвет лишь чуть-чуть не совпадал – оказался более зеленым, чем на настоящей купюре.

– У тебя их не взяли? – уточнила я.

– В ларьке и в палатке взяли. Там, где нет машинки.

– А машинка дала сбой?

– Да как тебе сказать… В общем, как-то она не так засветила. Я точно не знаю – меня же в кассу не пустили. Тогда кассирша и принялась купюру рассматривать. Вторую кассиршу вызвала. Ну, я разрыдалась, поиграла на публику. Слава богу, рожа моя на меня работала. Купюра опять же не новенькая, немного у меня в кошельке сложенная повалялась. Я их специально чуть-чуть примяла, когда из дома выходила – ну чтоб не бросались в глаза. В общем, мне ее отдали и велели сходить в сберкассу. Я закивала – и бегом.

Я в задумчивости уставилась в стену. Да, подделка классная. Если уж машинка не сразу дала отбой… И только с цветом небольшая ошибочка, да и то если под лампой смотреть…

– Обидно… – тем временем вздыхала Лариска. – Я-то надеялась…

Я заметила, что надо проверить остальные. Лариска поинтересовалась, не трогала ли я их пока.

Я покачала головой. Неужели она думала, что я, по ее примеру, тут же понесусь по магазинам? Деньги так и лежали у меня в кабинете. Больше всего меня в этот момент волновало, чьи они – Цыгана или все-таки кого-то другого, да и неплохо было бы выяснить, все фальшивые или есть и настоящие? И вообще чем нам все это грозит? И так ли хозяева ищут сами деньги? Или не хотят, чтобы вскрылось то, чем они занимаются? Храп поэтому воду мутит? По заданию Цыгана? Короче, вляпались в историю. Не надо, наверное, было их брать… Задним умом мы все сильны, да ведь и не устоишь при виде такого богатства… Я же считала, что там миллион «зеленью». Не станешь же на месте проверять – фальшивые или не фальшивые, тем более когда только что убитая Маринка рядом лежит.

– Что будем делать, Саша? – тем временем спрашивала Лариска, преданно глядя мне в глаза. – Может, потратить по ларькам-палаткам, в разных районах города? Затоваримся на год вперед – макаронами, супами?

– Дура! – перебила я ее. – Подумай хоть о том, что ты своей рожей внимание привлечешь. Тебя и так, наверное, запомнили. День-два – и пойдет ориентировка по городу. Этого нам только не хватало!

Лариска вертела в руках пачку фальшивых купюр. На глаза у нее навернулись слезы. Было жалко выбрасывать такую сумму.

Сестра спросила, не могу ли я где-нибудь поменять их на настоящие. Например, один к трем. Или к пяти.

Я приняла решение прямо сейчас смотаться к себе на работу и забрать еще несколько пачек. Может, только в одной фальшивые?

Правда, сама я считала, что фальшивыми окажутся все. Но проверить следовало. А до завтра ждать не хотелось. И уснуть я не смогу, не разобравшись.

– Ты опять пойдешь через черный ход? – спросила Лариса.

– Нет, это лучше больше не практиковать, – ответила я, снова облачаясь в деловой костюм. – Пойду через главный.

– А твои охранники?..

– Лариса, они мне подчиняются, а не я им. И я не должна перед ними отчитываться. Вот их, кстати, могу к стене прижать, если не сразу откроют или окажутся под мухой.

– Но надо же что-то им сказать…

В общем-то, Лариска была права. Я решила, что скажу следующее: забыла кое-какие бумаги, которые надо прихватить с собой в Японию. Я же улетаю в воскресенье. Решила все сделать в пятницу, чтобы в выходные уже не появляться на работе. Вполне подходящее объяснение. Если вообще кто-то что-то спросит.

* * *

Конечно, никто ничего не спросил, но я все равно пояснила – как бы между делом. Я пожелала мальчикам спокойного дежурства, они мне – удачной поездки, и я отбыла домой с пачкой денег. Эти деньги лежали у меня в тамбуре. Рубли я оттуда извлекла все, а баксов прихватила лишь по пачке каждого вида. По пути у меня мелькнула мысль заехать в какой-нибудь круглосуточный пункт обмена валюты и проверить баксы.

В кабинете я не рискнула их рассматривать – камеры-то работают. Да и деньги я доставала не из сейфа в кабинете, а из хранилища за закрытой на пластиковую карточку дверью, куда глаз видеокамеры не проникал. Зачем кому-то знать о том, что я тут беру? Нет, конечно, если должным образом согнуться, то видеокамера не запишет, что я извлекаю из встроенного в тумбу сейфа, прикрываемого моим телом, но я все равно решила оставить пакет пока на месте. Для порядка я порылась в бумагах, сунула пару каких-то контрактов в кейс, включила компьютер, что-то наугад списала на дискету и отправила ее вслед за бумагами. Камера была установлена так, что изображение на мониторе не фиксировалось. Очень кстати для меня. И вообще, повторила я про себя, я не обязана ни перед кем отчитываться в том, что беру у себя в кабинете.

Уже в машине я вскрыла пачку стодолларовых и попыталась внимательно рассмотреть верхнюю купюру. Она показалась мне настоящей. Может, все-таки следовало открыть бухгалтерию? Нет, лучше не надо. С чего бы это я стала проверять деньги? Тем более вокруг меня происходит поиск утерянного «дипломата». Ладно, рискну заехать в обменный пункт.

Я притормозила на Литейном, приготовила все необходимое, заскочила в обменку и, внутренне содрогаясь, опустила в выдвигающийся ящик паспорт и одну стодолларовую купюру. Как я уже говорила, я умею держать себя в руках и не показывать никаких эмоций. Я мило улыбнулась кассирше, тут же, несомненно, определившей, что она имеет дело с бизнеследи, о чем свидетельствовал мой внешний вид и крутой «Сони-Эриксон», который я для порядка держала в руке – обычно я убираю его в сумку или в мой обтянутый крокодиловой кожей кейс. Терпеть не могу эту мужскую привычку выставлять мобильник напоказ.

К моему великому удивлению, у кассирши не возникло ни одного вопроса. Сотню мне мгновенно разменяли. Я молча взяла рубли, паспорт и справку и вернулась к машине. Значит, настоящие?

Следовало также проверить и зеленые полтинники. Я стала судорожно вспоминать, где у нас еще есть поблизости круглосуточные обменники. Не припомнив ничего подходящего, я решила проехаться по гостиницам.

Поскольку я находилась на Литейном, первой в списке получилась гостиница «Санкт-Петербург». Я сомневалась: ставить машину при подъезде к гостинице или все-таки на платную стоянку перед входом? Что, если полтинники окажутся фальшивыми? Станет кто-то ко мне придираться или нет? Потребуется делать ноги? С другой стороны, какие ноги? Я – деловая женщина, на высоченных каблуках, и в беге, откровенно говоря, никогда сильна не была. Если кто-то захочет меня догнать, то труда это ему не составит. Ладно, что-нибудь соврем, поревем, как Лариска днем в магазине, но лучше все-таки остальные деньги оставить в машине. В таком случае нужна платная стоянка.

Проезжая над Невой, я приподняла пассажирское кресло и кинула туда полиэтиленовый мешок с пачками рублей и баксов, до этого лежавший внутри кейса, предварительно вынув один зеленый полтинник и одну зеленую сотню – может, сотни проверю еще раз. Эти купюры я опустила в кошелек. Эх, была не была! Выяснить-то все равно надо – и чем раньше, тем лучше.

Я вошла в гостиницу, повернула к находящейся слева лестнице и поднялась к обменнику. Перед ним стояли двое каких-то иностранцев гренадерского роста. Я решила, что это голландцы – все голландцы, с которыми мне доводилось встречаться, были почему-то именно такими громадными. Какое-то время наша фирма имела дело с «Филипсом», а потом Сеня решил специализироваться только на технике с Востока. Я не возражала: в общении с японцами я была незаменима.

Наконец подошла моя очередь, и я, мило улыбаясь девушке, подала паспорт и пятидесятидолларовую купюру.

– У нас не очень выгодный курс, – заявила она.

«Какое беспокойство об интересах клиентов!»

– Мне срочно нужны рубли, – ответила я, – а в такое время… Вы же понимаете…

– Ну как знаете.

Курс в самом деле был отвратительным, как это обычно бывает в гостиницах. Правда, подобную заботу о моем кошельке проявляли впервые. Я внимательно следила за девицей. Что меня поразило, так это то, что она не стала проверять мою купюру «на вшивость». Просто отсчитала мне рубли, потом подняла голову и поинтересовалась:

– Справка нужна?

«Ах, вот оно что…»

Я покачала головой. Мне тут же отдали паспорт, в который кассирша так ни разу и не взглянула, и причитающуюся сумму в рублях. Только мне именно в этот раз нужно было, чтобы мою купюру проверили. В итоге что: теперь придется ехать в другую гостиницу.

Я вышла на улицу, села в машину и задумалась, куда податься. Свой выбор я остановила на «Москве». В «Европу» и «Невский палас» почему-то соваться не хотелось, лучше туда, где поскромнее.

Слава богу, в «Москве» мой второй полтинник проверили – и он тоже оказался настоящим. Или это была подделка такого качества, что имеющиеся в распоряжении валютных кассиров машинки ее не распознавали. В любом случае сойдет. Я забрала рубли и направилась к дому. В дальнейших экспериментах, как я считала, необходимость отпала. Надо было бы, конечно, проверить еще по паре купюр из середины пачки, но уже не было сил. Просмотрю их все дома, если возникнут подозрения – проверю, только в дневное время. Или даже у нас на работе это сделаю – мало ли почему у меня возникли сомнения насчет пары купюр?

Когда я вернулась домой, Лариска прямо с порога спросила:

– Ну?

Вся издергалась, бедная. Наверное, надо было ей позвонить, не додумалась я как-то.

– Баксы настоящие, – заявила я. – Берут без проблем.

– А рубли?

– Где бы я их стала тратить среди ночи? В круглосуточных магазинах продукты покупать?

– Ну и ладно, – хмыкнула Лариска. – А вообще, теперь если и будем их тратить, то только в ночных ларьках. В магазин все же соваться не стоит.

Она была права. Я предложила рассмотреть остальные пачки, которые я привезла.

Перед тем как выйти из машины, я снова запихнула все деньги в полиэтиленовый пакет, пакет сунула в кейс, а теперь вытряхнула пачки на кухонный стол.

– Баксы убери, – сказала Лариска. – Пусть полежат у тебя.

Я не стала возражать, а собрала доллары и заперла их в своем домашнем сейфе. Лариска тем временем изучала рубли. На вид сотни казались настоящими, а тысячи, как и предыдущая пачка, – фальшивыми.

– Может, только тысячи фальшивые? – с надеждой посмотрела на меня сестра.

– Думаю, что все рубли, – высказала я свое мнение.

– Проверить бы надо…

– Я больше не буду. Хватит с меня баксов, – заявила я. – Страху и так натерпелась. Если хочешь, отправляйся завтра куда-нибудь на открытый рынок. Вначале там торговцам дашь, потом в какой-нибудь мелкий магазинчик заскочишь. Только не в моем районе. Тут ты уже засветилась.

Лариска размышляла какое-то время, а потом спросила:

– А ты на работе не можешь проверить? У вас же точно есть машинки.

– Ты думаешь, что говоришь?! – взорвалась я. – Зачем мне на работе с фальшивыми деньгами засвечиваться? Дойдет до того, до кого не надо, что я рубли фальшивые проверяла. Нет, Ларка. Нет, нет и нет! Хочешь – проверяй сама в магазинах.

Лариска опять погрузилась в глубокие размышления. Я молчала, прикидывая, что же делать с деньгами. Сама я рубли тратить точно не буду. Зачем мне лишние проблемы? Баксы оставлю, а вот от рублей нужно избавиться. Может, подкинуть кому и запутать ищеек, которые заняты их поисками и подозревают нас с Лариской? Только вот кому подкинуть? Причем так, чтобы истинные хозяева нашли? И сколько? Часть-то, правда, осталась лежать у меня в сейфе – том, что стоит у письменного стола. Но и здесь немало. Жалко, «дипломат» в Неву выбросили. Ну да ладно, назад его все равно не вернешь, так что и жалеть нечего.

Как выяснилось, Лариска думала примерно в том же направлении, что и я. У дураков мысли сходятся? Или родные сестры должны мыслить одинаково? Короче, она тоже пришла к выводу, что деньги нужно кому-то подкинуть. У нее даже были две кандидатуры – наша дражайшая сестричка Светочка и Марина.

– Я не представляю, как мы можем подкинуть хотя бы одну пачку Светке, – заявила я.

– А Маринке представляешь? – тут же спросила сестрица.

В принципе я представляла, что это можно провернуть – замочек, насколько я помнила, у моей бывшей секретарши слабенький, проволочкой я его открою, но снова заходить в ту квартиру… Бр-р-р!

– Я не пойду, – твердо сказала я. – Хватит одного раза.

– Ну… в общем, я могу, – Лариса посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты хоть понимаешь, что там труп лежит?! – взревела я. – Если, конечно, его еще не обнаружили.

Сестрица заметила, что, если бы обнаружили, мне бы сообщили.

– Я не родственница.

– Все равно, до тебя информация докатилась бы, – продолжала Лариска. – Насильственная смерть, значит, будет следствие. Должно быть. И до тебя доберутся, не волнуйся.

– Утешила, – хмыкнула я.

– Ты просто должна быть к этому готова, – со всей серьезностью продолжала сестра. – И, кстати, иметь алиби на момент ее смерти.

– А теперь послушай меня, дорогая сестренка, – теперь уже я уставилась на Лариску. – Послушай и запомни крепко-накрепко: время смерти Маринки мы не знаем и знать не можем. В квартире у нее мы не были. Мы вообще не знаем, что она умерла. У меня будет истерика, когда мне об этом кто-то сообщит. Устрою спектакль специально для ментов. За меня не волнуйся. Давай лучше поговорим о тебе. Кто-нибудь видел, что она к тебе приходила? Что врать будем?

– Давай все-таки разберемся с алиби на время смерти, – твердо сказала Лариска. – Тем не менее. Что мы делали вчера вечером?

Я пояснила, что время Маринкиной гибели никто точно определить не сможет. Когда еще найдут тело? А если ты точно расписываешь, где в какой час находилась, это выглядит подозрительно. Нормальный человек таких вещей просто не помнит. Предположим, я могу отчитаться за рабочее время – по своему ежедневнику, а вот дальше… Но все зависит от того, когда Маринку найдут. Ее мать живет на даче, когда приедет – неизвестно. Может, и через две недели, а погода стоит теплая…

– Но все-таки, Сашка… – не унималась Лариса.

– Значит, так. Маринка к тебе приезжала. Башку разбила. Своим пистолетом.

– А ее из него убили? – перебила сестра.

Я задумалась, пытаясь припомнить, что мне удалось увидеть в Маринкиной комнате… Я тогда особо не присматривалась – увидела мертвую Маринку, лужу крови, а вот оружие… По-моему, рядом ничего не валялось, но поклясться в этом я не могла. Я специально не смотрела, а в глаза не бросилось.

По логике вещей, ее должны были убить из чего-то другого. Те парни в «девятке», которых я толком даже не рассмотрела. К сожалению, из номера их машины я запомнила лишь две цифры, да и номера-то вполне могут оказаться липовыми. Или машина ворованной. Если они ехали именно за Маринкой, то наверняка имели при себе оружие. Откуда они могли знать, что у нее что-то есть? Нет, она сама говорила, что «пушку» ей вручил Храповицкий, так что, если парни были посланы им, он должен был и предупредить об этом. Но откуда парни могли знать, где Маринка держит пистолет? И где гарантия, что она не пальнула бы первой?

Тут я начала винить себя за то, что высыпала патроны из пистолета и они лежали у Маринки отдельно. Если она вообще, по моему указанию, не выкинула пистолет с патронами где-нибудь по дороге. Я ведь велела ей сделать именно это. Парни из «девятки» могли видеть, как Марина выбрасывает оружие, а следовательно, быть в курсе, что пистолета у нее больше нет. Или вообще подобрать его. И использовать. Черт знает что! Но все-таки я склонялась к мысли, что Маринку убили из какого-то другого оружия. Ну почему я тогда не посмотрела, валяется там рядом что-то или нет?!

– Наверное, все-таки придется идти в Маринкину квартиру, – пролепетала я, содрогаясь.

– Я же сказала, что схожу, – твердым голосом заявила сестра.

Что это Лариска сегодня такая смелая? Я удивленно посмотрела на нее. Вроде бы трезвая.

Сестрица поняла, какие мысли мелькают у меня в голове, и усмехнулась.

– Сашка, я сама себе удивляюсь. Но мне почему-то не страшно.

– Сейчас и здесь, – заметила я.

– Может, это только временно, – согласилась Лариска. – Но не страшно, и все. Только поедем прямо сейчас, пока я не передумала. Да, я готова зайти в Маринкину квартиру. Для меня она никто, я видела ее раз в жизни. Это тебя с ней какие-то воспоминания связывают, общая работа. А меня – нет. Лежит труп – ну и пусть себе лежит.

– Идиотка, – вздохнула я.

– Сашка, ты трупы вблизи видела? – спросила Лариска и тут же очухалась: – Ну да, конечно, прости. Я не о Маринке. Я о… твоем. Прости.

– И еще не раз видела, – сообщила я сестрице. – Но давай все-таки сменим тему и закончим с твоим знакомством с Маринкой – для ментов. При жизни в смысле. Она к тебе приезжала. Все-таки кто-то из соседей мог ее заметить, тем более она у мусоропровода сидела, караулила тебя.

– И еще расспрашивала кого-то, – добавила Лариска. – Вспомни. Она выясняла, к кому ездит дорогой Андрюшенька.

Я кивнула и продолжала:

– Как раз тогда, когда вы с глазу на глаз выясняли отношения, приехала я. Мы втроем обсудили ситуацию и пришли к общему знаменателю: самый большой негодяй – Храп. Он и виноват во всем.

Лариска со мной полностью согласилась. Этот вывод она была готова отстаивать где угодно.

– Потом мы попили кофейку, причем вполне мирно. Не нужно забывать, что Маринкины отпечатки пальцев остались в твоей квартире.

– Так я могу хоть сейчас съездить стереть, – перебила Лариска.

– Не надо, – покачала головой я. – Пусть лучше остаются. Так правдоподобнее. Кровь на твоем ковре – твоя. Только если у вас группы не совпадают.

– Я понятия не имею, какая у меня, – призналась Лариска. – А какая у Маринки, мы теперь и не узнаем.

Я согласилась с этим утверждением – мы не узнаем и не сверим, но будем надеяться на лучшее – на то, что нас с Лариской вообще никто не свяжет с Маринкиной смертью. Меня, конечно, менты станут допрашивать, но я буду трепаться о своих переживаниях в связи с Маринкиным увольнением и про работу нашей службы безопасности… В общем, я не сомневалась в своих возможностях заговорить их. И ведь Маринка у нас уже не работает, а к тому времени, когда ее обнаружат… Я в воскресенье улетаю в Японию, через неделю тоже можно будет куда-нибудь съездить. Придумаю. Моих отпечатков пальцев в Маринкиной квартире не должно быть – я была в перчатках. А вот что касается Храпа… Ха-ха. Вот кому придется отдуваться.

– Ладно, а что мы делали потом? – посмотрела на меня сестра. – После того, как попили кофе?

– Мы с тобой поехали ко мне, а Маринка – к себе.

– Ты уверена, что тебя никто не видел у ее дома? – Лариска внимательно посмотрела на меня.

Нет, по пути мне никто не попадался. Но кто-то мог обратить внимание на мою машину – я проезжала по Маринкиному двору, потом мы с сестрой сидели в «БМВ» на некотором отдалении от арки, Лариска дожидалась, пока я управлюсь… Менты нас тогда тормознули, но те скорее всего не вспомнят. Скольких людей они каждый день тормозят? Я, конечно, не серая мышка, но… Так, все-таки прикинем место, где стояли гаишники. Могла я такой дорогой ехать от Лариски к себе? Вообще-то нет.

Я сообщила сестрице ход своих мыслей. Правильно все-таки говорят, что одна голова – хорошо, а две – лучше. Сестрица тут же нашла выход: мы ехали в магазин «24 часа», который расположен метрах в двухстах от того места, где стояли гаишники. Я тоже знала тот магазин и кивнула. Мне неоднократно доводилось там отовариваться спиртным, да и Лариска была там частым гостем. К тому же, поскольку он расположен на оживленной магистрали, в нем бывает слишком много народу, чтобы нас запомнили, а если и запомнили с предыдущих посещений – так нам и лучше. В общем, ехали туда.

Я направилась в комнату, оглядела содержимое своего бара и вспомнила, что две бутылки – голландский сливочный ликер и французское вино – я покупала именно там. Нет проблем.

Более того, к Маринке я ходила в кроссовках, плаще и шляпе. Обычно же я щеголяю на девятисантиметровых каблуках, без шляпы, и погода еще позволяет не надевать плащ. Да и ношу я белый, а тот, в котором я появлялась в злополучный вечер, постоянно лежит в машине. Будем надеяться, что на мою тачку никто не обратил внимания. Я понимаю, на «Порше» бы ездила или на «Линкольне», а так – «семерка» «БМВ». Кого ею удивишь в нашем городе?

– То есть мы у Маринкиного дома не были? – уточнила еще раз Лариса.

– Лучше врать, что не были. Если вообще кто-нибудь спросит.

– Будем надеяться на лучшее, готовиться к худшему, а жить настоящим, – философски заметила сестрица и пошла переодеваться.

* * *

Вскоре мы были готовы к ночным приключениям. Я щеголяла в кроссовках, черных джинсах и спортивной куртке. Лариска – в синих джинсах и штормовке. Перчатки лежали в карманах. Я прихватила с собой ножницы, чтобы на всякий случай избавиться от шляпы: разрежу ее на мелкие кусочки и выброшу в какой-нибудь водоем – благо что их в Питере более чем достаточно. Плащ… нет, плащ можно оставить, только пока повесить дома, а для запаса, который всегда держу в багажнике, купить новый, черный, и новую шляпку. Это мы сделаем завтра, вернее, уже сегодня.

Лариса осмотрела набор взломщика, который также имелся у меня в квартире, и твердо заявила мне, что справится. Видели бы нас наши правильные родители, в свое время воспитывавшие дочерей в духе марксизма-ленинизма. Вот они, бывшие пионерки и комсомолки. Собираются незаконным образом вломиться в квартиру. Но ведь не воровать же? Наоборот, подбросить деньги, пусть и фальшивые. Пусть и те, что сами раньше оттуда забрали. Но мы же ничего Маринкиного брать не будем.

Наконец мы были готовы, спустились к моей машине, осмотрелись: конечно, во втором часу ночи меня никто не караулил. Кому придет в голову, что я куда-то сейчас отправлюсь? Надеюсь, что детки не проснутся. А если даже и проснутся? Позвонят на мой мобильный, если что-то понадобится. В одном я не сомневалась: паники не будет. Есть все-таки смысл быть непутевой мамашей.

Не доезжая до Маринкиного дома, я загнала машину на тротуар, пристроившись в ряд поставленных на ночь железных коней, выключила мотор.

– Наверное, я прилягу на заднее сиденье, – заявила я сестрице. – Мало ли кто пойдет. Хоть стекла у меня и тонированные, но тем не менее… Зачем привлекать внимание?

Лариска кивнула. Теперь она уже не была такой смелой, как час назад, но все равно отступать не собиралась.

– Если что, сразу же звони на мобильник, – я кивнула на свою трубку. – Давай, с богом!

Не верившая в Бога Лариска все-таки перекрестилась – и пошла, размахивая спортивной сумочкой средних размеров с инструментами взломщика, фонариком, фальшивыми тысячами и сотенными внутри. Мы решили взять все остававшиеся у нас полтинники и все, кроме одной, пачки сотен. «Давай не жадничать», – сказала я Лариске. Она согласилась. Все-таки баксы – настоящие или настолько хорошая подделка, что не отличить от настоящих. Пачку сотен Лариска собиралась завтра, вернее, уже сегодня начать тратить на рынках, не рискуя больше засвечиваться в магазинах. Что касается полиэтиленового пакета у меня в сейфе – того, что стоит прямо в кабинете в тумбе с экраном, – так достану его, когда вернусь из Японии, прикрывая телом, чтобы видеокамера ничего не засекла, а там видно будет: если сотни спокойно берут, оставим их, если нет… Да хоть у меня на кухне спалим. Или выбросим куда-нибудь под куст. Или Лариска придумает, как подкинуть их Светке. В общем, решим.

Обо всем этом я думала, лежа на заднем сиденье своей «бээмвэшки», то и дело поглядывая на часы. Чтобы скоротать ожидание, кромсала ножницами злополучную шляпу, бросая кусочки в специально приготовленный пакет.

Сколько времени потребуется Лариске? Дойти отсюда – минут пять, пусть семь. Открыть замок – пусть минута, даже две. В квартире – еще пара минут: деньги – в ящик с обувью и быстро осмотреться в комнате. Все. И назад. Только бы не встретить случайного прохожего. Только бы ни у кого из псов не началось расстройство желудка и любящий хозяин не отправился бы на прогулку. Только бы какая-нибудь бабка не услышала скрип соседского замка или шум открываемой двери…

Я так глубоко задумалась, что не услышала, как Лариска подобралась к машине, да и подошла она с другой стороны, а не оттуда, откуда я ее ожидала. Что ж – правильно: зачем два раза идти по одному и тому же маршруту?

Сестрица проскользнула на переднее место пассажира, я быстро перебралась на водительское, сунула Лариске в руки остатки шляпы с ножницами и пакет и спросила:

– Ну?

– Поехали, – сказала сестра, разрезая остатки шляпы на четыре больших куска и засовывая все это добро в пакет. Ножницы она бросила в «бардачок».

– Ну?! – повторила я, не в силах больше выносить ожидание, но тем не менее трогаясь с места.

– Все в порядке. Не волнуйся. О деталях – дома.

Я подумала, что Лариске просто хочется помолчать после всех переживаний. Не каждый день все-таки она вламывается в чужие квартиры при помощи отмычки или проволочки, причем в те, где уже начал разлагаться труп.

– Никого не встретила? – спросила я.

– Совсем никого, – сказала Лариска.

Наконец мы подрулили к моему дому, я поставила машину на обычное место, и мы поднялись в квартиру. Дети спали.

– Плесни коньяку, – заявила Лариска. – И себе тоже.

Я плеснула: чего же не составить компанию любимой сестре? Да и в качестве снотворного хорошо пойдет, заснуть-то после всех переживаний будет сложно. Я не ожидала услышать ничего сногсшибательного и уже успокоилась, а зря.

– Маринки в квартире нет, – сообщила Лариска и хлопнула коньяк.

Я поперхнулась.

Глава 8

Ночь с 12 на 13 сентября,

с пятницы на субботу

– Что ты хочешь этим сказать? – наконец выдавила я из себя.

– Нет ее там, Сашка. Нет!

Я попросила рассказать все по порядку, чтобы потом, выслушав полный отчет сестрицы, уже думать, что делать дальше.

Лариса без труда справилась с замком в двери квартиры Громовых. Я спросила, был ли он закрыт и не пытался ли кто-то до Лариски взломать дверь – по крайней мере, если судить по ее внешнему виду. Сестрица ничего подозрительного не заметила – если дверь и открывали при помощи набора взломщика, то видимых следов не осталось.

Лариса прикрыла дверь за собой, защелкнула замок, прислушалась. В квартире стояла мертвая тишина. Сестра первым делом открыла ящик с обувью и бросила туда полиэтиленовый пакет с деньгами, после этого на цыпочках прошла в большую комнату (еще дома я нарисовала ей план квартиры и все на нем отобразила). Лариса освещала себе дорогу фонариком, свет не включала. На ковре, в том месте, где я видела убитую Маринку, осталось темное пятно довольно больших размеров, но тела не было!

– А белая линия? – пришло мне на ум.

– Какая еще белая линия? – не поняла Лариска.

– Ну, может, видела в кино – труп ею обводят. Чтобы отметить, где лежал убитый.

Лариска покачала головой. Ни белой линии, ни каких-либо других следов она не заметила.

Не обнаружив тела, сестрица решила осмотреть квартиру – хотя бы бегло. Она помнила, что нас интересует сумочка Маринки, и попыталась ее найти. Это не составило труда – сумочка лежала в маленькой комнате на кресле, стоявшем слева при входе в комнату. Лариса открыла ее – пистолет лежал внутри. Копаться в ней она не стала, но раз пистолет там, значит, должны быть и патроны?

Я согласилась с сестрой. Кто бы стал их вынимать?

– Но куда делась Маринка?! – воскликнула я.

Лариса пожала плечами.

Я тем временем продолжала судорожно размышлять. Неужели она тогда осталась жива, а когда я заходила, просто лежала без сознания? Потом пришла в себя и вызвала «Скорую»? Или она даже видела меня, а притворилась мертвой? Но, с другой стороны, столько крови… Я проклинала себя за то, что не проверила, жива Маринка или нет, но подходить к трупу (или к тому, что я считала трупом) желания не было никакого. А надо было бы пульс пощупать. Она тогда лежала, уткнувшись лицом в ковер, я просто направила на нее луч фонарика, не включая свет в комнате, – и сделала ноги. Ну почему я… Эх, задним умом мы все сильны…

А если Маринка позвонила не только в «Скорую»? Или потом из больницы связалась с?.. С кем? Как на самом деле относится она к Храпу? Ведь могла же нам все врать. А также позвонить и еще кому-то… И ведь знает, что эти деньги ищут. Может, Храп говорил ей, кому они принадлежат. А вдруг это не цыгановские, а чьи-то еще, хотя навряд ли. Но такого варианта исключать нельзя. И тогда… Тогда меня ждут очень большие неприятности. Складывающаяся ситуация мне совсем не нравилась.

– Что будем делать? – спросила Лариска, отпивая коньяк прямо из горлышка.

– Давай-ка для начала обзвоним больницы, – предложила я, подумала и добавила: – Нет, первое – это справочная об увезенных «Скорой» и «неотложкой». Она круглосуточная.

– Все-то ты знаешь, Сашка, – заметила Лариса, попивая коньячок.

Я тем временем сходила в коридор и взяла у телефона свою большую черную книжку, которую постоянно держала дома у аппарата. На первых двух страницах значились все «экстренные» телефоны – не только для меня, а в основном для детей и Серафимы. Мало ли что.

Я пропустила номера своего адвоката, Сени, Шубакова, Виталия Сергеевича, родителей и Лариски и перешла к городским службам.

– Так, еще есть Бюро несчастных случаев, – сообщила я Лариске. – Они же – Бюро исчезновения людей. Круглосуточно.

– А у них случайно нет определителя номеров? – вдруг спросила сестрица. – Еще не хватало, чтобы узнали твой номер. Звони по трубке.

Я заметила, что трубку тоже можно «пробить».

– Но она же не определяется! – удивленно воскликнула сестра. – Помнишь, когда у меня АОН стоял? Тебя же не брал.

Я пояснила, что «пробить» можно саму трубку. Узнать, кому я звонила. Мне даже рассказывали, что могут подслушивать при отключенном аппарате. Он лежит рядом, ты с кем-то разговариваешь о делах, а тебя тем временем слушают конкуренты. Правда, стопроцентно это не проверено, но тем не менее наш начальник службы безопасности рекомендовал держать эту информацию в памяти.

– Черт побери, никакой защиты! – выругалась Лариска. – За такие-то деньги могли бы обеспечить!

Я пожала плечами. Оставались телефоны-автоматы, но снова выходить на улицу очень не хотелось, тем более я не была уверена, что хоть один из них в окрестностях моего дома работает. Я поделилась с сестрой своими мыслями.

– Пойдем, Сашка, поищем, – заявила она. – Не надо звонить из дома. Кто сейчас по улицам шляется? И никому мы не нужны. Чай, не изнасилуют.

Изнасилование в этот момент волновало меня меньше всего. Лариска отправилась к своей сумке, высыпала из нее все на кухонный стол и обнаружила телефонную карточку. Я порылась в карманах курток дорогих деток и нашла еще одну.

– А если тут телефоны все-таки не работают? – с сомнением спросила я у Лариски.

Я сама внимания особо не обращаю – у меня же трубка, а Серафима совсем недавно возмущалась. У меня это в голове отложилось.

– Не боись, – заявила сестра. – Сама лично видела сегодня автомат, по которому звонили. Не все еще успели поломать.

Мы переписали нужные номера телефонов на бумажку, снова накинули курточки – я спортивную, Лариска – штормовку, и в который уже раз выбрались среди ночи на улицу. Было довольно прохладно. Ни припозднившихся прохожих, ни собачников. Пока нам везло.

Лариска уверенно показывала дорогу. Два автомата, мимо которых мы прошли, были сломаны. Наконец мы нашли работающий.

Первым делом я позвонила в справочную по увезенным «Скорой». Громову Марину Петровну, тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения ни «Скорая», ни «неотложка» не увозили. Тогда я набрала номер Бюро несчастных случаев. Там про Маринку тоже не слышали.

– Ну что, пойдем домой? – почему-то шепотом спросила Лариска.

– А чего еще делать?

Я решила отложить звонки по больницам на дневное время, тем более что я не была уверена, что справочные в них работают круглосуточно. Да и в моргах, наверное, меня сейчас будут не очень рады слышать. И я так устала, что просто валилась с ног. Утро вечера мудренее, решила я и отправилась спать.

* * *

На следующее утро меня разбудили детки, изъявившие желание съездить в Павловск. Чувство долга перед детьми заставляло меня по выходным удовлетворять их прихоти – и так мало внимания им уделяю, совесть-то мучает. Да и пообщаться с ними хочется – а то вырастут, глазом моргнуть не успею.

Мы договорились с Лариской, что по больницам и моргам будет звонить она и тоже из автомата. Зайдет в вестибюль станции метро – и вперед. Потом она собиралась проверить «на вшивость» «деревянные» сотни из единственной оставшейся пачки. Когда мы с детками покидали квартиру, Лариска усиленно переписывала на листок бумаги телефоны справочных городских больниц. Правда, у меня было предчувствие, что толку от этих звонков не будет.

Я оказалась права. Когда мы с мальчиками вернулись, нагулявшись и проголодавшись, Лариска летала по квартире, словно Баба-Яга. Для полного впечатления не хватало только метлы. Тогда, наверное, поднялась бы к потолку.

Сестрица правильно решила, что детей не следует посвящать в наши дела, а поэтому накормила нас, правда, не скрывая своего раздражения и несколько раз велев Валерке с Вадиком «есть нормально», «не класть локти на стол», «не чавкать» и все в таком роде. Детки быстро сообразили, что тетя Лариса не в настроении, вели себя тихо, поели быстро и унеслись во двор к ребятам, чему мы с сестрицей были только рады.

– Ну? – спросила я.

– Сотни настоящие, – завопила на меня Лариска. – А я, дура, тебя послушалась! Сколько мы пачек выбросили? Семь? Или восемь? Это сто на сто и на семь… А на восемь!!! Сашка! Да я когда узнала, что деньги настоящие… Если бы ты рядом была, я бы тебя точно придушила!

– Ты что, и в магазине успела проверить? – спросила я.

– В двух! Берет их машинка! Никаких вопросов. Взяли. А мы, дуры…

Лариска заревела от досады, периодически повторяя: «Такие бабки! Такие бабки! Псу под хвост!»

Мне надоело слушать эти причитания, и я рявкнула на сестрицу:

– Заткнись! Отделались от них – и хорошо. Пусть их найдут у Маринки. Хочешь лишние проблемы себе на голову?

– Кто найдет? И кто у нее искать будет?

– Ты в больницы звонила? – Я решила сменить тему.

– Нет ее нигде. Может, в частной какой больничке содержат или под другим именем? Или не зарегистрировали? Если за хорошие бабки, то ведь все можно, ты же сама мне говорила, так?

Я кивнула. Но вот только кто платил эти бабки, кому позвонила Маринка или кто сам ее нашел? Теперь искать ее предстояло мне. Делать это совсем не хотелось, но надо. Причем как можно быстрее.

Лариска опять заканючила про деньги. Я напомнила ей, что у меня в сейфе лежит целый пакет с сотенными купюрами.

– Ой, а ведь правда! – тут же повеселела Лариска и принялась их делить.

Насколько я помнила, тысяч среди тех пачек не было, только сотни.

Лариска меня все-таки любила, а поэтому, хоть и считала виноватой в потере, согласилась отдать мне половину оставшихся рублей. Почему-то она не учитывала того факта, что они сейчас лежат-полеживают в моем личном сейфе в офисе фирмы, где я работаю, и что к ним без меня Лариску никто близко не подпустит. Тем более моя новая секретарша Люся умеет стоять на страже моего имущества и персоны, что уже доказала. Но я, конечно, не собиралась обделять Лариску, да и вообще эти деньги жгли мне руки. Вот если бы я нашла миллион Цыгана – другое дело. Про него (миллион) многое известно, а главное – что он утерян. В таком случае всё (ну не всё, конечно) было бы ясно и вопросов не возникало. Кто-то потерял (причем известно, кто), кто-то нашел. Найду я – значит, я и хозяйка. Если, конечно, сумею по-тихому его припрятать, а еще лучше – вывезти за рубеж. И тогда я бы точно знала, против кого играю. Но с деньгами из Маринкиной квартиры ничего не было понятно. Часть – фальшивки, часть – настоящие. Сумма не соответствует. Мне было сильно не по себе. Не люблю я неопределенность.

– А может, сегодня ночью опять съездим к Маринке? – вдруг предложила Лариса.

– Нет!!! – заорала я на нее. – Не надо искушать судьбу. На третий раз можем и попасться. Хватит денег, Ларка. Хватит. Все деньги все равно не заработаешь и не украдешь. Ведь и так неплохо? С неба ведь бабки.

Лариска кивнула, соглашаясь со мной. Все-таки сестра всегда готова была меня слушать.

Больше ничего необычного не произошло, и в воскресенье я улетела в Японию, где успешно приземлилась в понедельник (не надо забывать про разницу во времени). Я обещала сестре сразу же сообщить свой номер телефона в гостинице и велела ей в случае возникновения непредвиденных обстоятельств звонить мне только с переговорного пункта. На всякий случай.

Глава 9

15, 16 и утро 17 сентября

Понедельник, вторник, среда

Иокогама

Мое пребывание в Японии было омрачено несколькими звонками из России. Обычно я уже возвращалась в гостиницу, а у наших еще продолжался рабочий день. Мне звонили из офиса и сообщали новости, если таковые имелись, и требовали моего незамедлительного решения.

В Японии мне приходилось бывать как минимум раз в месяц. По условиям контрактов с нашими постоянными партнерами от нашей «Техники-сервис» при погрузке должен был присутствовать представитель. Поскольку в фирме японским владела только я, не говоря уже о том, что как коммерческий директор контракты тоже заключала я, то и во время погрузки товара здесь появлялась моя особа. Меня уже хорошо знали, а ведь личный контакт (и старая дружба) прежде всего, не так ли?

Первой (в понедельник) позвонила Вера Николаевна, Сенина секретарша.

– Сашенька, – начала она, – Семен Григорьевич просил меня связаться с вами…

– Вера Николаевна, – перебила я ее, – Семен Григорьевич мне обычно звонит сам. Он пьян? Что случилось?

– В общем… Он не очень хорошо себя чувствует. Его Тимур домой повез…

Так, Вера Николаевна, как обычно, покрывает Сеню – даже передо мной – и всеми силами старается представить его в выгодном свете (хотя передо мной-то зачем стараться?), но звонит по собственной инициативе – а значит, считает, что ситуация требует моего личного внимания. С мнением Сениной секретарши я считалась – женщина не зря трудилась на этом поприще вот уже лет двадцать, если не двадцать пять. Отношения у нас с ней были неплохие. С молодости имевшая на Сеню виды, она ненавидела юных моделей (Анджелочек-Жанночек, так она их называла), привлекавших внимание шефа. Согласная терпеть (или принимающая как неоспоримый факт) жену, секретарша не желала мириться с юными дивами. В то же время, поняв, что ни я Сеню, ни он меня в сексуальном плане не интересует, Вера Николаевна тут же ко мне прониклась. Тем более что я была единственной в фирме, кто мог высказать Сене все, что о нем думает, и не боялся ему возразить. Это вызывало у Веры Николаевны уважение. Сама она не решалась ему противоречить и молча выслушивала все упреки, часто незаслуженные. Более того, я была «неустроенная», замуж в обозримом будущем не собиралась, мне уже стукнуло тридцать пять, то есть я была не в лучшем для женщины возрасте, а следовательно, меня смело можно было включать в полк (или дивизию?) одиноких женщин с малыми шансами на успех (по мнению Веры Николаевны), количество которых значительно превышает количество одиноких мужчин. Одним словом, для Сениной секретарши я была «своя». Мне же часто было ее просто жаль. Жизнь у нее, можно сказать, закончилась – бабий век короток (хотя выглядела она очень неплохо, и Сенина жена именно ее считала основной конкуренткой).

– Так что случилось, Вера Николаевна? – мягко спросила я.

– Судно пропало, – сообщила секретарша.

– Какое еще судно? – не поняла я.

– «Фортуна».

Я все равно никак не могла врубиться, о чем речь.

– Очень хорошо, что вы в Японии, Сашенька. Может, с той стороны что-то удастся разузнать. На нем телевизоры шли. Как раз от «Кубо». Вы же сейчас с господином Хироши Кубо встречаетесь? Я бумаги просмотрела. Факс-уведомление имеется. Судно должно было прибыть в Хельсинки пятнадцатого, то есть сегодня. А его нет. Вообще нет. «Фортуна» последний раз выходила на связь, как только вошла в пролив Скагеррак.

Это название я слышала впервые.

Вера Николаевна пояснила, что пролив отделяет Данию от Норвегии, и она нашла его на карте.

Что там Вера Николаевна нашла на карте, меня интересовало мало, а вот пропажа судна с нашими телевизорами – дело серьезное. Следовало разобраться.

– А каким образом оно пропало? – спросила я у Сениной секретарши.

– Никто не знает, – сообщила она. – Похоже, как в Бермудском треугольнике.

– Но оно же шло из Северного моря в Балтийское! – заорала я. – Какие Бермуды?! В этих морях вроде бы никаких аномальных зон не наблюдается!

На том конце провода Вера Николаевна всхлипнула. За дело она искренне переживала, да и, как я догадывалась, за пропажу судна ей от Сени досталось. Можно подумать, Вера Николаевна его утопила – или что там еще с ним произошло?

– Какие меры предпринимаются? Вы с «Пeккa OY» связывались? – спросила я, имея в виду нашего постоянного партнера-перевозчика, главный офис которого находился в Хельсинки. Суда с нашими грузами шли до порта Хельсинки, а оттуда «Пекка OY» уже перебрасывал их нам наземным путем в автофургонах. Не буду вдаваться в детали, просто отмечу, что так нам было удобнее. По такой же схеме действовал и «Балттайм», наши основные конкуренты.

– Да. И вот я вам звоню, Сашенька… – залепетала Вера Николаевна. – Вы понимаете, Семен Григорьевич…

Я понимала, что Сеня, как обычно, пошел по пути наименьшего сопротивления – напился вусмерть и велел Вере Николаевне разбираться самой. А она позвонила мне.

Я попыталась, как могла, успокоить бедную женщину и обещала завтра же переговорить о случившемся с нашими японскими партнерами, отправлявшими груз.

В любом случае я считала, что о местонахождении судна проще узнать из Питера, а не из Иокогамы, где я в данный момент находилась, или из Хельсинки – пусть «Пeккa OY» постарается для постоянных партнеров, а поэтому стала объяснять Вере Николаевне, что ей следует предпринять и что, по-моему, рвать на себе волосы еще рано. И вообще неразрешимых проблем нет. И деньги за эти телевизоры мы еще не перечисляли.

– Но мы же ждем товар! – воскликнула обычно уравновешенная Сенина секретарша, в голосе которой на этот раз звучали истеричные нотки. – Партнеры ждут!

– Как вообще выяснилось, что судно пропало?

Позвонил Перепелкин из Новгорода, спросил про следующую партию. Ему нужна точная дата, когда товар будет в Петербурге, – у него твердый заказ. Вера Николаевна просмотрела факсы, «Фортуна» должна была прийти в Хельсинки пятнадцатого, то есть сегодня, и сказала, что скорее всего семнадцатого телевизоры будут у нас на складе. В контракте с Перепелкиным у нас стоит дата: восемнадцатое сентября. Это Семен Григорьевич с ним договаривался и теперь жалеет, что не оставил нам лишнюю недельку… Но, с другой стороны, зачем товару простаивать? И раньше такого ведь не случалось. А потом Вера Николаевна попыталась связаться с перевозчиком – на всякий случай. Ну и пошло-поехало. Если бы не Перепелкин, то и не узнали бы. Нет, узнали бы, но позже.

Да, будут проблемы у нашей фирмы. С нашими российскими партнерами. У «Балттайма», как я понимала, товар уже в Хельсинки, если не в Питере – раз Храп в начале прошлой недели ездил судно встречать. Вот так и уйдут российские партнеры к нашим конкурентам. А именно это и произойдет – ждать нашей новой поставки никто не станет.

Следующий день прошел суматошно. И я, и японцы названивали по разным странам, пытаясь разобраться с ситуацией. Выяснилось, что судно не пропало. Оно стояло в Гётеборге, Швеция, с двенадцатого, то есть с пятницы, и на нем работали представители Интерпола. И я, и Хироши Кубо, услышав эту новость, чуть не грохнулись в обморок. Хироши-сан крепкие напитки в рабочее время не употребляет (нет в Японии таких национальных традиций), но тут мы с ним на пару лекарство приняли.

В Интерпол поступила информация, что на приходящей в Гётеборг «Фортуне» укрыта партия наркотиков. Действуя вместе со шведской полицией, местное отделение Интерпола арестовало судно. Рация опечатана, команда сидит по каютам, капитану разрешили только связаться со своим консулом, а поскольку судно эстонское (хотя капитан – русский), то связался он с эстонским консулом, которому и в голову не пришло звонить в нашу фирму – вряд ли он вообще знает о нашем существовании.

Мы с Хироши-сан прикинули, чем подобная задержка может обернуться для нас – своя-то шкура ближе к телу и беспокоит гораздо больше, чем шкура капитана «Фортуны» и его команды. Вставал вопрос репутации, подрыв которой может коснуться и нас. Я не сомневалась, что ни Хироши, ни возглавляемая им фирма «Кубо», которую он принял из рук отца, ее создателя, к наркотикам никакого отношения не имеют. Хироши, в свою очередь, не сомневался, что и я не посылала их. Мы сошлись на том, что если кто-то и виновен (а пока ничего не нашли, обыск начался двенадцатого, в Японии уже вечер шестнадцатого, судно, конечно, большое, но тем не менее), то это один (двое, трое) членов экипажа. Мы с Кубо договорились рассматривать случившееся как форс-мажор, и Хироши-сан согласился на отсрочку платежей на период задержки груза. И Хироши, и я прекрасно понимали, что с Интерпола мы в лучшем случае получим лишь извинения.

В результате извинения получили не мы, а экипаж «Фортуны», которая была отпущена глубокой ночью шестнадцатого сентября и тут же отплыла в направлении Хельсинки.

Мы с Хироши-сан смогли порадоваться этому событию только утром семнадцатого (разница во времени между Гётеборгом и Иокогамой – восемь часов). Забегая вперед, скажу, что хотя Перепелкина мы потеряли, но запросов на новую партию было больше, чем телевизоров, о чем я тут же информировала Кубо.

Вечером шестнадцатого (по японскому времени, когда я еще пребывала в неведении насчет результатов рейда Интерпола и шведской полиции) мне позвонила Люся и сообщила, что меня очень добивался господин Шубаков – тот, которому Люсю представляли в первый день работы. Шубаков интересовался у Люси, не стоит ли случайно у меня в кабинете «дипломат» черного цвета с кодовым замком и не видела ли она меня с этим чемоданчиком. Люся гордо заявила ему, что я ношу бумаги в коричневом, обтянутом крокодиловой кожей кейсе и сейчас он вместе со мной находится в Японии. В любом случае посторонним людям в моем кабинете делать нечего, Люсе даны четкие указания никого не пущать – вообще никого, а когда я вернусь, господин Шубаков может переговорить со мной лично. Господин Шубаков попытался что-то возразить, но не на ту напал – Люся заявила ему, что для нее лично ничего не значит, что он «наш главный бандит», у нее одна начальница – я, а я велела никого в кабинет не запускать. Точка. Шубаков посмеялся, но отвалил. Люся же решила сообщить мне о его повышенном интересе. Я похвалила Люсю, а для себя сделала вывод, что лучшей секретарши мне не найти, и заявила ей, что она может увольняться с рынка. Она принята на постоянную работу. Пусть и дальше так же надежно охраняет мои двери.

«А Шубаков-то хорош, – подумала я, повесив трубку. – То сотрудничество предлагает, то проверяет, вернее, желает проверить кабинет в мое отсутствие. Ладно, с ним мы еще разберемся…»

Третьим позвонил Виталий Сергеевич. Этому-то что надо? Или он с подачи Шубакова? Может, тот всем предложил работать на себя? Разлад решил учинить в фирме? С Мишани станется.

Виталий Сергеевич сообщил, что в фирму приходила мать Маринки Громовой, изъявлявшая желание встретиться со мной лично. Ей объяснили, что я в командировке, а Марина у нас больше не работает, что вызвало у матери удивление – она об этом услышала впервые. Виталий Сергеевич попытался выяснить причину появления госпожи Громовой-старшей у нас в офисе. Она уклончиво пояснила, что у нее есть основания считать, что у Марины возникли «кое-какие проблемы», а затем удалилась, ничего больше не сказав. Виталий Сергеевич попытался навести справки о местонахождении Марины – и ничего выяснить не смог. Более того, покинув наш офис, Маринкина мать прямиком направилась в ближайшее к ее дому отделение милиции и написала заявление об исчезновении дочери. Наверное, в самом скором времени нам в конторе следует ожидать непрошеных гостей.

– Ну и что? – невинно спросила я. – Пропала Маринка – а нам до этого какое дело? Придут менты – скажем то, что знаем. Тем более что это ваши бывшие коллеги. Я не понимаю, что вас беспокоит, Виталий Сергеевич?

Про себя я добавила, что если уж кому и беспокоиться, так мне и Лариске, но вслух этого говорить не стала. Или Виталий Сергеевич что-то успел прознать? Старый мент все-таки.

– Да, в общем… Я просто решил поставить тебя в известность, Александра.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Кстати, а Марина давно пропала?

– Да мать вроде бы вчера с дачи приехала – и почему-то заволновалась. У Славика Панкратова в том отделении есть знакомый, но, наверное, нужно подождать и не проявлять излишнюю активность. Если тебя лично ничто не беспокоит…

– Ничто, – соврала я.

– Тогда посидим тихо.

– Посидим, – сказала я, а сама опять подумала, не знает ли Виталий Сергеевич гораздо больше, чем говорит. И где же в самом деле Маринка, черт побери?!

Последней каплей был звонок сына Валерки японским утром и нашей ночью – как раз тогда, когда я уже собиралась покинуть гостиницу, чтобы ехать на последнюю встречу с Хироши-сан. Тетя Лариса отправилась к себе домой за какими-то вещами и до сих пор не вернулась. Я велела сыну ложиться спать и не беспокоиться – мало ли какие дела могли возникнуть у тети Ларисы. У самой же у меня внутри все перевернулось. Мне требовалось как можно быстрее вернуться в Петербург. «Фортуну» выпустили из Гётеборга, она уже шла в Хельсинки, я же отбыла из Японии в родной город.

Глава 10

17 сентября, среда. Вечер

Когда я вернулась в Петербург, первым делом пришлось заехать в офис, тем более что меня встречал один из наших шоферов. Голова шла кругом от навалившихся проблем. Сеня все еще был в запое, Виталий Сергеевич бегал большими кругами, остальные сотрудники стояли на ушах, и только моя новая секретарша Люся сохраняла олимпийское спокойствие, осваивая компьютер под руководством Ивана Ивановича. Кто меня поразил больше всего, так это Вера Николаевна, Сенина секретарша. По-моему, такого цветущего вида у нее никогда не было. Влюбилась, что ли? И все переживания о судне остались позади?

Люся сообщила, кто меня искал в мое отсутствие и кто что просил передать. Что касается «Фортуны», я пришла к выводу, что все равно ничего уже сделать не могу – как и никто из наших сотрудников. По крайней мере, так мне казалось. И вообще Шубаков официально является директором охранно-детективного агентства. Вот пусть и занимается предоставлением детективных услуг подшефной фирме. Тем более сам заинтересован в наших прибылях. Лично заинтересован.

Я позвонила домой – Ларисы до сих пор не было. Уже больше суток. Сообщив об отсутствии сестры Виталию Сергеевичу, обещавшему «принять меры», но, по-моему, не собиравшемуся тут же бросать все дела ради поисков Ларисы (куда там – его гораздо больше беспокоило судно с нашим грузом, а тут чья-то сестра!), я решила покинуть офис – все равно от меня пока здесь толку никакого (Перепелкину в Новгород позвоню завтра утром, может, появится информация о дате прибытия груза) – и лично отправиться на поиски сестры, но тут у меня в кабинете нарисовался Шубаков собственной персоной. Правда, Люся его опять не сразу пропустила (как делала Маринка), заявив, что должна вначале доложить госпоже директору (то есть мне) о посетителе. Уже имевший счастье (или несчастье) общаться с Люсей, Шубаков на все согласился и сел в приемной в кресло для посетителей, дожидаясь, пока Люся снова выплывет из моего кабинета. Я похвалила свою секретаршу за хорошую работу и велела пригласить Шубакова.

Наконец он оказался у меня в кабинете и тяжело опустился в кресло напротив меня.

– Ну и секретаршу ты завела! – заметил он, вздыхая. – К тебе теперь не попасть. Вот Маринка была…

– Моя новая секретарша прекрасно выполняет свои обязанности, – парировала я. – Она, следуя моим указаниям, никому не дает в мое отсутствие прорваться в мой кабинет. Ни для кого не делает исключений. И правильно! А Марина в таких ситуациях поступала неправильно. Ладно, оставим эту тему. Ты лучше скажи мне, что ты тут у меня искать собирался?

– А ты будто не знаешь? – усмехнулся Шубаков.

– Мишаня, я тебя не понимаю, – честно сказала я. – Проверяешь? Ну что ж, расставим все точки над «i», чтобы ты убедился, что не ошибся в выборе партнерши. Или сообщницы? Как там будет правильнее? Могу открыть сейф и продемонстрировать содержимое.

Пожалуй, такого предложения Шубаков от меня не ожидал, но тем не менее согласился. Я отправилась к потайному ходу, вставила пластиковую карту, заслоняя от Шубакова замок, открыла дверь. В тамбуре было два сейфа – один на уровне груди, а второй – в полу, причем догадаться о существовании второго было невозможно. Я подошла к тому, что в стене, вставила вторую пластиковую карту, открыла и заявила Шубакову:

– Любуйся, но руками ничего не трогай.

Шубаков сунул нос внутрь, увидел две коробки с дискетами, несколько папок с бумагами и две пачки долларов. Места для «дипломата» было вполне достаточно, но его там, естественно, не было, как не было и денег, хранившихся в найденном мной у Маринки кейсе, – остатки рублей лежали в сейфе, встроенном в тумбу с экраном, доллары – в сейфе под полом (но не миллион, естественно).

– Закрывай, – хмуро сказал Шубаков и вернулся в кабинет.

– Удовлетворен? – спросила я.

– А этот? – Шубаков кивнул в сторону тумбы с экраном.

– В этот тоже хочешь заглянуть? – Я изобразила на лице удивление. – Да на здоровье. – Я сделала попытку отодвинуть стул, чтобы потом открыть сейф. – Только мне очень интересно, как туда влез бы твой «дипломат».

Шубаков перегнулся через стол, я тем временем уже сидела на корточках, приготовив связку традиционных ключей.

– Он у тебя что, для вида? – спросил Шубаков.

Я усмехнулась. Такой ход мыслей дорогого гостя меня вполне устраивал. Шубаков тем временем решил, что перестарался, и заявил:

– Не надо, Саша. Извини.

Я облегченно вздохнула, поднялась, отряхнула коленки и снова уселась на свой стул, подумав, что сегодня же следует забрать из этого сейфа мешок с рублями. В следующий раз может так не повезти.

– Слушай, а как эти деньги попали к Храпу? – поинтересовалась я. – С какой стати Цыган стал бы отдавать их этому мальчишке? Ведь это же очень крупная сумма. Тем более наличка.

– Храп выступал в роли курьера, – пояснил Шубаков.

– Но с какой стати?!

– Он его дальний родственник.

Это я уже знала от Расторгуева.

– Мало ли у кого родственников, – заметила я вслух. – У меня, например, более чем достаточно.

– Родная кровь есть родная кровь. Правда, теперь Цыган, наверное, локти кусает… – продолжал Шубаков.

– Слушай, а Храп не мог просто прикарманить денежки? – спросила я.

Шубаков пожал плечами и заметил, что с подачи Храпа подозрение пало в первую очередь на мою сестру Ларису, ну и соответственно на меня, потому что все заинтересованные стороны объективно оценили изворотливость, находчивость и возможности претворения нами идей на практике. Я сообщила об исчезновении Ларисы. Шубаков удивился. Я попросила помочь, для достоверности пустив слезу. Он тут же принялся звонить своим орлам, которые, в свою очередь, обещали заняться этим делом.

Я тем временем поинтересовалась, не удалось ли все-таки разобраться с молодцами, неделю назад крушившими наш офис.

Шубаков, как и Виталий Сергеевич, сообщил, что эти ребята давно сидят на игле. Ничего нового я от него не услышала: нанял их какой-то Серый, больше ничего они не знают. Выдал камуфляж, дубинки, дал указания. Вот они и заявились. Как говорили это с самого начала, так и продолжают. Наверное, в самом деле все так и было.

Шубаков сидел с хмурым видом. Я не стала приставать к нему. Но факт оставался фактом: мы не смогли – и скорее всего так и не сможем – выяснить, кто решил сделать нам такую бяку. И, главное, почему?

– А не связано ли это с исчезновением «Фортуны»? – пришла мне в голову мысль. – Может, все одних рук дело, звенья одной цепи?

– Разбираемся, – пробурчал Шубаков и попросил отключить ведущуюся в моем кабинете запись (за которой могли следить Виталий Сергеевич и Сеня).

Я тут же с радостью выполнила просьбу – до произнесения магических слов Мишаней я не стала бы этого делать по собственной инициативе.

– Ну что? – вопросительно посмотрела я на него.

– Значит, так, Сашка, – перешел к делу Шубаков. – Проверить я тебя должен был в любом случае. Это я про сейфы. Ты уж извини. Но сама понимаешь.

Шубаков что-то часто в последнее время извиняться стал. Два раза за последнюю неделю только передо мной (а может, вообще только передо мной?). «Это для него великое достижение», – подумала я, но вслух, естественно, ничего говорить не стала, лишь милостиво кивнула.

– А во-вторых, конспигация, матушка, конспигация, – сказал он, копируя вождя мирового пролетариата. – Для остальных. Я от своего слова не отказываюсь, Александра. Если я выбрал тебя – значит, выбрал тебя. И работаю с тобой. Кстати, ты чего-нибудь надумала?

– В общем, так, Миша… Если ты хочешь знать мое мнение о наших сотрудниках…

Шубаков кивнул.

– При прочих равных условиях… При равных возможностях… И даже не очень равных…

– Саша, к делу!

– Если ты уверен, что деньги пропали именно у нас в офисе и это постарался кто-то из наших, то на первое место – по возможностям, сообразительности, находчивости – ну, в общем, ты меня понял – я поставила бы Виталия Сергеевича.

Шубаков опять кивнул.

– На второе – себя.

– Скромно, но объективно, – усмехнулся Мишаня.

На третьем, с моей точки зрения, стоял Сеня в трезвом состоянии. Далее, наверное, ребята из службы безопасности. Но их в твердом порядке очередности я расставить не могла: недостаточно хорошо знала. Если это все-таки кто-нибудь из них, то действовало несколько человек. Не один. Ни одной яркой личности я среди них не видела. Более того, по одному они у нас в офисе не разгуливают.

– Я знаю, как ваши парни работают, – заявил Шубаков. – И думаю, что обычные охраннички исключаются. Как насчет Ивана Ивановича?

– Да как тебе сказать…

– Скажи как есть.

Я помолчала немного, собираясь с мыслями.

Иван Иванович – изначально, внутренне – был человек очень честный. Я не знала, как это объяснить словами. Я считала, что, увидев «лимон» баксов, Иван Иванович не стал бы тут же прибирать его к рукам. Не стал бы, и все. Сообщил бы Виталию Сергеевичу, Сене, мне, Шубакову, что вот так и так, нашел «лимон». Что с ним делать? Жду указаний.

Мишаня заметил, что он мог получить эти указания от Виталия Сергеевича.

Я покачала головой, считая, что Иван Иванович в деле не участвует и ни к каким миллионам и вообще левым деньгам отношения не имеет. Вот кто не стибрит – так это Борисенок.

– А все остальные не устоят? – Шубаков рассмеялся. – Сеня, ты, Виталий Сергеевич, охранники?

– Ты себя забыл приплести в нашу милую компашку.

– Так это ж я тебя подключил к поискам чужого миллиона, – улыбка не сходила с лица Шубакова. – Да, мы все одним миром мазаны.

– А Иван Иванович, по-твоему, не от мира сего?

– А по-твоему? Может, конечно, и надо быть таким? – мечтательно произнес Шубаков. – Но разве останешься, живя в нашем-то обществе? Вот ты, например, Сашка, представь ситуацию. Вдруг идешь по улице… нет, едешь, ты уже давно пешком не ходишь, видишь: кейс какой-то бесхозный валяется. Останавливаешься, открываешь, он бабками набит. Что ты делаешь?

– То же самое, что и ты, Миша, – ответила я, но задумалась.

А не проведал ли Мишаня о моем ночном визите к Маринке? Или о Ларискином? Каким-то образом смог пронюхать? Следил за Маринкиным домом? И те ребята в «девятке», которые тогда за нами следовали от Ларискиного дома к Маринкиному, могли быть его орлами? А в «восьмерке» у моего дома дежурили его хлопцы? Могла его «наружка» пастись где-то поблизости от меня двадцать четыре часа в сутки? Или он все-таки пытался сейчас, так сказать, говорить образно? Или это цыгановские стараются? Или хозяева тех, других, денег, если, конечно, баксы не принадлежат Юрию Леонидовичу Цыганову?

В общем, Мишаня прав: одним мы миром мазаны, одного поля ягоды, хоть и с разных кустиков.

– С твоим раскладом согласен полностью, – тем временем объявил Шубаков. – Вообще-то я вначале подумал на Виталия Сергеевича. С его возможностями…

– Прости, Миша, – перебила я. – Вопрос есть.

– Валяй.

– Ты вообще этот миллион в глаза видел? Он реально существует?

Шубаков ухмыльнулся своим волчьим оскалом.

– Сидел бы я сейчас тут с тобой, если бы его в природе не существовало.

– Ты его лично видел? Мало ли что там Цыган с Расторгуевым плетут.

Шубаков очень внимательно посмотрел на меня и какое-то время молчал. Я неотрывно глядела ему в глаза.

– То есть ты, Сашка, не веришь, что он есть?

– Прости, не верю. Убеди.

– Он есть, – твердо сказал Шубаков, правда, не ответил, видел этот миллион своими глазами или нет.

Может, не хочет мне в этом признаваться, чтобы информация каким-то образом до Цыгана не дошла? Мишаня-то видеть его (в смысле «лимон») не должен был. А, пожалуй, видел. И в руках держал. Шубаков утверждает, что деньги находятся у нас в офисе. У меня мелькнула шальная мысль: а не мог ли Шубаков каким-то образом свистнуть этот «лимон» у Цыгана, вернее Храпа, что, судя по имеющейся у меня информации об Андрюшеньке, в общем-то, труда особого не составляло. Не должно было составить. С возможностями и головой Шубакова. Если он знал о том, что Храп – курьер, заранее выяснил, когда и куда тот поедет… Мог Шубаков провернуть подобную операцию? Вполне.

В общем, я пришла к выводу, что именно Шубаков прихватил цыгановские денежки. Каким образом, он мне все равно не скажет. А потом эти денежки сперли у самого Мишани. Грабь награбленное называется. Но ведь жалко же! И Шубаков считает – даже уверен, – что спер кто-то из нашего офиса, более того, держит деньги здесь. Да, сейфы и охрана у нас надежные, Виталий Сергеевич постарался со всякими штучками-дрючками. Мишаня понимает, что без помощи кого-то из руководства фирмы ему этих денег не вернуть.

– О чем задумалась, красавица? – прервал поток моих мыслей Шубаков.

– То есть меня ты не подозреваешь? – спросила я, как бы продолжая свои размышления.

– Я подозреваю всех, – честно ответил Мишаня. – Но у тебя не было возможности их свистнуть. Тебя кто-то мог подключить к работе. Я сделал это первым – чтобы ты работала на моей стороне. И ты, Сашка, прекрасно понимаешь, что, сотрудничая со мной, ты можешь многое получить.

Это-то я понимала, но так же точно знала, что доверять Мишане полностью нельзя. Этого волка сколько ни корми, он все равно в лес смотреть будет. Да ведь и он же мне полностью не доверяет.

– Вернемся к нашим баранам, – опять заговорил Шубаков. – Ты еще не в курсе, наверное, что Сеня трахнул Веру Николаевну.

– Чего?! – воззрилась я на Шубакова.

Ах, вот почему она сегодня так цветет и пахнет. Дождалась все-таки, порадовалась я за Сенину секретаршу. Но это были мои первые мысли, которые тут же сменились другими – потому что человек я далеко не романтичный и привыкла во всем искать зарытую собаку. Пока я не нахожу логического объяснения происходящему (или случившемуся), я не успокаиваюсь. А с чего бы это вдруг? – была моя следующая мысль о Сене. Мне было достаточно встретиться взглядом с Шубаковым, чтобы он понял, что я хочу спросить. Мыслим-то мы похоже.

– Угу, – кивнул Шубаков. – Это вообще когда-то случалось?

– Да по молодости вроде… Сколько-то там лет тому назад. По-моему, все-таки когда-то было, но за точность, конечно, ручаться не могу.

– Но в последние годы – точно нет?

– По-моему, нет. У него же все модельки высокие и длинноногие, между ножками которых он проскользнуть может. Анджелочки-Жанночки, как называет их Вера Николаевна. – Я помолчала и добавила: – Бедная она, бедная…

– Почему бедная? – удивился Шубаков.

– Сеня просто так ничего не делает.

Мишаня кивнул и заметил:

– Я тебе про то же самое говорю.

– Вот именно. Падать ей будет больно. Жалко мне бабу. По-человечески жалко.

– Человек в своих победах и поражениях должен винить только себя, – стал философствовать Шубаков. – Она что, другого мужика найти не могла? В принципе она до сих пор еще очень ничего. А в молодости, наверное, вообще красотка была.

– Сердцу не прикажешь, Миша.

– Сашка, – хитро посмотрел на меня Шубаков, прищурив свои и так довольно узкие, слегка раскосые глаза, – вот мне интересно: а ты когда-нибудь влюблялась?

– Ну, я регулярно влюбляюсь, – усмехнулась я.

– Ага, – кивнул Шубаков. – Видел я объекты твоей страсти. Две недельки потрахаешься в удовольствие, плоть потешишь, как я обычно это дело называю, – и чао-какао. Ты как мужик. А в принципе, ты же бизнес-леди.

Шубаков махнул рукой. «Бизнес-леди» в его исполнении прозвучало как ругательство. Я надула губки. Шубаков усмехнулся и добавил:

– Но работать с бизнес-леди – одно удовольствие. Лучше, чем с мужиками. Это мне, кстати, все знакомые говорят.

Я молчала.

– Так вот, возвращаюсь к Сене, – продолжал Шубаков. – Ты Веру Николаевну когда в последний раз видела?

– Да как в офис сегодня вошла. Ну не в первую минуту, конечно…

– Я не про сегодня. До этого.

– В воскресенье я улетела в Японию… В пятницу день был вообще сумасшедший после событий четверга… Нет, пожалуй, к ним в приемную я не заходила… В четверг. В первой половине дня. Но она тогда была обычной. Не такой, как сегодня. Такие перемены я бы заметила.

– Не сомневаюсь, – сказал Шубаков. – Их нельзя не заметить. Даже моим мужским невооруженным глазом. В общем, они это в прошлый четверг учудили.

Все знали, что ты пригласила потенциальных секретарш к себе на конец дня в четверг, – продолжал Шубаков. – Виталий Сергеевич лежал с ангиной. Он был серьезно болен – и это опять же все знали. И Сеня вдруг ни с того ни с сего с середины дня, ну не совсем с середины, ближе к концу, увозит Веру Николаевну в свое любовное гнездышко. Есть у него такое, куда он моделек таскает. В этот раз он вдруг повез свою секретаршу, на которую уже давно не обращал никакого внимания как на женщину.

– Но это не вдруг. И не ни с того ни с сего, как ты тут выразился, – заметила я.

– Это просто речевые обороты, – отмахнулся Шубаков. – Но ты согласна, что не мог он ее туда потащить потому, что вдруг воспылал к ней любовью? Заметил, что она по нему безответно страдает вот уже столько лет?

– Согласна. А бедная Вера Николаевна полетела за ним на крыльях любви. Мерзавец!

И что происходит дальше? А дальше к нам в офис врываются вначале одни молодцы, потом другие, крушат тут все к чертовой матери. Бабий визг, паника. Виталия Сергеевича нет, я с кандидатками занята, да я вообще-то и не служба безопасности…

Остался один Иван Иванович. Полностью офис освободить было невозможно. Выбран был, так сказать, последний из списка. Вера Николаевна – сотрудник надежный и опытный. С трезвой головой – во всем, за исключением Сени. Если бы случившееся происходило при ней, она наверняка действовала бы быстрее и увереннее Ивана Ивановича. На тот случай между ними двумя Шубаков выбрал бы Сенину секретаршу. Хоть она и баба.

Я кивнула, соглашаясь с Мишаней.

Иван Иванович заикался и запинался, когда звонил шубаковским. ОМОН, ОМОН! Ну и что, собственно говоря? Вон Люся, например, никого не пропустит. Сказано начальницей не пущать, она и охраняет мою дверь получше пары дюжих мужиков. Есть принятая схема, по которой Иван Иванович должен был действовать. А он вначале кому-то там еще названивать стал, хотя должен был сразу же связаться по экстренному телефону. Не важно, кто ворвался. Хоть охрана президента. Да, потом Борисенок взял себя в руки, указания получил, их выполнил. А Веры Николаевны в офисе не было, хотя в это время она обычно тут находится. Не исключено, что Сеня специально убрал ее. Чтобы она не воспрепятствовала каким-то действиям в его приемной.

Шубаков помолчал немного, а потом заговорил опять:

– Не верю я детскому лепету Расторгуева, что Храп у них там всех убедил… Я с ним встречался, ты же знаешь, перетирали мы с ним непонятки – бред, Саша. Храп убедил своего родственника Цыгана послать Расторгуева и K° к вам в офис, потому что ты можешь хранить такие деньги только у себя на работе, и их надо брать или брать тебя, а вообще деньги сперла твоя сестра, передала тебе, ты их отвезла сюда… Бред, бред и бред!

– Что ты всем этим хочешь сказать? – прервала я поток речей Мишани. – Что Сеня как-то сотрудничает с Цыганом? Они придумали какую-то хитрую схему, в которой мы пока не можем разобраться?

– Не знаю, – ответил он. – И не знаю, что хочу сказать. И не знаю, связан ли Сеня как-то с Цыганом.

Я расхохоталась.

– А я в самом деле не знаю, Сашка. Есть ряд фактов. Давай вместе искать объяснение.

– Ты считаешь, что деньги у Сени?

Шубаков пожал плечами.

– Так считаешь или нет?

– По логике вещей, скорее всего… Если брать всех вас, ну из «Техники-сервис», то он наиболее вероятный кандидат. Но у него не было возможности. Не было, Саша!

– Ты уверен?

– Уверен.

Я молча неотрывно смотрела на Шубакова, он понял, что я жду более подробных объяснений и от ответа ему не уйти, если он хочет получить мою помощь.

– Сеня все время находился при мне. Когда сперли деньги, – наконец выдавил из себя Мишаня. – Не мог он. Просто не мог.

В завершение разговора Шубаков твердо заявил, что непонятки с людьми Цыгана у него устранены. Официально (если об этом можно сказать: официально) вопрос утрясен. Ни у шубаковских к камчатским, ни у камчатских к шубаковским претензий нет.

– Если сможешь что вытянуть из Расторгуева… так сказать, в частном порядке…

– Я тебя поняла, Миша.

* * *

Стоило мне снова включить записывающую аппаратуру, как на экране, стоящем на тумбе слева от меня, тут же появился светлый лик Виталия Сергеевича, и он пригласил нас с Шубаковым проследовать или к нему, или к Сене – на наш выбор – для обсуждения одного насущного вопроса. Нам с Мишаней было абсолютно все равно, куда следовать, а поэтому мы решили пройти к Виталию Сергеевичу, раз уж он приглашает, а Сеня может потом к нам присоединиться в любое удобное для него время.

По пути Мишаня поинтересовался шепотом, а не мог ли Виталий Сергеевич подслушивать наш с ним разговор даже при отключенной аппаратуре.

– Он все мог, – так же шепотом ответила я.

У Виталия Сергеевича возникла идея отправить группу в Хельсинки для личной встречи с командой «Фортуны» и выяснения на месте причины возникновения подозрений у Интерпола и шведской полиции. Как известно, дыма без огня не бывает.

Тут появился Семен Григорьевич собственной персоной и заорал, что незачем тратить лишние деньги на заграничные командировки группы бездельников. Деньги идут из нашей прибыли, и с какой стати их отстегивать неизвестно на что? Все закончилось. Подозрения сняты. Судно выпустили с извинениями. Капитан лично звонил Сене, возмущался доставленными неудобствами.

– Это не лишняя трата денег, – заметил Виталий Сергеевич.

Я кивнула. Шубаков согласился с нашим мнением и заявил, что, более того, включит в группу своего человека, причем сам оплатит его расходы, раз уж Сене так жалко денег на нужное дело. Я не стала уточнять, откуда пойдут эти командировочные, но догадывалась, что из снятых с нас обычных шубаковских двадцати процентов.

– Почему нужное? Кому нужное? Хотите с капитаном поговорить? Так позвоните ему. Хоть на судно, хоть в Таллин. Он скоро будет дома. Зачем ехать? Что вы там узнавать хотите? Как интерполовцы по судну рыскали? Как проводят они обыск? Да на хрена это вам, то есть нам, нужно?!

Сеня заводился все больше и больше. Человек он вообще эмоциональный и нервный, но, как мне показалось, на этот раз он переигрывал. Не хочется ему почему-то, чтобы группа сотрудников нашей службы безопасности с вкраплением шубаковского человека ехала на встречу с капитаном и экипажем «Фортуны». Очень не хочется. Дело как-то связано с загадочным миллионом баксов? Или Сеня втайне от всех гонит какой-то свой левак? В плане частного сотрудничества с капитаном? Боится, что под давлением наших орлов капитан может расколоться? А Шубакову это здорово не понравится.

Виталий Сергеевич неожиданно для меня (как, пожалуй, и для Шубакова, и для Сени) заговорил вдруг про моральные принципы. Он, оказывается, готов на все закрывать глаза, но только не на торговлю наркотиками. Оружие, проституцию принять может, а наркотики – нет. Он для себя лично должен убедиться, что наша фирма к этому отношения не имеет, потому что, если кто-то из руководства каким-то боком замешан, Виталий Сергеевич тут же от нас увольняется.

– Там не нашли никаких наркотиков! – заорал Сеня, ставший пунцовым. – Не было там наркоты! И искали ведь не наши менты и таможенники, а Интерпол со шведской полицией! Их не купишь с потрохами, как наших!

В этом Сеня был абсолютно прав. Если бы не нашли наши, никто бы не поручился, что наркотиков на судне действительно не было. Если не нашли интерполовцы, девяносто девять и девять десятых процента, что корабль чист. Там народ хорошо обученный, а если уж арестовали судно, то приложили максимум усилий. И имели очень веские основания.

Виталий Сергеевич внимательно посмотрел на Семена Григорьевича. Мы переглянулись с Шубаковым. Наверное, мысли у нас совпадали, но делиться ими вслух мы не стали. Глубокой нравственностью мы с Мишаней не страдали, но одновременно твердо поддержали предложение Туюсова.

Я не сомневалась, что теперь Шубаков по своим каналам тщательнейшим образом проверит Сеню. Не оставит он это дело просто так. Пусть даже речь не о миллионе, но что-то там определенно нечисто. С другой стороны, генеральному следовало как-то помочь – все-таки нас с Сеней связывают двенадцать лет, их же со счетов не сбросишь. Если брать Шубакова и Рубина лично, то Сеня был мне гораздо более симпатичен (хотя тоже не подарок), и отдавать его на растерзание Мишане не хотелось.

Тем не менее я напомнила о международной репутации. Даже простое подозрение, что в нашем товаре был спрятан наркотик, может не самым лучшим образом повлиять на дела фирмы в дальнейшем. Нематериальные (или неосязаемые, как их иногда называют) активы фирмы, в которые, в частности, входит репутация, очень важны в деловом мире. Для японцев, с которыми мы в основном торгуем, даже больше, чем для других. Мы не только должны послать наших людей на судно, а еще и отправить в Японию копию их официального отчета и больше не пользоваться услугами «Фортуны».

– Но я лично знаю Костю… – открыл рот Семен Григорьевич.

– «Фортуна», слава богу, не единственное судно, которое бороздит моря и океаны, – поддержал меня Шубаков. – Есть из кого выбирать. Может, и лучше, если капитан будет незнакомый. А возникнет необходимость – познакомимся лично.

– Что вы к нему привязались? – опять взвился Сеня. – И там был не только наш груз.

– А чей еще? – тут же встрепенулся Виталий Сергеевич. – И почему вы в этом так уверены?

– Да, груз был не только наш, – кивнула я.

Мне пришлось напомнить повернувшимся ко мне Туюсову и Шубакову, что я обычно присутствую на погрузке в Японии – и на заводе, и в порту.

«Фортуна» – судно достаточно большое. Не порожняком же они идут? В смысле не только же с нашим товаром? Мы еще никогда не заполняли полностью ни одно судно. Просто не берем таких партий. Можно, конечно, и поменьше судно выбрать, но как-то так получалось…

Я пожала плечами.

– А суда у нас каждый раз разные или одни и те же? – поинтересовался Шубаков.

Мне нравится эта формулировка: «у нас». Все отношение Шубакова к нам – это получение двадцати процентов с чистой прибыли. Толку от него и его мальчиков я пока не видела. Вот пусть хоть в Хельсинки съездят, поработают.

Виталий Сергеевич с Мишаней снова обратили взоры на меня. Сеня хотел встрять, но ему слова не дали, перевесив большинством.

– Чаще всего – «Фортуна» и «Гертруда», – сообщила я. – Там у Семена Григорьевича знакомые капитаны. Бывают еще и другие, но те – разовые варианты. Как получится.

– Кто выбирает судно? – поинтересовался Виталий Сергеевич.

– Вообще-то японцы. Но они знают и «Фортуну», и «Гертруду» как наших постоянных перевозчиков, и если те находятся поблизости, связываются с ними. Или так планируют поставку. Абсолютно точно деталей по каждому случаю я не знаю, но, если потребуется, свяжусь с Хироши Кубо в Иокогаме. Это не проблема. Японцы очень любят точность и придерживаются испытанных временем схем. Если они работают с одной фирмой, судном и чем-то там еще и их все устраивает, то так и будут с ними работать, не тратя усилий на поиски нового варианта. Их раньше и «Фортуна», и «Гертруда» устраивали, поэтому и гоняли на них. Но повторяю: можно все выяснить по каждому конкретному случаю. У японцев все занесено в компьютеры.

Виталий Сергеевич решил, что пока такой необходимости нет.

– А теперь что, только на других судах груз отправлять будут? – испуганно спросил Сеня. – Но я Костю и Геру…

– Вам что дороже, Семен Григорьевич? – сурово посмотрел на генерального директора начальник службы безопасности и, как обычно, помянул ерша с медью. – Фирма или ваши личные отношения? Фирма – это, между прочим, деньги, и немалые.

– А у него, может, и с его Костей и вторым – как там его? – тоже деньги, а не только личные отношения. А, Сеня? – спросил Шубаков, прищурив свои раскосые глаза.

Волчий оскал Мишани в этот момент мне очень не понравился. Не хотелось бы, чтобы он мне так улыбался и смотрел на меня глазами хищника, хозяина леса, который подозревает кого-то из собратьев в краже принадлежащей ему добычи.

Сеня больше не кричал, а как-то сразу сник, у него на лысине выступил пот, он вытащил из кармана большой платок и вытер капельки – вначале на голове, потом на лице. Шубаков же решил надавить еще.

«Ох, какой же Сеня дурак, – пронеслось у меня в мозгу. – Ох, идиот! Мало, что ли, ему было? Мало денег с фирмы капало? Неужели что-то с капитанами прокручивает? И так себя выдать! Шубаков же теперь от него не отстанет…» Мне было искренне жаль генерального, и я решила помочь Семену Григорьевичу – ну хотя бы для того, чтобы не дать Шубакову одержать верх, чтобы все осталось по-прежнему, чтобы… Черт побери, это было просто желание заступиться за слабейшего. Мишаня же времени не терял и говорил что-то про причитающиеся ему проценты. Это стало для меня последним аргументом в пользу Рубина. Проценты-то ведь могли капать и в мой карман вместо шубаковского. Сеня молчал.

– Семен Григорьевич, – спросила я, – вам нехорошо? Может, корвалольчику накапать?

– Сашка, помолчи! – рявкнул на меня Шубаков, сверкнув глазами. – Не влезай, когда тебя не просят.

– Ты что, не видишь, что ему плохо? – Я кивнула на Сеню.

– Я вижу, что этот хитрый жук задумал оставить нас в дураках. Я вижу…

Сеня, как утопающий, схватился за соломинку. Я подсказала ему тактику дальнейших действий.

– Сашенька, – пролепетал он слабеньким голосочком, – скажи Вере Николаевне… Пусть накапает…

И театрально схватился за сердце.

– Прекратите этот спектакль! – завопил Шубаков. – Он здоров как бык! На нем пахать можно!

– У него в самом деле больное сердце, – спокойно сказала я. – Если бы с ним сейчас все было в порядке, он орал бы громче тебя, топал ногами и сотрясал кулаками, а он сидит, размазанный по стулу.

Сеня кивнул с видом умирающего.

– Вызовите Веру Николаевну, – попросила я Виталия Сергеевича.

Начальник службы безопасности с беспокойством взглянул на Сеню, связался с его секретаршей, и Вера Николаевна практически сразу же присоединилась к нашей компании, на ходу капая в рюмку корвалол. Сеня взял рюмку дрожащей рукой, выпил, в тишине комнаты было слышно, как его зубы стучат о хрусталь. От страха?

Вера Николаевна тут же наполнила рюмку водой и снова протянула Сене. Он запил капли.

– Скажите Тимуру, что Семена Григорьевича нужно немедленно отвезти домой, – велела я Вере Николаевне.

Она тут же закивала.

– Или, может, «Скорую»? – повернулась я к Сене.

– Нет, нет, Саша, – произнес генеральный слабым голосом. – Дома отлежусь. Лучше Аннушки за мной никто ухаживать не станет.

При упоминании Аннушки и заявлении о том, что она для Сени – лучшая сиделка, Вера Николаевна изменилась в лице. Теперь мне стало жаль верную Сенину секретаршу. Ну почему он такой бесчувственный? Неужели ничего не видит? Или вот уже столько лет принимает все как должное? Не понимает, как может ранить бездумно сказанное слово? И поистине человек встает на сторону слабейшего. Я только что жалела Сеню и пыталась защитить его от Шубакова, теперь я разозлилась на Рубина и была готова встать на сторону Веры Николаевны, с трудом сдерживаясь, чтобы не высказать генеральному, что думаю о нем и его отношении к этой женщине.

– Вы тут без меня закончите, – пролепетал нам Сеня. – Я согласен с любым решением, которое примет Сашенька. Верочка, помоги мне дойти до машины.

Вера Николаевна тут же подставила плечо.

Как только пара скрылась за дверью, Шубаков заметил:

– Ну и артист. А ты, Сашка, ему подыгрываешь!

– Ничего я ему не подыгрываю! – разозлилась я. – Ты что, не видел его обычных истерик? А тут он сидел, вытянув ноги, тяжело дышал, утирал пот с лысины. Откинул бы копыта у нас перед глазами. Знаешь, мне как-то не хочется становиться невольной причиной его смерти.

– Саша права, – поддержал меня Виталий Сергеевич. – Нетипично для него. А если в самом деле инфаркт его хватит? Или инсульт? Нет уж, пусть отправляется домой, а вопрос с кораблями мы и без него утрясем. Тем более он заявил, что заранее согласен с любым Сашиным решением. – Виталий Сергеевич усмехнулся.

Шубаков тоже порадовал меня своим волчьим оскалом. Я кисло улыбнулась.

– Значит, посылаем группу, – сделала вывод я. – Давайте определяться с составом.

– Я думал, Ивана Ивановича, – начал наш начальник службы безопасности. – Ему я полностью доверяю. К тому же бывший моряк. А моряк моряка, то есть свояк свояка… В общем, вы меня поняли.

– Так, пойдет, – перебил Шубаков. – Кого еще?

– У меня Димка Котов свободен. Пусть едет.

– Дальше.

– Миша, еще одного ты давай. И хватит. Троих – более чем достаточно.

– Твое мнение, Саша? – повернулся ко мне Шубаков.

– Если Виталий Сергеевич считает, что троих достаточно, значит, достаточно. Давай кого-то своего, Миша, и пусть сегодня же в ночь выезжают. У твоих у всех визы открыты?

– Сейчас выясню, – ответил Шубаков и сел за телефон.

Минут через десять решилось, что в Финляндию выезжают Иван Иванович Борисенок, Дмитрий Котов и Ленька Татаринов из команды Шубакова. У всех троих в паспортах стояли не только открытые финские визы, но еще и эстонские, что было немаловажно: возможно, придется следовать за судном в Таллин.

– А шведских нет? – уточнила я.

Шведская имелась только у Татаринова.

– Ладно, разберутся в Хельсинки. Или в Таллине, – заявила я.

– Слушай, а зачем им еще и в Швецию ехать? – поинтересовался Мишаня.

– Судно держали в Гётеборге. Может, имеет смысл… Раз уж все равно едут.

– Это пусть они на месте решают, – высказался Туюсов.

Мы с Шубаковым согласились, и тут на пороге нарисовался Иван Иванович. Ему требовалось получить указания.

– Когда судно приходит в порт Хельсинки? – спросил у меня Шубаков.

– Мишаня, кто у нас начальник охранно-детективного агентства? – взорвалась я.

Нервы у меня были уже на пределе. Я несколько часов назад прилетела из Японии, я устала, мне хотелось спать. Пропала Лариска, я еще не была дома, не видела детей. Сколько можно, в самом-то деле? О местонахождении «Фортуны» я узнала, между прочим, находясь в Японии, а они тут сидели на задницах, прибыли считали. Могли бы и пошевелиться.

Шубаков признал мою критику справедливой, но все равно повторил свой вопрос:

– Так когда, Саша? Давай не будем зря тратить время.

– Если вчера вечером его выпустили из Гётеборга, должно уже быть. Идти-то всего ничего. – Я посмотрела на часы. – Наверное, уже разгружается.

– А по изначальному графику? – вставил Виталий Сергеевич.

– Позвоните Вере Николаевне. Она вам точно скажет.

Сенина секретарша сообщила, что по изначальному графику «Фортуна» должна была прийти в Хельсинки пятнадцатого сентября.

Я встрепенулась. Собравшиеся мужчины удивленно посмотрели на меня.

– Спросите у Веры Николаевны, есть ли у нас еще какая-то информация по «Фортуне», – попросила я Виталия Сергеевича.

– А чего?.. – начал Мишаня и осекся.

Больше никакой информации не было: нам сообщалась только ориентировочная дата захода судна в порт, где мы забираем свой товар.

– В Гётеборг оно пришло двенадцатого, – думал вслух Виталий Сергеевич. – Саша, ты говоришь, что до Хельсинки из Гётеборга…

– Вы по карте взгляните! – заорала я. – Но, может, ему еще куда требовалось зайти? Тогда его сейчас нет в Хельсинки. Мы же не знаем, какой еще груз у них на борту. Возможно, их следует ждать в Хельсинки только… девятнадцатого. В лучшем случае завтра к вечеру. Может, двадцатого. Но Ивану Ивановичу все равно следует выезжать сегодня ночью.

Остальные со мной согласились. Борисенку было дано задание встретиться лично с капитаном «Фортуны», поговорить с членами экипажа, выяснить, в какие порты по пути следования заходило судно, что сгружало, что загружало.

– Кстати, неплохо бы узнать, где сейчас находится второй друг Семена Григорьевича, – вставил Шубаков.

Ивану Ивановичу рассказали про «Гертруду» и капитана Геру – запомнить легко. У Веры Николаевны, возможно, есть более подробная информация. Да что там возможно! Конечно, есть.

– Далее, – опять открыла рот я. – На прошлой неделе в Хельсинки пришел груз «Балттайма». Если получится, узнайте, на чем. Какой, сколько.

– А про них ты откуда знаешь? – поинтересовался Шубаков.

– Работаю, не в пример некоторым, – огрызнулась я. – Слежу за тем, что делается у конкурентов. Была бы весьма признательна, если бы шефское охранно-детективное агентство – или бандформирование, или как там тебе больше нравится – оказывало нам гораздо большее содействие, чем оказывает.

– Не язви, Сашка.

– Мишань, не обижайся, но она вообще-то права, – признал Виталий Сергеевич. – Вань, узнай про балттаймовский груз все, что сможешь.

Иван Иванович кивнул и пообещал не ударить в грязь лицом.

– Саша, – снова повернулся ко мне Виталий Сергеевич, – у тебя есть какие-нибудь версии насчет этой задержки судна?

Какие, к черту, версии? – хотелось крикнуть мне. Я так устала! Я хочу домой! Меня гораздо больше волнует судьба пропавшей сестры, а не наркотиков, которые вообще неизвестно были или не были! И зачем нам сейчас говорить о них?

– Сашка, – обратился ко мне Шубаков, – объясни мне, можно просто позвонить в Интерпол и сказать, что на таком-то судне идет партия наркоты? Судно что, тут же арестуют и устроят шмон?

Нет, конечно, этого не будет. Для подобного объяснения должны быть очень веские основания. Но ведь если все хорошо продумать… Если очень нужно… Я не представляла, откуда в Интерпол могла поступить информация в данном конкретном случае, ну если только от наших основных конкурентов, «Балттайма». Хотя зачем им? Но если все-таки брать в расчет их… Господин Васюков, директор «Балттайма», – весьма неглупый человек, если уж объективно оценивать конкурентов – и если им все-таки это зачем-то было нужно. О компетентности Цыгана вообще молчу. Хотя не имела счастья встречаться с ним лично, но порядком наслышана. Могли что-то придумать. Но вот этого мы никогда не узнаем. Ни в Интерполе, ни в шведской полиции, ни у самих Цыгана с Васюковым. Если это, конечно, были они. В чем я очень сомневалась.

Собравшиеся были вынуждены согласиться со мной. Иван Иванович отправился готовиться к отъезду. Я еще раз напомнила Мишане и Виталию Сергеевичу о Ларисе, правда, больше надеялась на себя. И зачем мы отстегиваем шубаковским такие суммы из чистой прибыли (я уже молчу об акциях, принадлежащих лично Мишане)? Я понимаю, что и его деньги крутятся в нашем деле, но прав Сеня: жалко. Я считаю, что собственной службы безопасности, которая получает зарплату в нашей фирме, вполне хватило бы для решения всех проблем. Ну, взяли бы еще нескольких ребят. Потому что проблемы, которые не могут решить они, не решит и Шубаков. Так какой в нем смысл? Правда, как я уже говорила, я не совсем понимаю, где кончается наша служба безопасности и начинается «крыша». Но нахлебников много, даже очень, а толку от них – кот наплакал.

Я снова засобиралась домой, тем более что очень хотелось спать, но, как только я вошла в свой кабинет, зазвонил телефон – как всегда, не вовремя. Это была мать Маринки Громовой. Она слезно просила меня приехать, мол, ей обязательно надо со мной поговорить – и чем раньше, тем лучше.

* * *

Примерно через полчаса я уже звонила в знакомую дверь Маринкиной квартиры. Ладно уж, закончу с неприятными делами сегодня – в том, что встреча с Маринкиной матерью будет для меня неприятна, я почему-то не сомневалась.

Ольга Петровна выглядела неважно: глаза заплаканные, волосы небрежно стянуты простой черной резиночкой, не очень свежий халат с парой отсутствующих пуговиц. Мне доводилось видеть Маринкину мать только на днях рождения дочери – тогда она выглядела совсем по-другому. Я не знала, в каком виде она обычно расхаживает по дому – это могло быть для нее нормой, но вот заплаканные глаза – это уже за гранью привычного.

– Чайку, Сашенька? – предложила Ольга Петровна, провожая меня на кухню.

Так, в комнаты не приглашает. Есть причина или просто всегда принимает гостей на кухне?

Я поблагодарила. К чаю было предложено клубничное варенье собственного производства.

– Сашенька, – начала Ольга Петровна, – вы уж меня простите, что я вас так обременяю…

– Ну что вы! – перебила я ее: мне же самой хотелось выудить из нее информацию, и грех было не воспользоваться ситуацией, хотя я, откровенно говоря, предпочла бы встретиться завтра, а не после утомительного перелета и черт знает чего в родном офисе, но отказываться было нельзя и следовало подыгрывать. – Мне сообщили, что вы приходили к нам в фирму, и я сама перезвонила бы вам завтра. А что случилось?

– Понимаете, Сашенька… Мариночка куда-то пропала.

Ольга Петровна разрыдалась. Я принялась ее успокаивать, а потом попросила объяснить, почему она считает, что Марина пропала.

Мать несколько раз звонила Марине с дачи по сотовому. Марина же по какой-то причине сама редко звонила матери, поэтому связь, можно сказать, была односторонней. Мать ни разу за последние две недели не застала дочь дома. Тогда, в прошлое воскресенье, она позвонила соседке по лестничной площадке и попросила сунуть под дверь записку. Вернувшись с дачи во вторник, мать обнаружила записку все еще лежащей под дверью. Более того, в комнате на ковре осталось какое-то страшное пятно… После этого сообщения меня проводили в большую комнату и продемонстрировали его – как раз в том месте, где, как я помнила, лежала Маринка.

Ольга Петровна сообщила, что написала в милиции заявление и убедила участкового прийти к ней домой – что оказалось делом нелегким. Ей долго что-то объясняли про три дня, которые, чтобы заявление приняли, должны пройти после исчезновения взрослого человека, убеждали, что ее дочь вполне могла перебраться к поклоннику, а раз мать живет на даче, просто не успела еще ей об этом сообщить. Но Ольга Петровна мертвой хваткой вцепилась в участкового, которого немного знала, и потащила к себе домой. Увидев пятно, он пригласил каких-то специалистов, они взяли пробы и сразу же заявили, что это кровь. Кровь совпадала с Марининой группой. У матери зародились самые нехорошие подозрения. И милиция стала поактивнее.

– Но я хотела поговорить именно с вами, Сашенька… – сквозь слезы посмотрела на меня Ольга Петровна. – Марина всегда так хорошо о вас отзывалась… И я ей говорила: держись за работу, держись, где ты еще найдешь такое место? И начальница – молодая женщина, а не какой-нибудь похотливый мужик… Сашенька, а она правда от вас уволилась? – Ольга Петровна вопросительно взглянула на меня.

Я кивнула, думая, пускаться ли в объяснения, что Марина ушла не сама. Виталий Сергеевич сказал Маринкиной матери просто, что она у нас больше не работает. Пока я размышляла, Ольга Петровна опять заголосила:

– Говорила я ей, говорила: держись за это место! Нет, меня не слушалась. Наверное, этого своего слушалась. Как-то заявила мне: Алеша обещал посадить ее дома. Женщина должна не работать, а заниматься домашним хозяйством. Уж как я ее разубеждала! Надо работать! Самой надо работать. Муж ведь сегодня есть, а завтра нет, правда, Сашенька?

С этим утверждением я полностью согласилась, а Ольга Петровна продолжала развивать свою мысль:

– Вон как у меня с Мариночкиным отцом получилось. Два года пожили – и он к другой подался. Сейчас уже четвертый раз женат. Ото всех жен дети. Станет он всем помогать? Жди больше! Что ему – на одни алименты работать? Я сущие копейки на Мариночку получала. Самой приходилось спину гнуть. И так они все, мерзавцы! Сегодня он вьется вокруг тебя, а завтра сбежал к молодухе.

Я кивнула. Мне очень хотелось задать один вопрос, возникший в процессе монолога Ольги Петровны, но я решила пока подождать: может, сама еще что-нибудь интересное расскажет. Но Маринкина мать спросила:

– А вы в разводе, да? У вас же деток двое, кажется?

– Нет, моего мужа убили, – заявила я.

– Да, теперь и такое случается, – кивнула Ольга Петровна, рассуждая будто бы со знанием дела. – Не к другой бабе сбежит, так убьют или посадят. Но результат-то один: мы, женщины, остаемся без мужика с детьми на руках. А этот Алеша – ну сущий бандит. На руке вот здесь шрам. – Ольга Петровна показала на правое предплечье. – И на лбу под челкой, поэтому он и носит ее до глаз.

Наконец мне удалось вставить свой вопрос.

– Алеша? – переспросила я. Я точно знала, что Храповицкого зовут Андрей. Ольга Петровна ничего не перепутала?

– Да, Алексей, фамилию не знаю. К сожалению, ни телефона, ни адреса его у меня нет, а то бы давно ему позвонила. Но, может, милиция его разыщет.

Я попросила подробно описать этого Алешу. Русые неухоженные волосы, рост около метра восьмидесяти пяти, хорошо накачан, шрам на руке Ольга Петровна разглядела в мае, когда он появился у них дома в футболке с короткими рукавами, а на лбу он ей сам показал, когда она заявила, что избранник дочери испортит глаза такой длинной челкой и вообще ему не мешало бы подстричься. Правда, шрам на лбу был не очень заметным, давним, но все-таки…

М-да, еще какой-то Алеша. Ищи теперь ветра в поле. Но, может, Маринка с ним уже рассталась, переключившись на Храпа?

– А когда вы в последний раз видели этого Алешу? – спросила я.

– Да вот в мае и видела. Я же летом сюда только изредка приезжаю.

Сейчас сентябрь. Конечно, Маринка с ним давно рассталась. Вот не повезло мужику, пожалела я неизвестного мне Алешу. По закону подлости менты могут его разыскать и начать трепать нервы. Надо будет выяснить у Виталия Сергеевича, наверное, у него ведется какой-то учет, и если наши парни вычислили Храпа, то должны были бы приметить и этого Алешу. На всякий случай нашим не помешает с ним побеседовать – если такая необходимость возникнет. Или мне лично. Могла Маринка попросить его о помощи?

Я поинтересовалась у Ольги Петровны, не слышала ли она от Марины про какого-нибудь другого мужчину. Мать не слышала. По крайней мере, Марина ей ничего не говорила, а Ольга Петровна не спрашивала, принимая как должное, что раз дочь ее ни с кем новым не знакомит и никого не упоминает, значит, до сих пор встречается с Алешей.

– Говорила я ей: этот бандит ее до добра не доведет! – продолжала причитать Ольга Петровна. – Вы бы видели его рожу, Сашенька! Ну просто разбойник с большой дороги! Вот, наверное, и случилось что-то! А вы его не знаете случайно?

Меня за этим сюда приглашали?

– Нет, – покачала головой я. – Не представляю, о ком вы говорите.

Интересно, вернется Маринкина мать к причинам ухода дочери из нашей фирмы или нет? Мне не хотелось посвящать ее во все детали. К моей радости, она этого не сделала, а перешла к делу – тому, ради которого она меня сюда пригласила.

Ольга Петровна исчезла на минутку из кухни и вернулась с Маринкиной сумочкой – той, с которой моя бывшая секретарша появлялась у Ларисы.

– Сашенька, – заговорщическим шепотом обратилась ко мне Ольга Петровна, – вы знаете, что я обнаружила в Марининой сумочке?

– Нет, – сказала я, хотя точно знала, что она должна была там обнаружить.

– Тут пистолет!

С этими словами Ольга Петровна открыла сумочку, извлекла оружие (естественно, без перчаток) и выложила на стол. Я не представляю, какой реакции от меня ждали: истерики при виде смертоносного оружия, удивленных возгласов или криков ужаса. Но я спросила спокойным тоном:

– Неужели милиция его не забрала?

Ольга Петровна посмотрела на меня как на умалишенную.

– Так я им его не отдала, – сообщила она. – Зачем им вообще про него знать?

На сей раз я не могла утверждать, нужно ли милиции знать про находящийся у Марины в сумке пистолет или нет. Если ей дал его Храп – то почему бы и нет? Проверили бы, по крайней мере, «чистый» ли он. Может, Храп хотел каким-то образом подставить Маринку?

– Мариночка исчезла, – продолжала тем временем Ольга Петровна. – У нас на ковре – кровь. Скорее всего ее. Надеюсь, что нет. А раз у нее в сумочке лежит пистолет – значит, она опасалась за свою жизнь. А теперь, возможно, ее где-то держат раненную.

– Так почему вы не сказали об этом милиции?! – закричала я. – Она существует для того, чтобы охранять покой граждан. Чтобы защищать нас с вами, Ольга Петровна. И Марину, и ваших соседей. Если вы хотите, чтобы они вам помогли, вы должны передать им всю имеющуюся у вас информацию.

Ольга Петровна вздохнула и заявила:

– Сашенька, если Мариночка сама не обратилась в милицию за защитой, значит, она не хотела этого делать. Возможно, не верила им.

– А вы верите?

– Ну… – заколебалась Ольга Петровна. – Я же не знаю больше никого, к кому бы могла обратиться. Вот вы, Сашенька, можете взяться за поиски Мариночки?

– Нет, – твердо заявила я.

Мне самой очень хотелось бы ее найти – до ментов и еще каких-то третьих (четвертых, пятых, десятых) лиц, которым Маринка может быть нужна по каким-то причинам. Но я реально понимала, что сама найти Громову не смогу, и уже раздумывала, к кому бы обратиться за помощью. Правда, милиции в моем списке потенциальных кандидатов в ищейки не было вообще.

– Ну вот видите, – сказала Ольга Петровна. – Экстрасенсам я не верю, новоявленным платным детективам тоже. А в милиции, по крайней мере, бесплатно.

Если бы у Ольги Петровны был телефон Алеши, она тут же позвонила бы ему. Она надеялась, что его найдет милиция – по приметам. У них же ведется учет тех, кто сидел в тюрьме? По его роже видно, что он там точно был. Тогда Ольга Петровна с ним сама свяжется. И побеседует по душам. Ольга Петровна теперь говорила твердым голосом, слезы на ее щеках высохли. Она не сомневалась, что пистолет Мариночке дал именно Алексей. Откуда же он у нее еще? В конце Ольга Петровна попросила меня не сообщать в милицию, что у Маринки есть оружие. А то ее потом затаскают.

– Я туда вообще не собираюсь идти, – ответила я, думая, что в самом скором времени мне самой следует ожидать гостей – какого-нибудь лейтенанта Иванова или капитана Петрова. – Чего вы хотите от меня? – устало спросила я Ольгу Петровну.

– Вы можете мне кого-то посоветовать, кто найдет Мариночку? У вашей фирмы же должны быть свои бандиты…

– Да оставьте вы бандитов в покое! – взорвалась я, не в состоянии больше слушать Ольгу Петровну. – Никакие бандиты вам не помогут.

– Но я сама читала…

– Мало ли что вы читали! Если хотите, чтобы кто-то проводил частное расследование, нужно обращаться в детективное агентство. Или к частному детективу. Правда, не уверена, что они станут работать параллельно с милицией, а впрочем, не знаю. Но их услуги далеко не бесплатны.

– Мариночка оставила мне деньги… – с явной неохотой проронила Ольга Петровна. – Ну, то есть… там, где мы обычно их держим, она положила для меня кое-какую сумму… Наверное, на тот случай, если я приеду с дачи, когда ее не будет дома…

Ольга Петровна несла еще какую-то чушь, пытаясь объяснить мне, откуда у нее могут быть деньги на оплату услуг частного детектива, которого я ей посоветую. Но я-то уже догадалась, что за деньги она имеет в виду… Нашла, значит, но платить все равно очень не хочется. Лучше бы на халяву. Пусть работает милиция, бывшая начальница дочери, любовник дочери, к которому она не испытывала никаких симпатий. Но бесплатно. «Ох, скорее бы отделаться», – подумала я.

Интересно, а что Ольга Петровна в самом деле думает об исчезновении дочери? И не связывалась ли с ней Марина? Маринка-то могла дать матери вполне конкретные указания: написать заявление в милицию, сходить в фирму, пригласить меня…

– А сколько будут стоить услуги частного детектива? – наконец спросила Маринкина мать. Ей явно очень не хотелось тратить найденное богатство.

Я пожала плечами.

– Вы звонили хоть в одну фирму, рекламируемую в газетах? Интересовались расценками?

– Я не верю в рекламу, – гордо ответила Ольга Петровна. – Действую всегда только через знакомых.

– Но я вам уже сказала, что у меня нет знакомых частных детективов! – Моему терпению приходил конец.

– Поспрашивайте на работе, – невозмутимо посоветовала мне она. – Только хотелось бы кого-нибудь подешевле.

Я не думала, что подобные услуги обойдутся в три копейки. Когда у моего отца украли машину – увели просто из его двора, – шубаковские, действующие под эгидой охранно-детективного агентства, взяли с меня штуку баксов. Машину нашли. Но мне очень не хотелось сводить Ольгу Петровну с Шубаковым. Не хотелось, и все. Как я предполагала, они не должны были друг другу понравиться, наоборот, по моему мнению, взаимная неприязнь должна была вспыхнуть с первой минуты – а крайней окажусь я. А потом и Шубаков, и Маринкина мать мне проедят плешь. И зачем мне это нужно? Я и так уже не знала, как отделаться от Ольги Петровны. Пусть начинает верить в рекламу и обращается куда хочет. Достаточно и милиции. А вообще все ее поведение может быть игрой на публику.

Я пообещала Ольге Петровне выяснить на работе про надежного частного детектива и, облегченно вздохнув, наконец покинула квартиру.

Теперь следовало решить, к кому мне самой обратиться для того, чтобы найти Ларису. И стоит ли? Может, достаточно?

В милицию насчет сестры я идти не собиралась: за впутывание в дело ментов меня по головке не погладят даже наши «красные шапочки», предпочитающие работать сами – или через своих знакомых, еще не уволившихся из органов. Я сообщила об исчезновении Ларисы Виталию Сергеевичу и Шубакову – а там они будут действовать на свое усмотрение. Мишаня-то уже проявил активность – наверное, решил, что Ларису забрал Цыган. Если вообще что-то решил. В принципе, я считала, что могу положиться на компетентность нашего начальника службы безопасности, с одной стороны, и господина Шубакова – с другой, правда, я предпочла бы, чтобы Лариса – после того, как ее найдут, – открыла в первый раз рот лишь в моем присутствии. И только в моем присутствии. А поэтому нужно держать руку на пульсе. Вот приду домой и сяду за телефон. Надо позвонить Виталию Сергеевичу, Шубакову и… пожалуй, Расторгуеву.

Глава 11

17 сентября, среда. Вечер

Стоило мне только повернуть ключ в замке своей квартиры, как мне навстречу вылетели Валерка с Вадиком и дружным хором сообщили:

– Тетя Лариса вернулась!

Ну слава богу, хоть одна гора с плеч, пронеслось у меня в мозгу, но, оказывается, я рано радовалась.

Вслед за детками из кухни выплыла Лариска. Выглядела она ужасно – еще хуже, чем до моего отъезда в Японию. «Фонари» слились с синяками под глазами, она осунулась, кажется, даже похудела.

Я бросилась к сестре, она тут же разрыдалась и крепко прижалась ко мне. Я отвела ее на кухню, увидела, что дежурная бутылка коньяка, обычно стоящая в пенале, пуста, и велела сыновьям принести еще одну из бара в «стенке».

Я не стала ни переодеваться, ни умываться после такого трудного дня, хотя мечтала поскорее оказаться в душе. Вначале надо было выслушать сестру.

– Меня держали в квартире, – всхлипывая, сообщила Лариса.

– В чьей? – перебила я.

– Не знаю…

– А кто, знаешь?

– Конечно, – хмыкнула Лариска. – Наша дорогая сестричка. Объединили усилия с Андрюшенькой.

Я уставилась на Ларису, не в силах вымолвить ни слова. Наконец дар речи вернулся ко мне, и я спросила:

– Ты хочешь сказать, что Светка с этим козлом Андрюшкой?..

Лариска кивнула.

– Но каким образом они тебя туда затащили?!

– Дура я, дура набитая! – снова запричитала Лариска. – Идиотка. Ой, Сашка…

Лариса отправилась домой за какой-то одеждой и справочником – перебираясь ко мне, она не успела взять нужные вещи, а справочник требовался ей для написания статьи, над которой работала. У ее дома ждал Храп. Просто тупо сидел в машине и дожидался. При виде Лариски он выскочил из своей тачки, бросился к ней, слезно умолял простить и так далее и тому подобное. Лариска растаяла. Храп поднялся вместе с ней в квартиру, она прихватила вещи, за которыми приехала. Храп, естественно, вызвался довезти ее до моего дома, только сказал, что ему нужно на минутку заскочить к другу. Лариска ничего не заподозрила, и они поехали. Храп предложил подняться вместе с ним – зачем Ларочке одной сидеть в машине? Ларочка согласилась и на это.

Они оказались в однокомнатной квартире, где их уже ждала наша младшая сестрица. Храп на пару со Светкой связали Лариске руки и ноги и положили ее на пол. Потом стали допрашивать.

– Пытали? – шепотом спросила я.

Лариска покачала головой.

– Нет, только били немного. Светка, сучка. Андрей, наоборот, ее останавливал. Мне кажется, он чувствовал себя виноватым. Глаза от меня прятал.

– Ты его не оправдывай! – заорала я. Как бы мне хотелось вцепиться в эти глаза, которые он прятал от Лариски!

Естественно, их интересовали деньги. От Храпа требовали их вернуть, он, пожалуй, уже пришел в отчаяние и скрывался. Но долго ли он сможет скрываться от Цыгана? То ли Андрей попросил помощи у Светки, то ли она сама напросилась в помощницы (или сообщницы?). Я лично склонялась ко второму варианту. Ей не удалось приклеиться ко мне, так она решила заняться Храпом, и он принял ее помощь. Возможно, был готов принять любую. Я бы лично не занялась со Светкой вообще ничем. Была уже давно научена не верить ни одному ее слову.

Взять Лариску в заложницы могло прийти в голову только Светке. По крайней мере, я так считала. Лариса со мной соглашалась. Ну и сестричка у нас!

– Ты им что-нибудь сказала?

– Ничего, – Лариса широко улыбнулась – в первый раз с момента нашей встречи. – Ничего они от меня не узнали. Зря старались. Да, в общем, не особо старались. Пока. А теперь я сбежала.

Светка с Андреем не караулили ее двадцать четыре часа в сутки. Конечно, у Храпа были свои дела, а Светка, насколько я ее знала, не в состоянии сидеть круглосуточно в замкнутом пространстве. Ни за какие деньги. В первый день Ларису оставили связанной по рукам и ногам, а на второй, когда мучители уже посчитали ее сломленной, ей все-таки развязали ноги. Тем более она слезно умоляла их это сделать – в туалет же ей надо как-то ходить. Светка с Андреем посовещались – и Храп развязал Ларисе ноги. Светка, кстати, была против, но Андрей настоял. Есть все-таки человеческие чувства в этом придурке.

Как только они покинули ее – насколько Лариса поняла из разговоров, поехали куда-то ужинать, подонки, – она, с трудом поднявшись, опираясь на стену, отправилась исследовать квартиру. Требовалось найти что-то, при помощи чего она могла бы разрезать веревку, связывающую ей руки.

Ее держали в стандартной однокомнатной квартире. В комнате стояли старый, просиженный диван, шкаф, стол, несколько стульев. В кухне – традиционный набор кухонной мебели. К счастью, имелась и посуда, и, главное, ножи.

Лариса сбросила босоножки, стянула носки и пальцами ноги открыла выдвижной ящик, закрытый не до конца. Она сидела на табуретке, упираясь спиной в стол и тянула ящик на себя. Он вывалился на пол, ножи, вилки и ложки рассыпались в разные стороны. Дальше было гораздо труднее. Пальцами рук она прихватила нож – и принялась за работу. Было бы ужасно, если бы ножи оказались тупыми, но кто-то их услужливо наточил. Да и веревка, которой ей связали руки, была не очень толстой, а Храп – не моряк, морские узлы завязывать не умеет. После того как Лариса разрезала первую веревку, дело пошло легче. Наконец она освободилась от пут.

– А кричать тебе в голову не приходило?

Лариска вздохнула, потом пояснила, что вначале ей Светка вставила в рот кляп – это во время первого допроса. Вставляла – вынимала, вставляла – вынимала. На первую ночь ее так и оставили с кляпом, но она его к утру выплюнула и… Ей было так жаль себя, что она только ревела, а когда сообразила, что нужно кричать, появился Храп – и снова вставил ей кляп.

– Но как же так?! – Я искренне не понимала Лариску.

Удалось выплюнуть кляп – так ори во все горло, пореветь потом успеешь. Но моя старшая сестра почему-то вначале дала волю слезам.

– А сегодня? – решила выяснить я.

– А сегодня они завязали мне рот тряпкой – не внутрь засовывали, а просто завязали. Сегодня я пробовала кричать, но звук какой-то приглушенный выходил. Да и за стенкой никого не слышно – в смысле из другой квартиры. Вообще никаких звуков – ни телевизора, ни радио, ни голосов.

В общем, подобрали квартирку Светочка с Андрюшенькой! И чья она, интересно? Но с этим разберемся потом. Я попросила Лариску продолжать ее рассказ об освобождении.

Как только она разрезала веревку на руках, тут же сняла тряпку со рта и ринулась к двери. Но оказалось, что дверь изнутри не открыть – нужен ключ, которого, естественно, поблизости не было.

– Там такая же металлическая, как твоя, – сообщила Лариса. – Одним ключом закрываешь снаружи, другим – изнутри, но у тебя-то внутренний постоянно висит на гвоздике, а там – нет. Может, он где-то и спрятан, но я не смогла найти.

Потом Лариса осмотрелась – нет ли телефона. Розетка имелась, но аппарата не было. Она заглянула в шкаф в комнате, во встроенные – в кухне и коридоре, но так его и не нашла. Оставался последний вариант – через окно.

Сестра подошла к окну и выглянула – квартира находилась на третьем этаже. Под окном – травяной газон. И она решила прыгнуть.

– Лариска, но неужели крикнуть не могла? Люди-то там ходят или как?

Сестра опять пожала плечами и зарыдала.

– Не могла я ждать, Саша. Понимаешь – не могла! Я в таком состоянии была, что только бы оттуда смотаться. Вот сейчас бы, конечно, не прыгнула, а там… Открыла окно, перекинула ноги – и сиганула. Сама себе удивляюсь. – Лариска улыбнулась.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Видел, – теперь она засмеялась. – Дед с болонкой. Стоял раскрыв рот. Но я тут же бросилась бежать – подальше от дома, потом сориентировалась, где нахожусь. Хорошо, в штормовке жетон метро остался – с тех пор, как мы ночью ходили из автомата звонить. Ну я в метро и запрыгнула – и к тебе. Правда, люди от меня шарахались. – Лариса снова улыбнулась. – А тут сразу же в душ влезла и стояла минут двадцать, наслаждалась. Потом на еду набросилась.

Я молчала, обдумывая план дальнейших действий, мечтая по примеру сестры тоже побыстрее встать под душ и долго не вылезать оттуда, но вначале решила немного порадовать сестру, вызвать, так сказать, прилив положительных эмоций. Я вышла в коридор, взяла свой обтянутый крокодиловой кожей кейс и извлекла оттуда полиэтиленовый пакет со стотысячными купюрами, который прихватила из сейфа перед уходом с работы. Вместе с пакетом я вернулась в кухню и продемонстрировала его Лариске. Она улыбнулась еще шире.

– Это тебе за моральный ущерб, – сказала я.

– Нет, Сашка, – покачала головой сестра. – На двоих. Что бы я без тебя делала? Прячь. Нечего этим деньгам здесь отсвечивать.

– Кстати, у тебя не было с собой этих купюр? – спросила я. – В смысле когда тебя Храп со Светкой прихватили?

– Одна сотенная в кошельке лежала, но они ничего не заподозрили. Правда, сумку мою из квартиры вынесли. Я специально поискала, не хотела им оставлять – но не нашла. Значит, с собой забрали.

Теперь мне следовало услышать, какие меры возмездия хотела бы применить Лариса к нашей дорогой младшей сестричке, а потом самой решить, к кому обратиться. Я задала Лариске прямой вопрос.

– По ней тюрьма плачет, – заявила сестрица. – Ведь за взятие заложников срок положен?

– Наверное, – пожала плечами я. – Только это еще доказать надо.

– А в чем проблема? – не поняла Лариска.

Я же предполагала, что какие-то проблемы неизбежно возникнут, да и лишняя информация всплывет наружу. И я не могла действовать до тех пор, пока не узнаю, где находится Маринка Громова и что она собирается делать.

Но Лариска была настроена воинственно. Я прервала ее гневный монолог, заявив, что прямо сейчас свяжусь со своим начальником службы безопасности и спрошу совета. Тем более я несколько часов назад просила его заняться поисками Ларисы. Может, он именно это сейчас и делает. Сестра кивнула, предоставив мне право действовать по своему усмотрению.

Стоило мне подойти к аппарату, как телефон разразился трелью. Почему-то у меня возникло нехорошее предчувствие, очень не хотелось снимать трубку, но я все-таки это сделала. В это время я обычно нахожусь дома. Все об этом осведомлены. Будет странно, если дома меня не окажется. Да и если я кому-то нужна, все равно ведь дозвонятся – на сотовый.

– Сашка, – пролепетал из трубки голос сестры Светочки, – Сашка, спаси нас!

– Кого нас? – тут же вставила я.

– Нас с Андреем. Сашка, деньги – твои, только помоги! Мы не знаем, что делать!

Так, очень интересно. Вляпались с Андрюшей еще в какое-то дерьмо и теперь звонят мне, чтобы я их вытащила. Что, другой кандидатуры нет?

– Сашенька, я скажу тебе, где Лариса, – тем временем продолжала Светка, – я тебе все скажу. Сашенька…

– И где же Лариса? – перебила я, прикладывая палец к губам при виде появившейся из кухни старшей сестры, с большим интересом прислушивавшейся к разговору: я поставила аппарат на громкую связь.

Светка назвала адрес, я на всякий случай тут же его записала – чтобы знать, где находится та квартира: мало ли, вдруг Лариска не найдет.

– Но ключ все равно у меня, Саша. Тебе придется за ним приехать.

Светка продиктовала еще один адрес, сообщив, что это квартира ее дорогого Андрюшеньки. Лариска молча кивнула: адрес Храповицкого был продиктован правильно, насчет места своего заточения она не знала.

Так и не сообщив, что Лариса стоит рядом со мной, я спросила у Светки, что же послужило причиной ее зова о помощи.

– Сашенька, приезжай! Я не могу по телефону! Ты все увидишь!

– Нет уж, дорогая, введи меня в курс дела. На ночь глядя я не собираюсь просто так срываться с места. Я, к твоему сведению, только сегодня прилетела из Японии. И устала как собака. Ну, чего там у вас?

Трубку перехватил Андрюша – по крайней мере, я считала, что это он: по голосу-то я не могла его узнать, но, раз Светка просит помощи на пару с Храпом, должен быть он. Кто же еще?

– Труп у нас, Саша, – сообщил он. – Секретарша твоя.

– Люся? – для порядка ужаснулась я, хотя догадывалась, что речь шла вовсе не о ней.

– Какая Люся, к чертям собачьим?! Маринка Громова. Уже разлагаться начала.

У меня камень спал с души, хотя, наверное, нехорошо было радоваться Маринкиной смерти. И какие милые подробности мне сообщают по телефону на сон грядущий: твоя секретарша начала разлагаться. Послушал бы кто.

– А почему ты не вызываешь милицию? – как ни в чем не бывало поинтересовалась я. – Трупы – их дело. Я-то тут при чем? Я специализируюсь по закупкам видео– и аудиотехники. Как и ты, кстати. Неужели вы думаете, что я его, то есть ее, вывозить буду? Из твоей квартиры? Андрюша, ты не выпил лишку случаем?

– Саша! – заорал он в трубку. – Я предлагаю тебе сделку. Ты получаешь назад свою сестру, я про Лариску, деньги тоже ваши. Ты понимаешь, о каких деньгах идет речь, черт побери?! Вы с Лариской их увели, но я о вас больше Цыгану не заикнусь. Знаешь Цыгана? Слышала, наверное. Это его бабки. Сам выкручусь. Продам все к чертовой бабушке. Но, Сашка…

Он говорил что-то еще, но я не понимала, почему они со Светкой решили позвонить мне. И находила только один ответ – чтобы подставить. Они не могли на самом деле считать, что я помогу им каким-то образом спрятать труп Маринки. И я действительно не знала, как это сделать. Нет, наверное, если бы передо мной встала такая проблема – труп был бы у меня дома, – то уж как-нибудь справилась, хотя риск был бы большой: выносить тело из квартиры, даже по частям, – работа неблагодарная, по закону подлости обязательно с кем-нибудь встретишься.

Но речь сейчас не об этом. Речь о том, какую подлянку придумали для меня Светочка с Андрюшенькой? Они уверены, что Лариса до сих пор лежит связанная в квартире, адрес которой они мне продиктовали – если он, конечно, совпадает с местом недавнего Ларискиного заключения, а теперь хотят заполучить и меня. А может, Маринкиного трупа в квартире Храпа вообще нет? Тогда я зря вздыхала с облегчением. Или в ту злополучную ночь она, очнувшись, позвонила Храпу, он перевез ее к себе, а теперь она все-таки умерла? Правда, Храп сказал, что она уже разлагается… Но почему он повез к себе Светку, если знал, что в квартире лежит Маринка? Тем более давно?

Вопросов было гораздо больше, чем ответов. Я решила задать Храпу главный:

– То есть вы со Светкой хотите, чтобы я помогла вам избавиться от трупа Маринки Громовой, который сейчас находится в твоей квартире? Взамен вы отдаете мне Ларису, которую держите у себя, и деньги, которые, как вы почему-то считаете, находятся у меня? Ты хоть себя слушаешь? Ты оставляешь мне деньги, которые находятся у меня? И, кстати, их у меня нет! Так что сделка отменяется. Или прямо сейчас привозите «дипломатик». Он ведь у тебя где-то в тайничке, Андрюша? Давай адрес тайничка, я съезжу, взгляну, а тогда продолжим разговор.

– Тебе не дорога сестра? – взорвался Андрей. – Я не про Светку. Хотя она тоже твоя сестра, а тут влипла по самые уши. Я про Лариску. Лариска лежит связанная и ждет…

В эту секунду Лариса не выдержала и расхохоталась. Храп услышал ее смех и резко замолчал. Я тоже хихикнула.

– Что?.. – пролепетал он в трубку. – Кто?..

– Ты не обознался, дорогой, – заявила Лариса. – Я у Саши. А вы можете выкручиваться, как вашим подлым душенькам угодно.

Лариса вопросительно посмотрела на меня. Я пожелала Андрюше больших творческих успехов и отключила связь.

Сестрица никак не могла успокоиться и продолжала смеяться. Смеялась она так заразительно, что я составила ей компанию, но практически сразу же задумалась: а что же мне теперь делать?

Я пришла к выводу, что, наверное, следует связаться с Виталием Сергеевичем. На работе его уже не было, дома еще не было, я поймала его по мобильному и вкратце обрисовала ситуацию. Виталий Сергеевич только присвистнул и твердо заявил, что нужно двигаться в сторону ментовки.

– А вы не могли бы составить компанию нам с Ларисой? – спросила я.

– Составлю, такая уж моя доля, – демонстративно вздохнул Виталий Сергеевич. – У тебя какое ближайшее отделение милиции?

Я назвала номер.

– Так, Александра, вы с сестрой собирайтесь, я сейчас подъеду за вами, а пока прощупаю почву на предмет тамошних знакомств. Ну надо же! – еще раз воскликнул Виталий Сергеевич и отключил связь.

* * *

Следующие несколько часов мы с Ларисой провели в милиции, правильнее будет сказать, в обществе стражей правопорядка, потому что нам пришлось выезжать на места. Сестра написала заявление о собственном похищении, и группа вместе с Лариской выехала на осмотр квартиры, в которой ее держали. Светка продиктовала правильный адрес.

Мы с Виталием Сергеевичем поехали вместе с другой группой к квартире Храпа. Труп Маринки там в самом деле был – причем далеко не свежий. Теперь наконец я смогла вздохнуть свободно: она была мертва несколько дней. Значит, тогда в квартире несчастную все-таки убили. А потом вывезли сюда? Чтобы подставить Храпа? Чтобы держать его на крючке? Но неужели он целую неделю не был дома? Или труп привезли только сегодня? Кто же это, интересно, так постарался? Не мог же Цыган так подставить родственника?

Когда меня попросили опознать Маринку, я для вида покачалась – вроде бы как теряя сознание, попросила нашатыря, потом долго дышала воздухом. Затем мне пришлось ответить на сотню различных вопросов. Следователь никак не мог понять, почему моя сестра Света с хозяином квартиры, в которой нашли труп, позвонили мне и просили сюда приехать. Я настаивала на версии, что сестричка Светочка хотела мне сделать подлянку, ведь именно они с Храпом держали в заложницах Ларису.

– Но почему?! – недоумевал следак.

– Храповицкий потерял – или украл, я уж не знаю – крупную сумму денег, принадлежащую серьезным людям. Почему-то они со Светкой решили, что деньги взяли мы с Ларисой. Вернее, Храп настаивает, что оставил их в квартире у Ларисы. Но это не так. Просто он хочет свалить на нас свою вину.

Следак схватился за голову, и ему вообще стало плохо, когда он узнал, что этот самый Андрей Храповицкий являлся любовником одновременно трех женщин – убитой Марины Громовой и двух моих сестер – Ларисы и Светы.

– А вы что о нем думаете? – спросил меня следователь.

– Я его ни разу в жизни не видела, – ответила я, – но считаю, что негодяй он редкостный.

Следак кивнул.

Наверное, не излишним будет сказать, что к моменту прибытия группы в квартиру Храповицкого там не было ни хозяина, ни Светочки. Как выяснилось потом, также ни денег, ни документов.

Глава 12

18 сентября, четверг

На следующий день я сидела у себя в кабинете и спокойно работала, подумывая даже, что у нас в офисе слишком тихо – непривычно как-то. Но я зря радовалась.

Внезапно из приемной послышался шум, и до меня донесся голос Люси. Как я успела заметить, она разговаривает или почти шепотком, смущаясь предо мною, или уж выдает раскаты грома, общаясь с посетителями, появившимися без предупреждения, – в особенности с нежеланными посетителями. Судя по прогремевшему раскату, посетитель был очень нежеланный.

Я нажала на нужную кнопку – и на мониторе появилась приемная. Люся беседовала с молоденьким старшим лейтенантом, выражавшим горячее желание меня видеть. Моя секретарша доходчиво объясняла стражу правопорядка, что я принимаю только по предварительной записи. Не записывался? Извольте записаться и приходите в назначенное время. Старший лейтенант пытался что-то возразить, но не тут-то было. Не знаю, с какой публикой ему приходилось общаться раньше, но в моей приемной он явно испытывал дискомфорт.

На всякий случай я решила все-таки мирно принять у себя представителя наших доблестных правоохранительных органов, но не из симпатии к старшему лейтенанту, а ради того, чтобы эти самые органы побыстрее вновь исчезли из моей жизни. Хватит мне наших «красных шапочек». Я нажала на кнопку селектора и включила громкую связь с приемной.

– Люся, я его приму, – сказала я.

Старший лейтенант резко дернулся, не понимая, откуда идет звук. Система работала таким образом, что звук мог идти сравнительно тихо, только для ушей секретарши, а мог распространяться на все помещение. Для лучшего психологического воздействия я его еще и усилила. Люся, имеющая в своем послужном списке работу в психбольнице и уже слышавшая из моего кабинета подобные раскаты, отреагировала совершенно спокойно, пискнув:

– Хорошо, Александра Валерьевна.

Старший лейтенант стоял, оглядываясь по сторонам.

– Проходите, – велела я ему.

Похоже, он чувствовал себя находящимся в центре колокола во время какого-то религиозного праздника. На его лице смешалась целая гамма чувств. Наверное, он представлял меня монстром гренадерского роста, в особенности после знакомства с моей секретаршей.

Каково же было его удивление, когда он увидел миловидную миниатюрную женщину, сидевшую на директорском месте, – то есть меня.

– Здравствуйте, – пролепетал старший лейтенант – и покраснел.

Я дала бы ему лет двадцать шесть – двадцать восемь. Миленький мальчик, которого, возможно, привлекла романтика милицейской службы. Хотя какая тут, к черту, романтика? Небось уже проклял тот день, когда решил податься в органы. «Но чего это я его жалею? – пронеслась у меня в голове мысль. – Этого еще не хватало».

– Садитесь, – кивнула я на кресло для посетителей.

Наверное, старший лейтенант был очень рад услышать мой истинный голос – он показался ему райской песней после того, что доносилось из усилителей.

– Чему обязана? – Я обворожительно улыбнулась.

– Вы – Меркулова Александра Валерьевна? – Старший лейтенант заглянул в папочку. Между прочим, мог бы и наизусть выучить – не такие уж у меня сложные ФИО.

Я кивнула. Он уже хотел задать второй вопрос, но я его остановила:

– Представьтесь, пожалуйста. А то что за разговор: вы знаете, как меня зовут, а я не знаю, как зовут вас.

– Ой, простите… – Старший лейтенант опять покраснел, засуетился и выложил на стол ксиву, предъявленную Люсе и не оказавшую на нее никакого воздействия.

– Итак, Вадик, что привело вас в нашу «Технику-сервис»? – начала я, обращаясь к старшему лейтенанту Трифонову по имени. – Желаете приобрести японский телевизор последней модели по оптовой цене? Какую фирму предпочитаете? Или, может, что-нибудь из корейской продукции?

– Нет, – сказал Вадик. – То есть да. В общем, нет.

Я удивленно приподняла одну бровь. Вадик покраснел еще больше. Этот представитель доблестных правоохранительных органов мне нравился. Его еще не успели испортить, но что станется с бедным мальчиком, если он прослужит там лет десять-пятнадцать? Мне не хотелось бы его встретить в том далеком будущем.

– Насколько я вас поняла, – снова заговорила я, – вы хотели бы приобрести что-то из нашей продукции, но на этот раз пришли не за этим. Так?

– Так, – сказал Вадик, вынул из папочки лист бумаги и ручку и собрался что-то записывать. Да, с технической оснащенностью в нашей милиции пока не очень. Я лично уже давно разучилась писать от руки – зачем, если есть компьютер?

– Хотите кофейку? – тем временем спросила я у старшего лейтенанта.

– Нет, – сказал он. – То есть да. В общем, нет.

– Насколько я вас поняла, – перевела я ответ Вадика на русский язык, – вы кофейку хотите, но стесняетесь. Так?

– Так. – Вадик сидел весь пунцовый.

Я нажала на кнопку селектора (нормальный звук) и попросила Люсю принести нашему гостю кофе, а мне чаю. Люся возникла через минуту с подносом – она как раз только что включала электрочайник. Еще через пару минут Вадик расслабился и немного освоился. Люся же ничего не пролила и не разбила.

– Так зачем вы все-таки к нам пожаловали? – спросила я, решив для себя, что мой перерыв в работе затягивается. Я отдохнула от дел, которыми напряженно занималась с утра, пора и честь знать.

– Александра Валерьевна, – начал Вадик, – я насчет вашей секретарши.

Я догадывалась, насчет какой секретарши пришел Вадик, но тем не менее изобразила на лице удивление.

– А чем Люся могла заинтересовать наши доблестные правоохранительные органы? И если вы пришли насчет секретарши, то что же вы не беседуете с ней, а рветесь прямо к директору?

Вадик пустился в объяснения, что Люся его совсем не интересует, он пришел из-за Марины Громовой, от матери которой поступило заявление об исчезновении дочери. Ах, значит, Вадик занят поисками пропавшей гражданки и скорее всего представляет районное отделение, куда обращалась Ольга Петровна. Долго же они раскачивались, должна заметить, да и согласованности действий между отделениями милиции, черт побери, никакой. Одни уже занимаются ее убийством, а другие еще только ищут. Ну что ж, придется взять на себя работу старшего лейтенанта и объяснить ему, где искать останки несчастной, заявление об исчезновении которой поступило к нему в отделение.

– Вам известно местонахождение Громовой? – тем временем спрашивал Трифонов, держа чашку с кофе в одной руке, а ручку – в другой.

– Приблизительно, – ответила я.

Мой ответ вызвал радость в глазах старшего лейтенанта. Наверное, он уже предвкушал, что получит похвалу от начальства за успешно проведенные поиски.

– Нельзя ли поконкретнее, Александра Валерьевна?

– Морг, – пожала я плечами. – Только я не знаю, какой именно.

Глаза старшего лейтенанта вылезли на лоб.

– Она умерла? – спросил он почти шепотом и поставил чашку с кофе на стол.

– Да, – кивнула я.

– Причину смерти знаете? – спросил Трифонов.

– Девять грамм свинца в голову, – ответила я, помолчала и добавила: – Может быть, и больше, но это вам нужно самому уточнить у патологоанатома.

– А мать знает?

Я пожала плечами и рекомендовала старшему лейтенанту Трифонову справиться об этом у самой Ольги Петровны, за которую я, естественно, говорить не могла. Я подозревала, что ей уже сообщили и пригласили на опознание, хотя я это за нее и сделала прошлой ночью.

Вадик уже снова раскрыл рот, чтобы задать следующий вопрос, когда в приемной опять раздался шум. Что-то больно много у меня сегодня незапланированных посетителей. Я взглянула на монитор и увидела еще одного старшего лейтенанта. Как мило. Этот, как я подозревала, пришел побеседовать уже об убийстве. Может, мне стоит предоставить двум старшим лейтенантам помещение, в котором они смогут уединиться и сверить информацию, чтобы не терять мое драгоценное время? Я решила выступить с этим предложением, включила селектор на полную мощность и велела Люсе пустить в святая святых и второго старшего лейтенанта, принести ему кофе и добавить горяченького Вадиму Трифонову. Второй старший лейтенант дернулся, как и первый, при звуке моего громоподобного голоса, несущегося из громкоговорителя, но вид у него был не такой растерянный. Да и был он годика на три постарше, а лишние три года в органах не проходят бесследно.

Второй старший лейтенант возник в моем кабинете, огляделся, увидел коллегу, и на его лице появилось удивление.

– Присаживайтесь, – пригласила я, кивая на второе кресло для посетителей.

Тут снова появилась Люся и колыхнула могучим бюстом, склоняясь к столу между лицами двух молодых людей, чем вызвала очередной прилив краски к лицу Вадика и вспышку интереса в глазах нового члена нашего застолья.

– Как вас зовут? – с милой улыбкой спросила я второго старшего лейтенанта.

Он уже начал доставать ксиву, но я с еще более обворожительной улыбкой попросила просто назвать имя.

– Старший лейтенант Пирогов, – представился он.

Господин Пирогов знает разницу между именем и фамилией?

– А зовут-то вас как?

– Кирилл, – наконец добилась я желаемого.

Затем коллеги стали представляться друг другу и обсуждать между собой причины, приведшие к их появлению в моем кабинете. Я чувствовала себя лишней, и мне очень хотелось, чтобы они вели свои разговоры где-нибудь в другом месте и дали мне спокойно работать. Я прервала их и обратилась с предложением предоставить им кабинет для беседы тет-а-тет. Они переглянулись и приняли его. Я незамедлительно связалась с Виталием Сергеевичем и изложила ему суть проблемы. Пусть наш начальник службы безопасности решает, нужно ему прямо сейчас слушать их беседу или не нужно – мое дело поставить его в известность. Что я хотела до него донести, Виталий Сергеевич понял сразу же и секунд через тридцать появился у меня в кабинете, излучая радушие. Молодые люди, прихватив чашки, удалились. Я вздохнула свободно и попыталась снова углубиться в работу.

Но не тут-то было. Раздался звонок – представители нашей службы безопасности, отправленные на «Фортуну», звонили с отчетом. Поскольку Виталий Сергеевич в настоящий момент был занят с посетившими наш офис действующими стражами правопорядка и, наверное, вспоминал свое милицейское прошлое, а Сени в офисе фирмы не было, звонок перевели на мой аппарат.

– Александра, – заговорил Иван Иванович, – появилась свободная минутка, я с отчетом. Когда будет еще возможность позвонить, не знаю. В общем, слушай. Здесь что-то не совсем понятное. Мы в Таллине.

Я, откровенно говоря, удивилась. Почему в Таллине? Они же должны быть в Хельсинки. Они же прошлой ночью…

– Саша, у меня мало времени, – перебил Иван Иванович.

– Давайте тогда вкратце, потом перезвоните Виталию Сергеевичу, – сказала я.

Оказалось, что «Фортуна» уже отплыла из Хельсинки. Ее с минуты на минуту ждут в Таллине. Ребята караулят на причале, чтобы ее не пропустить.

– Вы что, не по сотовому звоните?

– Сейчас нет.

– Но аппарат же должен работать в Таллине! – закричала я.

– Он и работает. Но я решил, что так пока лучше. Объяснения потом, Саша. Некогда. Слушай дальше. «Фортуна» очень быстро разгрузилась в Хельсинки. Вроде бы там они сгружали только наш товар. Сгрузили – и отчалили. Не теряли ни минуты.

– Да, конечно. Они же опаздывают.

В общем, наши не успели поймать «Фортуну» в Хельсинки. Позвонили в аэропорт, выяснили, что есть самолет на Таллин, взяли такси, на самолет успели, билетов полно. И вот они в столице Эстонии.

– Что намерены делать?

– Посмотрим по ситуации. Ты передай Виталию Сергеевичу, где мы. Может, потом снова вылетим в Хельсинки. Но я решил, что нужно следовать за судном.

По-моему, решение было правильным. Главное: поговорить с капитаном и экипажем. В Хельсинки наши всегда успеют съездить. Или еще кого-то пошлем. А «Фортуна» опять может уйти куда-нибудь к японским берегам – и ищи ветра в поле, вернее, судно в океане.

В ответ мой собеседник заявил, что возвращается к своим напарникам и они свяжутся с нами попозже. Я обещала все передать Виталию Сергеевичу.

Он собственной персоной нарисовался у меня в кабинете минут через сорок в сопровождении двух старших лейтенантов, которые зашли только попрощаться и поблагодарить за кофе. На этот раз они не пытались ворваться, а сразу же попросили Люсю сообщить об их желании увидеть меня еще раз. Вопросов они мне никаких не задавали, но второй (Кирилл Пирогов) обещал еще зайти. Я пригласила и Вадика заглядывать, что опять вызвало прилив краски к его щекам.

Когда старшие лейтенанты откланялись, Виталий Сергеевич плюхнулся в кресло, в котором последним восседал Вадик, вытер пот со лба и уже собирался открыть рот, но я его опередила, сообщив про звонок из Таллина.

– А чего такая срочность была? – не понял Виталий Сергеевич. – Ну сообщили бы через несколько часов, что туда прибыли. Горит у нас, что ли? И у них же у всех мобильники с собой. А они работают в Эстонии. Это ты правильно заметила. Нет меня на месте – перезвони через десять-пятнадцать минут.

– Мне не доверяете? – прищурилась я.

– Да не в этом дело, Саша! Я не об этом! Включи-ка еще раз запись.

Я включила.

– Ты понимаешь, о чем я? Иван Иванович куда-то ходил тебе – то есть нам – звонить. Оставил ребят следить за причалом. Почему они не звонили по трубке?

– Может, боятся радиоперехвата? – высказала я свое предположение. – Или на причале «Фортуну» встречают не только наши? Или наши не хотят, чтобы другие встречающие хоть краем уха слышали их разговоры с Питером?

Виталий Сергеевич пожал плечами, ничего не ответил и глубоко задумался. Я сидела тихо, не прерывая его раздумий. Откровенно говоря, ситуация с «Фортуной» мне нравилась все меньше и меньше. Одно было абсолютно ясно: пользоваться ее услугами больше не следует. Судов много. Пусть мы и незнакомы лично со всеми капитанами.

Начальник службы безопасности по очереди набрал номера всех мобильных телефонов, которые ребята взяли в Таллин. Все были или выключены, или находились вне зоны обслуживания, как сообщил автоматический голос. Туюсов еще посидел молча некоторое время, наконец пришел к какому-то выводу, правда, мне ничего не стал сообщать о результатах напряженной работы своей мысли и перешел к Маринке Громовой. Общаться с милицией он, естественно, умел – как-никак сам отдал службе лет тридцать, а поэтому ему удалось вытянуть из двух молодых старших лейтенантов все, что только было возможно.

Вадик Трифонов, можно сказать, свое задание выполнил и пропавшую гражданку нашел, а вот у Кирилла Пирогова ситуация складывалась не так радужно, и работы впереди был непочатый край. Сколько времени труп лежал в квартире Андрея Храповицкого, оставалось неизвестным, время смерти смогли определить только примерно – теплая погода не способствовала сохранению трупа в первичном виде. Это я могла подтвердить лично, и узнала-то я сама Маринку только по родинкам и волосам пепельного цвета. Пирогов не сомневался, что убили девушку в другом месте, а потом привезли туда, где ее нашли. Вадик сообщил о высохшем пятне крови в квартире Маринкиной матери. Господа милиционеры отправились в отделение Трифонова, чтобы совместными усилиями проводить дальнейшее расследование теперь уже убийства Громовой.

– Виталий Сергеевич, – обратилась я к бывшему менту, – то есть Маринку убили в ее квартире, а потом отвезли к Храпу? Но зачем?

– Сашка, а тебе не все равно? – спросил наш начальник службы безопасности.

– Вообще-то все равно, – быстро ответила я. – Так, из чисто женского любопытства спросила. Ну непонятно мне, зачем перевозить трупы с места на место? Ведь опасно же, могут увидеть и…

Виталий Сергеевич махнул рукой и заметил, что я рассуждаю со своей колокольни и что он, например, не может представить меня за таким занятием. Но кому-то это было нужно.

А вот я почему-то могла – эх, знал бы Виталий Сергеевич, о чем я думаю! И, как я уже однажды размышляла, вывезла бы трупешник – окажись таковой некстати у меня дома. Чего не сделаешь ради самосохранения? Говорят, человеком движут два инстинкта – самосохранения и продолжения рода. Род свой я продолжила (и если еще кто-то из моего поколения это и сделает, то это скорей всего опять буду я, так как на Светку с Лариской надежды нет), а второй инстинкт (вернее, первый) был развит во мне до чрезвычайной степени.

– Маринку убили, – продолжал Виталий Сергеевич, – убийца решил подставить Храповицкого. Кстати, Храп вместе с твоей сестрицей объявлены в розыск.

В этом я как-то не сомневалась, но меня интересовал другой вопрос:

– Вы считаете, что убивал не Храп?

– Конечно, нет, – как само собой разумеющееся ответил Виталий Сергевич. – Кстати, мне нужно будет съездить к Маринкиной матери, осмотреть это пятно и стены вокруг…

– Зачем? – перебила я.

– На предмет гильз. Не вонзилась ли куда-нибудь пуля, не срикошетила ли, например, в шкаф…

– Но пули же у нее в голове!

– А ты знаешь, сколько в нее выпустили? Вот то-то же. С другой стороны, гильзы, наверное, искали, когда в первый раз осматривали пятно и брали пробы. Но, Сашка, подумай сама: если ее убили не у Храпа дома, зачем ему было везти ее к себе домой и там оставлять?!

Я не была уверена на все сто, что Маринку убили у нее дома. Как я уже говорила, я неоднократно кляла себя за то, что в тот злополучный вечер не проверила, мертва она или нет. Ее могли там только ранить. Теперь, наверное, я уже никогда не получу точного ответа. Это может знать лишь тот, кто перевозил ее. Но привезли ли ее к Храпу мертвой или еще живой? Вот в чем вопрос. Вернее, меня интересовало совсем другое: если Маринка не умерла в своей квартире, успела ли она что-то сказать перевозившему ее человеку? И кто так постарался подставить Храпа? Но его судьба меня не особо волновала. У меня хватало своих проблем.

Виталий Сергеевич посидел у меня еще минут двадцать, рассуждая о случившемся с Маринкой и о том, кому и за что понадобилось ее убивать, потом отправился к себе. Я же тем временем задумалась: а что это он так взволновался? Не подозревает ли, что это сделал кто-то из наших общих знакомых? Нет ли у бывшего мента какой-то любопытной версии мотива убийства? И что он знает про деньги? Про все деньги, которые меня волнуют, – и тот миллион, и фальшивые? Виталий Сергеевич – старый, матерый волк, не зря же и Шубаков, и я поставили его на первое место по техническим возможностям, находчивости и сообразительности, когда обсуждали список тех, кто мог провернуть хитрую операцию.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Это был Олег Расторгуев, предлагавший вечером встретиться. Я согласилась. Он обещал заехать за мной в восемь. Я взглянула на часы и углубилась в работу: за сегодня я планировала еще много всего успеть.

Настроение у меня было прекрасным.

Глава 13

18 сентября, четверг. Вечер

Расторгуев зашел за мной без пяти восемь, и мы вместе спустились к его серебристому «Мерседесу».

– Саш, ты понимаешь… – начал он, трогаясь с места.

Я повернула голову и вопросительно посмотрела на поклонника. Такое начало мне не очень понравилось: он чувствовал себя несколько неуютно, хотел что-то сказать и никак не решался. В мою душу закрались подозрения – в плане того, что это «что-то» будет не совсем тем, что я хотела бы услышать от мужчины, пригласившего меня поужинать и чье приглашение я приняла. Неважно, что мною двигали в том числе и корыстные мотивы.

– Ну?

– Саш, ты понимаешь… – опять пролепетал Расторгуев.

Сколько можно на «бис» слушать одну и ту же фразу?

– Тебя хочет видеть Юрий Леонидович, – наконец решился Олег.

Как мило! Интересно, кто именно решил вытащить меня поужинать? Я незамедлительно спросила об этом Олега.

– Саш, ты понимаешь… – в третий раз начал Олег.

У меня возникло желание дать ему по голове чем-нибудь тяжелым, но, поскольку ничего подходящего под рукой не оказалось, а приложение моего кулачка к пуленепробиваемому лбу Расторгуева никакого эффекта все равно бы не возымело, мне пришлось только рявкнуть:

– Это он тебе велел пригласить меня?

– Нет. То есть да. В общем…

Подобного блеяния я уже сегодня достаточно наслушалась от старшего лейтенанта Вадика Трифонова, а переводом на русский язык еще и вечером (который я надеялась провести совсем по-другому) заниматься совсем не хотелось. Может быть, только на моем пути попадаются такие мужские особи? Слава богу, Расторгуев в отличие от Вадика быстро пустился в объяснения сам:

– Саш, когда я тебе звонил, вошел Цыган. До этого он сказал мне, что у меня вечер свободен, могу делать что хочу. Ну, я тебе позвонил… А тут он заходит. И спрашивает, не тебя ли я приглашаю.

«Вообще-то Саша – не такое уж редкое имя, – подумала я, – но, наверное, Цыган решил, что круг Саш, которых Расторгуев мог пригласить на ужин, весьма ограничен. А вот знает ли Юрий Леонидович про наше общение с Олегом в последнее время? И что именно говорил ему Расторгуев?»

– Ну мне пришлось сказать, что тебя, – продолжал Олег. – Он и говорит, чтобы я привез тебя в его ресторан. Что вместе поужинаем. Втроем то есть. Он приглашает нас обоих. Сашка, ты понимаешь…

Понимать мне ничего не хотелось, но приходилось, а следовательно, требовалось вытянуть из Расторгуева по пути как можно больше информации. Олег тем временем расписывал мне принадлежащий Юрию Леонидовичу ресторанчик, так сказать, его «базу», где Цыган в личном кабинете проводил деловые встречи. Меня мало интересовали убранство и меню – насмотрелась я уже подобных заведений, да и в любом случае я смогу насладиться, оказавшись на месте, – гораздо важнее было выяснить, чего Юрий Леонидович желал от меня добиться.

– Что ему от меня нужно? – прервала я поток речей, лившийся из Расторгуева и состоявший в основном из извинений и обещаний сводить меня куда-нибудь завтра (или в выходные, или в любой удобный для меня день) без какой-либо напросившейся в качестве нагрузки компании.

– Он про деньги поговорить хочет, – выдал Расторгуев.

Деньги, конечно, тема широкая, но, как я догадывалась, Юрий Леонидович намеревался говорить со мной о них не вообще, а в частности. Я попросила уточнить. Естественно, оказалась права.

Юрий Леонидович справедливо решил, что если к исчезновению денег, доверенных для перевозки Храповицкому, имела отношение наша семья, то без меня не обошлось. Он не считал моих сестер способными самим справиться с подобным мероприятием. Может, украсть и смогли бы, но быстро выдали бы себя, не зная, куда эти деньги пристроить, как тратить таким образом, чтобы никто ничего не заподозрил, а тем более как вывезти их за границу – что было бы самым разумным для такой суммы.

Вот насчет суммы у меня возник вопрос. Я знала про две различные. Мы с Лариской обнаружили у Маринки около двухсот тысяч рублями и пятьдесят тысяч долларов. Переводим двести тысяч в баксы, получаем еще семь-восемь – грубо говоря. Стал бы человек, подобный Юрию Леонидовичу, вставать на уши из-за пятидесяти восьми тысяч баксов? Я, конечно, подергалась бы. Лариска и Светка – тоже. Основная масса населения нашей Родины – да, но Юрий Леонидович Цыганов? Храп орет про миллион долларов. Шубаков видел миллион долларов. Цыгана интересует именно миллион? Вот это гораздо больше похоже на правду. Но тогда что за деньги мы прихватили у Маринки? И чьи? Я открытым текстом спросила у Расторгуева, о какой сумме идет речь. Когда я в первый раз задавала ему вопрос о деньгах во время ночной встречи у меня дома, он ушел от ответа, но на этот раз удовлетворил мое любопытство.

Речь шла именно о миллионе долларов. Да, если у Цыгана есть какие-то подозрения в отношении меня – а они определенно есть, иначе это приглашение на ужин никогда бы не последовало, – то разговор со мной предстоит долгий и обстоятельный. Больше всего мне было обидно, что этого миллиона у меня не было – в противном случае я хотя бы знала, за что страдаю. Или Юрий Леонидович хочет подробно расспросить меня о Светке, вместе с которой скрылся Храповицкий? Я не сомневалась, что у Цыгана имеются свои люди в правоохранительных органах и он уже знает, что моя сестрица с его родственником объявлены в розыск. Вот только я не представляла, куда они могли податься. Наверное, не в квартиру наших родителей и не на дачу. Хотя… Почему бы не пересидеть первый денек на дачке, а там и еще что-нибудь придет на ум.

Я приказала себе больше не думать о «бы да кабы» – все равно личная встреча с Юрием Леонидовичем состоится через несколько минут, и он сам скажет, что ему нужно.

Наконец Расторгуев притормозил в тихом переулке на Петроградской стороне и поставил машину в ряд дорогих иномарок. Мы покинули салон и зашли в ничем не примечательную дверь. Двое молодых людей, под костюмами которых вырисовывались хорошо накачанные мускулы, узнали Олега, кивнули ему, поздоровались со мной и сообщили, что «шеф уже ждет».

Мы проследовали через общий зал, состоящий из нескольких кабинок, занятых посетителями, во второй, двойник первого, а оттуда сквозь боковую дверь – в личный кабинет Цыгана.

Юрия Леонидовича я видела впервые, хотя и была наслышана о данной особе. Он оказался весьма представительным брюнетом лет сорока восьми, роста немного ниже среднего, плотным, но не полным, одетым в костюм от Версаче тысяч за пять долларов. По-моему, Цыгану больше всего подошло бы определение «сладкий». Ну и сочетаньице получается – сладкий вор в законе. Ха-ха. Слышал бы меня кто-нибудь. Но меня никто не слышал: свои мысли я держала при себе.

При нашем появлении Юрий Леонидович встал, поцеловал мне руку, заявил, что давно хотел со мной познакомиться (бог ты мой – подумать только, какая честь для скромного коммерческого директора одной из многочисленных фирм города на Неве!), и лично пододвинул мне кресло. Расторгуев плюхнулся рядом.

Первые секунд тридцать мы с Юрием Леонидовичем оглядывали друг друга – он сидел прямо напротив меня, потом Цыган поинтересовался, не желаю ли я какой-нибудь аперитивчик. Я пожелала «Кампари», попросив принести содовую отдельно – предпочитаю смешивать сама. Олег от аперитива отказался, себе Цыган велел принести «как обычно», но, что это такое, я по виду так определить и не смогла – наверное, какой-нибудь лично изобретенный коктейль.

Вначале разговор, естественно, шел ни о чем – вернее, в основном крутился вокруг работы. А затем Юрий Леонидович выдал то, что я никак не ожидала услышать: он спросил, не желаю ли я сменить место приложения своих сил и талантов.

– То есть? – не поняла я.

– Перейти в «Балттайм». На должность коммерческого директора. Вместо Андрея Храповицкого. Вы же, Сашенька, – его двойник в «Технике-сервис».

Этот вариант я для себя исключала полностью. Во-первых, меня устраивала моя работа в «Технике-сервис», где я была заодно и совладелицей. Да, всего пятнадцать процентов акций, но тем не менее. И я просто не могла так поступить! По отношению к коллективу, Семену, наконец! Мы все столько лет проработали вместе, столько соли вместе съели… Нет, я не могла уйти к нашим главным конкурентам. Да и, как я подозревала, подобный мой поступок мог повлечь за собой целую цепочку различных действий – например, со стороны нашей службы безопасности и «красных шапочек», чего мне совсем не хотелось.

Я категорично ответила «нет».

– А вы подумайте, Сашенька, – ангельским голоском заворковал Юрий Леонидович, улыбаясь слащавой улыбкой. – Не отказывайтесь сразу же. Давайте перенесем наш разговор… на некоторое время. И тогда вы мне скажете: «Я согласна». И еще, может, добавите что-нибудь…

Что я могла к этому добавить, я просто не представляла, а поэтому поинтересовалась, что именно имеет в виду Цыган. Оказалось, что милейший Юрий Леонидович, любящий витиеватые фразы, хочет, чтобы я чувствовала себя максимально комфортно (ах, какая забота!), и я еще вспомню Юрия Леонидовича и то, что он сам выступил с данным предложением, а не я пришла к нему на поклон устраиваться на работу.

Разговор начинал мне нравиться все меньше и меньше. Что может случиться с нашей фирмой? Что запланировал этот хитрый жук? Он что, в самом деле приглашал меня сюда, чтобы предложить перейти в принадлежащую ему фирму на место его сбежавшего родственника? Мне хотелось бы разобраться с этим вопросом. Но я не успела этого сделать – вернее, такая возможность мне не была предоставлена, потому что Юрий Леонидович сменил тему и перешел к пропавшему «дипломату» с миллионом долларов.

Поскольку я была несколько заведена после разговора о работе, я перебила его очередную витиеватую фразу и спросила:

– Вы что, в самом деле считаете, что это я свистнула у вас деньги?

– Ну что вы, Сашенька! Как можно! Да я никогда бы такого не подумал…

Я вопросительно приподняла одну бровь. Юрий Леонидович увидел мое выражение лица и рассмеялся.

– Нет, Саша, ты бы, конечно, свистнула, – произнес он уже нормальным голосом, больше не перемежая фразы любезностями и переходя на «ты». – Но у тебя просто не было возможности.

– Тогда зачем я здесь? – взяла я быка за рога.

Я ни на секунду не верила, что Юрий Леонидович пригласил меня поужинать в его личном кабинете только для того, чтобы предложить перейти работать в его фирму. Это мог бы сделать по его поручению и директор «Балттайма».

– Саша, предложение о работе остается в силе, – подвел итог первой части нашей беседы Цыган. – Не говори сразу же «нет». Подумай. – Он помолчал немного и продолжил: – Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Надеюсь, ответы помогут мне найти похитителя. И деньги, что самое главное.

– Там в самом деле миллион долларов? – еще раз поинтересовалась я.

Юрий Леонидович молча кивнул. И где он сейчас, этот миллион? Шубаков считает, что у нас в офисе. Интересно будет послушать, что думает на эту тему Цыган. И кого подозревает. А вдруг Юрий Леонидович предоставит мне какую-нибудь дополнительную информацию…

– Расскажи мне, пожалуйста, про твою секретаршу, – попросил Цыган.

На этот раз я не притворялась, что не понимаю, о какой из секретарш идет речь, и вкратце рассказала о Маринке Громовой в общем и целом, о ее увольнении из нашей фирмы, о том, что ее мать подала заявление в милицию об исчезновении дочери, и, наконец, о том, как ее нашли мертвой в квартире Храпа. Я говорила, понимая, что, не поделившись информацией, ничего не получу взамен, а скрывать эти сведения от Цыгана резона не было. Юрий Леонидович слушал очень внимательно, ни разу меня не перебив. Когда я наконец замолчала, он спросил:

– То есть ты не давала ей задания специально познакомиться с Андреем?

Глаза мои стали большими и круглыми. Я считала, что все было как раз наоборот, о чем и заявила Цыгану. Он усмехнулся:

– Нет, Саша, это именно Громова познакомилась с Храповицким. Все произошло как бы случайно, на станции техобслуживания, но… Проанализировав факты, я пришел к выводу, что она выполняла чье-то задание. Кто еще из вашей фирмы мог подослать ее к Андрею?

Я задумалась. Маринка вообще-то была предана мне и, наверное, сообщила бы, если бы Сеня, Виталий Сергеевич или… – нет, больше некому – велели ей пойти на контакт с Храпом. По крайней мере, рассказала бы об этом во время нашей последней встречи дома у Лариски. И ведь именно Виталий Сергеевич представил мне материалы, послужившие причиной увольнения Маринки, – видеозапись ее свиданий с Храпом. И Сеня тогда топал своими коротенькими ножками и сотрясал воздух пухленькими ручками, что я недосмотрела, не провела соответствующую работу… Нет, они не могли. И ее бы не уволили. И стала бы она выслеживать Храпа у второй любовницы – Лариски?

– Вы случайно не ошибаетесь, Юрий Леонидович? – спросила я у Цыгана.

– Нет, Саша, я не ошибаюсь, – ответил он.

Зачем Маринка встречалась с Храповицким? По своей инициативе хотела получить какую-либо информацию про «Балттайм», а потом преподнести мне ее на блюдечке с золотой каемочкой? Или Юрий Леонидович опасается, что она через Храпа намеревалась подобраться к нему самому? Но зачем ей это было нужно? И Расторгуев в ту ночь, когда впервые был у меня дома, сообщил, что Маринка рассказывала Храпу про нашу фирму, а сам Храп утверждал, что «нужно держать руку на пульсе», поэтому, мол, и крутил любовь с моими сестрами и секретаршей. Теперь оказывается, что Маринка сама познакомилась с Андрюшенькой. Кто врет? У Маринки уже не спросишь, Храп в бегах, да и что он скажет? Или Юрий Леонидович каким-то образом поддерживает с ним связь? Может быть, и раньше знал то, чего не знал Расторгуев? Их сам черт не разберет.

На всякий случай я решила выдать Юрию Леонидовичу мнение моей сестры Ларисы о сексуальных возможностях его родственника.

– У твоей Ларисы просто давно мужиков не было, – отмахнулся Цыган. – От других женщин я что-то не слышал о нем таких восторженных отзывов.

Я пожала плечами, но подумала, что Андрюша в этом деле все-таки должен быть не рядовым мужичонкой: удовлетворять одновременно трех совсем не старых дам – это, я вам скажу… Деньги в отношениях с мужчиной являлись главным только для Светки. Насколько я знала, и Лариска, и Маринка всегда мечтали о «настоящей любви». Может, он, отлично разбираясь в женской психологии, просто успешно вешал им лапшу на уши?

Цыган тем временем говорил о том, что если Маринку убили, значит, она владела какой-то информацией, распространение которой для какого-то третьего лица (или лиц) было совсем нежелательным. Возможно, это сделал именно тот, кто подослал ее к Храпу. Я попыталась возразить, что Маринка была вполне самостоятельной женщиной и «подослать» ее к кому-то, как какую-нибудь проститутку, фотомодель или что-то в этом роде, было бы не так просто. У Маринки была хорошая, высокооплачиваемая (для секретарши) работа – и она точно знала, что лишится места, если служба безопасности засечет ее с одним из руководителей нашего основного конкурента, что и случилось.

– Всегда можно найти способы давления, – заметил Юрий Леонидович.

– В случае с Маринкой я их не вижу, – ответила я. – Я понимаю, если бы у нее были дети…

– Это, Сашенька, ты по себе судишь. У тебя слабое место – твои двойняшки, а остальное кажется тебе менее значительным. («Так, и Цыган это понял, не только Шубаков», – пронеслось у меня в мозгу.) Может, ей предложили крупную сумму – по ее меркам – за то-то и то-то. Обеспечить ее на всю оставшуюся жизнь.

Я задумалась. Таким образом объяснялось появление в Маринкиной квартире «дипломата» с рублями и баксами. Но их-то на всю оставшуюся жизнь не хватило бы! За какое время можно потратить такое количество денег? Ну это, конечно, смотря как тратить… У меня Маринка получала шестьсот баксов плюс премиальные… Максимум штуку в месяц. Могла согласиться? Вообще-то да. Но плательщик ее хорошо надул, подсунув часть фальшивых денег. С другой стороны, дома у Лариски она заявила нам, что Андрей Храповицкий оставил у нее «дипломат», о содержимом которого она ничего не знает, – и мы все втроем поехали его вскрывать. Или его оставил не Андрей? Может такое быть? Я ничего не понимала.

– Саша, во время вашей последней встречи с Громовой она говорила о каких-то планах устроиться на работу? – поинтересовался Юрий Леонидович.

Я покачала головой и постаралась в точности припомнить тот разговор с Маринкой. Громова спросила, взяла ли я кого-то на ее место, а потом пошутила про «выходное пособие» – если найдем деньги. Нет, она не бросилась на поиски работы, а следила за похождениями любовника, который волновал ее гораздо больше, чем необходимость куда-нибудь устроиться – по крайней мере, мне так показалось. Она вполне могла знать о содержимом «дипломата», но знала ли она про фальшивые деньги? Теперь у нее уже не спросишь. Мне было ее очень жаль – я привязалась к ней за годы нашей совместной работы. До сих пор, приходя утром в офис, я подсознательно рассчитывала увидеть на секретарском месте именно ее…

– О чем ты сейчас думаешь, Саша? – спросил Юрий Леонидович.

– Я хочу найти убийц Маринки. Юрий Леонидович, – я подняла глаза на Цыгана, – скажите честно, очень вас прошу… Или вообще ничего не говорите…

Он понял, что я хочу спросить, и ответил:

– Нет, Саша, это не мои. Даю тебе слово.

– Но кому она могла помешать?! – воскликнула я.

– Думаю, что именно тому, кто увел у меня миллион долларов, Саша. Именно поэтому я пригласил тебя сюда. Мы должны помочь друг другу. Ты хочешь найти убийцу своей секретарши, я – пропавшие деньги. Пойми, это не только мои деньги, на кон поставлена моя репутация. Моя честь. Я должен их найти, просто обязан. Потеря такой суммы, как ты догадываешься… влечет за собой большие неприятности.

Я, конечно, догадывалась. Но возникал вопрос с Андреем Храповицким, и я не преминула поинтересоваться, не считает ли Юрий Леонидович, что это его родственник постарался.

Цыган покачал головой.

– Андрей – разгильдяй, – заявил он. – Я взял-то его к себе только потому, что обещал умирающему дядьке присмотреть за его оболтусом. В общем-то, он парень неплохой, купить-продать – это у него получается, но…

– Тогда почему вы доверили ему такую сумму?! – воскликнула я, в самом деле не понимая этого. – Миллион баксов?!

Юрий Леонидович вздохнул, переглянулся с Расторгуевым, подумал, открывать мне великую тайну или нет, а потом решился:

– Кто-то должен был срочно выехать в Хельсинки. Тот, кому я доверяю. Я доверяю Олегу, – кивок в сторону Расторгуева. – Доверял и Андрею. Он хоть и разгильдяй, но парень честный, да и чтобы когда-либо раньше вот так… У нас с Олегом… были неотложные дела. Мы не могли бросить все и нестись в Финляндию. Тем более человек, с которым там была назначена встреча, знал и Андрея. Они виделись с ним здесь. Он знал, что это мой родственник. В общем, Андрей показался наиболее подходящей кандидатурой. Мы связались с клиентом, и я велел уже им с Андреем держать связь напрямую. Мы с Олегом спокойно занимались другими делами, а Андрей…

– Саша, он должен был выехать в Хельсинки в ночь с четверга на пятницу, – вступил в разговор Олег. – Но не выехал. Как он нам объяснял, ему позвонили с судна. Сказали, что оно задерживается из-за шторма и будет в порту только в понедельник. Связаться с нами он не мог. Потом мы проверяли: был шторм, правда, сейчас суда в любой шторм бегают…

– Бегают-то бегают, – перебила я, – только вот что-то в последнее время слишком много проблем возникает именно с кораблями. Мы тут здорово подергались из-за нашего.

Я решила воспользоваться возможностью и проследить за реакцией (первой, непроизвольной) Цыгана на упоминание о «Фортуне». Больше такого шанса может и не представиться.

Расторгуев с Юрием Леонидовичем переглянулись.

«Так, Цыган или не Цыган давал информацию в Интерпол?» – думала я.

– Откуда у вас судно, Саша?

Нет, похоже, не он.

– Оно не наше, – пояснила я. – У нас своих теплоходов, пароходов и еще каких-то судов нет вообще. К нам шел груз из Японии. Телевизоры. Но внезапно вся связь с судном пропала. Там был не только наш товар. Наши телевизоры – один из нескольких или даже многих грузов.

– И что дальше? – спросил Юрий Леонидович.

Я рассказала про арест «Фортуны» в Гётеборге. Пока я говорила, я очень внимательно следила за реакцией Цыгана, а уголком глаза посматривала на Расторгуева. Правда, коситься на Расторгуева я быстро прекратила: для него все рассказанное мной явно было новостью. Цыган, по-моему, тоже впервые слышал о случившемся с «Фортуной». Значит, не он постарался? Если не он придумал, как направить на судно Интерпол, я не могла предложить другую кандидатуру из известных мне лиц. И все уверенней склонялась к мнению: не Цыган. Тогда кто же?

Тем временем Цыган о чем-то напряженно думал, я же решила выяснить интересовавший меня вопрос:

– А в «Балттайм» пришли телевизоры?

Юрий Леонидович кивнул с отсутствующим видом.

– Да, все пришло в понедельник, Саша. В прошлый, – пояснил Расторгуев. – Это было как раз то судно, которое встречал Храп. Мы решили, что он сделает два дела сразу – и с нашим вопросом справится, и свои телевизоры встретит. Капитан сказал, что они задержались из-за шторма. Ты, наверное, уже в курсе, что мы увели у вас одного клиента…

– Перепелкина из Новгорода? – Я вздохнула. – Знаю. Он не мог ждать. Купил у вас. Рынок.

Юрий Леонидович тем временем продолжал рассказывать о деяниях своего родственника. Нужный человек связался с Андреем и сказал, что судно задерживается, поэтому Андрей остался в Петербурге и решил поразвлечься. Что ему было околачиваться в Хельсинки? Он утверждал, что пытался дозвониться и до Цыгана, и до Расторгуева, но у них были выключены мобильные телефоны – что соответствовало действительности. Наверное, он особо и не старался, позвонил, понял, что не дозвониться, и решил отложить предоставление информации до своего возвращения. Он не придал отсрочке особого значения. Ну поедет на пару дней позже – и что? Но, когда он прибыл в Хельсинки, встретился в порту с нужным человеком и они открыли «дипломат», чтобы проверить его содержимое, там лежала макулатура.

– То есть он не оставлял деньги у моей сестры на время своей поездки в Хельсинки? Он как раз забирал их с собой? Тогда какого черта было устраивать весь сыр-бор?! Весь этот спектакль? – взорвалась я. – Вы бы видели Ларискины «фонари»! За что она страдала?!

Храп решил, что Лариска заменила содержимое – или сам «дипломат» – до его отбытия в Финляндию, где-то на выходных, пока он оставался в Петербурге, а по изначальному плану должен был находиться в Хельсинки. Андрей же не заглядывал внутрь по нескольку раз на дню. Может, моя сестра неправильно поняла, в чем он обвинял ее?

Да, как же! И «фонари» она тоже неправильно поняла. И свое заточение в квартире со связанными руками и ногами и кляпом во рту.

Мне вспомнился Шубаков и его предложения о сотрудничестве. Мог Шубаков провернуть операцию по изъятию миллиона долларов у Храпа? Похоже, что именно он ее и провернул, – только потом кто-то оказался еще хитрее и обвел вокруг пальца самого Мишаню. Был шторм или не был? Ладно, предположим, что шторм был. А где находились Цыган с Расторгуевым? Заняты были? Шубаков мог обеспечить им занятие? Еще как мог. Чего ж не постараться для лидеров конкурирующей группировки? Ну и компашка!

Я догадывалась, какой товар мог стоить миллион долларов, но вслух ничего не сказала, как не спросила и о том, каким образом Храп (или Юрий Леонидович, или Расторгуев) планировали провезти через таможню миллион долларов. Правда, как ходят слухи в нашем прекрасном городе на Неве, сквозь Торфяновку и не такие суммы проходили…

В общем, Андрей получил только телевизоры, поступление которых Юрия Леонидовича волновало меньше всего. Поскольку Храп навещал за выходные двух подруг и потреблял и с той, и с другой горячительные напитки, он не мог в точности воспроизвести, когда был у которой. Но почему-то Андрей не сомневался, что в данном случае постарались мы с Лариской. Обыск у Лариски проводили люди Цыгана – и, естественно, ничего не нашли. Андрей стал убеждать дядю Юру в том, что деньги у меня, что именно я – мозг операции. Мне, конечно, было лестно услышать подобное мнение о себе, с которым вынужден был согласиться Юрий Леонидович. После чего он направил в наш офис Расторгуева и компанию под видом омоновцев: прикинув, где я могу держать деньги, Цыган решил, что в одном из личных сейфов на работе, потому что я не оставила бы миллион долларов в своей квартире, где у меня дети и домработница. Зачем держать деньги рядом с ними? А на работе у нас и понадежнее, да и Маринка Громова Храпу про офис кое-чего наболтала…

– И ваши ворвались к нам, – констатировала я.

– Но у них ничего не получилось. Я, откровенно говоря, не мог предположить, что у вас там такая техника установлена. Олег мне тут понарассказывал… Маринка-то, как выяснилось, о многом умолчала. Или Храп просто пропустил мимо ушей. Но если бы ты где-то и держала деньги – то на работе, – повторил он. – Ты же не стала бы ямку рыть и прятать чемоданчик в землю? Так ведь?

Я усмехнулась.

– Да и когда тебе? И негде. Ты никуда не ездила…

– Ах, значит, это ваши были в «восьмерке», дежурившей у моего дома?

– Заметила? Похвально.

– Еще была «девятка» цвета мокрого асфальта с тонированными стеклами, две последние цифры «…87ам». Номер питерский. Больше не разглядела.

Цыган усмехнулся. Я тем временем напряженно думала. Выходит, тогда за нами от Ларискиного дома ехали его люди? И не они кокнули Маринку? Значит, все-таки кто-то ждал несчастную в ее собственной квартире?

– Но, Юрий Леонидович, – заметила я, – ведь если я увела деньги у вашего Храпа, то я это сделала в четверг, или в пятницу, или в субботу, или…

Цыган расхохотался.

– Ты этого не сделала, Саша. Моих денег у тебя нет.

Он сделал ударение на слове «моих». Я вопросительно посмотрела на него, а внутри у меня все похолодело.

– Но есть еще чьи-то, – невозмутимо продолжал Цыган. – Часть из которых – фальшивые. Может, фальшивые все. Но я проверю это на специальной аппаратуре.

Я смотрела на Цыгана открыв рот.

– Сашенька, – рассмеялся он, – работая в своей фирме, ты должна была бы знать о великолепных достижениях техники… В частности, японской. Ты же регулярно бываешь в Японии, в фирмах тебе наверняка показывали разные интересные штучки… Да и у вашего Виталия Сергеевича, несомненно, имеется много всего в распоряжении…

– То есть вы хотите сказать, что…

Я посмотрела на Цыгана, потом на Расторгуева. Олег опустил глаза.

– Да, дорогая. Установили мы у тебя разные хитрые приспособленьица. В офисе – только, к сожалению, не в кабинете, зато в машине и в квартире. Это Олежек постарался.

Олежек сидел пунцовый. «Ну хоть этому стыдно, – подумала я. – Хоть у одного совесть имеется». И не это ли было истинной целью посещения нашего офиса? А все, что мне тут объясняли, – бред, как правильно определил Шубаков. Ворвались «омоновцы», немножко покрушили офис, но, не причинив серьезного урона, быстро уехали. Наши проводят расследование, концов не найти – и спускают на тормозах. А в самом-то деле… Видимо, на такой расклад и рассчитывалось. Но планы были нарушены непонятной второй группой, потом Люсей. Наши узнали то, что узнать были не должны. Расторгуеву, видите ли, стало жарко. Димка Меченый оказался пленником в бухгалтерии с нашей Анькой. Значит, и в бухгалтерии?! И у Сени?! Камчатские же к нему вроде бы как официально приходили, предлагали сменить «крышу». Да наш офис «чистить» надо с пола до потолка, если не вообще менять!

– В общем, Сашенька, я не слышал только разговоров, которые ты в эти дни вела из личного кабинета, а так… – Юрий Леонидович развел руками. – Бурную деятельность ты развернула, матушка. Бурную.

– Но тогда зачем были нужны машины с вашими мальчиками? В качестве декорации?

– Не только. – Цыган опять стал серьезным. – Они же слушали, что где говорится, записывали. Ведь даже самая лучшая аппаратура имеет ограниченный радиус действия.

Я спросила, почему же «восьмерка», дежурившая у моего парадного, уезжала на ночь. Цыган ответил, что одна уезжала, другая приезжала. Как только мы с Лариской начинали сборы в путь-дорогу.

Я молчала. Ждала, чего потребует от меня Юрий Леонидович. А он чего-то потребует обязательно. В этом я не сомневалась. Он не замедлил открыть рот и велел нам с Олегом ехать ко мне, где я выдам Расторгуеву по паре купюр из каждой пачки на пробу, чтобы подчиненные Цыгана на своей аппаратуре проверили, настоящие ли доллары и рубли. То, что их принимают машинки в обменных пунктах и магазинах, еще ничего не значит. Остальные деньги пусть моя сестра побыстрее тратит. Цыган, естественно, не стал унижаться до того, чтобы отбирать их у меня. Или у Ларисы. Но велел тратить поскорее. Неизвестно, как будут развиваться события.

Я внимательно посмотрела на Юрия Леонидовича.

– Ну, что хочешь спросить? – усмехнулся он.

– Ищете печатный станок?

– Ты – умная баба, Сашка, – ответил Юрий Леонидович. – Если где-то приютилась такая техника, то почему бы ей не перекочевать в мой цех? Или мне не стать владельцем ныне действующего предприятия вместо теперешнего хозяина?

– Кто хозяин, вы не знаете? – уточнила я.

Цыган покачал головой.

– Думаю, что знала твоя Маринка. За это ее и убили. Кстати, мои ребята побывали и в ее квартире – в тот же день, что в Ларискиной.

– Но… – вякнула я.

Когда я туда заходила, там уже был порядок, но ведь Маринка была свободна целыми днями. Успела прибраться. Когда там появились подчиненные Юрия Леонидовича, никаких «дипломатов» и вообще никаких денег в пачках у Маринки не лежало. Найденное мной появилось в течение суток – после цыгановских орлов, до меня.

И Маринка знала про этот «дипломат», добавила я про себя. А значит, знала и кто ей его принес.

– Юрий Леонидович, – сказала я, – Ольга Петровна, Маринкина мать, хочет нанять частного детектива, вернее, хотела, чтобы…

– Да я же все знаю, Саша, – перебил он меня. – Не забывай, что я прослушал все твои разговоры, кроме тех, которые ты вела из личного кабинета. В Маринкиной квартире мы тоже установили «жучок». Должно быть, она встречалась с человеком, отдавшим ей «дипломат», на улице или в машине – после и принесла деньги в квартиру. Эх, жаль, раньше мы у нее ничего не поставили!

– Вы… вы слышали…

– Звуки борьбы и выстрел – шлепок. Был глушитель. Ее ждали в квартире.

У меня на глаза навернулись слезы. Расторгуев положил свою огромную лапищу на мою руку и легонько сжал ее – для него легонько.

– Да, Саша, на ее месте могла быть ты. Могли быть вы все трое.

Слезы потекли по моим щекам. С воображением у меня всегда было отлично. Что бы стало с моими детками, что бы стало с родителями, если бы… Я опять была вынуждена приказать себе не думать про «бы да кабы», что на этот раз оказалось не самым легким делом. И Маринку было так жалко…

Юрий Леонидович тем временем подводил итог нашей беседы, дал нам с Расторгуевым конкретное задание на следующий день, а в этот мы отправились ко мне, и я отдала Олегу по нескольку купюр из каждой пачки.

Глава 14

18 сентября, четверг. Вечер

Лариса до сих пор жила у меня. Любопытство является у нас семейной чертой, так что она не могла оставаться на удалении от моей комнаты, пока я выдавала Расторгуеву деньги. Слава богу, у сестрицы хватило ума не устраивать скандала при Олеге и не вырывать из его рук «честно заработанные» нами бабки. Однако, как только он ушел, Лариска открыла рот. С какой это стати я с ним делюсь?

Я была не первый день знакома со своей сестрой и знала, как быстро свести скандал на нет. Я рявкнула на Лариску, правда, постаралась сделать это не очень громко, потому что дети спали, а подключать и их к семейной сцене не хотелось. Затем я зашипела, приказывая сестре сесть и внимательно меня выслушать, поскольку требуется обсудить, как побыстрее потратить оставшиеся деньги.

Лариска тут же увлеклась, прикидывая, какое новое платье, дубленку и что там еще купить. По крайней мере, не пыталась больше меня воспитывать на предмет того, что «нечего мужикам деньги давать, это они нам должны, а не мы им». Правда, после объяснения причины выдачи нескольких купюр Расторгуеву сестрица уже не считала его альфонсом.

– А если все-таки окажутся настоящие? – уточнила она. – Обидно ж будет, если потратим на что попало.

– Вот и думай, на что! – Я помолчала и добавила: – Конечно, хочется надеяться на лучшее, но рассчитывать следует на худшее, а жить настоящим. На сегодняшний день у нас есть основания считать, что деньги – фальшивые. Все.

– Но даже если и так, машинки их принимают! – закричала Лариска. – Тысячи не брали, так мы от них избавились. А и сотенные, и баксы…

– Радость моя, – обратилась я к сестре, как к малому дитяти, – если в городе пойдет слух, что появились фальшивые сотенные и тысячные купюры, то потратить их будет весьма проблематично… Да, тысяч у нас уже нет, но сотен-то – целый мешок. И лишнее внимание к своей персоне привлекать никогда не стоит. А если тут еще и баксы… Может начаться паника, проверки, даже валютный кризис, черт побери! Мы же не знаем, сколько этих денег нашлепали! Я вообще не рекомендовала бы тебе брать на сдачу в магазине сотку.

– Так что же делать с остальными? – Лариска была очень обеспокоена. – Сашка, ты же у нас умная! А может, все-таки удастся за завтрашний день купить что-нибудь стоящее? Саш, подключи знакомых! Ты же все можешь!

Лариска умоляла меня что-то придумать и смотрела взглядом преданного щенка. Будет очень жалко, если деньги пропадут. Даже фальшивые.

Поразмыслив, я приняла решение баксы пока не трогать – чем черт не шутит, может, в самом деле настоящие, хотя я в этом сомневалась, а от рублей избавиться немедленно. Баксы в крайнем случае буду спускать в каких-нибудь курортных странах, где в мелких лавках и даже обменных пунктах никаких машинок в глаза не видели, а баксы от белого человека берут с радостью и благоговейным трепетом. Рубли же, чем раньше потратим, тем лучше.

– Завтра будем менять сотенные на доллары, – сказала я Ларисе.

– Все? – уточнила Лариска.

Я встала, сходила к сейфу, вытащила оттуда пакет, высыпала содержимое на кухонный стол, и мы принялись считать.

– Многовато менять-то, – заметила Лариска после того, как мы закончили пересчет. – Сама говорила: не надо привлекать лишнее внимание, а ведь в пунктах паспорт спрашивают.

У меня вначале была мысль обратиться к знакомым банкирам, потом я ее отвергла и решила действовать, как простая гражданка. Поменяю на пятьсот баксов в каждом из нескольких пунктов, принадлежащих разным банкам. Но все равно, если потом кто-то станет проверять…

– Значит, так, Лариса, – заявила я в конце концов. – Я поменяю на тысячу. А ты…

– А можно я завтра съезжу в «Лену» или в «Рот-Фронт» и куплю-таки себе какую-нибудь дубленку? – вставила Лариска.

– У тебя и так две, – заметила я. – Моль, что ли, кормить?

– Посыплю чем-нибудь, чтобы не плодилась. Чего не купить? Пусть себе висит. Если что – продам. Пусть даже с потерей в деньгах, но деньги-то, сама знаешь… А ты, может, тоже еще одной прибарахлишься?

Я не хотела еще одну дубленку или шубу – у меня и так имелись две «норки»: парадно-выходная и на каждый день, третья была совсем ни к чему, а другой мех я как-то не особо жалую. Можно бы, конечно, песца… Но нестись завтра покупать шубу… Мне не то что было лень… Просто казалось какой-то мелочовкой. Ведь говорят же: если красть, так миллион, если спать – так с королевой. Я хотела украсть миллион, а не хвататься за всякую ерунду.

Лариска тем временем записала на бумажку, во сколько примерно ей встанут траты на все, что она планировала купить. Денег все равно оставалось немерено, и куда их деть, мы не представляли.

– Надо все-таки переводить в валюту… – протянула я.

Лариска вдруг предложила позвонить Расторгуеву. Пусть поможет. В качестве компенсации за моральный ущерб. Можно сказать, я рассчитывала на ужин в приятной компании, а он устроил мне шведскую тройку. Должен быть от этого мужика какой-то толк или нет?

Я решила, что должен, и пожалела, что не обсудила этот вопрос с ним сразу же, но задним умом мы все сильны. Я взглянула на часы. Расторгуев мог уже видеть сны.

– Ничего, проснется, – заявила Лариска. – Не переломится. Мы не спим, и он встанет. Звони.

Олег еще не успел заснуть. Выслушав меня, он заявил, что поможет. Явно чувствовал себя виноватым передо мной. Имеет он все-таки на меня виды, имеет, но с другой стороны – дело превыше всего, опять же – преданность боссу… В общем, так и должно быть, но мне-то от этого не легче.

Расторгуев выступил с предложением приехать немедленно. Я согласилась. Бог троицу любит – пусть состоится третий визит Олега ко мне в квартиру за сегодняшний вечер. Может, самый приятный.

Милый друг нарисовался минут через сорок пять – свежевыбритый и благоухающий «Чипарелли». Я еще не снимала с себя ресторанного прикида, так что выглядели мы оба неплохо, если не считать некоторой усталости после долгого напряженного дня.

Расторгуев принял участие в обсуждении целесообразности покупок. Втроем мы пришли к окончательному выводу: Лариска завтра (то есть сегодня) покупает себе дубленку, я меняю рубли на тысячу баксов, остальными рублями займется Расторгуев. Доллары пока трогать не будем. Обсуждение шло таким образом, словно деньги у нас были общие. Этакая дружная семейка планирует свою финансовую политику.

Олег, естественно, остался – и спал не на отдельном диванчике и не на коврике. О деталях умалчиваю, но мне захотелось еще.

Следующая встреча была намечена после окончания трудового дня – для выполнения задания Юрия Леонидовича.

* * *

Встреча опять состоялась у меня в квартире. Мы оценили Ларискину чернобурку, Олег вручил мне пачку «зелени», которую я тут же убрала в сейф.

– Ты смотри, чтобы баксы не перепутать, – заметил он. – Держи те, от Маринки, отдельно.

Основная масса «тех» до сих пор покоилась у меня на работе, правда, я привезла Олегу по паре купюр и из тех пачек. Пусть проверяет. Я не стала уточнять, где он менял деньги, да меня это и мало интересовало.

Я позвонила Ольге Петровне, Маринкиной матери, и мы отправились к ней. Именно это велел нам сделать Юрий Леонидович.

С Шубаковым я пока не связывалась. Как я решила, следует вначале хоть как-то определиться с Расторгуевым, а потом уже принимать окончательное решение, что делать. Я имею в виду, что делать лично мне. Да и вообще совместно с Шубаковым мы вроде бы ищем миллион баксов в моем родном офисе, знать про деньги из Маринкиной квартиры ему совсем необязательно (тогда такая каша может завариться, прости господи!), а с Расторгуевым… Что я делаю с Олегом? Он помогает Цыгану искать миллион (на котором, кстати, не написано, чей он – «лимон» и «лимон») и печатный станок, который мне вообще-то не нужен. Я предпочитаю настоящие деньги, пусть и в меньшем количестве. Чего я хочу? Найти миллион баксов, найти убийц Маринки Громовой и, возможно, устроить свою личную жизнь. От Расторгуева можно получить какую-то информацию по первой проблеме, содействие во втором деле, ну а в третьем вопросе речь вообще идет на данный момент только о нем. Из этого и будем исходить.

Олег сомневался, сойдет ли он за частного детектива. Он был самокритичен, заявляя, «что не с его рожей работать в сыске».

– Ты думаешь, Маринкина мать видела хоть одного частного детектива? – взорвалась я. – Да откуда ей знать, как выглядят эти ребята? Кстати, как угодно могут выглядеть. Предположим, ты не занимаешься слежкой, и тебе не нужно быть серой личностью, сливающейся с толпой. Ты работаешь по поиску пропавших людей, автомашин, судов, например. Тебе нужны мощь и сила – а их у тебя в достатке. Как раз произведешь на бабку впечатление своим внушительным видом. Только говори при ней поувереннее и не посматривай на меня в поисках совета.

– Ладно, – улыбнулся Олег, припарковывая серебристый «Мерседес» в Маринкином дворе прямо у ее парадного.

Ольга Петровна уже ждала нас, и внешний вид Олега произвел на нее прекрасное впечатление. Именно это и было ей нужно. Нам же требовалось выудить из нее как можно больше информации о Маринкиных делах.

Можно было только пожалеть, что она все лето прожила на даче и в последнее время мало общалась с дочерью, после зимы работать было бы легче, но, как говорят французы…

Из поклонников дочери Ольга Петровна знала только Алешу, которого видела в мае. Мы с Олегом подробнейшим образом расспросили ее про него. Она твердо заявила, что узнала бы «образину», если бы снова встретила. Мы получили телефоны и адреса Маринкиных подруг, Ольга Петровна отметила двух самых близких. Мне доводилось с ними видеться у нее на днях рождения, но, что они собой представляют, я не знала. До них наверняка доберется милиция, но нам следовало рассчитывать на врожденное недоверие нашего народа к правоохранительным органам и на то, что ментам они не станут всего рассказывать, а нам с Олегом вполне могут – меня-то они видели, были в курсе, что Маринка работала у меня секретаршей. А теперь фирма проводит свое расследование. Почему бы не помочь?

Еще Ольга Петровна вручила Расторгуеву пистолет, который милиции она не отдала. В дальнейшем я сообщила Олегу, что оружие Маринке передал Храп. Это вызвало удивление Расторгуева. По своим каналам они с Юрием Леонидовичем собирались проверять, что «висит» на пистолете. Олег сказал, что у Храпа не должно быть ствола. Не должно-то оно не должно, а вот был же… В дальнейшем еще требовалось раздобыть результат баллистической экспертизы, чтобы точно знать, не из этого ли оружия застрелили Маринку…

И еще неплохо было бы все-таки найти Храпа. Юрий Леонидович был склонен помочь родственнику – как-никак двоюродный брат. Не сдавать же его ментам? И ведь Андрей, владея какой-то информацией, которой, возможно, сам не придает значения, может помочь в поиске пропавшего у него же миллиона.

Распрощавшись с Ольгой Петровной, пообещавшей Олегу тысяч сто за поимку убийцы дочери, мы отправились ко мне. По пути Олег остановился у какого-то офиса и исчез там минут на десять, чтобы отдать пистолет и баксы на экспертизу своим людям. От меня Расторгуев позвонил Юрию Леонидовичу и отчитался о проделанном. Тот велел нам ехать знакомиться с подругами и сообщил, что сотки все-таки фальшивые, но подделка – высший класс. Юрию Леонидовичу еще больше захотелось заполучить печатный станок в личное пользование.

– А доллары? – подсказала я вопрос разговаривавшему по телефону с Цыганом Олегу. Я спрашивала про отданные мной вчера Расторгуеву купюры из пачек, лежавших у меня дома.

Пока вся имеющаяся аппаратура показала, что доллары – настоящие, но Юрий Леонидович собирался провести еще одну проверку – самую последнюю, для чего в США уже вылетел человек. Именно эта проверка и сможет подтвердить качество американских денег. Цыган никак не мог поверить, что они настоящие. Я не представляла, что и думать. Правда, одно можно было сказать с уверенностью: фальшивомонетчики свое дело знали. И сколько же этих бумажек уже гуляет по просторам моей необъятной Родины?.. Обычная-то аппаратура их не берет.

После того как Олег повесил трубку, за телефон взялась я. Первой из подруг Маринки дома не оказалось. Вообще никто не снял трубку. Со второй нам повезло.

Я представилась. Диана Ладушкина тут же сообщила, что у нее уже были из милиции, но она им ничего не могла сказать. Я попросила о встрече, заявив, что мы подъехали бы к ней с нанятым Маринкиной матерью частным детективом. Я тоже заинтересована в поиске убийцы, нам нужна любая информация. Частный детектив хотел бы поговорить с самой Дианой. Она согласилась. Мы с Расторгуевым снова запрыгнули в его «Мерседес» и помчались к Диане.

В первую очередь нас интересовали Маринкины мужчины.

– Неужели она с вами не делилась, Саша? – Диана сделала большие глаза. – Ведь вы же…

– Дианочка, – обратилась я к Маринкиной подруге и однокласснице, – я не лезу в личную жизнь подчиненных. Я никогда не задавала Марине вопросов интимного характера. Да, мы были в очень хороших отношениях, мы много лет работали вместе, но ее мужчин я не знала.

– А… – протянула Диана.

Я решила выяснить, знает ли Ладушкина, почему Маринка была уволена из нашей фирмы. Оказалось, что Громова представляла своим подругам совсем другую версию: она ушла сама, потому что ее последний друг обещал оставить ее дома. Просто требовал, чтобы она бросила работу.

– Имя и фамилию этого друга знаете? – подал голос Расторгуев. – Видели его когда-нибудь?

– Алеша. Фамилию не знаю. Видела мельком, он как-то забирал от меня Маринку, я вышла ее проводить. Он сидел в машине.

Расторгуев попросил описать этого Алешу. Диане бросилось в глаза, что он очень заросший: длиннющая челка, со всех сторон свисают патлы.

– Ну не совсем как бывают у рок-певцов, но длинные для нормального человека. Может, я неточно выражаюсь…

– Покажите, какие, – попросила я.

Диана провела рукой над плечами и опять пустилась в объяснения, что волосы не пышные, а прямые, в общем, не прилизанные, но как бы прилипают к голове, русые, прядки неровные.

– Возникало желание взять ножницы и подстричь его, – заявила она.

– Усы, борода?

Диана покачала головой.

– Рост, телосложение?

– Я видела его только сидящим в машине, – сказала она. – Нормальный… Ну то есть не гренадерского роста, но ни в коем случае не маленький. Выше среднего, скорее высокий. Не полный, но и не худой. Но крепкий. Накачанный. Бандитского вида. – Диана смущенно улыбнулась.

– Марка машины? – спросил Расторгуев.

Диана опять смущенно улыбнулась:

– Я не разбираюсь. Иностранная.

– Но нашу от иностранной отличить можете?

– Это-то да. Дорогая иностранная.

Я подумала, что понятие «дорогая» тоже весьма относительно. Для кого-то дорогим будет подержанный «Опель», а для кого-то и новенький «Мерседес» вполне по силам, в особенности если сравнить его с «Феррари».

– А цвет хотя бы помните?

– Синяя.

Расторгуев предложил выйти во двор и осмотреть стоявшие там машины. Диана согласилась. Если она не ошиблась в цвете, это был синий металлик. Мы вернулись в квартиру. Диана усиленно вспоминала, не говорила ли Марина что-то про своего Алешу, но ничего конкретного вспомнить не смогла.

Тогда Олег поинтересовался Андреем. Про Андрея Диана даже не слышала. На прощание мы попросили ее дать нам телефоны других общих с Мариной Громовой знакомых, хотя и имели подобную информацию от Ольги Петровны. Диана открыла записную книжку, и тут ей в голову ударила интересная мысль.

– А вы Катю Штоль случайно не знали? – обратилась она ко мне.

Я ее когда-то видела. «Кстати, а почему Диана говорит в прошедшем времени?» – пронеслось у меня в голове. Оказалось, что в начале июня Катя уехала с мужем в Германию на постоянное место жительства. Катя – художница. И если она видела Алешу… Штоль перед отъездом собирали друзей – не всех сразу, а по паре, по трое, чтобы со всеми пообщаться напоследок. Марина могла быть у нее с Алешей…

Мысль, конечно, была интересная, но не тащиться же в Германию к этой Кате? Но на всякий случай мы попросили у Дианы и ее новый адрес. К сожалению, телефона Штоль у Дианы не было.

Вторая близкая подруга, Алла, телефон которой нам с Олегом дала Маринкина мать, все еще жила в загородном доме и в обозримом будущем перебираться в городскую квартиру не собиралась. Насколько было известно Диане, Алла с Маринкой в последнее время не общались – что-то не поделили. Правда, поклясться в этом Ладушкина не смогла бы. Может, уже и помирились. Она сама не видела Аллу с последнего Маринкиного дня рождения, то есть с февраля.

Мы поблагодарили Диану и удалились.

– Ну, что делать будем? – спросил Расторгуев, когда мы снова оказались в его машине.

– За город все-таки съездить стоит, – заметила я. – Например, завтра – суббота, почему бы и не прошвырнуться? Деток с собой прихватим, они там порезвятся где-нибудь на природе. Пикничок устроим и заодно к этой Алле заедем. Пути-то всего час пятнадцать, если не ошибаюсь?

– В принципе, да… – протянул Олег.

Что, не хочет ехать вместе с моими детьми? Так сказать, погружаться в семейный быт? Следовало пойти на попятный.

– Ладно, я одна съезжу, – твердо заявила я. – С мальчишками. Мне их в любом случае на выходных развлекать. Заеду и поговорю. Я ее смутно помню, и она должна меня вспомнить.

– Если бы ты еще могла и в Германию слетать… – вздохнул Расторгуев.

– Ишь, размечтался. Что я там забыла? Скажешь Цыгану. Если уж так надо, пусть отряжает кого-то. В любом случае я эту Катю почти не знаю. Но, может, и тут справимся.

– Деньги, наверное, у Алексея, – рассуждал вслух Расторгуев. – Наши в смысле. Или станок у него. Что-то из двух. Или и то, и другое. Искать надо…

– Если у него такая примечательная внешность, – заговорила я, – то кто-то его мог видеть. Кто-то из ваших с Юрием Леонидовичем знакомых. Кликните клич. Вдруг…

– Сашка! – перебил меня Расторгуев. – Он мог подстричься – раз, все эти патлы могли быть накладные – два…

– Вспомни, что Маринкина мать говорила про шрам на лбу. Тоже накладной? Она же его спрашивала, зачем он челку такую длинную носит, глаза портит, а он волосы поднял и показал ей. Может, и на шее под волосами тоже какие памятные метки остались. Про два шрама мы знаем – на лбу и на правом предплечье. Это уже что-то.

Расторгуев почесал за ухом.

– Что ты предлагаешь, Саша? – спросил он меня.

– Отчитайся перед Цыганом. Пусть он решает. Все-таки этот Алеша – не иголка в стоге сена.

Расторгуев опять ночевал у меня. Я сообщила ему, что сегодня днем наш начальник службы безопасности Виталий Сергеевич Туюсов как бы невзначай заметил, что я каждый вечер провожу в весьма странной компании, на что получил весьма резкий ответ. Олега это только рассмешило.

– Я вас предупреждала, Виталий Сергеевич, – твердо заявила я Туюсову во время разговора в его кабинете. – Заранее. Вы помните, что вы мне ответили?

– Да я-то помню. И мне, Александра, по большому счету наплевать на твою личную жизнь. Спи с кем хочешь.

– Тогда в чем дело? – настороженно спросила я.

– Шубаков забеспокоился.

– А ему что нужно?

– Сам на тебя виды имеет, наверное, – расплылся в улыбке Виталий Сергеевич, пытаясь разрядить обстановку. – Многие же любят миниатюрных женщин.

Я не отставала и выяснила у Туюсова, что Мишаня Шубаков весьма обеспокоен моей дружбой с Расторгуевым и настоятельно рекомендовал Виталию Сергеевичу, как начальнику нашей службы безопасности, обратить внимание на такое нехорошее поведение коммерческого директора подшефной фирмы. Виталий Сергеевич заверил Мишаню, что он в курсе моих постельных отношений с Олегом, более того, я заранее консультировалась с ним на предмет возможности возникновения таковых. Шубаков изобразил недовольную мину, но вроде бы успокоился. Однако мне следовало вести себя втройне осторожнее – пока не определюсь с выбором окончательно. Мне лично Шубаков не звонил, я ему – тоже. Но в понедельник, после выходных, сделать это следует обязательно. Иначе потом проблем не оберешься. Но за выходные я ведь что-то решу, не так ли? Лежа в объятиях Расторгуева, я вспомнила про остающееся в силе предложение Юрия Леонидовича о переходе в «Балттайм». В случае чего у меня есть запасные пути.

Глава 15

20 сентября, суббота

В субботу я усадила деток в машину, и мы отправились на пикник. По крайней мере, так я заявила деткам, прихватив с собой корзинку с бутербродами, фруктами и термосом. Правда, я также предупредила своих сокровищ, что нам нужно будет ненадолго заскочить к одной тете. Детки согласились. Да и что им оставалось делать? Они прекрасно усвоили, что, если я сказала, что будет так, значит, так и будет.

Я изучила карту Ленинградской области, чтобы не ударить в грязь лицом перед собственными детьми, и выяснила, что недалеко от названного Дианой поселка находится какое-то озеро. Вот там на бережку мы и перекусим.

Дорога отняла час двадцать – то есть примерно столько, сколько я и прикидывала. В поселке обычные развалюхи дачников перемежались с более надежными домами, предназначенными для проживания зимой, имелось и два каменных жилища «новых русских». Диана говорила, что муж Аллы Могильной – бизнесмен средней руки, дом у них деревянный, но качественный, то есть добротно сложенный из бревнышек трехэтажный особнячок с забором. Я стала приглядываться.

Внезапно из одной калитки показалась бабка. Я решила притормозить и спросить дорогу: поскольку шевеления дачников и аборигенов нигде больше видно не было, бабка должна была бы знать, проживает ли кто-нибудь еще в поселке по окончании сезона.

Бабка сообщила мне, что практически все дачники покинули поселок, осталась только Алла с дитем – что мне и требовалось выяснить. Правда, сейчас у нее какие-то гости, молодая пара. Постоянно живут лишь в трех домах – она сама, глухая Никифоровна и Петровы. На выходные кое-кто приезжает.

– Сегодня суббота, – заметила я.

– Вчера ктось появился, – кивнула бабка. – Вот Ирина с сыном приехали. Зайцевы, – бабка кивала на дома. – Но отсыпаются еще, наверное, или по дому работают.

Мне было рекомендовано не появляться у «бандитского домища», что у озера. Я поинтересовалась, что же это за домище такой, а бабка, после долгого перерыва заполучив слушательницу, незнакомую с местными достопримечательностями, тут же меня просветила. Оказалось, что в бандитском домище за год сменилось три хозяина. Сейчас четвертый, а его предшественников подстрелили, причем двоих прямо здесь. Появление милиции было для бабки развлечением, и она с радостью давала показания. Правда, сама бы никогда вызывать ментов не стала. Каждый следующий хозяин походил на предыдущего – такие же пьянки, гулянки, девки. Сейчас, правда, в доме пусто, но к вечеру может и хозяин с гостями пожаловать.

Я поблагодарила за информацию, села в машину и поехала к Аллиному дому. Третий этаж возвышался над забором, но никаких признаков жизни я там не заметила. Возможно, спальни располагались на втором или первом. С другой стороны, почти двенадцать – пора бы и честь знать, тем более если у нее маленький ребенок. Это я по себе знала: сама могла бы до часу продрыхнуть, если бы детки не тянули развлекать их. Кухня и столовая, конечно, были на первом.

Я поставила машину через дорогу напротив входа, мы с детками вышли, пискнула сигнализация. В заборе имелась калитка, рядом с которой красовалась кнопка звонка. Я нажала на нее и услышала, как звук отдается внутри. У меня создалось впечатление, что меня рассматривают. Я не смогла определить, где тут может быть глазок камеры слежения или просто глазок, но какое-то приспособление у хозяев определенно имелось.

Вскоре послышались шаги, щелкнула задвижка, и моему взору предстала сама Алла. Я ее смутно помнила, на улице прошла бы мимо, не поздоровавшись. Она же меня признала:

– Саша? Какими судьбами? Проходи.

Мы с Валеркой и Вадиком вошли во двор. Машина осталась снаружи, но я не собиралась долго задерживаться у Аллы.

Дворик был небольшой, но уютный, дорожка посыпана гравием, по обеим сторонам ее росли кусты, я не увидела ни одной грядки, как не заметила и въезда для автомашин, об отсутствии которого тут же поинтересовалась.

– С другой стороны, – пояснила Алла. – Прямо в гараж. Он у нас полуподземный.

Мы поднялись на крыльцо, вошли в дом. Сразу за входной дверью я увидела камеру слежения, показывающую, что делается перед калиткой. Моя машина спокойно стояла там, где я ее оставила.

Алла провела нас в комнату на первом этаже в дальней части дома. Здесь было всего одно небольшое окно, выходящее на глухой забор. Я огляделась. Комната как-то не очень смахивала на гостиную, я, например, принимала бы гостей в каком-нибудь другом месте, которого в этом домище было достаточно.

Не успела я об этом подумать, как дверь за нашими спинами снова отворилась. Я резко обернулась и открыла от удивления рот.

В комнату входила моя дражайшая сестричка Светочка в сопровождении Андрюши Храповицкого.

Храпа я вживую видела впервые, но узнала по видеозаписи, сделанной нашей службой безопасности. Да и с кем еще сейчас могла быть Светочка?

– Давайте вон на ту лавочку, – без вступлений заявил Храп, указывая на предложенное нам с детками место пистолетом.

– Здравствуйте, тетя Света, – сказал мой вежливый сын Вадик.

– А пистолет настоящий? – спросил Валерка.

– Живо делайте что сказано! – завизжала Светка. Да, похоже, с нервишками у нее не все в порядке. И как эта сладкая парочка оказалась тут?

– Я вам не нужна? – спросила у них Алла.

– Иди, – кивнул Храп.

Она тоже в пленницах? Или добровольно проживает в приятной компании? Если в пленницах, то как ее пустили к калитке? Могла ведь дать мне сигнал и убежать. Ах да, у нее же ребенок, вспомнила я. Ребенка не бросишь. И я, как назло, с мальчишками. Мысли пролетали в голове как пули. Когда нас хватятся? Скорее всего только к вечеру. Часов в семь, может, восемь. Первой, конечно, забеспокоится Лариска. Расторгуев обещал быть к девяти. Но Лариске на всякий случай оставлен его мобильный. Вызвонит, если что. Расторгуев знает адрес, Лариска примерно представляет, куда мы отправились: она ходила вокруг меня, пока я изучала карту Ленинградской области. То есть спасителей можно ждать не раньше чем в восемь, а может быть, и позже.

Но они вначале будут мне звонить, а для того, чтобы они забеспокоились еще больше, следовало отключить телефон. Слава богу, я надела сегодня поверх джинсов длинный пиджак с большими карманами, и моя маленькая трубочка «Сони-Эриксон» покоилась на дне одного из них, а не висела на поясе. Когда на меня никто не будет смотреть, опущу руку, нажму, прикрою платочком… Вот только пискнет, гад. Ну почему я не отключила звуковое сопровождение нажатия клавиш?! Надо подождать какого-то шума… А если телефон зазвонит, пока я жду этой возможности? Тогда точно отнимут. Но телефон мне нужен – на тот случай, если нас где-то закроют. Тогда я позвоню.

Я не имею манеры таскать с собой дамскую сумочку, предпочитаю кейс, но зачем он мне на пикнике с детками? Телефон в одном кармане, водительское удостоверение и ключи от машины – в другом, а что еще надо? Запасная помада у меня всегда валяется в «бардачке», так же как масса других нужных вещей, в багажнике – разная одежда, которой мне иногда приходится пользоваться… Там же сейчас стоит и корзина с едой.

Я обняла деток за плечи, развернула, и мы под дулом пистолета направились в красный угол. Вот только иконы в нем не висело, а так было бы очень мило сидеть дорогим гостям на почетном месте.

– Располагайтесь поудобнее, – съехидничала Светка, плюхаясь в единственное кресло, видавшее, судя по его виду, далеко не одну задницу.

Андрюша молча оседлал жесткий стул, пристроив руку с оттягивающим ее пистолетом на спинку. Что, тяжело держать? С непривычки? Или настолько слаб мужичонка? Я внимательно рассмотрела Храпа, и впечатления на меня он не произвел никакого. Насколько я помнила после просмотра видеокассеты у нас в офисе (Храп с Маринкой), я еще удивлялась, что такого нашла в нем моя секретарша. В жизни он был не лучше. Внешнего сходства с Цыганом я не заметила, никогда бы не сказала, что они родственники, пусть даже и дальние. Храп был какой-то блеклый и чем-то напоминал белую мышь – светлые жиденькие волосы, бесцветные брови и ресницы. Фигура оставляла желать лучшего. Я лично предпочитаю накачанные мужские тела, сильные руки, мощный торс. А этот даже немного сутулился. Я, конечно, понимаю, что мужская красота заключается не только в высоком росте и голубизне глаз, но тем не менее, чтобы из-за этой белой мыши мои сестры и Маринка сходили с ума? Неужели так хорош в койке? Один талант у мужика, но какой…

– Тетя Света, – снова открыл рот Валерка.

– Заткнись! – рявкнула на него сестрица.

Э, да она с перепою, заметила я. Вначале мне показалось, что это просто нервишки пошаливают, а тут, привыкнув к не самому лучшему освещению – одного окна, выходящего на глухой забор, было маловато, а электричество почему-то не включили, – я смогла получше рассмотреть сладкую парочку. Оба были с хорошего бодуна, да и запой, похоже, продолжался не один день. Наверное, с момента нашего последнего телефонного разговора.

Валерка обиделся и прижался ко мне. Похоже, он еще не испугался, а вот Вадик начинал трястись. Не знаю, что в этот момент думали мои детки, но я прикидывала, справлюсь ли одновременно и с Храпом, и со Светкой. Успею ли допрыгнуть до Храпа прежде, чем Андрюша выстрелит? Надо приглядеться, не дрожат ли ручки – не поэтому ли он положил их на спинку стула? Но могу ли я рисковать детьми? Если я выбью оружие из рук Храпа и хорошенько ему врежу… Светка отреагирует. Валерка мне, конечно, поможет, он вообще любит подраться, а тут такие приключения… На Вадика, правда, надежды нет…

Кстати, а что там делает Алла? Я на ее месте уже неслась бы в поселок звать на помощь. Ребенка в охапку – и вперед. Почему она не воспользуется сотовым? Только бы Алла отреагировала! А мне пока нужно улучить момент и выключить свой сотовый.

Я демонстративно зевнула, что вынудило Светку выпрыгнуть из кресла и завизжать:

– Нет, вы только посмотрите на нее! Посмотрите!

Я не знаю, к кому она обращалась. Детки поднимать на меня головы не собирались, наоборот, уставились на родную тетку, а Храп и так глазел в мою сторону выпученными глазами. Светка тем временем продолжала визжать, размахивая руками и осыпая меня нелестными эпитетами. Я посоветовала ей заткнуться хотя бы при детях.

Валерка легко ткнул меня в бок и заметил, что он все эти слова знает еще с детсадовских времен и пребывания в квартире дедушки с бабушкой.

– Что?! – тут уже поразилась я, подумав, что с родителями придется провести соответствующую беседу, раз они научили ребенка таким словам.

– Нет, мама, они меня специально не учили, – сообщил Валерка, – но дедушка именно так описывал тетю Свету.

Я не удержалась от смеха, хохотнул и Андрюша, что заставило Светку переключиться на него. Я слетела с места, изо всей силы толкнула Светку на Андрея, и они благополучно рухнули на пол вместе со стулом. Пистолет выстрелил, пуля просвистела через комнату и пробила стекло. Послышался звон осколков, Вадик дико заверещал, закрывая голову, и бросился под лавку. Валерка же – вот реакция! – кинулся к пистолету, выпавшему из руки Храповицкого. Я ребром ладони изо всей силы врезала лежащей спиной вверх Светке по уху – как в свое время обучал меня покойный муж, вот только тренировки у меня было маловато… Но Светке этого оказалось достаточно, она отключилась. Храп же ударился затылком об пол и лежал не шевелясь, лишь слегка постанывал.

Я вытерла рукавом пот со лба и уже собиралась звать Аллу, чтобы дала веревку, но тут хозяйка появилась сама.

Она открыла дверь ногой, и на меня уставилось теперь уже дуло автомата. Алла смотрела немигающим взглядом, а выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Она с ними заодно? Или сама за себя и думает, что я…

Я не успела предложить ей сотрудничество.

– Скажи своему выблядку, чтобы бросил пушку, – произнесла она ровным тоном, лишенным каких-либо эмоций. У нее с психикой все в порядке?

Мы встретились взглядом с Валеркой, я показала глазами на окно. Он изо всей силы швырнул пистолет сквозь стекло. Алла опять не проявила никаких эмоций, не отреагировав на порчу своего имущества и очередной звон стекла.

– Алла, ты… – Я попыталась что-то выяснить.

– Я все знаю, – заявила хозяйка. – Заткнись.

Мне хотелось узнать, что она имеет в виду под словом «все», но пришлось сдержаться, потому что дуло нацелилось мне в живот.

– Выблядков за руки – и на выход! – приказала несговорчивая Маринина подруга.

Я взяла детей. В этот момент Светка шевельнулась и застонала, Алла изо всей силы пнула ее ногой по голове. Светка снова затихла. Глядя мне в глаза и крепко сжимая оружие, Алла приблизилась к Храпу и врезала еще и ему. Переместившись таким образом по комнате, она оказалась за нашими спинами.

– На выход! – повторила она.

Нам ничего не оставалось делать, как только выполнить приказ. Хозяйка указала нам путь в конец коридора, там велела открыть дверь, щелкнуть выключателем, расположенным справа от дверного косяка, и спуститься по ступенькам. Мы оказались в гараже, рассчитанном на две машины, но сейчас там стояла только одна «Нива». Мы находились в самой нижней его части: от въезда вниз шел спуск, по которому съезжали машины, так что при входе непосредственно в жилую часть пол находился ниже уровня земли.

Алла показала дулом в правый угол, мы двинулись туда. Я судорожно размышляла, что делать. Мои размышления прервал следующий приказ:

– Открывай крышку.

– Каку…

Получив дулом между лопаток, я взвыла, но крышку тут же заметила, отодвинула щеколду, открыла крышку и увидела ведущую вниз лестницу.

– Пошла!

Первым двинулся Вадик, за ним последовал Валерка, я замыкала шествие. Крышка захлопнулась, когда я не успела добраться даже до середины лестницы, но роста я маленького, да еще резко втянула голову в плечи, так что по башке ею не получила, а другой человек мог бы и сотрясение мозга заработать – крышка-то тяжелая. Мы оказались в кромешной тьме. Про телефон у меня в кармане Алла, естественно, не подумала.

Сверху раздались звуки задвигаемой щеколды, я выключила трубку, решив подождать более удобного момента для звонка, а потом сунула телефон за пазуху Валерке. Сын потянул меня к себе, я нагнулась к его губам, и он спросил шепотом:

– Ты вызовешь дядю Олега?

– Да. Как только она уйдет.

В темноте я почувствовала его кивок.

Вадик захныкал. Я попыталась его успокоить, одновременно судорожно размышляя. Почему Светка с Храпом оказались здесь? Кто из них знал Аллу? Они держали ее пленницей или до какой-то минуты действовали совместно?

Если Алла знает про миллион долларов или про печатный станок, выдающий великолепные фальшивые деньги, то она, конечно, не хочет ни с кем делиться. Что-то она определенно знает. Или непосредственно участвует в деле? Могли ли Храп со Светкой попросить ее о помощи? Вполне. Они были уже готовы ухватиться за соломинку. А тут еще приехала я. Алла решила взять всех нас в плен и стребовать… ну, например, выкуп. По крайней мере, радовало то, что Светку с Храпом она не жалует.

Я попыталась вспомнить свои впечатления от наших редких встреч с Аллой. Сколько их было? Кажется, две. Нет, я ее практически не помнила. Что она собой представляет? На Маринкиных днях рождения она не делала и не говорила ничего, что отложилось бы у меня в памяти. Я ведь и узнала-то ее сегодня с трудом. Для меня она была никакая. Да и внешностью особо примечательной не обладала. Прямые темно-русые волосы, светло-карие глаза, среднего роста, среднего телосложения. Нет ни одной черты, на которой можно было бы заострить внимание. С Храпом они очень подошли бы друг другу. Оба – никакие.

Или она работала на пару с Маринкой? А теперь ей нужно выяснить, что знаю я. Алла показалась мне хладнокровной и лишенной каких-либо эмоций. Такая может и выстрелить. Минуту назад мне казалось, что может. Убить человека, конечно, не так-то просто, но…

Речь идет о колоссальных деньгах. За эти деньги можно все. А нашим жизням – грош цена. Если мы вовремя не выберемся. Я решила немедленно позвонить Расторгуеву, чтобы вызвать подмогу.

Но сверху опять послышался какой-то шум. Нет, придется повременить со звонком милому. Я прижала к себе детей. Мы стояли у конца лестницы на дне погреба. Сверху послышался голос Аллы. Она опять что-то приказывала, потом упало тело, послышался женский вскрик. Светка. Так, тяжело поднимается, ревет.

– Давайте в сторону, – шепнула я детям и потащила их к стене.

Там мы наткнулись на лавку, подобную той, на которой недавно сидели наверху. Ох, какой комфорт предусмотрен для пленников. Хотя что это я? Кто думал о пленниках, сооружая погреб? Просто нам повезло, что не нужно стоять или отдыхать на земляном полу. Мы сели.

Сверху открылась крышка, и я успела разглядеть нашу темницу – хотя бы бегло, но этого было достаточно. Вдоль двух стен – справа и слева от нас – от пола до потолка шли полки, уставленные различными банками. Хоть не проголодаемся! У нашей стены стояла только одна лавка, у противоположной – две бочки и табуретка. Лестница шла прямо по центру. Все это я увидела в доли секунды, потому что спускающаяся рыдающая Светка загородила проход. За ней так же мгновенно захлопнулась крышка, и щеколда встала на место. Светка тоже смогла увернуться от тяжелой крышки.

– Иди сюда. – Я встала, подхватила сестрицу, зарыдавшую еще сильнее, и усадила рядом с собой на лавку.

– Ну что, получила? – прошипел Валерка на тетку.

– Ты! – повернулась Светка на голос. – Да я тебя…

– Заткнитесь оба! – рявкнула я.

– Он… – открыла рот Светка, я не выдержала и изо всей силы врезала ей локтем в бок, снова приказав заткнуться.

– Получила? – спокойно спросил Валерка. – И поделом вам, тетя Света.

– Валера, помолчи, пожалуйста, – попросила я сына. Ох, если бы не мой ангельский характер…

– Хорошо, мама, – сказал он, как пай-мальчик. – Мы потом поговорим. Дело семейное. Не надо выносить сор из избы.

– Где ты этого набрался? – простонала Светка, потирая бок, голову, ногу и все остальные части тела, но уже остывая и не желая больше нарываться ни на мой локоть, ни на мой кулак, ни на ребро ладони.

Валерка только хмыкнул. Но я узнала свои выражения. Именно так мы разговариваем с Лариской. Вадик молча сидел на краешке лавки и в семейной сцене участия не принимал.

Наверху снова послышался шум. Как я догадывалась, к нам вели еще одного сокамерника – и оказалась права.

С Храпом Алла не церемонилась – и просто спустила его с лестницы. Я успела вскочить и поймать его, чтобы не сломал шею. Правда, под его тяжестью я рухнула на земляной пол и ощутила на себе тело, которое три мои знакомые женщины считали потрясающим. Но то ли у меня другой вкус, то ли я не люблю ни с кем делиться, то ли обстановка была не совсем располагающая, но всего очарования, о котором я столько слышала, я не испытала. Наоборот, почувствовала запах перегара, укололась о щетину и была чуть не раздавлена. Правда, я быстро выползла из-под героя-любовника, отряхнулась и проследовала на лавку. Храп остался лежать, но тут же простонал, моля о помощи.

– Сам вставай! – рявкнула я. – И так скажи спасибо.

– У меня руки… – начал он.

Светка слетела с лавки, видимо, ощупала Храпа – в погребе стояла кромешная тьма, и мы не видели происходящего – и объявила:

– Наручники надела, сука!

Интересное кино получается. Следовало быстро разобраться с обстановкой, узнать об имеющемся в доме запасе вооружения и уже в зависимости от этого приглашать определенное количество бойцов. Не обратиться ли мне еще и к Виталию Сергеевичу? И Шубакову? Правда, как я им буду объяснять свое появление здесь? Нет, это дело Цыгана.

Кстати, а его люди за мной случайно не следовали? Например, на приличном отдалении за моим «БМВ» могла идти какая-нибудь неприметная «шестерочка», или «копейка», или дряхленький «москвичок», на которые я просто не обратила внимания, хотя периодически и поглядывала в зеркало заднего вида. И от Шубакова могли сопровождающие следовать. И лично от Виталия Сергеевича. Как будет мило, если они все встретятся перед Алкиным домом, а она их поприветствует автоматной очередью. И тут еще хозяин «бандитского домища» пожалует в свою загородную резиденцию вместе с гостями – путь-то к нему пролегает как раз мимо Алкиных хором.

Но слушали ли меня сегодня люди Цыгана? На мне самой, как говорил Юрий Леонидович, ничего нет. Да и куда бы прикрепили-то? Я же каждый день меняю одежду. Аппаратура в машине уловит звуки в доме? Навряд ли. А шубаковские станут стучаться в дом, увидев перед ним мою машину? Вообще-то с какой стати? Приехала вместе с детьми в гости в выходной день. «Здравствуйте, мы из курирующей бандгруппировки. Проверяем, с кем коммерческий директор подшефной фирмы проводит выходные». Бред. Надо звонить.

Сверху опять послышался звук закрываемой щеколды, потом Алла начала двигать какую-то мебель – явно для надежности. На ее месте я, наверное, сделала бы то же самое. Но только вот что это за место?

Тем временем Светка с Храпом начали ругаться.

– Я тебе говорила, что не надо сюда ехать? – шипела моя младшая сестрица. – Говорила? Я бабам никогда не доверяла. Все одинаковые. А ты: нет, поедем, она нам поможет. Это ближайшая Маринкина подруга. Приехали. Получили.

Я превратилась в одно большое ухо.

Храп возражал, что все было нормально, пока не приперлась «твоя сестрица». Он уже забыл, что я нахожусь в двух шагах от него и даже рисковала собой, пытаясь поймать его, чтобы не сломал шею, падая с лестницы. Вот что значит делать людям добро. Однако, поскольку головой он все-таки ударился (дважды за последние десять минут – насколько было известно мне, но, может, и больше) да еще и дополнительно получил по ней от Аллы, то соображал плохо, поэтому и забыл, что я где-то рядом. А если еще вспомнить несколько затуманенный большими вливаниями алкоголя мозг… Да, на Храпа, как на единственного мужчину в нашей компании, рассчитывать не приходилось. От моего Валерки и то будет больше толку.

– Мам, звони дяде Олегу, – прошептал Валерка мне в ухо, словно услышал мои мысли, и протянул трубку.

Я включила аппарат. Слава богу, есть подсветка у клавиатуры! А то как бы я тут номер набирала? Сестрица с Андрюхой продолжали ругаться. Я попросила их заткнуться, потому что мне надо позвонить. Они мгновенно замолчали, потом Храп спросил:

– Ты?.. У тебя?.. Да как же…

– Заткнись, – в очередной раз попросила я.

Конечно, при помощи подсветки клавиатуры маленького сотового телефона не осмотреть погреб и не разглядеть лица окружающих людей, но я в эти минуты преследовала совсем другие цели.

Аппарат Расторгуева был выключен – или находился вне зоны обслуживания, что для меня было одинаково плохо. Я непечатно высказалась, забыв, что рядом детки.

– Мама, ругаться нехорошо, – заметил Валерка. – Меня воспитываешь, а сама…

У меня было желание в очередной раз попросить и его заткнуться, но я понимала, что сын прав, а поэтому смолчала. Все остальные тоже не открывали ртов – по крайней мере, временно. Я судорожно соображала, кому еще позвонить, а потом вывела из памяти номер сотового телефона Юрия Леонидовича. Я еще думала в четверг, вводить его в память или не вводить. В хорошенькой бы я оказалась ситуации, если бы не ввела – записной-то книжки у меня с собой не было. Нет, я, конечно, могла бы позвонить домой Лариске, но это отняло бы лишнее время: сестрица потребовала бы объяснений, рыдала, переживала, давала ценные советы…

Слава богу, у Цыгана аппарат был включен. Он несколько удивился, услышав меня, но тут же понял, что я звоню не для того, чтобы справиться о его здоровье. Я стала быстро описывать ситуацию – но не успела сказать все, что хотела. До Храпа дошло, с кем я разговариваю, и он бросился на меня с воплем:

– Только не его!

К моему счастью, Андрюша был в наручниках. Я отскочила в дальний угол погреба, предварительно пнув Храпа по ногам, моему примеру последовал Валерка – и Храп рухнул, ударился головой о край лестницы, матюгнулся, взвыл и опять стал подниматься.

– Займитесь им! – заорала я деткам и Светке.

Валерка отреагировал первым, Светка после секундного колебания решила все-таки выполнять мои приказы, Вадик рыдал, сидя на лавочке. Я же сообщила Юрию Леонидовичу, что рядом со мной в погребе находится его родственник, выражающий большое недовольство тем, что я обращаюсь за помощью именно к нему.

Светка лежала на Храпе, пытась помешать ему двигаться, Валерка держал его ноги, я продолжала отчет, правда, много времени он не занял: я уже практически все сказала, вернее, все основное: наше местонахождение, состав заключенных и то, как мы тут оказались. Времени вдаваться в детали не было. Я попросила Юрия Леонидовича немедленно выслать спасателей. Цыган обещал приехать лично.

– Полтора часа, – сказал он. – Продержитесь?

Я заверила его, что продержимся, если только его родственник не нанесет нам увечий. Цыган велел особо не церемониться с Андрюшей, единственной его просьбой было не лишать родственника жизни, оставив это удовольствие старшему из двоюродных братьев, которому еще требовалось провести допрос с пристрастием. Я обещала сохранить Храпу жизнь. Останется он калекой или нет, зависело от него самого – по крайней мере, в период общения со мной, а как там дальше решит старший из братьев… Но это уже не мое дело. На этом мы с Цыганом временно распрощались.

Я отключила связь, отключила трубку, решив больше никому не звонить, сунула ее в глубокий карман пиджака, после чего вернулась к лавке и устало опустилась на нее. Валерка пристроился рядом со мной, Светка поднялась с Храпа.

– Эй ты, – пнула я его ногой, – успокоился?

Храп пробормотал что-то нечленораздельное, с большим трудом и жалобными стонами сел, повозился в темноте, явно устраиваясь поудобнее. Наверное, прислонился к лестнице. Я на его месте сделала бы именно это.

– Суки вы все, бабы, – наконец выдавил он из себя. – А уж ваша семейка в особенности.

– Ты нашу семью не трожь! – взвизгнула Светка и пнула бедного Храпа ногой.

Так, меняем стороны? Или Светка обладает просто звериным чутьем, мгновенно определяя сильнейшего в стае, к кому следует примкнуть, чтобы оказаться в наивыгоднейших условиях? Старый вожак ослаб, его скоро загрызут другие волки, надо прибиваться к новому – то есть волчице, возглавившей стаю, – ко мне.

– Хватит ругаться, – прервала я очередной начавшийся скандал бывших любовников. – О деле поговорить надо.

– Еще наговоришься, когда мой родственничек пожалует, – процедил Храп. – Уж ты особо не рассчитывай, что он тебе…

– Заткнись, а? – перебила я его, понимая, что говорю нелогично: то хочу получить от Храпа информацию, то требую замолчать. – Уж я как-нибудь найду, что сказать.

– Да уж, не сомневаюсь. Ты выкрутишься. Но не надейся, что я за тебя хоть слово замолвлю…

– Я не понимаю, о чем ты.

– Мама, я писать хочу, – внезапно сказал Вадик.

– Сходи в уголок, – посоветовала я.

Вадик поднялся, сделал пару шагов и рухнул, зацепившись за ногу Храпа. Не знаю, специально Андрей ее подставил или просто сидел, вытянув задние конечности, но факт оставался фактом: мой младший ребенок упал, зацепившись за ногу Храпа, и заревел в голос. Я не могла спустить увечий своего детеныша и бросилась в ярости на Андрюху, высказывая все, что о нем думаю. Ко мне подключился Валерка. Вадик выл. Светка расхохоталась. Ее смех подействовал на меня отрезвляюще, я отцепилась от Храпа, оттащила Валерку на лавку, отвела Вадика в угол, к бочке, потом обратно и наконец снова сама плюхнулась на лавку.

– Мама, я есть хочу, – сказал Валерка.

У меня возникло желание врезать старшему, но я сдержала благородный порыв и отправилась на разведку содержимого бочек. Одна оказалась пустой, другая была наполовину заполнена квашеной капустой: рачительная хозяйка запасалась на зиму. Я решила ощупать полки по двум сторонам погреба, пожалев в очередной раз, что у меня с собой нет фонарика, оставшегося в багажнике машины, но кто ж знал-то, что мне может понадобиться в этом доме?

Я пыталась найти банки с закручивающимися крышками – как, например, из-под венгерских солений, – а не закатанные на машинке. Швейцарский нож остался в «бардачке», ключи от квартиры я не брала: Лариска обещала быть дома, а сумочку, как я уже говорила, я таскать с собой не люблю, если можно этого не делать, так что открывать банку мне было бы нечем, а разбивать не хотелось: еще порежемся осколками.

Мои поиски увенчались успехом: я нащупала две такие банки. Может, были и еще, но не исследовать же весь погреб? Я прихватила одну банку, решив узнать о ее содержимом опытным путем, вернулась на лавку, приложила усилие и открыла. Это были домашние консервированные огурцы.

Пахло аппетитно, неплохо было бы, конечно, добавить свежей картошечки или, по крайней мере, хлебца, но увы… Валерка уже запустил ручонку внутрь, послышался хруст.

– Вкусно, – сообщил мой старший ребенок.

– Вадик, будешь? – спросила я у младшего.

– Буду.

– Я тоже, – сказала Светка. – И рассольчика дай хлебнуть.

– Саш, – прохрипел Храп с пола, – Саша…

До меня дошел смысл гласа жаждущего, но вначале я протянула банку Светке, жадно припавшей к краю, потом отобрала банку у нее, сказав, что «раненому тоже надо», что вызвало взрыв благодарности из уст Храпа. Ну наконец-то дождалась! Вокруг меня раздавался хруст огурцов, мне же почему-то есть их просто так не хотелось. Обедаю я обычно позднее, если вообще обедаю, так что чувства голода я не испытывала, с картошечкой я бы, может, и стала, а так не стоило. Я была только раздающей. Вскоре банка опустела: огурцы были съедены голодающими, рассол выпит страждущими.

– Может, еще одну откроем? – предложила Светка.

Мне нравится это «откроем»! Она даже задницы от лавки не оторвала, пока я обследовала полки, только пила и жрала! Но я решила не устраивать очередного семейного скандала, а спокойно заявила:

– Переждем немного, а там посмотрим.

Все согласились, принимая мое руководство. Я решила продолжить допрос, теперь обращаясь к Светке, но рта открыть не успела: теперь сходить в уголок захотел Храп, а поскольку руки у него были стянуты наручниками за спиной, ему требовалась помощь. Лично я оказывать ее не собиралась, отдавая эту почетную миссию Светке. Скандал, которого мне хотелось избежать, начался. Светка орала, что из-за Храпа нам придется сидеть в общественном туалете, нюхать неизвестно что, неизвестно сколько времени, и все в таком же духе. Я напомнила, что родственник терпящего обещал быть часа через полтора, то есть уже через час, если не меньше. Это все-таки подвигло Светку на милосердные действия.

Внезапно сверху до нас донесся звук заводимого мотора. Светка, поддерживавшая израненного Храпа, отпустила его – и он рухнул, запутавшись в штанах. Как я поняла, рухнул он в оставленную моим младшим сыном лужицу – или, по крайней мере, на влажное место, не успевшее полностью высохнуть, – а также в очередной раз приложился головой к лестнице. Сверху продолжал рычать мотор, рядом матерился Храп, орала Светка, и в очередной раз ревел Вадик. Я чувствовала себя, как в филиале сумасшедшего дома. Надо отдать должное моему старшему сыну, он сохранял олимпийское спокойствие. В общем, я тоже.

Всему приходит конец, и вскоре все звуки затихли: машина уехала, Храп поднялся при помощи Светки, сделал свои дела и вернулся в сидячее положение у лестницы. Я же приступила к допросу.

Стоявшая в гараже «Нива» была машиной Аллы.

– Наверное, за мужем поехала, – высказала предположение Светка.

Я попросила рассказать, каким образом они с Храпом здесь оказались.

Сообразив в тот вечер, что от меня помощи они не дождутся, а скорее всего получат лишние неприятности, сестрица с Андрюшей решили смотаться из города от греха подальше. Требовалось где-то укрыться, причем там, где их никто не будет искать. Про возможности своего родственника Храп знал не понаслышке, Светка адекватно оценивала меня и ресурсы, которые я могу задействовать.

Храп предложил поехать к Алле Могильной – ближайшей подруге Марины Громовой. Естественно, Светка вначале восприняла это предложение в штыки, но Андрей сумел убедить ее: он знал, что у Аллиного мужа-бизнесмена были в последнее время какие-то финансовые проблемы – они с Мариной ездили к ним в гости, и Алла жаловалась, – так что можно предложить семье Могильных поучаствовать в поиске денег, а за это получить кров и стол.

Когда Храп со Светкой прибыли к Алле на дачу – добирались на электричке, потому что Храп не решился взять свою машину, – мужа там не оказалось (он, как правило, приезжал только на выходные, да в последнее время и то не на каждые, поскольку требовалось его присутствие в городе), Алла обрадовалась гостям. Она умирала со скуки, проводя время в обществе трехлетнего сына. Дачники разъехались, местные бабки компанию ей составить не могли.

По пути в поселок Храп со Светкой обдумали версию, которую будут представлять, и решили, что главными негодяйками сделают нас с Лариской. Алла мгновенно заинтересовалась, вызвонила мужа, и четверка стала строить план изъятия у нас с Лариской денежных знаков. Решено было для начала устроить за нами слежку, чтобы в дальнейшем взять в заложницы.

– И кто за нами следил? – уточнила я.

– Алла или ее муж, – сообщил Храп. – Кстати, ты знаешь, что за тобой еще какие-то наблюдают? Артем вообще обалдел, когда заметил целую команду…

После этого общее собрание приняло решение за мной больше не ездить, чтобы не привлекать внимания других наблюдателей: могло не поздоровиться, как конкурентам, а другие наблюдатели, судя по их виду, были люди серьезные. Но их присутствие на сцене убедило Аллу с Артемом, что Храп со Светкой сказали правду, а Храпа со Светкой, в свою очередь, в том, что не только они решили, что деньги у меня. Поэтому компания ограничилась слежкой за Лариской, придя к выводу, что брать следует ее. Я, во-первых, могу уйти от погони, во-вторых, частенько езжу не одна, в-третьих, могу быть вооружена – Светка не знала, ношу ли я с собой что-нибудь или нет, в-четвертых, могут вступиться конкуренты, в-пятых, конкуренты могут дать по голове захватчикам. А Лариска ходит одна, колесами не оснащена и никого не интересует – за ней больше никто не наблюдал, по крайней мере, никаких конкурентов ни Артем, ни Алла не заметили. К тому же опыт захвата Лариски Светкой с Андреем показал, что сопротивления она особого оказать не сможет.

– А нас не думали взять в заложники? – внезапно подал голос Валерка. – Я тут фильм смотрел про киднеппинг. А ведь мы с Вадькой – это…

– Помолчи, когда взрослые разговаривают, – попросила я сына, но вынуждена была признать, что идею он высказал вполне разумную, о чем сообщила вслух и поинтересовалась у Храпа, не было ли у них такой мысли.

Андрюша честно признался, что была, но, взвесив все «за» и «против», их компания пришла к выводу, что пропажа Валерки, или Вадика, или обоих вместе может привести к совсем не нужным последствиям – для похитителей. Тогда я точно подключу все имеющиеся в моем распоряжении ресурсы – свою службу безопасности, бандитов, правоохранительные органы, – и кто-то обязательно доберется до похитителей, которых за это по головке не погладят.

– А из-за Лариски не буду?

– Ну как тебе сказать… – протянул Храп.

– Я сказала, что ты будешь действовать сама, – перебила Светка. – Зачем тебе с кем-то делиться миллионом? Или подключишь кого-то одного. Своих ближайших соратников или как ты там их называешь. Так нам будет легче. А тут появились бы мы и сказали: деньги на стол – и Лариска твоя. Ты бы даже не успела никому позвонить.

Я прикинула. Если бы у меня был миллион… Но миллиона долларов у меня не было, так что действовала бы я не так, как предполагала Светка: я подключила бы всех, кого смогла, – что и сделала в случае первого исчезновения Лариски.

– Мы получили еще одно подтверждение, что деньги у вас, – продолжал Храп. – Лариска купила шубу, хотя, по словам Светки, у нее и так две. А ты покупала валюту.

– Вы же за мной не следили! – воскликнула я, найдя несоответствие в его высказываниях.

– В тот день за Лариской поехала Алла, она вообще больше всего за ней ездила – ведь Лариска ее ни разу в жизни не видела и даже не помышляла, что за ней могут следить. А тебя случайно заметил Алкин муж. И зашел вслед за тобой в пункт обмена. Ты же Артема не знаешь? Ты меняла в Лиговском переулке – а там не кабинки, и видно, кто баксы покупает, а кто продает. Конечно, сумму не рассмотришь, но что-то углядеть можно – если постараться.

– И что же высмотрел Артем? Он же видел, что я покупала доллары! У вас что, голова совсем не варит? У всех четверых? И Лариска ведь шубу за рубли покупала, не меняя предварительно валюту. Там что, миллион долларов рублями был? Это в одном «дипломате»-то? Андрюша, что ты всех дуришь? Какой миллион долларов? Вот сейчас ты меня окончательно убедил, что все эти разговоры – полная… – я хотела сказать нехорошее слово, но вовремя вспомнила, что рядом детки, и закончила фразу: —…ерунда.

Светка сообразила первой: наверное, потому что меньше получала по голове.

– А ведь она права, Андрей, – обратилась сестрица к милому. – Она покупала валюту. Вот мы идиоты-то!

Какая самокритичность!

Затем сестрица повернулась ко мне:

– Ты чего, рубли где-то свистнула?

– Света! – взорвалась я, выражая праведный гнев, хотя Светка попала прямо в точку. – Не суди о людях по себе!

– Но откуда же…

– Света, по-моему, ты забываешь, что я работаю в солидной фирме на руководящей должности. Не то что некоторые.

– Ты чего, рублями, что ли, получаешь? – удивился Храп.

– Иногда бывает, – ответила я чистую правду, хотя мы, несмотря ни на какие постановления, старались платить сотрудникам (и себе тем более) в твердой валюте. – И я, конечно, переводила рубли в валюту. А Лариска захотела купить шубу со скидкой. Сейчас в «Рот-Фронте» скидки, вот и попросила у меня взаймы. Вы хотя бы головой вначале подумали.

– В общем-то, да… – промычал Храп и продолжил повествование.

План по захвату Лариски намечалось осуществить в начале следующей рабочей недели, а тут произошло невероятное: я сама приехала в это логово. Все трое обитателей дома (Артем был в городе, как раз готовил захват заложницы) выпучили глаза, увидев меня с детками в глазок системы слежения. Мгновенно было принято решение брать нас, раз уж сами приехали, а дальше действовать по ситуации. И следовало послушать, что я скажу. Алла пошла мне открывать, потом за дело взялись Храп со Светкой, а Алла направилась звонить мужу, чтобы сообщить об изменившейся ситуации. Но ситуация изменилась кардинально.

– Зачем ты сюда приехала? – спросил меня Храп. – И еще с детьми? Совсем, что ли, обалдела? Сашка, я считал тебя умнее.

– Ну откуда же я могла знать, что вы здесь?! – заорала я, недовольная критикой в свой адрес.

– Тогда зачем ты приехала? – удивленно спросила Светка. – И с пацанами?

– Поговорить с Аллой, – честно ответила я.

– О чем?! – одновременно заорали Светка с Андреем.

– О Маринке Громовой. Я хочу найти ее убийцу. Маринкина мать сказала, что у нее были две близкие подруги – Алла Могильная и Диана Ладушкина. Я была вчера вечером у Дианы, она сказала, что Алла еще живет с ребенком на даче.

– Да, мужик ее не хочет, чтобы она в городе светилась, из-за его проблем, – кивнул Храп. – Можно подумать, ее с ребенком здесь не найдут, если захотят.

– Мы с ребятами поехали на пикник. Корзинка с едой стоит у меня в багажнике. Здесь же озеро рядом. Все равно куда-то в выходной собрались бы, – продолжала я. – Вот решила совместить приятное с полезным. Совместила.

– М-да, – протянул Храп.

– То есть ты не знала, что мы здесь? – попробовала уточнить Светка.

– Ну откуда же? – взорвалась я. – Я даже предположить не могла, что Андрей ездил сюда с Маринкой, а тем более тебя повезет. Сама понимаешь: ты же Маринкина конкурентка… Кстати, Алла говорила что-нибудь про Маринку? – перевела я разговор на интересующую меня тему.

– Они поругались из-за чего-то, – сообщил Храп. – Мы не вникали, из-за чего именно. И она не знала, что Маринка мертва.

– Она мне говорила, – внезапно выдала Светка.

– Что? – резко повернулись мы с Храпом на ее голос. – Кто?

– Алла. Про Маринку. Из-за чего поругались.

– Да не тяни ты резину! – заорал на Светку Храп.

И во второй раз за этот день я услышала про «бандитский домище», правда, Света говорила о нем описательно, не так конкретно, как бабулька, но смысл был тот же. Второго такого быть не могло. По крайней мере, неподалеку от Алкиного дома. Марина несколько раз приезжала к последнему хозяину, но к Алле не заглядывала и вообще была не рада, когда Алла, гуляя с сыном у озера, случайно столкнулась с жарящей шашлыки компанией и узнала среди присутствующих Маринку. На следующий день Маринка зашла к Алле, все лето помиравшей от скуки, и очень просила ни при ком из их общих знакомых не упоминать, что она бывает в этом поселке. Алла здорово обиделась: она считала себя лучшей подругой Маринки. Могла бы хоть на часок заскочить, раз уж оказалась рядом. Громова пыталась убедить Аллу, что у нее с этими «ребятами» – чисто деловое сотрудничество, она с ними работает, причем не хочет привлекать к этой работе лишнего внимания. Алла только посмеялась. Она видела у «бандитского домища» не одну такую «работницу», которая не хотела бы, чтобы о ее роде деятельности проведали знакомые. Потом Громова прикатила с Храпом, навезла всяких вкусных вещей, вроде бы прощения просила. С тех пор Алла Маринку не видела. Узнав о ее смерти, особо не удивилась, пожала плечами и заметила, что, наверное, кто-то из этих «ребят» постарался. Больше к теме Маринки Громовой ни Алла, ни Светка, ни Храп не возвращались.

Я же призадумалась. Представленная Аллой картина отлично вписывалась в общую ситуацию. Маринка работала на кого-то еще (кроме нашей фирмы), о чем не хотела сообщать никому из знакомых. Выходит, что Храп говорил Цыгану правду, утверждая, что именно Маринка сама с ним познакомилась. Но кто дал ей это задание? Вообще-то это теперь будет не так сложно узнать, сказала я себе. Следует только выяснить, кто последний хозяин «бандитского домищи» и с кем он водит дружбу. Но эту почетную миссию может взять на себя и Юрий Леонидович. Он же лично заинтересован в том, чтобы найти и миллион долларов, и печатный станок. А теперь я считала, что и то, и другое следует поискать у этих Маринкиных «работодателей». По крайней мере, что-нибудь найдется – несмотря на утверждения Шубакова. Он ведь не доказал мне аргументированно, что «дипломат» находится в нашем офисе. Просто предполагал. Или, возможно, был уверен.

Маринка определенно имела отношение к фальшивым деньгам – раз. Храп по своей дурости или расхлябанности вполне мог оставить миллион долларов в нижнем ящике вешалки Маринки, но почему-то считал (опять же из-за своего разгильдяйства), что положил их у Лариски, – два. Возможно, Маринка имела наготове несколько одинаковых «дипломатов». Почему бы и нет? Ведь тот, который я тогда забрала у нее в квартире, был самым обычным – с такими треть города ходит. Взяла и заменила на принесенный Храпом, даже не зная, что там настоящие баксы. Подсунула ему макулатуру. На авось. Вдруг найдется внутри что-нибудь интересное. Ее ведь зачем-то послали знакомиться с Храпом в свое время? Интересовались делами фирмы? Нет, скорее деятельностью Юрия Леонидовича. У фирмы «Балттайм» только один серьезный конкурент – мы, «Техника-сервис», а наши Маринку не посылали, это точно. Я бы знала. И ее тогда бы не уволили. Сыр-бор с ее увольнением из-за чего разгорелся? Из-за знакомства с Храпом, о котором узнали наши. То есть за Маринкой стояли конкуренты не по поставкам видео– и аудиотехники, а конкуренты Юрия Леонидовича Цыганова. У нас же в городе не две группировки? Не две, а гораздо больше. Но это уже не мои проблемы. Эх, узнать бы, кто такой этот мифический Алеша с неухоженными волосами. Но пусть Юрий Леонидович сам разбирается. Я, естественно, могу высказать свое мнение, если спросят, конечно. Но Цыган – человек мудрый, сам до всего додумается. И еще сегодня-завтра надо решить, что мне говорить Шубакову.

В общем, когда Маринкины хозяева узнали, сколько она сперла и что она сперла… Что могла представлять собой такая сумма, мне объяснять не надо – тем более что отправлял ее в Финляндию Юрий Леонидович. Маринкины «работодатели» мало того что прибрали миллион к рукам, решили сделать еще и подлянку конкуренту, запутав всех и вся и натравив Цыгана на родственника, которому он доверял. Пусть разгильдяй, пусть балбес, но родная кровь все-таки. А так одним человеком меньше во вражеском лагере. Причина смерти Маринки стала мне понятна.

– Андрюша, – снова обратилась я к Храпу, решив все-таки получить словесное подтверждение своим домыслам, – это был воровской общак?

Храп хмыкнул, сразу же поняв, о чем я.

– А какого черта ты его пер в Финляндию? – влезла сестрица. – Ну я понимаю, в Швейцарию бы. Или ты из Финляндии в Швейцарию собирался ехать?

Храп молчал. Наше семейное любопытство не позволяло Светке оставить вопросы без ответов. Я тоже заинтересовалась. Правда, я знала больше, чем сестра: например, что Храп встречался с кем-то, кто приплыл на том же судне, на котором пришли телевизоры из Японии, а поэтому имела свою версию. Раз Храп не хочет открывать рта, заговорю я, а он подтвердит – или опровергнет.

– Общак ведь не лежит мертвым грузом? – спросила я, не ожидая ответа на этот вопрос. – Не лежит. Его вкладывают в различные предприятия. Ну, например, покупают товар, потом перепродают, и воровская касса увеличивается на размер полученной прибыли минус расходы по проведению операции и оплата услуг «работников».

Храп молчал. Светка тяжело дышала. Вадик перестал хныкать. Валерка сидел, затаив дыхание. Я продолжала:

– И ты ехал за товаром.

– Ага. За телевизорами, – подал голос Храп, ухмыляясь.

– Про телевизоры ты можешь рассказывать кому угодно, только не мне, – заметила я. – Не исключаю, что товар лежал в одном из них или был распихан по нескольким – я не знаю, что именно вам поставляли и в каком количестве.

– Снимаю шляпу, – только и проронил Храп.

– Какую шляпу? – спросил Валерка. – Вы же без головного убора.

– Я пить хочу, – проныл Вадик.

– О чем все-таки речь? – вклинилась Светка.

В эту минуту над нами послышался топот ног. Создавалось впечатление, что в гараж над нашими головами ворвалось стадо слонов. Ну наконец-то!

Я взлетела по лестнице, успев наступить Храпу на руку, неудачно положенную на пол, и забарабанила в крышку подпола. Храп дико взвыл. Остальные заорали, пытаясь привлечь внимание спасителей. Нас услышали.

Глава 16

20 сентября, суббота

Находившиеся наверху сообразили, что на крышке погреба стоит какая-то мебель, сдвинули ее – как мы поняли по звуку, затем отодвинули щеколду и открыли крышку. Я взлетела вверх по оставшимся ступенькам – и раскрыла от удивления рот.

Наверху на корточках сидели Кондрат с Березой – правая и левая руки господина Мишани Шубакова. За ними стояли еще двое бойцов из той же команды.

– Сашка! – воскликнули они все хором, словно долго репетировали этот возглас вплоть до интонации.

Была бы я чуть послабее духом, наверное, грохнулась бы в обморок. Вот кого-кого, а эту команду увидеть здесь я никак не ожидала. Я же не звонила ни по телефону экстренной связи, ни лично Шубакову, ни даже Виталию Сергеевичу.

Но я не успела больше ничего ни подумать, ни ответить, потому что под моей рукой проскользнул Валерка, оглядел собравшихся мужиков и сказал:

– Здравствуйте!

– Ты с ребенком?! – Это уже Кондрат. Черт побери, как же его зовут, я знаю, что Кондратьев – фамилия, все величают Кондратом, а вот имя-то настоящее какое? Мне почему-то в эти минуты хотелось назвать его по имени, причем в уменьшительно-ласкательном варианте. А как еще обращаться к спасителю, тем более незваному? И кстати, где Юрий Леонидович со своими бойцами?

– С двумя, – ответила я Кондрату и прослезилась.

Мужики протянули нам руки, помогли выкарабкаться мне, потом Валерке, затем появился Вадик, что вызвало у Березы естественный вопрос:

– И какая же сука тебя с детьми?!

Я пускала слезу, Вадик опять рыдал, Валерка нас успокаивал, как старший в семье мужчина. Затем из погреба появилась Светка. Мужики на нее вылупились, она тоже их внимательно осмотрела – как я догадываюсь, на предмет того, кому падать в объятия, и тут у меня мелькнула мысль: «Как бы Светка не ляпнула, что я звонила Юрию Леонидовичу…» Это мне совсем было не нужно – до выяснения обстановки.

– Моя сестра, – представила я.

– Светлана, – потупила взор сестрица, а потом из-под ресничек взглянула на Кондрата, хлопнула этими самыми ресничками раз-другой – и Кондрат тут же бросился на помощь бедной несчастной пленнице, вызволенной им из заточения. Кондрат явно испытал подъем – эмоциональный и, похоже, физический, как я успела заметить, все еще оставаясь на четвереньках и не в силах подняться.

Казалось, Светка забыла о Храпе, все еще находившемся в погребе. Как же: столько мужчин кругом, с которыми она еще незнакома, а Храп для нее, как я понимала, был уже делом давно минувших дней. Кондрат кружил вокруг Светки, сдувая с нее пылинки. Один из молодых людей, которого мне доводилось видеть, но чьего ни имени, ни кликухи я не помнила, успокаивал Вадика, а потом был отправлен моим сыном за водой. Уж если Вадик чего захотел, то получит обязательно. Валерка порхал надо мной, вскоре к нему подключился Береза.

Храп внизу не подавал признаков жизни, скорее всего прислушивался к происходящему. Ему явно не хотелось попадать в лапы шубаковских – возможно, еще меньше, чем к дражайшему родственничку, а он наверняка догадался, что это не Юрий Леонидович со своими орлами пожаловал.

– Сашка, да как же так? Да кто это вас? – тем временем вопрошал Береза.

Принимая сидячее положение, я спросила, каким образом они нас нашли. Мне было плевать, что я сижу на грязном полу – одежда и так была не в лучшем состоянии, я не видела поблизости никаких стульев, скамеек или кресел, а сил стоять не осталось.

– Твою машину перед домом заметили, – пояснил Береза. – Мы еще спорить начали: твоя – не твоя. Эй, Кондрат, ты мне сто баксов должен.

– Ага, – кивнул Кондрат, не поворачивая головы от Светки, с которой уже увлеченно беседовал.

Я на месте Светки выбрала бы кого-нибудь другого. По-моему, Кондрат из этой команды был самым страшным: бритый под ноль, вернее, та часть головы, на которой еще оставались волосы, а росли они у него уже далеко не по всему черепу, побелевший старый шрам на лбу, левое ухо то ли кем-то сверху надкушено, то ли надрезано… Носил бы парик хоть, что ли…

С другой стороны, если припомнить наши семейные черты, то мы все, миниатюрные женщины, предпочитали, так сказать, «первобытный тип» мужчин – каждая в своей вариации. Храп оказался исключением и у Лариски, и у Светки, но, если он в койке – зверь, тогда все встает на свои места.

– Ну а дальше? – подбодрила я Березу.

– Позвонили. Там, справа от двери, в заборе звонок.

Я кивнула: сама имела несчастье на него нажать.

– Никто не открывает и не открывает, – продолжал Береза. – Ну мы кулаком. Никакой реакции. Я говорю: если это Сашкина машина, то с ней явно что-то случилось. Сашки тут не должно быть. Если бы ты тут бывала, мы бы знали. Ты же не бывала?

Я покачала головой и подумала: «За мной что, постоянно следят?» – однако вслух ничего не спросила.

– Ну вот. Я говорю: что-то здесь не так. Мы быстро обежали дом. С другой стороны есть ворота для въезда автомашин. Вон эти, – Береза кивнул на две массивные створки. – Мы давай звонить, стучать. Опять никакой реакции. Я говорю: почему, если есть въезд для машин, Сашка свою перед домом поставила? На общей дороге. Ну мы решили, что надо зайти, проверить. Береженого бог бережет, так?

– Взломали дверь?

– Ага. В заборе. Ту, где твоя тачка стоит. Думаем, если все в порядке, уйдем по-тихому. Хозяев-то все равно нет.

Береза ухмыльнулся. Я порадовалась, что у меня нет дома, лежащего на путях следования Березы и компании: никто ничего не сломает и никуда не вломится.

– Заходим. Мама дорогая! «Калашников» за входной дверью стоит. Заряженный! Я говорю: мужики, осторожно. Ну мы по комнатам разбрелись. Жилой дом. Несколько человек живут. И ребенок. Холодильник полный, а жратва на плите даже еще не остыла. Я говорю: надо посмотреть, есть какие машины тут или как? Раз въезд имеется… Ну мы сюда ворвались, а тут вы барабанить начали. Ну дела…

Береза так и не ответил на мой вопрос, каким образом они нас нашли. Не могла эта компания проезжать тут так просто. Или на моем «БМВ» стоит маячок? А спорили с Кондратом, потому что… Например, после того, как им не открыли дверь. С мужиком я или нет? В общем, вечером нужно осмотреть машину. Если я, конечно, вообще в состоянии найти маячок. Или попросить Виталия Сергеевича? Но ведь он мог и сам его поставить.

Вадику принесли попить: отправленный им дядя вернулся с пакетом апельсинового сока и четырьмя стаканами. Какая забота! Мы с Валеркой тоже приложились, а затем протянули пакет Светке, но джентльмен Кондрат сам налил несчастной девушке соку и напоил ее. Какая идиллия! Вспомнит ли она вообще про Храпа? Вспомнил Валерка. Благородный мой сын.

– Тетя Света, оставьте дяде Андрею, а то все вылакаете.

– Меня Алексеем зовут, – заявил Кондрат, почему-то приняв слова моего сына на свой счет.

Имя Алексей резануло мне ухо и навеяло воспоминания, тем более я только что думала про парик. Шрам на лбу есть, волосы носил длинные, патлами, как бы прилипшие к голове… Следовало посмотреть, есть ли шрам на правом предплечье. Только вот как бы заставить Кондрата раздеться?

Светка тем временем объяснила, что в погребе сидит еще один пленник. И он в наручниках – поэтому по лестнице ему подняться сложно: она довольно крутая, а за перила он держаться не может.

– Да, надо бы снять с него наручники, – заявила я, жалея Храпа, которому и так досталось, тем более я не знала, какую после беседы с родственником позицию примет Юрий Леонидович…

– Кто такой? – вопросил Береза.

Я не удостоила его ответа, а поинтересовалась, может ли кто-то из ребят снять с человека наручники без ключа. Мне пояснили, что Юрка Отмычка как раз специалист по этим делам. Юрка был тем самым благородным мужчиной, мгновенно отозвавшимся на просьбу мучимого жаждой ребенка. Я вызвалась указать путь вниз, заметив, что неплохо бы прихватить с собой фонарик.

Фонарик тут же нашелся на одной из полок, висевших на стене, рядом с которой мы все расположились. Я взяла фонарик в руку и стала спускаться первой, Юра последовал за мной.

– Вы ничего с собой не берете? – поразилась я, оборачиваясь на него. – Вы голыми руками?..

Юра усмехнулся и извлек из кармана куртки огромную связку ключей, нож и какую-то проволочку.

– Справлюсь, – ухмыльнулся он.

К этому времени я уже спустилась вниз, освещая себе дорогу. Храп пристроился за лестницей, наблюдая за нами с видом затравленного зверя. Свет фонарика ослепил его, он на меня рявкнул, Юрка посоветовал Андрею следить за языком, когда разговаривает с женщиной. Я видела, с каким трудом Храп сдерживается, чтобы не ответить Юрке какую-нибудь гадость и не сказать, что он думает о данной конкретной женщине.

Юрка присмотрелся и узнал Храпа, уже открыл рот, чтобы что-то крикнуть парням наверху, но тут раздались выстрелы. Нет, пока стреляли не в гараже, а на улице. Береза, Кондрат и еще один их сподвижник, находившиеся сверху, непечатно высказались и бросились вон из гаража. Я же взлетела по лестнице и завопила детям и Светке, чтобы немедленно спускались вниз. Мы слетели на пол, а потом я снова понеслась вверх: крышку следовало закрыть. Я успела рассмотреть, что задвижка имеется и с внутренней стороны: видимо, погреб был задуман и как укрытие, только раньше нам не требовалось закрываться, наоборот, мы желали поскорее выбраться. Теперь наши желания сменились на полностью противоположные.

Как я догадывалась, прибыл Юрий Леонидович с командой, правда, нельзя было исключать, что это появились Алла с супругом и решили попросить незваных гостей покинуть территорию.

– Какое оружие есть у Алки? – повернулась я к Светке с Андреем.

– Кто такая Алка? – встрял Юра.

– Хозяйка дома, – пояснила я. – Которая оказывает нам этот радушный прием, – я обвела рукой стены погреба.

Слава богу, теперь у нас был фонарик. А батареек на сколько хватит? Я надеялась, что он будет дарить нам свет до тех пор, пока мы наконец не покинем гостеприимный погреб.

– Артем что-то оставлял, – пролепетала Светка. – На всякий случай.

– Кто такой Артем? – опять встрял Юрка.

– Хозяин дома.

– А… – протянул Отмычка, уже освободивший Храпа от наручников.

Андрей потирал затекшие запястья, дотрагивался до больной головы, дул на ссадины на руках. Даже в тусклом свете фонарика я могла рассмотреть, что выглядит он не лучшим образом…

– Это что ж за муж, который жене на всякий случай автоматы оставляет? – тем временем спросил у меня Юрка.

– У него проблемы, – ответил за меня Храп.

– А… – протянул Юрка, а потом поинтересовался: – Он под кем ходит?

– Не знаю, – проронил Храп.

– А ты в курсе? – спросил у меня Юрка.

– Я его ни разу в жизни не видела. Только хозяйку.

– У него какие-то долги, – встряла Светка.

– А… – опять протянул Юрка. – Тогда понятно.

Мне лично ничего не было понятно, но я решила промолчать и не усугублять ситуацию. Меня гораздо больше интересовало, из какого оружия можно пробить крышку погреба, в котором мы находились, о чем я и спросила у Юрки, лучше всех из присутствующих разбирающегося в оружии.

Он поднял голову вверх.

– Я есть хочу, – сказал Вадик. – Дядя Юра, вы можете открыть кабачки?

Дядя Юра опустил взгляд на моего младшего сына, потом проследил за направлением его пальчика и заявил:

– Запросто.

Мы принялись за кабачки, обсуждая между делом, что же все-таки может нам помешать их доесть. Кто бы посмотрел на нас со стороны и послушал! Боевичок бы снять на эту тему двуплановый: что происходит наверху, а что внизу. Я бы сама с интересом посмотрела на досуге. Юрка тем временем уверял, что ни из пистолета, ни из автомата эту крышку не пробить: надежно сделано. Но вот если гранатой…

– Ну, гранат у Алки нет, – уверенно заявила Светка. – Она все сокрушалась по этому поводу. Просила мужа достать.

«Какую же оборону они планировали держать?» – подумала я.

В этот момент что-то глухо ухнуло.

– Граната? – поинтересовалась я.

– Похоже, миномет, – высказал свое мнение Юрка.

– Ну тогда брат прибыл, – облегченно вздохнул Храп.

Я же решила прояснить обстановку звонком лично Цыгану на сотовый. Как я подозревала, в штурме он не участвует и наверняка сидит где-нибудь поблизости в бронированной машине, дожидаясь окончания штурма, чтобы потом с видом победителя войти на покоренную землю и принять благодарность от освобожденных пленников. Ну или в худшем варианте – чтобы не принять в свое драгоценное тело пулю. Для этого есть простые бойцы, а функция генерала – управлять и командовать.

Я достала из кармана трубку, включила, но не успела набрать номер: мой телефон тут же зазвонил.

– Ты где? – спросил Расторгуев. – Я бы подскочил, если вы еще не все съели. – Как всегда, желудок Олега требовал заполнения.

Пикник, на который мы собирались с утра, прихватив корзину с едой, как-то вылетел у меня из головы, перед глазами стояли ряды солений и маринадов.

– Да тут на несколько лет хватит, – ответила я.

– Чего? – не понял Расторгуев.

Я пояснила Олегу, где мы находимся, в каком составе и что делаем. Расторгуев заявил, что выезжает, и отключил связь. У Юрия Леонидовича было занято: наверное, Расторгуев незамедлительно связался с ним. Я решила подождать со звонком, и тут телефон зазвонил вновь. Это была Лариска, интересовавшаяся, как проходит пикник и когда нас ждать обратно.

Я не успела ей ничего пояснить, потому что тут же встряла Светка, поняв, кто звонит. Храп попросил передать Лариске привет. Дети наперебой стали что-то кричать. Я велела всем заткнуться и сообщила Лариске, что сейчас занята, долго разговаривать не могу, велела не волноваться и обещала при первой же возможности с ней связаться.

Не успела я распрощаться с Лариской, что-то еще говорившей в трубку, как прозвучал третий звонок. У меня возникло желание швырнуть «Сони-Эриксон» в стену, но я сдержала свой порыв, периодически в подобных ситуациях у меня появляющийся – в смысле когда телефон звонит не переставая. Все-таки я звонок приняла.

Это были наши из Таллина. Они сообщали, что сегодня с утра у них на глазах какой-то кореец покончил с собой – бросился с причала вниз головой. У Виталия Сергеевича почему-то опять выключен сотовый. Поэтому звонят мне. С главной информацией дня.

На самоубийство корейца, да и вообще на корейцев мне было наплевать, тем более у меня сейчас были несколько другие проблемы и решала я задачи, никак с корейцами не связанные – или я так, по крайней мере, считала.

Я поблагодарила Ивана Ивановича за отчет – с коллегами всегда нужно быть вежливой, даже если они тебя домогаются в самый неподходящий момент, – и сказала, что очень занята: стрельба прекратилась, и крышку погреба уже пытались открыть сверху. Я узнала голос Юрия Леонидовича.

Я сказала нашим в Таллине, что или сама им перезвоню, или чтобы они вновь связались со мной вечером. Может, они сейчас просто звонили в панике? Все-таки чье-то самоубийство на твоих глазах – не самое приятное зрелище. Устали, нервы, находятся не дома, иностранцы в Эстонии, да мало ли что. Ладно, вечером разберусь. Главное, что нас собирались вызволить.

В перестрелке, как оказалось, победили люди Цыгана.

Глава 17

20 сентября, суббота

Юрий Леонидович помог нашей компании выбраться из погреба. Правда, сразу вышли не все: Храп задерживался. Я огляделась вокруг. Пожалуй, гараж почти не пострадал. Интересно, как обстоят дела в остальных частях дома? Если Юрка, боец шубаковских, был прав и наши спасители в самом деле использовали миномет… Придется нам пробираться сквозь обвалы, преодолевая препятствия. Хотя что это я так беспокоюсь об Алкином доме? Ее проблемы. А для нас вон за моей спиной имеется выезд из гаража, если другим путем не пройти.

Цыган допрашивал своего тезку. Вокруг нас крутились трое молодцев в черных комбинезонах – вооруженные до зубов камчатские. Мой младший сын теперь хотел съесть чего-нибудь существенного, и я объявила, что отправляюсь на поиски еды. Юрий Леонидович бросил через плечо, чтобы мы все двигались к машинам – уезжаем, не стоит тут задерживаться. Я заявила Вадику, что у нас в багажнике стоит целая корзина с едой и он поест по пути домой. Правда, я не стала добавлять вслух, а только подумала, что ни корзины, ни машины может уже просто не быть или быть, но не в том состоянии, в котором мы их видели в последний раз. Но надо надеяться на лучшее.

Светка схватила деток за руки и быстро потащила из дома. Второго приглашения ей не потребовалось. Двое молодцев взяли Юрку под белы рученьки, третий спустился вниз, чтобы поторопить Храпа: родственник Цыгана не спешил подниматься. Наверное, не горел горячим желанием увидеть старшего брата и пытался насколько возможно оттянуть радость свидания. Юрий Леонидович крикнул ему сверху, чтобы шевелился. Наконец показался и Храп.

– А где трупы? – спросила я у Цыгана, когда троица приблизилась к выходу из гаража в дом. – Мне взглянуть бы надо.

– Ты никак совсем сдурела, Сашка?! – воскликнул Юрий Леонидович. – Переохладилась в погребе?

Храп с парнем в комбинезоне вылупились на меня, открыв рты.

– Мне нужно кое-что выяснить, – заявила я.

– Что? – тут же внимательно посмотрел на меня Цыган, похоже, больше не считавший, что я «сдурела».

– Есть ли у одного из бойцов шрам на предплечье, – честно ответила я.

– И что, если есть?

– Это будет ответом на один из вопросов. Может, даже на несколько.

Цыган быстро что-то прикинул, кивком головы показал своему подчиненному, чтобы выводил Храпа, а когда те покинули помещение, велел мне быстро выкладывать, чего я добиваюсь.

Я изложила ход своих мыслей. Юрий Леонидович одобрительно кивнул и заявил:

– Пошли. Они все мертвы.

Я поинтересовалась его бойцами. Двоих ранили. Одного легко царапнуло, просто ерунда, а у второго пуля в плече, но тоже не страшно. С ними сейчас врач.

– Вы и врача с собой привезли? – поразилась я.

– А как же? – в свою очередь, поразился моему вопросу Цыган. – Человеческий фактор, знаешь ли, Александра, – определяющий везде и во всем. Мои люди должны знать, что я обеспечиваю им максимально возможное прикрытие. Если ранили – тут же последует медицинская помощь. Если требуется – лучшая больница, лучшие врачи. Если присели – лучшие адвокаты. Ну а сам в ответ получаю тоже все самое лучшее. – Цыган улыбнулся.

Мы покинули гараж, и Юрий Леонидович повел меня по комнатам – вернее, по тому, что от них осталось. Выглядывая в зияющие дыры окон справа – стекла все высыпались, – я увидела огромную гору кусков древесины, стекла, кровли и еще чего-то. Цыган проследил за направлением моего взгляда и пояснил:

– Помнишь башенку сверху? Может, обратила внимание, когда подъезжала? Красивая была башенка. Издалека внимание привлекала. Действовала на нервы.

– Это она?

Он кивнул и сказал, что ребята специально стреляли с угла, чтобы не было обвала всего дома вниз (а то так нас могло завалить, что пришлось бы неделю разгребать), – требовалось, чтобы верх слетел в сторону, есть у них в отряде один специалист, который знает, как правильно целиться, сам Юрий Леонидович не мог объяснить этого в деталях. Но ведь он не зря нанимает лучших специалистов. В общем, все получилось так, как нужно: верхняя башенка-чердак рухнула вбок, увлекая за собой часть террасы третьего этажа, и все это лежало теперь на газоне между основным строением и высоким забором.

– А где трупы? – спросила я.

Юрий Леонидович повел меня по лестнице на второй этаж. Мы нашли двоих – Березу и еще одного парня, имени которого я не знала.

– Кондрата здесь нет, – сообщила я.

– Еще один в кухне на первом этаже валяется. Пошли.

Мы спустились и с трудом пролезли в кухню, перебравшись через гору какого-то хлама, рухнувшего с обвалившихся полок. Я посмотрела на труп и вспомнила, что Кондрат был одет по-другому, да и этот был с волосами, а не бритый. От лица убитого практически ничего не осталось, но я не сомневалась, что это не Кондрат. Но шрам на предплечье я все равно проверила, задрав свитер на еще теплой руке. Шрама не было.

– Где еще один? – спросила я.

– Да вроде бы все, – сказал Юрий Леонидович.

Я покачала головой. Когда шубаковские выпустили нас из погреба, в гараж заходили четверо: Кондрат, Береза, Юрка, сидевший с нами в погребе, и убитый парень, лежащий на втором этаже. Того, на которого я смотрела сейчас, с ними не было. Возможно, он оставался в машине, что было бы вполне разумным, а при виде приближающейся команды сиганул в дом подать сигнал – поэтому его и убили в кухне, недалеко от входа, а не на втором этаже. Но куда делся Кондрат? Кинулся за подмогой? Пока эти трое держали осаду, выскочил с задней стороны дома и понесся к озеру, в «бандитский домище»? Но неужели люди Цыгана не окружили весь дом?

Я пояснила Юрию Леонидовичу ход моих мыслей.

– Мог уйти, – кивнул он. – Если рванул сразу же.

– А у вас сколько людей с собой?

– Семеро бойцов, врач и я. Так, давай-ка посмотрим на заднюю часть дома, – предложил он. – Открыта дверь или нет.

Мы вернулись. Гараж так и оставался закрытым снаружи, а больше выходов сзади не было – только зияли разбитые окна. Юрий Леонидович выглянул из одного, из второго: кругом возвышался забор.

– Если только из окна вылез и перемахнул через препятствие, – пришел он к выводу. – Это вполне вероятно. Вполне. А поэтому давай-ка покидать эти не совсем гостеприимные стены. На всякий случай.

Мы двинулись к выходу, я по неосторожности в полумраке наступила на валявшийся недалеко от входной двери автомат и сообщила Цыгану, что это хозяйкин – держала на всякий случай. Юрий Леонидович усмехнулся.

Мы наконец вышли на яркий свет, и я на мгновение прищурилась, хотя, блуждая по дому, уже после мрака погреба привыкла к свету, но на улице в глаза било солнце, появившееся из-за туч.

Часть забора напротив входной двери валялась на земле. За ней стояли машины. Первые две уже, наверное, не смогут служить своим хозяевам. Цыган тут же объяснил мне, что они хозяевам больше и не потребуются: трое остались в доме, его тезка проследует с нами, ну а Кондрат… купит себе новую, если проживет достаточно долго. Из трех машин, на которых прибыли люди Юрия Леонидовича, только у одной было пробито боковое стекло – сущие пустяки по сравнению с тем, что сталось с автотранспортными средствами шубаковских. Меня, естественно, больше всего интересовал мой родной «БМВ». Свое добро ведь всегда жалко. Моей радости не было предела: машина стояла целехонькая: два шубаковских джипа загородили ее своими телами. Пустячок, а приятно. Вокруг машины приплясывали детки. Светки видно не было.

Мы приблизились, я направила брелок на свою тачку, она пискнула, детки тут же нырнули внутрь. Я подошла к багажнику, достала корзину с едой и сунула ее им, а сама решила выяснить, где же моя сестрица. Как я и предполагала, она уже знакомилась со второй группой спасателей, вернее, с одним ее представителем, а именно царапнутым пулей дюжим молодцем, вокруг которого Светка порхала, словно тот был тяжелораненым, а она – медсестрой, вытащившей любимого с поля боя на своих хрупких плечах. Главное, что оба были чрезвычайно довольны: Светка тем, что нашла еще одного потенциального ухажера, который будет, по крайней мере, некоторое время испытывать к ней чувство благодарности, Светка это очень любила. А парень был рад, что ему оказывают такое внимание. Наверное, он был даже рад тому, что его слегка задело. И ранен, и рана пустяковая. С Храпом и с Юркой беседовали в двух разных машинах.

Юрий Леонидович заявил, что поедет в машине с Храпом, и отдал приказ, как размещаться остальным. Легкораненому со Светкой было предложено присоединиться ко мне в «БМВ». Я не возражала.

Но отъехать мы не успели. На огромной скорости к дому подлетел «Мерседес», и из него выскочили разъяренные Алла с супругом – по крайней мере, я предполагала, что это ее супруг. Светка тут же подтвердила мою догадку. Ребенка с ними не было. Наверное, «Ниву» оставили в городе, предпочтя «Мерседес». Люди Юрия Леонидовича среагировали мгновенно, окружили чету, обыскали и извлекли из кармана супруга пистолет. Какой модели, сказать не могу – в марках машин разбираюсь, а вот что касается оружия… Пробел в образовании.

Я решила приблизиться и послушать, о чем пойдет речь. Конечно, началось со скандала. Алла с Артемом сыпали обвинениями в адрес собравшихся, гневаясь на подобное обращение с ними, а также на разрушения, нанесенные их недвижимому имуществу. Правда, они пока не видели, что творится внутри, но, наверное, догадывались – судя по внешнему виду.

– Я сейчас вызову милицию! – визжала Алла, совсем не походившая на бесстрастную холодную мадам, указывавшую нам с детками путь дулом автомата. – Я буду жаловаться!

– Да пожалуйста, – растянул губы в слащавой улыбке Юрий Леонидович. – Не желаете ли телефончик?

Цыган протянул Алле трубку. Почему-то желание звонить в милицию у нее тут же пропало. Я рассчитывала, что Алла сейчас запустит трубкой в кого-нибудь из собравшихся, но она просто смотрела на Цыгана с ненавистью, и, если бы взглядом можно было убить, Юрий Леонидович уже лежал бы на сырой (вернее, сухой в данном случае) земле. До трубки она даже не дотронулась.

В это мгновение Артем заметил меня, дернул Аллу за рукав и кивнул в мою сторону. Я выслушала несколько эпитетов в русском народном стиле в свой адрес и в очередной раз поразилась богатству родного языка в выражении эмоций – причем совершенно разнообразных – одними и теми же словами. Но смысл речи собеседника русскому человеку обычно понятен и в дополнительных комментариях не нуждается.

– Я тебя в тюрьму засажу! – закончила свое выступление Алла, посвящая меня в свои планы.

Ее обещание вызвало взрыв искреннего хохота у Юрия Леонидовича.

– Красавица, а ты хоть знаешь, на сколько потянут твои подвиги? – отсмеявшись, спросил у Могильной Юрий Леонидович. – Я имею в виду – лет за колючей проволокой?

В ответ прозвучало несколько колоритных эпитетов в адрес Цыгана. Причисление его к разряду сексуальных меньшинств показалось Юрию Леонидовичу очень обидным, и Алла заработала звонкую оплеуху. Муж, надо отдать ему должное, попытался вступиться за жену, но его попытка была пресечена на корню подчиненными Юрия Леонидовича.

Цыгану надоели пререкания перед остатками дома Могильных, и он задал единственный интересовавший его вопрос, адресованный Артему:

– Ты под кем ходишь?

Артем угрюмо молчал. Блуждая по дому в поисках трупов, я успела вкратце сообщить Цыгану, каким образом Могильные присоединились к Храпу и Светке – и почему. Теперь Юрий Леонидович пытался выяснить, кому же Артем задолжал, чтобы на всякий случай знать, с кем имеет дело. Пожалуй, Цыган не планировал забирать чету Могильных с собой. Зачем они ему? Да и сматываться следовало побыстрее, а то вдруг Кондрат с подмогой пожалует. Зачем подвергать людей лишней опасности? Главное, было бы из-за чего. А тут Храп нашелся, заодно и нас из погреба высвободили, можно уезжать.

Могильный оправдывал свою фамилию и открывать рот, по-моему, не собирался – если, конечно, к нему не будут применены никакие дополнительные средства убеждения. Средства применить не успели – нелегкая принесла Расторгуева, которого несколько удивила собравшаяся честная компания.

Цыган бросил ему через плечо:

– Потом поговорим.

Олег кивнул, приблизился ко мне, сгреб в объятия, поцеловал и стал расспрашивать, как я, бедная, себя чувствую. Из машины показались детки, что-то дожевывая на ходу, и бросились к дяде Олегу, наперебой рассказывая про наши приключения. Они пребывали под большим впечатлением от увиденного и пережитого. Наверное, в понедельник будут в школе хвастаться, как провели выходной. Насколько мне было известно, больше ни у кого из их одноклассников не имелось таких колоритных родственников. Расторгуев кивал, а потом тихо сказал мне – так, чтобы его соратники не слышали:

– Саш, пожрать бы чего? Там осталось? – Он кивнул на машину.

Кто о чем, а вшивый о бане. Мы вчетвером направились к моей машине, попросили Светку с новым поклонником, уже оправившимся от ранения – судя по действиям, предпринятым в отношении моей сестрицы, как только детки покинули салон, – оставить нас, что они нехотя сделали, и мы скрылись внутри. Мне тоже захотелось есть.

Вскоре примчались шубаковские во главе с Мишаней и Кондратом.

Расторгуев увидел их из окна моей машины и велел нам с детками оставаться внутри, чтобы лишний раз не мозолить глаза. Боковые стекла и заднее у меня тонированные, хоть и не сильно, но достаточно, чтобы не рассмотреть, кто сидит внутри и чем там занимается, с того расстояния, на котором остановились два джипа.

Мишаня вразвалочку выполз из своего «Опеля Фронтьера» и в сопровождении двух бойцов, вооруженных автоматами, направился к Юрию Леонидовичу. Из второго джипа показался Кондрат с тремя боевыми товарищами. Жив курилка, значит. Оставил друзей умирать, а сам через забор сиганул. Подмогу, между прочим, мог и по сотовому вызвать. Я точно знала, что у Березы и Кондрата имелись крутые трубки. Но не мне судить о нравственной стороне поступков Кондрата. Своя шкура ближе к телу и очень дорога хозяину.

Бойцы Цыгана последовали примеру шубаковских и тоже появились в полном вооружении. Храп носа не казал, так же как Юрка, сидевший с нами в подполе. Может, не желает пока встречаться с начальством? Светка нырнула в ближайшую машину, каковой оказался расторгуевский «Мерседес».

Я чуть-чуть приспустила стекло, чтобы слышать, о чем говорят. Исход данной встречи волновал меня чрезвычайно.

Но все решило присутствие среди собравшихся четы Могильных. Артем задолжал именно Шубакову, и Мишаня переключился на него. Как я подозреваю, ни Мишане с Юрием Леонидовичем, ни Цыгану с Шубаковым ругаться совсем не хотелось. Сферы деятельности поделены, и вообще, зачем лишние жертвы и стычки?

Мирно побеседовав минут пятнадцать, Шубаков, Кондрат, Цыган и Расторгуев пожали друг другу руки. Цыган со своими бойцами стали рассаживаться по машинам, шубаковские, прихватив чету Могильных, двинулись в полуразрушенный дом, сам Мишаня вместе с Расторгуевым направились к моей машине. Дверцу пришлось открыть и выползти на свет божий.

– Здравствуй, Сашенька! – показал волчий оскал Мишаня. – Что ж ты делаешь-то, радость моя?

– Она моя радость, – заметил Расторгуев.

Шубаков пропустил эту реплику мимо ушей, поцеловал мне ручку, заметил, что я, как всегда, выгляжу прекрасно и ни хождение под дулом пистолета, ни сидение в погребе на меня никак не повлияли.

– Еще и дулом автомата, – добавила я.

– Чего? – одновременно спросили Олег с Мишаней.

Я кивнула и пояснила в деталях, каким образом оказалась с детками в погребе.

– Леха! – заорал Шубаков, поворачиваясь к дому.

Через мгновение в дверном проеме нарисовался Кондрат, Шубаков махнул ему рукой, и Кондрат присоединился к нам, правда, глядел на меня без особой любви.

– Хозяйка, конечно, была без перчаток? – продолжая демонстрировать волчий оскал, уточнил у меня Мишаня.

Я только усмехнулась. Кондрату был отдан приказ трепетно хранить валяющийся на полу в коридоре «калашников». Не могу сказать точно, что там задумал Шубаков, но, немного зная его подлую натуру, можно было предположить, что ничего хорошего в обозримом будущем Аллу не ждет. Меня же больше волновала собственная шкура, и я могла только порадоваться, что и шубаковские, и камчатские нашли себе козлов отпущения и стали ими не я и не мои родственники. А ведь за смерть троих шубаковских бойцов могли бы строго спросить… Шубаков с Цыгана. Или Шубаков с меня. Или оба с меня. А так вроде бы мирно договорились. Отвечать за все, как я была уверена процентов на девяносто пять, придется Артему с Аллой.

И тут из расторгуевской машины показалась Светка и устремилась к Кондрату. Ее нового милого, легко задетого пулей, уже увезли, как, впрочем, и старого – Храпа. Она прекрасно поняла, что Расторгуев – мой и, по крайней мере, сейчас увести его не удастся, а хоть кого-то заполучить хотелось. Столько мужиков вокруг – не может же Светка уехать одна, потеряв столько времени и натерпевшись таких страхов?

Сестрица повисла на Кондрате.

– Это кто? – спросил у меня Шубаков.

Расторгуев тоже смотрел вопросительно.

В этот момент из моей машины показалась Валеркина голова, жующая помидор, и ехидненько поинтересовалась:

– Тетя Света, а как же ваш раненый?

– Заткнись, ирод! – приказала Светка моему старшему.

– Как ты разговариваешь с моим ребенком? – завопила я, понимая, что очередного семейного скандала не избежать. И вообще нервы у меня были на пределе, требовалось выпустить пар – говорят, полезно для здоровья, нельзя держать в себе отрицательные эмоции, а Светка казалась мне прекрасной кандидатурой. Тем более она вполне заслужила мой праведный гнев.

Шубаков с Расторгуевым без меня поняли, кто такая Светка, тем более наличествовало некоторое внешнее сходство. Мужчины в нашей перепалке не участвовали, а проследовали к остаткам еды в корзине, и, когда мы со Светкой наконец закончили перепалку, я выяснила, что мне из взятой с собой еды уже ничего не осталось. Хорошо хоть в первый заход в машину успела перехватить бутерброд. Шубаков с Расторгуевым в компании с Валеркой и Вадиком быстро со всем расправились, Мишаня с Олегом пожалели только, что нет хорошего винца, чтобы смочить горло и выпить за встречу. В общем, расставались они лучшими друзьями.

Кондрат молча слушал наши со Светкой пререкания, но не встревал и к остальным в машине не присоединялся. Когда мы заткнулись, а я проследовала к своему «БМВ», Кондрат увел Светку в дом Могильных. Мы не прощались.

Шубаков в очередной раз поцеловал мне ручку, сказал, что всегда рад видеть, очень сожалеет, что я выбрала Расторгуева, но ничего не попишешь – выбор в таких делах за женщиной, хоть она и коммерческий директор подшефной ему фирмы. Мишаня раскланялся и проследовал в дом за своими подчиненными и Светкой. Расторгуев плюхнулся за руль «Мерседеса», мы с детками поехали на моей, следуя за серебристым красавцем.

Проезжая по поселку, я не заметила ни одного человека – ни во дворах, ни в окнах. Может, все сидели по погребам?

Глава 18

20 сентября, суббота. Вечер

Вечером мне домой позвонил Цыган и вызвал нас с Расторгуевым. Детки давно отошли от приключений, Лариса немного похваталась за голову и тоже успокоилась. Меня волновало мое будущее в фирме «Техника-сервис», но на крайний случай я имела предложение от Юрия Леонидовича, владельца «Балттайма». С другой стороны, если они помирятся с родственником, тот может снова занять свой пост заместителя директора, а я останусь ни с чем. Родная кровь – это вам не фунт изюма. Расторгуев пытался убедить меня, что все образуется, а если что – то он меня будет содержать. Приятно, конечно, что кто-то готов тебя содержать в тридцать пять, да еще и двоих твоих детей от другого мужчины, но я не могла этого позволить – ни Расторгуеву, ни кому-либо еще. Да и без работы я жить не могу.

В общем, грустные мысли о неопределенном будущем я временно отогнала, и мы поехали к Цыгану, совершенно не представляя, что ему так срочно от нас понадобилось. За руль села я: Олег уже принял на грудь, я же только по возвращении выпила рюмку коньяка, а с тех пор уже прошло несколько часов. Олег же заливал в себя горячительно-успокоительные напитки и наполнял свой вместительный желудок в течение всего этого времени с малыми перерывами между дозами и порциями.

На сей раз мы оказались дома у Юрия Леонидовича. Я не увидела в хоромах ни жен, ни детей. Может, они и имели место быть (хотя по статусу ему вроде как и не положено их заводить, но теперь во всех сферах произошло столько изменений, что далеко не все традиции строго соблюдаются), но квартира была настолько огромной, что семья могла шумно праздновать что-то в одной из дальних комнат, а мы в гостиной, отделанной в светло-бежевых тонах, ничего бы не услышали. При входе дежурила охрана, нас обслуживал официант, больше никого постороннего не было. В гостиной мирно беседовали Храп с Цыганом.

Храпу уже оказали первую помощь: на лице и на руках его я заметила несколько кусочков пластыря, закрывающих ссадины, да и выглядел он не таким взъерошенным и потрепанным, как во время нашей последней встречи. Успел прийти в себя и пока не подвергся новым испытаниям. Этакая усталая белая мышь после проведения над ней экспериментов. Наверное, пока его отчет вполне удовлетворял Юрия Леонидовича.

Когда мы расселись и выпили по чашечке кофе из тонкого китайского фарфора, Юрий Леонидович извлек из какой-то папки, лежавшей на соседнем столике, лист бумаги и протянул мне.

– Ознакомься, Сашенька, – попросил он.

Я углубилась в чтение. Это была копия письма, отправленная моей родной фирмой в «Пeккa OY» – финскому перевозчику, обеспечивающему доставку грузов наземным транспортом из порта Хельсинки в Санкт-Петербург. Письмо было датировано прошлым годом.

Закончив чтение, я вопросительно посмотрела на Цыгана.

– Что скажешь?

– А что вы хотите услышать?

– Я хочу услышать, что ты скажешь.

Мы явно не понимали друг друга. По-моему, это письмо не играло вообще никакой роли. Мы отправляем их десятками. Обычное письмо нашему постоянному перевозчику. Я даже не помнила, что это за партия. Конечно, можно поднять бумаги, если это требуется Юрию Леонидовичу. Но это же прошлый год! Мы сейчас даже другие модели поставляем! Техника же постоянно устаревает!

Не дождавшись от меня ничего вразумительного, вообще ничего не дождавшись – я просто не знала, чего Цыган хочет, – Юрий Леонидович запустил руку в ту же папочку и извлек еще один лист. Это было уже письмо нашего перевозчика «Пекка ОY», но не ответ на только что прочитанное мной, а касающееся совсем другой партии. Дата была еще более ранней.

Я опять молча вернула лист и получила новый. Мне надоело читать по листочку, и я попросила Юрия Леонидовича дать мне всю папку. Он выполнил мою просьбу.

В папке лежало листов сто – всяких и разных – копий писем, полученных и отправленных нашей фирмой. Все они были старые – то есть датированы прошлым годом.

– И это еще не все, – загадочно сообщил Цыган, нажал на кнопку, расположенную под поверхностью столика, за которым мы сидели, и, как только появился один из охранников, велел ему принести «пачку бумаг из кабинета». Охранник кивнул, удалился и вскоре вернулся с пачкой, раза в два больше той, которую я только что пролистала.

Юрий Леонидович попросил меня приняться за изучение и этих бумаг. Расторгуев тоже заинтересовался (наконец-то до его затуманенного алкоголем разума дошло, что неплохо было бы тоже ознакомиться?) и стал читать выборочно. Юрий Леонидович с Храпом спокойно курили. Наверное, они уже хорошо знали, что это за бумаги.

– Я должна все это прочитать? – спросила я у Цыгана.

– Совсем необязательно, Сашенька. Пролистай выборочно. Если потом захочешь – можешь и со всем ознакомиться. Но я не вижу в этом необходимости.

Я просмотрела новую пачку, пропуская по пять-десять листов. Это были бумаги из нашего офиса. Все старые, как и в первой пачке, даже позапрошлогодние. Я не понимала, зачем они Цыгану – и вообще нашим конкурентам. Ну ладно бы еще какие финансовые документы сперли или контракты – хотя тоже зачем им старье? – но тут-то была простая переписка. Эта информация уже не имела никакой ценности. Хотели проследить, насколько активно мы торгуем? Мне стало вообще ничего не понятно, когда я дошла до приказов по кадрам. А это еще зачем? Ну ладно переписка с «Пеккa OY», ну могла зачем-то понадобиться, допускаю, хотя и не понимаю, но наши внутренние перемещения и перестановки? Они нам самим до лампочки, просто дотошный Иван Иванович ведет этот учет. Выполняет обязанности начальника отдела кадров, которого у нас, в принципе, – нет. У Ивана Ивановича масса и других функций. А вот эта справка? Черт побери, кто-то из камчатских свистнул нашу переписку? Зачем?!

– Ну, теперь-то что-нибудь скажешь, Сашенька? – слащаво улыбнулся Юрий Леонидович.

– Я ничего не понимаю, – честно призналась я.

– Это ваше добро?

– Да, переписка наша, – кивнула я.

– Абсолютно уверена?

Я опять кивнула и поинтересовалась:

– Простите, Юрий Леонидович, но на кой черт она вам сдалась? Тем более прошлогодняя и позапрошлогодняя?

– Шеф, – встрял Расторгуев, – а…

– Помолчи, Олег. Выпей-ка лучше еще кофейку. И покрепче.

Олег последовал рекомендациям шефа, Храп молчал, я вопросительно смотрела на Цыгана, ожидая получить объяснения от него, в то время как он ждал их от меня.

– Откуда это у вас? – наконец спросила я, кивая на кипу бумаг.

– Они лежали в кейсе.

– В каком кейсе? – не сразу сообразила я.

– Ну как в каком? В том, в котором должен был лежать миллион долларов.

Последовала немая сцена. Нет, финальную сцену «Ревизора» представили только мы с Расторгуевым, Храп с Юрием Леонидовичем уже были в курсе. Потом Олег выронил чашку с горячим кофе, обжегся, выматерился, я тоже высказалась непечатно, потому что слов не осталось – только одни буквы.

– То есть вы хотите сказать, что Маринка заменила?.. – начала я, выдав первую пришедшую на ум мысль.

Эту замену Маринка – именно Маринка, а не Лариска, на которую Храп все валил вначале, – могла произвести только дома, как считал Цыган. У себя дома. Это старые бумаги «Техники-сервис». Наверное, хранятся где-то в скоросшивателях. Но не дома же у моей секретарши? Если только она не собирала макулатуру и не носила старые бумаги из офиса к себе домой. А тут как раз использовала. Скорее всего планировалась какая-то подмена. Про деньги Юрия Леонидовича она заранее знать не могла. А если у нее бывали фальшивые рубли, то вполне могла что-то задумать с бумагами из нашего офиса. Предположим, она действовала сама по себе. За что и поплатилась. Или кто-то из ее работодателей надоумил. Появилась у него такая идейка – а Маринка претворила ее в жизнь. Кто бы еще стал их выносить? И зачем? Чтобы как-то подставить нашу фирму. Другой причины Юрий Леонидович не видел. Предположим, кто-то рассчитывал получить «дипломат» с пачками наличности, а там вместо них – здрасьте-пожалуйста! – старые бумаги «Техники-сервис». Начинается расследование – официальное или неофициальное, сейчас роли не играет. Виноваты мы или нет – вопрос другой, но нервишки-то нам треплют, и треплют хорошо.

– Именно Маринка готовила эти бумаги? – Юрий Леонидович кивнул на пачку.

– Когда кто, – ответила я.

И тут мне пришла в голову мысль: а ведь они хранились не в моей приемной. Вся эта переписка лежит у Сени, вернее, у его секретарши Веры Николаевны. Или Маринка, чтобы не подставлять себя и, возможно, меня… С другой стороны, у меня практически вся переписка на английском или на японском. Зачем кому-то подкладывать текст на японском? Ну ладно еще документы на английском, в общем, довольно большое число людей сможет их прочитать, а вот насчет японского такого не скажешь. Найдя такие бумаги, их могут просто вышвырнуть, не заинтересовавшись содержанием. Ведь это надо переводчика искать… А с перевозчиком мы переписывались по-русски, там полфирмы говорит на нашем языке.

Я еще раз быстро пролистала пачку. Ни одной бумаги на другом языке, кроме родного, мне не попалось.

– Что ты смотришь? – поинтересовался Юрий Леонидович.

– Все на русском? – спросила я.

Он кивнул.

Да, это определенно бумаги из Сениной приемной. Как мне кажется, они лежали у Веры Николаевны в больших синих скоросшивателях в «стенке»-архиве. Маринка забралась туда? Вполне могла. Ее появление в Сениной приемной – например, после ухода Сени и Веры Николаевны домой – не вызвало бы ни у кого лишних вопросов. Предположим, мне что-то понадобилось. Пошла – взяла целую папку. Потом не вернула. Стала бы Вера Николаевна искать прошлогодние и позапрошлогодние бумаги? Конечно, нет. Она наверняка даже не заметила их исчезновения. Она же не копается в старых папках от нечего делать – делать-то ей как раз есть чего, и немало.

Юрий Леонидович попросил рассказать, что я придумала. Я пояснила ход своих мыслей, а потом решила выяснить, почему он меня раньше не спросил про эти бумаги.

– Так Андрюшу же только сегодня выловили! – рассмеялся Цыган. – В бегах ведь был родственник. Теперь еще от ментов его отмазывать. Убийство-то Громовой на нем висит.

– Еще хорошо, что я эту макулатуру не выкинул в Хельсинки, – добавил Храп. – Была такая мысль. Я так разъярился – жуть. А потом глаз упал на ваш логотип. Я и повез их обратно. Но держал в гараже. А сегодня ребята съездили, забрали.

Я кивнула. Представляю, какими словами поминал Храп нашу фирму в Хельсинки, увидя в «дипломате», который он привез для передачи партнеру, вместо пачек зеленого цвета такое количество наших писем.

И тут я почему-то вспомнила про последний звонок из Таллина. Мы тогда сидели в погребе, и мне было не до разговоров с ребятами, но…

– Андрей, а с кем ты встречался в Хельсинки? – посмотрела я на Храпа.

– Э, Сашенька, ты задаешь лишние вопросы, – тут же одернул меня Цыган.

– Подождите. Это был кореец?

Цыган, Расторгуев и Храп переглянулись.

– А почему ты вдруг заинтересовалась? – решил разобраться с этим делом Цыган.

Я пояснила.

– Саша, какая связь? Ты о чем? В Таллине с причала прыгает какой-то кореец. Да, признаю, встреча была с гражданином Республики Корея. И продукция, которую встречал Андрюша, была корейской. В смысле для «Балттайма». Совместил одно с другим. На судне плыл и представитель корейской стороны. Сопровождал груз. Ну сама понимаешь… Что я тебе объясняю? Ты ведь и без меня разобралась, что он вез?

Я молча улыбнулась.

– Вот именно. Не будем произносить вслух лишние слова и фразы. Но этот человек ждал оплаты наличными. Оплату он не получил.

– А вы все-таки получили товар?

Цыган ничего не ответил. Храп с Расторгуевым тоже молчали.

– Корейцев много, Саша, – снова заговорил Юрий Леонидович. – Совсем необязательно, что в Таллине погиб именно наш. И вообще ему в Таллине было нечего делать.

– Откуда вы знаете?

Юрий Леонидович пожал плечами.

– Кстати, а как называлось судно, которое ты встречал? – повернулась я к Храпу.

Пока есть возможность, нужно выяснять, что только удастся, решила я. Для себя лично.

– «Гертруда», – ответил Андрей, пока Цыган еще не успел его одернуть.

Я умела не выражать на лице никаких эмоций, просто протянула: «М-м-м…» – а на аналогичный вопрос Цыгана ответила, что наши телевизоры шли на «Фортуне». Капитан «Гертруды», как и капитан «Фортуны», был давним Сениным знакомым. Про это я смолчала, отложив всю полученную информацию в памяти.

Я понимала, что выполняю часть работы Ивана Ивановича, хотя, может, они уже и сами выяснили, какое судно везло телевизоры для «Балттайма». Наверное, сегодня вечером, когда вернусь домой, я позвоню на один из сотовых телефонов, которые прихватили с собой Иван Иванович, Кот и Татарин. Где-то сейчас «Гертруда», куда плывет, с каким грузом? Надо будет дать ребятам конкретное задание – пусть выяснят, заходила ли она в Таллин, а также досконально ее последний и нынешний маршрут.

Я посмотрела на Цыгана. Он о чем-то напряженно размышлял. Храп с Расторгуевым опять молчали. Мне очень хотелось бы узнать, получил ли все-таки Цыган товар или нет. Например, не заплатив за него причитающуюся сумму, а так сказать, бесплатно, оплатив лишь услуги определенных исполнителей. В таком случае потеря миллиона будет не такой катастрофической. Товар-то у него. Если у него, конечно. А ведь деньги планировалось отдать за партию наркотиков – будем называть вещи своими именами, так что партнеры Цыгана, которые складывались, собирая миллион баксов, должны не особо волноваться. Товар продадут, миллион вернется, причем с процентами. Лучше, конечно, и миллион, и товар, но, как говорится, за неимением лучшего…

Но мне почему-то казалось, что товара у Цыгана нет. А ему нужно вернуть назад хотя бы что-то одно – или товар, или деньги. В идеале, конечно, и то и другое сразу.

Внезапно зазвонила моя трубка. Ну кому я там еще понадобилась?

Вот кого-кого я никак не ожидала услышать, так это директора нашего основного склада. Меня просили срочно приехать. Телевизоры из Японии, которые шли на «Фортуне» до Хельсинки, пришли в автофургоне в Петербург вчера вечером, и Стас должен был сегодня, в субботу, выйти на работу, чтобы ими заниматься. Он и занимался. Проверял и перепроверял, звонил в Хельсинки, в «Пeккa OY», еще кому-то.

На «Фортуне» было две партии. Я сама присутствовала при их погрузке в Иокогаме. В Питер пришла только одна. В «Пeккa OY» клялись и божились, что перегрузили в автофургон все, что было. У меня не было оснований сомневаться в их словах. Директор склада уже пил корвалол, закусывая его валидолом. Заказчики, можно сказать, стояли в очередь. А половины телевизоров не было. Об их местонахождении не знал никто.

Нет, кто-то, конечно, знал, а почетную миссию по выяснению этих личностей, пожалуй, придется взять на себя мне.

Я сорвалась из хором Юрия Леонидовича, оставив его с Храпом и Расторгуевым, который вначале вызвался меня сопровождать, но, только выступив с предложением, понял, что погорячился: он явно был бы лишним на нашем складе.

Я решила, что позвоню Ивану Ивановичу из машины. Если он еще не встречался с капитаном «Фортуны», заставлю его покинуть гостиничный номер и отправиться на поиски. А вообще-то, пожалуй, ребятам придется сделать это в любом случае.

Глава 19

20 сентября, суббота. Вечер

Я прыгнула в машину и понеслась на склад. Конечно, я не успела задать Цыгану все вопросы, которые меня интересовали. Я думала, что впереди нас ждет долгий вечер, и не торопилась. Кто же знал, что придется вот так срываться с места? Но я еще успею, ведь, по большому счету, у меня не горит. Я могу вообще никогда не узнать, все ли деньги в «дипломате», который я увела из Маринкиной квартиры, фальшивые. Главное, что их берут в обменных пунктах и магазинах. Кое-что уже потрачено, кое-что переведено в валюту – ту, что принес Расторгуев. Новой денежной партии не ожидается. То есть в принципе я могу и не знать точных ответов, хотя опять же любопытно… Но это подождет. И что там со стволом, который Маринкина мать отдала Расторгуеву? И Шубаков в понедельник обязательно припрется. Как себя вести с ним?

Еще другой вопрос: кому принадлежит «бандитский домище» на берегу озера за поселком, где стоит дом Аллы Могильной? Явно кому-то из шубаковских или их товарищей. Нужно мне это знать? Вообще-то да. Как в дальнейшем сложатся отношения «Техники-сервис» и мои лично с Шубаковым и другими «красными шапочками»? Будет ли мне выставлен какой-нибудь ультиматум? Эх, откупиться бы от этой «крыши» и перейти под крылышко к Цыгану… Но захочет ли Сеня? Скорее всего не захочет. Хотя на данный момент у него отношения с Шубаковым и K° не самые лучшие. Заподозрили его в темных махинациях… В крысятничестве. Почему он так не хотел, чтобы группа выезжала для встречи с капитаном «Фортуны»? И как мне все-таки вести себя с Шубаковым? Мне лично?

Может, мне самой предложить генеральному сменить «красных шапочек» на вора в законе Цыгана? Тем более Юрий Леонидович жаждет видеть нас под собой и уже предлагал это, так сказать, в официальном порядке. Две недели назад Сеня не захотел принять деловое предложение, тут же Шубакова высвистал, а вот как сейчас будет? Очень даже может согласиться. Мало ли что там Цыган с Шубаковым утрясали… Но тогда мы, подшефная фирма, хотели сохранить статус-кво, а теперь не хотим. Я не хочу. Возможно, и Сеня не хочет. Но сколько Шубаков потребует в качестве отступных? С другой стороны, не исключено, что Цыган поможет нам откупиться. Но у него только что пропал «лимон» «зеленью», денег-то лишних нет… И станет ли он нам что-то подкидывать? Жди больше. А если и подкинет, то под какие проценты? Ох, проблемы, проблемы на мою бедную головушку…

Но вначале надо поговорить с Сеней. Сказать ему: давай сменим «крышу». Поорет, ногами потопает, кулаками потрясет, но, по крайней мере, меня выслушает. Не зря же мы бок о бок двенадцать лет проработали. Шубаковы, Цыганы и прочие уходят, меняются, их отстреливают, сажают, а мы остаемся. Работаем-то мы. А потом уже будем говорить с Шубаковым. Задавать конкретный вопрос: сколько в качестве отступных? Или вначале с Цыганом. Или с обоими сразу.

А Сеня приедет сегодня на склад? Я взглянула на часы. Нет, наверное, уже напился. И зачем ему ехать, если есть Сашенька – в смысле я, которая сорвется с места в субботний вечер, от деток-школьников, из постели любовника, несмотря на командировки и перелеты через половину земного шара. Как же – Семен Григорьевич ведь главный хозяин, а у Сашеньки хоть и есть пятнадцать процентов, но тем не менее. Подчиненная. Вот и работай.

А вообще-то я ему позвоню. Нечего на боку лежать. Пусть встряхнется немного. Фирма-то чья, собственно говоря? Должен за дело переживать или как?

Я набрала Сенин домашний. Трубку сняла Анна Львовна, единственная законная супруга на протяжении вот уже… тридцати? тридцати пяти? – лет. Я представилась.

– Ох, Сашенька, – запричитала Анна Львовна, вообще склонная к гиперболизации, – у него сердце болит. Я сейчас только что капель накапала. Лежит.

– Анна Львовна, – спокойным голосом обратилась я к Сениной жене, – очень вас прошу, скажите: пьян или нет?

– В самом деле сердце прихватило, – вздохнула она. – Шубаков ваш недавно приезжал. Отбыл уже. Семена Григорьевича и прихватило. Хотел напиться, но не успел.

Я услышала в трубке всхлипы.

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказала я.

Так, значит, Шубаков приезжал к Сене? На меня ябедничал? Нет, из-за меня у Сени сердечного приступа не было бы, несмотря на всю его пылкую любовь к моей особе. Здесь что-то другое…

– Анна Львовна, о чем они говорили?

– Не знаю, Саша. Орали оба. У него в кабинете сидели и орали. Дверь закрыли плотно. Вы же знаете: у нас слышимость не как в новых домах, да и я на кухню ушла. Только голоса слышала. Шубаков уехал злой как черт. Весь красный, потный, глазами своими раскосыми молнии метал, а мой… Сашенька, что там у вас происходит?

– Неприятности, – ответила я, не вдаваясь в подробности. – Он спит?

– Лежит. Не хотелось бы беспокоить…

– Передайте, пожалуйста, что я, возможно, подъеду завтра. Предварительно позвоню.

– Конечно, приезжайте, Сашенька, если нужно. Только вот волновать бы его не хотелось… А неприятности серьезные?

Теперь пришел мой черед вздыхать.

– Да, – сказала я.

– О господи! Сколько раз ему говорила! Сколько раз! А он не слушает! Сашенька, хоть вы скажите! А он все: деньги надо зарабатывать, деньги… И переживает из-за всего… Вы же знаете, какой он… Я все время говорю: ты, Сеня, поспокойнее, не надо так… А он… Сашенька, вы дома, если что?

– Нет, я из машины звоню.

– Из машины? Ах да, теперь же у вас у всех мобильные телефоны. Не то что раньше жили. Да и вредные они, я тут читала. Но куда звонить, если что? На этот ваш телефон?

Интересно, что она имеет в виду под «если что»? Я не стала это уточнять и ответила:

– Я еду на склад. Меня вызвал директор склада. Я думала, что и Семену Григорьевичу позвонили.

– Нет, никто не звонил, – сказала Анна Львовна. – А что случилось-то?

– Телевизоры не все пришли, – сказала я Анне Львовне. – Только половина. Передайте, пожалуйста, Семену Григорьевичу, когда он сможет слушать. Я буду на складе. Пусть звонит туда или на мобильный. Если сможет, сегодня. Завтра я позвоню сама.

– Господи, а остальные-то где? – воскликнула Анна Львовна, тут же начиная беспокоиться о судьбе телевизоров.

Мне хотелось ответить, что, возможно, про их местонахождение как раз знает Семен Григорьевич, но я сдержалась, решив, что должна лично переговорить с генеральным на эту тему.

Анна Львовна заявила, что скорее всего Семен Григорьевич свяжется со мной завтра.

– Ведь вы же сделаете все, что возможно, Сашенька? Я не хочу его сейчас беспокоить…

Такое доверие льстит, но тем не менее. Вот так всегда: вы же сделаете, Сашенька, вы же придумаете, Сашенька, вы же сами справитесь. А что еще остается делать? У генерального плохо с сердцем.

Я распрощалась с Анной Львовной, еще раз попросив, чтобы при первой же возможности передала Семену Григорьевичу мое желание видеть его лично или хотя бы слышать… И что же от него хотел Шубаков?

Я не исключала, что встречусь с Мишаней или кем-то из его команды на складе. Эх, жаль, не уточнила у Цыгана про «бандитский домище». И о чем они с Шубаковым договорились перед домом Могильных? Но сейчас главное – разобраться с пропавшими телевизорами.

Виталия Сергеевича, наверное, вызвали без меня. В крайнем случае позвоню ему уже со склада. Успеется. А пока, до прибытия на место, следует связаться с Таллином.

Я притормозила у края тротуара, достала записную книжку, вышла из машины, закрыла ее, прогулялась метров пятьдесят и села на скамеечку в жалком подобии парка, не выпуская свой «БМВ» из поля зрения. До склада отсюда совсем недалеко, по вечернему городу минуты четыре езды, а мне хотелось выяснить ответы на интересующие меня вопросы до появления на месте.

Иван Иванович был в гостинице. Так сказать, нес вахту, как он выразился – на тот случай, если я позвоню, было у него такое предчувствие. Экстрасенсорные способности, что ли, открылись? Или научился по телефонным проводам гулять, как это якобы делает один широко рекламируемый маг?

Я сразу же перешла к делу:

– «Фортуна» в Таллине?

– Нет, уже ушла.

– Что?! – взревела я и стукнула кулаком по скамейке, не пожалев своей руки.

Иван Иванович пояснил, что разгружались и загружались они очень быстро. Основная масса членов экипажа даже домой не успела заскочить. В следующий раз, сказали. В Хельсинки почти не стояли и в Таллине – раз-два и дальше.

Да, конечно, их здорово задержали в Гётеборге, но ведь Таллин – родной порт, должна же планироваться какая-то передышка? Но, с другой стороны, время – деньги.

– Вы разговаривали с капитаном? – спросила я.

– Да. Очень он возмущался. В смысле тем, что произошло в Швеции. Но что поделаешь? Саша, ребята наши – ну, Димка с Ленькой – сейчас ушли в кабак, но постоянно спрашивают: когда домой поедем? Мы почему спрашивали-то, Саша: «Фортуна» ушла, когда снова придет сюда, не знаем. Нам надо в Хельсинки ехать? Виталий Сергеевич не смог сразу ответить, ты бы напомнила ему. Чего мы здесь сидим? Или шведские визы оформлять? Только я смысла не вижу после разговора с капитаном. Он говорит, что в своих моряках уверен…

– Иван Иванович, половины телевизоров нет.

Я пояснила, что Стас принял их вчера вечером, вернее, уже ночью, и поехал домой спать. Поскольку сегодня суббота, а продавать начнем только в понедельник с утра, я ему сказала, чтобы выспался нормально и сам время планировал. Он не с самого утра вышел, а как появился – занимался оформлением, потом звонил, куда мог. Сейчас понял, что надо вызывать кого-то из руководства.

– Конечно, вызвал тебя, – заметил Иван Иванович.

Я пропустила реплику Борисенка мимо ушей и продолжала:

– Вот еду на место. У Сени сердечный приступ…

– Это как обычно, – усмехнулся на другом конце Борисенок.

– Да вроде бы в самом деле. Я сейчас с женой разговаривала. Шубаков зачем-то к нему приезжал. Домой. Орали друг на друга. Завтра поеду к Сене. Навещу больного. Если, конечно, не встречусь с Шубаковым на складе.

– А этому что надо? – Иван Иванович особо не жаловал Мишаню и, как и всякий нормальный человек, считал, что мы отстегиваем часть нашей чистой прибыли неизвестно за что. Вроде как выбрасываем на помойку.

– Не знаю, – вздохнула я и подумала, что надо будет подключить Ивана Ивановича к кампании за смену «крыши».

Я уточнила у Борисенка, как проще всего и быстрее связаться с «Фортуной». Если мне потребуется это сделать через час, например?

– Наверное, радиограмму послать. Я бы так сделал.

– Из Питера, из Таллина?

Иван Иванович предложил свои услуги.

– Куда они пошли из Таллина? – уточнила я. – Вы знаете?

– В Амстердам.

– По пути никуда больше заходить не собираются?

– Да нет вроде бы. Я спросил, он четко ответил.

– Ясно. А на «Гертруду» вы попали?

– Константин Алексеевич с ними связался. Капитан «Фортуны». Они же знакомы с капитаном «Гертруды». «Гертруда» уже давно стояла в Таллине – пошла прямо в Эстонию после того, как разгрузилась в Хельсинки. Но мы на ней совсем недолго были. Делать-то нам там, в общем, нечего… И когда мы туда попали, они уже к отплытию готовились. Привет от Сени им передали. – Иван Иванович усмехнулся.

Я поблагодарила Ивана Ивановича, попросила не выходить из гостиничного номера до моего следующего звонка, отключила связь и поехала на склад. Там меня уже ждали.

* * *

Стас, наш директор склада, был весь в мыле. Хорошенький выходной у него выдался. Весь испереживался, бедненький, хотя это и не его вина, что телевизоры не все. Вот только чья, интересно?

При загрузке в Японии было две партии – это я лично проверяла, значит, телевизоры пропали где-то по пути. Не могли ли одну партию сбросить за борт? Дорогой друг Семена Григорьевича Константин Алексеевич, капитан «Фортуны»? Ведь, как известно, дыма без огня не бывает. Могла партия наркоты идти в одном из телевизоров? Вполне. Только капитан точно не знал, в каком, поэтому пришлось утопить всю партию. Не станет же он колоться перед представителем нашей службы безопасности: так, мол, и так, на всякий случай выбросил. Мог он заранее узнать про рейд Интерпола? Вполне может быть свой человек в шведской полиции, там ведь тоже люди работают… Или какой-то другой левый товар шел. В телевизоре. Например, экзоты. Они сейчас у нас очень популярны. Змей всяких челноки возят в термосах, крокодильчиков маленьких, игуан, черепах, но это, так сказать, в частном порядке. Это делают те, кто раньше возил кожу и другой ширпотреб. Этим рынок насытили, уже не сбыть, теперь настал черед экзотических тварей – и для содержания в домашних условиях, и для ресторанов. Официальным-то путем поставлять – морока. Могли какие-нибудь подобные экзоты путешествовать в телевизорах? А почему бы и нет? Крышку сняли, засунули красавца… Место внутри есть. По прибытии вынули.

Господи, ну как у меня мысль работает? Разве нормальному человеку может прийти в голову такой вариант развития событий? Везти крокодила в телевизоре? Но я-то бизнес-леди, я – ненормальная. Раз мне пришло в голову – так и другому может. Собачки у таможни на наркотики тренированные, не на мангустов и прочих гадов. Ну, учуют, предположим… А капитан скажет: «Ума не приложу, как змея в телевизор забралась?» – и большие глаза сделает. Принимающий фирмач тоже. Значит, на какой-то корейской фабрике залезла. Антисанитария у них на производстве телевизоров. Что с капитана возьмешь и с фирмы-покупателя? Ну а если в каждом телевизоре по змее сидит? Тогда что? Что фирма-покупатель в страну ввозит? Змей или телевизоры? Тогда прикидывать надо, что дороже, сопоставлять разницу в цене, смотреть, как влияет на работу телевизора сидение в нем твари на протяжении всего морского вояжа… С таможней, естественно, всегда договориться можно – она ведь производит выборочный контроль грузов. Таможенник – человек? Человек. Все земное ему не чуждо? Не чуждо. Он ведь и акты может под диктовку получателя строчить. Кстати, ничем не рискуя. Опять же потому что обладает правом выборочного контроля. Он же не по злому умыслу именно в эти телевизоры не лазил. А вообще моментов много – тех, что проработать следует. Кстати, а не начать ли нам сопутствующие поставки? В телевизорах?

Стас, директор склада, заявил, что Виталий Сергеевич находится в дороге. Уже выехал. Я проследовала к рядам телевизоров, стоявших у дальней стены, попросила открыть мне несколько коробок. Грузчики тут же выполнили просьбу.

– Вынимайте из «штанов», – сказала я.

Ребята сделали, что я велела, вынули из большого полиэтиленового мешка первый телевизор и поставили его на стол, затем вопросительно посмотрели на меня. Да, мы закупили именно эти – плазменные, с большими экранами. На них повысился спрос. Именно они интересовали Перепелкина из Новгорода. Вторая партия включала обычные. Ну не совсем, конечно, – с корпусом обтекаемой формы (сама лично выбирала). Они не пришли. Слава богу, пришли хоть эти! Но почему мы должны терять деньги?!

– Снимайте заднюю крышку и крышку с подставки, – велела я рабочим склада.

В ответ я получила несколько удивленных взглядов, но ребята ничего не сказали вслух, а принялись за работу. Работа – это, конечно, громко сказано, делов-то на копейку.

– То же самое еще с тремя-четырьмя, – велела я ребятам, а сама уставилась внутрь.

Что я надеялась увидеть? Рассмотреть, хватит ли тут места, чтобы разместить змею? Для того, чтобы их поставлять в телевизорах, или для того, чтобы убедиться, что их можно было здесь провезти? В этих телевизорах змея также не поместится. Или чтобы хотя бы примерно подсчитать, сколько пакетиков или ампул можно сюда уложить? Это уже больше похоже на правду. Зачем я этим занимаюсь? У меня что, после событий последних дней крыша поехала?

Именно это и сказал Виталий Сергеевич, застав меня за изучением внутренностей телевизоров.

– Саша, какого черта их открывать? Если что и было внутри, так давно вынули!

– Ладно, закрывайте, – в очередной раз вздохнув, сказала я ребятам. – Надо проверить, все ли телевизоры в рабочем состоянии.

– Но это ж Япония, Александра Валерьевна! – воскликнул один из них. – У нас же никогда…

– Не арестовывали судно с нашим грузом, – закончила я за него. – Мы не знаем, лазали ли внутрь интерполовцы. Теперь надо проверять, а то продадим неизвестно что, потом с претензиями разбираться. Включайте все по очереди.

– Все? – открыл рот второй рабочий, с ужасом глядя на ровные ряды у стены.

– Все, – кивнула я. – Чем раньше начнете, тем раньше закончите.

Вздыхала в тот день не только я. Но одно меня радовало: телевизоры работали. Ребята то и дело бросали на меня полные мольбы взгляды, явно желая сказать: «Может, хватит? Работают же», но я была неумолима. А вдруг в одном, самом последнем, что-то обнаружится? Пусть не наркотик, пусть не тварь экзотическая, а что-то… Ну, я не знаю что.

Мы тем временем с Виталием Сергеевичем и директором склада устроили совещание. Стас, конечно, молодец, обзвонил кого мог. Но как выяснить, куда делись остальные телевизоры? Хотя бы точно знать, что лежат уже на дне морском – если они там, конечно.

– Надо связываться с судном, – изрек Виталий Сергеевич. – Порасспрашивать капитана.

– Да, так он и скажет тебе! – хмыкнула я. – Извините, ребята, я ваши телевизоры спустил под воду.

– Но не мог же он сам их кому-то продать? Саша, ты подумай! Кстати, а почему «Пeккa OY» получила только эту партию и отпустила судно? Они должны были задержать «Фортуну», если не было второй партии…

– Виталий Сергеевич, я вас умоляю! Как бы они стали задерживать корабль? Вы хоть думаете, что говорите?

– Александра Валерьевна, – встрял Стас, – в «Пекке» сказали, что получили все точно по документам.

Я несколько секунд переваривала информацию. Телевизоров должно быть в два раза больше. Так какие же документы получила от нас «Пeккa OY»? Это следовало незамедлительно проверить. У меня лично имелись копии по обеим партиям. Они, по идее, должны быть и в Финляндии.

– Звони дежурному, – велела я Стасу.

Он тут же набрал Финляндию.

После разговора с дежурным в Финляндии я удостоверилась в одном: документы по второй партии, которая шла на «Фортуне», в «Пeккa OY» не поступали. Дежурный был уверен в этом на сто процентов. Они спокойно получили с «Фортуны» все, что требовалось, – и с чистой совестью отправили нам.

– Кто из нашей фирмы отсылает нужные документы в Финляндию? – спросил у меня Виталий Сергеевич.

– Вера Николаевна.

– Значит, Вера Николаевна… – протянул начальник службы безопасности, потом вспомнил ерша с медью. Судя по изменившемуся выражению лица, он был готов прямо сейчас нестись к секретарше и брать ее за горло.

– Вера Николаевна отправляет то, что ей дают, – перебила я. – Оставьте бедную женщину в покое.

– Я к ней еще даже ни разу не притронулся, – легко улыбнулся Виталий Сергеевич.

Мы встретились с ним взглядами и, наверное, подумали об одном и том же.

– Что будем делать? – наконец спросил Виталий Сергеевич.

– Завтра поеду к Сене домой. Возьму за жабры.

Я пересказала начальнику службы безопасности суть разговора с Анной Львовной, Сениной благоверной.

Туюсов предложил прямо сейчас связаться с Шубаковым.

Я покачала головой. Зачем будить зверя? Мы же не знаем, почему он сегодня поперся к Сене. Может, совсем по другому поводу.

У меня было подозрение, что мог и из-за меня пожаловать – после утренней перестрелки в доме Могильных, гибели Березы и двух других соратников, а также моего отбытия с места ведения боевых действий в сопровождении Расторгуева и Цыгана.

– Ну и что, если по другому поводу? – спросил Виталий Сергеевич.

Сеню все-таки было жалко. Мне по крайней мере. Съезжу завтра сама. Чего горячку-то пороть? Сейчас это уже погоды не делает. Перепелкина мы все равно потеряли.

Стас вставил, что у нас есть и другие заказчики, прямо в понедельник с утра готовые забрать товар. Которого нет. Я заметила, что завтра еще только воскресенье.

– Но товар-то завтра точно не придет! – заорал Виталий Сергеевич. – Или ты еще на что-то надеешься?

– Завтра точно не придет, – согласилась я. – Но Сеню надо послушать.

– Так он тебе и скажет, какую кашу заварил, – хмыкнул начальник службы безопасности. – Жди больше. Там небось такая хитрожопая схема, что сам черт не разберет.

– Я разберу, – заявила я без ложной скромности.

Стас расхохотался и смеялся так заразительно, что к нему подключились и мы с Виталием Сергеевичем, таким образом разрядив обстановку.

– Ладно, Саша, – наконец сказал Туюсов, – коммерческий директор – ты. Из нас, здесь присутствующих, совладелица тоже только ты. Мой один процент не в счет. Тебе решать. Если нужна моя помощь, сама знаешь… Буду готов к выезду в любой момент, в любое место.

Последняя фраза Виталия Сергеевича навела меня на определенную мысль, и я спросила, нет ли у него случайно неиспользованной шенгенской визы в паспорте.

Виталий Сергеевич покачал головой и поинтересовался, зачем это нужно.

– Может, кому-то придется лететь в Амстердам. Срочно.

– В смысле встречать «Фортуну»? Теперь уже там?

Я кивнула.

– А у тебя, Саша?

– У меня-то есть… – ответила я, растягивая слова.

– Ну так в чем же дело? Слетаешь. Тебе что, в первый раз?

– Такая история – в первый. Надеюсь, в последний. Да и, откровенно говоря…

– Не хочется? Правильно, что не хочется. И может быть небезопасно. Ладно, отложим этот вопрос до разговора с Сеней. Может, тебе-то он что-то и скажет.

Я кивнула и заметила, что надо позвонить еще Ивану Ивановичу в Таллин, а то он сейчас мается в гостиничном номере, ожидая моего звонка.

– И что ему говорить? Чтобы возвращался? Я ведь днем ему ни да, ни нет не сказал.

Я заметила, что вернуться они всегда успеют. Пусть лучше пока побудут там. Стас предложил направить наших в Хельсинки.

– Да нет, в Таллине от них может быть больше пользы, – все-таки решила я.

Все поступившие на склад телевизоры находились в рабочем состоянии. Внутри ничего не оказалось.

Глава 20

21 сентября, воскресенье

Когда я вернулась домой в субботу вечером, правильнее будет сказать, утром в воскресенье, Лариса еще не ложилась, дожидаясь меня.

– Ну как ты? – спросила сестра, с беспокойством заглядывая мне в глаза.

Я пожала плечами – и рухнула на стул. Только войдя в родной дом, я могу расслабиться, до этого держу себя в руках. А тут кажется – все, можно себе позволить больше не напрягаться, дать усталости навалиться на тебя, погрузиться в глубокий сон… Ох, как же я до ванны-то дойду сегодня? Казалось, что сил нет даже на это.

Но расслабилась я рано.

– Тебе твоя секретарша несколько раз звонила, – услышала я голос Лариски, идущий откуда-то издалека – я уже наполовину спала, сидя на стуле в коридоре, не в силах раздеться.

Пришлось встрепенуться.

– Какая секретарша? – спросила я, в первую минуту не врубившись в слова сестры.

– Ну как какая? Новая. Люся Соколенко.

Ей-то что еще надо?

Люся очень хотела со мной встретиться. Просила перезвонить, как только вернусь.

– Она что, на сотовый не могла позвонить? – вздохнула я.

Лариска усмехнулась.

– Я ей то же самое сказала. Знаешь, что ответила твоя красавица? Она еще не научилась.

В девять утра меня разбудила Лариска. Вернее, не Лариска – снова звонила Люся, а сестрица просто позвала меня к аппарату. Вот ведь не спится человеку! Хотя да – у нее же вчера явно был не такой насыщенный день, как у меня. Наверное, не оказывалась ни под дулом пистолета, ни под дулом автомата, не сидела в погребе, ее никто не вызывал на аудиенцию к ворам в законе, потом она не разбиралась с пропавшими неизвестно где грузами…

– Александра Валерьевна, Александра Валерьевна, – затараторила Люся, – я вам звоню, звоню, никак поймать не могу…

Я попыталась что-то сказать про мобильные телефоны, Люся заявила то же, что и вчера вечером моей сестре, – освоит со временем, а потом попросила с ней обязательно встретиться. Чем раньше, тем лучше.

– До завтра нельзя подождать? – устало спросила я, сдерживая зевок: я не выспалась.

– Нет, Александра Валерьевна. Если хотите, я к вам домой приеду. Или вы ко мне приезжайте. Я вас кофе напою. Правда, у меня бардак страшный. Но, если вы приедете, я как раз уберусь. Мне повод нужен, чтобы уборку сделать. А, приезжайте?

Я задумалась. У меня в квартире повсюду натыканы подслушивающие «жучки». Мне не найти – да и какой смысл искать? Все не обнаружу, а если что-то отключу, вызову ненужные подозрения. В следующую поездку в Японию куплю себе какую-нибудь хитрую штуку, отключающую все возможные системы прослушивания. Закажу заранее Хироши Кубо, пусть подсуетится, сделает мне подарок. «Кубо» такие штучки не выпускает, но для постоянной клиентки Хироши-сан отыщет самое последнее достижение техники и не станет задавать никаких вопросов или ждать объяснений – это не в правилах японцев. Но пока никакой такой штучки у меня нет.

А в Люсиной квартире явно нет никаких «жучков» и прочих насекомых.

– Где вы живете? – спросила я.

Люся продиктовала адрес.

– Через полтора часа? – спросила я.

Люся сказала, что ждет меня. Я отключила связь и подумала, что надо сегодня постараться поспать днем – хотя бы часок. Если удастся, конечно. От Люси я могла бы заскочить к Сене – проведать болящего, а потом сразу же домой. Спать. Если Расторгуев возжелает меня видеть, пусть приезжает к вечеру. Или вообще сегодня не приезжает. Нет у меня сил на мужиков. Отвыкла от семейной жизни. И что бы я делала, если бы не было домработницы и сестрицы?

Подумав об одной сестрице, я вспомнила про другую. А чем-то сейчас, интересно, занимается Светочка? И, главное, с кем? С Кондратом? Которого, как выяснилось, зовут Алексей. Но вот тот ли это Алексей, который собирался посадить Маринку дома? Носит ли он парик? Надо бы взглянуть на его правое предплечье…

У меня появилась мысль, как это сделать. Я снова посмотрела на часы – и решилась.

Быстро приняв контрастный душ, выпив кофе, поцеловав деток, которых сегодня взялась развлекать Лариска, я прыгнула в свой «БМВ» и понеслась к Светке.

Я не знала точно, на какой машине ездит Кондрат, но практически все руководство шубаковских предпочитает навороченные джипы. Правда, вчера, во время перестрелки у дома Могильных, два джипа сильно пострадали – и в обозримом будущем будут непригодны к использованию. Если, конечно, их вообще удастся привести в изначальный вид. И если кто-то станет этим заниматься, легче ведь купить новые.

У Светкиного парадного стояло несколько машин, роскошных иномарок не было, но ведь Кондрат мог приехать и на своей второй, третьей, десятой машине. Кто знает, сколько их у него? И вообще, здесь ли он? И кто ночует сегодня у Светки? И ночует ли она сама дома?

Чтобы получить ответы на все эти вопросы, я позвонила в ее дверь. Очень долго не открывали. Как же – десять утра, воскресенье. Это только я уже мчусь по делам, а нормальные люди сладкие сны видят. Я надавила на кнопку звонка еще сильнее. Я не придумала заранее, что скажу сестрице, – решу по ситуации.

Отчаявшись ждать, пока откроют, я извлекла из сумки прихваченный с собой «мини-набор взломщика» и без труда справилась со Светкиным замком. Скоро вообще профессионалкой стану. Но он был по силам даже начинающим.

Кондрат с сестрицей дрыхли, разметавшись по кровати.

Я увидела все, что мне было нужно – шрам и несколько следов уколов на венах у Лешеньки. Ко всему в придачу Кондрат был еще и наркоманом.

Потом я схватила Светкину руку, тоже взглянула на вены, чертыхнулась. Следов было гораздо больше, чем у Кондрата.

– Саша? – Она проснулась и посмотрела на меня затуманенным взором. Правильнее будет сказать, стеклянными глазами.

Я выдала ей все, что о ней думаю, умом понимая, что зря трачу силы, упражняясь в красноречии, но, решила я, это для меня полезно. Нет, не упражнение в красноречии, а выпускание пара. Иногда это просто необходимо, а если и объект достойный попадается, так почему же не воспользоваться? Кондрат что-то промямлил во сне, но так и не проснулся, а я не попрощавшись покинула негостеприимный ко мне дом.

У Люси я оказалась около одиннадцати – как выяснилось, рано: уборка была в самом разгаре. Хорошо, что я не пригласила ее к себе: моя квартира могла бы показаться царским дворцом по сравнению с «хрущобой», в которой проживала моя новая секретарша. Но, надо отдать ей должное, у квартиры имелось свое лицо: все здесь было массивным, под стать хозяйке.

– Сейчас пыль в горку сгребу, – заявила Люся, – и вы через нее переступите. А я потом уберу.

Горка оказалась такой, что мне пришлось довольно высоко поднять свою не очень длинную ногу, чтобы через нее перебраться. Опыт работы на рынке научил Люсю сгребать мусор в кучки – такие, как дворники оставляют у края тротуара для идущих мусорных машин. Это ж сколько времени она тут не убиралась? Неужели она такая неряха?

Я утонула в одном из огромных кресел. Люся принесла мне большую чашку кофе, сама уселась напротив с точно такой же. Ей кресло было как раз по размеру. Я вопросительно посмотрела на секретаршу.

– Вчера наш главный бандит приезжал, – сообщила Люся без вступлений.

Я обожглась кофе.

– Сюда?! – только и смогла выдать я.

– Ага, – подтвердила Люся. – Без предупреждения. А то бы я вчера с утра прибралась. Так-то ведь лень. Без повода. Неудобно получилось как-то. Ему таракан под штанину залез.

Я резво спрыгнула с кресла и стала осматривать себя.

– Ой, не волнуйтесь, Александра Валерьевна, – тут же принялась успокаивать меня Люся, – они у меня только на кухне. В комнату не заходят.

Обрадовала.

– А чего это они так? – поинтересовалась я. – Не приглашаете?

– А что им здесь лопать? – искренне удивилась Люся.

Мне не хотелось устраивать обсуждение тараканьего меню и маршрутов следования, поэтому я только уточнила, где Люся принимала Шубакова. Оказалось, что на кухне – потому что в комнате его, во-первых, негде было усадить – все кресла и стулья были завалены одеждой, которую она разложила по шкафам только к моему приходу; во-вторых, она всегда всех милиционеров, продавцов, агитаторов и прочая (видимо, Мишаня вошел в категорию «прочая») в комнаты не приглашает; в-третьих, ему вообще у нее нечего было делать; а в-четвертых, должен еще сказать спасибо, что его впустили без приглашения.

– М-м-м, – только и выдала я.

– А заорал-то! – рассмеялась от души Люся. – Главный бандит – и тараканов боится!

Я заметила, что и Петр Первый страдал тем же грехом, чего же мы хотим от какого-то Шубакова? Люся со мной согласилась и заявила, что все мужики трусы. В ее словах была доля истины.

– Он один приезжал? – поинтересовалась я.

– Ага. Радовался, наверное, потом, что никто, кроме меня, не видел его позора. Ох, как он тут штаны скидывал и рыжего ловил!

Люся даже причмокнула от удовольствия. Не знаю, хотелось бы мне присутствовать на представлении или нет, но следовало отложить эту информацию в памяти – чтобы припомнить Мишане, если будет… Что будет? Что вообще намерен делать Шубаков? Что он теперь планирует? В частности, в отношении меня?

– А ему еще муравей в сумку залез, – заговорщическим шепотом сообщила Люся.

Я хохотала до слез, а Люся продолжала рассказ. Оказывается, у нее, кроме тараканов, проживали еще и рыжие муравьишки. Этакий зоопарк местного значения. Шубаков не заметил, а Люся углядела, как муравей забирался в небольшую сумочку Шубакова, которую он обычно таскает с собой.

– Не понимаю, мужик – а носит что-то дамское, – заявила Люся. – У жены, что ли, взял? Он не «голубой» случайно?

Во-первых, как я объяснила Люсе, сейчас многие господа носят нечто, напоминающее дамскую сумочку, во-вторых, я никогда не интересовалась, женат ли Шубаков, в-третьих, «голубым» его не считала. И еще у меня возник вопрос:

– А он приезжал к вам… как к женщине или нет?

Когда Люся сообщила мне о появлении Мишани в своей квартире, у меня почему-то мелькнула мысль, что он положил на нее глаз. Я помнила, с какой жадностью он осматривал ее пышные формы у нас в офисе, не исключала варианта, что и приезжал он расспрашивать ее обо мне не ради того, чтобы прорваться в мой кабинет, а чтобы лишний раз взглянуть на Люсю и обратить на себя ее внимание.

– Нет, Александра Валерьевна. – Люся внезапно стала серьезной, – он предложил мне работать на себя. Против вас.

Я опять поперхнулась.

– И деньги оставил.

Люся встала, отошла к древнему комоду, со скрипом выдвинула верхний ящик и извлекла оттуда пачку сотенных купюр.

– Я – человек честный, – продолжала Люся с серьезным видом. – И никогда не была ни ябедой, ни доносчицей. И против вас, Александра Валерьевна, никогда не пойду. Если вы скажете мне за кем-то следить – буду следить. Потому что вы меня с улицы взяли. С помойки подобрали. А за вами следить и на вас доносить я не буду.

– Да что вы говорите, Люся! – попыталась я перебить эту речь.

– А что есть, то и говорю, – заявила Люся. – Вы мне шанс дали. Может, один раз в жизни такое бывает. Не хочу я больше ни в психбольницах, ни на рынках работать. Мне у вас нравится! А эти деньги – грязные. Я ему их назад всучить пыталась, а он все равно оставил. Говорил, что я подумаю и куплю себе что-нибудь. Деньги, мол, не пахнут. А у него еще есть. Бандюга чертов! Грабит людей, которым есть нечего, а потом ему деньги девать некуда!

Люся что-то еще выдавала в адрес Шубакова и компании, а я тем временем думала, что Мишаня, надо отдать ему должное, конечно, не грабит тех, кому нечего есть, а, наоборот, специализируется на тех, у кого есть не только хлеб с маслом, но и икра с семгой, но вот зачем он приезжал к Люсе? Он в самом деле думал, что эта сумма (а десять тысяч, по Люсиным меркам, – очень большие деньги) тут же побудит ее сказать «да» и с радостью начать доносить на меня? Или именно такая схема сработала с Маринкой? Только там, конечно, была другая сумма. Шубаков, естественно, провел определенные разведмероприятия и пришел к выводу, сколько именно нужно дать Люсе, но не на ту напал. Судил о человеке по себе. Но остались еще и у нас люди с принципами. Неужели он собирается задействовать всех людей (или их часть) из нашего офиса? Зачем?! У Шубакова много грехов, и я не испытываю к нему особых личных симпатий, но могу сказать твердо: он не дурак. Хитрый жук, разработавший какую-то хитрожопую схему, которую теперь претворяет в жизнь, только вот что это за схема, хотелось бы мне знать.

– Он сказал, что будет платить мне по десять тысяч раз в месяц. Как зарплату. А если узнаю что-то важное, то еще даст – как премию. Просил подумать, не отказываться сразу.

– Спасибо, Люся, – только и сказала я.

– Да чего вы, Александра Валерьевна? – удивилась она. – За что спасибо? Это что ж было бы, если б все на всех доносить стали?

– Можно мне взглянуть на эти деньги? – попросила я.

Люся принесла пачку и положила на стол. Я вскрыла ее и стала рассматривать купюры. Фальшивые или нет? На глаз не определишь. Это тысячи были не самого лучшего качества, а сотенные и в предыдущих пачках, прошедших через мои руки, были отличные. Я просмотрела номера – разные, но и там были разные. У меня мелькнула мысль, что мы в тот раз не сообразили взглянуть: может, во всех пачках есть купюры с одинаковыми номерами – печатают сто различных номеров и раскладывают по пачкам. Смотришь одну – в ней все разные, а если положить все рядышком, то обнаружится совсем другая картина…

Надо было связаться с Цыганом и ввести его в курс дела. Я сказала Люсе, что деньги могут быть фальшивыми, у нее округлились глаза. От нее я позвонила Юрию Леонидовичу, сообщив, что к моей новой секретарше попала пачка сотенных купюр, вызывающая у меня подозрения. Каким образом пачка попала к Люсе, я уточнять не стала. Цыган попросил меня приехать в его базовый ресторан.

– С Люсей? – спросила я. Мне, откровенно говоря, хотелось взять ее с собой – пусть хоть посмотрит, что такое закрытый ресторан, ведь, наверное, за всю жизнь ни разу не была вообще ни в каком, да и поест то, что никогда в жизни не ела.

– Хочешь привезти? – усмехнулся Цыган. – Вези. Посмотрим на твою красотку. Я о ней уже наслышан.

Я велела Люсе одеваться (она была в стираном-перестираном халате и бигуди), потому что мы сейчас с ней поедем на деловую встречу. Деньги моя новая секретарша перетянула черной резиночкой (от старых бигуди), опустила в свою вместительную сумку – под стать хозяйке, волосы расчесала щеткой, влезла в костюм, в котором последнюю неделю появлялась на работе, сунула ноги в стоптанные туфли, провела морковной помадой по губам – и через пятнадцать минут была готова к ратным подвигам. «Эх, приодеть бы ее как следует! – думала я. – Шубу роскошную, брюлики в уши и на пальцы, вообще весь гардероб поменять – так каждый второй мужик в обморок при виде Люси падать будет от переизбытка чувств. Если не каждый первый…»

Переднее кресло в моем «БМВ», когда на него опустилась Люся, жалобно пискнуло, но машина с места тронулась – надежная немецкая техника была рассчитана не только на такой вес. Но, с другой стороны, Расторгуев-то весит не меньше, он только ростом выше, поэтому смотрится по-другому, а так…

Вскоре мы были у цели. Люся обалдело озиралась по сторонам, но я уверенно протащила ее за собой через первый зал во второй, а оттуда в личный кабинет Юрия Леонидовича. Будет Люсе что порассказать своим подружкам на следующем девичнике.

Цыган галантно поднялся, поцеловал нам с Люсей ручки, официант придержал кресла. Люся вся зарделась, я воспринимала происходящее как должное. Юрий Леонидович извлек из пачки сотенных три купюры, крикнул кому-то в зал, рядом с нашим столиком возник человек, которому он тут же их вручил. Парень кивнул и удалился.

– Мы их сейчас проверим, – заявил Юрий Леонидович Люсе. – Не волнуйтесь, Людмила Сергеевна. Ваши деньги мы вам вернем.

– А я не считаю их своими, – заявила она.

– Кстати, я вчера не успела спросить, – заговорила я, – вы те проверили?

Цыган кивнул.

– Ну с нашими уже давно ясно было, – заявил он. – Но очень неплохо сделано. Тысячи, конечно, – халтурка, но сотни – весьма и весьма…

Я сказала про возможное совпадение номеров купюр. Оказалось, что люди Цыгана это проверяли. Конечно, не я одна такая умная. В каждой пачке все были разные, причем номера шли не подряд, а вот если брать из разных пачек – то многие совпадали. Но не все.

Человек Юрия Леонидовича вернулся с тремя купюрами – все были фальшивыми. И из той же партии, которая уже проходила через мои руки.

– Вам их оставить или как? – обратился Цыган к Люсе.

– Да зачем же они мне? – искренне удивилась она. – Хоть бы печка была, пригодились бы на растопку, а так-то?

– В магазине их возьмут, – заметил Юрий Леонидович.

Люся посмотрела на меня.

Я кивнула.

– Это очень хорошая подделка, – заявила я. – Ее различает только специальная аппаратура. Та, что стоит в магазинах, посчитает их настоящими.

В Люсиной душе явно боролись смешанные чувства. И хотелось, и кололось. Вроде бы она эти деньги отдать собиралась, а тут я разрешаю тратить…

– Людмила Сергеевна, купите себе шубу, – сказал Цыган. – Прямо сегодня. Пока никто серьезно не занялся этими деньгами.

Можно подумать, сам Юрий Леонидович занимался ими «несерьезно», но речь сейчас шла не о нем.

– А сегодня меховые магазины открыты? – спросила Люся, глядя на меня. – Я по таким не хожу, а на рынке клееную покупать не хочется, раз деньги есть.

Глаза у нее загорелись. Шубу хотелось. Надо их с моей сестрицей познакомить.

Я позвонила Лариске. Сестрица оказалась дома, отправив детей одних гулять во двор, и заявила, что сегодня работает магазин «Лена», только за десять тысяч Люся на себя там вряд ли что-то купит. Я заявила секретарше, что добавлю – в качестве премии за верную службу. Люся зарделась от удовольствия.

Меня же гораздо больше волновали доллары, и я снова напомнила Цыгану про свой интерес. Мы не называли все вещи своими именами, чтобы не посвящать Люсю в излишние детали. Правда, мы могли бы особо не напрягаться – Люся увлеклась едой, с интересом рассматривая составляющие салата «Царский», которые она, пожалуй, видела впервые в жизни.

Юрий Леонидович сообщил мне, что все купюры оказались ненастоящими. Но, к его великому удивлению, родные питерские фальшивомонетчики смогли воспроизвести шесть из семи использованных степеней защиты на новых стодолларовых купюрах, не так давно введенных в употребление.

Потом Юрий Леонидович сообщил:

– Хозяин дома – ты понимаешь, о каком доме идет речь, – я кивнула, – Березов Денис Петрович. Ныне покойный.

– Четвертый хозяин за год, – заметила я.

– Не понял?

Я рассказала про встречу со старушкой вчера утром.

– Будет пятый, – усмехнулся Цыган. – Кстати, два предыдущих – тоже сподвижники Шубакова.

Юрий Леонидович назвал их фамилии и клички. Я вспомнила этих людей – не так давно проходили пышные похороны, теперь грядут еще одни. Хорошо хоть, что от нашей фирмы не я на них присутствую.

– Я могу поинтересоваться, что вы планируете? – посмотрела я Цыгану прямо в глаза.

– Съездим, осмотримся, – уклончиво ответил Юрий Леонидович.

Значит, группа отправится на разведку. Может получиться разведка боем. Только бы Расторгуева не послали.

– А Олег сегодня где?

– Его сейчас нет в городе.

Я вопросительно приподняла одну бровь.

– Саша, тебя ведь волновало, пошлю ли я его в тот дом? Так или нет?

Он что, умеет читать мысли?

– Не пошлю. Он уехал в другое место. Когда вернется, тебе позвонит. Отдыхай пока. – Цыган усмехнулся. – Тебе выспаться надо. Вон вся осунулась. Поешь хоть.

Но у меня был еще один вопрос – про ствол, найденный у Маринки. Как сообщил мне Цыган, висело на том оружии немало… Правда, в детали вдаваться не стал. Но Маринка мне наврала: у Андрея Храповицкого этого пистолета никогда не было. Это было табельное оружие одного из бывших сотрудников МВД. В свое время им утерянное. Прежний владелец из органов уволен и уже перебрался в мир иной. А отправлялся он вариться в котле (я не сомневалась, что не с ангелами беседовать) прямым ходом из команды наших «красных шапочек».

– Александра Валерьевна, – встряла Люся, нанизавшая на вилку мидию, – а это что такое?

Я пояснила.

Люся, зависшая уже над второй тарелкой так понравившегося ей «Царского», стала выуживать из него по очереди разных морских тварей и демонстрировать мне с просьбой назвать их. Я выполняла просьбы секретарши. В образовательный процесс включился Юрий Леонидович. Как выяснилось, он был большим знатоком даров моря (и не только их). Я выключилась из беседы, внезапно почувствовав голод, и налегла на еду. Пусть мужик развлекает дам за столом, в самом-то деле! Взгляд Юрия Леонидовича то и дело падал на могучий Люсин бюст. Я поняла, что я в ресторане лишняя.

Повод покинуть сладкую парочку мне предоставил телефонный звонок на мою трубку.

Звонила Анна Львовна Рубина, Сенина жена. Она просила меня приехать к больнице, в парке перед которой она сейчас сидит. Анна Львовна плакала.

Я сказала, что присоединюсь к ней минут через двадцать.

Поскольку я не могла забыть данное обещание, я сказала Люсе, что лично отвезу ее за шубой завтра в рабочее время, но Юрий Леонидович покачал головой, заявив, что они с Люсенькой сами все сделают сегодня. Люся меня уже не слышала, пожирая глазами Цыгана. Ну кто бы мог подумать, что эти двое… А почему бы и нет? Он – мужчина, она – женщина. И я же не знаю его вкус…

Я села в машину и понеслась по названному Анной Львовной адресу. По пути мне позвонили еще раз – на этот раз из Таллина.

Иван Иванович сообщил, что только что видел у морга, в котором находится тело всплывшего корейца, Олега Расторгуева, одного из бригадиров Цыгана.

И ведь милый даже не позвонил мне! Ну, Олег!

Глава 21

21 сентября, воскресенье

Я примчалась к зданию больницы и поставила машину перед оградой, за которой находился внушительных размеров парк с посыпанными желтым песочком дорожками. Деревья, с которых еще не опала листва, были окрашены во все цвета осени. Больница состояла как бы из двух частей – обычной и так называемой частной. Сеня, естественно, оказался во второй.

Анна Львовна сидела на скамеечке в парке у выключенного фонтана. Одета она была скромно, в какое-то серое неприметное пальтишко, нет, не рваное, не грязное, просто не шикарное и не новое, на ногах – стоптанные туфли без каблуков, ни колец, ни даже серег в ушах. Одевалась второпях, схватила первое попавшееся под руку? Я вообще-то не знала, как супруга генерального одевается обычно, но, даже собираясь куда-то со скоростью света, я не могла бы схватить и набросить на себя такие шмотки и сунуть ноги в такие туфли – у меня подобного старья просто нет не то что на вешалке, но и в доме. Конечно, Анну Львовну нельзя было принять за бомжиху, но за жену обеспеченного человека, дети которой учатся в США, – тоже. Этакая пожилая обедневшая интеллигентка из старой петербургской семьи…

Она сидела на скамеечке одна, не смотрела по сторонам, время от времени утирая глаза. На косметику не было и намека. Неужели Сеню так прихватило?

– Добрый день, Анна Львовна! – поздоровалась я, подсаживаясь к ней.

– Здравствуйте, Сашенька! – Она оглядела меня. – А вы совершенно не изменились.

Когда я ее видела в последний раз? Я не помнила. Дома у них я давно не была, а Анна Львовна не имела дурной привычки наведываться к мужу на работу – что я считала абсолютно правильным. Звонить – звонила, правда, чаще мне, чем Сене, но лично не приезжала. Она постарела со времени нашей последней встречи. Это сразу же бросилось мне в глаза. Сеня казался лет на десять, если не пятнадцать, моложе.

– Как он? – спросила я.

Анна Львовна пожала плечами и опять поднесла платочек к глазам.

– Ночью приступ был? – Я продолжала задавать вопросы.

Сенина жена вздохнула и сказала:

– Сегодня с утра пораньше велел, чтобы я звонила Артуру. Это его приятель, друг местного главврача. – Анна Львовна кивнула на здание больницы. Я лично знала Артура – сама имела с ним дело зимой. – Сказал: срочно нужно лечь в больницу, чтобы не стало хуже. Боюсь я за него, Сашенька!

На мой вопрос, был ли ночью у Сени сердечный приступ, Анна Львовна не ответила, тактично обошла его. Врать ей не хотелось – наверное, просто претило ее натуре, но и предавать мужа тоже. Насколько я поняла, никаких приступов не было, а Сеня здоров как бык и, возможно, переживет меня. Больница им используется как тихая гавань, чтобы пересидеть шторм. Ну что ж, вполне разумно, не он первый, не он последний. Но я-то все равно до него доберусь. Это он перед Шубаковым и K° может спектакли разыгрывать, я же его знаю как облупленного, а беседа с Анной Львовной только подтверждала мои догадки. Да и боится она за мужа не случайно. Или догадывается, или знает, что наворотил делов.

– Ему кто-нибудь звонил с утра? – спросила я.

– Вы понимаете, мы спим в разных комнатах… Тем более он в последнее время плохо себя чувствует… Сашенька, я не могу вам сказать… Простите. У меня в спальне нет телефона…

Анна Львовна опять уходит от ответа. Глаза опускает. Все то же самое. Но кто-то определенно звонил. И этот звонок заставил Сеню принять меры и временно изолироваться от общества.

– Он просил вас меня вызвать?

Сенина жена покачала головой.

– Нет, я сама вам позвонила. Из холла больницы. У меня записаны все ваши телефоны. Простите, если я нарушила ваши планы. Семен Григорьевич не знает, что вы здесь. Простите. Я… я хочу вас попросить, Сашенька… Сходите к нему… Как бы сами от себя… Ну что вы пришли проведать… Беспокоитесь…

– Да я и так беспокоюсь! – воскликнула я, правда, бедная Анна Львовна не знала, что меня гораздо больше в настоящий момент волнуют не состояние здоровья Сени и не его шкура, а несколько другие моменты. А к Сене сегодня я в любом случае собиралась. И от себя лично, и от фирмы, генеральным директором которой он является.

– У него не должно возникнуть вопросов, как вы его нашли… Ну, в крайнем случае скажете, что позвонили нам домой… Нет, я еще не успела бы доехать… Ну, в общем, что-то придумаете, только не упоминайте меня, пожалуйста! Не говорите, что это я вас вызвала! Простите, Сашенька, что так получилось и что я обращаюсь к вам с такими просьбами…

– Не волнуйтесь, – успокоила я ее. – Я просто скажу, что выяснила его местонахождение по своим каналам. Этого, я думаю, будет достаточно.

– Хорошо. Так и скажите. Пожалуйста, – Анна Львовна опять умоляюще посмотрела на меня, – не упоминайте, что это я… Простите, Сашенька, что я так навязчива… простите. Но я так волнуюсь… Да, там перед дверью сейчас сидит Тимур. Не знаю, надолго ли. Наверное, скоро уйдет. Выходной все-таки. И не может же он там постоянно находиться?

Тимур был шофером Сени, выполнявшим также роль телохранителя. Меня он прекрасно знал. Если кто-то его сменит, то скорее всего это будет парень из нашей службы безопасности – следовательно, я пройду в любом случае.

– Телефон у него с собой?

– Да. И в палате есть аппарат. Но вам я звонила из холла… Ах да, это я уже говорила. Простите.

Анна Львовна снова вытерла глаза. Что-то меня насторожило, и я поинтересовалась, нет ли в палате у Семена Григорьевича какого-либо посетителя.

Пожилая женщина кивнула и расплакалась. Я обняла ее за плечи и молчала, давая ей выплакаться. Ну кого же могли черти принести? Неужели какую-нибудь Анджелочку-Жанночку, то бишь длинноногую модельку? Неужели этот старый хрыч настолько…

Я не успела додумать мысль, потому что Анна Львовна, всхлипнув в очередной раз, сообщила:

– Вера Николаевна приехала.

– Вера Николаевна?! – обалдело переспросила я.

– Да. Он ее сразу же вызвал. Я еще спросила: почему не Сашеньку? Ведь фирма же на вас остается, так, Сашенька? Ведь когда Семен Григорьевич в отпуске или… Вы же его зам, правда? Простите, может, я чего-то не понимаю… Но, если ему надо дать какие-то указания, их нужно давать вам? А он закричал на меня и вызвал Веру Николаевну. Она сейчас там. Как только она приехала, я ушла…

Ах вот, значит, чем вызваны слезы. Вера Николаевна, верная Сенина секретарша на протяжении многих лет. Бельмо на глазу жены. Знает ли Анна Львовна про Анджелочек-Жанночек и прочих моделек? Наверное, знает, но не обращает на них внимания, потому что они задерживаются не больше недели и серьезной конкуренции не представляют. Сегодня одна – завтра другая. Он мужик, ему надо. А вот верная и преданная секретарша, которая в курсе всех дел мужа, разделяет его интересы, может поддержать гораздо лучше, чем жена, и успокоить лучше, чем мать… И Вера Николаевна лет на десять моложе, да и выглядит, объективно говоря, моложе лет на двадцать, чем Анна Львовна. И свободна. Всегда подтянута, вышколена, модно одета, накрашена… Но почему бы Анне Львовне не использовать те же средства? Время и деньги на массажно-косметические кабинеты и прочая есть, не так ли?

А может, жена почувствовала, что произошли какие-то резкие изменения в отношениях директора и секретарши? И решила привлечь меня.

Кстати, а почему эти изменения произошли? По версии Шубакова, это связано с пропавшим миллионом баксов. Но он мог и ошибиться. Я больше склонялась к какой-то схеме по перевозу наркотиков, в которой участвует Сеня, решивший, что теперь ему без Веры Николаевны не обойтись. Секретарше же было абсолютно все равно, в чем участвовать, – лишь бы драгоценный Семен Григорьевич обратил на нее внимание как на женщину. Внезапно разгоревшуюся со стороны Сени страсть я исключала полностью. Впрочем, Шубаков тоже. Но не Анна Львовна.

А я-то все жалею Веру Николаевну. Что Сеня на нее мало внимания обращает. Ан нет, оказывается, обращает, и немало, раз жена считает ее своей основной соперницей. Слава богу, меня не считает. И что же там Сеня с Верой Николаевной заварили? Какую кашу? Это как раз мне и предстояло выяснить.

Я посмотрела на Анну Львовну. Да, конечно, она боится остаться одна на старости лет. Уж сколько раз подтверждалась мудрая истина – седина в бороду, бес в ребро. И уходили от жен, с которыми прожили по тридцать лет, к студенткам, аспиранткам, секретаршам, годящимся в дочери. Как я уже упоминала, дочь и сын Анны Львовны учатся в США – можно считать, отрезанные ломти. Вернутся в Россию, не вернутся – неизвестно. Могут и навсегда осесть за океаном. В любом случае у них своя жизнь. Вообще-то у Сени должно хватить ума не уходить к Анджелочкам-Жанночкам, а вот как насчет Веры Николаевны? С другой стороны, столько лет она работает у него секретаршей… Станет он с ней вместе жить? И зачем менять статус-кво? Нет, это я со своей колокольни рассуждаю. Мужиков все равно не понять. Странные существа. Да вообще-то и бабы тоже хороши. Я честно не понимала, за что можно столько лет любить Сеню. Это я про Веру Николаевну. Модельки понятно что в нем любят, с женой тоже более или менее ясно, но Вера? Что, других мужиков нет?!

Но сначала мне надо разобраться, что они с Верой Николаевной затеяли. И что натворили. И как собираются выкручиваться. Если вообще собираются. От Сени, в принципе, можно ожидать чего угодно. Достаточно хорошо его зная, я не исключала варианта, что он может подставить… кого угодно, только чтобы выпутаться самому. В фирме для него дороже всех Вера Николаевна, не я. Мы с ним работаем вместе двенадцать лет, а Вера Николаевна? Лет двадцать, а то и двадцать пять. Если и потянет кого спасать за собой, так ее, а не меня. Если вообще кого-то потянет. И знает, что она ему будет верна до гроба. А ты, Сашенька, сама выкрутишься. Естественно, выкручусь, только вот с какими потерями? Но Сеня ведь и Веру Николаевну утопит, если только таким образом сможет выплыть сам.

– Анна Львовна, – обратилась я к Сениной жене, – поезжайте домой. Зачем вам тут сидеть? А я сейчас туда схожу, попробую разобраться с ситуацией. Вечером вам позвоню. Хорошо?

Анна Львовна вздохнула.

– Нет, Саша, – сказала она. – Я лучше посижу здесь. Что мне дома делать? Готовить, стирать, рубашки гладить?

«Между прочим, – подумала я про Сеню, – мог бы и домработницу нанять, с его-то деньгами. Освободить жену от забот по дому. Неужели на этом экономит? А тратится на подарки длинноногим Анджелочкам-Жанночкам».

– Я постараюсь побыстрее.

– Сашенька, я посижу сколько надо. Главное… чтобы все было хорошо. Сашенька, а у него… серьезные проблемы?

Анна Львовна взглянула на меня полными беспокойства глазами. Она, конечно, ничего не знает точно. Но догадывается или чувствует. Слышала какие-то обрывки разговоров по телефону. Шубаков вчера приезжал. Конечно, волнуется.

– Вы имеете в виду фирму?

Сенина жена кивнула.

– Проблемы есть, – уклончиво ответила я. – Но вот насколько серьезные… Все относительно, Анна Львовна. – Я кисло улыбнулась. – Но неразрешимых проблем не бывает, правда?

С этими словами я направилась к зданию больницы. Мои девятисантиметровые каблуки наполовину утопали в песке, которым были посыпаны дорожки в парке.

* * *

В больнице мне предложили тапочки – вроде тех, что дают в Екатерининском, Меншиковском и прочих дворцах, чтобы натянуть на уличную обувь, только здесь они были совершенно незапыленными и гораздо более удобными. Я знала, что мне на третий этаж, бывать в кардиологическом отделении, как я уже говорила, доводилось зимой, да и Анна Львовна дала четкие указания.

Перед дверью Сениной палаты восседал Тимур и читал что-то про звездные войны.

– Привет! – поздоровался он. – И тебя вызвонил?

Я промычала в ответ что-то неопределенное, попросила Тимура больше никого не пропускать, потому что предстоит серьезный разговор, открыла дверь палаты и исчезла внутри.

Признаюсь, вначале у меня имелось желание затаиться в предбанничке рядом с душем и туалетом, чтобы послушать, о чем они говорят, но потом я решила, что это будет унижением моего достоинства: коммерческий директор под дверью подслушивает генерального с его секретаршей. Нет, это несерьезно. Я решительно толкнула вторую дверь.

Сеня сидел на огромной кровати, подложив подушки под спину и бока, Вера Николаевна пристроилась рядом на удобном стуле. Выглядела она великолепно – в сравнении с Анной Львовной, да и посвежее, чем я. Макияж наложен не второпях, укладка, костюмчик, аромат «Фат-де-Фат».

Они оба резко повернулись на звук открываемой двери. Нет, финальной сцены из «Ревизора» не последовало, но некоторое удивление было продемонстрировано.

– Добрый день, – поздоровалась я с обворожительной улыбкой. – Как себя чувствует наш больной?

Узрев меня, Сеня не проявил особой радости, но кивнул на второй стул, стоявший в углу, и пригласил:

– Садись, раз уж приехала.

Мог бы, между прочим, и полюбезнее встретить коммерческого директора, примчавшегося в свой выходной после тяжелой трудовой недели его навестить, бросив малолетних деток чуть ли не на произвол судьбы. Но Сеня, наверное, догадывался, что я залетела на огонек не для того, чтобы справиться о его здоровье. Что ж, он был прав.

– Добрый день, Саша, – сдержанно поздоровалась Вера Николаевна.

Она еще не определилась, как себя вести со мной. Это когда аврал, она меня в другой части земного шара разыскать может, чтобы свалить на меня всю ответственность и получить ЦУ, а сейчас можно и не проявлять особого радушия.

Как я в свое время решила, она меня соперницей не считает. Жанночек-Анджелочек, наверное, тоже не принимает в расчет, а вот с Сениной женой намерена потягаться… Ладно, это не мое дело. Пусть между собой разбираются. И желательно, чтобы меня в свои личные отношения не впутывали. Мне хватает и фирмы.

– Ну, как дела, Сашенька? – расплылся наконец-то в улыбке Сеня.

– У кого? – ответила я вопросом на вопрос.

Сеня замялся, молчал какое-то время, а потом спросил:

– Ты приехала меня навестить?

– Нет, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – И вообще, неужели ты думаешь, что тебя здесь никто не найдет?

– Саша, у Семена Григорьевича был сердечный приступ, – заговорила Вера Николаевна. – Ему нужен покой. Ему нельзя волно…

Я повернулась к Сениной секретарше и заявила, что все это она завтра будет говорить нашим партнерам, клиентам, коллегам и кому там еще. Только мне не надо.

– Саша, у меня вчера… – попытался вставить Сеня.

– Заткнитесь оба! – резким тоном произнесла я. – Мы знакомы не первый день. Времени нет. Вы хотите, чтобы я продолжала работать с вами, – или мы здесь и сейчас говорим друг другу «до свидания»? Решайте – и я уйду. Или останусь. Но тогда вы расскажете мне все как есть, и мы будем вместе думать, как выкрутиться.

Сеня с Верой Николаевной переглянулись.

– Шубаков мне вчера сказал, что Цыган предложил тебе перейти в «Балттайм», – вместо ответа на мой вопрос заявил Сеня. – Это правда?

– Правда, – не стала скрывать я. – И сам Шубаков тоже сделал мне кое-какое предложение. То есть отходные пути у меня есть. И я ничего не наворотила. Наоборот, пытаюсь вытянуть фирму. Но, похоже, брошу все к чертовой бабушке и уйду. Своя шкура, как вы понимаете, друзья мои, всегда дороже.

Сеня вытащил из-под подушки бутылку виски, отвинтил крышку, хлебнул из горлышка, не предлагая нам с Верой Николаевной, закрутил и убрал обратно под подушку.

Потом заявил, что надо как-то избавляться от Шубакова.

Мне стало смешно.

– Хочешь, чтобы я киллера нашла, что ли?

– Нет… Но вообще-то… А как?.. То есть…

– Я еще не получила ответа на свой вопрос. Первый и основной, – напомнила я, перебивая этот бессвязный поток. – После чего решу, остаться мне или уйти.

– Да, Саша, мы хотим, чтобы вы остались, – отчеканила Вера Николаевна, перехватывая инициативу. – Сеня, нам вдвоем не справиться. А Саша нам поможет. Ты же понимаешь…

Семен Григорьевич кивнул.

– Сашка, придумаешь, как разобраться с Шубаковым? – с надеждой уставился на меня шеф.

«Так, этому идея с киллером пришлась по душе».

И тут я сделала ход конем. Я рисковала, но только таким способом могла получить ответ. Я поставила условие:

– Тридцать три процента – мои. То есть ровно одна треть.

– Фирмы? – посмотрел на меня Сеня.

– Нет, денег. Но и фирмы, кстати, тоже.

«Чего уж мелочиться? Я ведь этого хочу».

– Саша, откуда вы могли узнать про деньги? – выдала себя Вера Николаевна, уставившись на меня большими округлившимися глазами. Распределения акций фирмы она не коснулась. Значит, Шубаков все-таки был прав?

У Сени тут же возник другой вопрос:

– А кто еще знает?

Я расхохоталась.

– Про их существование знают многие, но о том, что эти деньги у вас, догадалась пока только я.

Я не стала сообщать Сене с Верой Николаевной, что ударила наугад в темноте, но мой удар достиг цели – парочка себя выдала. Вот только интересно, как они смогли прихватить этот миллион? Опять мое чисто женское любопытство не давало мне покоя.

– Итак? – напомнила я. – Тридцать три процента.

– Но, Саша… – Семену Григорьевичу, конечно, было жаль расставаться с такой суммой.

– Саша, вы включаетесь в дело не на первой стадии, – подала голос Вера Николаевна. – Вы должны понимать, что мы уже рисковали, понесли определенные расходы…

Так, про акции фирмы опять ни слова. Пока делим миллион, который для меня – шкура неубитого медведя.

Какое-то время мы препирались, потом я милостиво согласилась на двадцать процентов. Сеня с Верой Николаевной хотели дать мне десять, я уже намеревалась встать и уйти, они заговорили про траты и прочее, и прочее, я – про риск, приложение собственных мозгов, в общем, сошлись на двухстах тысячах долларов. С паршивой овцы, как говорится… Это я про двести тысяч. Но если подумать, что они из миллиона… Шубаков-то предлагал мне одну треть. Заплатил бы или нет – другой вопрос. Но я лично этот миллион еще в глаза не видела.

– Десять процентов сегодня.

– Хорошо, – сказал Сеня. – Верочка, ты?..

– Я встречусь с вами вечером, Саша, и все передам.

– Действовать начну только после этого.

Ну что ж, аванс в сотню – тоже неплохо. Но это надо еще посмотреть, за какую работу. А там можно и побольше стребовать. И опять же на расходы…

– А как насчет фирмы? – напомнила я.

– Сашка, имей совесть! – заорал Сеня, наткнулся на мой холодный взгляд, согласился, что фирма во многом держится благодаря моим усилиям, но твердо стоял на том, что контрольный пакет должен остаться у него. Следовательно, я могу получить еще девять процентов из Сениных шестидесяти. Ну что ж, прибавить их к моим пятнадцати… Будем действовать поэтапно.

– Итак? – Я снова вопросительно посмотрела на Сеню, потом перевела взгляд на Веру Николаевну.

– Ты вначале скажи, что делать с Шубаковым, – заявил Сеня, – а там будем решать дальше. Киллера сможешь нанять?

Я уже сама думала, что неплохо бы нам сменить «крышу» – только не таким способом, а тут подобное желание изъявляет генеральный. Как хорошо, когда у директоров совпадают мысли. Они, конечно, иногда совпадают и кое у кого другого, но я к категории дураков не причисляла ни себя, ни Сеню. А тут следовало воспользоваться ситуацией и гнуть свою линию – чтобы получить режим наибольшего благоприятствования хотя бы для себя лично. Ну и для фирмы тоже. Правда, я всегда против лишней крови. И зачем убивать человека, даже если это Шубаков?

– Я считаю, что нам следует сменить «крышу», – заявила я вслух.

Сеня хмыкнул.

– Так Шубаков нас и отдал. Жди больше. Знаешь, как он завелся, когда камчатские к нам пожаловали? Помнишь, я его потом вызывал? Числа пятого, что ли? Вера, когда это было? Ты же сама знаешь, Саша, фирма у нас надежная…

Тут уже усмехнулась я. Сеня махнул рукой и закончил речь:

– В общем, он нас не отдаст.

Я спокойно сказала, что надо попробовать откупиться.

– Ты что, хочешь, чтобы мы эти деньги?! – завопил Сеня.

Он собирался крикнуть что-то еще, но мы с Верой Николаевной одновременно на него цыкнули, чтобы замолчал.

– Ты не мог еще громче орать про деньги? – прошипела я.

– Саша права, – поддакнула Вера Николаевна. – Теперь и стены имеют уши.

– Кстати, о птичках, – заметила я. – В машинах постарайтесь никаких разговоров не вести. Лишних в смысле. – Я перевела взгляд с Сени на Веру Николаевну и обратно. – В квартирах тоже. Про офис даже не говорю, сами знаете, какой техникой он у нас напичкан.

– А ты думаешь… – начал Сеня.

– А ты нет? – зашипела я опять. – Как-никак с Японией торгуем. Я в следующую поездку думаю привезти себе чего-нибудь такого для личного пользования. Конечно, если еще одна командировка состоится, – добавила я.

– Состоится, конечно, состоится, – заверил меня Сеня. – Все будет по-прежнему. И мне наборчик какой-нибудь против «жучков» купишь. Ну, я на тебя полагаюсь, Саша. Что себе будешь брать, то и мне возьми.

Естественно, как всегда, Сеня полагался на меня. Я лучше знаю, что брать. Тьфу, генеральный директор называется!

Вера Николаевна заметила, что в палате ничего не должно быть установлено: никто сюда не заходил. Пока.

Я кивнула, соглашаясь с ней. Насколько мне было известно, на мне самой тоже ничего не висело – я специально каждый день меняла и одежду, и сумочки – если вообще брала их с собой. Сотовый телефон находился при мне постоянно, так что в него никто не сумел бы ничего вставить. Я считала, что «чиста», правда, про свой «БМВ» такого сказать не могла.

– Но в дальнейшем беседовать будем только на свежем воздухе, – заявил Сеня. – В парк можно выйти прогуляться…

– Там тоже никто не застрахован, – заметила я. – Сейчас такая аппаратура имеется…

– Так что же делать? – растерянно воскликнула Вера Николаевна.

– Ничего, придумаем что-нибудь. Свежий воздух, конечно, лучше. Какое-нибудь открытое место. Чтобы все вокруг хорошо просматривалось. Или в парке у еще не отключенного фонтана – чтобы шум воды глушил слова. Здесь, – я кивнула в направлении окна, – фонтан уже не работает. Но в центре, по-моему, еще шумят. Или раздобуду и в нашем городе что-нибудь необходимое. Не только в Японии все эти штуковины купить можно. Были бы деньги. Ладно, сориентируемся по ходу дела.

Со мной согласились. Я вернулась к поднятой мною теме. Сеня несколько раз пытался поорать, но мы с Верой Николаевной смотрели на него сурово и строго – и он обрывал вопли на полуслове. Генеральный периодически доставал из-под подушки бутылку виски, и она уже почти опустела. Нам не предлагал, зная, что мы обе за рулем. В конце концов было принято решение спросить у Шубакова, сколько бы он хотел в качестве отступных, затем следовало обратиться за этой суммой (или частью ее) к Цыгану – раз уж тот хочет взять нас к себе под крылышко. Пускать миллион долларов на отступные не было никакого желания. Но в крайнем случае…

– Нет, нет и еще раз нет! – заявил Сеня, с трудом удерживаясь от крика. – Заплатим из фирмы. В любом случае будем платить из фирмы, а не из наших личных.

– Ты хочешь сказать, что фирма – это не наше личное?! – поразилась я. – Сеня, ты, кажется, в самом деле заболел.

– Нет, то есть да. Ой, Сашка, отстань. Ты меня поняла.

Я его, конечно, поняла. В общем, не было желания платить вообще, но отвязаться от Шубакова и его «красных шапочек» очень хотелось.

– У тебя как с этим амбалом? – вдруг спросил Сеня.

Я вопросительно воззрилась на шефа.

– Ну не притворяйся. Из камчатских. Не помню, как там его. Шубаков злой как черт вчера был, что ты с ним. Ну то есть не с ним, не с Шубаковым, а с этим… ну как там его?

Я заявила, что «с ним» у меня все нормально.

– Корыстный интерес имеешь для перехода под камчатских? – ухмыльнулся Сеня. – Под одним представителем уже сама лично побывала, теперь хочешь и фирму под них подложить?

Генеральный всегда все опошлит. Вера Николаевна молчала, пока говорил Сеня, а как только он высказался, спросила:

– А что будет с «Балттаймом»?

Вопрос был обращен ко мне. Я ответила, что скорее всего будет существовать, как существовал. Просто Юрий Леонидович Цыганов хочет подобрать под себя весь рынок аудио– и видеотехники. Шаг разумный. Хозяин должен быть один. Возможно, нам предложат какое-то разделение труда – кто-то поставляет одно, кто-то другое, но это нужно будет обсуждать конкретно. Вера Николаевна кивнула, а я поинтересовалась у Сени, что еще вещал вчера Шубаков, когда приезжал к нему домой.

Оказалось, что Сеня большую часть его излияний не понял. Как мило. Шубаков был пьян, Сеня был пьян. Шеф понятия не имел об утренних событиях – его никто в известность не поставил, так что не мог въехать в тему, – Шубаков вещал про какую-то перестрелку, потом стрелку, приплел туда меня с Расторгуевым, каких-то Могильных, о которых Семен Григорьевич в жизни не слышал, затем рыдал по Березе, в общем, нагородил огород.

– Ну а к тебе-то он зачем пожаловал? – теперь уже не въезжала я. – Рассказать о своих похождениях и несчастьях? Вы же вроде бы никогда не корешились, чтобы он к тебе приехал как к собутыльнику.

– Саша, ну как ты выражаешься! – воскликнул Семен Григорьевич, но не стал долго упрекать меня за такое плохое мнение о своем начальнике, а начал другую фразу: – Как мне показалось…

– Что значит показалось? Когда кажется, креститься надо! – теперь уже завопила я. – Он что, не сказал?

– Нет, Саша, – тихо ответил шеф, в очередной раз отхлебывая виски. – Он был пьян, я был пьян. Мы еще вместе выпили. Ну покричали друг на друга немного. Если бы рядом была ты или Верочка… Вы бы поняли, а так… Он уехал, я еще принял – и лег спать. А утром проснулся, что-то вспомнил… И башка раскалывалась… Я с утра вообще плохо соображаю. Когда по телефону звонят, я ведь записываю… Ну, ты мой метод знаешь.

Да, я знала изобретенный еще в молодости Семеном Григорьевичем метод – для того, чтобы утром вспомнить, кто зачем звонил, что говорил, что отвечал он сам. У него рядом с телефоном всегда лежали листы бумаги и ручка – и Семен Григорьевич конспектировал суть разговора, а утром по этим конспектам все восстанавливал. Срабатывало великолепно. Может, ему стоит запатентовать свой метод?

– Короче, я же не мог ничего записывать, когда Шубаков сидел напротив, – продолжал Сеня. – Ну, я решил, что мне лучше немного полежать в больничке. Ну, на всякий случай. Ты же понимаешь, Саша… Телефон тут есть. Верочка подъедет в любой момент. Ты в городе.

В общем, ясно. Сеня помнит какие-то обрывки. И, как всегда, полагается на нас с Верой Николаевной. Мы все сделаем. Он в нас уверен. А сам выбрал наиболее легкий способ – напиться, забыться, а потом укрыться в тихой заводи. Шубаков в самом деле мог приехать к нему, чтобы выпустить пар или выяснить, не вдвоем ли мы с Сеней что-то задумали. Не сменила ли я партнера. Шубаков наверняка чувствует, что я к нему личных симпатий не испытываю, а с Сеней мы давно трудимся вместе. Сработались, притерлись. А может, Мишаня просто хотел попытаться вытрясти из Сени, что тот знает – по всем вопросам, в особенности по поводу миллиона баксов (Мишаня ведь тоже на него претендует, вернее, не претендует, а хочет заполучить). А возможно, целью его визита было и что-нибудь другое…

– Кто звонил утром? – перевела я разговор на другую тему, решив пока оставить Шубакова в покое – в общем, с ним мы более или менее определились. Попробуем откупиться.

Сеня с Верой Николаевной переглянулись. Я повторила свой вопрос.

– А ты откуда знаешь? – спросил Сеня.

– Анна Львовна сообщила? – догадалась Вера Николаевна.

– Кто мне только что сам сказал, что утром решил лечь в больничку? – Мне не хотелось выдавать Сенину жену. – С чего бы это вдруг? Если бы уж тебе так хотелось скрыться от Шубакова, ты бы еще вчера вечером начал действовать. Или ночью. И ты же, кажется, ничего не помнишь из того, что Мишаня тебе говорил?

– Утро вечера мудренее… – начал Сеня.

– Хватит тянуть кота за хвост! – завопила я. – Послушаешь твои ответы, так тебя прямо можно в президенты выдвигать. На пару с Шубаковым. За словесный туман. Ему я уже советовала баллотироваться. Только передо мной тогда встанет сложный выбор: за кого из вас голосовать? – Я перевела дух и заговорила спокойным твердым голосом: – Мы, кажется, договорились? Или я сейчас встаю и ухожу.

Сеня с Верой Николаевной опять переглянулись, потом ко мне повернулась Сенина секретарша и заявила:

– Звонили из Таллина. Туда приехали камчатские.

Это я уже знала и без Веры Николаевны, но Иван Иванович связался со мной не так давно – когда я ехала в больницу. У Сени же, возможно, там есть и другие источники – раз он хорошо знает двух капитанов, имеющих дома в столице Эстонии. Наверное, кто-то информирует его лично – и о представителях нашей службы безопасности, и о других подозрительных личностях. А зачем нам тогда, спрашивается, служба безопасности? Фирма-то по большей части Сенина – у него самый крупный пакет акций, так зачем еще дополнительные силы? Совсем никому не доверяет? Или Иван Иванович вначале отчитывается перед Сеней, а только через несколько часов звонит мне и Виталию Сергеевичу? Нет, маловероятно… Иван Иванович – человек Туюсова, им же к нам и приведенный.

– И что? – спросила я.

– Ну, в общем… Я не знаю, чем все это может обернуться.

– Для кого?

– Для всех, – вставила Вера Николаевна. – И для фирмы тоже.

Я попросила объяснить поподробнее. Они опять мялись. Тогда я перешла к другому вопросу – к делам нашей родной «Техники-сервис», рассказала про вчерашнюю суматоху на складе, а в конце поинтересовалась, не известно ли случайно Семену Григорьевичу с Верой Николаевной местонахождение второй партии наших телевизоров, которые были под моим зорким оком загружены в трюмы «Фортуны» в Иокогаме, но каким-то непонятным образом оттуда испарились. Меня также интересовало, почему Вера Николаевна не отправила никаких документов в «Пeккa OY» по второй партии – или почему Семен Григорьевич не дал ей такого указания.

– Ну, это все сейчас решится, – махнул рукой Сеня, словно отмахивался от назойливой мухи. – Это меня меньше всего волнует. Тут все в порядке.

– Тут не все в порядке! – завопила я, но Сеня продолжал свою речь так невозмутимо, словно я даже не открывала рта:

– Мы, Сашенька, когда ты пришла, обсуждали, как вывезти известный тебе «лимончик» за пределы России. Ты появилась как раз вовремя. Мы-то с Верой Николаевной не знаем, как это сделать. Справку в банке на такую сумму не купишь, – Сеня захихикал своей шутке. – А ты у нас путешественница. Вот за это мы тебе двадцать процентов и отдаем.

«Шубаков, кстати, давал тридцать три», – снова подумала я, но промолчала. У Мишани этого миллиона, когда он мне сулил из него одну треть, на руках не было, а вот у Сени сейчас вроде бы есть. Или он точно знает, где он находится.

Сеня тем временем говорил что-то еще, отходя все дальше и дальше от темы пропавшей партии телевизоров. Да, конечно, ему не хотелось оставлять такие деньги на территории России. «Лимон» баксов наличными волновал его гораздо больше, чем партия телевизоров. Можно сказать, «лимон», свалившийся с неба. Да и куда они могли его здесь деть с Верой Николаевной? Не держать же в чулке? Припрятали сейчас где-то, так ведь найти могут – те, кто усиленно ищет. Надо было срочно вывозить в какую-нибудь тихую европейскую страну. А тут как раз я нарисовалась. Пусть Сашенька и везет. Сашенька сообразит как.

– Где наши телевизоры? – прервала я лившийся из Сени поток речей.

Сеня молчал несколько секунд, потом опять отхлебнул из бутылки и сообщил:

– В «Балттайме».

Я закашлялась от удивления и выпучила глаза на генерального.

– В «Балттайме»? – переспросила я шепотом и уже была готова перейти на визг, но тут инициативу взяла в свои руки Вера Николаевна.

– Да, Саша, – кивнула она, – Андрей Храповицкий, когда ездил в Хельсинки, получил нашу партию телевизоров.

Я выразилась непечатно.

– Но как он мог?..

Я, откровенно говоря, ничего не понимала. У нас были японские, у Храпа – корейские. Там же куча документов, количество штук в партии не могло совпасть, ну могло, конечно, но шанс-то невелик. Модель, форма корпуса, в конце-то концов… Да и шли они на разных судах! Наши – на «Фортуне», а Храп встречал «Гертруду». И я лично присутствовала при погрузке! Я выдала свои мысли коллегам.

– Сашенька… – начал Сеня.

Я уже открыла рот, чтобы завопить, но Вера Николаевна наконец принялась за объяснения и сообщила, что телевизоры перегрузили в Амстердаме.

– Какого черта? – спросила я.

– Сашенька, ты не волнуйся, Костя, ну «Фортуна» то есть, сейчас пошла за балттаймовскими. Он их нам привезет. На следующей недельке, к концу, получим. Пусть будут корейские. Не пропадать же добру? Продадим.

То есть Сеня хочет сказать, что мы вместо наших получим те, которые закупил «Балттайм»? – начало медленно доходить до меня.

Генеральный с Верой Николаевной кивнули.

– А «Балттайм» в курсе?

– Нет, конечно.

Я протянула руку за бутылкой виски. Как я поняла, мне еще долго не придется садиться за руль – объяснения займут слишком много времени, – а без глотка спиртного мне в этом деле не разобраться. Бутылка закончилась. Сеня тут же извлек следующую из тумбочки. Я успела заметить, что он хорошо затоварился на период «лечения».

– Сашенька, – продолжал Сеня, – их, конечно, можно было бы бросить в Амстердаме. Телевизоры в смысле. Эти корейские. Которые купил «Балттайм». Но я решил: зачем? Это ж деньги. Привезем, продадим…

– А Храп, когда получал…

Храп совсем идиот? Что он тогда делает в фирме? Почему директор «Балттайма» Васюков (пусть нанятый, пусть не совладелец) не поехал с ним? Храп не знал, что именно должен получить в Хельсинки? Или думал о другом? Конечно, он же поехал не только и не столько за телевизорами. Или просто взял, что подвернулось под руку. Подумаешь, брали корейские, пришли японские. Рассуждал так же, как сейчас Сеня. Не выбрасывать же их в Хельсинки? Конечно, Васюков, официальный генеральный директор «Балттайма», не стал нам звонить и спрашивать: не наши ли телевизоры к нему случайно попали, тогда как его собственные исчезли в неизвестном направлении? Может, даже Цыгана в известность не поставил. Скорее всего не поставил.

Семен Григорьевич сказал, что покинет нас на минутку. Вера Николаевна помогла ему надеть халат, я скромно отвернулась. Боже, как она его обхаживает! Сеня удалился.

– Саша, пока вы не подъехали, – повернулась ко мне Вера Николаевна, – я говорила Семену Григорьевичу, что неплохо бы кому-то съездить на погрузку в Амстердам. На всякий случай. Может, вы слетаете? У вас же с визами все в порядке? Там все должно быть нормально, но вы ведь хорошо знаете…

Вера Николаевна замолчала и вопросительно посмотрела на меня.

Вернулся Сеня – какой-то повеселевший и радостный, чмокнул Веру Николаевну в щечку и опять плюхнулся на подушки. Вера Николаевна сообщила генеральному, что уговаривает меня слетать на денек в Амстердам. Я не стала им говорить, что уже сама думала отправить туда Виталия Сергеевича.

– Конечно, слетай, Сашенька, – сказал Рубин.

– Что мне там делать? – устало спросила я.

– Саш, на денек, а? – умоляюще посмотрел на меня Сеня. – Тебя весь экипаж знает. Ты сколько раз на них грузила? Вроде все будет как обычно.

А потом меня свяжут с этой аферой. Значит, была в курсе с самого начала. Засвечиваться не очень-то хотелось.

– А как вообще начался весь сыр-бор? – решила все-таки выяснить я. – Какого черта было устраивать разгрузку-погрузку? Кто отдал наши телевизоры «Балттайму»? Зачем нам те, что шли к ним? Я не понимаю!!!

Семен Григорьевич вздохнул. Посмотрел на Веру Николаевну. Опять вздохнул, отхлебнул виски и заявил:

– Это Гера все заварил.

– Кто такой Гера?!

Гера был капитаном «Гертруды». А его первый помощник владеет корейским языком. В общем, помощник случайно услышал разговор. В Корее. Они там грузились. Быстро связался с Костей – с «Фортуны». Костя тогда шел к Японии. Или уже пришвартовался. Потом они оба связались с Сеней. Вместе и придумали, что делать.

– В каком-то из телевизоров шел наркотик? Или в нескольких? – спросила я.

Сеня засмеялся, но тут же стал серьезным и сообщил, что всегда высоко ценил мои умственные способности. Но не было там наркотика. Не было. Все зря! Все! Столько затрат! Столько нервов! Корейцы надули Цыгана. Решили подстраховаться. Кстати, правильно сделали. Миллион-то они не получили. Сеня опять захихикал.

– Вы что, все телевизоры проверяли?! – обалдело спросила я.

– Конечно, – как само собой разумеющееся ответил Сеня. – В Амстердаме проверяли. Там мой племянник живет. И у Геры есть люди. Он же часто в Корею ходит.

Сеня многозначительно замолчал. Да, правильно говорят, что дыма без огня не бывает. Не зря Интерпол заинтересовался «Фортуной». Только на этот раз найти ничего не удалось. Но только почему «Фортуной», а не «Гертрудой»?

Мошенники прикинули количество телевизоров в партиях. Вторая наша почти совпадала с той, что шла в «Балттайм» – разница в два телевизора была незначительной. Перегружались в Амстердаме – поэтому «Гертруда» и опоздала в Хельсинки.

– Но коробки! – воскликнула я. – У «Балттайма» – «Корея», у нас – «Япония». Ведь в глаза должно было броситься сразу же!

– Коробки наши, – сказал Сеня. – Они по размеру точно такие же. С этим повезло. А телевизоры перекинули.

– Это что ж – каждую коробку?..

Сеня кивнул.

– Ну, Саша, кто там будет смотреть внутри? Телевизор и телевизор. Иероглифы и иероглифы.

– Господи, спаси и помилуй! – простонала я, но не стала ничего говорить ни про корейское, ни про японское письмо и их не только смысловые, но даже внешние отличия – все равно это было бессмысленно. Контейнеры, пломбы… Боже праведный!

– Сеня, ты хоть подумал о таможне? – только и спросила я.

Генеральный махнул рукой и заметил, что партия, предназначавшаяся в «Балттайм», совершенно спокойно прошла через все границы – несмотря на коробки и надписи. Только этой головной боли мне не хватало вдобавок к остальным. Корейские телевизоры пойдут к нам в японских коробках. Я понимаю, что через таможню можно провести все, что угодно, – были бы деньги. Но это лишние траты. Имеют ли они смысл в данном случае? Ладно, будем жить одним днем, решила я, устав от всего услышанного.

«Гертрудой» была совершена перегрузка. Партия корейских телевизоров, которая шла в «Балттайм», осталась в Голландии – и ею там усиленно занялся родственник Семена Григорьевича с компаньонами (сообщниками?). Одна из наших партий так и пошла дальше к нам, а вторую нашу отдали «Балттайму». Понадеялись, что те шум не поднимут. Они и не подняли. Наши-то телевизоры более высокого качества. В Амстердаме разбирали каждый телевизор – но ничего не нашли. Ни в одном. Чертыхались, проклинали все на свете – но не нашли.

– А ты не думаешь, что вас могли кинуть? – поинтересовалась я у шефа. – Ведь если это крупная партия наркоты…

– Нет, Саша, наркотиков в той партии телевизоров не было, – твердо заявил Сеня.

– Почему ты так уверен? – не отставала я.

– Во-первых, при разборке телевизоров присутствовали представители всех сторон – и мой племянник, и от Кости с Герой их люди. Все живы и здоровы. Сама понимаешь, если…

Я понимала.

– А потом кореец…

– Это тот, что покончил с собой в Таллине? – уточнила я.

Сеня кивнул. Обычно с грузом не ездит сопровождающий, а тут поехал. Но это было сделано для отвода глаз. Он даже особо не заволновался, когда в Амстердаме началась разгрузка-погрузка. А потом Сенины приятели воспользовались новейшими достижениями химической промышленности. Теперь ведь существуют средства, заставляющие человека разговориться, – это в старые добрые времена мужественный мужчина, сжав зубы, мог выдерживать пытки, теперь такое уже невозможно. Человек бессилен. На «Гертруде» помощник капитана знает корейский язык. Несчастный кореец подтвердил, что никакого груза в этой партии не было, его боссы решили подстраховаться и послать товар только после получения денег. Денег сопровождающий не получил (как его хозяева и опасались), значит, товар не придет вообще.

Товар должен был пойти каким-то другим судном. Кореец не знал, каким. Груз где-то в пути. Но это поиски иголки в стоге сена. Дойдет до Хельсинки – повернет обратно. Или до Питера. Возможно, уже на обратном пути в Корею. Продадут кому-то другому. Но Цыган его не получит.

То есть Юрий Леонидович остался и без миллиона баксов, и без товара. Не повезло. Но не мне о нем беспокоиться. И не мне его жалеть. Выкрутится.

– Вы собирались продавать наркотик в Амстердаме?

– Что об этом говорить? – уклонился от ответа генеральный. – Его ведь все равно нет. – Сеня вздохнул.

Я поинтересовалась, в каком состоянии телевизоры после проведенной разборки. Сеня пожал плечами.

– Придут – посмотришь. Тут я на тебя полагаюсь, Саша. Наши ребята займутся… Их же не крушили. И там не разбирали все на части, как я понимаю… Если они сказали, что могут послать их нам… Значит, целые. Вот как раз и нужно, чтобы ты в Амстердам слетала. А вдруг не стоит везти? Чего тогда гонять, если они непригодные? Не на детали же продавать? Это было бы невыгодно.

Я вздохнула. Да, пожалуй, придется наведаться в Амстердам. На денек. Проживет без меня фирма, да и я хоть немного отключусь от этой суеты. Сеня в больнице лежит, а я упорхну в командировку.

Но у нас один самолет в день – где-то в шестнадцать.

Вера Николаевна тут же извлекла из своей вместительной сумки расписание «Финнэйра». Ну, кто что в сумке носит! У кого немыслимое количество косметики, у меня вечно какие-то деловые бумаги, а у Веры Николаевны – расписание самолетов.

Выяснилось, что из Хельсинки каждое утро на Амстердам вылетают по два рейса – компаний «КЛМ» и «Финнэйра» с разницей в один час – в семь пятнадцать и в восемь пятнадцать.

– Саш, стартанешь сегодня с вечера, машину оставишь в Хельсинки… – начал Сеня.

– Ну уж нет! – взвилась я.

Ишь, какой умник нашелся. Сам намерен в больничке отлеживаться, спать, жрать и напиваться, а я должна провести ночь за рулем, потом с утра в самолет прыгать, день по амстердамскому порту носиться, телевизоры эти чертовы смотреть, а потом, по возвращении, опять гнать домой из Хельсинки?

– Давайте Тимура, – заявила я. – Пусть меня отвезет на своей машине и возвращается обратно. А я потом полечу на Питер.

– А у Тимура виза есть? – повернулся Семен Григорьевич к своей секретарше.

– Сейчас спрошу, – ответила Вера Николаевна и вышла в коридор.

Визы у Тимура не было, и за сегодняшний день, воскресенье, мы ее оформить не могли.

Я заявила, что возьму кого-нибудь из ребят. Уж как-нибудь решу этот вопрос.

Генеральный не сомневался в моих возможностях и расплылся в улыбке, отхлебывая очередную дозу виски.

Я повернулась к Вере Николаевне и заявила, что жду ее сегодня вечером у себя с деньгами – обещанной сотней тысяч «зеленых». Я посмотрела на часы. Еще требовалось найти сопровождающего в Хельсинки, немного поспать, хоть я и планировала выспаться по дороге в машине, дать какие-то указания сотрудникам, потому что как минимум два рабочих дня я пропускаю – понедельник и вторник, собраться, наконец…

– Где-то с восьми до девяти вечера вас устроит? – спросила я у Веры Николаевны.

Она кивнула.

– Да, успею обернуться, – сказала она.

Я не стала уточнять, куда ей надо «оборачиваться», но ведь явно держат они с Сеней деньги не в ее и не в его квартире. И не в офисе, как почему-то считал Шубаков. Может, стоит проследить за Верой Николаевной? С другой стороны, мне некогда, да и за мной могут наблюдать, привезу кого не надо на хвосте к тайнику… Ладно, посмотрим, как будут дальше развиваться события…

Из больницы я ушла первой, отвезла домой Анну Львовну, уже несколько подзамерзшую в затененном парке, и отправилась к себе хоть немного поспать.

Глава 22

21 сентября, воскресенье. Вечер

Лариска разбудила меня, как я и просила, в восемь вечера. Скоро должны были подтянуться коллеги и подчиненные.

Я приняла контрастный душ, наскоро перекусила, собрала сумку. Мой обтянутый крокодиловой кожей кейс был почти готов. Я только наскоро просмотрела лежавшие в нем бумаги, кое-что вынула, кое-что добавила. Вера Николаевна обещала также заскочить к нам в офис и привезти мне все необходимые документы на партию телевизоров, полученную «Балттаймом». Их я положу в кейс в последний момент. Эх, прошло бы все как надо, черт побери!

Еще перед тем, как лечь спать, я позвонила на мобильный Юрию Леонидовичу и сказала, что должна сегодня в ночь выехать в командировку в Хельсинки, а поэтому мне было бы желательно увидеться со своей секретаршей – если он, конечно, сможет отпустить ее на часок. Цыган усмехнулся и обещал доставить Люсю к дверям моей квартиры.

Люся появилась с огромным свертком – это оказалась роскошная чернобурка.

– Юрий Леонидович добавил… – потупила глазки Люся. – Сказал, что эта шуба сшита просто на меня.

– Примерьте, – предложила я. – Мы с Ларисой Валерьевной посмотрим.

Люся в новой шубе была роскошна. Представляю, как облизывался Юрий Леонидович при виде ее. В смысле Люси, не шубы. Но мне требовалось выяснить один вопрос, мучивший меня с тех самых пор, как Люся осталась в компании Юрия Леонидовича. Плевать, что работает аппаратура, установленная Расторгуевым в моей квартире: пусть Цыган знает, что мы тоже постоянно держим руку на пульсе.

– А Юрий Леонидович не обращался к вам с той же просьбой, что и Михаил Шубаков?

Люся удивленно посмотрела на меня.

– Это в смысле сообщать ему про вас? Нет, Александра Валерьевна. Юрий Леонидович совсем не такой, как наш главный бандит…

Знала бы Люся, что именно Юрий Леонидович может скоро как раз и стать им, но пока еще было рано сообщать ей об этом. С другой стороны, Цыган, конечно, действует более тонко, чем Мишаня. А единственное место, где он не поставил своих «жучков», – это мой кабинет, как говорил он сам. Не сразу, исподволь, через некоторое время, каким-то хитрым способом он думает добраться до меня и там… Может, даже не ставя Люсю в известность. Ладно, будем жить сегодняшним днем. Кто его знает, что ждет меня через неделю, месяц, год…

Я дала Люсе указания на три ближайших дня – хотя планировала вернуться во вторник к вечеру, но на всякий случай, мало ли что… Люся все аккуратно записывала в блокнотик, прикусив высунутый от напряжения язычок. Я не стала говорить, что лечу в Амстердам – она, как и Цыган, знала только, что сегодня в ночь я выезжаю в Хельсинки. Но сотовая связь – великая вещь, в случае необходимости со мной можно будет связаться практически по всей Европе, да я и сама буду позванивать, чтобы оставаться в курсе происходящего в Петербурге.

Вторым прибыл Расторгуев. Уже успел обернуться в Таллин и обратно? Или выезжал вчера в ночь, а сегодня к вечеру прикатил назад? Или он самолетом? И мне ничего не надо сообщать, где был. Вроде как бы и не уезжал из города. Но я ведь ему тоже не намерена раскрывать свои планы?

Расторгуев, как всегда, хотел есть – его необъятный желудок требовал насыщения. Я решила перекусить еще раз – за компанию с Расторгуевым и Люсей. Лариска накрыла на стол. Люсю больше всего в моей квартире заинтересовала кухня и имеющаяся в ней бытовая техника. Держись Юрия Леонидовича, хотелось сказать мне, будет у тебя и такая кухня, и такая квартира, и такая техника. Только действуй по-умному. Люся вызывала у меня симпатию, мне хотелось, чтобы у нее все сложилось хорошо.

И тут я снова вспомнила Маринку… Ее больше нет, а убийца до сих пор не найден. И я по этому поводу уже ничего не предпринимаю – закрутилась с другими проблемами, которые нарастают как снежный ком. По возвращении надо обязательно позвонить ее матери, узнать, как продвигается официальное расследование. Хотя как может оно продвигаться? Цыган, естественно, приложил усилия по своим каналам, и обвинение с Храповицкого снято – в этом я не сомневалась. Со Светки, наверное, тоже – если ей вообще что-то предъявляли. Нет, кажется, в розыск она была объявлена на пару с Храпом, но, отмазывая родственника, Юрий Леонидович должен был бы отмазать и Светку – хотя бы для достоверности. А вообще, как там Светка? Ее же лечить надо, но это тоже по возвращении. Всем займусь по возвращении. Надо искать хорошую клинику, хороших врачей… А может, сестрица еще не успела подсесть на иглу? Может, только начала баловаться? Но как ее тогда уберечь? А ведь я намерена прибрать к рукам часть денег, которые предназначались для оплаты наркотиков. Но ведь наркотики в Россию не пришли. Нет, это я себя успокаиваю. Сколько грязи кругом! Сколько дерьма! Ох, как мне все это надоело!..

Я посмотрела на часы. Где же Вера Николаевна? Она давно должна была появиться у меня. Где она сейчас? И лететь ли мне в Амстердам, если Сенина секретарша не приедет? Но, собственно говоря, почему не приедет? Должна. И что я скажу Расторгуеву, Люсе, Виталию Сергеевичу, обещавшему найти мне водителя, который отвезет меня в Хельсинки? Почему я в последний момент отменяю поездку? С другой стороны, должна я им что-то вообще объяснять или нет? Я ведь коммерческий директор фирмы. Расторгуеву? Тоже нет. Производственная необходимость отпала, и все.

А вообще-то, если Вера Николаевна не приедет, придется связываться с Сеней, возможно, даже ехать к нему в больницу. Вот уж кого мне сейчас видеть не хочется! Но если я не получу денег – все отменяется. Или стоит съездить взглянуть на телевизоры? Все-таки они ведь идут на фирму. Из-за них я моталась в Японию. Ну не из-за них, положим, эти-то корейские, но все равно – деньги… Нет, поеду. Но Вера Николаевна… Почему в душу закрадывается какое-то нехорошее предчувствие? Почему? Интуиция у меня неплохо развита. Может, Сеня в последний момент пожалел денег? Не захотел со мной делиться? Но теперь-то я ведь точно знаю, что миллион у них. И они знают, что я это знаю.

Я направилась в коридор к телефонному аппарату, чтобы позвонить к нам в офис охране и узнать, заезжала Вера Николаевна туда или нет. Я же не могу ехать без документов, а они лежат у нее в приемной. И я не знаю, где точно. С другой стороны, там можно найти что-нибудь интересное…

Я вспомнила пачки наших старых бумаг, оказавшиеся в «дипломате», который Храп возил в Хельсинки. Значит, это Вера Николаевна постаралась. Не Маринка. Да, они как раз хранились в Сениной приемной. Вере Николаевне понадобилось что-то, что можно было быстро запихнуть в «дипломат». Но какого черта было класть наши бумаги? Чтобы вывести Цыгана на нашу фирму? Мало в офисе старых газет? Нет, ни Сеня, ни Вера Николаевна не могли так сглупить. Сунули бы что-нибудь другое… Тогда кто-то еще? Кто-то другой? Но кто? А Сеня с Верой Николаевной знают, кто? Должны, по идее… И вообще, как Вера Николаевна с Сеней могли заполучить этот «дипломат»? Меня опять мучило чисто женское любопытство.

Наши охранники ответили, что Сенина секретарша сегодня в конторе не появлялась. Недавно заезжал Виталий Сергеевич, но отбыл минут пятнадцать назад. Так, скорее всего едет ко мне. Вместе с кем-то из ребят. Интересно, кто меня сегодня повезет-то? А не все ли равно – я же собираюсь поспать на заднем сиденье. Если, конечно, удастся заснуть со всеми этими мыслями в голове. Мы планировали стартануть не позже двенадцати, лучше даже пораньше. Но Веру Николаевну я просила быть у меня с восьми до девяти…

В дверь позвонили. Я кинулась открывать. На пороге стоял один из сотрудников нашей службы безопасности – Павлик.

– Здрасьте, – сказал он. – Виталия Сергеевича еще нет? Он тоже обещал подъехать.

Я пригласила Павлика зайти – и он присоединился за столом к Расторгуеву с Люсей и Лариской. Я же решила набрать номер Сениного мобильного.

Генеральный, конечно, тут же начал вопить – сердечник наш. Вера Николаевна давно должна быть у меня.

Неужели авария? Непредвиденные обстоятельства? Черт побери, что могло произойти? Какая-то случайность? Сломалась машина?

– Сеня, хоть куда она поехала территориально?

Генеральный тут же набрал в рот воды. Естественно, не хочет сообщать мне о местонахождении тайника.

– Сеня, ты понимаешь, что могло произойти несчастье?! – заорала я в трубку. – Может, людей высылать надо? Ты или я отправимся ей навстречу. И мне вообще ехать за судном или не ехать?

– Конечно, ехать, – ответил Семен Григорьевич.

Я непечатно высказалась.

– А вот возьму и не поеду, – заявила я ему. – Какого черта я должна рисковать?

– Сашка, у тебя что, последняя сотня? – спокойным тоном, так не свойственным генеральному, спросил он.

Мне стало смешно. Я расхохоталась.

– Так у тебя ведь тоже не первая и не последняя, – заметила я. – Мы договорились сегодня: сотня на стол – и я еду заниматься этими вопросами, нет – извини.

– Сашка, но ведь для фирмы…

– Сеня! Ты со мной не первый год знаком, да и я с тобой тоже. Меня не интересует, из какой тумбочки ты деньги достанешь, но, пока я не получу сотню, я не стартую.

Семен Григорьевич на другом конце провода опять завопил, но вынужден был успокоиться и пообещал связаться со мной через несколько минут.

Не успела я повесить трубку, как аппарат зазвонил. Вера Николаевна прибыла в офис.

– Только не удивляйтесь моему внешнему виду, когда я к вам приеду, – предупредила она меня. – Переодеваться мне некогда, а вам, как я знаю, уже пора выезжать.

Затем приехал Виталий Сергеевич, но сказать ничего не успел: позвонил Сеня, успевший каким-то образом решить вопрос и заявивший, чтобы я по пути заехала к нему домой – Анна Львовна мне выдаст командировочные. Сеня усмехнулся. Я сообщила, что Вера Николаевна уже в офисе. Сеня опять разорался и повесил трубку. Наверное, стал звонить ей.

Виталий Сергеевич давал какие-то указания Павлу. Наш начальник службы безопасности знал, что меня нужно только довезти до Хельсинки.

– Саша, – обратился ко мне Туюсов, – тебе точно в Хельсинки не понадобится машина?

– Точно.

Потом Виталий Сергеевич захотел узнать, где я там собираюсь останавливаться. Я ответила, что нигде. Я сажусь на самолет.

– А… – протянул Туюсов, помолчал немного и спросил: – А обратно как же? Или ты позвонишь, чтобы встретили?

Обратно я надеялась лететь до Питера и обещала позвонить в любом случае, а Павла освободить, как только высадит меня у аэропорта.

– Ясно, – кивнул Туюсов, что-то обдумывая, потом увел Павла в гостиную.

Снова позвонил Сеня, что-то кричал, из его воплей я поняла только, что мне теперь не следует заезжать к Анне Львовне, а ждать Веру Николаевну и сразу же стартовать. Это я понимала и без него. Я спокойным тоном пожелала ему скорейшего выздоровления (если оно вообще возможно) и повесила трубку. Он продолжал что-то вопить. Мне это порядком надоело.

Ко мне приблизился Расторгуев в сопровождении деток. Детки к моим срочным отъездам были уже привычны, а вот Расторгуев пока еще нет. Интересно, а он у меня собирается проживать в мое отсутствие или как?

Всех троих – деток и Олега – интересовало, когда я вернусь. Я обещала не позже среды, но скорее всего во вторник.

– Откуда полетишь-то? – с невинным видом спросил Расторгуев.

Так я тебе и сказала, милый. Ты про Таллин даже не заикнулся, а я тебе все открывать буду? Обойдешься.

– Не знаю пока, Олег. Как получится, – уклончиво ответила я.

– Мам, привези чего-нибудь вкусненького, – попросил Валерка.

Мне хотелось ответить, чтобы он насчет вкусненького обращался к Серафиме Петровне, заведующей у нас кухней по будним дням, или к тете Ларисе, кормящей нас по выходным, но я сдержалась. Сын же не виноват, что у него такая непутевая мамаша? Я обещала что-нибудь привезти.

Внезапно зазвонила трубка Расторгуева, висевшая у него на ремне под уже несколько выпирающим животиком. Немудрено, что он образовался – с таким– то аппетитом.

Я превратилась в одно большое ухо: звук возбуженного голоса звонившего прекрасно долетал до меня.

Взорвали какой-то дом. Кто-то из камчатских находился внутри. Взлетел вместе с домом. Это я уловила. Расторгуев выразился семиэтажным. Валерка вякнул, что ругаться нехорошо. Расторгуев не обратил никакого внимания на реплику моего сына, быстро развернулся и скрылся в одной из комнат, не прекращая разговор. Да, квартира у меня большая, так что есть возможность удалиться для конфиденциального разговора.

Но где же Вера Николаевна?

Я заявила детям, что им пора ложиться спать – завтра как-никак в школу, опять тетя Лариса не растолкает их. Но, естественно, при таком скоплении народа мальчишек не уложить.

Я позвонила в офис. Охранники заявили, что Вера Николаевна уже уехала.

– Александра Валерьевна, – сказал Славик. – Вера Николаевна… ну вы понимаете…

Я ответила, что не понимаю и чтобы он выражался четко и ясно, короче, по-военному.

– Она словно с какой-то помойки… Она никогда в таком виде… Ну вааще! Как сажей какой-то перемазана. Одежда порвана… Я уж не знаю, откуда это она…

Мне тоже было интересно, откуда это она. Но ничего, выясним. Не сегодня, так по возвращении. Все по возвращении.

Наконец в дверь позвонили.

Хотя я и была предупреждена охраной о внешнем виде Веры Николаевны, рот у меня открылся, а глаза округлились. Она была в том же костюме, что и утром в больнице у Сени, вернее, в остатках костюма. Он был порван в нескольких местах, измазан сажей, землей, еще неизвестно чем… Колготки висели клочьями. Да, в таком виде Вера Николаевна никогда еще не появлялась – нигде.

– Проходите, пожалуйста, – выдавила я из себя, отступая в сторону, чтобы она меня не запачкала. Переодеваться мне было уже некогда.

И только когда Вера Николаевна вошла в квартиру, я заметила, что на ней просто лица нет. Вначале-то я разглядывала ее общий внешний вид, почти сраженная им наповал.

– Пойдемте, – позвала я ее, увлекая за собой, чтобы поговорить конфиденциально.

Но мы не успели преодолеть коридор, как из гостиной высунулись Виталий Сергеевич с Павлом – и тоже широко раскрыли рты, но смолчали.

– Ты еще долго, Саша? – обратился ко мне Виталий Сергеевич, быстро взяв себя в руки и даже ни разу не вспомнив ерша с медью.

Я посмотрела на часы.

– Минут пять-десять.

– Хорошо. – Они снова скрылись с Павлом в гостиной.

Детки с Лариской стояли на пороге кухни, выпучив глаза. Потом тишину квартиры нарушил звук падающей табуретки, возгласы, хватание ртом воздуха – и за спинами деток и Лариски возникла Люся.

– Вера Николаевна?! – обалдела она, забыв про рухнувшую табуретку. Наверное, Люся, как обычно, планировала долго извиняться – передо мной, Лариской, может, детками, но при виде Сениной секретарши забыла обо всем.

– Лариса, найди, пожалуйста, Вере Николаевне какую-нибудь одежду, чтобы она могла переодеться, – попросила я. – Вы уж после того, как я уеду… – обратилась я к Сениной секретарше.

– Да-да, конечно, – кивнула она. – И умоюсь… А то я так торопилась…

Тут показался Расторгуев, уже закончивший разговор и собиравшийся мне что-то объявить, но при виде Веры Николаевны тоже застыл с открытым ртом.

– Здрасьте, – только и выдавил он из себя.

– Здравствуйте, – поздоровалась Вера Николаевна, увлекаемая мною в спальню, где мы и закрылись. Вера Николаевна наотрез отказалась садиться – чтобы ничего не запачкать, опустила на пол свою обычную вместительную сумку – такую же грязную, как сама секретарша, и внушительную папку. Руки она, пожалуй, успела помыть в офисе. Бумаги оказались чистыми. Деньги тоже.

Я сунула десять пачек долларов в комод между носками и колготками, бумаги положила в кейс, потом подняла глаза на Веру Николаевну.

– Что произошло? – спросила я.

Видимо, она очень долго сдерживалась, но больше не могла. Из глаз секретарши полились горючие слезы.

– Все, Саша. Все пропало, – простонала она сквозь рыдания. – Все кончено. Сеня… Семен Григорьевич… Он никогда мне этого не простит…

– Я ничего не понимаю, – честно призналась я. Ведь она же привезла деньги, не так ли?

– Мы обсудим все, когда вы вернетесь. – Вера Николаевна, надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки. – Сейчас нет времени. И я не могу… Я должна вначале поговорить с Семеном Григорьевичем… Но я знаю, что все кончено… Все зря…

– Что зря? Что кончено?

– Вы обязательно поезжайте в Амстердам. Пусть хотя бы придут телевизоры. Хоть их не потеряем. Обязательно поезжайте. Проследите, чтобы все загрузили. До последнего. Количество должно точно совпасть. Два изначально наших, японских, остальные – корейские. Но количество то же, что в наших документах. Это же деньги, Саша. И… вдруг они не нашли наркотик? Вдруг он еще где-то внутри? Тогда… тогда все будет нормально. Тогда не страшно. Мы снова разберем их здесь. Это надежда. Моя последняя надежда. Хотя бы наркотик…

Я ничего не понимала. Я не сомневалась, что никаких наркотиков в партии телевизоров, за которыми я ехала, уже нет – даже если они там и были раньше. Их извлекли те, кто разбирал телевизоры в Амстердаме. Если эти наркотики там вообще когда-то лежали – ведь кореец, допрашиваемый под химией, утверждал, что они шли с каким-то другим грузом, на другом корабле. Так что же эти телевизоры разбирать здесь? Зачем? И я была против того, чтобы заниматься наркотой. Мне нужно думать о том, как лечить младшую сестру, которая уже попробовала этой отравы. И детки у меня подрастают – еще не хватало поставлять эту заразу в страну, чтобы, не дай бог, пристрастились – через год, пять лет, десять… Присвоить деньги, предназначавшиеся на оплату этой дряни, – одно дело, но ввозить наркоту в страну и торговать ею… Здесь я была согласна с Виталием Сергеевичем, категорично заявившим, что не будет с нами работать, если окажется, что фирма имеет хоть какое-то отношение к торговле наркотиками.

– Почему последняя надежда, Вера Николаевна? – спросила я.

– Дом сгорел, Саша. Все сгорело.

– Но как?..

– Все сгорело… Все, – снова и снова, как заведенная, повторяла Вера Николаевна.

– Но тогда откуда вы взяли деньги?

– Из сейфа. Это не те деньги. Я ведь заезжала в фирму. Но все кончено, Саша… Для меня все кончено… А я так надеялась!..

В дверь постучали, и появилась голова Виталия Сергеевича.

– Саша, пора выезжать, – сказал он.

Мне ничего не оставалось делать, как только тронуться в путь.

Глава 23

22 и 23 сентября, понедельник и вторник

Амстердам, Гамбург

Я прилетела в Амстердам. О том, что я лечу именно туда, знали только Сеня, Вера Николаевна и Лариса. Там меня никто не встречал, что было вполне естественно. Правда, Семен Григорьевич связался с капитаном «Фортуны» и предупредил о моем появлении – чтобы я появилась не как гром среди ясного неба. Хватит уж капитану переживаний.

Константин Алексеевич, получив Сенину радиограмму, меня ждал. Меня принимали как дорогого гостя. Не знаю уж, желанного или нежеланного, но радушие было налицо. Кормили, поили, демонстрировали груз. Первое, что меня интересовало, работают ли телевизоры. Мы проверили три из них в капитанской каюте. Они работали! Радости моей не было предела (нет, предел, конечно, был, но все равно было очень приятно, что мы получим не «мертвый» груз). Вот только все ли работают?.. Но проверять всю партию в капитанской каюте было бессмысленно, да и времени на это не оставалось. Я бегло осмотрела товар, можно сказать, свалившийся нам на голову, прихватила все паспорта из одной коробки, чтобы в самолете (или гостинице, или где еще у меня будет свободная минута) изучить технические характеристики и точно знать, что именно мы будем предлагать клиентам. Хорошо хоть те, кто разбирал товар, ничего не выкинули. Не буду вдаваться в детали, рассказывая о том, как ловко бравые моряки управлялись с контейнерами. Отмечу лишь, что даже меня, видавшую виды, поразила их сноровка. Господи, что же они вообще тут возят?..

Капитан был здорово расстроен тем, что груз оказался без начинки. А он так надеялся, так рассчитывал… Облом. Но я, откровенно говоря, была рада – независимо от прибылей, которые могла бы дать белая смерть мне лично.

– А если бы Интерпол у вас что-то нашел? – спросила я у Константина Алексеевича. – Вот вы тут грустите, а представьте хоть на минутку. Подумайте о последствиях! Я имею в виду для вас самого, для экипажа, не говоря уже о тех, кого убьет ввозимый вами груз.

Капитан, считая меня полномочным представителем Семена Григорьевича, его давнего приятеля и компаньона, говорил со мной достаточно откровенно. Он признался, что, как это свойственно большинству, он не думает о худшем. Надеется, что все удастся, все пройдет, и он получит прибыль. Короче, надеется на русский «авось».

– Но каково вам было, когда судно арестовали в Гётеборге?! – воскликнула я.

Константин Алексеевич пожал плечами.

Именно тогда он был абсолютно спокоен. У него вообще ничего не было. Если бы было у кого-то из ребят… Это их проблемы. Все отвернулись бы от них, каждый спасал бы свою шкуру. Но ведь все хорошо закончилось, а это самое главное.

Костя широко улыбнулся в квадратную бороду.

– А вообще я раньше был человек очень осторожный, ну просто очень, – продолжал он, углубляясь в воспоминания. – Знаете, как я начинал плавать? Нас тогда предупреждали – не торопитесь, не старайтесь все сразу – ну в смысле квартиру, машину, дачу за один год купить. Растяните на пять, хотя бы на три – и вам никто слова не скажет. И правильно. Те, кто рвачествовал, хапал все подряд, как только вставал на борт, уже давно сидят на суше, да мало того – провели немало лет за колючей проволокой. За валютные операции, еще там за что – в те годы же статья была. Был бы человек, статья найдется, как говорят, а те, кто потихонечку, полегонечку, с горочки на пригорочек черепашьим шагом… Вот видите, до сих пор плаваю.

– Но неужели нельзя обойтись без наркоты? Неужели вам мало?! – не унималась я.

Константин Алексеевич задумался.

– Да, в общем, мне уже всего хватает… Себя обеспечил до старости лет, но не выходить в море не могу… А грузы… Здесь уже не деньги, Саша, здесь – риск. Я, наверное, сейчас сам себе противоречу. То говорил про осторожность, а теперь вот про риск… В молодости слишком много осторожничал, на старости захотелось другого! Знаете, иногда говорят про людей: чем старше, тем моложе. Не помню, в каком языке есть такая поговорка. Слышал в одной из стран, но вот в какой… Ладно, страна не играет роли. А я как раз такой. Чем старше становлюсь, тем больше во мне юношеского азарта, тем больше хочется риска. Приключений, авантюр. Может, чувствую, что совсем немного осталось, и тороплюсь жить? Но, понимаете, Саша… Мне интересно!

Я вылупилась на капитана.

– Да, да, Саша. Сейчас во мне появился азарт, которого не было в молодости. Провернуть хитрую сделку. Пройти по лезвию бритвы. В молодости не рисковал, а теперь рискую. Хочется острых ощущений. – Капитан подмигнул мне, а потом заговорил серьезно: – Я не наркокурьер, Саша, но когда у Геры – с «Гертруды» – появилась идейка… Мы все вместе стали разрабатывать схему… Перегружали, считали…

Константин Алексеевич подробно рассказал мне о том, как закрутились колеса.

«Гертруда» стояла в Пусане – портовом городе на юго-востоке Республики Корея, в Корейском проливе, и загружала трюмы. Как мне уже было известно, первый помощник капитана «Гертруды» владеет корейским языком. Он случайно подслушал разговор в одном из баров Пусана. Корейцы даже не могли предположить, что этот моряк, прибывший то ли из Европы, то ли из Америки, пьющий за соседним столиком в практически пустом кабаке, знает их язык – и все они не кажутся ему на одно лицо. Конечно, он и вида не подал, что понял, о чем идет речь. Сопоставив услышанное с имеющейся у него информацией о грузе, который предстояло забрать «Гертруде», он пришел к определенным выводам, посвятил в дело капитана, поскольку в одиночку было бы не справиться. Но то ли те корейцы сами знали не все, то ли их планы изменились…

Моряки не могли устоять, да и с какой стати? На их судне корейцы собираются перевозить груз наркотиков – и ничего не отстегивают капитану и команде. Безобразие. А если вдруг какая-то информация просочится и судно арестуют (как произошло с «Фортуной»)? Кто понесет убытки? Судоходная компания. С какой, собственно говоря, стати? Да мало ли кого может заинтересовать этот груз – в связи с чем у капитана и команды возникнут неприятности. И это еще мягко сказано. Судьба питерского грузополучателя волновала моряков мало – но если бы вдруг пострадали ни в чем не повинные люди (наши, европейцы) из-за каких-то корейцев (Константин Алексеевич до сих пор не знал, кому предназначался груз наркотиков), то бравые моряки были бы возмущены до глубины души. То, что они не стали бы ничего по этому поводу делать и подставлять свои задницы, – вопрос другой.

Георгий со своим первым помощником прикинул возможные варианты действий. Константин Алексеевич в то время стоял в Иокогаме – прыжок воробья от Пусана. Связались с ним, выяснили, что из портов захода по пути следования у них практически совпадает планируемое стояночное время в Амстердаме. Вспомнили постоянно проживающего в Амстердаме Евгения Рубина, племянника Семена Григорьевича, с которым уже приходилось иметь дело. Прикинули, не слишком ли со многими придется делиться и стоит ли игра свеч – о точном размере груза они не знали, первый помощник услышал лишь, что партия «большая». Но ведь большая – понятие растяжимое. Далее поняли, что все-таки придется связываться с Сеней. Тот загорелся мгновенно и просто открытым текстом заявил, что у него есть канал сбыта. (Тут у меня полезли глаза на лоб, но я усилием воли удержалась от лишних реплик.) Опять прикинули…

В общем, партия телевизоров, которые шли в «Балттайм» на «Гертруде», приземлилась в Амстердаме у Евгения. В «Балттайм» пошла одна из двух наших, к нам же – оставшаяся. Это было согласовано с Семеном Григорьевичем и делалось с его одобрения. Мне хотелось непечатно высказаться, но я опять сдержалась.

Я поинтересовалась корейцем, сопровождавшим балттаймовский груз на «Гертруде».

Для него самоубийство было единственным выходом. Уж я-то, как востоковед, должна, по мнению капитана, знать их нравы. Кореец отлично понимал, что ждет его на родине после провала. Я тоже понимала. Бедный кореец! А Константин Алексеевич продолжал в красках расписывать свои переживания:

– Вы понимаете, Саша, какой был азарт? Риск!

Я не понимала, но молчала.

– Потом нас арестовали в Гётеборге. И – фиг тебе, Интерпол! Ничегошеньки-то вы не найдете! Кто капнул? Корейцы? Пожалуй, больше некому. Саша, вы не представляете, как мне было приятно, когда два шведа извинялись передо мной «за доставленные неудобства»!

Да у меня все внутри пело!

Капитан расхохотался, плеснул в наши стаканы виски, добавил немного содовой, чокнулся со мной, выпил, утер бороду и снова усмехнулся.

– Вот ради той минуты, когда у этих шведов ничего не получилось и они вынуждены были извиняться передо мной, можно было перетерпеть все неудобства. Понимаете? Ради собственного удовлетворения. Это словно идти по лезвию бритвы – найдут, и все. Или ничего у них не получится? И это великолепное ощущение – что ты умнее, ты хитрее, изворотливее… – Капитан снова подмигнул мне. – Я теперь гоняюсь не за деньгами. Я уже говорил. Деньги у меня есть. За ощущениями. Самоудовлетворением. Может, чем-то еще… Понимаете?

Я поняла одно: дыма без огня не бывает. А Константин Алексеевич в самом деле оказался умнее – или хитрее – Интерпола. Но ведь всю правду я все равно никогда не узнаю, не так ли? Я решила не ломать голову.

Мы с Константином Алексеевичем тепло распрощались, не исключая, что когда-нибудь наши пути пересекутся вновь, и я отправилась в гости к Сениному племяннику, несколько последних лет проживающему в Амстердаме.

Он тоже уже ждал меня.

– Здравствуйте, Александра Валерьевна! – приветствовал меня с порога невысокий кругленький мужчина, здорово похожий на Сеню, но пока без лысины и лет на двадцать моложе. – Проходите, проходите. Расскажите, как дела в Северной столице, как чувствует себя Семен Григорьевич? Это все ваши вещички? Вы где-нибудь остановились? Может, у нас заночуете? У нас много места. А для коллеги Семена Григорьевича всегда найдется комнатка. Давайте плащик возьму. Вон тапочки.

Евгений тараторил без умолку, мне долго не удавалось вставить ни слова. Останавливаться у него я не собиралась, даже если бы и планировала провести ночь в Амстердаме, но у меня созрел совсем другой план… С Евгением я должна была только уточнить несколько моментов, не подлежащих обсуждению по телефону.

– Ох, вы не представляете, Александра Валерьевна, что это были за дни, – схватился Женя за голову, вспоминая. – Ох, что тут было-то, что делалось! В жизни не думал, что придется телевизоры разбирать… Но вот пришлось ведь. Но ничего, быстро освоил это дело. Несложно. Винтики отвинтил, крышку снял… Быстро наловчился. И все зря! Все зря! Самое обидное! А работу-то я какую провел! Транспорт заказать! Привезти, отвезти! А тут у меня… Носили-то сами! Хорошо, хоть не тяжелые они. Корея! Это наши-то, советские, помните, какие были? Надорвались бы тогда. А эти ничего. Эти и самим носить можно. Но все равно… Чайку? Или чего покрепче? У меня такой ликерчик есть вкусненький. Не желаете? Местный, очень рекомендую.

Евгений причмокнул губами и покатился к бару, извлек оттуда пузатую литровую бутылку, приготовил маленькие стопочки, порезал лимон.

– Попробуйте, Александра Валерьевна. Очень приятственная вещь. Очень! Я люблю иногда – и среди дня, и поближе к вечерочку… Перед сном насладиться рюмочкой…

Евгений разлил по стопкам тягучую жидкость кофейного цвета. Ликер в самом деле оказался очень приятным, но я поняла, что много его не выпьешь – густой и сладкий, он казался очень сытным. Евгений продолжал болтать без умолку.

– А где стояли телевизоры, пока находились в Амстердаме? – вклинилась я, прерывая поток болтовни. – Все время здесь, в вашем доме?

– Да, конечно, – удивленно ответил Евгений. – Не снимать же склад специально? Зачем лишние траты? А лишние глаза и уши? – Евгений хихикнул – ну просто как Сеня. – Гараж большой. Туда и поставили. Если бы еще один контейнер был, тогда бы, конечно, пришлось оставлять его на улице. А эти поместились. И моряки у меня тут проживали. Все мы тут дружненько работали, пили, ели… Только супруга моя возмущалась. Но жены ведь всегда сердятся? Всегда им все не так, правда? И убирать, конечно, ей пришлось. Сейчас она на работе. Она у меня каждый день работает. Я-то человек творческий. Вы понимаете, то густо, а то совсем пусто. Но у меня не так давно выставка была, с полгода назад. Друзья помогли устроить. Кое-что удалось продать. Потом еще. Почти ничего не осталось. Но пойдемте покажу, что есть. Надо дальше работать. А тут отвлекся на эти телевизоры. Впрочем, все равно вдохновения не было. Вот теперь жду…

Мне хотелось заметить, что если ждать вдохновения, то можно прождать всю жизнь и ничего не сделать, но я сдержалась: творческие люди – народ весьма специфический и очень обидчивый. Как я поняла, Евгений обычно ждет вдохновения, сидя в кресле в домашних тапочках и потягивая тягучий сладкий ликер, в то время как его более практичная супруга работает, занимаясь добыванием средств на пропитание семьи.

В общем, ничего интересного для себя я не узнала и решила, что, наверное, зря потратила время на поездку к Сениному племяннику. Вот только ликерчику вкусного попробовала. Информация о том, что компания разбирала корейские телевизоры в доме Евгения, в общем-то, ничего мне не дала. Бывший протезист показался мне человеком не от мира сего, и если бы он и нашел наркотики в одном из телевизоров, то, наверное, не знал бы, как их продать. Если только не стал бы использовать сам – не исключено, что он уже балуется травкой или чем-то подобным. Наконец мне удалось с ним распрощаться, и я отправилась в аэропорт.

Следующим пунктом моей программы был Гамбург, где меня совсем не ждали, а предупредить интересующее меня лицо о своем появлении я не могла из-за отсутствия номера телефона.

Вечером в понедельник я нажимала кнопку звонка Кати Штоль, одной из подруг Марины Громовой. Я решила, что следует попытать счастья, раз уж нахожусь неподалеку (ну, это, конечно, относительно, но тем не менее – когда я еще смогу выбраться в Германию? Из Голландии сделать это было удобно, да и в Питер буду возвращаться не из Амстердама, а из Гамбурга, чтобы у всех знакомых возникло меньше вопросов).

Дверь открыл мужчина примерно одного со мной возраста, из-за его спины выскочил мальчик лет семи.

– Здравствуйте, – сказала я. – А Катя дома?

Тут появилась сама хозяйка.

– Ой, это вы? – удивилась она. – Саша, кажется?

– Простите, что не позвонила заранее, – извинилась я, – но у меня только ваш адрес…

– Но я же послала и новый номер телефона, и факса, и электронной почты… – удивленно сказала Катя и тут же спохватилась: – Да вы проходите, проходите. Что это я вас в дверях держу? Вы когда прилетели? Надолго? Вы где-то остановились или…

– Я хотела бы снять номер в гостинице, – сразу же сказала я, предпочитая не останавливаться в чужих квартирах. – Вы посоветуете что-нибудь неподалеку? Я не планировала поездку к вам заранее, но была по делам в Голландии, а поэтому решила попробовать найти и вас, раз уж…

– Вот и правильно, – перебила меня Катя. – Я только вчера узнала о новом оборудовании, мне позвонили с завода, я утром съездила к ним, забрала проспекты, сегодня вечером собиралась готовить материалы, чтобы отослать вам. Очень хорошо, что вы сами приехали. Не нужно будет ничего отсылать, вы все и возьмете.

– Может, вы тогда вместе проедете на завод? – предложил Катин муж. – Саша все посмотрит на месте.

– Да, конечно, – кивнула Катя. – Мы им позвоним завтра с утра. Согласны? Раз уж вы все равно приехали.

Я сказала, что согласна, совершенно не понимая, о чем идет речь, но следовало послушать хозяев.

Меня тут же усадили за стол и накормили. За трапезой мы беседовали. За полчаса я узнала много нового о Катиной жизни за границей.

Генрих работал в какой-то мелкой фирме, Катя занималась хозяйством, ребенком, выполняла кое-какие заказы оставшихся в Петербурге друзей и бегала по распродажам и магазинам, объявляющим о выдаче премий покупателям, которым удастся среди товара найти что-то с просроченным сроком годности. Она долго хвасталась передо мной тем, что и за какой товар она получила, и жаловалась на конкуренцию среди эмигрантов. Она продолжала немного рисовать, но пока ни о какой постоянной работе и продаже рисунков не могло быть и речи. Мне же хотелось перевести разговор в нужное мне русло: во-первых, попросить ее нарисовать последнего любовника (или предпоследнего, если считать Храпа последним) Маринки Громовой (я же все-таки не была стопроцентно уверена, что это Кондрат), во-вторых, выяснить, о каком оборудовании идет речь и почему она решила, что оно должно меня заинтересовать. И что она собиралась мне отсылать? И мне ли? Для начала я решила разобраться с оборудованием и повременить с портретом мужчины.

Я заметила, что ребенок уже широко зевает, а значит, мне не помешало бы и честь знать.

– Катя, – обратилась я к хозяйке, – давайте я отправлюсь в гостиницу, а завтра утром вернусь к вам – и мы поедем на завод уже от вас. Или вы заберете меня в гостинице?

Генрих, Катин муж, вызвался довезти меня до небольшого отеля, расположенного в двух кварталах от них. Чтобы как-то объяснить отсутствие у меня их телефона и факса, я заявила, что они есть у меня в Петербурге на работе, но я не брала с собой большую записную книжку, потому что изначально не планировала заезжать к ним… Особых объяснений от меня и не требовалось, мне черкнули на бумажке номера, а потом Катя предложила то, о чем я сама собиралась попросить:

– Может, вы перед сном просмотрите все, что я тут для вас приготовила? Вот возьмите эти брошюры, – она сунула мне целую пачку. – Все равно же это для вас.

Я тепло поблагодарила Катю, и мы вместе с Генрихом отправились в небольшую уютную гостиницу, которую держала семья бюргеров – отец, мать и дочка.

Мне дали проспекты, в которых рекламировалось новейшее оборудование для полиграфической промышленности.

На следующий день после завтрака Катя забрала меня из гостиницы, и мы поехали на завод, производящий это самое оборудование. Я посвятила вечер изучению проспектов, кое-что поняла, в чем-то пока не разобралась. К сожалению, большинство из проспектов было на немецком, которым я не владею вообще. Я просмотрела фотографии и чертежи и прочитала объяснения на английском там, где они имелись. Но одно мне было совершенно ясно – для чего покупатели из России хотели использовать это оборудование. Все вставало на свои места. Мне только требовалось решить для себя, что делать с полученной информацией.

На заводе нас встретил некий Михаэль Рихтер, директор по экспорту. Как выяснилось из разговора, он был лично знаком с «тезкой из России» – Мишаней Шубаковым, который уже появлялся на заводе для ознакомления с производимой продукцией.

Господин Рихтер был человеком неглупым, в России имел дело не только с Мишаней, но и с другими ему подобными молодцами, а поэтому догадывался, для каких целей у их фирмы закупается вполне определенное оборудование. Как мне сказали, завод, представляемый господином Рихтером, специально занялся новыми разработками в соответствии с запросами из стран бывшего СНГ и Польши. Произнеся эту фразу, Михаэль хитро подмигнул мне. Мне ничего не оставалось, как подмигнуть в ответ. Я обещала передать все материалы специалистам, занимающимся у нас полиграфией, для внимательного изучения. Правда, мне еще следовало определиться, специалистам какой команды я намерена их передавать.

– Пойдем пообедаем где-нибудь, – предложила я Кате, когда мы покинули завод. – Ты тут лучше меня ориентируешься.

– Да мы вообще-то в основном едим дома… – протянула она.

– Ты покажи место, я тебя приглашаю.

Как я поняла, с деньгами у семьи Штоль было не очень хорошо, и Катю обрадовало это приглашение.

Уже за столом она пояснила, что берется сейчас за любую работу, даже эту посредническую, хотя она ей совсем не нравится. Она очень рада, что на этот раз приехала именно я, а не кто-то из мужчин. Но ей почему-то казалось, что я работаю как бы отдельно…

– Я и работаю отдельно, – пояснила я, не углубляясь в детали. – Я занимаюсь аудио– и видеотехникой. Ты же слышала, что я говорила немцу.

– Я практически не говорю по-английски, – призналась Катя. – По-немецки – свободно, а то, о чем вы беседовали с Рихтером… Я ничего не понимала.

Я в очередной раз пояснила, что в основном работаю с Японией, потому что единственная в фирме владею японским, а в Германии на этот раз только проездом.

– Мне всегда так неприятно общаться с этим Мишей, – заявила Катя, довольно резво расправившись с кружкой пива и быстро пьянея. – И Маринка что-то давно не звонила…

Катя вопросительно посмотрела на меня. Я не сомневалась, что о смерти Маринки она еще ничего не знает. Но вот стоит ли ей это сообщать? В любом случае неприятно быть тем, кто приносит известие о смерти подруги… Но я решила, что должна это сделать, не вдаваясь в детали. По крайней мере, пока.

Первой фразой Кати была фраза, которую я никак не ожидала услышать:

– От передозировки?

Пришел мой черед посмотреть на Катю большими круглыми глазами, правда, я довольно быстро взяла себя в руки и спросила:

– Катя, я хотела бы узнать: она давно кололась?

– Где-то с полгода, наверное, – медленно ответила Катя на мой вопрос. – Может, месяцев пять… Вначале травку покуривала, а потом… – Катя помолчала, а затем гневно воскликнула: – Ее на иглу посадил этот подонок! Эта сволочь!

Я была почти уверена, что речь идет о Кондрате, и решила воспользоваться ситуацией. Просить ли Катю нарисовать его портрет или можно ограничиться именем и фамилией?

Да, речь в самом деле шла об Алексее Кондратьеве, с которым Кате приходится также иметь дело, правда, в основном она работает с Мишаней Шубаковым.

– Прости, Катя, – перебила я, – возможно, я вмешиваюсь не в свое дело… Я вообще-то не занимаюсь этим направлением, но если бы за него отвечала я, то организовала бы все несколько иначе. Не беспокойся: я не хочу отнимать у тебя кусок хлеба и, упаси бог, не собираюсь этого делать, но почему Шубаков сам не связывается с заводом? Там, где дело касается товаров, за которые отвечаю я, я сама езжу на производство, веду переписку, встречаюсь с фирмачами…

– Я тебя поняла, – кивнула Катя. – Пока я жила в Питере, я время от времени кое-что для них переводила. Я ведь после рождения ребенка постоянно нигде не работала. Раньше сидела на окладе на одном заводе, который теперь приказал долго жить. Стенгазеты оформляла, писала красивым почерком объявления. Да и что зарабатывает художница? Я же не придворный живописец. – Она горько усмехнулась. – Поскольку я хорошо знаю немецкий, иногда подхалтуривала переводами – на каких-то переговорах, плюс письма, контракты. А потом, когда мы собрались с мужем в Германию, Шубаков предложил мне быть тут их представителем. Я сама связываюсь здесь с производителями, забираю у них рекламные материалы, перевожу на русский – и отсылаю в Россию. Кстати, тебе, наверное, лучше оставить здесь бумаги на немецком. Я переведу и отправлю их сама.

Я заглянула в кейс – кое-что было на английском, в частности, те два крупных каталога, которые мне сегодня вручил господин Рихтер. Часть бумаг на немецком осталась в моей гостинице.

– Я улетаю завтра утром, – сказала я Кате. – Самолет на Питер в одиннадцать. Постарайся успеть побольше перевести сегодня вечером – и подвези мне завтра. Я заплачу тебе наличными.

Катя обрадовалась. Она объяснила, что Шубаков оставил ей аванс в свой последний приезд в Гамбург и обещал заплатить в следующий. Только когда еще он здесь появится?

– Говорил, что не хочет усложнять всем жизнь переводом денег за рубеж, – пояснила Катя. – Ты же сама знаешь ваши законы…

Да уж кому их знать, как не мне…

Катя заявила, что будет сегодня сидеть всю ночь, чтобы успеть перевести все, что требуется.

– Может, ты мне скинешь по электронной почте то, что не успеешь? – предложила я. – Я заплачу за все сразу, а ты отошлешь, когда все сделаешь…

Катя была очень рада, а потом с беспокойством поинтересовалась, не отдаю ли я ей все свои наличные. Я объяснила, что у меня с собой кредитная карточка, так что проблем с нехваткой наличных у меня не возникнет. Тем более в Германии кругом банкоматы.

Я решила вернуться к теме Маринки и шубаковских. У кого еще я смогу получить интересующую меня информацию?

– Она стала зависимой, – вздохнула Катя. – Зависимой от этого подонка, который поставлял ей дозы… Это так всегда и происходит. Дают попробовать, потом еще и еще, человек привыкает. А потом у него начинают требовать деньги, или услуги, или еще что-то… Давай помянем Маринку.

Я заказала водки. Мы выпили по сто граммов, не чокаясь. Катина машина стояла перед дверьми ресторанчика. На ней меня вчера отвозил в гостиницу ее муж, но сегодня, как объяснила Катя, он поехал на работу на автобусе, чтобы она могла отвезти меня на завод. Две машины они пока позволить себе не могут – и на эту с трудом выкроили средства.

– Надо будет позвонить Генри на работу, – сказала она. – Чтобы забрал потом нас отсюда. Мне хочется напиться.

Катя призналась, что одним из побудительных мотивов отъезда в Германию для нее было как раз то, что стало происходить с Маринкой. Катя испугалась.

– Но тогда почему ты продолжаешь сотрудничать с Шубаковым? – не понимала я.

Причиной были деньги. Катя думала, что, когда они переедут в Германию, у них все будет хорошо. Человеку ведь свойственно надеяться на лучшее. Она, конечно, не считала, что тут марки на деревьях растут, но в розовых мечтах представляла что-то подобное. Что всего будет в достатке, им не придется нищенствовать, как дома. И родственники уговаривали приехать. А где теперь эти родственники? Они долго обсуждали с Генри, выходить ли ей снова на связь с прежними работодателями. Когда они уезжали, Катя отказала Шубакову и никому не оставила телефона, только адрес – Дианке Ладушкиной.

– Именно от нее я его и получила, – сказала я.

– Не от Шубакова?! – поразилась Катя.

– Я не от Шубакова, – призналась я Кате, глядя ей прямо в глаза. – Я от себя лично. Но по тому же вопросу. И ты получишь свой процент, если я куплю это оборудование. За перевод рекламных материалов я заплачу тебе прямо сейчас.

– Но… Как же?.. А они?.. Саша, я не знаю… Я…

– Решай, Катя… – сказала я, еще окончательно не поняв для себя, отдам ли я брошюры вообще кому-либо или нет. Я помолчала несколько секунд, тяжело вздохнула и добавила: – Они убили Маринку. Подумай об этом.

– Но ты, Саша…

– Что я? Что я? Тебе же все равно, у кого быть посредником, ведь так? В принципе, можешь работать и на тех, и на других. Почему нет? Но тогда… Лучше не говорить Шубакову, что я здесь появлялась.

– Я не скажу, Саша. Не волнуйся. И предупрежу Рихтера. А ты в самом деле собираешься купить то же самое?

– Не я лично. Один мой знакомый.

«Отдавать материалы Цыгану или нет?» – снова задумалась я. Например, чтобы схлестнуть их с Шубаковым? Чтобы эти два паука сожрали друг друга? Но не пострадаю ли между делом я сама? Надо очень хорошо все взвесить… Но документацию по станкам я в любом случае должна иметь на руках.

– Я лучше буду работать с вами. С тобой. Может, мне сменить квартиру? Как ты считаешь, Саша?

Я считала, что если Шубаков и его компания захотят, то без особого труда найдут Катю и ее семью в Германии на любой квартире. И в любом городе. Ни для кого не секрет, что наши российские молодцы и в Германии, и в других странах ближнего и дальнего зарубежья наладили систему сбора дани с бывших и нынешних соотечественников. Правда, я не стала говорить об этом вслух. Катя и так не особо счастлива, зачем лишние беспокойства и переживания?

– Живи как жила, – устало сказала я. – Решишь работать и на тех, и на других – твое дело. Я не могу тебе ничего приказывать, но попросить могу и прошу еще раз: для всех будет лучше, если Шубаков и его компания не узнают о том, что я у тебя была.

Катя быстро закивала.

– А теперь расскажи мне, пожалуйста, все, что помнишь про Маринку. Ты понимаешь, какие факты могут меня заинтересовать. Я хочу, чтобы ее убийцы были наказаны.

Катя говорила довольно долго, все сильнее и сильнее накачиваясь пивом. Я больше не употребляла спиртного, чтобы голова оставалась трезвой. Катя не знала, что у меня в кейсе крутится магнитофонная лента, которую я, возможно, использую в самое ближайшее время. А может, не использую никогда…

Я получила ответы на часть вопросов. Кондрат посадил Маринку на иглу после того, как в течение какого-то времени она была его любовницей, а затем шубаковские использовали ее в своих целях. Как – я могла только догадываться. Но информации для того, чтобы строить эти догадки, у меня было гораздо больше, чем у Кати.

В среду утром Катя проводила меня в аэропорт. Она практически ничего не успела перевести – слишком много выпила в предыдущий день, но обещала в самое ближайшее время отправить мне все, что касалось нового оборудования, по электронной почте.

В пятнадцать сорок пять в среду самолет авиакомпании «Люфтганза» приземлился в Пулкове-2.

Я попросила шофера сразу же отвезти меня к нам в офис.

Глава 24

24 сентября, среда. Вечер

Стоило мне войти в офис, как я услышала женский плач, вернее, даже не плач, а вой – этакий бабий вой, какой издают женщины, потерявшие мужа. Я вопросительно посмотрела на Славку с Игорем, дежуривших у входа.

– Это Анька, – пояснил Славка.

Что могло случиться у бухгалтерши? Ведь молодая еще, в общем-то, девчонка, даже замужем ни разу не успела побывать, детей нарожать. Кто-то из родителей?

– Парня у нее убили, – продолжил объяснения Игорь. – Помните, Александра Валерьевна, недели две назад к нам камчатские пожаловали? Аньку тогда замуровали в бухгалтерии с одним ихним.

Я прекрасно помнила тот день, вечер и ночь. И все, что случилось после. Только не с Анькой – со мной. Значит, и Анька продолжала встречаться с тем парнем – как там его? Димка, кажется? – как я сама с Расторгуевым.

– А тут он к Шубакову полез, – более тихим голосом добавил Славка.

– Это Шубаков его? – выпалила я. – И как полез? Отношения выяснять, что ли?

– Нет, то есть… Мы, в общем, точно не знаем. Но вроде бы там у Мишани какое-то хитрое устройство было заложено. В доме. Он на базу полез. Димка. И устройство… оно, в общем, ну в смысле если кто полезет… Их и подорвало. Ох, Александра Валерьевна, что тут было в ваше отсутствие!..

Славка с Игорем закатили глаза.

– Как хорошо, что вы приехали, – добавил Игорь.

– Тут все на ушах стоят, – заметил Славик. – Вы хоть всех в кучу соберете.

Мне было лестно, что в мои силы так верят, только я сомневалась, что смогу, по выражению Славки, «собрать всех в кучу».

Для начала следовало зайти к Аньке. Пусть отправляется домой, нечего сидеть на работе, все равно толку от нее сейчас никакого.

Я быстро скинула плащ у себя в кабинете и оставила там кейс и сумку с вещами. Тем временем Люся вводила меня в курс дела.

– Вы виделись с Юрием Леонидовичем после того вечера? – спросила я у нее.

– Не-а, – протянула Люся и махнула рукой.

Стоявший у меня на столе искусственный цветок в горшке спикировал на пол. Люся привычно запричитала и начала извиняться, а также подбирать осколки горшка, рассматривать цветок и нанесенные ему повреждения.

– Это вы потом сделаете, – резко сказала я. – Значит, не звонил и не связывался?

– Да он такой же, как все мужики. – Люся опять хотела махнуть рукой, но вовремя сдержалась. Уже прогресс.

Я вопросительно приподняла одну бровь.

– Шубу купил, трахнул – и больше ничего не надо. Это я в молодости расстраивалась, рыдала в подушку, а потом перестала. Надо жить одним днем, маленькими радостями. – Люся расплылась в широкой улыбке. – А тут у меня большая радость. Ну разве я могла мечтать о такой шубе? Теперь вот сапоги куплю новые, сумку крокодиловую. Потом телефон такой, как ваш… – Люся мечтательно посмотрела в потолок.

Я рассмеялась. Люся улыбнулась. Настроение у меня резко улучшилось.

– Пойду схожу к Аньке, – сказала я.

– Я пробовала ее утешить, – призналась Люся. – Говорила ей, что она еще такая молодая… И Веру Николаевну тут утешала. У нас сейчас все в таком расстройстве… Ну каждый, то есть каждая из-за своего… А жизни ведь надо радоваться, так, Александра Валерьевна? Каждой прожитой минуте, каждому дню. Я когда это поняла, мне стало намного легче. Ну не звонит больше Юра, может, никогда не позвонит – и ладно, так? Другой кто-то появится. Может, еще лучше и еще богаче.

Я кивнула и с симпатией посмотрела на Люсю. А ведь я правильно сделала, когда взяла ее в секретарши. Хотя бы для поднятия настроения, поддержания тонуса.

– Вас тут очень не хватало, Александра Валерьевна, – продолжала Люся. – Все только и говорили: когда Александра Валерьевна приедет? Меня спрашивали. А что я им могла сказать? Во вторник – среду. Вчера вечером просто телефоны обрывали. И сегодня утром. И наши все постоянно заглядывали, интересовались. Но теперь все будет хорошо.

Мне тоже хотелось бы так думать, правда, настроена я была менее оптимистично, чем Люся.

Анька в бухгалтерии уже готова была биться лбом о стену. Я никогда не видела ее в таком состоянии. Если уж быть абсолютно точной, я никогда никого не видела в таком состоянии. Вокруг нее порхали Виталий Сергеевич с Иваном Ивановичем, в мое отсутствие вернувшимся из Таллина. Они с Туюсовым пришли к выводу, что нашей группе там больше делать нечего, да и смысла ехать в Финляндию или Швецию тоже нет.

Я велела Ивану Ивановичу отвезти Аньку домой, потом у меня мелькнула мысль, я вызвала Люсю и спросила, что бы такое вколоть Аньке – успокоительное, снотворное или что там еще колют. «Скорую» вызывать не хотелось. Зачем, если в фирме есть своя медсестра? Да и сколько времени ждать эту «Скорую»? А потом еще может оказаться, что у них нет нужных препаратов.

Люся сбегала за своей огромной сумкой, извлекла оттуда какую-то ампулу, одноразовый шприц и сделала Аньке укол. Та не сопротивлялась.

– Везите, Иван Иванович.

Борисенок кивнул.

– Виталий Сергеевич, побеседовать бы надо, – обратилась я к начальнику службы безопасности.

Туюсов прошел вслед за мной в мой кабинет. Мы закрыли дверь, и я попросила Люсю меня не беспокоить.

– Что здесь происходило в мое отсутствие? – посмотрела я на Виталия Сергеевича, когда мы сели с двух сторон моего письменного стола: я – на свое обычное место, Виталий Сергеевич – в кресло для посетителей.

Туюсов глубоко вздохнул.

– Ну, давайте по порядку, – сказала я, затем снова связалась с Люсей и попросила сделать нам кофе.

– Саша, – взглянул на меня начальник службы безопасности, – я могу тебя спросить, где ты была? И по каким делам? Этой фирмы? В которой мы с тобой работаем? Или по другим, к нашему общему делу не относящимся? Саша, я хочу знать все точно. Скажу тебе честно, надоели мне тут всякие… как бы поточнее выразиться? – закидоны, как говорит мой внук. Так, наверное, будет ближе всего к смыслу. Я хочу уйти. Мысль такая появилась. Я, когда устраивался сюда после увольнения из органов, думал: фирма серьезная, люди работают. Люди нормальные, деловые – такие, какими и должны быть бизнесмены, в моем понимании, конечно. Не п…здесмены, прости за выражение, а трудяги. И работали вначале. Техника сплошным потоком шла, ремонтники имя себе в городе сделали. Ведь к нашим ребятам даже с других районов всю эту иностранную технику везут. Так ведь? А организовали все вы с Семеном Григорьевичем. Я же не слепой. Видел, как вы тут на задницах крутились. А сейчас черт знает что происходит. То наркотики, то фальшивомонетная лаборатория, или как там это еще называется? Саша, у нас уже был один разговор. Если только запахнет наркотиками – я ухожу. А теперь не только запахло – ими воняет! Ты можешь мне объяснить здесь и сейчас, что происходит?

Хотела бы я сама это знать. Но я поняла Виталия Сергеевича и сказала, что думаю. Мне тоже все это не нравится. Я просто хочу работать. Заниматься своим делом. Как он только что говорил. Но не всегда получается… Работаем-то не только мы с ним…

– Куда ты сейчас летала, Саша? Насколько мне известно, в Гамбурге у нашей фирмы нет никаких деловых интересов. Ну ладно в Швейцарию бы дернулась – тогда понятно. Ты прекрасно знала, что Семен Григорьевич в больнице, мы потеряли груз, ты должна была сделать все возможное, чтобы остаться здесь, в Питере, в фирме. Звонят клиенты, надо решать массу вопросов, а никого из руководства нет. Ну, не мне тебе объяснять.

– Я была в Амстердаме, – устало сказала я. – К нам идут телевизоры. Вторая партия.

Виталий Сергеевич уставился на меня с открытым ртом.

– На чем идут? – наконец выдавил он из себя.

– На все той же «Фортуне», – усмехнулась я. – С Константином Алексеевичем.

Пока Туюсов переваривал информацию, я достала из своего обтянутого крокодиловой кожей кейса извлеченные из одной коробки паспорта, вызвала Люсю и велела отнести всю имеющуюся у меня документацию по корейским телевизорам в техотдел. Виталий Сергеевич в документы не заглядывал, даже попытки такой не делал, осмысливая услышанное.

– Скажите, чтобы изучили, – велела я секретарше. – И подготовили информацию для покупателей. Сейчас будет партия этих – вместо японских, которые мы ждали. К концу недели должны быть здесь.

Люся кивнула и удалилась. Как только за секретаршей закрылась дверь, Виталий Сергеевич поинтересовался:

– Это ты в Амстердаме телевизоры покупала?

– Нет. Следила за погрузкой, – я опять усмехнулась. – Как обычно.

– Это «Филипс», что ли?

– Почему вы решили, что «Филипс»? – удивилась я.

– Ну как же – раз ты была в Голландии…

Отхлебывая уже остывающий кофе, я сказала, что это корейская партия.

– Но почему корейская? – не понял Туюсов.

– Виталий Сергеевич, ну какая разница?! – взорвалась я. – Нет, разница, конечно, есть, – тут же поправилась я, – но нам нужно срочно удовлетворить запросы определенной группы покупателей. Была возможность взять корейские. В Амстердаме. Не в Иокогаму же опять лететь! И не в Сеул. Или брать их – или не брать ничего. Я решила брать. Они идут к нам. Что еще?

Начальник службы безопасности спокойным тоном попросил меня не заводиться, а потом поинтересовался, почему я ничего никому не сказала.

– Что я должна была кому говорить? – На меня навалилась такая усталость и безразличие, что я отдала бы, казалось, все на свете, чтобы оказаться сейчас дома и рухнуть в постель.

– Да вообще-то ничего, – согласился Виталий Сергеевич.

Мне не хотелось, чтобы у кого-то зарождались ненужные иллюзии и надежды. Теперь же я констатировала факт: партия товара на пути к нам. Но ведь могло ничего не получиться.

Не откладывая дела в долгий ящик, я позвонила на склад, сообщила о скором прибытии корейских телевизоров и велела Станиславу, когда они придут, проверить их все до одного.

– Опять двадцать пять, – заметил он.

– Стас! – заорала я. – Будет хуже, если продадим технику в нерабочем состоянии. Ребят предупреди заранее, чтобы готовы были. Все!

Я бросила трубку.

Виталий Сергеевич помолчал немного и задал еще один вопрос:

– А почему ты назад летела из Гамбурга? Если была в Амстердаме? Ведь, насколько мне известно, оттуда есть ежедневный самолет?

«Мент, он всегда мент», – подумала я.

– Заезжала туда по своим личным делам, раз уж оказалась в тех краях. Вас такой ответ устраивает?

Виталий Сергеевич усмехнулся и сообщил, что Мишаня Шубаков на дыбы встал, когда узнал, что я лечу из Гамбурга. Виталий Сергеевич так и не понял, почему. Сегодня следует ждать Шубакова в гости, предупредил Туюсов, и готовиться.

Я безвольно кивнула. Сегодня я то была готова взвиться к потолку, то на меня наваливалась страшная усталость, и больше ничего не хотелось делать. Настроение и состояние быстро менялись.

– Саша, скажи мне честно: мы как-то связаны с наркотиками? – Виталий Сергеевич опять вернулся к теме, больше всего его волновавшей.

– Нет. – Я покачала головой. – Даю вам слово, что товар, которым занимаюсь я, наркотики не включает. И фирма не будет ими заниматься, пока я здесь коммерческий директор. Пока я здесь.

– Но ты не исключаешь варианта, что вскоре уйдешь? – уточнил проницательный Виталий Сергеевич.

– Не исключаю, – посмотрела я на него.

– Предупреди меня, пожалуйста, когда решишь окончательно, – попросил он. – Я тоже не собираюсь здесь без тебя оставаться.

– Хорошо.

Мы прекрасно поняли друг друга.

– Но какая-то связь с наркотой есть, – продолжал Виталий Сергеевич.

– У меня нет. – Я опять устало посмотрела на него. – И не будет.

– У тебя-то нет… – протянул Туюсов. – А у Семена Григорьевича? – Взгляд Виталия Сергеевича, казалось, проникал ко мне в душу.

– Спросите у него, – ответила я.

– Ты не знаешь точно?

Ох уж эти мне ментовские замашки!

– А вы как считаете? – Я усмехнулась. – Представьте ситуацию: Сеня меня вызывает и объявляет: Саша, с сегодняшнего дня торгуем кокаином. Или героином. Или просто включаемся в цепочку. Саша, найди рынок сбыта. Или найди продавцов. Или чего-то там еще. Или вас приглашает. Обеспечьте надежность операции, Виталий Сергеевич. Сохранность груза. Организационные моменты ложатся на ваши плечи. Вы можете вообразить что-нибудь подобное?

Виталий Сергеевич тоже усмехнулся и ответил:

– Могу.

Я воззрилась на него.

– Саша, с Семеном Григорьевичем в последнее время не все в порядке.

– С Семеном Григорьевичем всегда не все в порядке. Я с ним двенадцать лет знакома – и все двенадцать лет что-нибудь было не в порядке.

Виталий Сергеевич внимательно посмотрел на меня.

– Ты в самом деле не замечала ничего странного?

– А что я должна была заметить? Может, психовал в последнее время больше обычного, так было из-за чего. Пил, может, больше. Вы сами знаете, что в фирме происходит.

Виталий Сергеевич продолжал внимательно смотреть на меня.

– В чем дело? – Я стала очень серьезной.

– Ты в самом деле ничего такого не замечала? – еще раз спросил начальник службы безопасности.

– Не тяните резину. Нет, не замечала. Ничего такого, на что обратила бы особое внимание. Что вы хотите сказать?

Виталий Сергеевич потер лицо ладонями. Я молчала, не представляя, что услышу.

– По-моему, – медленно начал Туюсов, – он держится только на кокаине. Подожди, Саша, – заметив, что я намерена что-то сказать, Виталий Сергеевич поднял руку. – Я специально консультировался у знакомых. У спецов, с которыми в свое время сталкивался. В процессе предыдущей работы. Очень похоже, Саша, очень похоже.

Туюсов пустился в объяснения – выдал мне свою версию, основываясь на сведениях, полученных у его знакомых специалистов. По их словам, кокаиновая зависимость – болезнь ряда современных деловых людей.

– Почему именно кокаиновая? – поинтересовалась я.

Виталий Сергеевич объяснил, что начать употребление кокаина можно по нескольким причинам. Основных две – повышение остроты сексуальных ощущений и возможность выдерживать сильнейшую нагрузку. Человек нюхнет раз – ему легче протянуть длинный напряженный день, потом он использует наркотик снова – например, перед очень важной встречей. И ему легче ее пережить, причем не ударив в грязь лицом. Потом это входит в привычку. И ему уже не выдержать день, не приложившись несколько раз. После дозы все в его силах, он все может, дела идут как по маслу. Но теперь он способен работать только на коке. Друзья Виталия Сергеевича объяснили именно так. Туюсов попросил меня подумать. Прикинуть, кто из тех, с кем я регулярно сталкиваюсь, мог выработать в себе эту зависимость. Сам Виталий Сергеевич уже прикинул.

– И?

– Ты – нет.

– Спасибо и на этом, – я усмехнулась.

– А вот Сеня – очень похоже, – в который раз повторил Виталий Сергеевич, будто и не слыша меня. – Вспомни, как он выглядит и как ведет себя в последнее время.

Виталий Сергеевич сказал также, что один из внешних признаков употребления кокаина – лопнувшие кровеносные сосуды в носу. Про Сеню-то, конечно, многие думают, что у него нос красный из-за любви к алкоголю, но ведь у него же не красный нос алкоголика, так?

Я задумалась. Почему-то вспомнился телефонный разговор с Анной Львовной, Сениной женой. А ведь она может знать… Я, когда звонила им домой в субботу, прямо спрашивала: он пьян? Она же что-то бормотала про сердце и про то, что Сеня не успел напиться… Но если Виталий Сергеевич прав, то там было не сердце… И Анна Львовна может знать, может… И, конечно, переживает. А сказать кому-то об этом пристрастии мужа боится. Кто же станет иметь дело с наркоманом? И жена не представляет, что делать. Бедная Анна Львовна!

А Вера Николаевна знает? Тоже, наверное, знает. Если Виталий Сергеевич прав, конечно. И тогда именно Вера Николаевна поставляет ему дозы в больницу. Хотя бы только для того, чтобы он был зависим и от нее.

У меня в мозгу пролетали обрывочные картинки. Константин Алексеевич, капитан «Фортуны», весь сыр-бор с телевизорами. Да и Сенины истерики в офисе в последнее время происходили гораздо чаще, чем раньше…

А мне еще нужно что-то делать с сестрой. Может, спросить у Виталия Сергеевича, раз уж мы заговорили на эту тему? Пусть его приятели посоветуют хорошего врача, хорошую клинику. Где мне их искать? Знакомых-то в этой области нет.

– Спроси, что ты хочешь, Саша, – мягко сказал Виталий Сергеевич.

Он что, умеет читать мысли? Или у меня что-то отразилось на лице, а старый мент заметил?

Я вздохнула и сказала:

– Я подозреваю, что и моя сестра тоже… Младшая. Она-то наверняка попробовала для остроты сексуальных ощущений. Ей не нужно выдерживать долгий рабочий день. Но я хотела бы…

– В клинику? Я поговорю со своими знакомыми. Но ты сумеешь убедить ее прийти хотя бы на осмотр?

Я вздохнула. Уверенности в этом у меня не было. Был еще один вопрос к Виталию Сергеевичу. Ведь Сеня-то и пьет здорово. Когда я перед отъездом в Амстердам была у него в больнице, он у меня на глазах выхлебал такое количество виски… Виталий Сергеевич пояснил, что одно другому не мешает. А в отсутствие наркотика иногда так накачиваются… Всем, что попадет под руку. Сеня-то еще благородные напитки потребляет.

Внезапно в приемной послышалась какая-то возня, Люсин визг, мужской мат. Я посмотрела на экран. Ко мне рвался Шубаков, и на этот раз с Люсей он не церемонился. Но и она не давала себя в обиду и, как могла, старалась оградить мою дверь.

– Мишаня, – сообщила я Виталию Сергеевичу. – Настроен по-боевому.

– Давай уж сразу все решим, – сказал начальник службы безопасности.

Я крикнула Люсе в микрофон, чтобы запускала, подумав, что Виталий Сергеевич прав: не надо убегать от дел и проблем, лучше уж решить все сразу.

Компания в приемной – а Шубаков прибыл в сопровождении двух молодцев – резко дернулась, Мишаня с Люсей отцепились друг от друга, Шубаков поправил костюм и прошел ко мне. Молодцы остались в приемной, Люся как ни в чем не бывало опустилась за секретарский стол и принялась поправлять прическу.

– Вернулась? – с порога спросил Шубаков. – Как тебе Гамбург?

– Во-первых, здравствуйте, – произнесла я совершенно спокойным тоном и протянула руку для поцелуя.

Шубаков секунду подумал – и облобызал ее, а потом опустился во второе кресло для посетителей. Виталий Сергеевич остался с нами.

– Как там Катенька поживает? – продолжал Шубаков.

Виталий Сергеевич посмотрел вначале на Мишаню, потом на меня, но ничего не сказал. Я только пожала плечами, не говоря ни да, ни нет. Я не могла быть уверенной, знает ли Шубаков точно, чем я занималась в Гамбурге, или пытается играть вслепую.

– Мы тут все стоим на ушах, – продолжал Мишаня. – А Сашенька по Европам разъезжает. Сеня в больничку залег, затихарился, пускает к себе только Веру Николаевну, посадил горилл под дверью, врачи на моих людей шипят, мол, больному покой нужен. Сердце у него, видите ли. Ну хоть ты вернулась, красавица.

– А откуда такой ехидный тон? – спросила я.

И тут Шубакова прорвало. Орал он долго, мы с Виталием Сергеевичем молча слушали, пытаясь в бессвязном потоке гнева уловить суть. Но человеку следовало выпустить пар – чтобы потом с ним можно было разговаривать нормально и принимать вместе какое-то конструктивное решение.

Из потока очень колоритной речи Мишани, снабженной всеми мыслимыми и немыслимыми русскими народными эпитетами, я поняла, что камчатские по заданию Юрия Леонидовича Цыганова решили обследовать дом, последним официальным хозяином которого был Денис Березов, или Береза, правая рука Шубакова, погибший в перестрелке с теми же камчатскими в доме шубаковских должников Артема и Аллы Могильных, когда я с детками, младшей сестрой и Храпом сидели в погребе под тем самым домом.

«Бандитский домище», как его именовала бабулька из поселка, на окраине которого он стоял, служил одной из шубаковских баз, а в его подвале располагалась печатная мастерская, где штамповались фальшивые деньги на купленном в Германии оборудовании. Правда, наши умельцы его немного усовершенствовали – оно ведь изначально предназначалось несколько для иных целей. Конечно, Шубаков не сказал все это открытым текстом, но я, знающая ситуацию в общем и целом, а также ряд частностей, смогла додумать остальное.

Мастерская, конечно, работала не круглосуточно: сырья пока было недостаточно, да и у Мишани имелось лишь два печатника высокой квалификации, которые были не только знатоками своего дела, но и доверенными лицами. В отсутствие рабочих в дверь мастерской закладывался хитрый механизм – только рабочие и знали, как его отключить перед тем, как войти внутрь. Механизм был предназначен для предотвращения несанкционированного вторжения – и сработал. И дом, и мастерская со всем оборудованием взлетели на воздух – вещественные доказательства оставлять не следовало. Взлетели на воздух и те, кто проявил излишнее любопытство, в частности – Димка, по которому теперь убивалась наша бухгалтерша. У меня на языке вертелся вопрос о здоровье Расторгуева, но я не решилась спросить про него у Шубакова, чтобы не вызвать новый взрыв гнева – Мишаня уже начинал остывать.

Оборудование было жалко – стоило-то оно недешево, напечатанные деньги (а там имелись и запасы готовой продукции) – тоже. Как и дом, в который были вбуханы немалые средства. Шубаков искал виновных. Одной из подходящих фигур, по мнению Мишани, конечно, была я.

– Это ты влезла куда тебя не просили! – орал он. – Это ты…

Он обвинял меня во всех смертных грехах. Я внимательно посмотрела на Шубакова и задумалась: а не под «дурью» ли он? После разговора с Виталием Сергеевичем я вообще не знала, что про кого можно предположить. Пора, пора мне научиться определять, кто колется, а кто нет – по глазам, поведению, речи, чему-то там еще. Ведь не будешь же поднимать рукав и искать следы от уколов? Да и следы эти могут быть не только на локтевом сгибе… А если человек только нюхает? Уроки, что ли, частным образом взять у какого-нибудь врача-нарколога? У знакомых Виталия Сергеевича, например. Надо будет поговорить с ним на эту тему после того, как уйдет Шубаков. Пусть меня научат. Покажут учебный фильм или что там у них есть. В клинику пригласят. Я хорошо заплачу. Ведь знание – сила. Учиться-то всю жизнь приходится, если хочешь оставаться на гребне волны. Могла ли я подумать лет пять назад, что мне понадобятся такие знания? Да ни в жизнь! Засмеялась бы, если бы мне кто сказал, что соберусь брать уроки у нарколога.

Я углубилась в свои мысли и не слушала Мишаню. Виталию Сергеевичу последний тоже надоел, и он решил, что Шубаков уже достаточно выпустил пар.

– Ты закончил? – спросил он совершенно спокойным голосом.

– Чего? – воззрился на него бегающий по моему кабинету Мишаня, который не мог долго сидеть на месте.

Шубаков остановился, замер и уже хотел снова открыть рот, но Виталий Сергеевич его опередил:

– Хватит, Миша. Покричал, и достаточно. Мы с Александрой Валерьевной не страдаем дефектами слуха. Сядь, кофейку хлебни, Людмила Сергеевна сейчас нам горяченького сварит…

Я тут же позвонила Люсе и попросила принести кофе.

– Ты готов говорить спокойно? – обратился Виталий Сергеевич к Мишане.

Тот помолчал секунд десять, взглянул на Виталия Сергеевича, на меня, усмехнулся и ответил:

– Готов.

– Вот и прекрасно, – так же спокойно продолжил Виталий Сергеевич. – Чего ты хочешь, Миша?

Шубаков расхохотался. Я опять внимательно посмотрела на него: наркоман или нет? Или просто псих? Ведь открытым текстом не спросишь.

Мишаня бросил взгляд на меня, потом перевел его на Виталия Сергеевича, затем опять посмотрел на меня. Появилась Люся с горячим кофе. Пока она находилась в кабинете, мы все не открывали ртов, но мужики не могли не коситься на ее пышный бюст.

Шубаков снова взглянул на меня, на Виталия Сергеевича, затем глотнул кофе. Мы с начальником службы безопасности какое-то время молчали, потом Виталий Сергеевич снова подал голос:

– Зачем пожаловал, Миша? Мы-то вроде бы как на своих рабочих местах, а ты вот в гости зашел…

– Я как раз и зашел поговорить о нашей совместной работе, – в тон Виталию Сергеевичу ответил Шубаков.

Я решила не высовываться, пока не спросят.

– Выяснить, какие дальнейшие планы у фирмы, у Александры Валерьевны лично, – продолжал Мишаня. – Мы ведь не чужие? И знакомы не первый год. И мой интерес в вашей фирме имеется. А Александра Валерьевна тут недавно с Юрием Леонидовичем познакомилась. Насколько мне стало известно, подумывает к нему под крылышко перебраться.

Это Сеня, что ли, уже заявил про желание откупиться от наших «красных шапочек»? – пронеслось у меня в голове. Или Мишаня, так же как Цыган, устанавливает во всех возможных местах записывающую аппаратуру? Совершенно жизни не стало из-за этого технического прогресса. Вот люди жили в каменном веке… Завтра прямо с утра позвоню Хироши Кубо, попрошу заказать для меня самое новейшее достижение – чтобы ни у каких Шубаковых и Цыганов не было против него «противоядия».

– Так что делать будем, Сашенька? – тем временем вопрошал Шубаков. – Будем продолжать работать вместе или как?

– А ты что предлагаешь? – подняла я глаза на Шубакова.

– А что ты хочешь, Сашенька? – вопросом на вопрос ответил Шубаков. – Вот скажи мне: что ты хочешь? Ты лично? Что тебе нужно? Чего ты добиваешься?

Я хотела одного: спокойно работать. И мне совершенно все равно, под кем – Шубаковым, Цыганом, еще чьей-то «крышей». Я прекрасно понимаю, что без нее нельзя, и принимаю это как факт. Она должна быть – есть и будет. Но пусть решат это между собой, без моего участия. А мне просто дадут знать, под кем «Техника-сервис», – и я буду дальше заниматься своим делом. Мишаня получает свои проценты – пусть получает. Да, мне жалко их ему отдавать, я это признаю. Всем жалко. Но я тоже принимаю это как факт. Он – или другая «крыша» – будут их получать. Но пусть оставят меня в покое! Неужели это так сложно?

– Не заводись, – ровным голосом сказал Шубаков. – Я тебя как раз уважаю за твое спокойствие, Сашка. За отсутствие истерик. Бабских и пьяных. Так, Виталий Сергеевич?

– Да, Александра Валерьевна у нас человек уравновешенный и выдержанный, – заявил начальник службы безопасности. – Только она очень устала за последнее время. Скажи, Миша, чего хочешь ты. Александра права. И я с ней полностью согласен. Как, надеюсь, и ты. Дайте фирме и нам – спокойно работать. Так ведь для всех будет лучше.

– Значит, так, господа хорошие, – Шубаков посмотрел на нас с Виталием Сергеевичем. – Никому я вас не отдам. Работать и дальше будем вместе. А следовательно, надо кое-что утрясти. И сделаем мы это здесь и сейчас, не откладывая дела в долгий ящик. Сашенька, документацию по печатным станкам привезла?

Значит, знает, что я была у Катьки. У него в Гамбурге свой человек посажен? Или звонили Катьке? А она побоялась врать? Впрочем, все это уже не играло никакой роли.

Я протянула руку к своему любимому кейсу, открыла его и извлекла два каталога. Шубаков быстро пролистал их и отложил в сторону.

– Этот вопрос решили. Ну не совсем, конечно, – поправился он. – Столько добра на воздух взлетело! И ты, Сашка, к этому руку приложила.

Я устало посмотрела на Шубакова.

– Я, что ли, твою базу взрывала? У меня вообще не было мысли туда лезть. Мне эти твои станки, – я кивнула на каталоги, – на фиг не нужны. Я не собираюсь этим заниматься. Хочешь покупать новейшие разработки фирмы – на здоровье. Но фальшивомонетчиков, кстати, во все века, как тебе известно…

Шубаков расхохотался, не дав мне закончить фразу.

– Но только не в наше время и не в нашей стране. Ладно, закрыли тему. Это наши с Цыганом дела. Разберемся. Да, согласен, что ты не будешь печатать фальшивые деньги. Не могу представить тебя в этом бизнесе. – Шубаков показал свой волчий оскал. – Вот чего не могу, того не могу. Но зачем тебя принесло к Могильным? Я не знал, что вы знакомы. Колесо-то ведь с этого закрутилось. Мне как сообщили, что ты движешься в направлении нашей базы…

«Значит, все-таки и он на мою машину маячок ставил, – решила я. – Но в тот раз это оказалось очень кстати».

Мишаня не представлял, что и думать. Об их производстве я не знала, в этом он почему-то был уверен. А потом я свернула к Могильным.

– Я пыталась найти убийц Маринки Громовой, – объяснила я.

– Ну и как идут твои поиски? Нашла?

Я посмотрела на Шубакова и решила пойти ва-банк:

– Если ты хочешь, Миша, чтобы мы и дальше нормально работали вместе – как раньше, или даже… Ладно, не буду вдаваться в детали. В общем, давай уж расставим все точки над «i».

Шубаков усмехнулся, но слушал меня внимательно.

– У меня к тебе два вопроса. Ответь, пожалуйста, честно. Я ничего не собираюсь предпринимать. Понимаю, что это все равно бессмысленно. Да я и не смогу ничего сделать. И все равно уже поздно. Маринку-то не вернешь – как бы мне этого ни хотелось.

И Виталий Сергеевич, и Шубаков молчали, с интересом слушая меня.

– Итак, вопрос первый: почему ты убил Маринку?

– Я ее не убивал, – тут же ответил он.

– Я прекрасно понимаю, что не ты ее застрелил, но ты отдал приказ. Готова допустить, что это сделал Кондрат. Меня, в общем, не интересует конкретный исполнитель. Но скажи: за что?

Шубаков посмотрел в окно, потом спросил:

– А второй вопрос?

– Зачем ты прислал наркоманов крушить наш офис?

Виталий Сергеевич резко дернулся и удивленно посмотрел вначале на меня, потом на Шубакова, хотел что-то сказать, но промолчал.

– Откуда ты?.. – начал Мишаня, осекся и закончил: – Как ты догадалась, Саша?

– Это ты? Ерш твою медь! – выпалил Виталий Сергеевич. – Но зачем?

– Я просто проанализировала всю имеющуюся в моем распоряжении информацию, – заявила я Шубакову, не удостоившему Виталия Сергеевича ответом. – Все, что мне удалось узнать из разных источников. Больше никто не мог. Как я понимаю, их спугнули камчатские. Вам просто не повезло. Совпадение.

– Ты хотела сказать, что у дураков мысли совпадают? – усмехнулся Мишаня.

– Какая самокритичность! – улыбнулась я.

– Да. – Шубаков стал серьезным. – Послали мы. Я. Ну не сам, конечно. Серега Николаев у нас за них отвечает. Серый.

– Поэтому вы и забрали их к себе потом, быстренько так в автобус загрузили и увезли. И якобы не смогли из них ничего вытянуть… – протянул Виталий Сергеевич. – А нам говорили…

– Конечно. А Сашка молодчина! Догадалась.

Шубаков восхищенно посмотрел на меня. Виталий Сергеевич о чем-то напряженно думал.

– Миша, ты ответишь мне? – напомнила я.

– Отвечу, – кивнул Шубаков. – И два ответа будут взаимосвязаны. Вначале твой второй вопрос, Саша. Мне нужно было каким-то образом проникнуть в сейфы Семена. Я считаю, что деньги – там.

Значит, предлагая мне сотрудничество две недели назад, Шубаков говорил то, что ему действительно требовалось? Туюсов же не был посвящен в Мишанины планы поиска цыгановского миллиона.

– Какие деньги? – подал голос начальник службы безопасности. – Которые вы печатали в том доме, что взорвался? Они оказались у Семена Григорьевича?

– Нет, – Шубаков усмехнулся. – Сеня не знает про наши станки. Вы, Виталий Сергеевич, не поняли, о каких деньгах я сейчас говорю.

Туюсову, слава богу, не требовалось объяснять, что у Юрия Леонидовича Цыганова пропала крупная сумма в валюте – по этому поводу он уже был достаточно просвещен.

– Но почему у Сени в сейфе? – не понял Виталий Сергеевич. – Как могли они к нему?..

– Деньги увели именно в вашем офисе, – заявил Шубаков.

– Ничего не понимаю, – признался Виталий Сергеевич. – Кто?

Мишаня посмотрел на меня. Виталий Сергеевич опять вспомнил ерша с медью.

– Вы помните злосчастный день пятое сентября? Пятницу? К вам в офис пожаловали камчатские и заявили о своем желании взять вас под крыло?

Мы с Виталием Сергеевичем кивнули.

– Меня срочно вызвали сюда. Сеня тут на ушах стоял. Я приехал с кейсом. У меня просто не было времени закинуть его куда-нибудь в надежное место. Не в машине же оставлять. А у вас, насколько мне известно, все замуровывается, закрывается, запись постоянно ведется. Ну я и потащил его к Сене в кабинет. В полной уверенности, что тут-то все тип-топ будет, никуда денежки не денутся. А они – раз, и тю-тю.

– Но как?..

– Я потом все проанализировал. Мы ведь тогда у Сени в кабинете запись смотрели. Разговора с камчатскими. И снова запись не включали. Ну ту, что в кабинете ведется. И пошли к вам, Виталий Сергеевич. Кстати, по Сениной инициативе.

– Да, ты у меня потом долго допытывался, – кивнул Виталий Сергеевич. – Хотел получить пленки с нашими разговорами у Сени и у меня. Я все не понимал, зачем они тебе. Да, запись тогда была отключена. Семен Григорьевич забыл нажать.

– Или не захотел. Или потом отключил – когда мы выходили. Но скорее всего не включил ее специально, – заявил Шубаков. – А Вера Николаевна воспользовалась этим – или вообще сама ее отключила. Не знаю уж, что ее толкнуло… Может быть, Сеня ей каким-то образом успел дать знак? У них какая-то система общения разработана? Поэтому я так хотел просмотреть пленку. До сих пор не могу понять. Вера Николаевна не могла знать, что там у меня в «дипломате».

– Ты хочешь сказать, что Вера Николаевна свистнула у тебя деньги?! – воскликнул Виталий Сергеевич.

Я молчала, считая, что Шубаков подошел очень близко к истине. Наверное, Сеню просто интересовало содержимое Мишаниного «дипломата» – и не только в тот раз. Вообще. Хотел как-то поймать его на крючок. Может, они с Верой Николаевной уже когда-то заглядывали внутрь чьих-то кейсов, что-то прибирали к рукам или обсуждали возможность подобных ситуаций. А в тот раз Вера Николаевна открыла «дипломат» – и батюшки родные! Конечно, не устояла. Но я также знала и то, что деньги сгорели. А значит, держали их не в сейфе у Сени, а где-то совсем в другом месте. Правда, я не стала предоставлять лишнюю информацию Шубакову. Это его проблемы. И все равно не его деньги.

– Именно Вера Николаевна. Больше некому. Пока мы втроем – вы, Виталий Сергеевич, Сеня и я – находились у вас в кабинете. А у Сени не работала запись. Повторяю: не исключено, что ее отключила сама Вера Николаевна.

– Не может быть!.. – не верил начальник службы безопасности.

– Еще как может. Есть и подтверждение. Знаете, что оказалось в «дипломате»? Старые письма из вашего офиса. Я потом выяснял, где они хранятся. В Сениной приемной. То есть Вера Николаевна прихватила денежки, а внутрь быстро забросила первые попавшиеся бумаги.

– Ну ничего себе!.. – протянул Виталий Сергеевич.

– А почему ты решил, что деньги хранятся в одном из Сениных сейфов? – спросила я. – И на работе? Может…

– Сашка, поставь себя на место Веры Николаевны. Надежнее всего – в одном из сейфов. Пластиковые ключи все у нее…

– То есть как? – одновременно спросили мы с Виталием Сергеевичем.

Мои имелись только у меня, и я их никому не доверяла. Как я догадывалась, Туюсов свои тоже.

– А вот так. Сеня за себя не отвечает, боится потерять. А Вере Николаевне он полностью доверяет. Чего бы ей не держать деньги на работе?

Виталий Сергеевич почесал затылок.

– Я вытянул из Сени все, что мог, – продолжал Шубаков. – В частности, про пластиковые ключи.

– Кстати, он наркоман? – перебила я.

– Значит, знаешь. Да, Саша. И меня не устраивает такой директор. Раз уж мы сейчас обсуждаем все наболевшие вопросы, давай заодно решать, что делать с фирмой. Меня в роли генерального больше устроишь ты. Вы как, Виталий Сергеевич?

– Я только за, – улыбнулся мне Туюсов.

– Но… – открыла рот я.

– Это не твои проблемы, – перебил Шубаков.

– Но… – я опять попыталась что-то сказать.

– Все, тема закрыта, – твердо заявил Мишаня. – Я на них достаточно насмотрелся. На наркоманов, в смысле.

То есть сам не употребляет? – пронеслось у меня в голове. Просто тут пар выпускал? Но его помощник Кондрат…

Шубаков рассказал о том, как решил послать группу напичканных «дурью» ребят крушить у нас все подряд. Они думали примерно по одной схеме с Расторгуевым. Будет паника, у меня интервью с потенциальными секретаршами, все разбегутся, Виталий Сергеевич болен, а Шубаков с командой приедут спасать офис. И как раз доломают то, что не успели наркоманы. А тут еще и Сеня с Верой Николаевной предоставили им прекрасную возможность, упорхнув в тот четверг в Сенино любовное гнездышко с середины рабочего дня. Как только Мишане доложили о том, куда понеслись Рубин со своей секретаршей, он отдал приказ. Наркоманы приехали раньше, чем планировалось изначально – собирались-то гораздо позднее, когда Вера Николаевна обычно покидает офис, а тут чего было ждать? И произошли накладки. Помешали непредвиденные обстоятельства. Наверное, не стоило менять изначальный план, менять час операции, а подождать заранее определенного времени ее начала. Поторопился Шубаков – за что и поплатился. Все пошло наперекосяк. Мишаня не добился желаемого, а наркоманов засветил. Второй раз использовать их было нельзя.

– Я не видел другой возможности добраться до Сениных сейфов, – честно признался Шубаков.

– Но крушить офис… – протянул Виталий Сергеевич. – Чтобы забрать то, что тебе, в общем-то…

Шубаков засмеялся. Я последовала его примеру. Мне была понятна его логика. Но мне еще нужно было узнать про Маринку, и я вернулась к своему первому вопросу.

– Маринка… – протянул Шубаков. – Ты знаешь, что она сидела на игле?

– Теперь знаю. Я вообще в последние дни узнала столько всего… Неужели кругом такое количество наркоманов? – Я посмотрела на Шубакова, потом на Виталия Сергеевича. – Честно, я не думала, что наркотики так распространены. Что вокруг столько этой дряни, что столько людей, которых я знаю, с которыми я общаюсь каждый день…

– Это так, Саша, – кивнул Шубаков. – Очень многие. Очень. В большей или меньшей степени.

Виталий Сергеевич тоже кивнул.

– Миша, – подала голос я, – если ты хочешь, чтобы мы и дальше вместе работали, одно условие…

– Я понял. Никакой наркоты через вашу фирму.

– Я говорил Саше, что уйду из фирмы, если только узнаю, что мы имеем отношение к наркотикам, – вставил Виталий Сергеевич. – Но ты же как-то с ними завязан?

– Я не поставляю наркотиков, – твердо заявил Шубаков. – Это вотчина известного Александре Валерьевне Юрия Леонидовича Цыганова. Вот он по ним – ба-альшой специалист.

– Но Маринку же кто-то посадил на иглу! – закричала я. – А твой Кондрат? Ты знаешь, что у него на венах следы от уколов? Это он постарался? А эти наркоманы, которые крушили наш офис? Может, ты и не поставляешь сюда наркотиков, но ты ими торгуешь.

– Я ими не торгую, Саша. Я… иногда использую их в своих целях. И, кстати, плачу за них фальшивыми деньгами, – Шубаков рассмеялся. – Дерьмом за дерьмо.

«Ну, хороши, – подумала я. – Оба. Что Цыганов, что Шубаков. Что под одним ходить, что под вторым. Шубакова хоть знаю не первый год, все-таки как-то сработались, притерлись, да и сейчас вот такой откровенный разговор идет…»

– Ладно, давай закончим, – серьезно сказал Мишаня.

Маринку Кондрат посадил на иглу. Она стала как шелковая. Соглашалась все сделать за дозу. Но травку она курила до него. Баловалась, как сейчас многие. Кондрат просто ускорил процесс перехода на более сильный наркотик. А он происходит всегда. Ну, почти всегда. Начинают баловаться, потом увеличивают дозу, пробуют что-то другое, более сильное. Наркоман – это не тот, кто уже не может соскочить с иглы. Наркоман – это тот, кто «просто» нюхнул или укололся.

Именно Маринка Громова подменила кейс Храпу.

– Это ты ее подложил под Храпа? – спросила я.

– Ну конечно. Познакомилась с ним, потому что ей приказали. Кстати, пистолет, который ее мамаша потом вручила Расторгуеву, ей было велено подсунуть Храповицкому. Только она не успела. На нем много висит… В смысле на пистолете.

– Я знаю, – кивнула я. – Цыганов говорил. Он его проверил по своим каналам.

Тогда дома у Маринки стоял точно такой же кейс. Они ведь стандартные – треть города с такими ходит. Шубаковские закупили их оптом – для своих дел. Но кейс у Маринки был с фальшивками, она служила одним из передаточных звеньев. Зачем Шубакову своих людей засвечивать?

– Кстати, последнюю партию прибрала к рукам ее мамаша, – сообщил Шубаков.

Будто я не в курсе. Хорошо, хоть Шубаков не знает, что мне это известно.

– Ну да ладно. Пусть тратит. Я решил оставить их ей.

Какое благородство!

Маринка смогла открыть храповский «дипломат». Это вообще не так сложно. Вера Николаевна тоже справилась с замком. Маринка увидела, что там внутри, – и поменяла. Никто не знает, что она планировала и зачем полезла внутрь. Обычно не лазила, как считал Шубаков. Ей как-то все равно было. Получала – передавала. Ей Кондрат за это давал ампулы и подкидывал деньги. Настоящие, естественно. Но в тот раз приехали к ней Шубаков с Кондратом – а она с утречка пачки «зелени» разгребает. Мужчины обалдели. Они же знали, сколько у нее должно быть в кейсе. И там ведь больше деревянных было. Баксы-то не очень выгодно штамповать. Себестоимость новой сотни – восемьдесят пять долларов. Пятнадцать баксов с купюры. На наших деревянных навар, в принципе, больше – при меньших затратах. В общем, взяли девочку за горло. Она раскололась. А тут Сеня в панике звонит, что у нас камчатские. Шубаков с Кондратом прихватили кейс – и ринулись к нам в офис. Марина тогда у нас уже не работала, дома сидела, с Храпом любовь крутила. Но он уже в то утро от Маринки отбыл. То ли по делам, то ли к сестрице моей. А потом у нас в офисе деньги подменили. Больше Шубаков никуда не заезжал. От Маринки – к нам, от нас – на базу. Он обнаружил подмену, когда приехал туда. И опять понесся к Маринке.

– А Храп, значит, внутрь не заглядывал? – подал голос Виталий Сергеевич.

– За то время нет. Зачем ему? Я велел Маринке снова заменить кейсы. Вернуть нам нашу продукцию, – Шубаков усмехнулся, – а Храпу всучить ваши бумажки. Письма фирмы «Техника-сервис».

– Подставить кого угодно, только бы самому отвертеться, – заметила я. – Мог бы хоть на газеты заменить, что ли.

Шубаков усмехнулся.

– Маринка, наверное, испугалась, – продолжал Мишаня. – Она ведь еще не дошла до кондиции – соображала, что происходит вокруг нее. На следующей неделе она поехала к твоей старшей сестре. Потом туда приехала ты. Ну, в общем…

– И она знала про деньги, которые должен был везти Храп, – закончила я. Бедная Маринка.

– Но почему вы предоставили мне кассеты с записями ее встреч с Храпом? – спросил Виталий Сергеевич у Мишани. – И заявили, что надо увольнять Сашину секретаршу, потому что она встречается с одним из руководителей конкурирующей фирмы? Ведь это вы ее под него подложили, так? Именно ты, Миша, кричал в моем кабинете про упущение службы безопасности, про то, что только вы, «крыша», и следите за тем, чем занимаются на стороне сотрудники нашей фирмы. А я был вынужден твердо сказать Саше…

– Маринка знала, что все так и будет? И согласилась уволиться? – подала голос я.

Шубаков кивнул.

Маринка опасалась, что я вскоре замечу… что-нибудь, и сама заявила Кондрату, что должна уйти из фирмы. И ее очень мучила совесть. В отношении меня. А шубаковские, в свою очередь, опасались, что она не выдержит и во всем мне признается. Распишет в ярких красках. Разве можно полагаться на наркоманку? Да, на каком-то этапе их можно очень выгодно использовать – но ни в коем случае нельзя упускать момент, когда… следует принять кардинальные меры. Необходимо было что-то быстро делать. Хотя Маринка и зависела от дозы и от Кондрата, который поставлял ей наркотики, она была очень привязана ко мне – и она, должен был признать Мишаня, отдавала себе отчет в том, что она наркоманка. Громова еще не была «в системе», то есть на таком этапе, когда очередная доза наркотика требуется постоянно, без нее наступает ломка, приносящая страшные муки. Но Маринка уже вплотную подошла к этой фазе. Она считала, что я помогу ей соскочить с иглы. На кого еще она могла рассчитывать? В общем…

– Неужели тебе ее не жалко?! – закричала я.

– Жалко, – сказал Шубаков. – Но материальные вопросы, Саша, для меня гораздо важнее всех личных эмоций, страстей, амбиций. Я – деловой человек. Ты должна это понимать. Иначе не следует соваться в бизнес. В особенности русский. В особенности в наше время.

– А от Люси тебе что надо? Теперь решил обработать мою новую секретаршу?

Шубаков серьезно посмотрел на меня и заявил, что Люсю он просто проверял. И ее не купишь – о чем мне самой известно. Она ведь со мной сразу же связалась и все выложила. Шубаков удивлялся, почему мне так преданы сотрудники, и повторил, что не сомневается: еще чуть-чуть – и Маринка бы мне все рассказала.

Я молчала.

– Значит, и Люсю хотел на иглу посадить? – прошипел Виталий Сергеевич, обращаясь к Шубакову.

Мишаня рассмеялся. Люся – медсестра по образованию, напомнил он. И сколько лет в психушке оттрубила? Насмотрелась там на разных красавчиков. Мишаня решил, что если и можно заставить ее работать на себя, то только за деньги. Оказалось – нельзя. Это вызвало у Шубакова уважение. У меня тоже.

– Почему ты держишь помощника-наркомана? – спросила я. – Я имею в виду Кондрата. Тоже до поры до времени? Пока можно его выгодно использовать? Смотри, не упусти момент, – не могла не съехидничать я.

– Леха не употребляет наркотики.

– Я сама видела у него следы уколов на локтевом сгибе.

Шубаков опять изобразил свою фирменную ухмылочку, при которой его и так узкие глаза превращались в щелочки.

– Конспигация, матушка, конспигация, – заявил он, привычно пародируя вождя мирового пролетариата. – Для себя Кондрат всегда держит безобидный физраствор – в тех случаях, когда совершенно необходимо показать, что он и сам ширяется, а вот для клиентов…

– Только, пожалуйста, оставьте в покое мою сестру! – сказала я. – Еще раз увижу Кондрата рядом с ней – за себя не отвечаю.

Шубаков заметил, что Светка до Кондрата уже не один раз пробовала наркотики, и повторил, что не Кондрат виновен в том, что мои сестра и секретарша сели на иглу. Он просто… ускорил процесс с Маринкой.

– А теперь собирается со Светкой? Оставьте ее в покое!

– Хорошо, – согласился Мишаня. – Тем более что теперь в этом нет смысла. Мы же, кажется, обо всем договорились?

Мне ничего не оставалось, как кивнуть ему в ответ. Если я хочу спокойно работать дальше, поставлять в Россию аудио– и видеотехнику и торговать ею, я вынуждена иногда прогибаться, чтобы подстроиться под тех, с кем приходится иметь дело.

– Михаил, – обратился к Шубакову Виталий Сергеевич, – вы что, настолько нам не доверяете, что попытались чуть ли не все Сашино окружение посадить на иглу? Марину, теперь вот Светлану? Да вы вообще что делаете-то?!

Шубаков посмотрел на начальника службы безопасности, потом на меня и поинтересовался:

– Саша, ты лично когда-нибудь хоть что-то из «дури» пробовала?

– Нет. И не буду.

– А вы, Виталий Сергеевич?

– Нет, конечно! – возмущенно воскликнул Туюсов.

– Вот вам и ответ, – сказал Шубаков. – Ни вас, ни Александру, ни меня на иглу не посадишь.

Кондрат, как сообщил Мишаня, только вводит себе в крайних случаях физраствор, но он, даже когда болеет, не глотает таблетки. Никакие! Он насмотрелся на то, что делает «дурь» с людьми, и у него сейчас на все таблетки и порошки с микстурами сформировалось что-то вроде аллергии. Одного человека можно приучить, другого – нельзя. Он просто не станет употреблять наркотики – потому что твердо знает, к чему это может привести, потому что для него это неприемлемо, потому что нельзя, наконец, просто ему хорошо вдолбили: нельзя! Потому что он занят делом – и ему не нужно уходить от действительности. Потому что в сексе он наслаждается естественными ощущениями – и ему не нужно усиливать их травкой. Да мало ли причин? А другие считают, что уж у них-то точно привыкания не произойдет, они в любой момент остановятся, «соскочат с иглы», или же они просто не хотят отставать от друзей, быть белой вороной в молодежной компании, или желают острых ощущений, погружения в мир грез, когда все вокруг кажется прекрасным… Человек, ставший наркоманом, во многом виноват сам.

Мы сидели втроем, молча размышляя об услышанном. Говорить больше не хотелось. Внезапно тишину кабинета прорезал телефонный звонок. Я резко дернулась – ведь просила Люсю ни с кем меня не соединять.

– Что-то случилось, – заметил Виталий Сергеевич.

Дрожащей рукой я сняла трубку. Из больницы звонил Тимур – шофер и телохранитель Семена Григорьевича.

Вера Николаевна пальнула вначале в генерального, а потом пустила пулю себе в висок. Меня просили срочно приехать.

Шубаков, Виталий Сергеевич и я тут же сорвались с места.

Глава 25

24 сентября, среда. Поздний вечер

Ночь с 24 на 25 сентября,

со среды на четверг

В больнице нас уже ждали. На Тимуре и на двух гориллах, охранявших Сенин покой (при жизни), лица не было. Еще бы: доохранялись. Велено было пущать только Веру Николаевну – а она и пальнула в священное тело.

Тимур не знал, что именно произошло, – они с ребятами слышали только возбужденные голоса Семена Григорьевича и Веры Николаевны, но слов разобрать не могли. Естественно, парни внутрь не совались – не их это было дело. Тимур бросился в палату только после того, как прозвучал первый выстрел.

– Я, честно, вначале даже не понял, что стреляли… Ну не ожидал, что ли… – признался Тимур.

Но он опоздал – Сене было уже не помочь, а Вера Николаевна, приставив дуло к своему виску, успела еще раз нажать на курок до того, как Тимур подбежал к ней. Она воспользовалась маленьким дамским пистолетом, который принесла в сумочке.

С нами беседовали представители правоохранительных органов. Виталий Сергеевич, Шубаков и я давали какие-то показания. Наши данные записали, сказали, что будут еще связываться. Но толку-то?

Когда мы наконец смогли сесть втроем в одном из холлов больницы (ехать еще куда-то для разговора просто не было сил), Шубаков заявил:

– Ничего не понимаю. Почему?

– Она любила его, – я пожала плечами. – Наверное, все годы, что у него работала.

– Но тогда какого черта?!

– А он ее нет, – заметил Виталий Сергеевич.

– Слушайте, вы что оба… того? – взорвался Шубаков. – Как и все в вашей фирме? Сколько секретарш влюблено в своих начальников? Сколько баб вообще влюблено в женатых мужиков? Просто в мужиков безответно? И наоборот? Но ведь это не значит, что они в них пуляют среди бела дня? Вы представляете, что делалось бы, если бы все, кто страдает от безответной любви, стали пулять в объекты своей страсти? Да пальба бы кругом шла беспрерывно! И почему его? Я бы, например, в соперницу – то есть соперника – стрелял.

– Женщин вообще никто не разберет, – заявил Виталий Сергеевич.

Я же придерживалась несколько иного мнения. Виталий Сергеевич и Шубаков знали меньше, чем я. У меня имелась своя версия случившегося, но я не стала представлять ее двум мужчинам. Зачем? Все равно теперь ее уже никто не подтвердит и не опровергнет. А Сеню и Веру Николаевну все равно не вернуть.

Да, Вера Николаевна любила его. Все эти годы. А Сеня, как я считала, не любил никого. Ни жену, ни многочисленных подруг, ни Веру – только себя. Из-за кокаиновой зависимости он постоянно нуждался в средствах. Да, он достаточно имел с фирмы – но ведь много и тратил. Тем более двое детей Сени сейчас обучаются в США и находятся (то есть находились) на полном его содержании. Многочисленные Анджелочки-Жанночки тоже требовали определенных трат. Возможно, Вера решила воспользоваться шансом привязать Семена Григорьевича к себе. Она прихватила деньги Цыгана и поняла, что благодаря им может заполучить Сеню. Я не исключала также, что идея с разборкой телевизоров принадлежала ей.

Сеня клюнул. Может быть, даже обещал развестись с Анной Львовной. Трудно сказать. А потом деньги сгорели – я не знала, где и как, но это уже не имело значения. Вера сказала об этом Семену Григорьевичу – и увидела его реакцию, а поэтому решила покончить сразу со всем, убив его и себя. Все ее надежды потерпели крах, смысла жить дальше она не видела. Она была человеком одиноким, ни мужа, ни детей, вроде бы имелась какая-то племянница, но это уже не суть. Она решила вот так распорядиться своей и Сениной судьбой. Бог ей судья.

– Саша, проснись! – донесся до меня голос Шубакова.

Я так погрузилась в свои мысли, что не услышала его в первый раз.

– Александра Валерьевна устала, – заметил Виталий Сергеевич. – Саша, выспись завтра как следует. Я займусь похоронами. Думаю, что фирма должна все расходы взять на себя.

Я кивнула.

– А потом тебе предстоит много работы, – продолжал Виталий Сергеевич. – Так что отдохни завтра с утра – пока есть такая возможность.

– Хорошо, – сказала я и повернулась к Шубакову: – Что ты там говорил?

– Она не слышала, – усмехнулся Мишаня, встречаясь взглядом с Виталием Сергеевичем. – Фирма – твоя, Саша.

– У Сени есть жена и двое детей, – заметила я. – То есть вдова. И шестьдесят процентов акций принадлежат ему…

– Саша, фирма – твоя, – твердым, не терпящим возражений голосом повторил Шубаков.

– Ладно, пора по домам, – поднимаясь с кресла, сказал Виталий Сергеевич. – Утро вечера мудренее. Пошли. Саша, я тебя отвезу.

Моя машина находилась на стоянке у дома, оставленная там еще до отъезда в Хельсинки. В аэропорту меня встречал шофер. В больницу мы с Виталием Сергеевичем неслись на его машине, а Шубаков с кем-то из своих молодцев на одном из многочисленных джипов.

Но отдыхать было еще рано. По аллее больничного парка прогуливались Юрий Леонидович Цыганов на пару с Олегом Расторгуевым. Только их мне еще не хватало на ночь глядя.

– Добрый вечер, – поздоровались они.

Я устало кивнула в этот недобрый для меня вечер и почувствовала, как напрягся шедший рядом со мной Шубаков. Его эта встреча – здесь и сейчас – тоже не очень обрадовала.

– Что хорошего скажешь, Сашенька? – обратился ко мне Цыганов, расплывшись в слащавой улыбке.

– Оставьте меня в покое.

– Александра Валерьевна очень устала, – заявил Шубаков, улыбаясь своим фирменным волчьим оскалом.

Цыган что-то начал говорить, Шубаков ему отвечал. Я не слушала – просто не было сил включиться.

– Саша! – дернул меня за рукав Мишаня.

– Оставьте меня в покое, – повторила я и добавила, переводя взгляд с Цыгана на Шубакова и обратно: – Оба. Разбирайтесь между собой как хотите. Потом сообщите, о чем договорились. Дайте только мне спокойно работать. Разве это так много?

В эти минуты мне в самом деле было все равно, под чьей «крышей» ходить. Один не лучше другого. Фальшивомонетчик и поставщик наркотиков. Оба увязли в грязи, на обоих кровь… Как они мне все надоели!

– Но вопрос с деньгами решить все равно придется, – мягким голосом сказал Цыган, правда, взгляд его был жестким-жестким. – Тогда и оставим тебя в покое. Где деньги, Саша?

Шубаков хотел что-то сказать, но промолчал.

Я же ответила, что они сгорели.

– Что?! – взревели четверо мужчин, стоявших вокруг меня.

На лицах Юрия Леонидовича, Расторгуева, Шубакова и Виталия Сергеевича промелькнула такая гамма чувств, что мне стало смешно.

– У Веры Николаевны, – пояснила я. – Олег, Виталий Сергеевич, помните, в каком одеянии она приехала ко мне вечером в воскресенье?

Они оба кивнули с обалдевшим видом.

– Вот тогда она и сказала мне о них. Нет денег. И Веры Николаевны больше нет. А знаете почему? Потому что Сене, как и всем вам, мужикам, нужна была не женщина, а деньги. Вера решила поставить точку пулей.

Цыган матерился, Расторгуев крутил пальцем у виска, Виталий Сергеевич стоял, раскрыв рот, а Шубаков хохотал. Мне же хотелось только добраться до дома.

Я дотронулась до руки Виталия Сергеевича и тихо сказала:

– Поедемте. Они обо всем договорятся без нас.

«Если договорятся, конечно, – добавила я про себя. – Но, с другой стороны, войны-то никому не хочется».

Виталий Сергеевич кивнул, и мы ушли, оставив Юрия Леонидовича, Расторгуева и Мишаню на аллее больничного парка.

– Лучше бы Шубаков остался, – сказал Виталий Сергеевич уже в машине. – Вернее, «красные шапочки». Лично к Мишане я, как бы это сказать помягче… особых симпатий не испытываю.

– Потому что это ваши бывшие коллеги и «старшие братья»? – поинтересовалась я, имея в виду состав наших «красных шапочек» – уволившихся из органов МВД и КГБ сотрудников, нашедших для себя новую нишу.

Виталий Сергеевич помолчал немного, а потом заявил:

– То, что я тебе сейчас скажу, Александра, может показаться странным. Но я долго думал на эту тему, анализировал происходящее вокруг нас и с нами. Может, я никому никогда этого больше не повторю…

– Не тяните резину, Виталий Сергеевич.

– Ну так вот. Я считаю, что организованную преступность, систему организованной преступности, создали бывшие сотрудники МВД и КГБ.

Я молча воззрилась на Туюсова.

– Да, Саша. Подумай об этом как-нибудь на досуге. Ее создали люди, специально обученные государством. Обученные другой системой. А она, скажу тебе честно, готовить кадры умела. А потом они применили свои знания на практике. При всем моем уважении к ворам в законе – старым ворам, легендам воровского мира, прежней формации – они не смогли бы создать такие структуры. Не потянули бы блатные.

– Это вы говорите, как мент, – заметила я.

– Да, я говорю это, как старый мент, – кивнул Виталий Сергеевич. – И я знаю, о чем я говорю, Саша. Ты только взгляни, чем обладает каждая серьезная группировка: разведка, контрразведка, агентурная сеть, всякие подразделения, словом, все, что имела другая система, обучавшая… этих создателей. У них больше знаний и больше возможностей, чем у блатных. Вдобавок к милиции и комитетчикам подключился бывший партийно-комсомольский аппарат, с которым они были переплетены самыми тесными узами. Я считаю, Саша, что фирме надежнее быть под «красными шапочками», чем под вором в законе. Тем более старый мент, – Виталий Сергеевич усмехнулся, – скорее найдет общий язык с коллегами, чем с блатным, которому с нами вообще говорить западло.

Что ж, если для фирмы Шубаков будет лучше… А ведь теперь ее возглавляю я… И мы уже давно работаем вместе…

Когда Виталий Сергеевич притормозил перед моим парадным, зазвонила моя трубка. Итак, мы остались под Мишаней.

Расторгуев из моей жизни исчез – так же быстро и неожиданно, как в нее ворвался. Невольно напрашивалась мысль: а нужна ли я была ему вообще как женщина? Мне не хотелось отвечать на этот вопрос даже самой себе. Прав все-таки был Мишаня Шубаков, когда две недели назад предлагал мне вместе заняться поисками миллиона: у таких женщин, как я, с личной жизнью всегда что-то не ладится. Потешила плоть – и хорошо. Но у меня есть дети, Лариска, родители. И, конечно, работа. «Техника-сервис» теперь моя.

Эпилог

– Ну наконец-то! – воскликнула Лариса, когда я, шатаясь, вползла в квартиру и бросила кейс и спортивную сумку рядом с вешалкой. – Давай быстро в душ, потом накормлю тебя. Когда последний раз ела?

Я подумала и ответила, что в самолете.

Из детской высунулся Валеркин нос.

– Мам, чего привезла? – спросил он.

– Марш спать! – заорала Лариска, но не тут-то было.

Детки выползли из комнаты и принялись за изучение содержимого сумки. Как и обычно, я успела прикупить в «дьюти фри» печенья и конфет. Нам с Лариской я привезла голландского ликера, рекомендованного Сениным племянником, надо будет выпить за упокой души генерального.

У меня проснулся волчий аппетит, я смела все приготовленное Лариской и попросила добавки. Спать расхотелось. Лариска посмотрела на меня и заявила:

– Дельце тут одно есть. Надо бы провернуть быстренько, не откладывая в долгий ящик.

– Какое еще дельце? – я воззрилась на сестру.

– Пойдем прогуляемся на сон грядущий, – заявила Лариска. – Спать, как я вижу, ты больше не хочешь. Прогулка по свежему воздуху пойдет тебе на пользу. Одевайся.

Сестрица приготовила мне спортивный костюм, штормовку и старые кроссовки, сама облачилась в аналогичный наряд. Дети к тому времени уже спали.

Мы вышли на улицу, и Лариска целенаправленно повела меня к своей старенькой «шестерке», которую подогнала к моему дому. Я ничего не понимала.

Лариска плюхнулась за руль (что делала крайне редко, предпочитая общественный транспорт), велела мне сесть рядом или перебраться на заднее сиденье, если захочу поспать по дороге. Если Лариска решилась сама вести машину, значит, у нее должны быть для этого очень веские основания или не менее сильный побудительный мотив.

Я села рядом с ней и поинтересовалась: куда это мы двигаемся среди ночи? Оказалось, что на дачу к Вере Николаевне.

– Куда?! – заорала я.

– Езды два часа, – тем временем говорила Лариска совершенно спокойным голосом. – Орудия труда в багажнике. Настраивайся на работу, Сашка.

– На какую еще работу?! Какие, к чертовой матери, орудия?!

Лариса рассказала мне, что в ночь с воскресенья на понедельник она отвозила Веру Николаевну к ней домой. Там они успешно напились – Вере требовался кто-то, чтобы излить душу. Именно она прихватила цыгановские денежки у Шубакова, только держала их не в одном из сейфов на работе, как считал Мишаня, а в старом доме за городом, доставшемся ей от тетки.

А потом в дом попала молния – и он сгорел дотла. В деревне, где он стоял, всего семь домов, летом там еще бывают дачники, а в сентябре уже никого нет. Другой причины – кроме молнии – Вера Николаевна предположить не могла. Была гроза, наверное, последняя в этом году, в соседней деревне это подтвердили. Как же еще мог загореться дом? Поджечь никто не мог, электроприборов Вера Николаевна там не держала, печку давно никто не топил.

– Но тогда какого черта мы туда едем? – не понимала я.

– Вера не исключала, что деньги могли уцелеть. Она положила кейс в глубокий погреб. Его могло завалить. Печка-то обвалилась. Вера в воскресенье пыталась что-то разгрести, но ты же помнишь, во что она была одета? И у нее с собой ни лопаты, ничего другого копательного не было. Да, возможно, все сгорело, но шанс есть. Не упускать же? Сашка, деньги-то какие!.. Если вдруг найдем…

Ларискины глаза горели азартом. Кладоискательница!

Я не понимала, почему Вера сама не стала копать и не перерыла все пепелище.

– Ты думаешь, ей были нужны деньги? Она хотела проверить Сеню. Да, в первый момент, в воскресенье, она готова была рвать на себе волосы, а потом… Она решила: если Сеня скажет, что ему нужна она сама – как вещал он последние две недели, – она все по камушку, по зернышку переберет, а если нет… Я звонила тебе на работу, Люся мне все сообщила. Сволочь был твой Сеня. Ладно, о покойниках или хорошо, или никак.

Я подумала, что и в этих своих догадках оказалась близка к истине.

На пепелище мы копались всю ночь. Я несколько раз была готова все бросить, но Лариска упрямо продолжала поиски. Когда уже рассвело, вымазанные, как черти после чистки котлов, мы заметили почерневший металлический уголок. Еще полчаса ушло на разборку лежавших на кейсе кирпичей.

Наконец он оказался перед нами – слегка помятый, грязный, но целый.

Лариска шарахнула лопатой по замку – возиться с ним не было никакого желания, к тому же мы просто не могли ждать, сгорая от нетерпения.

«Дипломат» был заполнен пачками восхитительного зеленого цвета ровно наполовину.

– А остальные-то где?! – возмущенно воскликнула Лариска.

– Этого теперь никто не скажет, – заметила я. – Веры Николаевны больше нет.

– Ну что ж, будем искать сами, – сказала сестрица.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Одна женщина и много мужчин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог