Мария Жукова-Гладкова

Секретная миссия супермодели

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Глава 1

Я бродила по огромной пятикомнатной квартире моего последнего спонсора в ожидании возвращения этого самого милого друга. Нужно было подготовиться к торжественному моменту, который, кстати, вполне мог перерасти в трагический. Каким он станет, было известно одному богу. Я не бог и не претендую даже на звание ангела. Как и на то, чтобы попасть когда-нибудь в рай. Я уже давно знаю, что мое будущее место обитания определено довольно точно – ад, и только ад. Больше никуда меня не возьмут. Но, в общем, в этом самом месте, где беспрестанно пылает дьявольский огонь, скучать мне не придется (по крайней мере, мне так кажется), потому что на соседних сковородках будут жариться все мои знакомые, которым место тоже только там. Да и мой предыдущий, несомненно, уже занял какой-нибудь котелок, причем, как я подозреваю, самый комфортабельный, судя по тому, как он любил комфорт на этом свете и умел получать то, что ему захочется. А может, мне удастся охмурить кого-нибудь из администраторов этого самого загробного заведения? Как знать, как знать… Уж на нашей грешной земле я в этих делах поднаторела к своим неполным двадцати двум. Жизненный опыт у меня о-го-го! У других за шестьдесят такого не набирается. В каких переделках я только не побывала… прости, господи!

Итак, надо было точно решить, что надеть – парадно-выходной наряд, украсив уши и шею брюликами, или, наоборот, что-то скромненько-грустненькое, не бросающееся в глаза, и не использовать косметику. Шансы угадать у меня были пятьдесят на пятьдесят. Все зависело от того, в каком настроении вернется Олег Николаевич. А мог он вернуться, или порхая на крыльях, или мрачнее тучи. Со щитом или… нет, все-таки надеюсь, что не на щите. Хватит моего предыдущего.

Олег Николаевич вообще человек настроения. После проведения удачных переговоров, заключения выгодной сделки и тем паче получения крупной суммы он обычно мурлычет что-то радостное себе под нос, иногда даже приплясывает, устраивает пир на весь мир, а главное – обязательно покупает мне какой-нибудь подарок. Волошин считает: если ему хорошо, то и его девочке (то есть мне) тоже должно быть хорошо. За те десять месяцев, что я у него живу, он заключил немало удачных сделок… Я им уже и счет потеряла. А вот неудач и проколов было всего три…

Их я хорошо запомнила. Вернее, не сами неудачи, а их последствия. Я точно не знаю, что конкретно у него случалось в деловом плане, но зато усвоила другое: когда у него что-то не пошло, его девочка тоже должна быть в грусти. То есть не наряжаться, не краситься, не улыбаться, а лучше пустить слезу.

В первый раз он разорвал на мне мое любимое платье, а затем раскромсал его ножницами на мелкие кусочки. Ну не псих ли? Во второй сунул меня под холодную воду, чтобы смыть тщательно наложенную косметику, и так больно тер мне лицо, что я потом два дня не могла сниматься… А в третий… ох, в третий дело вообще закончилось «фонарем». И я «пролетела» с очень выгодной рекламой каких-то шоколадок. А он до сих пор периодически постанывает, что что-то там не туда отправил. Ну ошибся адресом – так обратись к получателям, скажи: так, мол, и так, верните, можно за вознаграждение, а он ведет себя, будто я виновата в его оплошностях. Понятно, что ему от кого-то из партнеров-компаньонов досталось, по башке ему дали, но я-то тут при чем?

Я, как вы, возможно, уже догадались, – манекенщица. И в рекламе снимаюсь, и по подиуму шляюсь. Олег Николаевич с этим делом помогает. В смысле, с поиском работодателей. Ему приятно, когда его видят под ручку с той, чье очаровательное личико и обалденная фигурка мелькают в телевизоре.

Вообще, Олег Николаевич специализируется по сигаретам. Но я их не рекламирую – они и так расходятся.

Олег Николаевич – ничего мужик. Но очень ревнив! Ну просто очень! Ему можно на других женщин смотреть, а мне на других мужчин – ни-ни! А то есть шанс схлопотать фингал. И опять с чем-нибудь «пролететь».

Только вот какой он придет сегодня?.. Знать бы… Я, наверное, неправильно оценила свои шансы. Не пятьдесят на пятьдесят. Если за последние десять месяцев проколы у него случались только трижды, а количеству удачных операций я даже счет потеряла, то ситуация выглядит, конечно, гораздо радужнее, чем я обрисовала. Не мог же он снова что-то не туда отправить, тем более до сих пор вспоминает тот свой провал. Должен был стать вдвойне внимательнее. В худшем случае, не угадав его настроения, я получу фингал. Или два – под оба глаза. Нос в принципе легко ломается… Но сделать операцию по его исправлению – не проблема. Может, получится даже лучше, чем сейчас. Зубы… Это вообще ерунда. Но что это я все о грустном? Мой предыдущий учил, что нет неразрешимых проблем. Тем более с денежками моего дражайшего папика. А если он еще почувствует себя виноватым… Я тут как раз себе одно колье присмотрела. Я давно хотела, чтобы по бриллианту было и спереди, и сзади – а не простая застежка, которая тут же бросается в глаза, когда делаешь высокую прическу… Так что будем считать, что колье я получу в любом случае – и если он явится в хорошем настроении, и если в плохом и нанесет мне, как говорится, моральный и физический ущерб. За который потом ему придется раскошелиться.

Придя к такому выводу, я тут же почувствовала себя лучше, покрутилась перед одним из трех огромных зеркал, что опять же только радовало глаз (вернее, оба мои глаза – и порадовало бы любой мужской, и вызвало зависть в любом женском), и села за туалетный столик.

Как популярная модель, я должна пользоваться определенной косметикой – или там «Ревлоном», или «Орифлеймом», или «Л’Ореалем». Иначе говоря, держать марку. Я и ношу все это с собой на кастинги, показы и съемки – чтобы видели, что у меня есть все, что требуется. Но на самом деле я предпочитаю нашу родную «Невскую косметику» – потому что она натуральная и не вызывает аллергии. Я недавно познакомилась с теткой (у них магазинчик при фабрике) – так у нее все посольские отовариваются, коробками берут и отправляют на родину. А наши все гоняются за этой иностранщиной. Ну и пусть гоняются. Посмотрим, что с их кожей будет годам этак к тридцати. А уж к сорока…

Приводя в порядок лицо (которое, впрочем, у меня и так в полном порядке), вернее, делая себя еще краше и милее, я прикидывала, чем там сейчас занимается мой Олежка. Я давно решила, что мне нужно быть в курсе дел своих мужиков. Ну, например, для того, чтобы вовремя сделать ноги, если что. Или вот, как сейчас, знать, какую физиономию для себя выбрать – радостную или грустную.

Сегодня определиться мне было сложнее, чем обычно, – у Волошина на вечер были запланированы две встречи. Идеальным вариантом было бы успешное завершение обеих.

Я не знала, с кем он встречается раньше, правда, хорошо представляла обоих типов. И с тем, и с другим карта могла лечь по-разному… Оба – орлы хоть куда…

Вахтанг Георгиевич Чкадуа вызывал у меня гораздо больше симпатий, чем «нефтяник» Геннадий Павлович Дубовицкий. Вахташа вообще был личностью колоритной. Грузин по национальности, родившийся под Тбилиси, курсирующий между Петербургом, Афинами, Нью-Йорком, Тель-Авивом, Гамбургом, Антверпеном и прочими городами мира, он занимался торговлей водкой, вином и сигаретами. (Вот тут как раз и имелись общие интересы у господ Чкадуа и Волошина.) Может, чем-то еще, я не знаю. В прошлом году был арестован в Париже за участие в попытке похищения соотечественника (в смысле, грузина), но выпущен под крупный залог, после чего Вахтанг отправился в Грецию и стал еще и Константиносом Колиастасисом. Доказать участие Вахтанга Георгиевича в попытке похищения французы так и не смогли. Они, кстати, назвали его казус «делом русской мафии». Я тогда как раз находилась в Париже с моим предыдущим. Он очень смеялся, читая в парижских газетах про Вахтанга Чкадуа. Но французов можно понять – как еще они могли именовать этот «компот»? А вскоре я была представлена этому грузину лично уже следующим моим спонсором – Олегом Николаевичем, приятелем моего предыдущего, подхватившим и утешившим бедную девочку (то есть меня) после того, как мой предыдущий отбыл в мир иной. (Ему пустили пулю в лоб. Ну не совсем в лоб… По пуле в оба глаза. Но от лица ничего не осталось, одно месиво.)

На меня, кстати, уже год имеет планы Дубовицкий – этот второй тип, с которым мой сегодня встречается. Гавнадий давно пускает слюни… Но он мне несимпатичен. Вахташа хоть и напоминает орангутанга, но он Мужик! С большой буквы. И женщин любит. Ну просто всех баб. Настоящий грузин! А что Гавнадий любит, мне не разобраться. Ну деньги, конечно, власть… Вообще, он какой-то непонятный, скользкий. Отдам должное, держит себя в форме: подтянут, сухощав, говорят, регулярно в спортзал и в тир наведывается. Ко мне все подмазывается, даже звонил мне, когда Олега дома не было, обещал золотые горы. Я Олегу ничего не сказала: неизвестно, чем бы дело закончилось… И какие у них с Волошиным могут быть общие интересы? Неужели Олег нефтью заинтересовался? Этого еще не хватало. Ведь Гавнадий Павлович занимается только ею.

Вообще, отношение к тем, кто торгует нефтью и нефтепродуктами, у меня двоякое. С одной стороны, такой человек вызывает уважение (в особенности, если не скрывает рода своих занятий, живя в нашей стране и в наше время), с другой (если этот человек мне небезразличен) – невольное опасение за его жизнь. На Дубовицкого мне было плевать с высокой колокольни, а судьба Олега Николаевича, напротив, очень волновала. Ведь мой предыдущий погиб именно после того, как начал крутить совместные дела с Гавнадием Павловичем. Мало ему было компьютеров, нефтепродуктов еще захотелось. А Сергей-то, в смысле мой предыдущий, был человеком совсем неглупым. Но прибыли-то баснословные, хотя и риск немалый… Может, Дубовицкому не нужен был слишком умный партнер? Или беспокоиться начал Гавнадий Павлович, что Сергей все дело к рукам приберет? А ведь мог, царство ему небесное, вернее, подземное. Но зачем он вообще полез туда?

Волошину, конечно, слабо тягаться с Гавнадием Павловичем. Но Олег зачем-то встречается с ним. Неужели все-таки влез в нефтяные дела? Ох, чует мое сердце – не к добру.

И тут еще один малопонятный мне аспект примешивается… В прошлом месяце Гавнадий Павлович на людях все время появлялся с Оксанкой Леванидовой – моей основной конкуренткой. Тут дело такое: фигуры у нас, можно сказать, одинаковые и рост – сто семьдесят девять, но она – брюнетка, а я – натуральная блондинка. Мы с Оксанкой с самого начала друг дружку возненавидели. Как же – соперницы. Если работодатель предпочитал блондинок – брал меня, брюнеток – ее. Нас даже иногда вместе снимали. Вот были дела… Стоим, улыбаемся в камеру и говорим одна другой гадости… Там по сюжету мы должны были разговаривать, только слова не записывались. Представьте, какими «комплиментами» мы осыпали друг дружку… Приличная девушка, по идее, таких слов знать не должна. И я ведь своего предыдущего от нее увела. Вот вони было… Но это все в прошлом. Сейчас речь не о том.

Просто недели три назад Оксанка куда-то пропала. Она не пришла на съемку клипа про шампунь. Я так злилась, что эта реклама досталась ей, но зато потом страшно обрадовалась, когда заказчики позвонили мне и предложили сняться у них. Оксанка так и не проявилась и никому не звонила. А на последних тусовках Дубовицкий был один и опять смотрел на меня глазами мартовского кота. Один раз подошел – но я не дала ему открыть рот и сама поинтересовалась, куда это запропастилась Оксана. Он просто пожал плечами. А вчера до меня дошли слухи, что ее родители заявили в милицию об исчезновении дочери.

До этого у Гавнадия Павловича была мулатка – Лена Отару. Поговаривали, что она отбыла к отцу в Нигерию. По крайней мере, такой слух ходил, но никто точно не знает. Одной конкуренткой меньше – и слава богу. Сейчас ведь столько моделей – пруд пруди, конкуренция у нас страшная, да и новые кадры постоянно подрастают. Правда, я никогда не стремилась в модели. Просто так получилось. Я очень рано поняла, что для женщины главное – удачно выйти замуж. А ведь для достижения цели все средства хороши, я так считаю.

Я училась в выпускном классе и с тогдашним моим молодым человеком тусовалась на ночной дискотеке. Ко мне подошла дама из модельного агентства и предложила работу у них. От нечего делать я согласилась. Это было проще, чем идти учиться, и открывало возможности поиска такого мужа, как мне надо. Вот так я и стала моделью.

Ну вот, лицо готово. Теперь нужно выбрать, что надеть. Может, просто пеньюарчик прозрачненький накинуть на черное бельишко, которое Волошин так любит? Чего мудрствовать? В принципе этот наряд сойдет и для трагедии: не одета. А почему бы и нет?

Я достала черные кружевные трусики, сделанный по спецзаказу лифчик, визуально увеличивающий размер груди, натянула чулки со швом, пристегнула их к пояску… Туфельки на каблучке – неважно, что Волошин мне едва до плеча достает: он любит порыдать на груди. Низенький, толстенький, лысеющий – а вот имеет меня. Но здесь все объяснимо: у Олега есть деньги. И, откровенно говоря, после моего предыдущего для меня нет особой разницы… Все равно с покойным Сергеем ни один мужик сравниться не может. И вообще, в последнее время я что-то часто всех жалеть стала, себя, конечно, в первую очередь.

И еще мне жалко стареющих мужиков без хрустящей «зелени» в кармане, особенно тех, кто в молодости очень ничего был, донжуанил вовсю. Хочется им молоденькую, а мы теперь не те – нам пусть пострашнее, но побогаче. Но все равно жалко! Или это только мне, идиотке?

Ладно, пора заканчивать подготовку. Скоро явится. Ужин у меня готов – на тот случай, если после «процесса» их величество кушать пожелают, – быстро накрою. Шампанское в холодильнике. Надо бы для поднятия тонуса отведать моего любимого напитка. Я плеснула в стакан немного виски, потом добавила сливок «Валио». Все знакомые говорят, что у меня извращенный вкус. Но о вкусах не спорят, правда? Все, жду Волошина, пью виски со сливками.

* * *

В дверь позвонили только в третьем часу ночи. Я уже думала, что он не приедет – снял какую-нибудь шлюху и отправился к ней. И звонок был не Олега…

Я тихонечко подобралась к «глазку» и выглянула на площадку. Там стоял Павел, водитель моего, фактически перекинув Олега Николаевича через плечо. Наверное, Павел все-таки услышал меня, потому что сказал:

– Наташа, открывай! Он пьян в стельку.

Я открыла. Павел молча пронес Волошина в спальню, положил на кровать, стянул с него ботинки, потом вышел в гостиную, кивком позвав меня за собой.

– Где он так нажрал?.. – уже начала я, но Павел меня остановил.

– Наташа… – Водитель очень серьезно посмотрел на меня. – Тебе нужно уезжать. Срочно. Из города. Возьми самое необходимое. Я подкину тебя куда скажешь.

– Но почему?! – не понимала я.

– Он, – Павел кивнул в сторону спальни, – проиграл тебя в карты.

Глава 2

Так, только этого еще не хватало. Я была возмущена до глубины души. Я, конечно, слышала, что содержанок преподносят в качестве подарка, передают во временное пользование, проигрывают в карты, но чтобы такое случилось со мной… Да как этот старый придурок посмел?! Да как он мог?! Я, такая девочка, мечта любого мужика, снизошла до того, чтобы жить с этим старпером, а он… Моему негодованию не было предела.

Правда, Павел быстро остудил мой пыл, напомнив, что времени у меня в обрез – неизвестно, когда новый хозяин изволят пожаловать за своим «имуществом».

– Раз не приехал вечером, появится только утром, – резонно заметила я. – Кто же попрется среди ночи?

Павел пожал плечами.

После того как первый порыв возмущения прошел, я задала главный вопрос:

– А кому проиграл-то?

Мне следовало знать, кто теперь на меня претендует и от кого надо скрываться. Пусть с Волошиным сами разбираются. Раз тот не сумел передать ценный груз из рук в руки – так ему и надо.

– Я не знаю, – ответил Павел.

– То есть как не знаешь?! – снова заорала я.

– Да тише ты. В самом деле не знаю. Я же не присутствовал во время… игрища. Я, вообще, узнал о случившемся из его пьяной болтовни себе под нос. Ну, поспрашивал чуток, чтобы вытянуть из него побольше. Он и напился-то поэтому. Сидел в баре – заливал горе. Любит он тебя, Наташа.

Ха, любовь называется! Чтобы на предмет этой самой любви играть в карты?! Это ж надо до такого додуматься!

– Но он же планировал на сегодня встречи с Вахтангом Чкадуа и Геннадием Дубовицким, – заметила я. – Он что, с ними с обоими играл? – Это нужно было выяснить. Кому я теперь все-таки принадлежу? Нет, конечно, я принадлежу только себе, я не так выразилась. Кто на меня претендует?

– Они оба там были, – вздохнул Павел. – И еще какие-то типы. Я других не знаю. В первый раз видел.

– Хоть наши или грузины?..

– Целый интернационал. Можно сказать, встреча представителей бывших союзных республик.

М-да. Ситуация осложняется. Если бы точно знать… Я заставила себя временно прекратить думать об этом и принялась за сборы. Считается, что женщине нужно очень много времени на то, чтобы куда-то собраться – но только не мне. В особенности в подобном случае. Открою вам секрет, я всегда готова к тому, чтобы быстро сделать ноги. Знаю, с кем общаюсь и живу. Нет, на такой вариант я, конечно, не рассчитывала… но что-то похожее предполагала. Рюкзачок с документами, деньгами, драгоценностями, комплектом фотографий для потенциальных работодателей, зубной щеткой, косметикой, сменой белья, джинсами, майкой и свитером у меня всегда собран. Во вторую сумку я кинула два платья, запасные кроссовки, любимые туфли, которые было просто жалко оставлять, блузочку, юбочку и что-то там еще, что попалось под руку. Плюс по пакетику крекеров и чипсов, три яблока, пару апельсинов, бутылку пепси. Сама я в мгновение ока скинула свой «рабочий» прикид, облачилась в черные джинсы, хэбэшную футболку и летнюю курточку. Сборы заняли минут семь-восемь.

– Ну ты быстро, – поразился Паша, не ожидавший такой прыти.

– А что тянуть-то? – спокойно спросила я. – Вперед!

Когда я опустилась на сиденье «шестисотого» «Мерседеса», в котором обычно ездил Волошин (как и мой предыдущий), Павел вопросительно посмотрел на меня.

– На Пулковское шоссе, – сказала я.

– Наташа, лучше бы ты уехала из города, – заметил он. – Может, у тебя бабушка какая-то…

Бабушек у меня не было, а на Пулковском шоссе находилась однокомнатная квартира, принадлежащая лично мне. Когда полтора года назад умер отец, мы с моим старшим братом Андреем поставили перед матерью вопрос ребром: размениваем нашу трехкомнатную. Старая квартира располагалась в хорошем районе – Василеостровском – и насчитывала пятьдесят шесть метров полезной площади. Все комнаты были изолированные. Ее удалось разменять на три однокомнатные.

Мне досталась самая большая: восемнадцать – комната, девять – кухня, но в отвратительном состоянии. Правда, состояние я быстро улучшила – были бы деньги. Брат поехал на Ново-Измайловский, в «хрущобу» на пятом этаже пятиэтажки, с малюсенькой кухонькой и совмещенным санузлом; мать – на Белы Куна, далеко от метро, без балкона и с маленькой неудобной кухней. Мы тогда бросали жребий. Кому как повезло. Я считаю, что мне повезло больше всех. Я вообще везучая.

– У тебя подружка на Пулковском живет? – спросил Павел, трогаясь с места.

– Нет, это моя квартира, – ответила я. – Я там прописана.

– Идиотка! – взорвался Павел. – Тебя же там будут искать в первую очередь!

Я не стала объяснять Павлу, что, во-первых, в самых очевидных местах как раз могут и не искать (ведь, как часто бывает, воры перерывают все ящики и оставляют брюлики и деньги, лежащие на самом видном месте), а во-вторых, долго задерживаться там я не собиралась. Я никому никогда не доверяла на все сто и не имела оснований доверять Павлу. Да ведь и любой человек смертен… А перед смертью подручные как Вахтанга, так и Дубовицкого (и Волошина, и прочих) могут вытянуть из него все, что он знает о моих передвижениях. А с какой стати ему жертвовать собой ради меня? И так спасибо. Пусть сообщает, что отвез девушку по месту прописки. Если спросят, конечно.

На прощание я чмокнула Павла в щечку, сказала ему о том, какой он классный мужик, мы пожелали друг другу удачи, и я скрылась в подъезде.

Свою квартиру я посещала, по крайней мере, раз в неделю. Холодильник обычно не оставался пуст – тушенка, паштет в банках, чай, кофе, макароны и крупы всегда имелись в запасе: чтобы, в случае чего, я могла безболезненно сменить место дислокации и выдержать осаду. Но осаду я выдерживать не собиралась – я планировала в самое ближайшее время отбыть и отсюда. Кое-что вынуть из сумки, кое-что положить – и двинуться в путь.

Я проанализировала ситуацию, в которой оказалась, и решила, что пока следует остаться в Питере, но залечь на дно. После того как буду точно знать обстановку, я приму окончательное решение. Нужно выяснить, кто меня выиграл. Уточнить свидетелей «радостного» события. А потом найти главных конкурентов – или даже лучше врагов – победителя. Вот к ним и подаваться. Кто-то на меня, определенно, клюнет – в этом я не сомневалась. Мне еще не доводилось встречать мужика, который бы на меня не отреагировал. Правильно ведь говорят, что внешность – главное для женщины. Ну кто же откажется поиметь русский вариант Клавы Шифер в своей постели? А внешнее сходство у нас с ней имеется. Клава Шифер Питерского уезда – это и есть я, Наташа Перепелкина. Только глаза у меня – темно-карие, а брови – черные-черные, но натуральная блондинка. Ошибка природы, как говорил мой предыдущий. Но почему же ошибка? Успех, я считаю, потому что пользуюсь им. То есть я и на знаменитую немку похожа, и все-таки своя, родная для наших самцов. Что бы наш мужик с Клавой делал? Ну раз трахнул, два, а дальше? Наши же все поговорить любят, особенно, когда на грудь примут. А как с ней разговаривать, если наши на родном, блатном и матерном изъясняются, а Клава – на немецком, английском и французском? А со мной – пжлста!

То есть я рассчитывала на свои внешние данные и на похотливую натуру самца породы мужик. А уж врагов у этих самых «карточных игроков» должно быть немало. Причем у каждого. В этом я опять же не сомневалась. Правда, на время придется свернуть свою модельную деятельность, но ничего, денежки у меня на черный день припасены, да и родной братик, если что, в беде не оставит. И еще есть кое-какие личности, которые могут согласиться помочь мне… За красивые глаза. Ну и не только за них, конечно.

На мгновение у меня возникла мысль подключить к делу родную милицию, но я быстро отвергла эту идею. Тот, кому меня проиграли, – любой из тех, кому Волошин мог меня потенциально проиграть, – в состоянии с потрохами закупить всех наших стражей правопорядка. У ментов – зарплата от государства, у Вахтанга Георгиевича и Геннадия Павловича – твердая валюта. Это раз. А два – у меня не было надежных знакомых в этой части нашего общества. Нет, имелся один… Но он не пойдет.

Этот самый подполкаш проживал с моим предыдущим в одном подъезде, и познакомились мы все при весьма любопытных обстоятельствах. Подполковник Суравейкин отмечал что-то с приятелем в своей машине, стоявшей прямо за «запасной» машиной Сергея – «Вольво-850», у нас под окнами. Потом подполковник решил куда-то поехать и стал выруливать из-за «Вольво». Догадываетесь о результате? Я выскочила на улицу, памятуя о том, как Сергей любил свои драгоценные тачки, и сообщила Суравейкину, что сейчас позвоню своему, чтобы они сами между собой договорились, как положено. Суравейкин с красной рожей выполз из своей колымаги («Жигули» шестой модели), выпятил грудь и стал громогласно информировать меня о том, кто он, а кто я. Я не растерялась, запомнила номер, ретировалась в квартиру, позвонила своему, он, в свою очередь, – кому-то там в ГАИ. Суравейкин выехал со двора как раз к встречающим его коллегам, правда, по пути успел врезаться еще и в мою любимую «Оку». Как из двадцати машин, стоявших у нашего дома, он выбрал принадлежавшую именно мне, остается до сих пор великой тайной.

Сергей вечером был злой как черт. Звонок Суравейкину отложил до следующего дня, чтобы тот успел протрезветь. Я все-таки опасалась, что у нас ничего не выйдет – в смысле, получить компенсацию за испорченные машины. Как-то я с детства приучена не связываться с милицией. Но мой предыдущий не сомневался в успехе.

– Заплатит, – заверил меня Сергей, а потом мечтательно спросил: – Ты знаешь, на что человек может долго смотреть?

Я не знала. Я ни на что не могу. Предполагаю, что мужики могут на меня. Нет, не могут, им не сдержаться, штаны разрываются. А поэтому тянут в койку.

Оказалось, по мнению моего предыдущего, – что на воду, огонь и на то, как другой работает. Мечтой Сергея было заставить Степана Трофимовича заняться ремонтом лично прямо у нас под окнами, поскольку это доставило бы Сереже (откровенно говоря, и мне тоже) неслыханное удовольствие. Правда, когда на следующий день мой позвонил подполковнику и представился хозяином машин, в которые господин Суравейкин вчера врезался, тот, видимо, в свою очередь, наведя справки о соседе, тут же заявил, что ремонт будет произведен в кратчайшие сроки в его гараже. Что и было сделано. Догадываюсь, что не руками Степана Трофимовича. Потом мой с подполковником дружно напились у нас дома. Суравейкин не сводил с меня сального взгляда и после этого всегда здоровался. Правда, жена его меня возненавидела с первой нашей встречи. Но я ее прощаю: ее можно понять, если посмотреть вначале на нее, а потом на меня. Или наоборот. Да и вообще, бабы меня не любят.

Словом, я решила не обращаться к Суравейкину. Возможности его явно ниже волошинских (как и других партнеров Олега по карточной игре), наверное, он что-то и сделает для меня (чтобы хотя бы разок трахнуть), но полную защиту обеспечить не сможет. Требовалось думать дальше.

Оставались представители других органов. У меня имелся знакомый в ФСБ. Александру Петровичу было лет пятьдесят, видов он на меня никаких не имел (должно быть, вследствие девальвации ряда мужских достоинств – другого объяснения найти не могу), но относился хорошо. Можно сказать, по-отечески. Жил дядя Саша один, на два этажа выше меня по месту прописки, в такой же однокомнатной квартире.

Познакомились мы с ним в один из периодов моего проживания на Пулковском. Я возвращалась вечером с какой-то тусовки (одна, потому что и бизнесмены, и бандиты на тот момент осточертели) и увидела дядю Сашу, предпринимавшего безуспешные попытки попасть ключом в дверь парадной (у нас и парадная запирается). Никитин внешне выглядел вполне прилично и нисколько не походил на ненавистный мне на тот момент типаж «спонсора». Я решила помочь человеку, которого при первой нашей встрече приняла за научного работника: открыла дверь парадной, дверь его квартиры, довела до кровати, стянула ботинки, развязала галстук.

Полковник Никитин позвонил на следующий вечер, поблагодарил. Когда я жила дома, мы регулярно общались, да и, заглядывая к себе в квартиру, я не забывала и его. Дядя Саша всегда очень подробно интересовался моими делами и знакомыми. Профессиональная привычка? В общем, можно сказать, отношения с ФСБ у меня складывались гораздо лучше, чем с МВД. Дружили домами. Так что для начала я решила обратиться за советом к дяде Саше. Почему бы ему не помочь мне? Кто его подкармливал горячей пищей? Кто развлекал разговорами в долгие зимние вечера? Может, он потом как-то использовал полученную информацию, звездочку очередную получил – я же не интересовалась. И, между прочим, я у него еще ничего никогда не просила. Просто оказывала посильную помощь. По-соседски. Потому что он хороший мужик, этот дядя Саша Никитин. Никогда не сказала бы, что кагэбэшник. Может, потому что не сидел в известном здании на Литейном, дом четыре (я имею в виду в кабинете), а вначале в загранку плавал, а затем каким-то там боком какой-то закрытый НИИ курировал? Поэтому я, наверное, и приняла его за научного работника при первой встрече – окружение наложило свой отпечаток. Баек он мне много рассказывал про свои похождения в молодые годы. Вот только жизнь у него не сложилась. Остался один на старости лет. Ну, не совсем, конечно, на старости – другие в его годы еще те рысаки… Заводят подружек вроде меня. Детей он не нарожал, а жена к какому-то старшему чину сбежала. Чего бы ему мной не заняться? Вернее, моим делом? По-соседски. Потом еще мне спасибо скажет, что развеяла рутину. Опять же я точно не знала, служит он сейчас, не служит…

Я решительно встала, подхватила рюкзачок и спортивную сумку, набитые самыми необходимыми вещами (как повезло, что сейчас лето, а не зима!), и отправилась пешком по лестнице. Может, пожить пока в квартире дяди Саши? Ну, послушаем, что он скажет. Только добудиться его надо, а то самый сон – четыре утра. А если он еще с подпития… Ой, господи!

Глава 3

Я звонила к дяде Саше минут десять. Бить кулаком или ногой в дверь не решилась. Ночь все-таки. Дядя Саша спал мертвым сном. Если вообще был дома, а не дежурил где-нибудь.

Я поняла, что дядю Сашу мне сегодня не разбудить, надо будет позвонить ему утром. Или днем. Договориться о встрече. Только я собралась уходить, как приоткрылась соседняя дверь и оттуда показался хмурый старушечий лик – бабка Катя, все про всех знающая, все видящая. Она, конечно, проснулась. Бабка Катя – одна из тех бабок, которые обладают просто поразительными для своего возраста (вернее, для любого возраста) слухом и зрением. Толк от нее, конечно, есть – если с ней дружить. У меня, правда, отношения с ней не сложились. Я для нее была шалава и потаскуха. А народ в нашей парадной ее ценил. Она имела подпольную кличку «народная мстительница».

– Чего звонишьси к мужику среди ночи, бесстыжая? – прошипела баба Катя. – И людей будишь? Совсем стыд потеряли, шалавы. Я-то в твои годы…

Я не стала слушать, что баба Катя делала в мои годы. Насколько мне было известно, она работала на каком-то заводе, двое ее сыновей в свое время уехали на заработки в Сибирь, женились, да там и остались, а она проживала в одной из комнат трехкомнатной квартиры, где две другие занимала молодая семья с ребенком. Баба Катя выполняла там роль няньки, за что, по всей вероятности, получала прибавку к пенсии.

Я села в лифт и спустилась вниз, на первый этаж, постояла немного в раздумье и решила отправиться к брату. Его мне удастся разбудить. Андрей спиртное в рот не берет, так что в пьяном ступоре пребывать не должен. Да и от любовных утех уже не оторву – время не то.

Андрюша старше меня на три года. Занимается коммерцией. Ввозит сюда всякую дрянь по мелочи, но на жизнь ему хватает. На жизнь и на любовь. Последняя его любовь – молодой журналист из одной бульварной газетки. Вот уже второй месяц живут вместе и пока друг другу не надоели.

Узнав про Андрюшину нестандартную сексуальную ориентацию, я вначале была в шоке. Такой красивый парень и… Генофонд же пропадает! Он долго не знакомил меня со «своей девушкой», хотя я его об этом очень просила. А когда познакомил… Через некоторое время я переварила эту информацию и поинтересовалась: как так получилось? Все оказалось очень просто – корни зла лежали в нашей совсем не образцово-показательной семье.

Папочка наш (на которого мы с Андреем внешне очень похожи) менял женщин как перчатки. Может, правильнее будет сказать – презервативы? Все-таки перчатки мужчины нашей эпохи меняют не так часто. Если вообще их носят. Мамочка сидела дома и злилась, но у всех своих подруг и знакомых пыталась создать иллюзию «крепкой» семьи. В результате она превратилась в злое, больное, пьющее существо с изломанной жизнью. Я, глядя на мамочку, пришла к выводу, что измены мужа, если женщина их терпит, разрушают ее саму, именно ее! Со временем такая женщина, которая копит в себе это зло, убеждая в первую очередь себя, а потом и всех окружающих, что делает это ради детей, становится никому не нужна или неинтересна – и мужу, и этим самым детям, ради которых приносилась жертва, или просто теряет себя. Порочный круг нужно вовремя разорвать, но это удается немногим. У меня подобный пример был перед глазами.

Так вот, мамочка регулярно повторяла Андрюше, что все мужчины порочны и что у него порочная генетика, и вырастет он порочным и так же, как папочка, будет шляться по… женщинам. Мамочка, конечно, употребляла гораздо более сочные выражения, в особенности когда прикладывалась к бутылке. А прикладывалась она с каждым годом все больше и больше. И увядала все быстрее и быстрее. А папочка выглядел лет на двадцать моложе ее и менять свой образ жизни не собирался. Если человеку все время повторять, что он козел, он может и заблеять. У Андрюши все вышло более прозаично. Когда ему было четырнадцать лет, старшеклассник сделал ему грязное предложение… Андрюша согласился. Старшеклассника сменил физик – в смысле, учитель. Его потом посадили за совращение малолетних, только Андрюша в том процессе не участвовал – и без него жертв и свидетелей хватило. Мы тогда не знали, что и он тоже… того самого. И пошло-поехало. Он мне недавно признался, что ни разу не был с женщиной. Я, вообще-то, надеялась, что он и так, и этак, но, видно, не судьба. Но он – мой брат, и я его люблю любого, какой бы он ни был. Когда первый шок прошел и я все хорошо обдумала, я приняла случившееся и происходящее как факт. Такова жизнь. Се ля ви. Это все равно мой любимый Андрюша. Других братьев у меня нет и не будет. Как и сестер. Как других отца с матерью. Может, когда-нибудь муж и детки появятся, но это бабушка надвое сказала. Замуж, наверное, я пошла бы только за своего предыдущего, но этому сбыться уже не суждено… А Андрюша – родная кровь.

Наверное, стоит закончить с семьей. Расскажу уж все, как было. Пример папочки с мамочкой оказал на Андрюшу огромное влияние. Из-за кобелиной натуры папочки Андрюша не мог иметь отношений с женщинами, а из-за любви мамочки к бутылке не брал в рот спиртное (что, несомненно, являлось положительным моментом). Я унаследовала и внешность, и темперамент папочки. Что взяла от мамочки?.. М-м-м. Пока сказать трудно, но с зеленым змием стараюсь не очень дружить – генетика, знаете ли, вещь страшная… Вот только свой любимый коктейль – виски со сливками.

Все-таки надо рассказать о событиях, предшествовавших нашему переезду в новые квартиры из старой трехкомнатной… В общем, дело было так. У отца завелась новая пассия, и, как потом поняли мы с Андрюшей – из пьяных бредней мамочки, – он собрался уходить к ней. Мы выросли, долг свой родительский он выполнил, впрочем, как и супружеский. Сколько ж можно терпеть пьющую жену, скандалы, упреки и прочая, прочая… Он объявил о своих намерениях мамочке, но вещи собрать еще не успел. Ночью мамочка обнаружила в сумке отца бутылку дорогого вина, которое, как она решила, он собирался нести к своей пассии. Как мамочка удержалась, чтобы его не выпить, – не знаю. Видимо, ненависть и отчаяние пересилили это желание. Не знаю уж, зачем она держала в доме какой-то хитрый яд (может, давно запланировала акцию мести), но мамочка добавила изрядную дозу адской смеси в это самое вино, сделав прокол в пробке шприцем. Папа, как выяснилось, приготовил вино для встречи со своим партнером. Выпили они его на работе… Откачать не удалось ни того, ни другого.

Мать нам с Андрюшей через неделю после похорон отца поведала по пьяному делу о том, что это она отправила батю «к чертям котлы чистить». Очень она сожалела, что «ту стерву» не отравила. Показала бутылочку с остатками того, что влила в вино. «На рынке специально купила», – сообщила она. Интересно, на каких это рынках у нас такими ядами торгуют, чтобы человек за несколько минут копыта откидывал? Но, с другой стороны, в нашем прекрасном городе на Неве сейчас можно купить все, что душе и телу угодно, – были бы деньги. И только почти два года спустя я узнала, где она взяла яд на самом деле и при каких обстоятельствах…

Мы с Андрюшей были в шоке. В ярости. В… Я не могу описать свое состояние и то, что тогда чувствовала. Андрей хотел тут же сдать мать в милицию. Я удержала. Отца уже не вернешь, а мать… Все равно она человек конченый. Я предложила разменять квартиру. Все согласились. Вот так мы и разъехались. С тех пор мы с матерью не виделись. Ни она нам не звонила, ни мы ей. И желания не было. А у нее… Она могла уже и не жить в той квартире, куда переехала, могла все время пребывать в своем прелестном мире грез, могла… ладно, хватит о ней.

В общем, вы поняли, какая у нас с Андрюшей генетика. И как эти самые гены еще могут у нас проявиться… У меня, в частности. Но, может, все обойдется? Ну, не буду загадывать наперед. Признаюсь, адский мамочкин растворчик я заныкала и теперь взяла с собой. В рюкзачке моем он лежал до поры до времени. Раз такие дела пошли – мало ли что, может, пригодится?

С рюкзаком и сумкой я вышла из парадной. Стояла предрассветная прохлада. На улице не было ни души. Одни уже спали, другие еще спали. До стоянки было минут семь ходьбы. У меня две машины. «Ока», про которую я уже рассказывала, и старенькая «БМВ» – подарок моего предыдущего. Я на ней училась водить. Сергей, когда дарил ее, сказал, чтобы не жалко было, если разобью.

– А меня тебе не жалко? – возмутилась я.

– А ты не разобьешься, – возразил он. – Ты из тех, кто в воде не тонет и в огне не горит.

В общем, он был прав. Остались целы и я, и машина. Я не афишировала, что она у меня есть. Пусть каждый новый друг дарит по машинке. Соберу себе автопарк. На черный день. «БМВ» скучала на стоянке у моего дома, дожидаясь своего часа. Пришлось разбудить сторожа, с которым я в свое время наладила добрые отношения – что следует делать со всеми, кто тебе когда-нибудь может пригодиться. Сторож облизывался при виде меня, но деньги любил больше, чем женщин, так что мы друг друга понимали прекрасно.

Я сунула ему энную сумму за беспокойство, он пробурчал что-то невнятное и отправился спать дальше. Может, и не вспомнит, что меня видел.

Ехать до Ново-Измайловского с Пулковского шоссе совсем недалеко, тем более по ночному городу. Это с утра могут быть пробки, а так я без всяких приключений добралась до братца минут за семь. Я припарковала машину у соседней девятиэтажки – на всякий случай, если кто-то будет ее искать у подъезда моего брата, – и пешком отправилась по нужному адресу.

Черт побери! Я опять забыла код. Ну зачем они его поставили? На соседней парадной нет, и ничего – живут люди и не беспокоятся. А эти коз… Не будем говорить плохо о брате и его друзьях.

Я достала фонарик из рюкзака и осветила кнопки замка. Несмотря на белые питерские ночи, иногда все равно бывает темно, в особенности если небо закрыто тучами (как было в те минуты) или если ты находишься в заросшем зеленью дворе. Я сразу же нашла три наиболее затертые кнопки и одновременно нажала на них. Дверь открылась.

Теперь тащиться на пятый этаж. Без лифта. Небось сам Никита Сергеевич в таких домах не жил. А о чем думал, когда… Ладно, о мертвых или хорошо, или ничего.

Итак, я у цели. Звоним. Еще раз. Еще. Так, кто-то зашевелился. Голоса. Три голоса? Почему три?

– Кто там? – спросил мой брат.

– Это я, Наташа. Открывай.

Меня встретили трое заспанных молодых мужчин (у них тут что, групповуха?). Одного из них я видела впервые, и он мне показался очень даже ничего. Может, мне все-таки повезет?

Глава 4

Я обвела глазами встречавшую меня троицу, переступила через порог, бросила рюкзак с сумкой у двери и, с трудом разворачиваясь в неком подобии прихожей (мне сложно дать точное название этому закутку, находящемуся за входной дверью однокомнатной «хрущобы»), сняла куртку и повесила ее на крючок.

– Простите, мы сейчас оденемся, – наконец «родил» неизвестный мне молодой мужчина. В его голосе слышался легкий акцент, вот только я не могла определить, какой. Финн? Прибалт? Внешне очень похож.

Я благосклонно кивнула. Он был в плавках, так что я с большим удовольствием оглядела его весьма неплохой торс, покрытый светлым волосом. Хотелось облизнуться, как коту перед блюдцем со сметаной, – вот только я не знала, достанется мне это лакомство или нет и есть ли смысл на него набрасываться: сметана могла оказаться совсем не в моем вкусе…

Андрюша со своим журналистом, обернутые полотенцами, как набедренными повязками, тоже быстро удалились в комнату, чтобы привести себя в божеский вид.

– Эй! – крикнула я, чуть-чуть очухавшись. – Вы можете продолжать спать. Я бы перекинулась парой слов с Андрюшей, а потом…

Я поняла, что страшно хочу спать. Я же сегодня не ложилась. Возбуждение и опасность помогали мне держаться (вернее, я даже не помышляла о сне), а вот теперь, оказавшись в тихой гавани у родного братца, почувствовала, что и мне неплохо бы прилечь на часок-другой. Если уж быть полностью откровенной, я предпочитала спать часиков по девять-десять, но тут, как говорится, не до жиру…

В самом скором времени приодевшаяся троица появилась на кухне. Я уже успела поставить чайник и достать чашки. Андрюша разместился на коленях у своего милого Сережи, незнакомец сел напротив них, с третьей стороны примостилась я.

– Представь нас, что ли, – сказала я братцу.

– Марис Шулманис. Журналист из Риги.

– Наташа Перепелкина. Модель из Петербурга, – сказала я, протягивая руку.

Марис крепко пожал ее, пробурчав, что ему «очень приятно». Не уверена, что ему было очень приятно быть разбуженным среди ночи какой-то незнакомой девицей. И еще неизвестно, как он вообще относится к женщинам.

– Это моя сестра, – быстро добавил Андрей.

– Я понял, – кивнул Марис. – И у вас, наверное, что-то случилось. – Это было уже прямое обращение ко мне.

– Тебя что, твой выгнал? – с беспокойством поинтересовался братец. – Или поругались, и ты собрала вещи?

Ну, такие версии мог выдвигать только Андрюша. Будто забыл, что у меня тоже имеется квартира, куда я могла спокойно поехать, собрав эти самые вещи. И меня, между прочим, еще не выгонял ни один мужик. Двоих отстрелили, одного посадили, от остальных я сама делала ноги, найдя лучший вариант. Но проиграли меня в первый раз. Надеюсь, и в последний.

– Все гораздо сложнее, правда, Наташа? – это уже Марис. – Ведь у вас же есть своя квартира. Мне, кстати, вчера про нее рассказывали.

Так-так, соображаем лучше других, даже спросонья.

– Ой да, – перебил его Андрюша. – Я хотел тебя попросить… нельзя ли Марису пока пожить у тебя? Но если ты теперь сама…

Все вопросительно смотрели на меня, ожидая объяснений. А Марис-то нюхастый. Настоящий журналист. Сразу усек, что дело пахнет керосином. Правда, Серега – тоже журналист, но он про современную музыку опусы ваяет. А если мальчики хотели, чтобы Марис поехал ко мне, значит… есть надежда.

– Марис, ты можешь пожить у меня, – благосклонно согласилась я, переходя на «ты». – Но тут имеется одна загвоздка…

– У тебя ведь есть раскладушка? – опять перебил Андрюша. – Положишь Мариса на кухне. Или…

– Дело не в этом, – сказала я. – Я могу положить его и в комнате. Но не уверена, что ему стоит появляться в моей квартире. Что вообще кому-то стоит там появляться.

– Ты во что-то вляпалась? – дошло до дорогого братца. – Наташа, я тебя предупреждал, что с твоими мужчинами… с этими твоими спонсорами и папиками… Я тебе сколько раз говорил, что эта твоя жизнь до добра не доведет?!

– Чья бы корова мычала, – заметила я совершенно спокойно. – Послушать тебя, так можно подумать, что тебе шестьдесят лет, а не двадцать пять. И вообще, хватит меня воспитывать. Я – человек конченый.

– Какая самокритичность! – рассмеялся Марис. – Но, Наташа, у тебя ведь, определенно, что-то случилось? Иначе ты не оказалась бы сейчас здесь, с нами? Правда?

Журналистское любопытство? Статейку написать про меня хочет? «Латышский журналист помогает известной русской модели», или «Журналист оказывается втянутым в темные дела сестры своего друга», или просто «Латышский журналист и русская модель – дружба и взаимопомощь между народами». Ладно, не будем забивать голову.

– Мне нужно лечь на дно, – без вступлений заявила я. – А тем временем кое-что выяснить. Я, вообще-то, рассчитывала на Сережу как на журналиста, но раз среди нас четверых двое оказались представителями этой славной профессии… – Я многозначительно замолчала.

Марис засмеялся. Андрюша с Сережей кисло улыбнулись.

– Ты хочешь пожить здесь? – уточнил Андрюша. В его голосе не было энтузиазма. Лицо тоже не изображало особой радости.

– Предпочла бы в другом месте. И точно – не у себя дома.

– Может, ты все-таки поведаешь нам, что случилось, очаровательная Наташа? – предложил Марис.

Порядок, я уже очаровательная. Вообще-то, так оно и есть, но подтверждение всегда приятно слышать.

Я поведала. Марис присвистнул. Сережа слушал, открыв рот. Андрюша опять заметил, что он давно предполагал, что случится что-то подобное.

– Вышла бы замуж и жила как все нормальные люди, – сказал братец.

– Наверное, самый простой вариант – снять нам с Наташей квартиру, – заявил Марис. – Это будет временная база. Выясним, что сможем, а там будем решать. Ребята, вы в состоянии за сегодняшний день найти нам хату?

Сережа с Андрюшей переглянулись.

– Ты же вроде бы говорил, что твой бывший сдает… – промямлил Андрюша, глядя на Сережу.

Тот кивнул.

– Скажешь, что для молодой пары. – Марис подмигнул мне. Это мне очень понравилось.

– Звони, – сказала я.

– Ты на часы-то хоть смотрела? – произнес братец.

Я взглянула и поняла, что в такое время никто не договаривается о найме жилого помещения. Желательно было бы подождать, по крайней мере, часа три, когда нормальные люди обговаривают дела.

– Короче, вам задание, ребята, – тем временем говорил Марис, обращаясь к двум влюбленным. Он взял инициативу в свои руки, а мне такие мужчины всегда нравились. – Сегодня же найти нам с Наташей квартиру.

– Я заплачу половину, – сказала я. На всякий случай надо было показать себя независимой.

Марис кивнул, не отказываясь от предложения. Возможно, с деньгами у него был не такой уж полный порядок.

– Марис, а зачем ты приехал в Питер? – решила спросить я.

Марису было года тридцать два, как и любовнику братца. Как и моему предыдущему, когда он получил девять граммов свинца, вернее, восемнадцать, в голову. Мне Марис нравился с каждой минутой все больше и больше, но следовало выяснить, кто он и с чем его едят, а то еще влипну во что-нибудь новенькое. Я имею такую склонность.

– У него пропала девушка, – вместо него ответил Андрюша.

Терпеть не могу эту черту своего брата – вечно не вовремя вставляет реплики. Можно подумать, Марис сам не мог это сказать. Или сейчас братец опять начнет какое-нибудь поучительное выступление… Но Марис тут же перехватил инициативу.

– Да, Наташа, – кивнул он. – Моя девушка, тоже журналистка, уехала сюда в командировку больше месяца назад. И пропала. Позавчера к нам на факс сбросили листок… Я сейчас тебе покажу. – Он не уточнил, что означает «к нам».

Марис встал, удалился в комнату и вскоре вернулся. Он протянул мне лист, на котором от руки было наспех написано несколько фраз по-латышски. Вернее, я догадалась, что это по-латышски: на каком бы еще языке стала изъясняться девушка Мариса, отправляя ему послание в Ригу? Писали явно второпях.

– Здесь сообщается, что ее держат в каком-то загородном доме под Петербургом. Вооруженная охрана, забор. Она не знает, где. Там еще несколько девушек.

– Ее взяли в заложницы? – спросила я.

– Нет, – покачал головой Марис. – Ее взяли в гарем.

Андрюша с Сережей молчали: они уже слышали эту историю. Марис продолжал:

– Я тут же сказал главреду, что поеду в Питер. Искать Руту и одновременно делать репортажи. Я, вообще-то, криминальный репортер. Так что дело по моей специализации. Но главное для меня – найти Руту. Я не хочу останавливаться в гостинице, чтобы не привлекать к себе внимания. Созвонился с Серегой Липониным, – он кивнул на него, – мы вместе учились на журфаке у вас в Петербурге. Насилу его нашел.

Серега улыбнулся и добавил:

– Марису пришлось посидеть на телефоне. Мои родители не знают, где я живу. И, в общем, мы не особо общаемся… А я теперь работаю в новом месте. Перешел после того, как мы с Марисом виделись в последний раз. Но Марис – настоящий журналист. Он меня разыскал.

Так, появилась какая-то Рута. Но где она, что с ней – еще неизвестно. Нет, кое-что известно, но факт тот, что Руты сейчас нет, а я есть. И мы будем снимать одну квартиру, как молодая пара. Настроение у меня поднималось с каждой минутой. Мне давно хотелось молодого любовника, а попадались по большей части папики. Самое приятное исключение – мой предыдущий. А тут – такой парень и еще готов мне помочь… Только вот как именно он мне поможет?

Казалось, что Марис прочитал мои мысли, потому что сказал:

– Я предлагаю следующее, Наташа: мы объединим усилия. Будем думать, как тебе скрыться от… – Он явно не мог подобрать нужное выражение.

– Нового хозяина, – вставила я.

– Пусть будет – нового хозяина. И устроить свою жизнь. А мне – как найти Руту и с нею вернуться в Ригу.

– Наташ, а может, тебе в Ригу на время поехать, а? – подал голос братец. – Марис, твои ребята ее там примут?

– Конечно, – кивнул Шулманис. – У тебя есть загранпаспорт?

– С собой, – ответила я. – Но я немного подожду. Я должна выяснить ситуацию. Может, все удастся уладить здесь. Но если придется делать ноги – с радостью воспользуюсь этим предложением. Кстати, а модельные агентства у вас там есть? – Я посмотрела на Мариса.

– Наташа, с твоей внешностью ты без работы не останешься, – сказал латыш. – И без мужчины тоже… который возьмет на себя все твои проблемы.

Ах, как мы сладко умеем петь! Но очень мило, что у меня появился запасной путь. Ведь из Риги можно махнуть в Таллин, или в Хельсинки, или в Стокгольм… Там видно будет.

– Марис, а визу к вам долго делают? – поинтересовалась я.

– У меня есть знакомые в консульстве. Не волнуйся. Кстати, дай мне паспорт, я сегодня заскочу, все сделаю, чтобы уже не волноваться из-за этого.

Я отдала ему паспорт и фотографии, которые у меня тоже всегда с собой.

Шулманис пообещал, что виза будет у меня сегодня вечером, а пока надо решить, где мне перекантоваться днем.

– Пусть сегодня останется здесь, – сказал братец. – Не уверен, что кто-то сюда за нею поедет. Может, вообще все ерунда. Наташка склонна к преувеличениям.

– Проверка никогда не бывает лишней, – заметил Шулманис. – Выяснит все, а потом – как знать? – вернется к своему Олегу Николаевичу. Так его, я не ошибся?

Я кивнула.

– Может, мне интервью у него взять для своей газеты? – вдруг спросил Марис. – Ты в курсе, чем он вообще занимается?

Я была в курсе – сигаретами, если только не ринулся в нефтепродукты в надежде получить сверхприбыль. Денег ему мало! Но захочет ли Волошин разговаривать о своих делах с латышским журналистом? Даже о сигаретах?

– Это мои проблемы, – заявил Марис. – Я подумаю, как к нему подступиться. Вечером расскажешь мне все про него подробно. И я рассчитываю на твою помощь в моем деле, Наташа. Мне нужна будет помощница женщина.

Я кивнула. Больше Марис ничего не сказал, но у него уже явно был какой-то план. Ну что ж, отчего не помочь хорошему человеку?

Совещание на кухне закончилось. Я пошла в комнату спать, а мужчины отправились на работу – и по нашим общим делам.

Глава 5

Вечером мы с Марисом уже обустраивались на новой квартире, расположенной на углу Московского проспекта и Благодатной улицы. Оба окна (комнаты и кухни) выходили на Благодатную, на трамвайные пути. Не в кайф, конечно. Забегая вперед, скажу, что вскоре я уже не обращала внимания ни на какие трамваи: привыкла. Солнце полдня заливало квартиру, было нестерпимо жарко. Жалюзи, естественно, не было, но, слава богу, хоть мебель, черно-белый телевизор, старенький «Морозко» и минимум посуды имелись. Оглядевшись, я поняла, что на следующий день мне будет чем себя занять: предстояло сделать уборку, жить в хлеву я просто не могу. Марис, казалось, на грязь не обратил никакого внимания. Наверное, работая криминальным репортером (да вообще каким бы то ни было репортером), ему приходилось жить и в гораздо менее комфортных условиях. Но не мне. Только не мне. Я очень люблю комфорт. Как и себя. Представьте молодую грациозную тигрицу, нежащуюся под жарким индийском солнышком… Но обязательно неподалеку от чистейшего водоема, над которым нависают деревья с крупными листьями, готовые в любую минуту предоставить тень… Голубое небо над головой, девственная природа… Тигрица наслаждается солнышком, потом плещется в водичке, потом опять лежит на солнышке, а вечером из-за нее устраивают драку все бенгальские тигры… Представили? Ну вот такая тигрица – это я. Именно так меня представлял мой предыдущий. Я как-то ему позвонила – соскучилась – и поинтересовалась, какой он меня в тот момент видел. Оказалось – вот такой.

Кровать в комнате была только одна. Вернее, раскладывающийся диван. Меня это вполне устраивало. Марис для приличия предложил спать на полу, но я его заверила, что сбежала не из института благородных девиц, и он тут же перестал ломаться. Но это я забегаю вперед. Вначале мы провели несколько часов за обсуждением сделанного за день и дальнейших планов.

Марис – молодец: появился с полной сумкой продуктов. Жаль, не было микроволновки, пришлось воспользоваться обычной плитой. Но готовлю я классно. Во-первых, люблю, во-вторых, никогда не забываю старую добрую истину о том, где пролегает путь к сердцу мужчины, в-третьих, сама обожаю вкусно поесть, ну а в-четвертых, если уж за что-то берешься, надо это делать хорошо. Неважно что. В общем, все, к чему решаешь приложить руку. Шулманис оценил мои кулинарные изыски. Приятно, когда твои старания не проходят незамеченными. Волошин-то все принимал как должное, а вот мой предыдущий часто меня хвалил. И хвалил, и ценил.

Единственное, чего мне не хватало за трапезой, так это моего любимого коктейля. Но откуда Марис мог знать про мой весьма специфический вкус, чтобы купить одновременно и виски, и сливки? Простим его.

Марис вручил мне паспорт с визой. Люблю мужчин, которые делают то, что обещают. В моих глазах Шулманис уже за один день успел набрать немало очков в свою пользу. Может, мне вообще давно следует обратить свои взоры на Прибалтику или Скандинавию и перестать специализироваться на отечественном продукте? Даже если все быстренько утрясется? Буду точно так же сниматься в рекламах – вместо шведок, финок и эстонок. Я же все-таки натуральная блондинка, сойду за их местную? Ладно, не буду загадывать далеко вперед.

Шулманис, конечно, в первую очередь занимался своими проблемами – искал Руту. Правда, пока он ее не нашел, но уже знал местонахождение аппарата, с которого в Ригу передали послание. Может, даже сделал это в Латвии? Я не разбираюсь в таких тонкостях – зачем?

Как вы думаете, где стоял этот факс? На металлопрокатном заводе! Марис приехал на завод, проник внутрь – для чего даже не потребовалось его журналистское удостоверение, потому что там ходили все, кому не лень, поболтался по территории, вешая лапшу на уши аборигенам, а потом даже добрался до начальника по сбыту ликеро-водочной продукции (там и такой цех оказался – вот рабочие-то, наверное, рады) и прощупал почву на предмет сотрудничества – нельзя ли на том же заводе разливать рижский бальзам? Оказалось, что можно. Если не на заводе, то в подвале. Не завода, а… других мест. Так сказать, в заводских филиалах, которых, как намекнули Марису, в городе немало. «Хорошие филиалы у металлопрокатного производства», – подумала я.

Два заводских цеха в самом деле использовались по назначению (соответствующему названию завода). «Алкоголики» свой цех арендовали. Шулманис не сомневался, что с выпускаемой в нем продукцией – все о’кей. Хотя бы один «чистый» разливной цех иметь надо, не правда ли? Другие заводские площади были сданы в аренду. Например, самый крупный корпус представлял собой огромную оптовую базу, где отоваривались ларечники и палаточники. Еще в одном лили художественную бронзу. Марис оценил изготовляемые пепельницы, подсвечники и прочее, даже заметил, что купил бы что-то для презентов. Имелись еще кое-какие мелкие производства. В общем, бывший крупный завод функционировал, как ему и положено в настоящее время, – старое руководство сдало все, что можно, тем, кто нуждался в площадях, и жило на получаемые за аренду деньги. О бывших работягах никто не думал. Они вначале повозмущались-повозмущались, а потом стали пристраиваться на новые места. Самыми везунчиками считались те, кто попал в ликеро-водочный цех. Так сказать, получал зарплату прямо на месте. Работники других производств всегда были рады подхалтурить (в особенности еще остававшиеся «при металле»). Как сообщили Марису, «алкоголики» иногда просили бывших коллег поработать на погрузке-разгрузке (необязательно на территории завода). Выстраивалась очередь желающих – тем более все знали, что расплатятся, так сказать, не отходя от кассы. Хочешь – товаром, хочешь – наличкой. Поэтому хозяина ликеро-водочного производства очень любили и уважали. Называли его человеком серьезным.

Серьезным человеком оказался господин по фамилии Чкадуа. И даже с отчеством Георгиевич. Но не Вахтанг, а Зураб. Один из цехов, из которого продавались оптом сигареты, арендовал мой милый друг Олег Николаевич Волошин. Имя директора завода я слышала впервые.

Очень-очень интересно. Значит, производим грузинские вина питерского разлива? Я знала, что Вахтанг поставляет спиртное и сигареты в Европу, но, оказывается, он имеет свой розлив и в Питере? Или у него только местный розлив и есть? И товар из Питера движется на Запад?

Но чем могла заниматься на металлопрокатном заводе подруга Мариса? И почему она не сделала оттуда ноги, если смогла послать факс? Как сказал Марис, там, несомненно, хватает укромных уголков, где можно спрятаться, а никакой общезаводской охраны и в помине нет, только старичок на входе. Ряд производств имеет свою охрану (ликеро-водочный цех, например), но их интересует только свой товар. У Мариса возникли те же вопросы.

– А ты выяснил, где стоит факс, с которого пришло письмо? – уточнила я.

– У секретарши директора.

– Которого?

– Всего завода. Ну, в смысле, изначального завода, который работал с металлом.

– Ты спрашивал у нее про… – Уже заговорив, я поняла, что несу чушь. Конечно, он спрашивал.

– Там бывают все, кому не лень, – сообщил Марис. – Руту она не видела. Я показывал фотографию.

Я изучила фотографию Руты и поняла, что я во вкусе Мариса. Заниматься дальнейшими поисками Руты мне совсем не хотелось. В общем-то, Марис нашел меня, почему бы ему не забрать мою скромную особу с собой в Латвию и… Это я размечталась.

– Как все-таки она там оказалась? – думал вслух Марис.

– Может, она попросила кого-то отправить тебе это послание?

– Тогда почему этот кто-то не дал ее адреса? Хоть каких-то координат?

– А это ее почерк? – спросила я.

Марис кивнул и заметил, что в Питере не так много людей, знающих латышский. Я согласилась.

То есть мы имели зов Руты о помощи, посланный по факсу с завода, где площадь арендуют, в частности, мой дорогой (бывший дорогой) Олег Николаевич и, по всей вероятности, брат Вахташи. Как Рута могла оказаться на этом заводе, причем в приемной директора? Если ее где-то держат, почему оставили наедине с факсом? Да еще в помещении, откуда сбежать – не фиг делать, как утверждает Марис? И, судя по ее сообщению, она находится в гареме.

Волошин на хозяина гарема никак не тянул – его на одну меня не очень-то хватало. А вот Вахташа с братом… Люди восточные, горячие. Правда, я их в деле не проверяла, но подозревала наличие у них недюжинной мужской силы.

У Мариса тем временем мысль работала примерно в том же направлении, но с загибом в другую сторону.

– Если тебя выиграл этот Вахтанг, – говорил Шулманис, – то, возможно, он планировал забрать тебя в свой гарем, где находится и Рута. Как ты смотришь на то, чтобы все-таки туда отправиться, осмотреться на месте, успокоить Руту, других девчонок, если они там есть, а я потом вас всех…

Я прервала речь Мариса, поняв, к чему он клонит, и твердо заявила, что ни в какой гарем не пойду. А если он не вытащит? А если мы все канем в Лету? А если… Я не верила ни в «маячки», ни в «медальончики», продемонстрированные Шулманисом, которые обязательно должны указать, куда меня привезут, где я буду находиться и так далее и тому подобное. Меня не интересовали возможности Мариса и его многочисленных приятелей из спецслужб, журналистских кругов и частных детективных агентств, снабдивших его всем необходимым и заверивших в безотказной работе оного инвентаря.

– Я понимаю, что Рута для тебя дороже всего, – заявила я. – Но рисковать собой ради нее я лично не намерена. А потом, где гарантия, что меня выиграл в карты владелец гарема? И почему ты считаешь, что эти две истории вообще взаимосвязаны? Потому что мы с тобой познакомились? Потому что брат одного из потенциальных победителей арендует цех на том же заводе, с которого Рута послала тебе факс? Что – раз грузин, значит, владелец гарема? Да и вообще, все это еще может оказаться хохмой. Какой гарем? Двадцать первый век. Петербург. Россия.

– А почему тогда ты так быстро собрала прошлой ночью вещички и сделала ноги? – спросил Шулманис.

– Я не из гарема сбегала, – огрызнулась я, – а от нового хозяина. Я не хочу, чтобы мною распоряжались, как вещью. Если я соглашаюсь временно принадлежать какому-то мужчине, то делаю это добровольно. Я, например, согласилась переехать к Волошину, потому что из претендентов на тот момент он меня устраивал больше всего. А девочке в моем положении обязательно нужен дядя-спонсор. Иначе какая же я модель?

Марис усмехнулся.

– Кстати, твой сотовый в Питере работает? – продолжала я. Мне надо было позвонить Павлу, волошинскому шоферу, чтобы узнать, не выяснил ли он что-нибудь. А квартирный телефон засвечивать не хотелось: вдруг определят, с какого номера звонили.

Марис протянул мне трубку.

Меня выиграл Геннадий Павлович Дубовицкий. И меня искали целый день, вернее, вторую половину дня – с тех пор, как Олег Николаевич соизволили проснуться и сообразить, что птички в клетке больше нет. Пока искали только люди Волошина, для которого было делом чести отдать карточный долг. Тем более проиграл он меня при свидетелях. Павел опять настоятельно порекомендовал мне сматываться куда-нибудь подальше и больше не звонить.

Я заявила Марису, что никакой связи между мной и Рутой нет, если бы я еще досталась Вахташе – другое дело…

Далее. Если Волошин не сумеет представить меня в самое ближайшее время, Дубовицкий ему этого не простит. Судьба Волошина меня мало волновала – так ему и надо, но своя волновала, и даже очень. Мне совсем не хотелось, чтобы за мои поиски взялись еще и люди Дубовицкого, а поэтому желание отправиться в Латвию разгорелось с новой силой, о чем я и поведала Марису.

Это не вызвало у него энтузиазма – ему требовалось мое, хотя бы временное, присутствие в Питере. Он заявил, что уедет только с Рутой, а значит, я должна помочь ему ее найти. Уедем втроем. Откровенно говоря, я не любитель ни шведских, ни русских троек, но что ж, ради собственного спасения…

И тут я снова вспомнила про дядю Сашу. Известие о знакомом сотруднике ФСБ или чего-то там подобного было встречено Марисом с большим энтузиазмом.

Дядя Саша на этот раз был дома. Он был трезв и сообщил, что какие-то молодые люди спортивного вида с очень короткими стрижками сегодня долго звонили в мою квартиру. Баба Катя заявила им, что я там не живу и квартира стоит пустая. Она что, не узнала меня вчера ночью? Мне казалось, что узнала.

Дядя Саша сказал, что готов хоть сейчас выйти к площади Победы, если мы его там подхватим, при условии, что я накормлю его горячим ужином.

Мы с Марисом тут же собрались ехать за Александром Петровичем. По пути остановились в магазине «24 часа» и купили бутылку виски (для дяди Саши, Мариса и меня) и пакет сливок «Валио» (только для меня). За стаканчиком всегда лучше говорится.

Глава 6

Дядя Саша рассказал, что с утра пораньше к нему заявилась соседка баба Катя и сообщила, что среди ночи в его квартиру ломилась некая юная особа. Дядя Саша в прошлую ночь дежурил (в смысле, работал), по всей вероятности, после моего визита на свое дежурство заступила и баба Катя: ждать возвращения соседа с ночной смены, чтобы тут же сообщить ему новость (ну а затем, наверное, и всему подъезду, если не дому и не двору).

Подумать только: меня она все-таки не признала. Правда, в последнее время я появлялась по месту прописки не чаще, чем раз в неделю, и не всегда с ней сталкивалась, да и видела она меня обычно в чем-нибудь сексуальненьком, ну или в норковой шубке, на худой конец (в зимнее время), на которую баба Катя со своей пенсией могла бы накопить лет за семь (при условии, что ничего не ела бы и не пила). Мне же эту шубку подарил мой предыдущий после двух недель знакомства. Значит, было за что. М-да, щедрый был мужик.

Мы славненько посидели втроем на кухне снятой квартиры. Дядя Саша внимательно выслушал нас обоих и заявил:

– Я понимаю, чего добивается наш гость из свободной Латвии. – Поклон в сторону Шулманиса. – А вот чего хочешь ты, моя радость? – Полковник Никитин внимательно посмотрел на меня.

– Свободы, – выпалила я. – Личной. Возможности самой выбирать, с кем мне жить. Чтобы этот козел Дубовицкий даже не думал на меня претендовать. Чтобы меня никто не трогал. Чтобы…

Марис расхохотался и долго не мог успокоиться. Дядя Саша снова взглянул на меня и заметил:

– Я не усек, в чем проблема. Ты узнала, что тебя один мудак – прости за выражение, но иначе не могу назвать – выиграл в карты у другого. Ты что, вещь какая-то? Тебя кто-то продавал Волошину? В конце-то концов, мы не на Арабском Востоке живем и даже не в наших бывших братских среднеазиатских республиках, а в одном из центров мировой культуры… Тьфу, потянуло на речи! Бывает иногда, в особенности после того, как приму на грудь, – пояснил дядя Саша Марису и снова повернулся ко мне: – Каким же образом эти два пиз… то есть бизнесмена, могут тебя заставить переехать от одного к другому, если ты этого не хочешь?

– Могут, – вздохнула я. – Я – модель. У меня должен быть за спиной какой-нибудь папик. Иначе – конец моей карьере. Манекенщиц много и еще больше желающих прорваться в наши ряды. Я не хочу терять эту работу. Ну нравится она мне! Мы не на Западе. У нас все не так, как у них. У нас свои законы, которых следует придерживаться, иначе – финита ля комедия.

– Бросай ты к чертовой матери это свое модельство, или как там оно называется, – заметил дядя Саша. – Понравится что-то еще. Займись…

Никитин замолчал.

– Чем, например? – посмотрела на него я. – Я ничего не умею делать. Учиться – не училась. И, честно говоря, желания особого не испытываю. Да и не поднять мне теперь это все. Куда я могу пойти работать?

– Секретарем-референтом, – вставил Марис. – Прекрасная работа для модели.

Шулманис явно смеялся, но в чем-то он был прав. Девочкой для украшения офиса я вполне могла устроиться, да и любой начальник передо мной не устоит, но… Рано вставать, сидеть весь день в офисе, пусть даже и ничего не делать… Я привыкла высыпаться, ходить по интересующим меня магазинам, салонам красоты, фитнес-центрам и прочая, причем в удобное для меня время. А на подиуме и перед камерой я чувствовала себя актрисой. Я любила это! Да, бывало очень тяжело стоять по нескольку часов подряд, но в радость! Нет, работа в офисе была не для меня.

– Тебе, конечно, лучше бы быстренько выйти замуж… – протянул дядя Саша.

Легко сказать: выйти. Надо бы еще найти, за кого. Да и все мои папики брали только в любовницы, но не в жены. Я и сама ни за кого из них не пошла бы. Ну, может, только за моего предыдущего… И он-то по возрасту на папулю не тянул. Но это я сейчас так думаю, а пока он жив был, мыслей у меня таких не появлялось – в смысле, о замужестве. Все познается в сравнении.

– Наташа, – заговорил Марис, – когда я поеду в Латвию, ты отправишься со мной. Мы, кажется, уже обсуждали это у твоего брата, и ты согласилась. Поедем вместе с Рутой, я надеюсь. (Я лично надеялась, что Руты с нами не будет, но зачем лишать человека его надежд?) У меня много связей и в Риге, и в Стокгольме, и в Копенгагене, и в Хельсинки. Я поговорю с корреспондентами. Будет тебе модельная работа. Но не здесь. Такой вариант тебя устраивает?

Я кивнула. Решил взять меня в любовницы? Я, в общем, не против.

– Поработаешь за бугром, время пройдет, может, и тут все устаканится – раньше или позже, – добавил дядя Саша. – Мне будешь позванивать, я тебя стану информировать. Может, кто из этих двоих картежников за годик-другой отправится в мир иной?

Я снова кивнула. В общем, такое решение моего вопроса меня устраивало. Опять же не исключено, замуж за какого-нибудь скандинава выйду. Или за прибалта. Главное сейчас – смыться из Питера.

– А вот что тебе, Марис, посоветовать… – Дядя Саша теперь смотрел на Шулманиса. – На заводик на тот надо бы наведаться… Осмотреться…

– Мы можем завтра проехать днем, если вы свободны, – предложил Марис.

– Да кто же днем даст нам там осмотреться?! – удивленно воскликнул Никитин и взглянул на Шулманиса, как на ничего не соображающего младенца. – Вот сейчас – самое время.

Марис открыл рот, потом закрыл, затем сказал что-то типа «э… ну… э…» и согласился. А что ему еще оставалось делать? Человек, причем полковник ФСБ или чего-то там еще подобного, предлагает реальную помощь.

– То есть вы считаете, что мы должны прямо сейчас…

– Конечно. Вон Наталья почти не употребляла, в основном сливки пила, может за руль сесть. Менты знают, что бабы за рулем обычно всегда трезвые ездят, это мы, мужики, можем себе позволить. Если увидят, что баба двух мужиков везет – нас с тобой, Марис, – навряд ли остановят, ну а если остановят… Что ж, придется представиться младшим братьям.

Марис кивнул.

Дядя Саша тем временем попросил описать подступы к заводу и все, что Марис успел там увидеть. Выслушав Шулманиса, Никитин заявил, что придется заехать к нему домой: за кое-каким оборудованием.

– У меня много интересных штучек с собой, – признался Марис. – Друзья есть во всяких конторах, снабжают новейшими достижениями техники…

Дядя Саша попросил Мариса показать, что у того припасено, одобрительно кивал, рассматривая орудия труда криминального журналиста, но заметил, что кое-чего важного все-таки нет.

– А что надо? – подала голос я.

– Ну, альпинистское снаряжение, например. Не все, конечно… Крюк, веревку… Не забывайте, друзья мои, ночь: ворота могут быть закрыты, да и не надо нам через ворота. Я предпочел бы с заднего хода, так сказать.

– Должен, наверное, быть какой-нибудь лаз, – заявила я. – Народная тропа. Раз там разливают огненную воду…

Дядя Саша кивнул, заметив, что я высказала очень мудрое замечание. Народная тропа должна быть обязательно, но совсем необязательно, что мы ее сейчас найдем: мы отправимся туда, когда время прохождения каравана уже закончится. И нам не нужны свидетели. А поэтому понадобятся средства для переброски отряда через препятствие.

– А если просто друг другу на спинку, и…

– Нет, – твердо заявил дядя Саша. – И еще неизвестно, куда нам придется подниматься. Едем ко мне.

Я села за руль своей старенькой «бээмвэшки», мы опять доехали до площади Победы, высадили дядю Сашу, договорились, что через полчаса машина снова будет на том же месте.

– Давай встанем где-нибудь на тихой улочке, – предложил Марис.

– Я бы к братцу-кролику заскочила на пяток минут…

Марис посмотрел на часы и заметил, что уже не время ходить в гости, и если мой родственник с другом еще не спят, то явно заняты тем делом, при котором присутствие третьей стороны, даже в виде родной сестры, не очень желательно. Я кивнула, соглашаясь, и поехала к центру города.

Мы поколесили по улицам, пока не пришло время поворачивать назад, чтобы вовремя успеть к встрече с дядей Сашей. Он уже стоял в условленном месте с сумкой на плече.

* * *

К заводу мы прибыли в половине третьего ночи. Что, теперь я работаю только по ночам, а днем сплю? Ну, я, вообще-то, «сова», для меня это не проблема, да и привычна я к ночному бдению. Днем высплюсь.

Дядя Саша велел оставить машину в некотором отдалении. У него была мысль оставить в ней и меня, но я возмутилась и заявила, что тоже хочу участвовать в деле – из чисто спортивного интереса. Марис также заметил, что девушке одной среди ночи небезопасно сидеть в машине, тем более в таком глухом месте. Это решило дело. Машину я заперла, и мы отправились к довольно внушительной ограде.

Перед нею шел ряд тополей, не доходивших до верха бетонной преграды. Никитин пошел у самой бетонной стены, между нею и тополями. Мы с Марисом следовали за ним цепочкой.

– Тсс! – внезапно приложил палец к губам дядя Саша.

Мы замерли, прислушиваясь. Я выглянула из-за очередного ствола: улица оставалась пустынной. Да здесь и днем люди не особо хаживают. Если только крайне необходимо. Узкая заасфальтированная при царе Горохе дорога, вся в ухабах и колдобинах, с другой стороны канава, в которой все еще стоит вода после недавнего дождя. Отчаянно орали лягушки. Я не была перед главными воротами, но Шулманис говорил, что там подъезд очень даже приличный: и асфальт ровный, и прибрано все. В общем, цивильно. Но кто же будет заниматься другой, непарадной стороной? Кому это надо?

Народная тропа, конечно, пролегает где-то здесь. Но народ наш неприхотливый, на «Мерседесах» не ездит, по этой дорожке на своих двоих он пройдет с большим успехом. Как вполне успешно шли и мы.

Пока я осматривала окрестности (не надо забывать, что ночи летом в Питере белые, и фонарик даже для прохода вдоль ограды не требовался – было достаточно светло, чтобы видеть дорогу), мужчины прислушивались к тому, что делалось на территории завода. Я тоже навострила ушки. Потом мы приступили к обсуждению.

– Говорят не по-нашему, – заметил дядя Саша. – Язык какой-то странный. Я никогда такого не слышал.

– А вы, вообще, на каких изъясняетесь? – поинтересовалась я у полковника Никитина.

– На английском свободно, немного на немецком, – ответил он. – Не забывай, что я пятнадцать лет плавал.

Да, я об этой части биографии дяди Саши на тот момент запамятовала. Сама-то я владею только великим и могучим. Марис, как я предполагала, кроме русского и латышского, должен знать еще как минимум английский – если постоянно общается со скандинавами. Ну, может, и шведский, и финский. Это надо будет уточнить. Всегда уважала людей, говорящих на иностранных языках. А что, если мне тоже заняться на досуге?

– Поскольку ликеро-водочный цех принадлежит некоему Зурабу Чкадуа, – заметила я, – это вполне может быть грузинский.

– Я знаю, как звучит грузинский, – отозвался дядя Саша, – хоть и не могу на нем изъясняться. Бывал в Тбилиси неоднократно. Нет, не грузинский.

– Вы меня сейчас, наверное, сочтете за идиота… – начал Марис.

– Не тяни резину, – перебил Никитин.

– Я недавно отдыхал в Таиланде. Не уверен, но похоже на тайский.

– Откуда здесь тайцы?! – зашипела я. – Это наших в Таиланде сейчас немерено. Но тайцам-то к нам зачем ездить?

Марис неопределенно пожал плечами. Дядя Саша напряженно думал, потом заявил:

– Вот что, Наташа. Мы тебя сейчас поднимем к себе на плечи, взглянешь через забор по-быстрому. Взглянула – и назад. Только чтобы провести рекогносцировку.

– Есть! – отрапортовала я.

Меня подняли – и я увидела довольно большой двор, в котором кипела бурная деятельность. У меня было несколько секунд, но их оказалось достаточно, чтобы оценить обстановку.

– Ну? – одновременно спросили Шулманис и Никитин, опуская меня на грешную землю.

– Вьетнамцы, по-моему. Ну, точно такие же, как те, что торговали кроссовками, куртками и всяким другим барахлом на рынках и в переходах метро. Но я их что-то давно не видела в городе.

– Значит, остались еще. Там что, целый полк их?

– Человек десять, – сказала я. – Это тех, что я увидела. Может, внутри еще есть.

– Где внутри? – уточнил дядя Саша. – И что они делают?

– Коробки таскают. По двое одну. По виду тяжелые. Коробки, в смысле.

– То есть грузят спиртное?

Я пожала плечами. Если бы это были бутылки, то они бы позвякивали, а так звона я не слышала.

– Может, еще раз взглянуть? – предложила я.

– Нет, еще раз не надо, – решил дядя Саша. – Сейчас отойдем подальше. Туда, откуда этот цех не виден. Там и заберемся. Тут-то место хорошее, чтобы перелезать, но, раз погрузка идет, нельзя.

Дядя Саша снова повел наш отряд, потом остановился и спросил у Мариса:

– Ты не помнишь, какой там цех? Ну тот, где вьетнамцы? И вообще, ты хоть одного днем видел?

– Нет, – Марис покачал головой. – И не видел, и не помню. У меня же нет плана завода, но ликеро-водочный, по-моему, расположен с другой стороны, а директорский кабинет – прямо над ним. Вот сейчас мы как раз подойдем к нужному цеху.

Мы опять остановились под густыми тополиными кронами, прислушались. Никаких звуков в этой части не раздавалось.

– Так, Наташа, опять тебя поднимаем. Осмотрись.

Во дворе с этой стороны было пусто. Валялись какие-то ящики, канистры, осколки стекла, куски проволоки, металлическая стружка. В общем, типичный заводской двор. По находящимся там предметам и не поймешь, что производят на заводе. Если это вообще можно понять, даже пройдясь по территории. Метрах в двадцати от того места, где стояли мы, только с другой стороны ограды, располагался какой-то сарай. Между ним и оградой было около метра. Подле сарая стояла огромная цистерна.

Я сообщила об увиденном, и полковник принял решение продвинуться на двадцать пять метров влево и перелезать между сараем и цистерной, чтобы – в случае возникновения непредвиденных обстоятельств – мы могли за ними спрятаться. Так мы и сделали, зацепив альпинистский крюк и спустившись по припасенной веревке. Процедура не отняла много времени.

Какое-то время мы стояли за сараем, прислушиваясь, потом дядя Саша выглянул с одной стороны, Марис – с другой. В нашей части заводской территории никого не было. С этого места также не была слышна птичья вьетнамская речь.

Шулманис напомнил, что в ликеро-водочном цехе должна быть своя охрана.

– Спят, наверное, – высказал свое мнение дядя Саша.

Я с ним согласилась.

Дядя Саша осматривался, решая, как действовать дальше.

– Куда теперь? – прошептала я.

– Сейчас попробуем все двери на этой стороне. Может, что и не закрыли. Или закрыли плохо. Зайдем, осмотримся и там как-нибудь проберемся на третий этаж. Марис, ты помнишь, как к директорскому кабинету идти?

Шулманис кивнул.

– Эти точно не в ликеро-водочный? – Дядя Саша кивнул, показывая на интересовавшие его двери.

– Да вроде бы нет, – ответил Марис. – Тот цех дальше должен быть.

Мы перебежали через двор и кинулись к трем различным дверям. Я не сомневалась, что и у полковника, и у журналиста имеются отмычки или еще какие-то приспособления для несанкционированного открывания дверей, но для начала надо было попробовать, заперты ли они.

Та, к которой подбежал Марис, вообще едва держалась. Мужчины без труда открыли ее, она предательски скрипнула, но нас никто не услышал. Мы оказались в цехе, где нам впервые за этот вечер пришлось воспользоваться фонариком, прихваченным дядей Сашей. Это был склад продуктов питания. Судя по коробкам, расставленным вдоль стен от пола до потолка, здесь хранились растительное масло, кетчупы, крупа и все в таком роде. Видимо, хозяева не считали нужным хорошо запирать двери, думая, что дедушки у ворот завода достаточно, а через довольно высокую ограду за подобной продукцией никто не полезет. За водкой еще можно было бы поднапрячься (не мне, нашему человеку, страшно желающему выпить, но не имеющему для этого нужных средств и возможности заработать), но за маслом и гречкой? Вряд ли.

Мы быстро преодолели цех. Дверь, ведущая в него, была заперта на ключ снаружи, но справиться с этим замком для дяди Саши труда не составило.

– Запоминайте дорогу, – шепнул он нам на ходу, – чтобы потом быстро найти этот цех.

Мы с Марисом кивнули. Теперь путь указывал Шулманис. Следует отдать ему должное, он быстро сориентировался. Не прошло и пяти минут с момента нашего появления на заводе, как мы уже находились в приемной директора.

– Наташа, стол секретарши – твой, – велел Никитин. – А мы с Марисом займемся кабинетом.

Я кивнула. Мужчины скрылись за обитой черной кожей дверью, а я включила настольную лампу и принялась за изучение содержимого ящиков. Как я поняла, этой девушке на работе делать было особо нечего: в верхнем ящике я нашла два номера «Лизы», один «Космополитена» и вырезки из каких-то изданий, посвященные вязанию. Само вязание находилось во втором ящике, в третьем проживали банка кофе, коробочка с пакетиками чая, банка с сахаром, открытая пачка печенья и початая банка варенья. Ничего, относящегося к секретарской работе, я там не нашла (к тому, что, по моим представлениям, должно было бы относиться к секретарской работе). Может, и в самом деле податься в секретари-референты?

Сбоку от стола, на отдельной тумбочке, стояли тот самый факс, с которого Рута (или якобы Рута?) послала Марису весточку в Ригу, и компьютер.

Надо осматриваться дальше. Мужиков что-то не слышно, но, наверное, эта дверь звуконепроницаемая.

В тумбочке лежала бумага. Ничего интересного. Осталась «стенка». Шкаф для одежды, так, тут посуда, ага, вот какие-то подшивки из писем или, как это у них называется…

Я взяла наугад папку и отправилась к лампе, чтобы проглядеть, что за переписку ведет товарищ директор металлопрокатного завода, ставшего многопрофильным. Я ничего не успела прочитать: двор за окном осветили мощные фары автомашины.

Меня словно током дернуло. Я тут же захлопнула папку, выключила лампу и кинулась в директорский кабинет. Там окна были зашторены, и мужчины спокойно продолжали заниматься разбором бумаг, даже не подозревая, что во двор приехали гости (или хозяева). Дядя Саша периодически опускал какие-то бумаги в свою сумку, Марис отправлял их в просторный карман, пришитый с внутренней стороны его летней курточки – наверное, специально приспособленный для таких операций.

На меня в первый момент даже не обратили внимания, так они были увлечены своим делом. Чувствовалось: люди в своей стихии. А что вы хотите? Криминальный репортер собирает материал, полковник ФСБ – компромат. Спелись на почве общих интересов. И где только они его собираются использовать? Называется: ищем пропавшую девушку.

– Во дворе кто-то появился, – прошептала я.

– Кто? – спросил дядя Саша, проглядывая какую-то бумагу.

– Машина приехала.

– Выгляни в окно, будь другом, – велел Марис, засовывая очередную бумагу в бездонный карман.

Я отодвинула штору и посмотрела во двор. Сарай с цистерной, между которыми мы приземлялись, находились справа, вообще-то, я видела только цистерну, сарай оказался, так сказать, за кадром, то есть пути отхода оставались для нас открытыми. Во дворе стоял фургон с откинутым задним бортом, неподалеку остановилась «Тойота», от которой к зданию шли двое мужчин. Их лица находились в тени, так что рассмотреть их я не смогла. Внутри фургона стояли ящики с бутылками.

Вот и ликеро-водочный цех. Вернее, цех грузинских вин питерского розлива. Я сообщила Марису и дяде Саше об увиденном и высказала мнение, что неплохо бы им побыстрее свернуть их деятельность. В ответ дядя Саша заметил, что сейчас как раз лучше и не бегать через двор, а то могут заметить незваных гостей и принять нас не очень вежливо.

– А с какой стороны они подъехали? – обратился ко мне Марис, не отрывая взгляда от бумаг. – От сарая, где мы лезли, или…

Я тут же представила приближающийся свет фар и заявила, что с противоположной.

– Ну, в общем, тогда можно и двинуть, – заметил Марис. – Или подождем среди продуктов. Мне еще минуты три надо. А у вас как дела, Александр Петрович?

– Почти закончил.

Мне велели скрыть следы своего присутствия в приемной. Наверное, излишним будет упоминать, что все мы работали в тонких перчатках, чтобы, не дай бог, не оставить отпечатки пальцев. Перчатки имелись и у Мариса, и у дяди Саши (как необходимые в работе предметы), со мной, естественно, поделились.

Я быстро убрала папку с письмами на место, так и не удосужившись больше ее открыть. Вскоре из директорского кабинета показались Марис с Никитиным, закрыли его, закрыли приемную, и мы все вместе отправились вниз.

Оказавшись в цехе, использовавшемся как склад продуктов, дядя Саша на цыпочках приблизился к двери, ведущей на улицу, и выглянул наружу.

– Здесь никого, – прошептал он.

Справа доносился звон стекла, ударяющегося о стекло. Шла разгрузка пустой тары. Голос с грузинским акцентом подгонял не совсем внятно изъяснявшихся по-русски грузчиков. Похоже, что они перед работой для прилива сил приняли на грудь. И эти грузчики тут выполняют функции охранников?!

– Ну, пошли, что ли? – спросил Марис.

Мы прикрыли за собой опять скрипнувшую дверь и быстро пересекли двор к сараю. Дядя Саша еще раз уточнил, не виден ли сарай от ликеро-водочного цеха.

– Из приемной не виден. Только цистерна, и то не вся. А цех под приемной. Не должен.

Мы стояли за сараем, веревка, идущая с крюка, висела чуть правее.

– Может, взглянем, чем они занимаются? – предложил Марис.

– Зачем? – зашипела я. – И так ясно, чем. И мы не из-за них сюда пришли.

– Я их сфотографировать хочу, – сказал Марис.

– Очумел, что ли? – повернулся к нему дядя Саша.

– Ну я же все-таки сюда еще и работать приехал, – заметил Марис. – Вот редактор-то главный обрадуется такому снимку.

– Марис, может, не надо… – сделала я попытку отговорить его.

– Не бойся. – Он взял меня за руку. – Вы с Александром Петровичем быстро перелезайте на ту сторону, а я проскочу за цистерну и оттуда щелкну их пару раз – и за вами. Не в первый раз, чай.

– Как знаешь, – сказал дядя Саша, помогая мне перемахнуть через стену.

Марис присоединился к нам минуты через три. Вот в эти минуты я почувствовала страх. Почему-то проникновение в директорский кабинет под покровом ночи не произвело на меня особого впечатления, воспринималось просто как работа, которую нужно сделать, а вот эти последние мгновения, когда Марис один отправился на рискованное предприятие… Я уже рисовала в мозгу жуткие картины того, что с ним могут сделать, если поймают…

Но вот он появился над стеной, отцепил крюк и вместе с ним спрыгнул вниз.

Не успели мы сделать и двух шагов, как за оградой снова послышались звуки подъезжающих машин. Их было две. Легковые.

– Кого еще там черт несет? – пробурчал дядя Саша. – Здесь что, все в ночную смену работают?

– Мы ушли как раз вовремя, – заметила я. – А вдруг это приехали за продуктами?

– Что, кому-то масла на ужин не хватило? Или поняли, что к завтраку ничего не осталось? – усмехнулся Марис.

– Так, поднимите меня, – твердо сказала я. – Проведу осмотр объекта в последний раз.

Марису с дядей Сашей второго приглашения не потребовалось, и я оказалась на их плечах.

В то мгновение, когда моя голова приподнялась над оградой, на территории завода открыли автоматный огонь.

Глава 7

Я тут же убрала голову, мои друзья опустили меня на землю.

– Бежим! – напряженно прошептал Марис и уже готов был припустить наутек.

Дядя Саша схватил нас обоих за руки и тихо приказал:

– Стоять и не двигаться!

Мы замерли на месте, прижимаясь спинами к бетонной стене, радуясь тому, что тополя и какие-то низкие редкие кустики создавали тень. Ночь была белой, но, на наше счастье, наступило самое темное время. Забор и деревья работали на нас. Да и кто ожидал увидеть в этой глухомани нашу троицу?

Я подумала, что дядя Саша прав: если бы мы бросились бежать, то создали бы лишний шум. Несмотря на стрельбу, налетчики могли бы услышать, что здесь кто-то пытается скрыться бегством, и выпустили бы нам вслед очередь-другую. А так пересидим (или перестоим?) и двинем себе тихонечко в сторону нашей машины.

Теперь вернусь к тому, что я успела увидеть, приподнявшись над забором. Приехали две машины. По-моему, «БМВ» и «Форд». Более точно сказать не могу. Времени рассмотреть их просто не было. Автоматчиков тоже было двое – по одному из каждой машины. Логично рассуждая, следовало предположить, что в каждой машине сидели еще как минимум по водителю. Может, еще кто имелся, но внутрь я, как вы догадываетесь, не могла заглянуть.

Раздался звон разбиваемого стекла: очередь явно прошла по бутылкам в машине с открытым бортом. Звон сопровождался дикими криками людей. Все закончилось очень быстро. Наверное, с момента остановки машин до их скоропалительного отъезда не прошло и двух минут.

Мы пришли в себя. Я хотела предложить поторопиться к машине, но дядя Саша заявил:

– Надо бы взглянуть, что там.

– Алексан… – начал Марис и осекся.

А мне вдруг тоже захотелось посмотреть. Вдруг увидим что интересное? Вернее, я увижу.

Меня опять подняли на плечи, и я осторожненько приподняла голову над бетонным забором. Так и есть. Разбитые бутылки, грузчики, их таскавшие, лежат рядом с ящиками – там, где упали. Какой-то полный мужчина неловко вывернул ногу и тоже лежит в луже крови…

Внезапно мое внимание привлекло шевеление за цистерной – за ее самым дальним от меня концом. Там валялись какой-то ржавый стальной лист, моток проволоки и еще несколько непонятных железяк. Этакая кучка металлолома, видимо, непригодного к переплавке. Из-за этой кучки показалась голова с пышной шевелюрой, потом начало постепенно выползать тело, двигавшееся на коленях. Правой рукой пострадавший зажимал простреленное левое плечо. Из-под пальцев просачивалась кровь. Мужчина стонал.

– Ну? – прошипел снизу Марис.

– Один живой, – шепотом сообщила я. – Мне кажется, я его знаю…

Но я не могла с полной уверенностью решить, кто это: Вахтанг Георгиевич или его брат. С братом мне встречаться не приходилось. А Чкадуа-старшего я видела только на светских приемах, в дорогом костюме, с галстуком-бабочкой, галантного и приятно пахнущего. Здесь же из-за груды железа на коленях выползал человек в каком-то обвисшем свитере и джинсах. Его лицо было искажено болью, да и видела я его не совсем четко. Наверное, брат Вахташи, решила я. Да и что бы здесь стал делать сам Вахтанг Георгиевич? Тем более если производством заведует Зураб?

– Кто он? – спросил дядя Саша.

– По-моему, это младший брат Чкадуа.

Никитин с Шулманисом тут же все поняли.

– Так, надо его вытаскивать, – решительно заявил дядя Саша. – Отвезем к себе, то есть на вашу квартиру.

– А там и благодарность стребуем, – добавил Марис.

«Эх ты, как у нас мысль-то работает», – пронеслось у меня в голове.

– Зови его, Наташа. Сейчас мы ему перекинем веревку.

– Эй! – крикнула я не очень громко: мало ли кто еще может меня услышать? – Мужчина!

Зураб (я считала, что это он) дернулся, словно ужаленный, и пулей исчез за грудой металлолома. Испугался, наверное. Ну что ж, понятно.

Я сообщила обстановку державшим меня Марису и дяде Саше.

– Он что, идиот?! – воскликнул Марис. – Его спасти хотят, а он, придурок…

– Давай снова, – сказал Никитин.

Я сделала еще одну попытку:

– Зураб Георгиевич! Зурабчик! – позвала я громче, чем в предыдущий раз. – Быстро идите к нам. Мы вам поможем!

Никакого ответа не последовало.

– Так, перемещаемся на то место, – отдал приказ Никитин. – Сорок шагов влево.

Когда мы оказались на нужном (по нашим расчетам) месте, дядя Саша отдал следующий приказ:

– Теперь пусть посмотрит Марис.

Я вместе с дядей Сашей подставила Марису хрупкое девичье плечо.

– Он без сознания, – тут же сообщил Шулманис. – У него не только плечо, но, кажется, и бок…

– Лезь за ним, – велел дядя Саша Марису.

Шулманис беспрекословно оказался на другой стороне, нагнулся над лежавшим на земле мужчиной, сообщил нам, что тот дышит, потом обвязал его веревкой. Мы с Никитиным на пару перетянули раненого на свою сторону. Весил он немало: явно любил хорошо поесть, и нам с сухощавым полковником Никитиным пришлось поднатужиться. Марис быстро перебрался вслед за жертвой.

– Давайте вдвоем за машиной, – сказал дядя Саша нам с Марисом. – Я с ним здесь подожду.

Вскоре мы уже были на пути к дому. Я опять сидела за рулем. Рядом пристроился Марис, дядя Саша с раненым расположились на заднем сиденье. Никитин быстро разорвал на себе рубашку и стянул руку Зураба, чтобы остановить кровь. Теперь он рассматривал его простреленный бок.

– М-да, пожалуй, без помощи врача нам не обойтись, – заметил Никитин через какое-то время.

– Куда ехать? – деловито поинтересовалась я, не сомневаясь, что у Никитина есть надежный медик.

– Ехать все равно к вам, – заявил дядя Саша. – Марис, дай-ка мне твой телефончик, я сейчас позвоню. Вызову врача на дом.

Дядя Саша связался с каким-то Рубеном, назвал ему наш адрес, вкратце объяснил, какого раненого мы имеем на руках, и попросил появиться у нас. По всей вероятности, этот самый Рубен ответил, что это нам надо ехать к нему. Они какое-то время спорили с дядей Сашей, потом Никитин согласился с врачом и обратился ко мне:

– Смена курса, Наташа. У Рубена теперь есть своя частная больничка. Надеюсь, этот сможет оплатить его услуги? – Дядя Саша кивнул на припавшего к его плечу Зураба.

– Сможет, – сказала я.

– С таким-то производством! – хмыкнул Марис.

Мы поехали в частную клинику Рубена. Нас там уже ждали.

Медперсонал был исключительно вежлив и дружелюбен. Раненого мгновенно забрали у нас и отправили в операционную. Нас провели в специально оборудованную комнатку, где тут же предложили на выбор чай, кофе, кое-что покрепче, поинтересовались, не желаем ли мы перекусить…

Рубен Саркисович заглянул к нам и сообщил, что поговорит уже после операции. Приятная молодая медсестра показала нам кнопку, на которую можно нажать, если нам что-нибудь понадобится, сказала, где можно помыть руки.

Я тут же отправилась в это заведение. Оно напомнило мне те, что сейчас можно встретить в самых дорогих ресторанах нашего города. Потом я прогулялась по нескольким холлам. Больше всего меня поразило то, что нигде не было запаха больницы, приятно пахло лавандой, ландышем или фиалкой. Стены были окрашены в радующие глаз цвета.

Когда я вернулась в отведенную нам комнату, Никитин с Шулманисом уже приняли коньяку для расширения сосудов. Предложили и мне. Я отказалась, заметив, что мне еще везти их домой, и налила себе чаю с травами.

Появился Рубен Саркисович и сообщил, что раненый в сознании, можно поговорить с ним, если у нас есть такое желание. Врач вынул из него две пули, которые господин попросил оставить ему на память, но раненому повезло: его спасла внушительная жировая прослойка. Никаких жизненно важных органов не задето. Будет жить.

Пообщаться с ним мы отправились втроем. При виде меня у раненого округлились глаза.

– Наташа?! – воскликнул он.

Это все-таки был Вахтанг.

Глава 8

Больше всего Вахтанга Георгиевича беспокоило, чтобы никто не узнал о его нынешнем местонахождении. Рубен Саркисович успокоил нашего подопечного, заявив, что в его клинике у пациентов не то что паспорт, а имя и фамилию не спрашивают, просто интересуются, как бы дорогой пациент хотел, чтобы его именовали. Можно даже так – номер третий или двадцать четвертый, но это обычно делается по номеру палаты.

– Хочешь называться Иваном, дорогой, – будешь Иваном. Хочешь Кареном – будешь Кареном, хочешь Джоном – будешь Джоном. Мне неважно, как тебя на самом деле зовут. Ты для меня – больной. Я – врач, я тебя лечить должен. Каждый должен заниматься своим делом. У мужчины дело должно быть свое, да? Вай, что я тебе объясняю? Ты сам – мужчина.

Вахтанг очень хорошо понимал Рубена. Врач дополнительно заверил его, что охрана в больнице – высший класс, сюда никто не проникнет ни под видом посетителя, ни под видом врача, накинув белый халат, чтобы доделать незаконченную работу дополнительными девятью граммами свинца, как уже случалось в государственных учреждениях, где шатаются все, кому не лень. У Рубена Саркисовича не проходной двор.

Чкадуа удовлетворенно кивнул. Мы с ним договорились, что дядя Саша, Марис и я подъедем завтра к вечеру, когда Вахтанг немного придет в себя. Разговор есть. Вахтанг кивнул, заметив, что и у него к нам будет разговор. Желания с кем-либо связаться он пока не выражал. Мы поняли, что его сильно клонит в сон, да и медсестра уже стояла со шприцем наготове. Мы попрощались и удалились.

* * *

Мне казалось, что я только что опустила голову на подушку, когда услышала будильник. Я с трудом разомкнула веки и взглянула на часы: десять утра. Какой идиот мог его поставить на десять?! Этим идиотом оказался Марис.

Я высказала ему все, что о нем думаю. Шулманис отреагировал на мою тираду вполне спокойно и заметил, что я могу спать дальше, а он – мужчина, и, как вчера правильно заметил хирург, у мужчины должно быть дело, и это самое дело должно быть превыше всего. Для любого мужчины, не только для восточного. Мариса ждала работа.

Он уехал, а я тут же снова погрузилась в сон и поднялась только около четырех. Совсем ночь в день превратила, а день – в ночь. Ну что ж, такова жизнь, как любил говаривать мой предыдущий, правда, он это всегда выдавал на французском. Он вообще говорил на нескольких языках. Нет у него, наверное, проблем и в общении с чертями. В том, что он сейчас беседует не с ангелами, у меня сомнений не возникало.

Я, не торопясь, встала, постояла под контрастным душем, сделала маску, выпила кофе, потом быстренько сварганила себе яичницу с ветчиной. Вскоре прибыл дядя Саша. Мариса пока не было.

Дядя Саша извлек из своей бездонной сумки весьма любопытный набор подарков, в частности, три парика для моей скромной особы, примерив которые, я поняла, как здорово можно изменить внешность. Если еще сменить макияж… У Никитина были для меня и очки с простыми стеклами, и какая-то странная смесь, после нанесения которой на лицо, как объяснил дядя Саша, оно делается морщинистым.

– Ну уж нет! – завопила я. – Никаких морщин! Этого еще не хватало!

– Ну не навсегда же они появляются, – заметил полковник. – Временно. Когда нужно для дела. Видишь, вот в этом паричке имеются седые волоски? Кто тебя узнает в нем и с морщинами? Походочку потренируешь, оденешься не в твои модные шмотки, а в то, что я тут для тебя припас.

Дядя Саша извлек из мешка пакет с одеждой. Мне стало плохо, когда я увидела, что мне предстоит надеть. Я уже открыла рот, чтобы снова возразить и закатить очередную истерику, но дядя Саша меня остановил.

– Ты с братом вчера или сегодня связывалась? – спросил он.

Я покачала головой.

– Надо бы к нему наведаться, а в таком одеянии тебя никто не признает, если за домом и следят.

– А с какой стати старуха пойдет к молодому парню?

– Представишься одной из Детей Плутона.

– Это еще кто такие? – решила выяснить я.

– Тебя что, кто-то спрашивать будет? Тебе большинство людей просто дверь не откроют. Им уже всякие Дети Солнца, Луны и прочих небесных светил надоели до чертиков. У меня просто тут брошюрки после одного дела остались. На них написано «Дети Плутона». Вот и будешь такой дитятей.

Никитин извлек из сумки тонкие брошюрки, напечатанные на хорошей бумаге, и протянул мне для изучения.

Я быстро проглядела содержание, чтобы, по крайней мере, усечь суть учения, которое я буду проповедовать. Оказалось, что Плутон время от времени разговаривает со своими детьми, оберегая их от несчастий и указывая им правильный путь. Услышать его сразу практически невозможно, сначала нужно проникнуться его учением, поверить в его силу, сделать пожертвования (ну как же без этого?), слушаться старших братьев и сестер, с которыми Плутон уже разговаривает, и ждать, пока он не заговорит с вами. Я должна была представлять тех, с кем он уже общался.

Я надела парик, дядя Саша помог мне наложить стягивающую щеки жидкость, тут же сделавшую кожу морщинистой, облачилась в принесенную им одежду и взглянула на себя в зеркало. На меня смотрела сухощавая высокая старушка.

– Теперь только походку твою манекенскую изменить – и готово дело, – заявил дядя Саша. – Давай потренируемся до прихода Мариса, а потом проверишь на нем.

Увидев на кухне старушку с кучей каких-то религиозных брошюрок, Марис вначале опешил, а потом заорал на дядю Сашу, спрашивая, зачем ее (то есть меня) сюда пустили. Затем он стал бегать по квартире – искать меня. Я понесла какую-то чушь про Плутона и его Детей.

Марис остановился как вкопанный. Он узнал мой голос, что тут же заставило дядю Сашу начать работать над его изменением. Мы долго думали, как это сделать, потом решили, что я должна просто говорить гораздо тише (а голос у меня звонкий), почаще вздыхать и растягивать слова. И, разумеется, никаких матерных выражений: не подобает это проповеднице. А я-то, откровенно говоря, люблю пропустить крепкое словечко. Да и как иначе-то в этой жизни?

Наконец я была готова к ратным подвигам. Дядя Саша вручил мне мобильник. Мы решили, что я отправлюсь на квартиру к брату одна. Вначале зайду в другие квартиры у него в парадной, а потом уже появлюсь у Андрюши с Сережей и выясню обстановку. У Мариса также возникла идея, что в дальнейшем можно будет использовать мой новый облик, если придется идти в логово, где держат Руту. Ну, это мы еще посмотрим, милый мальчик (правда, я опять не стала говорить вслух о своем нежелании рисковать ради какой-то неизвестной мне Руты).

Я отправилась на трамвайную остановку, а мужчины остались разбирать документы, извлеченные вчера ночью из директорского кабинета на заводе.

* * *

Напротив парадной моего братца стояли его родная «Вольво», Серегина «шестерка» и еще какая-то «девятка», в которой на месте водителя сидел качок с короткой стрижкой. Он скользнул по мне взглядом и потерял интерес к бабке с авоськой (в которой лежали брошюры).

На первом и втором этажах двери мне не открыли вообще, на третьем заявили, что там живут люди православные и нечего мне тут шастать, на четвертом девчонка лет шестнадцати немного послушала мой бред, не пуская дальше порога, потом сказала, что ее это не интересует, и захлопнула дверь. Я пошла к Андрюше.

За дверью слышались какие-то звуки. Нет, не борьбы. Ни криков, ни стонов тоже не было. Что-то куда-то оттаскивали. Тело?

Я позвонила. Звуки стихли. Дверь не открывали. Потом я своим звериным слухом уловила, как кто-то крадется к двери, и почувствовала, что меня рассматривают в «глазок». Я придала своему лицу идиотское выражение и снова позвонила.

Дверь открыл молодой качок, двойник того, который сидел в «девятке». Дверь в комнату была плотно прикрыта, звуков оттуда не доносилось, в крохотном коридорчике никого не было.

– Что нужно? – спросил качок.

– Сыночек, – залепетала я, вытаскивая одну брошюру из авоськи, – вот не хочешь ли почитать вечерком? Это нужно знать каждому… – Я лично не представляла, как разговаривают с людьми религиозные агитаторы или как там их называют, потому что в те дома, где я проживала в последние два года, ни бабульки, ни тетки, ни молодые люди не ходили ни с агитацией, ни с предложениями – их просто не пустила бы охрана, там, где она была, – или им не открыли бы дверь парадной жильцы, потому что там были установлены видеокамеры.

– Не хочу, – грубо перебил меня качок. – И не ходи… не ходите сюда больше.

– Ну ты хоть послушай… – сделала я еще одну попытку.

Перед моим носом грубо закрыли дверь. Наверное, я плохой агитатор. Или вначале надо проникнуться идеей?

М-да, складывающаяся ситуация мне совсем не нравилась. У моего брата явно были неприятности (и это еще мягко сказано). Скорее всего, причиной этих неприятностей была я. Но тогда…

Мне нужно не только спасать брата, но и быстро сматываться с той квартиры, в которой сейчас спокойно сидят дядя Саша с Марисом, – нельзя забывать о том, через кого мы ее нашли. Никитин с Шулманисом, конечно, могут постоять за себя, но…

Я быстро прикинула свои шансы. Брату я сейчас помочь все равно не смогу. Неизвестно, сколько их там в квартире. А вот предупредить дядю Сашу с Марисом успею.

Я пулей слетела по лестнице, но по двору опять шла старушечьей походкой, чтобы не вызывать подозрений у типа в «девятке». Но на этот раз он, кажется, на меня вообще не взглянул – сидел, курил, уставившись на пешеходную дорожку. Я проследила за направлением его взгляда. Ах вот оно что. Две девчонки-школьницы крутятся у угла дома в юбочках, заканчивающихся, не успев начаться. Да, с такой подстраховкой боевой отряд каши не сварит… Ну и бойцов набирают! Тоже, наверное, нехватка квалифицированных кадров, как и в других областях нашей жизни.

Я зашла за угол дома и достала мобильник.

Набрав номер сотового телефона Мариса, быстро пояснила ситуацию. Мужчины сказали, что будут готовы через пять минут (мои вещи были практически собраны: именно так велел их держать дядя Саша, словно предчувствовал, что нам придется спешно покидать квартиру). Ключи от моей «БМВ» остались у Мариса, поэтому дядя Саша сказал, что они выедут со двора и подберут меня у Высшей пожарной школы, куда мне было велено прибыть, что я и сделала.

На этот раз за рулем был Марис, дядя Саша восседал рядом с ним, я устроилась сзади.

– Едем в больницу к твоему Вахтангу, – пояснил дядя Саша.

– Я – в таком виде?!

– Ты что, охмурять его собралась? – спросил дядя Саша. – Если желаешь, то в следующий раз.

Вахтанг Георгиевич чувствовал себя гораздо лучше.

Глава 9

Вахтанг был очень рад лицезреть нашу компанию. Меня в виде старушки он вначале долго рассматривал, ничего не понимая. Я на какое-то время забыла, что выступаю не в своем привычном обличье. Говорила я теперь нормальным голосом, да и Марис с дядей Сашей воспринимали меня как обычно, словно не замечали маскарада. Надо отдать должное Чкадуа, он быстро въехал в суть, посмеялся, похвалил гримера (дядю Сашу) и перешел к делу.

Ему нужно было скрыться. Две пули, извлеченные из его тела, лежали на тумбочке рядом с кроватью – Чкадуа решил оставить их на память. Он не стал уточнять, кто в него стрелял. Как я поняла из его туманных намеков, Вахтанг Георгиевич сам точно не знал, кто именно. У него имелись несколько кандидатов на роль заказчика, следовало выяснить, кто из них решился на столь кардинальные меры и почему. Господину Чкадуа совсем не хотелось принимать в себя еще одну партию свинца.

Он ни словом не обмолвился про свое второе гражданство – греческое. Я, конечно, тоже молчала как рыбка. Не хочет говорить – его дело. Заказчики, пославшие за ним людей, вполне могли знать про бизнес Вахтанга в Греции. Скорее всего, глубокой норы у него не было. Или еще не успел соорудить, или такой необходимости пока не возникало. Но вот теперь Вахтангу Георгиевичу потребовалось надежное укрытие.

Шулманис опять предложил поехать в Латвию (как и в случае со мной). Вахтанг весьма подробно расспросил про условия, в которых придется жить, если он согласится на вариант Мариса. Как я поняла из разговора, господин Чкадуа очень любил комфорт, а общий душ в конце коридора остался для него воспоминанием далекого детства.

– Правда, женщин там много, – заметил Марис. – А мужчин – нехватка.

После этой фразы Шулманиса Вахтанг Георгиевич тут же навострил свои большие уши. Женщин господин Чкадуа любил даже больше, чем комфорт.

– Латышки? – тут же уточнил он.

– Всякие есть, – ответил Марис.

– И ждут настоящих мужчин? – Вахтанг Георгиевич уже облизывался, словно кот перед блюдцем сливок.

– Да, вообще-то, всяким будут рады, – ответил Марис.

Чкадуа задумался. Ему надо было исчезнуть из Петербурга. И если для спасения своей шкуры требуется пойти на временные неудобства, нужно на них пойти. Родная шкура ведь очень дорога ее носителю. Наверное, так рассуждал Чкадуа, принимая решение, а обещанные в большом количестве женщины, жаждущие мужчин, должны были несколько смягчить предстоящее отсутствие комфорта. Да и в компании с моей персоной ему там будет очень неплохо, как, подмигивая, намекнул грузинский мужчина. Дядя Саша заметил, что он лично будет выступать в роли моей дуэньи (так, и он тоже собрался в бывшую братскую республику?), а следовательно, господину Чкадуа не следует особо раскатывать губу.

В общем, взвесив все «за» и «против», Чкадуа согласился поехать с нами в Латвию, дал Марису координаты человека, с которым следовало связаться насчет его паспорта, заверил, что Шулманису за его услуги хорошо заплатят.

– Слушайте, – серьезным голосом обратился к нашей компании Вахтанг, – а почему вы все-таки меня спасли? Вы же меня не знаете. Вот только Наташа…

Как и никто из нас (я имею в виду себя, Мариса и дядю Сашу), в благотворительность он не очень верил. Законы жизни приучили его к тому, что ничто не делается просто так. За любую услугу надо платить. Каждое действие имеет под собой какой-то корыстный интерес.

– Итак, чем я могу быть полезен вам? – поинтересовался Чкадуа.

Марис пояснил, что ищет свою девушку. Мы с дядей Сашей промолчали.

Выслушав внимательно Шулманиса и уяснив, в чем его подозревают, Вахтанг долго смеялся.

– Раз я человек восточный, значит, у меня должен быть гарем? Это вы так рассуждали? Но я же не шах и не султан какой-нибудь. И у меня, кстати, Тамара есть. В Тбилиси. Моя царица. А тут я… ну, балуюсь. – Мне опять подмигнули. – А чтобы женщину силой держать – это не для меня. Это унижает достоинство мужчины. Я люблю, чтобы женщина сама хотела отдаться мне. По доброй воле. Нехорошо женщину заставлять. Не по-мужски. Да и любят меня женщины, правда, Наташа?

Тут я спросила у него, не играл ли Вахтанг Георгиевич на меня в карты с господином Волошиным и как это согласуется с тем, чтобы женщина отдавалась по доброй воле.

– Играл этот… нехороший человек, – подобрал выражение Чкадуа. – Дубовицкий. Гнида, вошь. Не уважаю. Не терплю. Женщиной восхищаться надо, на пьедестал ставить, а этот… Но, может, он как мужчина – ничто? – Вахтанг снова хитро подмигнул мне. – Поэтому и пытается брать женщин силой? Они его самого не любят, а только за деньги и соглашаются? А?

– Мы отошли от темы, – заметил Марис.

– Нет уж, давайте закончим с картами, – заявила я. – Вахтанг Георгиевич, скажите, пожалуйста, что произошло в тот вечер? Я говорю об игре.

Чкадуа помолчал немного, а потом заявил очень серьезно:

– Подонок твой Волошин. Если мужчина решает играть на свою женщину, я его не уважаю. И больше дел с ним иметь не стану. Ты с ним рассталась?

– Конечно, рассталась! Я, как только узнала, вещички собрала и сделала ноги. Знаю, что он ищет меня по городу. Поэтому и собираюсь составить вам компанию в Латвии.

– Вот и хорошо. Отдохнем вместе. Ну а что играл он на тебя… Этот нехороший человек зацепил твоего на крючок и держал… Не буду говорить, как… Я и не знаю всех деталей. Это другая история. Настоящий мужчина плюнул бы ему в лицо и ушел. Пусть бы деньги потерял, пусть бы квартиру-машину проиграл, но не женщину! Гавнадий сказал: или на Наташу играем, или разговоров никаких вообще не будет. При свидетелях. Твой проиграл. Но это и неудивительно.

– Почему? – спросили мы втроем.

– Я выяснил потом… Гавнадий – бывший шулер. Отошел от карточных дел, занялся бизнесом. Бизнесмен хренов… Так и делает свой бизнес. Люди ему проигрывают – и он получает то, что хочет. Вот и приподнялся. А сам – дерьмо. Я понимаю, когда ты оказываешься хитрее конкурента, сделку у него уводишь – я сам такой! Ты оборотистее, ты умнее, ты быстрее! Я – купец, понимаете? Купец! И другого купца всегда пойму. Купец с купцом всегда договориться смогут. Но не шулера! Шулера не пойму, договариваться с ним не стану! Шулеров я презираю!

– А сами играете, Вахтанг Георгиевич? – поинтересовался дядя Саша.

Чкадуа покачал головой.

– В карты – нет, в рулетку – нет. С судьбой играю. Рискую. Деньгами, имуществом, жизнью, наконец! Но своей, только своей! А в карты никогда не играю. Несерьезное это дело. Не для мужчины. Мужчина работать должен, деньги зарабатывать. И тратить! Деньги существуют для того, чтобы их тратить. На удовольствия, на женщин! Хорошо покушать, с друзьями посидеть…

– Но ведь картежники тоже деньги зарабатывают! – заметил Марис.

– Зарабатывают, дорогой, зарабатывают… – протянул Вахтанг. – Но не так, как надо. Мужчина работать должен! А не за столом в карты играть.

– Вахтанг Георгиевич, – снова обратился к Чкадуа дядя Саша, – то есть вы хотите сказать, что Геннадий Дубовицкий заработал весь свой капитал карточной игрой?

– Ну не совсем, не совсем, дорогой… Первоначальный капитал оттуда. Потом по ходу дела партнеров облапошивал… Получал то, что хотел, а по-другому не мог заиметь… Вот как тебя, Наташа.

– Он меня не получил! – закричала я. – И не получит!

– А что ты-то в городе еще сидишь? – серьезно посмотрел на меня Вахтанг. – Немедленно уезжай в Латвию. Мы потом приедем. Тебе опасно здесь оставаться.

– Я обещала Марису помочь найти его девушку, – заявила я. – Потом мы уедем все вместе.

Разумеется, я предпочла бы уехать без девушки Мариса, но вслух в этом признаваться не следовало.

Вахтанг молчал, думая о чем-то своем. Мы тоже не произносили ни звука. Первым молчание нарушил Марис:

– Вахтанг Георгиевич, как вы считаете, у этого самого Дубовицкого может быть гарем? Судя по тому, что я о нем уже услышал, – вполне.

– Вот я как раз сейчас и думал об этом, дорогой, – признался Чкадуа. – Бывал я у него на дачке… Он там иногда компании собирает, как раз в картишки перекинуться…

– А что, он всегда выигрывает? – перебила я. – Неужели с ним соглашаются играть, зная, что он всегда выходит победителем?

– Во-первых, он играет каждый раз с новыми партнерами. Раз поиграл – получил, что хотел, и хватит. Это на серьезные ставки. А тем, кого домой к себе приглашает, иногда и проигрывает. Но, по-моему, это он специально делает, чтобы не заподозрили. Да там и ставки совсем маленькие по сравнению с серьезной игрой. Я всегда отказывался, он меня попробовал несколько раз напрячь, но я твердо говорил «нет», и он понял, что не переубедит. Я наводил о нем справки – вот и выяснил его «трудовую биографию». А когда играли на его даче, я внимательно следил.

– И заметили что-нибудь? – подался вперед Марис.

– В смысле, шулерства – нет. Он же профессионал высочайшего класса! Как я могу заметить? Но у меня создавалось впечатление, что проигрывал он специально, чтобы разжечь у других интерес к игре.

– А почему вы упомянули дачу? – поинтересовалась я.

– Там нам предлагались развлечения… – поведал Вахтанг.

Развлечения были разнообразными и включали танцы и песни в исполнении юных див – причем все они были разных национальностей и исполняли свои народные песни и танцы, пока мужчины выпивали и закусывали. Во время карточной игры девиц не было, потом их предлагали гостям для ночных утех.

– Я не назвал бы это гаремом, – заметил Вахтанг. – В гареме все женщины – жены одного мужа. Или наложницы. Их не предлагают гостям. Они только для своего хозяина и повелителя, а тут… Это по-другому именуется. – Чкадуа опять подмигнул.

– Но вам не показалось странным, что хозяин развлекает гостей таким образом? – спросил дядя Саша.

– А что тут странного? – искренне удивился Вахтанг. – Все хотят показать друзьям и компаньонам что-нибудь оригинальное, то, чего ни у кого нет. Стриптиз надоел, официантки голые тоже надоели. Вот один мой друг балетную труппу держит. Лебедят, как он их называет. Он сам тощеньких, маленьких девочек любит… Маленьких не в смысле возраста, а там рост, вес… Как раз балерины подходят. А знаете, сколько у нас балерин безработных? Так у него конкурс на просмотр, только бы хозяину подойти! Дама у него работает лет под пятьдесят, тоже бывшая балерина. Она спектакли с этой труппой ставит. Они все танцуют перед гостями в этих своих беленьких пышных юбочках… Не раздеваются, только пляшут, ножки вверх задирают. Но трахаются только с ним… И, по-моему, все довольны.

– Он их держит взаперти? – спросил Марис.

– Кто? Если ты имеешь в виду любителя лебедей – нет. Одна, по-моему, с ним постоянно живет, а остальные приезжают на репетиции и спектакли. Ну и когда там хозяину захочется… Все добровольно! Я же говорил, к нему очередь на конкурс! Джвари – мужчина щедрый. А Дубовицкий… Не в курсе. Честно, не знаю. Джвари – мой друг, так что я точно знаю, а Геннадий… Не уважаю его! Не спрашивал. Не задумывался. Был-то я у него на даче всего два раза.

Марис с дядей Сашей принялись за выяснение месторасположения дачи и количества охранников, попросили Вахтанга нарисовать ее план – то, что он помнил. Чкадуа удовлетворял их любопытство как мог. Я видела, что он искренне старается нам помочь – услуга за услугу. Видимо, приперло из Питера сбежать, наворотил дел Вахтанг Георгиевич, или Константинос Колиастасис. Почему же он все-таки в Грецию-то не хочет ехать под своим вторым именем? Или и там уже наследил, как и в многочисленных странах дальнего зарубежья? Интерпол, что ли, за ним гоняется, а он надеется, что в Латвии его не достанут? Он же, наверное, не знает, что я в курсе его прошлых подвигов (конечно, только малого их количества, но тем не менее). Мой предыдущий почему-то им в свое время сильно интересовался, в Париже мне про Вахташу много интересного поведал… Но Сергей тогда был здорово пьян, понесло его почему-то, а так мужик он скрытный был, о своих делах почти не говорил.

Менты меня допрашивали после убийства, но что я могла сказать? Если бы и знала, все равно молчала бы: за длинный язык в нашем мире по головке не гладят. Дурочку из себя строила, а это и несложно было: у массы людей сложился стереотип – раз красивая манекенщица с длинными ногами, значит, в голове у нее пусто, ветер гуляет. От меня и отстали по-быстрому, поняли, что зря время тратят. Для проформы протокольчик заполнили, смоченный моими слезками, – и переключились на более важные дела. Кого теперь удивишь заказным убийством?

Но самое любопытное: выяснилось, что практически никто из окружения моего предыдущего не был с ним по-настоящему близок. Я слышала, как это потом обсуждал Волошин со своими друзьями. В фирме тоже практически никакого криминала не нашли. Она отошла двоюродному брату Сергея, он и сейчас успешно руководит ею, особо не напрягаясь при этом: печка хорошо разгорелась, знай подбрасывай поленья в огонь. Тем более этот братец работал одним из замов: в курсе дела. Может, на досуге мне заняться убийством моего предыдущего? Попробовать себя в роли частного детектива? Но, с другой стороны, времени уже столько прошло… Обязательно надо на могилку к нему съездить, цветочки посадить. Да и в обличье старушки я не вызову ни у кого подозрений, если появлюсь на кладбище.

Я приняла решение и теперь могла снова слушать, о чем идет беседа в больничной палате. Марис с дядей Сашей тоже приняли решение: съездить на дачу к Дубовицкому. В роли проповедников. Ну и меня, естественно, с собой взять, как уже имеющую опыт в этом сложном деле вовлечения народа в новое (вернее, уже почившее) религиозное сообщество. Марис временно станет дедушкой, дяде Саше грим не нужен, ну а я в новом обличье уже более-менее освоилась. Будем представлять Детей Плутона.

Дядя Саша поинтересовался у Вахтанга (чтобы поставить все точки над i, как он сам выразился), кого пристрелили неизвестные (пока неизвестные, поскольку Вахташа еще не разобрался, кто это устроил за ним охоту) на территории завода.

– Это Важа был, нехороший человек, – заявил Чкадуа.

«Еще один нехороший?» – подумала я.

– Важа Николадзе. Никогда его не любил, но брат мой, Зураб, дела с ним общие имел. Первая жена Зураба – родная сестра Важи, вот и работали. Делами были завязаны. Но я давно его подозревал, правда, проверить все никак не мог. На кого-то он еще работал. Точно работал. Семья у них вся порочная. Знаете, почему Зураб с первой женой развелся?

Мы все покачали головами: откуда мы могли это знать?

– Рога наставила Зурабу. Мало что наставила – сына от своего любовника родила. Какой же мужчина будет жить с женщиной, если ее ребенок – его рога? И Важа скользкий был человек. Я Зурабу говорил: развелся с женой, закончи дела с Важей, но не закончил… Денег много заработать хотел. У Важи связи были большие, очень большие… Но нехороший человек был. Ну да ладно…

– А ваш брат?.. – поинтересовался дядя Саша.

– Зураба сейчас нет в Питере. По делам улетел. А Важа вчера позвал меня на завод. Долго убеждал, что надо ехать ночью, проследить за разгрузкой-погрузкой… Я как чувствовал… Беду чувствовал. Продал меня Важа. Я вот только не знаю, кому. Но выясню. Целый день думал, да еще голову ломал, куда мне после больницы ехать, но теперь вопрос решился. – Вахтанг улыбнулся Марису. – Поеду в Латвию. Где много женщин.

Марис заверил, что сделает Вахтангу визу за день. Чкадуа поинтересовался, нельзя ли и ему какой маскарадный костюм смастерить. Он снова лукаво подмигнул мне. Дядя Саша обещал что-нибудь придумать.

Нам оставалось уточнить последний вопрос – с ночевкой. Я уже догадывалась, что сегодня опять лягу под утро. Ну что ж, мне не привыкать.

Я почему-то не сомневалась, что у дяди Саши есть место (может, даже не одно), где мы могли бы временно обосноваться, но он, наверное, оставлял его (или их) на крайний случай. На самый крайний. Почему бы не поинтересоваться норами Вахтанга? Тем более дядя Саша и в этом мог иметь свой корыстный интерес… Как знать, какое задание он получил от своей «конторы»?

Выяснилось, что у господина Чкадуа, уроженца Тбилиси, гражданина непонятно какой страны (или многих стран?), имелись две квартиры в Санкт-Петербурге и загородная резиденция. Поскольку дача находилась не так уж далеко от одной из наших следующих целей (особняка Дубовицкого), мы решили, что отправимся за город.

Как пояснил Чкадуа, от его резиденции мы без труда доберемся до объекта – по дороге, соединяющей два поселка – Вахташина и Дубовицкого. Ее проложили совсем недавно по желанию дачников, чтобы друзья не тратили зря время, отправляясь в гости в объезд от одного скопления вилл к другому. Путь таким образом сократился на полчаса (при передвижении на «Мерседесе-600» со скоростью двести пятьдесят километров в час). На этой дороге никаких постов ГАИ никогда не было и, наверное, не будет, правда, случалось, что стреляли. Но это местные разборки, и, как правило, правоохранительные органы в них не вмешиваются и даже не всегда узнают о случившемся. Дорогой пользуются только свои. Или их люди.

Вахтанг тут же позвонил своему домоуправляющему (эконому или как там его) и предупредил о нашем приезде. Нам обещали радушный восточный прием.

Следующей остановкой в нашей повестке дня (вернее, ночи) была квартира моего брата. Я боялась только одного: не слишком ли поздно мы туда едем?

Глава 10

Когда мы снова сидели в моей старенькой «бээмвэшке» с Марисом за рулем, я поинтересовалась у напарников (или сообщников?), едем ли мы сейчас прямо на квартиру моего брата или у нас запланированы какие-либо дополнительные остановки. Мне хотелось поскорее попасть к Андрюше, потому что о его судьбе я не прекращала думать ни на минуту.

Дядя Саша взялся за трубку и стал кому-то звонить. По произносимым им междометиям я не смогла понять, ни с кем он разговаривает (за исключением имени собеседника), ни о чем ему сообщают.

– К Андрею, – велел Никитин Марису, отключая связь, и повернулся ко мне: – Скажешь, что уезжаешь в Латвию завтра вечером. Попрощаешься. Каким видом транспорта – уточнять не будешь. На всякий случай.

– Дядя Саша…

– Брат твой цел, что невредим, сказать не могу, остались кое-какие следы на теле… У его приятеля – тоже. А так – все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!

– Я не понимаю…

Никитин усмехнулся.

– Ну что ж тут непонятного? Мы иногда оказываем услуги младшим братьям. Они нам – ответные. Или вначале – они нам, а потом – мы им. Как, например, наша компания – Вахтангу, а Вахтанг – нам. Жизнь так построена, Наташа.

– И какую услугу оказали вам или нам ваши младшие братья? – Я догадывалась, о ком идет речь, но зачем называть некоторые вещи своими именами? В наше время и стены имеют уши, не говоря уже о сиденьях автомобилей и прочих их частях.

– Ребятам нужен определенный процент раскрываемости преступлений. А тут им такой подарок. Те орлики, которых ты сегодня лицезрела, Наташа, к твоему брату не к первому в гости пожаловали. Как ты, наверное, догадываешься.

Я догадывалась.

– За ними тянется хвост. Ну, может, им еще что припишут, чего они и не делали. А им удастся скрыть то, что делали. В общем, им будет о чем подумать – да и времени на это окажется достаточно.

– Но их начальники… – заговорила я. – Адвокаты могут их тут же вытянуть, а тогда Андрюша…

– Да кому они нужны? Пушечное мясо, как это ни прискорбно. Влипли пацаны, а они ведь такие же парни, как многие их сверстники, которые сейчас или в институте гранит науки грызут, или уже в бизнесе крутятся. Это только простые обыватели приписывают «быкам» какие-то сказочные богатства или огромную власть. Власть – у вышестоящих, деньги тоже. А на судьбу своих подчиненных им плевать. На место этих пацанов тут же придут другие. Накачанных тел и крепких кулаков сейчас избыток.

– Но все равно бандиты зарабатывают больше, чем работяги у станка, – заметила я.

Марис поддакнул.

– Согласен, больше, – кивнул дядя Саша. – И больше, чем в той же ментовке, которая их ловит. Но жизнь-то у ребят коротка и изломана: или посадят, или застрелят. Третьего не дано.

– Да, в газетах пишут только о гибели крупных авторитетов, – сообщил криминальный репортер Шулманис, явно со знанием дела. – А кто станет считать потери простой братвы?.. Ладно, хватит о грустном. Думай, Наташа, что сегодня взяли тех, кто обидел твоего брата и его друга. Они поплатились за дело.

* * *

Андрюша с его милым другом Сережей были пьяны. Меня не узнали вообще, дядю Сашу они оба раньше никогда не видели, с Марисом целовались, как с одним из своих.

Из их пьяных бредней я поняла, что вначале к ним позвонила та компания, которая прибыла на «девятке», я ее видела внизу. Андрюша с Сережей сдуру открыли дверь, потому что им показалось, что это звонит сосед. Парень так и представился, спрашивал соду, говорил, что у него молоко пригорело, жена придет, будет ругаться, надо кастрюлю с содой прокипятить. («Ох какие теперь «быки» хозяйственные пошли», – подумала я.) Сережа и открыл – и получил в глаз.

В квартиру ворвались трое. Андрюшу тоже быстро скрутили, отволокли любовников в комнату и стали выпытывать, где я да что со мной. Ребятки в самом деле не знали. Вернее, они знали, что Сережин бывший сдал мне какую-то квартиру, но, где она расположена, не представляли. Пьяными голосами Сережа с Андрюшей клялись, что никогда бы не раскололись, если бы об них не стали гасить окурки, предварительно связав и залепив им пластырем рты (стены-то в «хрущобе» тонкие, кто-нибудь из соседей, услышав крики, точно бы милицию вызвал).

Потом они долго разыскивали Сережиного бывшего, что оказалось делом не таким уж простым. Мучители уже стали подумывать, не разыгрывают ли их, хотя и включили телефон на громкую связь, чтобы слышать, что отвечали Сереже те, с кем он связывался. А как только ему назвали адрес на Благодатной, в квартиру брата ворвались люди в пятнистых комбинезонах – словно подгадывали момент. Но это было просто совпадением, которые в жизни случаются гораздо чаще, чем принято думать. «Быков» повязали и отправили в места, где можно долго и хорошо подумать.

Андрюша с Сережей кое-как вставили выбитую дверь, которую теперь будут менять на «сейф», и принялись отмечать успешное завершение мероприятия. Непривычного к алкоголю братца развезло мгновенно. Но вот ведь сволочи, пронеслось у меня в мозгу, даже недодумались позвонить мне, чтобы предупредить о том, как меня усиленно ищут! Правильно говорят: своя рубашка ближе к телу! Я готова понять, что они меня продали, потому что не могли терпеть боль (слабые существа мужики все-таки: это родную сестру, можно сказать, единственную родственницу, продать только потому, что об него окурки гасили!), но чтобы потом даже не позвонить (ведь адрес-то узнали, тут уж телефон выяснить – нет проблем)! Может, на тех «быках» какие «жучки» были, кто-то слушал их разговор… Хотя, пожалуй, нет. Это просто полет моей фантазии – после общения с Никитиным и Шулманисом.

Дядя Саша, Марис и я переглянулись. Мы поняли, что больше нам у Андрея делать нечего. Никитин мигнул нам с Шулманисом, приглашая выйти на кухню.

– Марис, – обратился он к Шулманису, – своим почерком оставь записку. Неизвестно, вспомнят ли они, что мы приезжали, или нет, а Наташу они точно не узнали. Напишешь что-то вроде: Наташа уехала, когда вернется, не знает. Просила передать привет. Дозвониться не смогла. Подпись оставь свою.

Марис кивнул, сделал как велел дядя Саша, и мы покинули не очень гостеприимный дом моего брата, надеясь в ближайшем будущем испытать на себе грузинское гостеприимство.

Теперь наш путь лежал на дачу Вахтанга Георгиевича.

Глава 11

Его домоуправляющий оказался молодым человеком лет тридцати по имени Вадим. По всей вероятности, этот самый Вадим дело свое знал хорошо, иначе Чкадуа не стал бы оставлять дом на его попечении. Как мы выяснили в дальнейшем, Вадим приглядывал еще за одним домом в поселке. На даче (правильнее будет сказать: загородной резиденции), кроме Вадима, проживали две женщины – что-то вроде горничной и кухарки – и еще один мужчина, которого я назвала бы дрессировщиком собак. То есть две пары, явно приятно коротавшие время в отсутствие хозяина.

Вахтанг предупредил нас, что при подъезде к даче мы должны позвонить Вадиму из машины, чтобы заперли собак. Уже оказавшись на территории за высоким забором, я поняла, что здесь не требуется никакой специально обученной охраны (в смысле – людей), служба безопасности, состоящая из четвероногих охранников, под руководством одного бывалого охотника обеспечивала гораздо более надежную защиту, чем десяток молодых крепких парней.

Дядя Саша, видимо, знавший толк и в собаках (хочу заметить, что старая кагэбэшная школа вызывала у меня все большее и большее уважение – по мере того, как я все лучше и лучше узнавала полковника Никитина), обращаясь к Вадиму, высказался, что зверьки-то больше напоминают волков, чем овчарок.

Вадим усмехнулся и подтвердил:

– Специально выведены. Собаковолки, вернее, волкособаки. Может, слышали?

– Доводилось, – кивнул дядя Саша.

Доводилось не только ему, но и Марису, правда, только слышать, а не видеть. Как я поняла, дядя Саша и видел подобных тварей где-то в Сибири.

– А что это такое? – поинтересовалась я, сгорая от чисто женского любопытства.

– Суку во время течки отводят в лес и привязывают. Результат – у нас во дворе.

– А волки ее не раздирают? Вам не жалко собаку, если ее…

И Вадим, и дядя Саша рассмеялись.

– Ни разу не слышал, чтобы такое случилось. Кобеля, наверное, могли бы… Но сейчас и дворовые псы прибиваются к волчьим стаям. Их принимают. Не всех, конечно. А уж суку во время течки – это совсем другой разговор. Собака с волком успешно скрещиваются.

Мне вспомнился Джек Лондон, которым я зачитывалась в детстве. Тогда я думала, возможно ли такое на самом деле. Оказалось – возможно, да и не где-нибудь в Америке, а у нас, неподалеку от родного града Питера. Сколько еще разных интересных зверьков охраняют многочисленные виллочки, в которых господа предаются утехам…

Нас ждал великолепно накрытый стол: Вахтанг Георгиевич велел принять дорогих гостей с душой. Несмотря на то, что прислугу, скорее всего, разбудили, чтобы это все приготовить, все нам улыбались, встречая как родных. По всему было видно, что работающие на Вахтанга люди жизнью довольны и за место свое держатся.

Когда я вышла из гостиной, где уютно потрескивал камин и стол ломился от яств, Вадим деликатно поинтересовался, сколько комнат нам готовить. Я задумалась на мгновение и ответила:

– Три.

Вадим кивнул с ничего не выражающим лицом и удалился. Я решила, что в случае крайней необходимости всегда смогу зайти в гости к Марису, а так я очень устала и хотела нормально выспаться. А то еще вздумает опять будильник ставить, как сегодня. Вернее, вчера. Мои сутки совсем не соответствовали общепринятым.

Сняв маскарадный костюм, смыв грим и приняв душ, я рухнула на белоснежные простыни и заснула, едва успев донести голову до подушки.

* * *

Когда я на следующий день спустилась вниз, Марис с дядей Сашей уже позавтракали, а нормальные люди, наверное, и пообедали. Может, кто и ужин готовил.

При виде меня в моем обычном виде удивление в глазах прислуги читалось лишь в первые мгновения, потом все они очень быстро взяли себя в руки. Выдрессированы были как надо и, наверное, уже привыкли ничему особо не удивляться.

Дядя Саша и Марис сидели за столом, обсуждая с Вадимом дальнейшие планы. Вахтанг сказал нам, что его домоуправитель окажет нам всяческое содействие и что на него можно полностью положиться.

Нас интересовал второй поселок, к которому вела новая дорога. Вадим и Чкадуа так и именовали ее – Новая, потому что никакого другого названия придумано не было.

К нашему большому сожалению, Вахтанг Георгиевич возвел свой особняк не в той куче, где стояла дача Геннадия Дубовицкого. Но, может, так и лучше. А то бы еще кто увидел «проповедников», выходящих из одной виллы, заходящих в другую, а потом возвращающихся обратно. Странно было бы, что компания юродивых пущена на побывку к господину Чкадуа. Марис, дядя Саша и Вадим обсуждали, как подобраться к даче Дубовицкого и вообще появиться во втором поселке, чтобы не вызвать особых подозрений.

– Здесь есть где-нибудь поблизости железнодорожная станция? – спрашивал Никитин, пока я уплетала бутерброд с ветчиной, просто таявшей во рту.

– До нее километров семь-восемь, – ответил Вадим. – Там несколько дачных кооперативов. В смысле, шестисоточных. Вам нужно появиться именно со стороны этих дач.

Дядя Саша кивнул, соглашаясь. Мысль была мудрая.

– Но, к сожалению, вилла Дубовицкого стоит последней, если идти оттуда, – продолжал Вадим. – Чтобы не привлекать внимания, вам придется пройтись и по другим. Их двенадцать. Его тринадцатая.

– Ну что ж, пройдемся. Странно было бы, если бы мы заявились только в один дом.

– А откуда ты знаешь, где стоит дом Дубовицкого? – поинтересовался Марис. – Ты всех хозяев знаешь?

– Ну, личным знакомством ни с одним похвастать не могу, – усмехнулся Вадим. – Но знаю. Работа такая. Ничего удивительного: практически в каждом из этих домов есть человек, знающий, кто в какой вилле проживает. Это нормальная практика.

Дядя Саша кивнул и попросил Вадима нарисовать план того поселка. Вилла Геннадия Павловича стояла у леса.

– Может, из лесочка ее оглядеть сегодня ночью? – размышлял вслух дядя Саша.

– Что вы увидите ночью? – подала голос я. – Хоть ночи и белые, но не настолько же. Тем более лес.

– Я – увижу, – рассмеялся Никитин. – Ты же знаешь, какая у меня вместительная сумка и что в ней лежит много всяких нужных и интересных вещей.

Да, полковник Никитин подготовился к делу тщательно. Вот только к какому?

– А если просто проехать мимо дома? – предложил Марис.

Вадим покачал головой.

– Там дорога заканчивается. Дальше – лес. Вот это как раз может показаться странным. Если бы Геннадий Павлович жил с другой стороны – иное дело.

– Обидно, досадно, но что поделаешь, – прокомментировал Марис.

Дядя Саша тем временем изучал нарисованный Вадимом план.

– Ты высадишь меня вот здесь, – ткнул он пальцем. – Потом я прогуляюсь по лесочку, проведу рекогносцировку, посмотрю пути отхода и вернусь тем же путем.

– Вы что, собрались идти в одиночку? – спросили мы одновременно с Марисом.

Никитин кивнул.

– Я пойду с вами, – сказал Марис.

– И я тоже, – добавила я.

– Мариса я еще могу взять, – заявил дядя Саша, – но тебе, Наталья, ночью в лесу делать нечего.

– Я везде найду что делать, – заметила я. – И женский глаз может заметить то, что пропустит мужской. Вы от меня так просто не отделаетесь. Я иду – и точка.

Дядя Саша, уже на личном опыте испытавший мое упрямство, махнул рукой, понимая, что я все равно увяжусь следом. Марис пожал плечами, принимая мое желание не отставать от мужской компании как должное. Вадим сидел с ничего не выражающим лицом, не вмешиваясь в наш разговор.

Затем Никитин решил, что нам стоит проехать до этой железнодорожной станции, посмотреть на дачные кооперативы и вообще на окрестности при свете дня. Вадим пошел за машиной (это оказался «Лендровер» – как раз та машина, на которой стоит выезжать за город: мало ли какие дороги попадутся на пути) и вывел ее из гаража. Мы забрались внутрь – Марис спереди рядом с водителем, мы с дядей Сашей сзади, – и Вадим начал экскурсию по окрестностям.

Дачные кооперативы были самыми обычными, рассказывать про них, в общем-то, нечего. Одни домики побольше, другие поменьше, но это были именно дачные домики, поставленные на шести, в лучшем случае на двенадцати сотках. Увиденное же нами при свете дня в двух «поселках» было совсем из другой оперы.

Каждая вилла стояла за оградой, кое-где этажи возвышались над ограждениями, кое-где забор скрывал весь дом.

Дядя Саша тем временем разглядел возвышавшийся в отдалении небольшой пригорочек и велел Вадиму ехать туда.

– Далековато, – заметил Вадим. – С такого расстояния ничего не разглядите.

Но у полковника Никитина был с собой бинокль с шестидесятикратным увеличением. Разглядеть удалось многое.

С пригорочка при помощи бинокля можно было даже заглянуть за ограды. Охранники прогуливались по территории только трех из тринадцати участков. Молодые люди в пятнистых комбинезонах несли службу у Дубовицкого. Еще в трех домах за оградами прогуливались крупные псы, в остальных не было никого.

– Делаем выводы, – сказал дядя Саша. – Есть что охранять у интересующего нас объекта. У остальных – только их барахло.

Я задумалась над словами дяди Саши. В самом деле, если бы хозяевам других вилл было что прятать от глаз людских (серьезно прятать, так, чтобы никто не нашел), то они наняли бы хотя бы по паре охранников. Значит, они считали, что лезть к ним не за чем. Тем более в таком «поселке» новый человек сразу окажется на виду. Обычные дачники проезжают на свои участки по той дороге, по которой проследовали и мы, не задерживаясь и не останавливаясь. Но никакой серьезной охраны ни в одном доме, кроме особняка Дубовицкого, не было. Все-таки это дачный поселок. Люди здесь постоянно не живут, приезжают только отдохнуть, расслабиться. Приезжают и уезжают. Ничего ценного здесь не держат. Для хозяев этих вилл мебельные гарнитуры за несколько тысяч баксов особой ценности не представляют. Да и кто поедет сюда, например, воровать мебель? Брюлики, золотишко в слитках, «дипломаты» с пачками «зелени» тоже наверняка в этих домах не валяются. То есть отсутствие специальной охраны вполне понятно. Она тут не нужна. Крепкая ограда, в крайнем случае – собачка. И хватит. Тогда почему у Дубовицкого по территории расхаживают молодцы в пятнистых комбинезонах?

И ограда у него самая высокая. Дядя Саша дал мне взглянуть в бинокль. Я стала разглядывать кирпичный трехэтажный особняк и то, что его окружало. Мне удалось рассмотреть, что и ограда у Гавнадия Павловича непростая: так просто не перелезешь.

– Там у них ток проходит, что ли? – повернулась я к дяде Саше, опуская бинокль.

– Молодец, Наталья, – похвалил он, – сразу сообразила. По всей вероятности, да. А стеклышки поверху видела?

Я снова поднесла бинокль к глазам. Очень мило. Опасаются незваных гостей?

– То есть мы можем идти только через главные ворота? – уточнила я. – Проповедниками?

Дядя Саша пожал плечами. Он пока не знал точно и собирался вечерком подобраться поближе к дому, как раз проверить надежность охраны, но склонялся к мысли, что завтра мы все-таки попробуем войти сквозь главный вход, как белые люди. Как Дети Плутона.

Марис очень долго разглядывал виллу Дубовицкого. Наверное, надеялся высмотреть свою Руту в одном из окон. Царевну, заключенную негодяем в свой замок. Но где гарантия, что она там? – хотелось мне спросить у него. Может, вообще зря мы всю эту деятельность развели. И мне-то зачем эта Рута сдалась? Идти в дом, принадлежащий Геннадию Павловичу, мне с каждой минутой хотелось все меньше и меньше.

* * *

Наконец мы поехали обратно в хоромы Вахтанга Георгиевича. Приближаясь к дому, Вадим связался по рации с Ленькой, отвечающим за собак, и велел их запереть. И тут у меня возник вопрос, который должен был появиться гораздо раньше: а что эта свора охраняет у дорогого Вахташи? Эти четвероногие друзья человека казались мне даже надежнее ребят в пятнистых комбинезонах, пусть и не были вооружены ни автоматами, ни пистолетами, ни гранатами. Такой зверек вопьется в горло – и объясняй ему потом, что он был не прав. Скорее всего, объяснять придется уже ангелам. Или чертям.

Но что же все-таки имеется в доме у Вахташи, требующее такой охраны? Во мне снова проснулось чисто женское любопытство, и я, зная себя, поняла, что не успокоюсь, пока не удовлетворю его.

Наши планы на остаток дня включали непродолжительный сон, ужин, а потом разведывательные лесные мероприятия, в которых я ранее с энтузиазмом выражала желание участвовать. Теперь энтузиазма отправляться в лес у меня поубавилось, а желание разведать секреты дома Вахтанга Георгиевича усиливалось с каждой минутой.

За ужином я объявила мужскому большинству, что не пойду с ними. Чего молодой красивой женщине шляться ночью по лесу или тем более валяться где-то на сырой земле?

– Земля сухая, – заметил Вадим. – Дождей-то уже сколько времени нет.

– Все равно мне нечего делать в лесу. Не хочу кормить местных комаров. Я лучше посмотрю телевизор. Или почитаю. В этом доме книги какие-нибудь есть?

– Целая библиотека, – ответил Вадим без особого энтузиазма.

Ему что, не хочется оставлять меня без присмотра? Не доверяет своим дамочкам? Или считает, что все бабы любят потрепаться, а тут как раз новая слушательница, которую можно считать своей? М-да, ситуация становилась все интереснее и интереснее.

Меня поддержал дядя Саша.

– Я тебе сразу говорил, что нечего с нами ночью идти. Слава богу, одумалась. Оставайся. Справимся уж как-нибудь без тебя.

Марис кивнул.

Никитин, Шулманис и Вадим стали собираться на дело в начале второго. Перед выходом дядя Саша заглянул ко мне в комнату – вроде как бы попрощаться – и недвусмысленно показал мне глазами и руками, что я должна делать. Наверное, он опасался подслушивающих устройств. Я поняла его сразу же и также жестами дала понять, что именно поэтому и остаюсь. Дядя Саша был растроган (или восхищен?) моей сообразительностью, поцеловал меня в щечку и обещал особо не задерживаться. Я сказала, что не лягу, пока они не вернутся.

Глава 12

Отбывающих на дело мужчин мы провожали на пару с Людмилой, кухаркой и пассией Вадима. Закрывая за ними ворота, Леонид, живший вместе с горничной Валентиной над гаражом, крикнул нам с Людой (скорее мне, чем ей), что выпускает собак и чтобы мы больше носа на улицу не высовывали. Мы удалились в дом, плотно закрыв за собой дверь.

Выглянув в окно, расположенное рядом с входной дверью в холле, и увидев вылетающих во двор тварей, засидевшихся в своей конуре (или как там называется место, где их держали), я еще раз утвердилась в мысли, что таких охранничков здесь держат неспроста.

– Устрой мне экскурсию по дому, – обратилась я к Людмиле. – Так люблю смотреть квартиры!

– Это не квартира, – заметила она. – Это загородный дом.

– Да я понимаю! Просто люблю глазеть на модный дизайн, мебель и мечтать, что я сама сделала бы, если мне вдруг досталось бы такое жилье…

Людмила внимательно посмотрела на меня, а потом поинтересовалась:

– А сама-то где живешь?

– У меня обычная однокомнатная в панельном доме, – махнула рукой я. Зачем было пояснять, в каких хоромах мне довелось пожить у моих спонсоров?

– Ты модель? – уточнила Людмила.

Я кивнула. По моему виду (не в маскарадном костюме) это сразу же становилось понятно: высокая, худая, ноги растут почти от ушей. Людмила же была приземистой, с некрасивым, я бы сказала «крестьянским», лицом, в темных волосах уже пробивалась седина, я дала бы ей лет тридцать восемь или тридцать девять. Наверное, я вызывала у нее чувство зависти, и она многое отдала бы, чтобы выглядеть как я. Но это уже подарок судьбы – или спасибо маме с папой, которые хорошо потрудились в свое время. Но каким-то образом я должна расположить Людмилу к себе.

– Ладно, пошли, – сказала кухарка. – Только… не говори Вадиму, что я водила тебя по дому, ладно?

– А зачем мне ему вообще что-то говорить? – искренне удивилась я. – Кто он мне такой? Сват, брат? – Я помолчала немного и добавила: – А здесь что, какой-то скелет в шкафу живет?

Людмила рассмеялась.

– Вот чего нет – того нет. Скелетов не держим. Просто… Ну даже не знаю, как тебе ответить…

– А как можешь. Дом с привидениями? С тайной? Остров сокровищ в дачном поселке? Построен на месте найденного клада в память о предках, его закопавших, – этакий современный памятник нашим прародителям?

Я несла еще какую-то чушь, пытаясь создать у Люды впечатление ветреной особы, которая ко всему в жизни относится легко и в самом деле хочет просто прогуляться по всем комнатам из чисто женского любопытства. Я видела, как она постепенно расслабляется, начинает смеяться вместе со мной, улыбаться моим шуткам. Вообще, улыбаться ей следовало бы чаще. Улыбка здорово преображала ее лицо. Грубые черты смягчались, в глазах загорались лукавые огоньки, и она уже не напоминала суровую крестьянку, вымотанную работой в поле.

На первом этаже находились огромные гостиная и столовая (где мне уже неоднократно доводилось бывать) и кухня, снабженная мыслимой и немыслимой техникой, с двумя холодильниками, морозильником, шкафчиками и кладовкой. Я поняла, что Людмила – прекрасная хозяйка.

Нам с Марисом были отведены покои на втором этаже (две соседние спальни, как я и просила), там располагалась и спальня Вахтанга Георгиевича с огромным сексодромом, на котором могли бы уместиться четыре пары, не мешая друг другу, а также кабинет хозяина, который был заперт.

На третьем этаже одну из спален отвели дяде Саше, одна пустовала, за ней шел кабинет Вадима (он тоже был заперт), далее – спальня Вадима и Людмилы и комната, где хранились простыни, полотенца, скатерти и тому подобное.

Осмотрев дом, мы спустились вниз.

– Давай чайку попьем? – предложила я. – Или ты хочешь спать?

– Вадим велел его дождаться, – ответила Люда, направляясь на кухню.

Она произнесла это таким тоном, что я поняла: приказы дражайшего Вадика не обсуждаются. И как только она живет здесь? Но, с другой стороны, почему молодой, симпатичный мужик спарился с Людой, а не с Валентиной, самой молодой (лет двадцать пять, если не меньше) из аборигенов? Да, тайн в этом доме немало.

– Тебе в гостиную принести, когда вскипит? – обратилась ко мне Люда.

Я удивленно посмотрела на нее.

– А ты что, не будешь? – спросила я. – Я думала, мы вместе попьем. Или ты собиралась что-то сделать по дому?

Люда молчала, словно прикидывая, отвечать мне или нет. Я тем временем снова открыла рот:

– Людочка, что-нибудь не так? Ты прости, я вашего уклада не знаю. Я же тут в первый раз и, наверное, в последний. Мы с Марисом и дядей Сашей свалились на вашу голову, я понимаю, что некстати. Не обращай на меня никакого внимания! Занимайся своими делами. Хочешь – ляг, я тебя разбужу через часик. Раньше-то мужики в любом случае не вернутся. А, ляг ненадолго? Пошли в мою комнату. У меня поспишь, услышим, как они приближаются, и встанешь. А я почитаю, их дождусь. Я привыкла под утро ложиться.

Я изображала саму заботу, с беспокойством смотрела Люде в глаза, пытаясь добиться хоть какого-то ответа. Вадим велел за мной следить, чтобы не пошла куда не следует? Вадим чем-то держит Людмилу, и она его боится?

Внезапно кухарка разрыдалась горючими слезами. Я тут же кинулась к ней, обняла и принялась утешать как могла. Мне стало ее искренне жаль – хоть я пока не знала, почему ее нужно жалеть, но здесь явно что-то было не так. Так не плачут, если все идет нормально, и человек в общем и целом своей жизнью доволен.

– Пойдем на кухню, – еще раз позвала я. – Посидим, почаевничаем, поболтаем. Пойдем, Людочка.

– Господи, – причитала Людмила, – ты – первая, кто со мной как с человеком заговорил! Я для всех – только прислуга. Подай, принеси. А ты… ты правда со мной за один стол сядешь?

«Ну ничего себе», – подумала я. Как мало человеку надо для счастья. Я ведь ничего такого и не сказала. Предложила, по-моему, элементарные вещи. Вместе попить чайку или дать ей поспать, а потом разбудить, когда надо будет.

Обнимая за плечи, я отвела Людмилу на кухню и усадила за стол, за которым, определенно, ела прислуга, потом включила электрочайник, спросила, где чашки. Людмила кивнула на один из многочисленных шкафов. Сама она тем временем утирала слезы, пытаясь успокоиться, что у нее не очень получалось.

Я накрыла на стол, поставив французское печенье и банку клюквенного варенья (явно Людмилиного производства). Сама кухарка тем временем встала, отошла к шкафчику, расположенному в углу той стены, у которой стояла огромная электроплита, открыла его, вытащила снизу банку с мукой, пошарила рукой и извлекла початую бутылку «Абсолюта».

– Будешь? – спросила она меня.

Я кивнула: надо было устанавливать более тесный контакт, а как его лучше всего установить, если не за бутылкой чего-нибудь крепкого? Про виски со сливками я пока решила помолчать.

– Ты не волнуйся: это настоящий, а не тот, что хозяин по подвалам разливает, – тем временем сообщала мне Людмила. – Ну, для себя-то, естественно, только хороший держит.

Интересная информация, отметила я про себя. Значит, Марис с дядей Сашей правильно все говорили про подпольные цеха. Один – официальный на металлопрокатном заводе и несколько подпольных, где разливают всякую бурду.

– Я была на заводе Вахтанга Георгиевича, – сказала я, чтобы еще больше расположить Людмилу к себе. Ведь если не предоставишь человеку никакой информации, ничего и не получишь взамен. – Вернее, я была не у Вахтанга, а у другого человека… Но как раз тогда стрельба и началась.

– Какая стрельба? – Людмила смотрела на меня широко открытыми глазами.

– Ты что, не в курсе? – Тут уже я сама сделала большие глаза.

Людмила хлопнулась на стул, поставила с грохотом «Абсолют» и уставилась на меня.

– А что случилось-то? – тихо спросила она, помолчала несколько секунд и добавила: – Мне вообще ничего не говорят. Держат тут, в этой золотой клетке. Вот. Никуда не выпускают и ничего не говорят.

«М-да, интересное кино получается», – подумала я.

– Давай-ка выпьем, – предложила я. – Тогда легче будет говорить.

– Ой, стаканы-то! – спохватилась Людмила, вскочила, достала из шкафа два граненых и поставила их на стол. – Ты из таких можешь пить? – обратилась она ко мне. – Я вот из таких предпочитаю, а не из хрустальных рюмочек-стопочек. Тьфу, интеллигенция!

– Я из любых могу, – сказала я. – Я, Люда, университетов не кончала и в люди выбилась только благодаря своей внешности. Живу за счет особей мужского пола – самцов, одним словом. Чтоб их всех инопланетяне кастрировали!

Людмила восприняла мою идею с огромным энтузиазмом и разлила «Абсолют» по граненым стаканам. Никакой запивки не предлагалось.

– А огурцы у тебя есть? – спросила я, глядя на печенье и варенье, которыми мне совсем не хотелось закусывать. – И хлебца черного бы, а?

Соленые огурцы, конечно, нашлись, черного ржаного хлеба не было – эти «интеллигенты» (имелись в виду Вадим, Леня и Валентина) почему-то предпочитали белый, и Вадим закупал только его.

– По магазинам Вадим ездит? – удивилась я.

– Меня отсюда не выпускают, я же говорю, – угрюмо промолвила кухарка. – Я ему список продуктов пишу, он и закупает все. Да в любом случае я машину водить не умею, а отсюда иначе, как на тачке, никуда не доберешься. Ладно, поехали!

Мы чокнулись гранеными стаканами, я сделала пару глотков и взялась за огурчик. Люда выхлебала все, что было налито, резко выдохнула воздух, понюхала согнутый указательный палец, откусила «попку» у одного огурца.

– Ой, у меня же маринованный чеснок есть! – вспомнила она. – Хорошо под водочку.

– Давай, – кивнула я, понимая, что чаепитие на сегодня накрылось: будет только водкопитие.

Людмила поставила на стол банку с маринованным чесноком, за которым последовала еще и маринованная морковь.

Кухарка практически сразу же раскраснелась, подобрела, живительная влага быстро растекалась у нее по телу, улучшая настроение. Да тут еще и собеседница заинтересованная и сочувствующая под боком оказалась… Я превратилась в одно большое ухо.

– Так что же, тебя взаперти здесь держат? – осторожно спросила я, добавляя «Абсолют» в наши стаканы. – Что за тюрьма такая?

Людмила грязно выругалась.

– Это не тюрьма, – подняла она на меня глаза. – Ты в настоящей не была, поэтому и говоришь так. – Людмила опять разрыдалась.

Я вскочила, обняла ее, принялась утешать. Она дала волю слезам, потом сказала:

– Эх, Наташа… Мне и поплакаться-то некому. А с тобой почему-то легко говорить. Может, потому что видимся в первый и последний раз?

Я тем временем судорожно размышляла: Людмила сидела? Тогда почему Вахтанг взял ее к себе на работу? Не знает об этом? Или знает, а поэтому не выпускают ее из дома? Держат рабыней и относятся как к скотине… Так что же, и Вахтанг Георгиевич – нехороший человек?

Люда помолчала несколько секунд и заговорила, пересказывая свою грустную биографию:

– Дура я была. Мужика выгораживала. Вот. Он говорил: вытащит, если на себя убийство возьму. Он убил, гнида. А меня уговорил его выгородить… сука! Ну, что у меня вроде как самооборона… Этот, мол, Васька, ко мне полез пьяный, не понимал по-хорошему, ну я его ножиком и пырнула. Вот. А это у них своя разборка была. Из-за бабок, ясное дело. Ну, денег, в смысле. Вот. Говорил, гнида: самооборона, честь свою защищала… Ну да я еще беременная была. От Гришеньки, чтоб его инопланетяне кастрировали, как ты говоришь! Давай выпьем за это!

Речь у Людмилы была несвязная, она явно не привыкла четко выражать свои мысли, но суть мне стала ясна.

Мы снова приняли: я – два глоточка, потому что пила не виски со сливками, Людмила – полстакана, утерлась рукавом, на этот раз откусила большой кусок огурца и продолжала:

– Ну, я подумала: быстро меня выпустят, ну, там задержат на пару дней – и домой отправят. Вот. Тем более Гриша так все толково объяснял. Самооборона, беременная, ну и так далее. Адвоката самого лучшего обещал. Ну, я и решила его выгородить… Любила я его. Ему-то знаешь сколько могли дать? Ну, я тогда и мысли такой допустить не могла… Вот.

Как только Людмила очутилась в ИВС, взяв вину на себя, милый друг Гришенька от нее тут же отказался. Свидетели какие-то показания давали про ее совместные дела с Василием, а она сидела, раскрыв рот, когда их слушала, ничего не понимая. Но она молчала, все верила, что любимый Гришенька ее вытащит. Но он, сволочь, не то что ее вытаскивать не собирался, он свалил на нее все совершенные им преступления.

Когда это наконец дошло до Людмилы, было уже поздно. Родственники от нее отвернулись, за все восемь лет, что она провела за колючей проволокой, ей даже передачки никто ни разу не прислал…

– Тяжко на зоне было? – спросила я, искренне сочувствуя Люде.

– Поначалу, – кивнула она, снова отхлебывая водку. – Ну да я к работе привычная. Строчила там наволочки-простыни, потом на кухню взяли… Но зона – это зона… Годы мои лучшие ушли… Здесь, конечно, все по-другому, хоть и за забором, и лямку тяну, но тут я в доме – хозяйка. Вот. В таких хоромах живу – ну, как в царском дворце… И мечтать не могла… Одета, обута, ем досыта, пью… Вот. Вадим меня одергивает, терпеть меня не может пьяную…

– А почему тебя не выпускают? – не унималась я. – Если тебя здесь в принципе все устраивает, ты же не станешь сбегать? Я не понимаю, Люда.

– Слушай дальше. Когда я вышла, податься мне было некуда. Вот. На работу не устроиться. В деревеньку свою тем более стыдно ехать: там все на виду. Решила, что затеряюсь в большом городе. Но жить-то на что-то надо было…

Я подумала, что Людмиле пришлось выйти на панель, но, надо отдать ей должное, на это она не пошла. Она так возненавидела мужиков после своего Гришеньки, что не могла отдаваться им даже за деньги. Люда вызывала у меня уважение тем, что она все-таки искала работу. Наконец нашла: в одном из подпольных цехов по разливу паленой водки. Единственный минус: стала пить. От горя, от безысходности. Благо, что этой дряни было в достатке, да и с рабочими часто расплачивались водкой. Работала она хорошо, когда один цех накрывали, хозяин тут же переводил ее в другой. Потом ею почему-то заинтересовался главный хозяин – Вахтанг Георгиевич. В результате ее привезли сюда, когда строительство дома только начинали. Она здесь все убирала, прибирала, потом стала еще и готовить, а вскоре в горничные взяли Вальку. Но Людмиле все равно и уборку часто приходится на себя брать: Валька ленивая, она только перед хозяином старается, а так может целый день в постели своего Леньки проваляться.

– Но почему тебя не выпускают? – повторила я свой вопрос.

Люда вздохнула.

– Боятся. Я как выпью – болтать начинаю, и мне не остановиться. Не со зла. Я их понимаю: могу что-то про хозяина натрепать. Ну или про Вадика. Или про гостей, которые тут бывают. Правильно боятся. Неизвестно, кто что может услышать. У хозяина врагов много. Вот. Не нужно, чтобы кто-то про его дела узнавал. Опасаются, что сболтну что-нибудь. Ну, это было одним из условий: живу здесь безвылазно. За еду, жилье… ну выпивку иногда. Куда мне было деться? Я согласилась. Да и не жила я так никогда. В таком доме, на такой жратве. Шмотки мне Вадька новые иногда привозит. Но зачем они мне? А так… Когда я пьяная, я спокойно болтаю. С Вадимом, Ленькой, Валькой. А им плевать… А тебе на меня плевать, Наташа? Честно скажи! Плевать на пьяную бабу?!

– Да ты что, Люда? – Я опять вскочила со стула и бросилась к ней. – Разве можно плевать на человека? Я тебя понимаю… поверь мне. Мне тоже некому выговориться. Подруг нет… Мужики… ах, чтоб их всех кастрировали инопланетяне!

Придуманная мной фраза мне понравилась. Нет, конечно, не надо, чтобы уж всех-то, только некоторых. Например, Дубовицкого и Волошина. Остальных не нужно. Нет, надо еще этого Гришеньку, который жизнь Людке поломал. Ну, может, и Вахташу для полного комплекта, на пару с Вадиком.

Люда кивнула и продолжала:

– Но это еще не все. Ну, почему меня тут взаперти держат. По-моему, меня как-то использовать хотят, чтобы с Гришкой дело свое какое-то прокрутить. Вот. Ну, хозяин, в смысле, хочет. Был здесь Гришенька с кралей юной. Пока я лямку на зоне тянула, он жиром обрастал, девок в банях трахал… Хозяин меня очень подробно про мое прошлое расспрашивал… Ну я ему все рассказала. Вот. Потом он Гришку сюда приглашал и меня спросил: он?

– А Григорий тебя не узнал? – поинтересовалась я.

– Не узнал, сука. – Людмила снова плеснула водки в наши стаканы и, не чокаясь со мной, выпила. Я налегала на маринованный чеснок: он мне очень понравился. – Наташа, ты не знаешь, какой я была. Ты только видишь, какой стала. У меня ведь даже фотографий нет. Тех, что с молодости. Ни одной! Ну, детские у матери остались… Вот. Но меня сейчас не узнать. Это точно. В зеркало-то я на себя смотрю. Вижу: не я это. Старуха…

– Да какая ж ты старуха, Люда! – попыталась возразить я. – Да ты что! И вообще, подведи глазки, подкрась волосы – и будешь выглядеть на десять лет моложе. Послушай меня! Давай завтра с утра я тебе помогу подобрать макияж. Хочешь? Я же в этом разбираюсь…

– Спасибо, Наташа, – Людмила грустно улыбнулась. – Спасибо.

Потом кухарка внимательно посмотрела на меня и заявила:

– Теперь я поняла, почему мне твое лицо знакомым показалось. Я вначале думала, что ты у нас в доме появлялась с кем-то из друзей хозяина. А я тебя по телевизору видела. Ты там голову каким-то иностранным шампунем моешь. Я еще потом Вадима просила этот шампунь купить. Выглядеть хотела так, как ты. Дура. Вот дура-то. А шампунь, кстати, говенный. Перхоть от него и башка чешется. Ты сама-то им моешься?

Я рассмеялась. Это была как раз та реклама, за которую я боролась с Оксанкой Леванидовой и получила ее только потому, что Оксанка не явилась на съемку.

– Люда, я пользуюсь только нашей косметикой. А шампунями, как правило, болгарскими, травяными. Вся эта иностранщина в большинстве своем – дрянь. А рекламирую я ее за деньги. Я так зарабатываю. Но это не значит, что я всем этим пользуюсь.

– Понятно, – кивнула Люда. – Значит, рекламу не слушать?

– Не слушай, – твердо ответила я.

Мы молчали какое-то время, думая каждая о своем. Мне было очень жаль Людмилу. Вот ведь сволочь этот Гришенька, теперь явно какой-нибудь уважаемый бизнесмен. Может, я даже его знаю. Или увидела бы – вспомнила. Да и Вахташа хорош – хочет как-то бедную бабу втемную использовать. В своих корыстных целях. Но, с другой стороны, Чкадуа ее из дерьма вытащил, работу дает. Трудно судить, кто прав, кто виноват, кто большая сволочь, а кто меньшая.

– Люда, – обратилась я к своей новой приятельнице, – тебе, наверное, больно это вспоминать… Но можно я тебя спрошу…

– Про ребенка? – тут же догадалась женщина. – Я отдала его на усыновление. Мне аборт предлагали сделать. Всем зэчкам предлагают. Но я не могла убить в себе другую жизнь… Вот. А после… Не хотела, чтобы и малыш мой жил за колючей проволокой, а потом в детском доме, дожидаясь, пока я выйду. Ему-то за что детства лишаться? Пусть хорошие люди усыновят… Ревела я долго. Но… так для него лучше. Вот.

– Ты не пыталась его найти, когда вышла?

– Пыталась. Но как мне его найти? Я хозяину сказала, что это – моя самая сокровенная мечта. Ну он обещал, что узнает, что-нибудь сделает, но, по-моему, делать он ничего не будет. Зачем ему? – Люда помолчала и заговорила вновь: – Ты знаешь, почему я с Вадимом сплю? Он не стал бы меня заставлять, если бы я сама не согласилась. Они бы с Ленькой Вальку на пару трахали. Ну, и так трахают. Я снова забеременеть хочу. Вот. Да, Наташа. Мне же всего тридцать один.

Наверное, я не смогла сдержать своего удивления, и оно выразилось у меня на лице. Людмила грустно улыбнулась.

– Я знаю, как я выгляжу. Знаю, Наташа. Давай выпьем. Чтобы я забеременела. А так мне эти мужики на фиг не нужны. Век бы их не видела.

– А искусственное оплодотворение? – выпалила я.

Люда посмотрела на меня, а потом заявила, что ее отсюда в больницу за таким делом никто не отпустит. И Вадим не в курсе, чего она от него хочет…

– А если поговорить с Вахтангом? – спросила я.

– Ай! – Людмила махнула рукой. – Плевать он на меня хотел. Да, кстати… Что ты там говорила-то? С ним все в порядке?

Она спросила с явным беспокойством в голосе.

– А тебя волнует его судьба? – решила выяснить я.

Людмила усмехнулась.

– Плевать мне на этого самца, как и на всех остальных мужиков. Просто… от него зависит мое благополучие. Ну где я еще найду такую жизнь? Кто меня возьмет на работу, если узнает мою трудовую биографию? Опять в какой-то подпольный цех идти? С местными алкашами и бомжами? Нет уж, лучше так. Дай бог долгих лет жизни и здравия дорогому хозяину.

– Его ранили, – сообщила я. – А мы помогли ему выбраться. Ну и… – Я думала, что сказать Людмиле, в особенности если она не умеет сдерживаться, когда выпьет, потом заявила: – Они какую-то схему совместную с мужиками разработали, я не знаю деталей… Меня просили поехать с ними. Мне все равно делать нечего: сейчас съемок никаких нет, дядю Сашу давно знаю, это сосед мой, Марис – друг моего брата… Чего ж не помочь? И вот я здесь.

Объяснение Людмилу устроило. Она промычала что-то на тему «хорошим людям надо помогать», хотела снова плеснуть «Абсолюта», но увидела, что бутылка уже пустая. Женщина грязно выругалась и заявила:

– Пойдешь вместе со мной на склад. Мне Вадим велел за тобой следить, куда ты нос совать будешь! Вот. Много раз повторил, чтоб не пила и не болтала лишнего, все углы проверил, не заныкала ли я бутылек где… Но я знаю, где прятать! А ты – настоящий друг, Наташка! И я боюсь там свернуть что-нибудь. На складе, в смысле. А Вадим не знает, что я знаю… ну, как туда попасть, в смысле. Меня туда не пускают. Если узнает, что была там, – вони будет… От Вадима достанется. Я была там один раз. Разлила там какую-то дрянь. Они с Ленькой на мышей грешили… Травили тут бедных тварей…

– А где склад? – невинно спросила я.

– В нашем же дворе. Но я боюсь одна идти. Подземное царство. Катакомбы с сокровищами. Пошли. Я как раз запасусь недельки на две. Или на месяц. Тебе дорогу указывать буду, а то сама точно завалю что-нибудь. Вот. А тогда душка Вадик мне шею свернет. И вдвоем не так страшно. Я один раз только ходила. Только один. Страху натерпелась… Второй не пойду. Одна не пойду. Даже если пить совсем будет нечего… Вот так можно вылечиться от алкоголизма!

Людмила пьяно расхохоталась, потом заохала, что ей «горло надо бы смочить», глядя на мой стакан голодными глазами, так что я немедленно протянула ей оставшееся. Она с благодарностью выхлебала «Абсолют», заявила, что я – настоящий друг, и, шатаясь, направилась в коридор. Я последовала за ней.

– Открывай! – велела она, кивая на самую обычную дверь, расположенную метрах в четырех от кухонной.

«Это здесь проход, что ли?» – подумала я, берясь за ручку и открывая самую обычную кладовку, в которой валялся какой-то старый садовый инвентарь.

– Заходим, – сказала Людмила, щелкая выключателем.

Под потолком загорелась тусклая лампочка, и я увидела, что все в кладовке покрыто внушительным слоем пыли. Состояние кладовки резко контрастировало с чистотой в остальных частях дома, но Людка тут же пояснила ситуацию: ей сюда заходить категорически воспрещается. Ей же лучше – меньше уборки.

– Давай вон в тот угол, – показала кухарка, держась за одну из стен, чтобы не упасть. – Ищи кнопку, где-то на уровне талии. Ой, вначале вон эту тряпку с пола отодвинь.

Я носком откинула половик, всмотрелась в открывшийся кусок пола, но ничего интересного не заметила. Если тут и есть люк, то досочки подогнаны одна к одной. И еще я очень пожалела, что предварительно не надела перчатки: такого количества пыли я давно не видела. Прикасаться к грязным заржавевшим лопатам и каким-то палкам было просто противно. Наконец я нашла то, что искала. Глядя на состояние кладовки, никогда бы не подумала, что в этом углу что-то скрыто и что кнопка – это кнопка: она смотрелась как кусок какой-то старой краски, прилипшей к стене.

Я нажала на этот кусок краски, просто чтобы на что-то нажать – больше ничего подходящего не было. Но механизм мгновенно отреагировал. Люк находился именно там, куда показала Людмила. Крышка начала открываться, обнажая ступени, ведущие вниз. Меня одолевали большие сомнения насчет того, сможет ли Людмила спуститься по металлической винтовой лестнице, даже с моей помощью. Да и вообще, как по такой лестнице товар носят, если там в самом деле огромные подвалы, как утверждала она?

– Слушай, а как ты узнала про этот подземный ход? – спросила я.

– Я про него и не знаю. – Люда пьяно расхохоталась. – Вернее, никто не знает, что я знаю. Ну просто один раз подглядела, как Вадик открывал… Он же мне сам бутылки выдает. Ну мне же не положено самой брать… Вот. Пошли.

Я направилась первой, держась одной рукой за поручень и протянув вторую следовавшей за мной Людмиле.

– Ладно, я сама, – пробормотала она. – Неудобно так. Двумя руками буду держаться. Не ковырнусь, чай. Вперед!

Мы довольно быстро оказались внизу. Там, естественно, стояла кромешная тьма. Еще бы: мы были под землей, а тусклый свет из кладовки сюда не попадал.

– Свет здесь где-нибудь включается? – спросила я.

– А то как же! Двигай за лестницу. До стены добралась? Так, шарь.

Я нащупала на стене несколько выключателей и стала щелкать всеми по очереди. Но ничего не произошло.

– Люда, не включаются.

Кухарка грязно выругалась, добрела до меня, сильно оттолкнула меня в сторону и попробовала сама. У нее тоже ничего не получилось. На ощупь это были именно выключатели, но почему-то после их нажатия ничего не происходило. Требовалось быстро найти фонарик. Я поинтересовалась у Людмилы, где он может быть.

– Иди наверх, – сказала она. – Мне еще раз не спуститься.

Она дала указания, где найти его на кухне. Я мгновенно взлетела по винтовой лестнице, бросилась к нужному столу, выдвинула ящик, схватила фонарик и побежала вниз. На всякий случай я закрыла за собой дверь кладовки и даже вставила в ручку одну из железных палок. Вдруг мужчины вернутся раньше? Надо же себя обезопасить, так появлялся шанс все-таки выскользнуть из кладовки незамеченными. Свет в кладовке я выключила, точно запомнив местонахождение выключателя.

Теперь я спускалась по лестнице, держа в руке фонарик. Людмила сидела на земляном полу, подпирая деревянную стену. Над ее головой были неработающие выключатели. Я направила луч фонарика на окружающие стены и заметила нечто, напоминающее по виду выдвижной ящик. Внутри лежали три фонарика. Я проверила их. Все работали. Я взяла один и протянула Людмиле, помогла ей встать, и мы отправились дальше.

В подземных ходах мне бывать еще ни разу не доводилось. Ну, Вахтанг Георгиевич, ну, хитрый жук! Ведь это же надо было додуматься соорудить подземный ход! И сколько усилий это потребовало! Но на что не пойдешь ради пользы дела и личной выгоды! Как я догадывалась, выгода в винно-водочных делах была немалой и строительство подземного хода оправдывала. А может, Вахташа соорудил его как отходной путь? Между прочим, Вахтанг Георгиевич мог бы и тут укрыться. Или не хочет сидеть под землей?

Стены и потолок по всей длине хода были обшиты деревом, пол оставался земляным. Клаустрофобией я раньше никогда не страдала, но тут впервые почувствовала у себя ее признаки… Я попробовала прочность стен и, главное, потолка. Все казалось сделанным на совесть, но ощущение того, что потолок вместе со слоем земли и стоящими на ней домами может свалиться мне на голову, не проходило. А кто меня тут найдет? Да и станет ли искать, вот в чем вопрос.

Как я уже говорила, рост у меня – метр семьдесят девять, и в этом проходе мне приходилось слегка наклонять голову: все-таки создатели не особо беспокоились о так любимом Вахтангом Георгиевичем комфорте. Но, по всей вероятности, в его планы не входили регулярные прогулки по подземному ходу, во-первых, и его рост составлял не больше метра шестидесяти восьми, во-вторых.

Вдоль потолка был протянут провод, с которого на приблизительно равных расстояниях друг от друга свисали простые электрические лампочки. Не могли же они все разом перегореть? Я направила луч фонарика на одну из них: спираль внутри была цела. Наверное, из дома можно просто перекрыть подачу сюда питания. А если вдруг придется срочно сматываться? Для этой цели в ящике оставлены фонарики – напомнила я сама себе.

В самом скором времени мы оказались у развилки. Основной ход шел дальше вперед, и имелось ответвление направо. Я остановилась, чтобы подождать Людмилу, двигавшуюся, придерживаясь за стену, и спросила у нее, куда нам следует идти дальше. Она кивнула в правый коридор.

– Я не знаю, что там, – показала она на продолжение подземного хода, по которому мы только что шли.

Я подумала, что, наверное, этот путь ведет куда-то в лес, начинающийся неподалеку от поселка. А может, здесь еще один дом принадлежит Вахтангу Георгиевичу, только куплен на подставное лицо? В принципе какое мне до этого дело? – решила я и пошла направо.

Мы сделали буквально десять шагов и остановились перед наглухо закрытой дверью. Наученная опытом, я осветила лучом фонарика ее по периметру и слева на уровне талии увидела очередной кусок засохшей краски, нажала на него – и мы очутились на огромном складе. Его площадь на глазок я определить не могла, потому что с того места, где мы стояли, открывалась лишь часть помещения. Кругом от пола до потолка стояли ящики, коробки, канистры, бочки… Судя по открытым ящикам, я могла сказать, что свободной тары здесь нет.

– Это все фирменное? – уточнила я.

– Да, здесь все настоящее, – подтвердила совсем опьяневшая Людмила. – Этот товар – кач-чест-твен-ный. Ка-чест-тво! Потому что для себя. Хозяин отраву пить не будет. И гостей своих травить не станет. Только простых граждан, как я. Вот.

Я прошлась вдоль ровных рядов. Вина, коньяки, водка. Виски нет. Водки, кстати, было меньше всего. Оно и понятно: раз хозяин – грузин, значит, по своим контактам ему легче поставлять вино. Я пригляделась. Коньяки армянские. Ну, наверное, восточные люди без труда находят общий язык. А водка – из-за границы? Из дальнего зарубежья, если «Абсолют» настоящий. А мне казалось, что Вахтанг Георгиевич, наоборот, отсюда туда свой товар поставляет. Или и так и этак? Я уточнила у Людмилы.

Она, к моему удивлению, заявила, что сюда из-за границы приходят цистерны, которые стоят в другом конце склада. Кухарка порекомендовала мне посмотреть на них, а если захочу – то и отпить прямо из крупной посуды.

Я отправилась на обследование склада, но не успела отойти и нескольких шагов, как услышала крик Людмилы:

– Наташка!

Я тут же вернулась к ней.

– Что, Люда?

– Открой мне бутылку, а потом шляйся сколько хочешь.

– Чего тебе?

– Водчонки какой-нибудь. Если нашу найдешь – лучше нашу. Нет, блин. Нашей тут нет. Давай спирт для покойников.

– Чего-чего?

– Бельгийский спирт. Им покойников протирают. Ну не наших, конечно. Кто же на наших такое добро будет переводить? – Людмила пьяно расхохоталась. – Бельгийских. Ну и других иностранных. Он и дешевый поэтому за границей. Его сюда и везут. И хозяин везет.

– Ты-то откуда знаешь?

– Вадик объяснял. Думал вызвать у меня отвращение к нему. Ха-ха! Да даже если бы с покойника это самое пойло стекло, я все равно бы его выхлестала. А этим-то еще не мыли…

– Но ты же говорила, что здесь весь товар – для себя и для гостей…

– Не только… Часть – для гостей. Часть – для себя. Часть – для продажи. Вина, коньяки тут все настоящие. Вадик с Ленькой их пьют – значит, хорошие. А спирт… Спирт не для себя. Для меня. Давай!

Я отправилась искать спирт. «Абсолюта» больше не было, по крайней мере рядом с входом. Я принесла ей две бутылки с разными названиями, которых раньше никогда не видела. Она схватила обе и махнула мне рукой: иди, мол, исследуй что хочешь. Перед тем как уйти на разведку, я уточнила:

– Слушай, ты меня, наверное, полной идиоткой посчитаешь, но скажи: «Абсолютом» тоже покойников моют?

– Нет, им не моют, – уверенно заявила Людмила. – И это не спирт, а водка. Была у хозяина небольшая партия… Закончилась. Слышь, принеси пару огурцов, а?

Терять зря время и возвращаться в дом за закуской мне совсем не хотелось, я убедила Людмилу закусить по доброй русской традиции рукавом, на что ей пришлось согласиться. Правда, кое-какие высказывания по этому поводу я выслушала – также в национальном стиле. Снабдив Людку выпивкой, я отправилась на исследование подвала.

За рядами ящиков стояли бочки и канистры с маркировкой «Ройал Американ». Далее… Я просто не поверила своим глазам: ровным рядком в луче моего сильного фонарика заблестели три огромные цистерны. Я протиснулась между ними и увидела пологий спуск, наверху имелась дверь, которую, наверное, правильнее было бы в данном случае назвать воротами: цистерны-то крупные. С одного боку от цистерн находились две громадные емкости. Назвать их ваннами у меня язык не поворачивается, но по форме они напоминали именно ванны. У каждой была лесенка с площадочкой наверху, на стене висели какие-то шланги с краниками, пластмассовые трубки, сбоку стоял насос.

Я поднялась по одной из лесенок и заглянула внутрь ванны. Ее до половины заполняла жидкость светло-коричневого цвета, вторая ванна была пустой.

Еще на этом складе я обнаружила мешки с сахаром, немыслимое количество растворимого кофе и ванилина. Я подумала, что надо будет уточнить у дяди Саши и Мариса, из чего готовят суррогаты, которыми травят наше стойкое население. Не просто же так здесь присутствуют кофе, ванилин и сахар.

Людмила зря говорила, что нашей водки «тут нет». Еще как есть. Но, возможно, она не знает точно, что хранится на складе? Кто станет ее информировать о новых поступлениях и последних отгрузках? Несомненно, содержимое регулярно обновляется. Она же может судить только по тому, что ей приносит Вадим. Я согласилась с кухаркой, что настоящее вино и коньяк были «для себя» – судя по их количеству, а вот спиртик явно использовался в производстве водки. Правда, никакой линии по розливу я не увидела, как не увидела и пустой тары, пробок, этикеток и что еще там требуется. Цистерны, ванны, бочки, канистры, шланги, насос – это все было. Может, здесь просто готовят зелье, которое потом отправляют по разливочным цехам? И сколько этих цехов у дорогого Вахтанга Георгиевича? Не зря же в него стреляли посреди ночи.

Так, склад я обследовала, но мне еще захотелось выяснить, куда ведут ворота на самом верху пологого спуска. Я поднялась к ним, дернула ручку, потом толкнула – они были закрыты, тогда я обследовала замок. Эх, дядю Сашу бы сюда! Насколько мне было известно после посещения завода, Никитин вооружен отмычками, и этот замок не составил бы для него проблемы. Как и любой другой. Но для меня проблема была серьезная.

Я стояла перед воротами наверху спуска и размышляла. Если кладовка так запылена, то, скорее всего, тем путем, которым воспользовались мы, хозяева постоянно не ходят. Заходят или в эти ворота, или со стороны продолжения подземного хода, где я пока не была. Мы пошли путем, оставленным на крайний случай. Но ведь этот самый крайний случай не исключается, а значит, должна быть или еще одна дверь в подвале, которую я пока не вижу, или где-то поблизости хранится ключ. Или и то, и другое. И ведь если сюда идут с другой стороны подземного хода, то их как-то открывают! Что-то следовало найти, причем действовать быстро – еще неизвестно, сколько времени будут отсутствовать мужчины. На Людмилу рассчитывать не приходилось: она тут ничего не знала, да и была не в состоянии мне помочь.

Я внимательно оглядела ближайшие стены, потом спустилась вниз и прошлась вдоль спуска, оглядывая его бока. Мне повезло: слева я разглядела очередную кнопочку, опять завуалированную под кусок засохшей краски. Не побывав в кладовке, я никогда не сообразила бы, что это такое, но теперь я знала, что на нее следует нажать. В маленьком тайничке лежала целая связка ключей.

Уже третьим я открыла ворота изнутри и оказалась в небольшом тамбуре между двумя дверьми. Еще один ключ подошел ко второй. Теперь я находилась в довольно просторном гараже, где не стояло ни одной машины.

Я снова задумалась: выходить на улицу или нет? Сориентироваться все-таки следовало. Когда еще представится такая возможность? Мельком взглянув на часы, я решила быстро обследовать территорию.

Кроме ворот, сквозь которые я прошла, в гараже имелись две двери. По их размеру было несложно определить, какая ведет в дом, а какая – на улицу. Я подошла к выезду на свежий воздух, но даже не успела вставить ни одного из ключей в дверь: с той стороны к двери подбежал очаровательный зверек – такой же, как те, что охраняют особняк Вахтанга Георгиевича. Это я поняла, выглянув в щелочку. Встречаться со зверьком у меня не было ни малейшего желания, наоборот, я попробовала дверь на прочность и убедилась, что она хорошо заперта. Тем временем снаружи к зверьку присоединился второй. «Только бы двуногих тут не оказалось», – подумала я, с опаской взглянула на ведущую в дом дверь, не решилась туда заходить, заперла две пары ворот и вернулась на склад.

В некоторой степени я удовлетворила свое любопытство и пошла к Людмиле, уже почти разделавшейся с первой бутылкой. Завтра, вернее уже сегодня, я скажу дяде Саше, что нужно искать дом, охраняемый такими же волкособаками, как хоромы Вахтанга Георгиевича. Если это вообще заинтересует дядю Сашу. Нужен ему этот склад или как? Но дело рядового – отчитаться перед полковником, а решения принимать уже должно начальство.

– Я угощусь винцом? – спросила я у Людмилы перед тем, как покинуть склад.

– Уг-гощайся, – кивнула она. – Поч-чувст-твуй наше вос-точ-чное гос-те-те-при-имст-ство!

Я выбрала себе бутылочку портвейна «Айгешат», помогла Людмиле подняться. Она схватилась руками за стену и нетвердой походкой направилась к выходу.

Еще раз бросив взгляд на часы, я все-таки решила проверить, куда ведет другая часть подземного хода. Людка вякнула мне вслед что-то нечленораздельное, но я бегом устремилась по нему и довольно скоро оказалась еще у одной лестницы, над которой нависал люк. Определить расстояние, двигаясь по подземелью, под нависающим потолком, мне было сложно. Я могла только на глазок прикинуть, какой путь преодолела. Думаю, что от начала (кладовка в особняке Вахтанга Георгиевича) до поворота на склад было метров сто пятьдесят, а оттуда до конца хода, закончившегося еще одной винтовой лестницей, – около сотни. Но сколько же надо было положить трудов, чтобы все это соорудить?

Я не стала поднимать крышку люка. Насколько я помнила расположение дома Вахтанга Георгиевича, на таком расстоянии от него уже должен был начаться лес. Наверное, крышка прикрыта сверху мхом или кореньями, так что никто из отдыхающих и не догадается, что она там есть. Мне самой не хотелось среди ночи оказаться в одиночестве в лесу. Я вернулась за Людмилой, и мы, прихватив бутылки, отправились назад в дом Чкадуа.

Я привела в кладовке все в изначальное положение, стоявшим в углу веником смазала наши следы, надеясь, что до того момента, как кто-то еще воспользуется этим ходом, здесь снова накопится слой пыли. Когда я зашла на кухню, Людмила разливала спирт по стаканам.

– Мне вино! – крикнула я.

– Сама и лей! – заявила кухарка, тут же выпивая налитую мне порцию.

Я потягивала портвейн, в очередной раз вспоминая моего предыдущего, знавшего толк в винах. А в чем он не знал толк? Мне опять вспоминалась поездка с Сергеем в Париж. Странная была какая-то поездка. Вроде бы отдыхать поехали, а Сергей частенько отлучался – «по делам», как он говорил. Где он бывал, с кем встречался – не знаю. Однажды Сергей страшно напился, что случалось крайне редко, и много всего наболтал мне – того, что никогда не сказал бы трезвым или в легком подпитии. Я тогда впервые услышала про Вахтанга. И про нефть. Все французские газеты неделю только и писали про русскую мафию – вначале про Вахтанга и K°, а потом про убийство, которое так и осталось нераскрытым. Сергей их внимательно изучал – газеты, в смысле. Убили какого-то русского бизнесмена. Из Тюмени, кажется. Поэтому Сергей и заговорил про нефть? Или я ошибаюсь? Убили-то точно – я еще фотографии на первых страницах газет видела, но вот из Тюмени ли? И что это меня сейчас вдруг взволновало? Потому что Сергей тогда забеспокоился, что зря влез в это дело? А теперь я за Волошина переживаю – все-таки не чужой он мне. Или у меня мысль сейчас плохо работает на пьяную голову? И вообще, что это я про Париж?

Ладно, пора возвращаться на грешную землю и попытаться выяснить у кухарки все, что она еще знает. Другой возможности, скорее всего, не представится.

– Люда, – позвала я. – А, Люда!

– Ась? – Кухарка посмотрела на меня затуманенным взором.

– А твой Вадим еще и в подвале работает? На разливе?

Людмила пьяно расхохоталась.

– Великий химик! Ну, он в самом деле химик. Вот. А тут нашел свое приз-зван-ние! Вместе с Ленькой. Но сами свои смеси не пьют! Сволочи! Народ простой травят, а сами – интеллигенты хреновы! – вина да коньяки! Которые за границу идут!

Людмила еще что-то говорила, но я получила ответ на свой вопрос. Не зря на даче Вахтанга Георгиевича постоянно жили четыре человека, а охраняла ее стая милых зверьков. Тот дом, под которым находится склад, наверняка тоже принадлежит Вахтангу. Или кому-то из его родственников. Брату, например. Вадим с Леней трудятся над созданием народных напитков, может, им помогает и Валентина, а несчастная алкоголичка Людмила волочет на себе все хозяйство, не задавая лишних вопросов, довольная тем, что есть. Ее нещадно эксплуатируют – это сготовить на всех надо, такой домище убрать! – время от времени давая напиться… Сволочь все-таки вы порядочная, Вахтанг Георгиевич. Я не говорю уж о душке Вадике.

Я посмотрела на часы. Долго что-то не едут мужики. Давно пора вернуться.

– Люда, ты поесть не хочешь? – спросила я.

Люда не хотела. Я встала, открыла один из огромных холодильников, нашла латку с мясом, которым нас потчевали за ужином, выложила пару кусочков на сковородку, разогрела. Мясо было просто обалденным! Не зря здесь все-таки держат Людмилу. Когда трезвая, повар она отменный. Не повезло бабе, очень не повезло в жизни. Может, если бы ее ребенок нашелся… Но это я размечталась. От алкоголизма вылечиться практически невозможно, в особенности женщине.

– Наташка! – снова подняла на меня затуманенный взор кухарка. – Ты в бункере не была и про него не знаешь. Тебя Вадька обязательно пытать будет, что я тебе выдала… Он знает, что я треплюсь, когда пьяная… Будешь говорить… что рассказала про сына своего, я про него всегда говорю, и про Гришку… а больше, мол, тебя слушала, про модельство… Или модельниччество? Как там правильно?

– А если он тебя спросит?

– Я все равно утром ничего не помню! – махнула рукой Люда. – Но на складе ты не была! Ни в коем случае!

– А как же бутылки? – кивнула я на стол.

– М-да… бутылки. «Абсолют» оставь. Я скажу, что это из старых… Что он мне давал… Или хозяин… А другие… За муку спрячь. Видела, откуда я доставала? Там место есть. Я потом выкину потихонечку. Только про бункер не знаешь! Клянись! Здоровьем своей матери!

На здоровье своей матери мне было плевать, ее вообще уже могло не быть в живых, так что клятва меня ни к чему не обязывала, хотя я и не собиралась продавать Людмилу душке Вадику, а вот дяде Саше с Марисом планировала рассказать все детали, но следовало все-таки попытаться выведать у Людки про это подземное строительство. Она ведь, кажется, говорила, что поселилась тут, когда дом еще не закончили?

– Люд, а Люд! – позвала я ее.

– Ну чего еще, Наташка?

– Слушай, а как такие проходы строили? Ведь это ж сколько земли надо вывезти было и…

Кухарка пьяно расхохоталась.

– Ну почему тебя это беспокоит, Наташка? О деньгах хозяйских печешься? Так их у него куры не клюют.

Людмила помолчала, а потом начала рассказывать то, что знала.

Вначале хозяин купил другой участок земли, ближе к лесу. Там стоял старый фундамент, оставшийся еще от финнов, которым раньше принадлежала эта территория.

– Видала, может, такие фундаменты? – спросила кухарка. – Остались же кое-где. Даже дома остались. Я тут слышала, как Вадик рассказывал, какую конфетку из одного такого кто-то там сделал. Правда, хозяина кокнули. Уже четвертый хозяин в том домике теперь живет. Ха-ха. Может, духи финнов им покоя не дают?

Я подумала, что на вечный покой этих новых хозяев отправляют не финские духи, а вполне реальные наши сограждане, но промолчала. Четвертый хозяин у навороченного особнячка – дело не такое уж редкое.

– Ну так вот, – продолжала Людмила. – Начали строительство. На том, на старом фундаменте. Фундамент-то хороший, финны надежно строят, на века. И ведь это же даже не в новые времена клали.

В общем, как поняла я из Людкиного повествования, строители обнаружили подземный бункер, находившийся во вполне приличном состоянии. Наверное, это навело Вахтанга Георгиевича на мысль устроить в нем склад. Но зачем делать склад под собственным домом? Это ж идиотом надо быть. Чкадуа быстро купил еще один участок, неподалеку от первого, возвел хоромы, в которых мы находились с Людмилой, соединил дома подземным ходом. Про выход в лес Людмила ничего не знала, но я подозревала, что он мог остаться еще со времен изначальных хозяев бункера, Вахтанг Георгиевич только добавил современную металлическую лестницу, обшил стены деревом и провел электричество.

– А второй дом тоже принадлежит хозяину? – уточнила я.

– Конечно, – как само собой разумеющееся, подтвердила Людмила.

Я же все-таки считала, что раз Вахтанг решил не устраивать склад под своим домом, то наверняка переписал второй на кого-то другого. Думаю, дяде Саше с его связями не составит труда узнать, на кого. Если это вообще нужно. Вадик, скорее всего, трудится управляющим и там присматривает за домом, а Ленька – за собаками. Ну и, естественно, оба химичат в подземном бункере. В этом поселке живет вполне определенная категория людей. Любопытных старушек, кумушек, которые от нечего делать целыми днями точат лясы, здесь нет. За домом присматривают – значит, с хозяином все в порядке. Может, кто-то там и бывает – в роли хозяина, а не бывает – так опять же соседям спокойнее.

Люда уже совсем клевала носом. Я несколько раз предлагала отвести ее наверх и уложить, но она упорно отказывалась, заявляя, что Вадик приказал дождаться его. Наконец со двора донесся шум раскрываемых ворот и на территорию дачи въехал «Лендровер».

Людмила в последний раз предупредила шепотом, чтобы я ничего не говорила про склад и про все остальное, что она мне успела растрепать. Я в очередной раз поклялась держать язык за зубами.

– Опять ужралась! – воскликнул Вадим, заходя на кухню.

Глава 13

Вадим повел Людмилу наверх, чтобы уложить спать, а я повернулась к дяде Саше и Марису и спросила, как прошло разведмероприятие.

– Завтра, – отмахнулся дядя Саша. – Все завтра. Устали как собаки. Спать хочется.

Мы разошлись по своим комнатам.

На следующий день я открыла глаза в четвертом часу, приняла контрастный душ и отправилась вниз, чтобы выпить кофе. Мужчины уже сидели за столом, им прислуживала хмурая Людмила, не издававшая ни звука. От ее вчерашней разговорчивости не осталось и следа. Она принесла мне стакан апельсинового сока и чашку кофе, и я обратилась к собравшимся:

– Ну так что?

– Наведаемся в гости сегодня вечерком, – заявил дядя Саша. – Когда все охраннички уже примут на грудь.

Я приподняла брови в немом вопросе.

– Там бардак, а не охрана, – пояснил Никитин. – Вчера, то есть сегодня ночью, шла грандиозная пьянка. Ну хоть кого бы оставили у ворот, так нет, заперлись – и пошло-поехало. Они даже собаку не выпускают. Ужрались, как сволочи. Все. Дисциплины никакой. И откуда таких набрали только?

– Но это нам на руку, – заметил Марис.

– Естественно, – кивнул дядя Саша.

– Но неужели хозяин не знает?.. – начала я и осеклась: чего это я вдруг забеспокоилась об охране собственности дражайшего Геннадия Павловича? Так ему и надо.

– Наверное, при хозяине ведут себя пристойно, – пожал плечами дядя Саша. – Вытягиваются по стойке «смирно», грудь колесом, шаг чеканят, то есть пускают пыль в глаза. А для него важна эта внешняя мишура, сам он ни черта не смыслит в охранной службе и считает, что набрал как раз тех ребят, что следовало. Но это мои предположения. Просто уже приходилось с подобным сталкиваться.

– Но должен же быть начальник службы безопасности, – высказался Вадим.

Дядя Саша опять пожал плечами.

– Он наверняка имеется, но сколько у него объектов? Да и каков поп, таков и приход. Мы, правда, пока только приход видели… Но по нему и о попе выводы сделать можно. Наташа, у Дубовицкого много предприятий?

– Я точно не знаю… – протянула я. – Но человек он богатый: нефтью же занимается.

– Богатый – понятие растяжимое, – заметил Марис. – Для кого-то штука баксов – богатство, а для кого-то и миллиона мало. Все относительно.

– Может, у Вахтанга Георгиевича спросить? Он, наверное, поточнее скажет, – предложила я.

– Ладно, обойдемся. Сейчас не в этом дело. Начальник службы безопасности, конечно, там есть. Но как подбирали этого начальника? Вот в чем вопрос.

– А вы как думаете? – обратился к дяде Саше Вадим.

Никитин молчал какое-то время, а потом заявил:

– Судя по тому, что я уже знаю об этом самом Гавнадии Павловиче… – дядя Саша усмехнулся, – то выбирал он этого холуя по принципу личной преданности, а не профессиональной пригодности. А моя мысль подтверждается тем, что творится на объекте.

Наверное, дядя Саша был прав. Я не знаю. Но, вспомнив все, что мне самой было известно про Дубовицкого, я не могла не согласиться с полковником Никитиным. Гавнадий Павлович высоко ценил личную преданность. Помнится, мой предыдущий что-то такое говорил… Про подбор профессиональных кадров, про высокую квалификацию… И что-то про Дубовицкого – что у него все наоборот.

– Значит, так, – сказал дядя Саша. – Мне нужно сделать несколько звонков, а потом начнем собираться. Наташа, Марис, вы сегодня выступаете в маскарадных костюмах. – Никитин улыбнулся. – Ну и я тоже чуть-чуть приукрашусь – мало ли с кем пересекались раньше или потом где встретимся… Наташа, поела бы нормально, а то неизвестно, когда снова за стол сядем.

– Я не привыкла с утра, – заявила я.

Мое заявление повлекло за собой взрыв хохота.

– Наташенька, детка, ты хоть на часы взгляни, – посоветовал Вадим.

– Все относительно, как тут недавно выступал Марис, – парировала я. – Для меня любое время после пробуждения – утро. Ну и что, если оно не совпадает с общепринятым? Нет одинаковых людей. И вообще, лучше быть нестандартной. Это больше привлекает.

Никто не стал мне возражать. Людмила убирала со стола.

– А здесь E-mail есть? – внезапно спросил Марис.

– Все есть, – ответил Вадим. – Я тебе открою кабинет шефа. Тебе и компьютер нужен для работы?

– Нет, у меня свой ноутбук, только отправить.

– А чего отправлять собираешься? – невинно поинтересовался дядя Саша.

– Я же откомандирован сюда своей газетой, – удивленно ответил Марис. – Мне статьи ваять надо. Сейчас сочиню что-нибудь, пока вы звоните, и отправлю.

– А… – протянул дядя Саша.

– О чем писать будешь? – подала голос я.

– Поднакопилось тут кое-что. Да мы же вместе с тобой материал собирали, если помнишь, Наташа. – Вид у Мариса был такой же невинный, как только что у дяди Саши. – Ты, конечно, могла не обратить внимания… Своими делами занималась…

– Ах да, вспомнила! – воскликнула я.

В этот момент Вадим повернулся к кухне, чтобы крикнуть Людмилу: ему захотелось еще кофе. Я в ту же секунду подмигнула Марису, чтобы дать понять: я знаю, о чем он говорит. Шулманис подмигнул мне в ответ. Ни он, ни дядя Саша явно не собирались посвящать Вадима во все дела, в особенности противозаконные, например, проникновение на территорию завода.

Через несколько минут Никитин и Шулманис удалились, пожелав нам с Вадимом приятного аппетита. Стоило двери за ними закрыться, как Вадим тут же серьезно посмотрел на меня и спросил:

– Что тебе вчера Людка трепала?

Я неопределенно пожала плечами.

– Да на судьбу жаловалась. Вадик, неужели ты не понимаешь, как ей тяжело? Как ее жизнь била? Пожалей ее хоть иногда, приласкай, ласка ведь и кошке приятна.

Я не забывала старую добрую истину о том, что лучшая оборона – это наступление. Я уходила от вопроса домоуправленца, пытаясь заставить его защищаться или хотя бы почувствовать себя виноватым. Но не тут-то было.

– Ее не за что жалеть. Сама во всем виновата, – жестко ответил Вадим. – Пытается всех, кто рядом с нею окажется, разжалобить. А выпивку она откуда взяла?

– А мне-то откуда знать? – Я сделала круглые глаза.

– То есть, когда ты пришла на кухню, бутылка уже стояла на столе?

– Под столом, – для правдивости сказала я.

– М-м-м… Вы одну выпили?

– Я практически не пила… Я люблю сладенькое. Виски со сливками, например. Слушай, а чего ты меня допрашиваешь? Хочешь выяснить, откуда Людка что взяла – пойди и спроси у нее. Она же, кажется, тебе подчиняется, а я-то, слава богу, еще нет.

Вадим пропустил мою реплику мимо ушей, но больше никаких вопросов не задавал, молча допил кофе и вышел из столовой. Вскоре я тоже отправилась к себе в комнату, решив еще немного полежать. Позовут, когда будет нужно.

* * *

Наконец мы были при полном параде, готовые идти заре навстречу. Правильнее будет сказать, закату, поскольку дело близилось к вечеру.

– Вас просто не узнать, – восхищенно заявил Вадим, правда, ему уже доводилось видеть меня в старушечьем обличье. Марис вообще был неузнаваем, дядя Саша выглядел самым молодым из нашей троицы, хотя тоже несколько преобразился.

– Ой, как здорово! – всплеснула руками Валентина, появившись из гаража в сопровождении Леньки. – Ну ничего себе!

– Когда вас ждать назад? – поинтересовался Леонид.

– Трудно сказать… – ответил Вадим. – Если что – трубка у меня всегда на поясе, ты же знаешь, да и у ребят свои при себе.

Мы дружненько загрузились в «Лендровер» Вадима, на заднее сиденье, где стекла были настолько темными, что разглядеть, сидит ли там кто-нибудь или нет, не представлялось возможным. Вадим высадил нас у последнего дачного кооператива, ближайшего к виллам, но так, чтобы наш десант не смогли заметить. Мы договорились с Вадимом, что он будет ждать нас на Новой дороге, первый раз через два часа, потом подъезжать на оговоренное место каждый час. На том и расстались, и мы унылою толпою из трех человек побрели к даче, оказавшейся генеральской. Ее охраняли солдатики.

С одной стороны, было некстати, что солдатики слушали нас с таким интересом. С другой – это было на руку на тот случай, если люди Дубовицкого все-таки начнут проверять, кто мы такие и заходили ли еще куда-нибудь.

Солдатики просто маялись от безделья и не отпускали часа два. Наверное, следовало договариваться с Вадимом не раньше чем через четыре. Правда, еще неизвестно, как пойдут дела дальше.

Нас напоили чаем, мужчин угостили куревом, приглашали еще заглядывать, в общем, мы расстались друзьями. Солдатики сообщили, что, поскольку сейчас будний день, практически нигде нет народу. На одной из дач живет бизнесменская жена с двумя детьми, кое-где имеются сторожа. Вот только на последней – они махнули в сторону леса и дачи Дубовицкого – народу много. Там каждый день пьянка-гулянка. Солдатики помялись и заметили, что нам бы, наверное, не стоило туда заглядывать… Неизвестно, как нас там примут…

Дядя Саша заверил их, что мы – люди божьи (какие божьи, мы ведь – Дети Плутона; но солдатики не заметили ляпа), поговорим с народом, может, кого и наставим на путь истинный. Как раз нужно идти – если там порок и разврат.

– А женщины там есть? – невинно поинтересовался дядя Саша.

– Да есть вроде какие-то, – протянул один парень. – Визги, бывает, на всю округу разносятся…

– По крайней мере, мы не видели, чтобы они бл… Ой, простите, вырвалось! В общем, не видели, чтобы на машинах туда женщин возили. В другие дома, когда хозяева на месте, – постоянно. А там… Но крики женские были. Точно были.

Тут ребята вспомнили, что однажды крики были не такие, как доносятся из соседних домов во время повальной пьянки-случки. Вроде на помощь женщина звала… потом замолчала…

– Что же вы, братья, не узнали-то? – сокрушался дядя Саша. – Братьям и сестрам нашим помогать надо. А если женщине больно делали? А вдруг силой ее туда затащили?

– Силой сюда никого не привозят, – возразил один из солдатиков: молоденький мальчик очень приятной внешности. – Здесь бывают только… – Он пытался подобрать нужное слово, которое можно употребить в общении с божьими людьми. – В общем, непутевые женщины. Они приезжают сами и знают, зачем. Так в чем им помогать? Они понимали, на что идут.

Дядя Саша опять пустился в разглагольствования на темы возврата братьев и сестер на путь истинный. Не ожидала я от него такого красноречия. Как выяснилось, Марис тоже неплохой оратор, я иногда вставляла по словечку, оценивающе оглядывая молоденьких пареньков. Только бы блуд в моих старческих глазах не заметили! А то еще подумают: мало, что старуха, да еще и божья, а туда же…

Наконец мы расстались с нашими новыми друзьями и побрели по другим домам, надеясь, что нас больше никуда не пустят. Кроме последнего, тринадцатого, естественно.

Надежды наши не оправдались: бизнесменская жена тоже помирала со скуки и принимала нас у себя больше часа. Я думала, что дядя Саша скоро охрипнет, но ничего, он успешно справлялся. Но, может, и хорошо, что нас приглашали в два места до похода в интересующий нас дом: мы как раз потренировались, отрепетировали версию происхождения и существования Детей Плутона, теперь и у меня уже от зубов отскакивали проповедуемые нами истины.

И вот мы приблизились к вилле Гавнадия Павловича.

У ворот курили двое парней лет по двадцать восемь—двадцать девять, в пятнистых штанах. Один был в грязно-белой футболке с какими-то иероглифами, второй – в кожаной жилетке, расстегнутой на груди. Жарко, конечно, для комбинезона, но тем не менее должны бы хоть как-то соблюдать форму. Ну, не мне их судить. У каждого на боку висело по автомату, имелись и наплечные кобуры то ли с револьверами, то ли с пистолетами – это я определить не могла. Ребята были явно с хорошего бодуна. Как, впрочем, и все, кого нам довелось встретить на этой вилле. Но это я забегаю вперед.

– Чего надобно, старцы? – спросил нас тот, что был в жилетке.

– Да вот, сынки, ходим, с людьми знакомимся, про услышанные нами истины рассказываем, – открыл рот дядя Саша.

– Ты чего, папаша, учение какое-то свое выдумал? В пророки записался? – Парни заржали.

– Ну что ты, сынок? Я просто Контактер. Передаю людям услышанное мной.

– Кто-кто? – вылупились парни.

– Контактер. Проводник Высшего Разума.

И дядя Саша пошел заливаться соловьем о том, как живущий на Плутоне Разум разговаривает с избранными, которые должны донести до остального человечества его волю.

– И чего повелевает твой Разум? – уже более серьезно поинтересовались парни.

Дядя Саша давил на уничтожение ядерного и бактериологического оружия, почему-то вспомнил войну во Вьетнаме. Парни слушали, раскрыв рты. Вскоре из ворот вышли еще четверо и присоединились к нашей честной компании. Этим охранникам тоже было нечего делать, как и солдатикам на даче генерала и бизнесменской жене, а тут такое развлечение. Дядя Саша – прекрасный рассказчик, жизнь у него была интересная, есть что вспомнить. Конечно, после стакана виски (не разбавленного сливками) он говорит гораздо лучше, но не станешь же у этих охранников просить горячительного, тем более мой любимый коктейль? С нашим внешним видом подобная смесь не очень согласовывалась.

– Эт-та что такое?! – внезапно резкий голос прервал монолог дяди Саши.

Из ворот появился мужик лет сорока пяти с опухшей красной физиономией, по форме напоминающей блин. Маленькие серые глазки с выделяющимися воспаленными капиллярами уставились на нашу троицу. На мужике были пятнистые штаны, как и на всех остальных обитателях виллы, но здорово обвисшие на коленях, и расстегнутая до пупа застиранная гимнастерка с темными кругами пота под мышками. От пота взмокли и его волосы на лбу.

– Кто такие? – сурово повторил он.

Просвещенные дядей Сашей молодые люди, явно ходившие в подчинении у потного дядьки, сообщили своему начальнику про нашу великую миссию перед человечеством. Дядька послушал своих орлов, потом снова повернулся к нам, и тут дядя Саша опять запел свою хорошо отрепетированную песню.

Дядька стоял, почесывая волосатую грудь. Теперь на улице перед воротами, казалось, собрались уже все парни, охраняющие дачу Геннадия Павловича. Вернее, те, кому в обязанность вменялось ее охранять. То, что они делали, трудно было назвать охраной объекта. Все были с перепоя. Среди этих орлов меня не отпускало желание закусить – столько паров шло в мою сторону. Представляю, как хотелось огурчика дяде Саше… Да ему бы и горло смочить не мешало – чтобы лучше говорилось.

Услышав про Вьетнам, потный дядька здорово оживился и спросил, не был ли там случайно сам дядя Саша – уж больно здорово он говорит. Никитин тут же заявил, что Дети Плутона живут по всему миру (ах, значит, мы состоим в международной организации – с интересом для себя выяснила я. Мелочь, а приятно ощущать себя членом интернационального братства).

– Да, – ответил дядя Саша, – доводилось. Во время одного из контактов мне было велено ехать туда, найти определенный госпиталь и поработать там четыре месяца.

– И вы работали?! – хором спросили несколько человек.

Оказалось, что да. У меня язык чесался выяснить, на самом ли деле так и было. Нужно отдать должное дяде Саше, рассказывал он очень правдоподобно. Наши люди просто обожают слушать всякую чернуху и ужасы, а дядя Саша умел здорово чувствовать настроение аудитории. Он расписывал последствия применения «Оранжа», которые бедные вьетнамцы ощущают до сих пор. Ему довелось увидеть жутких сиамских близнецов, детей, рожденных без кистей рук, одного уха, с шестью пальцами на руках или ногах и прочими уродствами. Их содержат именно в том госпитале, куда Высший Разум послал дядю Сашу. Это было его испытанием перед тем, как стать одним из Главных Контактеров. Он его выдержал с честью и теперь несет то, что говорит Плутон, в массы своих соотечественников.

– А чего сюда приехал? – спросил старший. – Ты что, не знаешь, что здесь за дачи? Что здесь за люди живут? Ходил бы по инженерам, что на своих шести сотках копаются, а ты сюда попер. А?

Никитин тут же нашел что ответить. Высший Разум велел ему говорить с власть имущими. С теми, кто имеет вес в обществе, обладает богатством и могуществом. Им и надо сообщать о повелениях Высшего Разума.

– Шел бы прямо в мэрию, – заметил дядька.

– Мы придерживаемся других правил общения, – пояснил дядя Саша. – Мы рассказываем о наших истинах в частной беседе. Говорим с людьми вот так, как сейчас с вами. Вы потом донесете это до своих друзей и начальников. Если они захотят, то снова пригласят нас. А мэрия – это мэрия. С кем нам там дадут поговорить? С вахтером? С дежурной в бюро пропусков? Прямо к мэру ведь никто не поведет. А когда человек приезжает на дачу, он расслабляется, благодушно настроен, может нас послушать…

– Так чего вы тогда пришли в будний день? – не унимался дядька.

– Мы и в выходной приедем, – ответил дядя Саша. – Вот сейчас мы вам рассказали про наши истины, вы своему хозяину сообщите о нас, мы приедем в субботу или воскресенье, поговорим с ним. Вроде как уже знакомые.

Дядя Саша упомянул беседу с солдатиками, которые нас так хорошо приняли, чайком напоили…

– Ну, мы можем предложить только водки! – захохотал мужик. – А как там ваш Плутон к алкоголю относится? Запрещает или как?

– Не запрещает в умеренных количествах, – пояснил дядя Саша. – Чтобы в радость и в удовольствие было. Тогда можно. И курить не запрещает.

– Вот эта религия мне нравится, – закивал потный дядька.

– Это не совсем религия… – пояснил дядя Саша.

– А с бабами чего?

– Есть и женщины-контактеры… – Дядя Саша сделал вид, что не понял вопроса. – Вот наша сестра, – он кивнул в мою сторону, – тоже иногда общается с Высшим Разумом. Реже, чем я, она еще не прошла Великое Посвящение, но и с ней Плутон время от времени разговаривает.

– Когда он с тобой разговаривает? – спросил меня мужик.

– Во сне, сынок, во сне, – залепетала я старушечьим голоском. Знал бы этот «сынок», что сам мне в отцы годится…

Дядя Саша снова взял инициативу в свои руки и сообщил, что Плутон со всеми разговаривает во сне, иногда Контактер просто внезапно погружается в сон, например, гуляя по лесу, вдруг ощущает желание сесть под дерево, опускается на землю и мгновенно засыпает, а через некоторое время просыпается, уже зная, что должен нести людям. Во время этого короткого сна Высший Разум и общается с ним.

– Мне тоже иногда голоса слышатся, – сообщил дядька. – Как приму лишнего.

Он заржал. Кое-кто из молодых парней тоже усмехнулся, но некоторые стояли с серьезными лицами. Видимо, им было интересно слушать дядю Сашу.

– Михалыч, – обратился к потному дядьке парень в расстегнутой кожаной жилетке – один из тех двоих, кто с самого начала стоял у ворот, – может, в дом стариков пригласим? Послушаем? Здорово дед говорит.

Остальные закивали.

– Ну чего ж, – кивнул Михалыч, – пусть поразвлекают нас, все не просто так вечер сидеть, тосковать… Значит, дед, говоришь, что Плутон тебе водку пить не запрещает?

– Не запрещает, – кивнул дядя Саша. – Рюмочку приму с хорошими людьми.

– Да чего только рюмочку-то? – засмеялся Михалыч, указывая дорогу к дому. – Разве это по-русски? Ты русский, дед?

– А не видно, что ль? – удивленно посмотрел на него дядя Саша. – Только помногу пить – здоровье уже не то, сынок. В твои-то годы я стаканами глушил… И самогон, и спиртик.

– Ну, ты крепкий дед, поджарый…

– Я же хожу много, сынок. Активный образ жизни веду. Вон, посмотри, и брат с сестрой тоже какие поджарые.

– Это твои брат с сестрой? – удивился Михалыч. – Не похожи…

– Нет, сынок, ты не понял. Мы, Дети Плутона, называем друг друга братьями и сестрами. И любой человек, слушающий нас, наш брат. Или сестра. Ну вот тебя могу и сынком назвать, потому что ты мне в дети годишься.

– А… – протянул Михалыч, заводя нас в дом через боковую дверь. Я обратила внимание, что какая-то собака непонятной породы спит, привязанная у своей конуры. Собака приоткрыла глаза и снова их закрыла. Она охраняла объект точно так же, как двуногие существа.

Мы оказались на огромной кухне, площадь которой значительно превышала ту, что занимала кухня в доме Вахтанга, да и сама вилла Дубовицкого была значительно больше.

У плиты трудилась девушка со множеством косичек. «Таджичка? Или узбечка?» – подумала я. Она повернулась, услышав звук открывающейся двери, и с удивлением уставилась на нашу компанию, но не произнесла ни звука. Вслед за нами на кухню пожаловали все молодые ребята. Девушка была совсем юной, правда, я затруднилась бы точно определить ее возраст – пятнадцать? семнадцать? девятнадцать? Не больше, чем мне, это точно, но могла оказаться и лет на семь-восемь моложе.

– Сулема, накрой чего-нибудь по-быстрому, – велел Михалыч. – Сашка, – он повернулся к одному из парней, – тащи ящик из гаража.

– Так там же ничего не осталось после вчерашнего, – выпалил Сашка.

– Как не осталось? – Михалыч искренне удивился. – Андрюха когда в подвал-то лазил? Ты чего, паря?

– Не осталось, шеф, – кивнул охранник в кожаной жилетке. – Все пустые.

– Ну ни хрена себе… – протянул Михалыч. – И когда это мы только… Так, ладно, мужики, кто-нибудь живо в подвал. Старче, ты какую водку предпочитаешь?

– Нашу, сынок, отечественную, – тут же ответил дядя Саша. – Не эту иностранную дрянь.

– Молодец, папаша, – кивнул Михалыч, хлопая дядю Сашу по плечу. – Наш человек. Андрюха, давай «Синопскую»!

Дядя Саша одобрительно закивал, и они с Михалычем пустились в воспоминания, в каких годах какую водочку употребляли. Я поняла, что Михалыч все больше проникался идеей общения с Плутоном, несмотря на то, что у него на волосатой груди висел крестик на веревочке.

Михалыч крикнул двоим ребятам, чтобы пошли встали на ворота: мало ли что.

– Да что тут может быть? – невинно спросил дядя Саша. – Террористов, что ли, опасаешься? Пусть ребята с нами посидят, Михалыч. Запрут ворота и к нам подключаются. Ну какие воры сюда сунуться могут? Подумай сам. Элитный поселок, везде охрана…

Михалыч подумал и решил, что никто сюда в самом деле не сунется, велел закрыть ворота, притащить стулья и рассаживаться. Начиналась пьянка.

Сулема быстро накрывала на стол, не поднимая глаз на мужчин и не произнося ни звука. Немая? Но слышала, что ей сказал Михалыч. Управлялась она здорово. Я вначале думала, предложить ей свою помощь или нет, потом решила, что лучше этого не делать: я здесь с другой целью. Да и не стоит старушке предлагать помощь молодой девчонке.

Выпили по первой. Я только чуть-чуть пригубила: опять же негоже было божьей (или Плутоновой) старушке опрокидывать в себя рюмку. Дядя Саша с Михалычем вскоре стали лучшими друзьями. Я знала, что Никитин пить умеет и ему нужно ведро, чтобы опьянеть. Перепьет кого хочешь. Наверное, старая кагэбэшная закваска плюс морское и ниишное прошлое. Мне доводилось видеть его пьяным, правда, он всегда оставался на двух конечностях и мог сам дойти до дома. Да, я помогала ему попасть ключом в замок, но уже в дверь парадной и квартиры, до которых он добирался самостоятельно. Да и если бы я не появлялась, не сомневаюсь: дядя Саша справился бы без чьей-либо помощи – раньше или позже. Как он признавался мне, он мобилизуется, если нужно для дела. Пить с друзьями – одно, с врагами – совсем другое. Во вражеском лагере он почти не пьянеет или даже совсем не пьянеет. Просто приказывает себе – и может нормально работать. К сожалению, подобное получается далеко не у всех.

– А этому можно научиться? – как-то спросила я, заинтересовавшись, не входит ли подобный навык в программу подготовки чекиста.

– Не знаю, – ответил дядя Саша и рассказал, как сам себе устраивал тренировки по насильственному воздержанию и по умению не напиться «до карачек».

Как я уже говорила, он пятнадцать лет плавал – за границу на пассажирском лайнере. Там было шесть баров, естественно, все бармены пытались расположить к себе человека из «конторы». Времена-то какие были.

– Вот выхожу утром из каюты, – вспоминал дядя Саша, – а первый уже тележку катит, заставленную всеми мыслимыми и немыслимыми напитками. «Что сегодня кушать будете, Александр Петрович?» – спрашивает. «Уйди! – кричу. – Не трави душу!» Иду дальше. Второй бар. Бармен зазывает, он уже налил, стаканом трясет. Молча прохожу мимо. Третий навстречу движется с улыбочкой… И так по нескольку раз в день. Но сдерживался. Просто видел, сколько мужиков классных спились на судах… Жить-то всегда хотелось. Причем хорошо жить. И башка варила. Планы по молодости у меня были наполеоновские… Вот и не спился.

Интересно, а какие планы у Александра Петровича в его пятьдесят? – захотелось узнать мне.

Марис пил поменьше, общаясь в основном с Андреем, который ходил в подвал за ящиком водки. Со мной заговорил парень в кожаной жилетке, которого звали Валерой, остальные слушали дядю Сашу.

Я вытащила из авоськи наш рекламный проспект и показала его Валере. Сидевший рядом Костик, его приятель, тоже периодически заглядывал на цветные страницы, слушая то дядю Сашу, то меня.

Журнальчик был оформлен красочно и отпечатан на хорошей финской бумаге. На каждой странице сверху шли какие-то закорючки.

– Это каббалистические символы? – вдруг спросил Костик.

«Ба, какие мы слова знаем!» – подумала я, решив, что надо быть осторожнее и не ляпнуть какую-нибудь глупость. Хорошо, что я сегодня задала дяде Саше именно этот вопрос. От нечего делать я листала журнал, сидя у себя в комнате, пока они с Марисом занимались своими делами. Я как раз поинтересовалась, что это за закорючки. Никитин объяснил, что данные письмена ничего не значат – просто кто-то дрожащей рукой выводил посылаемые в нетрезвый ум сигналы, давая им буквенное воплощение, только на каком языке, не смог бы сказать и сам. Обо всем, что касается каббалы, меня просветил Марис, так что я, недавно подкованная по этому вопросу, занялась просвещением Валеры с Костиком.

Естественно, я не стала выдавать версию дяди Саши насчет того, кто придумал эти символы, заявив, что это алфавит языка, на котором говорит Высший Разум.

– Значит, вначале язык надо выучить, а только потом можно с ним общаться? – спросил Валера.

– Знание приходит естественно, – пояснила я. – Плутон говорит с тобой, и ты понимаешь, что он говорит. А насчет каббалы… Понимаете, братья, каббалистика основана на вере в то, что при помощи молитв и ритуалов человек в состоянии активно вмешиваться в божественно-космический процесс. Мы, Дети Плутона, только доносим до людей сообщаемое нам Высшим Разумом. Мы не вмешиваемся в этот божественно-космический процесс, мы говорим о том, что нужно сделать, чтобы жизнь стала лучше. Вот, например, уничтожение бактериологического оружия. Это принесет только добро.

– Но люди все равно продолжают воевать, – заметил Костик. – И не собираются отказываться от оружия.

– Мы хотели бы, чтобы они отказались, но понимаем, что такое пока невозможно… Мы не идеалисты. Но пусть оружие будет менее жестоко, чтобы от его применения не страдали хотя бы последующие поколения. Вы понимаете меня, братья?

Молодые люди закивали. Я подумала, что с братом Костиком я предпочла бы вступить в родственные отношения, только не братско-сестринские, а несколько иные. Парень был как раз в моем вкусе.

– Мамаша, – обратился ко мне Валера («Да я младше тебя, родной», – хотелось сказать мне, но я, естественно, промолчала), – а вы порчу снимаете? Лечите людей?

– Нет, сынок, порчу мы не снимаем и бесов не изгоняем, но многие наши братья и сестры имеют медицинское образование. Есть потомственные лекари. Если можем – помогаем людям. Нет – не беремся. Иногда ведь и доброе слово может облегчить страдания, правда? А ты-то на что жалуешься, сынок?

Валера был кровь с молоком, впрочем, как и остальные добры молодцы, собравшиеся за столом. Еще бы: железное здоровье надо иметь, чтобы так квасить каждый день. А из застольной беседы я поняла, что пьянки тут происходят ежедневно, за исключением тех редких вечеров, когда появляется хозяин, но о его приезде сообщается заранее, и тогда на даче начинается генеральная уборка, все приводят себя в порядок.

Сам Валера ни на что не жаловался, но вот… Он явно сомневался, говорить мне о чем-то, что его беспокоило, или нет. Они переглянулись с Костиком. Тот пожал плечами: тоже не мог принять решения.

– Мальчики, – обратилась я к ним, – давайте выйдем на свежий воздух, здесь уже так накурено, а я – человек немолодой…

Парни тут же встали. Михалыч, несмотря на то, что был пьян, мгновенно поднял голову и спросил:

– Куда?

– Да вот бабушка просит на свежий воздух вывести подышать…

«Знал бы ты, милый, какая я тебе бабушка. Тоже мне – внучек!»

Михалыч махнул рукой, отпуская. Другой рукой он уже обнимал дядю Сашу. Михалычу довелось побывать в Афгане, правда, всего два месяца, и он углубился в воспоминания.

Мы вышли на крылечко с задней стороны дома. Между ним и забором было метра три.

– Что-то у вас во дворике ни деревца, ни кустика, – заметила я своим старушечьим голоском. – Да и травка вся какая-то пожухлая, примятая.

– А, это все Михалыч! – махнул рукой Костик. – Чтобы никакой душман за деревом не спрятался.

– Он что, боится призраков? – спросила я и подумала, не начинается ли у старшего белая горячка.

– Да непонятно, чего он боится. Живем тут уже два года. Никто не заявлялся. Ни мусора, ни душманы, ни привидения.

Значит, точно – белая горячка.

– А что вас тут поселили, мальчики? – с невинным выражением морщинистого лица спросила я.

Ребята переглянулись, но потом, видимо, признали вопрос вполне естественным. Что может подумать божья старушка, узнав, что шесть молодых парней под началом Михалыча два года живут на загородной вилле, ничего, с ее точки зрения, не делая.

– Да понимаете… – начал Костик, почесывая затылок. – В общем, мы этот дом охраняем.

– А что его охранять? Мы вот сегодня с солдатиками говорили, тоже дом охраняют. А другие дома никто не охраняет. Вон их сколько, неохраняемых. Ваш хозяин думает, что сюда воры полезут? Да такой забор от всех воров защитит! Взяли бы собачку позлее…

– Не нам решать, мамаша, – неожиданно резко ответил Валера.

Я удивленно посмотрела на него. Он явно понял, что переборщил, извинился, заметил, что их наняли, чтобы тут жить, платят за это, а они с Костиком, в общем, кроме как на охрану, ни на что не пригодны. Согласились в свое время, так и живут.

Я подумала, что ребятам эта жизнь уже опостылела, они с удовольствием поменяли бы место работы, только не знают куда податься, да и расслабились здесь явно. Конечно, им было не положено разговаривать с посторонними, но они уже так надоели друг другу, что были рады любому новому лицу. Все, включая Михалыча. Мы, трое стариков, с их точки зрения, никакой опасности не представляли. Можно и побеседовать.

– Так что болит, мальчики? – Я решила вернуться к теме, из-за которой мы, в общем-то, и покинули общий стол.

– Не у нас…

Парни снова переглянулись, и наконец Валера решился:

– У одной девушки.

– А где она, милые?

– Здесь.

– У этой восточной, что ли?

– Нет, с Сулемой все в порядке, – покачал головой Костик и добавил через несколько секунд: – Пока.

Валера ткнул его в бок.

– Здесь еще одна кухарка есть? – Я прикидывалась ничего не понимающей. – Я как раз думала: что же одна девушка на вас на всех готовит? Тяжело, наверное. И дом такой большой убирать.

– Сейчас она одна готовит, – сказал Валера. – Вот другая как раз заболела… Мы хотели вас попросить… поговорить с ней, что ли. Она жить не хочет. От еды отказывается. Лежит, отвернувшись к стенке. Вроде бы так с ней все в порядке… Поговорите, бабушка.

– Конечно, поговорю, – закивала я, судорожно размышляя: «Рута? Или нет?»

Мы снова вошли в дом и поднялись по лестнице на третий, последний, этаж. Верхняя площадка была похожа на клетку, дверь, тоже металлическая, была заперта. У Костика имелся ключ, он вставил его в навесной замок, повернул два раза и пропустил меня вперед, потом снова навесил замок, теперь уже изнутри.

Я посмотрела, в какой карман он опустил ключ. Мне не нравилось быть запертой вместе с этими орлами, тем более ни Марис, ни дядя Саша не знали, где я сейчас нахожусь. А вдруг эти на что-то обратили внимание? Вдруг поняли, что никакая я не божья старушка? Сейчас оставят меня в этой тюрьме, потом мужиков повяжут… И не выбраться нам отсюда. Нет, так думать нельзя. Я приказала себе успокоиться.

Мы оказались в коридоре, по обеим сторонам которого шли тяжелые двери, правда, на этот раз деревянные – по две на каждой стороне на относительно большом расстоянии одна от другой. Я видела, что впереди коридор расширяется, переходя в холл, но, что там, рассмотреть не смогла, видела только еще одну металлическую дверь. Парни остановились у второй двери справа. Валера набрал какой-то код на кодовом замке (к сожалению, мне не удалось увидеть цифры, потому что Костик загораживал мне вид), толкнул дверь. Валера вошел первым. «Как хорошо, что он не приучен пропускать женщину вперед!» – подумала я. Мне не хотелось бы заходить в эту комнату первой. Я последовала за Валерой, Костик замыкал шествие.

– Лилька, мы тебе гостей привели! – крикнул Валера.

Парни явно опешили, оказавшись внутри. Они, как я поняла, ожидали увидеть на кровати какую-то девушку.

Это была большая комната, общей площадью метров двадцать-двадцать пять, с обшитыми деревом стенами. Окно было застеклено очень толстым стеклом (бронированным? – возникла у меня мысль), широкая кровать со смятыми простынями стояла у левой стены, белая тумбочка с телевизором «Сони» – напротив кровати, справа от двери – вешалка, на которой висело несколько дорогих женских платьев. Сразу за входной дверью располагался комод с множеством ящиков, над которым было огромное зеркало. На полу – толстый ковер, лампа, встроенная в потолок, ночник над кроватью. Комнату нельзя было бы назвать тюремной камерой – с такой-то обстановкой и благодаря еще одной существенной детали: работал кондиционер. Но это все равно была чья-то тюрьма…

– Лиля, выходи! – крикнул Валерий, обращаясь к закрытой двери, расположенной за кроватью.

«Туалет?» – подумала я.

Валерий дернул дверь. Она оказалась запертой изнутри.

– Зачем она закрылась? – спросил у друга Костик. – На хрена вообще защелки поставили?

Парни дернули дверь по очереди.

– Черт, почему она не внутрь открывается?! – воскликнул Костик. – Выбили бы сейчас к чертовой матери!

Дверь не казалась мне особо мощной – по сравнению с той, что вела в комнату, выбить ее таким добрым молодцам ничего не стоило – независимо от того, куда она открывалась, что они и сделали, на мгновение забыв о моем существовании.

При виде открывшегося зрелища все мы буквально остолбенели.

Красивая при жизни девушка, обезображенная смертью, лежала в ванне, заполненной густой красной жидкостью. У нее была запрокинута назад голова и слегка приоткрыт рот. Одна рука безвольно свисала с края ванны. Девушка перерезала себе вены.

Глава 14

Разные люди по-разному реагируют на смерть. В особенности насильственную. Мне уже доводилось видеть трупы тех, кто умер не своей смертью. Моего предыдущего, например. Видок был, скажу я вам… Когда хоронили, его, конечно, привели в божеский вид. Лицо подправили, то да се. Тем более хоронят-то с закрытыми глазами, вот если бы требовалось с открытыми – возникли бы проблемы: от глаз-то как раз ничего не осталось. Гример, или как он там называется, на славу поработал над моим предыдущим. Но то, что предстало моим бедным глазонькам в тот миг на даче Гавнадия Павловича, было просто жутким… Да и запах…

Мы все втроем вылетели в коридор. Пожалуй, я отреагировала спокойнее всех, может быть, потому, что была мобилизована на опасность. Знала, что нахожусь во вражеском тылу. Я быстро взяла себя в руки. Надо было и дальше работать, не выходя из образа.

Костик стоял, прислонившись к стене, и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Глаза у него были безумные, похоже, что в эту минуту он ничего не соображал. Он силился что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни звука. Валера, наоборот, матерился, изобретая все новые и новые комбинации.

Я поняла, что должна воспользоваться ситуацией: второго такого шанса у меня не будет. Как наверняка и у Мариса с дядей Сашей. Мужики есть мужики. Хорошо, что я давно усвоила истину, что в жизни можно полагаться только на себя, а уж никак не на особей мужского пола. Из всех моих знакомых я могла, пожалуй, положиться лишь на моего предыдущего. Или мне это сейчас так кажется? Обязательно надо съездить на его могилку. Давно я там не была. Ладно, приступим к выполнению задания.

– Где тут еще ванные комнаты? – спросила я Валеру, по моему мнению, более способного дать вразумительный ответ.

Он вяло махнул рукой вдоль по коридору, видимо, имея в виду двери по обеим сторонам. Таковых в том отсеке, где мы находились, насчитывалось четыре, включая дверь комнаты, которую мы только что покинули.

– Ванны во всех комнатах? – переспросила я.

Валера кивнул. Костик был не в состоянии отвечать на вопросы и, кажется, вообще не понимал их смысла. Да, слабоваты мужики, слабоваты. Расслабились за два года на такой-то службе.

Я ткнулась в одну дверь, в другую. Все были заперты. Из-за второй, расположенной напротив той, что вела в покинутую нами комнату, послышался женский голос:

– Ну заходите! Чего тычетесь-то? Не скажу хозяину. Давайте, мальчики. А то я совсем заскучала.

– Как ее открыть? – повернулась я к Валере.

– Нельзя… – сказал он. – Вам нельзя.

Он продолжал обращаться ко мне на «вы». Конечно, я для него оставалась бабушкой.

Я подошла к нему, врезала хорошую оплеуху.

– Очухивайся, парень! – рявкнула я на него. – Шкуру свою спасать надо. Тебе – твою, а мне – мою. Оказалась тут с вами на свою голову.

– Ка-ка-как?! – пролепетал Валерик, возвышающийся надо мной (это несмотря на мои сто семьдесят девять!). – Бабуля… Что нам делать?

Он лепетал про то, что хозяин их за это убьет. Что им достанется. Что эта самая Лиля – любимица хозяина. А они не доглядели. Короче, их ждут все кары небесные.

– Именно вас двоих или всех? – решила уточнить я.

Валера не смог дать мне вразумительного ответа. На Костика вообще надежды никакой не было. Он сполз вниз по стене и уже сидел на полу.

Тем временем я закрыла дверь в комнату, где лежал труп, и опять повернулась к Валере.

– Пусть кто-нибудь другой найдет… это, – я кивнула на дверь. – А ни ты, ни я, ни он, – я кивнула на Костика, – ничего не видели и вообще здесь не были.

Валера радостно закивал. Я пнула Костика ногой и спросила:

– Эй, ты меня слышишь?

Он промычал что-то неопределенное.

– Бабуля, что нам де-делать? – опять залепетал Валерик.

– Нужна ванная с холодной водой – и я приведу вас обоих в чувство. Ну, быстро открывайте мне дверь. Валера, ты мужик или нет? Возьми себя в руки! Слушай меня, старую! Так, давай код.

Я стояла наготове у двери, из-за которой только что раздавался женский голос. Валера назвал три цифры, которые следовало нажать одновременно и дернуть дверь на себя. «Что, у них все двери на себя открываются? – подумала я. – Пожарники этот дом явно не принимали».

Я набрала код, дернула дверь за ручку – и оказалась в такой же комнате, в какой мы недавно были. Напротив меня стояла улыбающаяся мулатка – Лена Отару – в костюме Евы.

Лена несколько опешила при виде моей скромной особы. И это понятно: она видела какую-то непонятную высокую, сухую старушку, которых на этой вилле отродясь не бывало. Мулатка выглянула в коридор, заметила Костика с Валерой с расширенными от ужаса глазами и вопросительно посмотрела на меня.

– Включи холодную воду, – приказала я ей. – Быстро!

Лена подчинилась. Я схватила Валерика за край кожаной жилетки и потащила в комнату. Лена уже пустила воду.

– Чего стряслось-то? Ребята! Бабушка, вы кто?

– Потом! – бросила я ей через плечо. – Тащи сюда второго!

Лена отправилась в коридор и, как я слышала, предпринимала там безуспешные попытки поднять Костика. Не будем забывать о том, что Костик весил под сотню кэгэ. Валера тем временем приходил в чувство. Холодная вода всегда действует отрезвляюще. Я вывела его в комнату из ванной и велела лечь на кровать. Он безропотно подчинился. Как же все-таки в экстремальной ситуации люди готовы подчиняться лидеру! Вроде молодой, здоровый парень, считается охранником, а выполняет приказы какой-то бабули.

Потом я подумала, а зачем, собственно, я привожу их с Костиком в чувство? Зачем они мне нужны? Закрыть бы их надо, взять Ленку и… Но здесь должны быть и другие девчонки! Комнат-то сколько! А мне надо узнать коды… И вообще, парней лучше бы вырубить… В это мгновение я с благодарностью вспомнила дядю Сашу, тщательно подготовившегося к операции и выдавшего нам с Марисом кое-какие средства, которые могут понадобиться в трудную минуту. Кое-что лежало у меня под проспектами Детей Плутона, но основная масса запасов находилась прямо на мне, в разных потайных карманчиках старушечьей одежды. Я посмотрела на Валеру. Он лежал, закрыв глаза, и вставать, по-моему, не собирался. Лена возилась в коридоре с Костиком. Я села на кровать к Валере и взяла его руку в свою. Он открыл глаза и непонимающим взглядом уставился на меня.

– Где тут спиртное? – спросила я у него. – Нам всем нужно бы выпить, а вниз за бутылкой бежать не хочется.

– Надо ребят позвать, – промямлил он. – Но Михалыч взъестся. Бабуль, нам кранты! Хозяин…

– Погоди звать. И не волнуйся раньше времени. Сейчас приведем вас в чувство. Это – главное. Есть тут выпивка какая-нибудь? На этом этаже?

– В той части, – Валера неопределенно кивнул в сторону расширения коридора.

– Там тоже кодовый замок? На металлической двери?

– Везде есть цифры – шесть, семь, а остальные – по номеру комнаты. Эта четвертая. Металлическая – пятая.

Я кивнула. Валера снова закрыл глаза.

Я оставила его одного, вышла в коридор, где Лена тщетно пыталась поднять тяжеленного Костика, велела ей взяться за него с одной стороны, сама подхватила с другой и украдкой запустила руку в тот карман, куда, как я видела, он опускал ключ от навесного замка самой первой двери, закрывающей этаж.

Мы завели его с Леной в комнату, усадили на ковер у тумбочки, и я жестом показала ей, чтобы следовала за мной. Лена так и оставалась в костюме Евы, но сейчас было не до одевания.

– Где остальные? – спросила я ее своим голосом.

Наверное, она удивилась, услышав, что старуха вдруг заговорила совсем по-другому. Мой настоящий голос она не знала, так что еще не поняла, что это я. Не представляю уж, какие мысли проносились у нее в голове. С обалдевшим видом Отару кивнула в сторону, где начинался холл.

– В этих комнатах есть еще кто-нибудь? – Я показала на две, ближайшие к лестничной площадке.

– Лилька. – Она кивнула на дверь комнаты, которую мы имели несчастье посетить первой.

Я не стала объяснять, что Лильки больше нет и никогда не будет, и устремилась к металлической двери, набрала код, дернула дверь на себя.

– Сколько всего девчонок? – бросила я через плечо поспешающей за мной Лене.

– Здесь – четверо, мы с Лилькой и Сулема внизу.

«Ну ни фига себе! – пронеслось у меня в голове. – Завел себе гаремчик Гавнадий Павлович!»

Мы оказались в каком-то предбаннике с двумя дверьми. Я пнула ту, что слева, и увидела нечто, напоминающее общественный туалет. Лена так и продолжала стоять у меня за спиной, готовая подчиняться. Я толкнула дверь, расположенную напротив металлической, и мы с Отару оказались в просторной комнате.

В центре находилась огромная ванна – правильнее было бы сказать, мини-бассейн, – заполненная до половины водой. В ней безвольно сидела красивая брюнетка. Вода закрывала ее тело до половины. Ее обнаженная грудь вызвала во мне лесбийские чувства: так она была прекрасна. Брюнетка даже не повернула голову в нашу сторону, просто продолжала смотреть в одну точку.

Пол устилал ковер с длинным ворсом, только тут он был грязно-голубого цвета, а в тех комнатах, где я уже успела побывать, – розового. В уголке, у одного из окон, которые здесь были заделаны решетками, сидела восточная девушка, чуть ли не двойник Сулемы, и что-то шила. Может, они просто показались мне похожими, как двойняшки, а на самом деле здорово различались, но рассматривать девушку и сравнивать ее с Сулемой мне было некогда. Девушка подняла на нас с Леной темные глаза, но тут же опустила их и продолжила свое занятие.

По левой и правой стенам стояли по три широкие низкие тахты с неубранным постельным бельем. На одной, самой дальней по левой стене, уставившись в потолок, лежала блондинка. Ее вид (и, похоже, общее состояние) напоминал то, в котором находилась томящаяся в бассейне брюнетка. Напичканы наркотиками? Блондинка, так же, как брюнетка, даже не повернулась в сторону открывшейся с шумом двери.

Я подскочила к блондинке, повернула к себе ее лицо. Это, определенно, была Рута. Я знала ее по фотографиям, которые показывал Марис, и родинка, о которой он упоминал, была на месте: я специально приподняла челку.

– Кто это к нам пожаловал? – послышался пьяный голос от противоположной стены.

Я повернула голову. Со средней тахты у противоположной стены из груды постельного белья поднималась Оксанка Леванидова с бутылкой коньяка в руке.

Оксана была здорово пьяна и все время потягивала коньяк из горлышка. Одета она была в черное просвечивающее белье, черные чулки со швом и теперь пыталась всунуть ноги в черные туфли на высоком каблуке. В ее бюстгальтере были вырезаны овалы, из которых торчали крупные соски. «В таком виде только на панель», – подумала я. Оксанка располнела и выглядела ужасно. Я не видела ее, наверное, около месяца, но чтобы человек мог так измениться за такой короткий промежуток времени… Это казалось невероятным. По ее лицу было заметно, что она – крепко пьющая женщина. В ее-то возрасте? Может, я воспринимала ее раньше по-другому, потому что мне не приходилось видеть ее без косметики? Ведь на мероприятиях, где нам доводилось встречаться, все появляются в пике своей формы. Держат марку, так сказать. У нее появился животик, бледная, незагорелая кожа имела нездоровый вид. Вообще весь вид был нездоровый.

– Леночка, киска! – Оксанка обращалась к мулатке. – Ты наконец сама ко мне пришла? Соскучилась по маме?

Оксанка потянулась к Лене, но та резко оттолкнула ее от себя с выражением брезгливости на лице. Оксанка разразилась тирадой, которая сделала бы честь всем находящимся в доме лицам мужского пола, вместе взятым. Оксанка орала, что Лена всегда считала себя лучше ее, а все мужики – кретины, почему-то выбирают мулатку, а не ее, красавицу Ксюшу. Экзотики, видишь ли, этим козлам хочется. Но сама-то Леночка не может без опытной Ксюши. Никто и никогда не доставлял ей такого удовольствия…

Я не стала вникать в сложные гаремные отношения: мне было просто не до этого, Леванидова же тем временем с трудом поднялась на ноги, отхлебнула коньяку и снова, шатаясь, двинулась к Лене. Отару бросилась ко мне, явно в поисках защиты. Брюнетка в бассейне и Рута на тахте никак не реагировали на происходящее.

– Эй, Лютфи, помоги мне! – крикнула Оксана восточной девушке, сидящей в углу. – Я тебя любила вчера или нет?! Смотри, сука, сегодня ничего не получишь!

Та подняла глаза, но тут же снова опустила их на свое шитье. Оксанка двинулась к нам. Лена дрожала, стараясь прижаться ко мне.

– Не мешай! – тихо сказала я ей и шагнула навстречу Оксанке.

– А ты, карга, зачем пожаловала? – обратилась ко мне Леванидова, видимо, пока не определившись, что делать со старухой.

– И не стыдно так обращаться к пожилому человеку? – спокойным тоном спросила я ее.

– Мне уже ничего не стыдно. – Оксана снова сделала глоток из бутылки. – В наш гарем теперь и старушек берут? У Геночки проснулась страсть к некрофилии? Кого привезут следующего?

– Я еще не труп, – заметила я, но Леванидова, по-моему, ничего не поняла в этой реплике. Правда, у Гавнадия Павловича и других обитателей виллы теперь появилась возможность узнать, есть ли в них подобная склонность – в доме труп, причем молодой и красивой при жизни девушки.

Оксана пьяно расхохоталась. Ее качало из стороны в сторону, она попыталась сделать еще шаг по направлению к нам с Леной, не удержалась на ногах и рухнула на пол. Коньяк разлился по ковру. Опять последовала тирада, в которой Оксана высказала свое мнение о нас, ковре, бутылке, доме и Геннадии Павловиче.

– Где спиртное? – повернулась я к Лене.

Мой вопрос услышала Оксанка и завопила:

– И тебе, старая, выпить захотелось? Ну уж нет! Вся выпивка – моя! Не да-а-ам!

Леванидова кинулась на меня, намереваясь вцепиться мне в лицо длинными ногтями. Но не тут-то было. Мой предыдущий в свое время заставил меня пройти курс самообороны под руководством одного его старого друга, имеющего черный пояс по карате. Сколько раз я была потом благодарна им обоим…

Оксана в мгновение ока приземлилась на толстый ворс, несколько самортизировавший силу удара. Перед приземлением она пролетела полкомнаты. Лена взглянула на меня еще более обалдевшими глазами, Лютфи вжалась в свой угол и смотрела на бабку-каратистку с неописуемым ужасом.

– Где водка, спрашиваю?! – рявкнула я на Лену.

– Т-т-там… – Она показала на часть обычной мебельной стенки.

Я пересекла комнату, распахнула дверцу, и моему взору предстала батарея различных бутылок. Да, обитательниц гарема здесь хорошо обеспечивали спиртным – чтобы не скучали. Вот только чем напичканы Рута и эта в бассейне?

Я взяла бутылку «Сибирской» и бутылку «Посольской», закрыла бар. Оксана все еще лежала на полу, правда, начинала потихоньку шевелиться.

– Пошли! – приказала я Лене.

Та молча последовала за мной.

Оказавшись в коридоре, я захлопнула металлическую дверь, сунула Лене в руки бутылки, велела открыть, сама подняла юбку, нащупала на поясе под ней нужный мешочек, извлекла оттуда маленькую пластмассовую бутылочку. Лена обалдело смотрела на мои ноги: в них не было ничего старческого, да и трусики на мне были совсем не такие, как носят старушки. Отару подняла глаза на мое лицо и увидела те же морщины, обрамленные седыми волосами. Наверное, она решила, что у нее съезжает крыша.

– Открыла? – спросила я, готовая всыпать зелье внутрь.

Лена протянула мне «Сибирскую». Я засыпала дозу, завинтила крышку и протянула ей.

– Поболтай, чтобы побыстрее растворилось.

Лена принялась за работу, а я тем временем занялась второй бутылкой. Когда адское зелье было готово, мы снова направились в комнату, где оставили Валеру и Костика.

Костик все еще полулежал на полу у тумбочки, Валера уже сидел на кровати, что мне не очень понравилось. Если что – придется его вырубить. Но неплохой парень, в общем-то, раз беспокоился о несчастной Лильке… Пусть лучше заснет на время, а там уж как бог даст. Если голова хоть немного работает – свалит отсюда, а не свалит – его проблемы.

– Ты какую предпочитаешь? – заговорила я своим старушечьим голосом, протягивая ему две бутылки.

Валера молча взял «Сибирскую» и сделал большой глоток из горлышка, поморщился и попросил воды – запить. Я кивнула Лене. Она открыла стоявший в ее комнате холодильник, вытащила оттуда бутылку минеральной и протянула Валере. Тот кивнул с благодарностью. Я тем временем обратила свой взор на Костика.

– Дай стакан, – велела я Лене.

Та немедленно подчинилась. Я помогла Костику принять сидячее положение и влила в него водку. Костик потряс головой, но все проглотил, потом промычал что-то нечленораздельное. Дядя Саша говорил, что действие препарата начинается довольно быстро. Минут через пять-семь после употребления. Он, как всегда, был прав. Ребята вырубились.

– Они… того… совсем? – шепотом спросила у меня Лена.

– Нет, поспят и проснутся. Башка только потом будет здорово болеть, но это их проблемы. Так, слушай меня.

Лена была вся внимание.

– Ты хочешь отсюда свалить или тебе здесь нравится? – Это нужно было выяснить в первую очередь.

– Спрашиваете! Но как отсюда убежать? И кто вы? Как вы тут очутились? Как…

Из Отару посыпались вопросы. Я остановила поток, приподняв руку ладонью к мулатке.

– Твои вопросы потом. Да или нет?

– Да!!!

Я извлекла из авоськи сложенный противогаз, спрятанный под множеством проспектов. На всякий случай у нас была готова легенда о том, что мы иногда общаемся с Плутоном, надев противогазы. Это, так сказать, необходимая часть наших обрядов.

– Натянуть сумеешь? – спросила я у Лены. – В школе проходила?

Она обалдело кивнула.

– У тебя есть время потренироваться. Сейчас пойдешь в одну из комнат у выхода на лестницу, посидишь там. В какой комнате окно выходит на ворота?

Лена показала на соседнюю со своей.

– Значит, будешь сидеть в ней. Когда увидишь, что к воротам подъехала машина и во двор что-то забросили, быстро наденешь противогаз.

– А дальше?

– Код комнаты с металлической дверью – пять, шесть, семь. Запомнила? Откроешь, наденешь второй противогаз на Руту – ту, что лежит на тахте…

– Я знаю Руту, – перебила понемногу приходящая в себя Отару, – но другие девчонки…

– У меня только два противогаза, – сообщила я, вытаскивая второй – для Руты. – Спасти всех невозможно. Газ несмертелен. Очухаются. Нам главное – вытащить Руту, из-за нее все и затевалось. Вытащишь ее – поможем тебе. Ясно? Появишься без Руты – пеняй на себя. Въехала в тему?

– Не совсем, – честно призналась Отару.

– Дура! – завелась я. – Идиотка! «Сюрприз» полетит во двор, нацепишь противогаз на себя, второй – на Руту. И валите отсюда. Подберем вас у ворот. Что неясного?

– Оксанка на меня набросится, – заявила Отару. – Вы бы ее как-нибудь…

– Жить хочешь – справишься. Врежешь хорошенько – и не стесняйся, нашла с кем церемониться. Или иди туда с бутылкой какой-нибудь – дашь ей по башке и вырубишь. Тоже мне – проблема.

Видимо, Лена к таким делам подходила гораздо серьезнее, чем я, да и побаивалась Оксанку.

– Лена, – сказала я помягче, – это твой единственный шанс выбраться отсюда. Ты меня понимаешь?

Она кивнула.

– Ты должна спасти Руту и выбраться сама. Тогда все будет хорошо. Ты мне веришь?

Она опять судорожно закивала. Вот они – кнут и пряник. Наорать, потом приласкать.

– У тебя все получится. Я не сомневаюсь. Примерно через час, может, два все решится. Не отходи от окна.

– А Лиля? – вдруг спросила Отару. – Как же Лиля?

– Лиле уже ничто не поможет.

– Что? Как? Я не…

– Ее убили, – сказала я. – Ты понимаешь, что отсюда надо бежать?

Этот аргумент подействовал лучше всего. Решимости у мулатки прибавилось.

– Ни в коем случае не заходи к ней, – давала я последние наставления. – А теперь пошли, закроешь за мной дверь на площадку.

Мы сняли навесной замок, я вышла, оставив Лене ключ, который она повернула в висящем с внутренней стороны замке.

Я спустилась вниз по лестнице. На кухне продолжалась пьянка. Дядя Саша с Михалычем уже пели. «Нажрался, сволочь», – подумала я о старшом и решила выглянуть во двор, на всякий случай посмотреть, не появился ли кто еще. Двое охранников были на время выведены из строя. Оставались пятеро, включая Михалыча, но и наши бойцы, как я понимала, были уже не в лучшей форме. На свои силы против пятерых мужиков я рассчитывать не могла. Следовало уяснить обстановку.

На крыльце сидела Сулема, подперев голову руками.

– Что скучаешь, доченька? – обратилась я к ней старушечьим голоском.

Она подняла голову. На меня смотрели огромные темные глаза, полные слез. Я опустилась рядом, обняла ее за плечи и спросила:

– Кто тебя обидел, такую красивую? Расскажи бабушке.

Она уткнулась мне в плечо и разрыдалась. Я сидела, гладила ее по голове и думала, как бы побыстрее увести отсюда Мариса с дядей Сашей, ляпнут еще чего по пьянке. А если дядя Саша только хвастался своими способностями не пьянеть? Одни треплются про похождения по бабам, а Никитин – про умение пить. Ведь может и такое быть. «Сюрприз» я и сама пущу, надо только вызвать Вадика. Он за рулем, я стрельну, Ленка выскочит с Рутой – и увезем их в дом Вахтанга. А эти пьяные козлы пусть отсыпаются. Вот только эту девчонку жалко… И ту другую, Лютфи. И брюнетку в бассейне. Оксанку мне почему-то было не жаль, ну да на всех чувств все равно никогда не хватит.

– Ты по-русски говоришь? – обратилась я к Сулеме.

– Да, бабушка, – пролепетала она.

– А ты откуда сама родом?

– Из Пархара.

– Где это?

Я, в общем-то, сильна в географии, но дальнего зарубежья. Лучше всего знаю месторасположение мировых курортов, но не мест ближнего зарубежья, которое частенько оказывается гораздо дальше, чем дальнее. Сравнить хотя бы Финляндию с Казахстаном.

– Таджикистан.

– И как ты тут оказалась?

– Отец продал.

– Что?! – Я не могла поверить услышанному: чтобы отец продал родную дочь, но, с другой стороны, Восток – дело тонкое. Там свои обычаи и законы. – Скучаешь по дому? – заботливо спросила я, чтобы расположить девушку к себе. Конечно, ей тяжело, такой молоденькой, в чужом городе, чужой стране, с незнакомыми людьми, да и картины каждый день видит не очень-то приятные…

Может, если бы я предстала перед ней в своем истинном облике, она не стала бы делиться со мной своими проблемами, а тут она видела перед собой старушку, тем более, как она поняла, старушку религиозную, поэтому Сулема начала выплакивать мне свои беды.

Ей было очень одиноко без матери и сестер, оставшихся дома. Она уже не первая из их семьи, кого привез в Петербург дальний родственник Пайрав. За полтора года до нее увезли ее старшую сестру, которую с тех пор она ни разу не видела. В Таджикистане у них денег нет, семья большая. Когда Пайрав предложил отцу продать еще одну дочь, тот согласился, хотя и клялся, когда увозили старшую, что больше не продаст ни одну. Но семью надо кормить. Сулема это понимала. Ее вместе с тремя другими девочками привезли сюда, продали нынешнему хозяину вместе с Лютфи. Хозяин передал ее своему подчиненному – Борису Михайловичу. Теперь она его женщина. Дом и все хозяйство сейчас лежат на Сулеме.

– Неужели ты одна на всех готовишь, стираешь, убираешь? – искренне поразилась я.

– Да, – кивнула Сулема – безропотная восточная женщина, с детства приученная к тяжелой работе и бессловесности.

– А Лютфи? – решила выяснить я до конца всю обстановку.

– Лютфи ничья, – сообщила мне Сулема. – Она общая.

Интересное кино. Значит, все девчонки в той большой комнате – общие?

– Только когда хозяин с гостями приезжает, Лютфи посылают мне помогать. Тогда одной в самом деле не справиться.

– А другие девочки не помогают?

– Нет, – покачала головой Сулема. – С хозяйством не помогают. Они гостей обслуживают.

– Сколько тебе лет? – поинтересовалась я, глядя на руки Сулемы: огрубевшие, красные, никогда не знавшие маникюра.

– Шестнадцать, – произнесла она своим тихим голосом.

Да, настоящий гарем у Гавнадия Павловича, с настоящими восточными женщинами, которые тянут на себе всю работу по дому. И, как говорил Вахтанг, еще исполняют перед гостями национальные песни и танцы. Оксанка хорошо устроилась – на всем готовом. Правда, общей женщиной быть не очень-то приятно, но, с другой стороны, Оксанке не впервой – в этом я не сомневалась. Одним мужиком больше, одним меньше. Шлюха по призванию. А Рута и та брюнетка в бассейне… Вот не повезло девчонкам.

Из раздумий меня вывел пьяный мужской голос, прозвучавший у нас за спиной:

– Ах вот вы где! А мы думали: куда запропастились?

Я обернулась. В дверном проеме, держась друг за друга и за косяк, стояли двое молодых людей, место которым в их состоянии было только в вытрезвителе.

– Сулема, марш работать! – рявкнул Андрей, приносивший ящик с выпивкой из какого-то подвала.

Моя собеседница вскочила и хотела каким-то образом прошмыгнуть между двумя добрыми молодцами, которым она не доставала и до плеча, но не тут-то было. Я решила вмешаться.

В моей авоське все еще лежала бутылка «Посольской» с «наполнителем». Валерка наверху выбрал «Сибирскую», которой я попотчевала и Костика, а «Посольская» оставалась пока невостребованной.

– Мальчики, пропустите девочку, сами же сказали, что ей работать надо, – сказала я совершенно спокойно, вынимая бутылку из авоськи. – Выпейте-ка лучше за ее здоровье. Чтобы оставалась такой же красивой и радовала ваши глаза.

Ребята промычали что-то нечленораздельное, по-видимому, означавшее, что выпить за такое дело, конечно, следует.

– А еще осталось? – посмотрел на меня приятель Андрея, имени которого я не знала. – Или эта последняя?

– Меня Михалыч опять в подвал послал, – сообщил Андрей. – А то у них кончилось.

«Хорошо же вы гуляете, мальчики, – подумала я. – Если уже ящика нет…» Как бы мне не пришлось на своих хрупких девичьих плечах вытаскивать отсюда еще дядю Сашу с Марисом, в особенности если они в самом деле хлебнули пойло, производимое в подвале Чкадуа. Называется, приехали Руту спасать. Крокодилы.

Андрей с приятелем с жадностью схватились за бутылку «Посольской», которую я услужливо открыла, чтобы не заметили, что она уже была открыта раньше. Создавалось впечатление, что ребят мучает страшная жажда. Вначале хлебал Андрюша, потом приятель выхватил бутылку из его рук. Жидкость стекала у него по подбородку и капала на футболку.

– Чего стоя-то, мальчики? – обратилась я к ним. – Садитесь на крылечко.

Я пригласила их опуститься рядом как раз вовремя. Андрюшу уже начинало «вести». Я помогла ему переместиться к стене дома, к которой он прислонился и захрапел. Приятель еще мычал что-то невразумительное.

– Пойдем, милый, сядь, отдохни, – увещевала его я, подставляя плечо.

Парень обвис, и я опустила его рядом с Андрюшей, из носа которого вылетал молодецкий храп. В бутылке осталась половина. А противников еще трое… Скорее всего, Марис с дядей Сашей мне уже не помощники, рассчитывать можно только на себя.

Я решительно направилась на кухню. Сулема возилась у плиты и только мельком взглянула в мою сторону. Марис продолжал беседу с заинтересованным слушателем, правда, язык у него работал не очень хорошо. Дядя Саша обнимался с Михалычем. Где же еще один? Неужели остался трезв и… Может, видел, что я тут творила? Может, сейчас…

На всякий случай я заглянула под стол. От сердца у меня тут же отлегло: последний охранник мирно спал под ногами товарищей, положив руку под голову.

Ставить на стол бутылку «Посольской» с остатками пойла было опасно: вдруг возжелают пригубить из нее дядя Саша с Марисом? Как я их потом потащу отсюда?

– Нам пора, друзья хорошие, – потрясла я за плечо вначале Мариса, потом дядю Сашу.

Шулманис ответил что-то нечленораздельное, а у дяди Саши взгляд тут же стал осмысленным. Для него выпитое количество действительно было тем, что для другого – рюмка.

– Саша, я тебя не отпущу, – промычал Михалыч. – Оставайся! Места всем хватит. И бабе твоей. Говорю тебе: оставайся! Ты мне друг?

Никитин с Михалычем повыясняли минут десять, друзья они или нет и уважает ли дядя Саша Бориса Михайловича, потом дяде Саше каким-то образом удалось убедить хозяина, что нам обязательно нужно вернуться в город, а то братья и сестры не поймут нас. Никитин заверял, что обязательно приедет еще. Теперь он знает дорогого друга Борю, вместе столько выпили, такой он классный мужик и так далее, и тому подобное.

Наконец дядя Саша нетвердо поднялся на ноги и велел вставать Марису. Тот встал на пару со своим новым другом. Михалыч вызвался подвезти нас до станции. Я чуть не упала. Он что, в таком состоянии собирается садиться за руль? Но, с другой стороны, не вызывать же Вадика – еще Михалыч вспомнит потом, что старички уехали на «Лендровере». Но сесть в машину, где за рулем будет пьяный в стельку Михалыч, – самоубийство.

Он тем временем объяснял, что и не в таком состоянии водил машину. Он, видите ли, когда оказывается на водительском месте, сразу трезвеет. Не надо нам такой трезвости, хотелось крикнуть мне, но Михалыч уже целенаправленно двигался к двери, роняя по пути табуретки. Я оглянулась на Сулему в надежде, что хоть она мне поможет: удержит своего дражайшего, но девушка, опустив глаза, возилась у плиты. Для нее мужчина всегда прав. Тем более он собирался везти не ее. Мне оставалось только подхватить Мариса. Дядя Саша бодренько вскочил сам и подмигнул мне. В самом деле, почти не пьян?

Шулманис хотел взять с собой своего нового друга, и потребовались наши совместные с дядей Сашей усилия, чтобы убедить его оставить приятеля там, где тот сидел. Я тут же поставила перед приятелем остатки «Посольской», чтобы не скучал. Он взял бутылку нетрезвой рукой и опрокинул в горло.

Поддерживая Мариса с двух сторон, мы с дядей Сашей вышли во двор. Михалыч уже сумел открыть гараж и заводил навороченный «Ниссан-Патрол». Нужно отдать ему должное: Михалыч довольно успешно вывел джип из гаража, разбив лишь одну фару.

– Залезайте! – услужливо пригласил он, распахивая переднюю дверцу.

Одновременно с дядей Сашей мы решили сесть сзади. Никитин забрался первым и потянул на себя Мариса, которого я подталкивала в пятую точку, а потом влезла вслед за ним и захлопнула дверцу.

– На станцию? – уточнил Михалыч, поворачиваясь к нам.

Мы подтвердили кивками. Ох, как мне хотелось закусить! Наверное, надо было перехватить что-то, а то я давненько ничего не ела. Опьянею еще от паров, исходящих от этой компании. Я попыталась перегнуться через переднее сиденье, чтобы включить кондиционер, но тут же получила по руке от Михалыча.

– Куда лезешь, бабка? Можно подумать, соображаешь что-нибудь.

Я мгновенно отдернула руку назад: да, конечно, в своей роли я не должна «соображать», что здесь вообще имеется кондиционер. Я просто открыла окно. Дядя Саша сделал то же самое со своей стороны.

Марис был никакой. Михалыч действительно чуть протрезвел. Дядя Саша вообще был готов к работе. А значит, следовало отключить Михалыча, вернуться назад, забрать девчонок – и делать ноги на этом самом джипе.

Михалыч врубил магнитофон на полную мощность. Наверное, в тишине дачного поселка нас было слышно в радиусе нескольких километров.

Завидев солдатиков у дома генерала, Михалыч посигналил им, получил в ответ приветственный салют и понесся дальше. Я судорожно вспоминала, ровная ли дорога ведет на станцию и много ли деревьев и столбов должно встретиться нам по пути? Джип петлял из стороны в сторону, но в кювет его пока не заносило. Хорошо, последний дождь был давно, в любом случае не утонем. Какие-то дачники испуганно выглядывали из своих домиков и тут же убирали головы назад. Наверное, подобным зрелищем наслаждались не в первый раз.

На дороге впереди показался «жигуленок». Я молилась всем богам, чтобы нам с ним спокойно разъехаться и в Михалыче не взыграл азарт охотника. Можно сказать, что разъехались мы вполне успешно: чуть-чуть задели несчастную машинку боком. Водитель не стал останавливаться, а наоборот, прибавил скорость, чтобы побыстрее увеличить расстояние между своим «жигуленком» и нами. Не исключено, что и Михалыч, и его кроваво-красный «Ниссан-Патрол» были уже хорошо известны окрестным жителям.

Только бы больше не встретить никаких машин, только бы вообще никого не встретить! Размечталась… На дороге показались двое мужчин средних лет, явно бредущих со станции. Судя по их виду, наверное, работают в городе, но в летнее время живут на даче. За ними, в некотором отдалении, двигались какая-то бабуля с сумками, потом мамаша с ребенком лет двенадцати, еще одна бабуля. Вероятно, недавно пришла электричка. Мне хотелось крикнуть: «Люди, в стороны! В канаву! Ложись!» Я с трудом сдержалась. Правда, люди были догадливые и поступили именно так, как следовало. Мужики мгновенно сиганули через канаву и притаились на другой стороне. Михалыч яростно сигналил. Бабка что, глухая? Оказалось, нет. Тоже, старая, проявила молодецкую прыть и оказалась в канаве, потрясая оттуда кулаком и выкрикивая всевозможные ругательства в наш адрес. Мамаше с ребенком отдельного приглашения не требовалось, они перелетели через канаву, яко птицы, и мать прикрыла своим телом сына, как во время бомбежки. Вторая бабка послала несколько проклятий в наш адрес, но оказалась самой смелой, оставшись на шоссе. Мы ее объехали.

Теперь нам предстояло совершить поворот и съехать с асфальта на грунтовую дорогу. У меня снова сжалось сердце. Правда, Михалыч пока демонстрировал чудеса каскадерского мастерства, а у меня появлялась робкая надежда, что мы все-таки доберемся до станции целыми и невредимыми. Вдруг наш водитель обернулся и заявил:

– Сейчас срежу по полю. Тут короче.

Мы на пару с дядей Сашей попытались убедить его, что никуда не торопимся, но не тут-то было. Оказалось, что торопится сам Михалыч: нельзя оставлять объект без охраны, да и пацаны без него «разболтаются». Я закатила глаза. Пацанам предстояло спать мертвецким сном еще несколько часов.

С грунтовой дороги мы съехали на какую-то колею, которая в дождливый сезон становится непроходимой, но теперь мы скакали по сухим ухабинам.

Впереди показалась рощица. Мне стало плохо. Вообще-то, наш путь пролегал справа от нее, но я боялась, что мы все равно сумеем найти уготованное нам судьбой дерево, ждущее здесь Михалыча.

– Не бойся! – прошептал дядя Саша. – Деревья хлипкие. Если что, прорвемся.

Лучше бы он молчал и не накликал беду: после молоденьких березок и осинок несколько в отдалении рос старый, наверное, столетний дуб. Как вы можете догадаться, именно он стал нашим любимым деревом.

Я успела опуститься между сиденьями, сгруппировавшись и накрыв голову руками. Дядя Саша последовал моему примеру, увлекая за собой Мариса. Михалыч в последний момент все-таки повернул руль вправо, и мы врезались в дуб одним боком.

Лобовое стекло треснуло, осколки полетели в Михалыча, затем последовали высказывания в адрес дуба, его матери, машины и ее родственников. Потом Михалыч затих.

Я осторожно подняла голову, с парика посыпались осколки, и я порадовалась, что моя голова была прикрыта. Дядя Саша тоже приподнялся. Михалыч лежал на руле и что-то бурчал себе под нос.

«Слава богу, жив», – подумала я.

Но, вообще-то, таких ничто не берет. Музыка продолжала греметь на всю округу.

– Вылезаем. Приехали, – прошептал дядя Саша. – И выключи ты этот магнитофон. Дотянешься?

Я дотянулась. Дверцу со стороны дяди Саши заклинило. С моей дверца открывалась свободно. Мы выбрались из машины, потом дядя Саша полез на переднее сиденье, чтобы вытащить Михалыча. Стоило нам положить его на мягкую пахучую траву, как он захрапел!

Никитин быстро осмотрел Михалыча, увидел несколько незначительных царапин, стряхнул осколки стекла у него из волос, перевернул его на бочок, чтобы не захлебнулся во сне блевотиной.

– Аптечку достань, – велел он мне.

– Зачем? – искренне удивилась я.

– Оставим ему йод и пластырь или бинт. – Дядя Саша усмехнулся. – Интересно было бы на него взглянуть, когда проснется… Лежит на травке под дубом, с одной стороны – роща, с другой – поле, рядом бутылочка йода и бинт…

– А что мы сделаем с машиной? – прервала я размышления дяди Саши.

– Берем, – как само собой разумеющееся ответил он.

– Вы считаете, что она на ходу?

– Почему бы и нет? – искренне удивился он. – Надо проверить. Не пешком же идти?

– Можно вызвать Вадима, – заметила я.

Никитин махнул рукой, заявив, что доедем сами. Неужели теперь уже он хотел сесть за руль? Ну, нет, я его не пущу. Если поедем, то машину поведу я. Марис нам был не помощник – он лежал рядом с Михалычем, уткнувшись лицом в траву, и мирно спал.

– Посмотри-ка, воды там у них нет? – обратился ко мне дядя Саша.

– Сушняк замучил? – съехидничала я.

– Да нет, Борьке надо оставить, а то еще напьется из канавы. Неизвестно же, какая тут дрянь протекает.

Ах, какие мы заботливые! Но свояк свояка видит издалека. О том, какие желания возникнут у Михалыча после пробуждения, дядя Саша, несомненно, знал из личного опыта. Тем более воды в канавах, которые мы проезжали, я не заметила. А идти до дому далековато…

Я забралась на переднее место пассажира, открыла «бардачок». Там валялись какие-то замызганные бумаги, потрепанная карта, открывашка, связка ключей.

– Дай-ка взглянуть на листочки, – попросил дядя Саша.

Я схватила эту пачку, чтобы передать ему, – и на меня из «бардачка» уставилось суровое дуло револьвера.

– И его давай сюда, – невозмутимо сказал дядя Саша, осмотрел оружие, задумался, потом высыпал патроны себе на ладонь, убрал их в карман и сунул пустой револьвер под руку Михалычу.

Быстро просмотрев бумаги и не найдя в них ничего интересного, дядя Саша отправил их за пояс Михалычу, карту Питера и области прислонил к дубу в расправленном виде.

Я тем временем открыла машину с обратной стороны – и нашла там бар, до которого из салона было недотянуться: просто был виден какой-то ящик, подпирающий сиденья. Мы оставили Михалычу парочку небольших «самолетных» бутылочек коньяка и одну «Финляндии», а также две банки кока-колы.

– Может, и стаканчик? – предложила я, с наслаждением отпивая колу.

– Такому мужику? – удивился дядя Саша. – Нет, он из горла будет опохмеляться. Жаль, пива у них нет. Так, что там за курточка?

Я вытащила чью-то забытую олимпийку. Дядя Саша свернул ее и заботливо положил Михалычу под голову. Я жалела, что мы не взяли с собой фотоаппарат. У криминального репортера его тоже не оказалось. А то мог бы сваять статейку про отдых в Ленинградской области и сопроводить ее снимками. Но это проблемы Мариса.

– Ладно, поехали, – решил дядя Саша. – Мариса кладем назад.

Мы затащили Шулманиса внутрь, потом Никитин попытался со мной спорить, кто из нас двоих поведет машину. Мы оба были вынуждены пойти на компромисс: дядя Саша отъезжает от дерева, я еду дальше. Так мы и сделали.

Сидя на переднем месте пассажира, Никитин выслушал мой краткий отчет о проделанной работе. Казалось, он совсем протрезвел. Или вообще не пьянел. Ну, молодец!

– Так, едем снова на виллу, берем девчонок – и домой. Сейчас вызову Вадима, а то нам всех девок не забрать.

Дядя Саша связался с Вадиком, который уже начал серьезно беспокоиться из-за нашего долгого отсутствия, но обещал ровно через пятнадцать минут встретиться с нами перед воротами виллы Дубовицкого.

Ветерок приятно обдувал сквозь разбитое лобовое стекло, я удивлялась прочности японской техники, которая, несмотря на столкновение с дубом, оставалась на ходу.

– Приготовь «сюрприз» на всякий случай, – вдруг приказал дядя Саша.

– Зачем? – удивилась я.

– Береженого бог бережет.

Я протянула ему свою авоську, и он извлек из нее два подарка, специально приготовленных для охранников Гавнадия Павловича.

– Где противогазы? – спросил дядя Саша.

Я объяснила, что оставила два для девчонок, а мой собственный спрятан под юбкой.

– Притормози. Экипируемся, – велел дядя Саша.

Я пожала плечами и подчинилась. Дядя Саша натянул противогаз и на Мариса, а еще один, запасной, положил в «бардачок». На всякий случай.

Мы опять встретили на пути двух бабулек, мамашу с ребенком и мужчин – на этот раз обогнали их, дорога-то от станции длинная, автобусы не ходят, разве только какая попутка подбросит. Услышав шум приближающейся машины, мама с ребенком и мужчины попытались голосовать, потом узнали наш джип, который теперь благодаря моим усилиям ехал прямо. Однако, как только мы приблизились, мама снова рухнула на сына, закрывая его своим телом прямо в дорожной пыли, а мужчины, проявляя резвость не по годам, вновь сиганули в канаву. Бабки стали судорожно креститься.

Еще бы! Их можно понять. Джип с остатками лобового стекла несется по пригородной дороге с двумя пассажирами в противогазах. Бабки вообще могли решить, что это инопланетяне пожаловали.

На дорожку, ведущую к вилле Геннадия Павловича, мы завернули практически одновременно с Вадимом.

– Встань с ним в один ряд, – велел мне дядя Саша.

Я догнала Вадима, обойдя слева, как и положено, а дядя Саша протянул ему в окно запасной противогаз с приказом надеть. Вадим притормозил и, не задавая лишних вопросов, натянул его, а потом поехал следом за нами.

Как оказалось, мы прибыли на виллу не первыми. Во дворе стоял «Мерседес» с открытыми дверцами, сам Геннадий Павлович бегал большими кругами и орал истошным голосом, ругая своих подчиненных, а двое молодых людей в белых рубашках и при галстуках (но по комплекции таких же, как недавние собутыльники дяди Саши и Мариса) пытались привести в чувство Андрея, которого вытащили к гаражу и поливали из шланга. Правда, пока результатов не добились.

Мы не стали выяснять, сколько им потребуется времени на это, потому что дядя Саша, не задумываясь, выпустил «сюрприз». Прав был полковник Никитин: береженого бог бережет.

Двор тут же накрыло облако дыма. Мне было жаль ни в чем не повинную собачку.

Глава 15

Дядя Саша запустил еще один «сюрприз» вслед за первым – для надежности. Облако дыма стало гуще. Днем, по пути на виллу Дубовицкого, когда мы еще только собирались читать наши проповеди, Никитин очень сожалел, что у его «ребят» не нашлось, как он выразился, «дристательного» газа. Вот это вещь – все противники делают в штаны, и им уже не до тебя, а если тут еще и слезоточивый, и нервно-паралитический… Хороший компот получается! Но ничего – обойдемся тем, что есть. Как говорят французы, за неимением лучшего живут с собственной женой.

После того как мы развернулись на площадочке, машина Вадима оказалась первой у ворот, а та, в которой находились мы с дядей Сашей, стояла прямо за ней. Ни Вадим, ни я мотора не выключали, готовые в любой момент сорваться с места – как только Ленка соизволит выйти. Где же она, черт ее побери?

Никитин не выдержал и стал выбираться из машины. Наверное, решил пойти навстречу девчонкам. Месторасположение комнат он знал от меня. Я не сомневалась, что он сориентируется лучше, чем я, – явно и не в таких переделках приходилось бывать полковнику, да и силенок у него побольше, чтобы Руту тащить: еще неизвестно, в состоянии ли она идти своими ногами. Марис, сволочь, нажрался и спит себе спокойненько в противогазе на заднем сиденье. Для кого стараемся-то? Мне, что ли, эта Рута нужна? Мулатке поможем по ходу дела, она мне в жизни ничего плохого не сделала, девчонок-таджичек жалко, но это просто по-человечески, ту брюнетку, что в бассейне топором плавала, тоже, а до Руты-то мне какое дело, если она мне – потенциальная соперница? Как протрезвеет, выскажу все, что о нем думаю, этому журналисту. Чтобы не нажирался, пока я за него работу делаю. Пить-то не умеет, а туда же.

Дым понемногу рассеивался. Я стала приглядываться к происходящему во дворе. Дубовицкий, по-моему, был без сознания и валялся у переднего колеса своего любимого «Мерседеса». Андрюше, который и так был без чувств благодаря моим стараниям (да и своим собственным тоже), «сюрприз», конечно, пошел совсем не на пользу. А вот двое телохранителей чувствовали себя лучше всех, находившихся во дворе. Нельзя, конечно, сказать, что совсем здорово, но в самое ближайшее время могли отойти – подбирали-то их, наверное, по богатырскому здоровью и способности быстро восстанавливаться. По крайней мере, они оба уже стояли на четвереньках, а не валялись пластами. Правда, блевали, выворачиваясь наизнанку, но в самом скором будущем…

Слава богу! Из-за угла дома показался дядя Саша с телом на руках. Я пригляделась – на Руте не было противогаза! А остальные-то где? Вон… так… Это сука Оксанка в противогазе!

Я не могла закричать – мешал мой собственный «намордник». Не пущу к себе в машину! Эту стерву не пущу! Пусть сама идет куда хочет. В чей-нибудь дом на побывку просится. Или к солдатикам, например. Скрасит их будни. И где Ленка? Мне очень не хотелось ее бросать. Как я в эту минуту ненавидела Оксанку! А дядя Саша тоже хорош. Но, может, засмотрелся на Оксанкины прелести, наглядно демонстрируемые сквозь прозрачное черное белье? Все мужики одинаковы. Даже не удосужилась одеться, шлюха! Черт побери, и бутылку с собой тащит! Ну надо же! Люди на пожаре спасают самое ценное (у нас, правда, не пожар, но что-то вроде), а у этой самое ценное – очередной пузырь.

Поскольку машина Вадима стояла прямо напротив ворот, дядя Саша буквально кинул Руту на заднее сиденье, сам залетел за ней, Оксанка вскочила на переднее место пассажира. Я поняла, что мне тоже нужно рвать когти вслед за ними – и тут из-за угла дома, шатаясь, показалась Лена Отару. Слава тебе господи, в противогазе! Правда, в костюме Евы. Неужели не могла одеться?

Один из парней в белой рубашке начал отходить… Его рука потянулась за пояс… Нет!!!

Лена бежала к машине изо всех сил, хотя и не видела, что ей угрожает. Она просто стремилась к нам, опасаясь, что мы уедем без нее. Нет, Ленка, я тебя не брошу! Я открыла переднюю дверцу – чтобы она могла мгновенно вскочить внутрь. Сзади на все сиденье развалился Марис. Лена! Лена! Парень прицелился. Лена уже совсем близко. Господи, все тело расцарапано. Неужели Оксанка своими когтищами? Вот стерва, убью!

Отару подлетела к машине, занесла ногу, я схватила ее за предплечье, притянула к себе, она была уже наполовину в машине – и в это мгновение прозвучал выстрел.

Я увидела, как болью искажаются глаза Лены за стеклами противогаза, на мгновение отпустила руль, двумя руками дернула ее на себя. Лена наконец оказалась в машине. Снова прозвучал выстрел – в многострадальный джип Михалыча. В металл! Пуля срикошетила. Только бы не пробили шины!

Лена жива – это главное. Она на автопилоте закрывает дверь, пусть неплотно, но сама не вывалится. Я рванула с места.

«Лендровер» Вадима был уже далеко. Да, им нужно приводить в чувство Руту. Пусть едут. Что с ней? Наглоталась, наверное, этой дряни, сколько теперь потребуется времени, чтобы ее откачать? Только бы не отдала концы после всех наших мучений…

Уголком глаза я взглянула на Лену. Боже, ну Оксанка и постаралась… Я почему-то не сомневалась, что это именно Оксанка. Так, куда же ранили мулатку? Дышит вроде, в сознании. Я опустила глаза на пол автомашины – так и есть, по ноге течет кровь. Не хлещет, значит, не так уж серьезно…

До аптечки было недотянуться, тем более что часть ее содержимого мы оставили спящему у дуба Михалычу, но в моей вместительной авоське с проспектами Детей Плутона были и средства первой помощи. Авоська валялась у меня рядом с сиденьем, я схватила ее и одной рукой высыпала содержимое Лене на колени. Противогаз мешал говорить, но снимать его было некогда и нечем – руки заняты. Отару что-то соображала. Вернее, жгут, оказавшийся поверх всего, навел ее на правильные мысли. Она сама попыталась перетянуть себе ногу. Ну, ничего, выживет. И до дома Вахтанга Георгиевича тут недалеко.

Солдатики проводили нас изумленными взглядами. Совсем недавно мимо них пронесся «Лендровер» Вадика с двумя седоками в противогазах, причем рядом с водителем сидела полуголая дама, а теперь летела разбитая и простреленная машина с двумя тетками, опять же в «намордниках», на месте пассажира – голая мулатка. Интересно у ребят служба проходит. Есть о чем писать домой любимым девушкам.

Лена повернула голову назад и увидела на заднем сиденье спящего Мариса, который и не подозревал о происходящем вокруг него. Перетянув ногу жгутом, она отыскала среди содержимого авоськи бинт и стала стирать им кровь, остальное барахло она, не церемонясь, кинула на Мариса. Сын Плутона продолжал спать, накрытый литературой, посвященной проповедуемому им учению.

Наконец мы вылетели на Новую дорогу. До нашей пристани оставалось совсем недалеко. Но радоваться было еще рано. Впереди стояли четыре дорогие иномарки, рядом с которыми что-то бурно обсуждала еще одна компания добрых молодцев. Ведь предупреждал Вадим, что тут забиваются «стрелки»! Предупреждал! По закону окаянства ребята решили перетереть какой-то вопрос именно сейчас. Конечно, не каждый день собираются они тут, но все, что происходит не так часто, а следовательно, не принимается в расчет, имеет обыкновение случаться как раз в самый неподходящий момент.

Парни уже услышали шум приближающейся машины и повернули головы в сторону многострадального джипа Михалыча. Думали ли японцы, собирая этот «Ниссан-Патрол», что ему, бедному, придется вынести на русских дорогах и полях…

Вадим ехал здесь? Или решил в объезд? Его уже не было видно впереди. Может, в самом деле не стал срезать… Но Рута, которую надо доставить домой? Должен был ехать по Новой. Или парни обсуждают мужика с полуголой бабой в противогазах, гоняющих по округе? Дядю Сашу и Руту на заднем сиденье из-за темных стекол не разглядеть, только сквозь лобовое стекло видно, кто сидит спереди…

Но, в общем, ребята не должны были особо удивиться. Чай, в Питере живут, тут и не такое бывает. Мало ли кто на чем в каком виде у нас катается… Ну захотелось мужику с бабой поразвлечься на природе. Вот таким оригинальным способом. Но нас могут и остановить… Чтобы выяснить, что тут за газовая атака намечается. Пока мы им объясним, что она уже закончилась…

С другой стороны, запасной «сюрприз» у меня был – лежал в «бардачке». Если что – придется воспользоваться. Мы-то все в противогазах. Эти мысли пролетели в моей голове за несколько секунд, пока я приближалась к парням. Мне оставалось лишь нестись прямо на них, надеясь, что у них первых не выдержат нервы и они уступят нам дорогу.

Сквозь разбитое лобовое стекло до меня уже доносился трехэтажный мат: обсуждалось происходящее на окрестных дорогах. Парни приняли совсем не устраивающее меня решение – хотя все и убрались с моего пути, но попрыгали в машины и погнали за мной. Только один экипаж замешкался, уставившись на обнаженную грудь кофейного цвета, принадлежащую Лене Отару. Этим тоже будет что рассказать друзьям: голые бабы – белые и черные – гоняли по округе на машинах, надев противогазы… Не давали толком перетереть вопросы.

За нами неслись три машины. Так, уже вырулила и четвертая – это засмотревшиеся на женскую грудь. Но погоня ли это за нами, или ребята просто решили смотаться из этих мест от греха подальше? Неспроста же люди в противогазах несутся на большой скорости! Да и многострадальная машина Михалыча могла навести на разнообразные мысли каждого в меру его воображения и жизненного опыта.

Я очень надеялась, что в доме Вахтанга нас ждут и ворота открыты, чтобы побыстрее заскочить туда. А вдруг Вадим еще недоехал? Значит, надо позвонить Леньке, чтобы запер собак. Ладно бы машина у нас была закрытая, а то от лобового стекла почти ничего не осталось – какой-нибудь милый зверек и прыгнет прямо к горлу… Трубка осталась у дяди Саши. Была ли она с собой у Мариса? Должна вроде бы… Последняя надежда.

Я рванула с себя противогаз. Лена увидела, что я делаю, и последовала моему примеру. Она его, наверное, не снимала, опасаясь, что и здесь на нее может пойти какая-то отрава. У меня-то руки были заняты, но сейчас было не до объяснений.

– Лезь назад! – заорала я ей. – У него в штанах должна быть трубка!

– Что? Какая трубка?

Нет, Лена все-таки туго соображает. Она готова подчиняться, но эти ее лишние вопросы… Называется: я быстро понимаю, но мне нужно долго объяснять.

Отару полезла назад и начала умело управляться с ширинкой: видимо, этим делом ей приходилось заниматься не в первый раз.

– Ищи трубку!

– Какую тр… Ой!

Я быстро обернулась через плечо и выматерилась как сапожник.

– Он описался… – виновато промямлила Лена.

– Да хоть обкакался! С задницы лезь – в штаны. Сзади, пока трубка не промокла, а то совсем звиздец будет!

Отару явно не понимала, о какой трубке идет речь, может, она прикидывала в мозгу, можно ли так назвать мужские гениталии и почему они должны у данного конкретного человека располагаться со стороны задницы, но, наверное, все-таки догадывалась, что я имею в виду что-то другое.

На Марисе были свободные мешковатые штаны с множеством карманов. Лена извлекала различные предметы, предназначение которых было ей непонятно, и складывала в общую кучу, увеличивающуюся на заднем сиденье. Наконец она нашла сотовый телефон и поняла, что я имела в виду.

– Дай сюда! – заорала я не своим голосом.

Я быстро нажала на нужные кнопки правой рукой, левой управляясь с машиной и поглядывая в зеркало заднего обзора. Чужие парни следовали нашим курсом.

– Леня! – завопила я, услышав мужской голос.

Ответная реплика подействовала на меня, словно ушат холодной воды:

– Леня уехал. Кто это?

Голос говорил с грузинским акцентом. Господи, кого еще черти принесли к Вахтангу?

– Собаки закрыты? – крикнула я.

– Сейчас выпущу, – усмехнулись на том конце.

Он что, издевается надо мной?

– Ворота открой, урод! – вопила я истошно. – Я подъезжаю! За мной погоня!

– Ты кто? Какой погоня? Кто за кем гонится?

В это мгновение я уже была у ворот, готовая своими руками придушить этого любознательного. Ворота были открыты. Посередине двора, перед крыльцом, стоял джип «Гранд Чероки». Прислонившись к нему, полный мужчина, очень похожий внешне на Вахтанга Георгиевича, разговаривал по сотовому телефону. Как я поняла, он беседовал со мной.

Услышав шум подъезжающей машины, он поднял голову и увидел влетающий полуразбитый джип с двумя бабами, одна из которых была почти черной и абсолютно голой. Трубка выпала из руки Зураба Георгиевича. Я не сомневалась, что это именно он приехал навестить дорогого братца. Из дома выскочила Людмила в переднике, за ней вылетела Валя в сопровождении неизвестного мне молодого парня. Шофер Зураба?

«Лендровера» во дворе не было. Как не было ни Вадима, ни дяди Саши, ни Руты, ни Оксанки. Я могла порадоваться только отсутствию последней.

За моей спиной послышался скрип тормозов. Нас догнали ребята, которым мы помешали спокойно пообщаться на шоссе.

Глава 16

– Выходи только с противогазом, – шепнула я мулатке.

– С или в? – также шепотом уточнила она.

Я подумала и ответила:

– Надевай!

Лена тут же подчинилась, и мы покинули многострадальный джип. Марис так и остался спать внутри.

Из преследовавших нас машин вылезли человек десять парней – те, что были вынуждены разбежаться в стороны при виде нашего разбитого, несущегося на всех парах «Ниссана» под моим управлением. Видимо, за время погони они полностью очухались от увиденного и были настроены решительно.

– Эй, бля… – начал один из парней.

– Так, мальчики, – обратилась я к ним суровым тоном, – развлечение закончилось. Гонки с преследованием тоже. За воротами начинается частное владение. Посторонним вход воспрещен. Мой дом – моя крепость. Слыхали, наверное? Это так, напоминание. На всякий случай. Но вы же умные мальчики и все сами знаете, правда?

– Слышь, бабка… – снова заговорил тот же орел с очень короткой стрижкой и квадратными плечами, прямо из которых росла голова. Конечно, по анатомии так быть не должно, но мне почему-то довольно часто приходится встречать особей именно такой породы.

– Какая я тебе бабка, дед! – заметила я, но тут же вспомнила, что еще не снимала своего маскарадного костюма.

Конечно, за кого еще мог принять меня пораженный молодой человек, так и косящий взглядом на Лену Отару – обнаженную темнокожую красотку в противогазе, молча стоящую рядом со мной в ожидании дальнейших указаний своей предводительницы? Следовало сыграть свою роль до конца.

– Нет чтобы сказать: женщина, – исправила я свой ляп. – Или дама. Или сударыня. Госпожа, наконец.

Трудно сказать, на кого я в этот момент походила больше всего. Растрепанные волосы парика развевались на ветру, словно у Бабы Яги, в одной руке я держала противогаз, готовая в случае необходимости тут же нацепить его – потому что в другой был последний «сюрприз», который, может быть, мне еще придется использовать. За поясок, поддерживающий старушечью кофточку, в многочисленных карманчиках которой были спрятаны разные интересные вещи для борьбы с врагом, была заткнута трубка, которую я отключила, больше не видя необходимости общаться с Зурабом Георгиевичем по сотовой связи – личный контакт прежде всего, а господин Чкадуа находился совсем неподалеку и уже начал приближаться, правда, его взгляд, как и у основной массы молодых людей с бычьими шеями, был направлен на мулатку, а не на мою скромную особу. Раздеться, что ли, чтобы и на меня мужики посмотрели? Просто обидно, черт побери! Фигура-то у меня ничуть не хуже, чем у некоторых, и, кстати, совсем не поцарапана и не прострелена. Но, как мне когда-то говаривал мой предыдущий, лучше белому мужику черную женщину не пробовать: потом будет трудно достигать удовлетворения с белой. У американцев даже поговорка есть на этот счет: «If you try black, you will never turn back» – раз попробуешь черную и назад уже не вернешься. Мои познания в английском были невелики, но это я хорошо запомнила. Мой предыдущий, по его собственному признанию, черных женщин не пробовал, а вот всем кобелям, окружавшим нас с мулаткой, пожалуй, этого очень захотелось.

– Так, мальчики, – снова заговорила я, – повторяю: спектакль окончен. Вылупились, словно только что прибыли с необитаемого острова. Разъезжайтесь по своим делам. Я закрываю ворота.

С этими словами я направилась к левой створке и жестом показала Лене, чтобы она шла к правой.

Мальчики оставались в замешательстве. Я только никак не могла вникнуть, почему. Так хочется трахнуть мулатку? Разобраться в непонятках? Высказать претензии по поводу сорванной «стрелки»? Так ее спокойно можно продолжать: поехали обратно и перетирайте свои вопросы сколько угодно. Да хоть у нас перед воротами покалякайте. Мне не пришлось долго ломать голову: один из добрых молодцев задал мучивший всех вопрос:

– А чего, была газовая атака?

Так, слава богу, на голых женщин насмотрелись. Костюм Евы нашей мулатки волнует их меньше всего. Сейчас в Питере всякой экзотики навалом – были бы деньги. А деньги у этих мальчиков, несомненно, водились, а двести баксов в час за черное тело уж точно. Лена, конечно, потянула бы подороже, но сейчас речь шла не о ее цене.

– Все уже давно рассеялось, – констатировала я факт, отвечая на заданный вопрос. – Можете спокойно дышать окрестным воздухом. Не отравитесь. Наоборот, получите свою дозу кислорода.

Мы с Леной уже практически закрыли ворота, оставалось защелкнуть засовы изнутри. Вроде бы современный человек Вахтанг Георгиевич, такую домину отгрохал, а не мог современный въезд сделать, чтобы электроникой открывался и закрывался. Да и на заводе у него не охрана, а неизвестно что. Тоже надо бы электроникой двери напичкать. Я решила сказать Чкадуа об этом при следующей встрече. Напоследок я выглянула в щелку, потом чуть-чуть отодвинула свою створку ворот, высунула старушечью голову и рявкнула:

– Если сейчас же не уберетесь, устрою вам газовую атаку. – Я показала мальчикам «сюрприз». – Знаете, что это такое? Вот как раз из этой безобидной на вид штучки дымок-то и расползается во все стороны. Хотите поэкспериментировать на себе?

Мальчики не хотели. Бурча под нос «сумасшедшая старуха», «старая ведьма», «чокнутая карга» и другие лестные эпитеты в мой адрес, они расселись по машинам и отбыли туда, откуда приехали. Мы с Леной закрыли двери на все засовы. Я повернулась к приблизившемуся Зурабу Георгиевичу, за спиной которого дружною толпою стояли Людмила, Валентина и неизвестный мне молодой человек.

– Где остальные? – спросила я.

– Слушай, бабка, – начал Зураб. – Ты хоть знаешь, где находишься? Это мой дом…

Он хотел еще что-то сказать, но я перебила Чкадуа-младшего.

– Зурабчик, дорогой, – сказала я с самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна в своем маскарадном костюме, – дом не твой, а Вахташин. А я – его дорогой гость. Вернее, гостья. И меня велено встречать с вашим истинным восточным гостеприимством. Как родную. Так? – Я посмотрела на Людмилу с Валентиной.

Они дружно закивали, а потом, перебивая друг друга, сообщили, что Вахтанг Георгиевич приказал принимать меня по высшему классу, исполнять любое желание и оказывать всяческое содействие.

– Бабушка, а вы знаете, где сейчас находится сам Вахтанг? – обратился ко мне Зураб, выслушав отчет прислуги.

– Знаю, – ответила я.

Мне очень хотелось добавить, что обращение «бабушка» мне уже порядком надоело. Сколько можно видеть во мне старуху? Вот пущу сейчас «сюрприз» к чертовой матери, чтобы навсегда запомнили, что я за бабушка! Правда, я вовремя одумалась: нельзя же винить бедных людей. Просто дядя Саша обеспечил нам слишком хорошие маскарадные костюмы.

– Слушай, бабушка, – опять открыл рот Зураб, не понимая, что я его сейчас стукну по башке противогазом или «сюрпризом», – скажи, где Вахтанг? По всем телефонам звоню, по всем квартирам езжу – нет Вахтанга. У друзей спрашиваю, у врагов спрашиваю – не знают, где Вахтанг. Вы, бабушка, первая, кто знает. Скажите безутешному брату. Где Вахтанг? Жив?

– Жив, – кивнула я, – но не совсем здоров. Правда, поправляется.

Неужели Вахтанг не дозвонился до Зураба? Да, Зураб же куда-то улетал. Наверное, старший брат решил на всякий случай не сообщать о своем местонахождении никому из своего окружения. Правильно. Но Зураб-то волнуется. Приехал в Питер, а Вахташа исчез.

– Что с братом? Что с Вахтангом? Опять безвинно пострадал? Мой брат – такой хороший человек, такой хороший… Всем помогает!

Я уж было подумала, что младший Чкадуа сейчас заведет песню про «остался я совсем один, совсем один», но он остановился и вопросительно посмотрел на меня.

– Да пульнули пару раз в Вахташу, – сообщила я, как самую обычную новость. – Попали в обильный Вахташин жирок. Пули из вашего брата вынули, отдали ему на память. Скоро и самого выпустят, чтобы дальше всем помогал.

– Какие пули? Кто пульнул? Кто вынимал? – Глаза Зураба Георгиевича округлялись все больше.

– Вот уж кто пульнул – не знаю. Это надо у Вахташи спросить. Ему лучше знать. А вынимал Рубен Саркисович, друг дяди Саши.

– Не знаю никакого Рубена Саркисовича! – закричал Зураб, хватаясь за голову. – Не знаю никакого дяди Саши. Бабушка, скажи, Вахтанг жить будет? Вахтанг говорить может? Вахтанг…

Во-первых, мне эти причитания порядком поднадоели. Во-вторых, вспомнив про Рубена Саркисовича и про пули, которые тот вытащил из жировой прослойки Вахтанга Георгиевича, я вспомнила и про бедную Лену и опустила глаза на ее перетянутую жгутом ногу. Вместо того чтобы отвечать Зурабу, я повернулась к женщинам и поинтересовалась:

– Рану промыть и перевязать можете?

– Чего? – одновременно спросили Людмила, Валентина и Зураб, прервавший свой монолог. Молодой человек все еще не произнес ни звука.

– Девушка ранена, – кивнула я на стоявшую рядом со мной Лену. – Бандитская пуля задела.

Все собравшиеся перевели взгляд на все еще остававшуюся в костюме Евы Лену Отару. Этакая черная Ева в противогазе со следами бандитской пули и ногтей соперницы на теле. Картина, достойная кисти художника. Взгляды Зураба и его молодого товарища очень быстро стали осмысленными. Младший Чкадуа забыл о своем старшем брате, также пострадавшем от пуль, но находящемся неизвестно где, и переключил свое внимание на раненую девушку, стоявшую совсем рядом.

Потом Зураб стал приближаться к ней на цыпочках, словно к огромной хрустальной вазе, которая может рассыпаться от дуновения легкого ветерка. Приблизившись, младший Чкадуа обошел Лену кругом, убедился, что она в самом деле абсолютно голая и ее кожа имеет естественный цвет кофе с молоком. Жгут, царапины и запекшаяся кровь на теле девушки его, по-моему, волновали мало. Потом он решился дотронуться до нее пальцем. Лена отскочила, словно ужаленная.

– Снимай противогаз, – велела я Лене. – А вы, Зураб Георгиевич, постыдились бы! – пожурила я его. – Девушка ранена, ей нужна помощь, а как вы себя ведете? Можно подумать, голых женщин не видели.

– Таких – не видел, – покачал головой Зураб. – Голых в противогазах – тоже не видел. Чтобы сами ко мне вот так приезжали – тоже не было.

Лена сняла противогаз и ждала от меня дальнейших указаний.

– Молодой человек, – обратилась я к молчавшему до сих пор парню, сопровождавшему Зураба, – вы по-русски понимаете?

Он тут же закивал.

– А говорить умеете? – продолжала я невозмутимо.

Он опять кивнул.

– Ну так порадуйте бедную старую женщину звуком своего голоса.

– Э… М-м-м… – издал молодой человек.

– Не густо, – заметила я и принялась отдавать указания: – Люда, Валя, проводите Лену в дом и займитесь ее ранами. Девушка пострадала в схватке с бандитами, – продолжала я с выражением. – Она заслуживает всяческой похвалы и требует заботы. Вперед!

Я ожидала, что мне ответят «Есть!», но военной подготовки ни Людмила, ни Валя не проходили. Тем не менее они тут же подхватили Лену под руки и повели в дом. Молодой человек попытался дернуться вслед за ними, Зураб тоже повернул голову, но я крикнула командирским тоном:

– Стоять!

Мужчины в отличие от женщин или когда-то служили в армии, или имели хоть какое-то представление о военной службе, потому что вытянулись по стойке «смирно».

– Молодой человек, – я сурово посмотрела в его сторону, – в моем джипе спит… другой молодой человек. Пожалуйста, проводите его в дом и уложите в кровать. Ему отведена спальня на втором этаже. Крайняя в левом крыле. Перед тем как уложить спать, не забудьте снять с него противогаз.

Молодой человек быстро закивал и кинулся к разбитому джипу. Теперь указаний от меня ждал Зураб Георгиевич. Роль матери-командирши мне нравилась все больше и больше.

– Где Вадим? – обратилась я к младшему Чкадуа.

– У него бензин кончился, – сообщил Зураб.

Я высказала вслух все, что думаю о Вадиме, бензине и «Лендровере». Больше всего, конечно, досталось Вадиму.

– Леня за ними поехал?

Зураб кивнул. Я подумала, что Вадим, наверное, все-таки решил добираться до дома в объезд. Но как же можно вообще выезжать на дело с неполным баком? Расслабился тут в своей деревне, балбес.

– Бабуля, – снова залепетал младший Чкадуа, – а как все-таки там Вахтанг? Я могу к нему поехать?

– Он скоро сам будет дома, – сообщила я.

– Но телефон не отвечает! Я звонил, звонил…

– Он звонит только сам, – отрезала я. – С ним все в порядке. Он в надежных руках. И вообще, хватит дышать воздухом. Пошли в дом. Я есть хочу.

– Конечно, конечно, – закивал Зураб Георгиевич. – Раз Вахтанг велел принимать вас как родную…

В эту секунду за воротами раздался рев клаксона. «Нашли время вернуться, – со злостью подумала я. – Ни раньше, ни позже».

Ворота, кроме меня и Зураба, открывать было некому. Я выглянула в «глазок» и, к своему большому удивлению, увидела огромную цистерну. Водитель-грузин призывно махал рукой, определенно зная о наличии «глазка» и его месторасположении.

Я жестом показала Зурабу, что ему следует взглянуть в «глазок».

– Знаешь его? – шепотом спросила я, имея в виду водителя.

– Племянник! Сын первой жены Вахтанга от второго брака.

Я не стала напрягать свое и так усталое серое вещество, разбираясь в родственных связях семьи Чкадуа, отодвинула засовы и взялась за левую створку ворот. Зураб взялся за правую.

Цистерна въехала во двор, мы закрыли створки и вернули на место все засовы. Племянник тем временем открыл заднюю часть цистерны – она, как выяснилось, отводилась вниз нажатием специального рычажка, словно крышка, приделанная к огромной кастрюле, и образовывала спуск. Внутри крышки оказались ступени.

По ним навстречу нам с Зурабом спускался улыбающийся Вахтанг Георгиевич в белом махровом халате и шлепанцах.

Глава 17

Вахтанг Георгиевич выглядел отдохнувшим и посвежевшим. Увидев его в эту минуту, никто не смог бы сказать, что на днях из его пышного тела извлекли две бандитские пули.

Я заглянула внутрь цистерны и обалдела. Она была обустроена по высшему классу – этакий спальный вагон специфической формы. Всю ее внутреннюю часть занимало огромное ложе, застеленное пуховой периной, с подушками всех форм и размеров. Ну просто для какого-нибудь шаха старались. В стену были встроены холодильник и бар. Как я догадалась, в холодильнике хранились напитки, требующие охлаждения. Под потолком висел телевизор. В дальнем конце цистерны была дверь. Я предположила, что за нею находятся необходимые удобства. Как выяснилось в дальнейшем, там, кроме унитаза, был еще и душ. Неплохо устроился Вахтанг Георгиевич. Очень неплохо. Вот только спутницы не хватало для такого комфортабельного путешествия.

Вахтанг Георгиевич и Зураб Георгиевич бросились друг к другу в объятия, словно не виделись целую вечность, и, мешая грузинские слова с русскими, запричитали. Я стояла в сторонке, рассматривая внутреннюю часть цистерны и слушая вопли братьев, которые с каждой минутой становились все радостнее и радостнее. Как же: оба живы и почти целы.

Пообнимавшись вдоволь с братом, Вахташа повернулся ко мне. Мою скромную особу он узнал немедленно: ему уже доводилось видеть меня в обличье старушки. Чкадуа кинулся ко мне, сгреб в объятия и завопил:

– Наташенька, свет очей моих! Спортсменка, комсомолка, красавица!

Я не была спортсменкой (овладение искусством самообороны я не считаю спортом), комсомол к тому времени, как мне исполнилось четыре, уже приказал долго жить, ну а красавицей в моем нынешнем маскарадном костюме меня назвать, объективно говоря, было довольно сложно, но Вахташа видел и мое истинное лицо и теперь был искренне рад лицезреть одну из своих спасительниц.

По-моему, Зураб очень удивлялся, слушая, как его старший брат осыпает меня многочисленными сочными эпитетами. По мнению Вахтанга, выходило, что краше меня на свете вообще нет ни одной женщины. Я была и самой красивой, и самой умной, и, главное, самой молодой.

Наконец поток, лившийся из горла Вахтанга, иссяк, и он поинтересовался:

– А где остальные?

– В доме, – ответил Зураб и затараторил, объясняя, как он звонил по всем телефонам, разыскивая дорогого брата, потом примчался сюда, тут пожаловали мы с мулаткой и еще каким-то спящим мужиком в сопровождении бандитского эскорта.

Я перебила Зураба и выдала свою версию случившегося, вкратце пояснив, как мы с дядей Сашей и Марисом провели этот день. Вахтанг не переставал восхищаться талантами (в основном дяди Сашиными и моими), а узнав, что полковник Никитин вынужден сейчас стоять где-то посреди дороги, потому что балбес Вадим не позаботился вовремя заправиться, отдал распоряжение родственнику, работавшему шофером комфортабельной цистерны, ехать за дядей Сашей и доставить дорогого друга сюда на дачу. А уж Вахтанг Георгиевич сейчас закатит пир на весь мир для дорогих друзей и спасителей.

Правда, дяде Саше не суждено было попутешествовать в мягкой цистерне (но, может, только пока?), потому что не успели мы открыть ворота, как увидели подъезжающие к дому машины Вадима и Леньки.

Вахтанг снова раскрыл объятия, и они с дядей Сашей долго целовались и обнимались. Прервать сеанс Чкадуа заставил лишь вид вылезающей из машины Оксанки.

Вахтанг Георгиевич отпустил дядю Сашу и уставился на пьяную Леванидову, так и не выпустившую из рук бутылку коньяку, в которой теперь оставалось на один глоток. Наряд на ней был все тот же – да и откуда новому-то взяться? Правда, Оксана чувствовала себя в нем прекрасно, словно всегда только так и ходила. Но, вероятно, в последнее время так оно и было. Кто-то комфортнее всего чувствует себя в спортивном костюме, кто-то – в вечернем платье, а кто-то – вот так, в сексшоповском бельишке, достойном любой панели. Противогаз Оксанка сняла.

Вадим вывел Руту, по которой Вахтанг Георгиевич только скользнул взглядом, и повел ее в дом, поддерживая за плечи. Рута была в длинной футболке, в которой и лежала на тахте, где я ее увидела в первый раз. Слава богу, могла сама идти, хоть и при поддержке постороннего. Взгляд у нее был не очень осмысленный, но раз передвигает конечностями – значит, есть надежда на то, что вскоре полностью отойдет. Дядя Саша пошел вслед за Рутой в дом, сказав, что должен заняться девушкой: она требует медицинской помощи (дядя Саша еще и медик?). Леня отогнал и «Лендровер», и свою «Ниву» в гараж. Родственник братьев Чкадуа поинтересовался у дядюшек, что делать с цистерной.

– Подвал занят? – спросил Вахтанг у Зураба.

Младший брат не знал ответа. Я молчала, чтобы не признаться в том, что мне уже довелось там побывать. Я не сомневалась, что речь идет о подземном бункере. Ответ дал Ленька: в подвале места еще для одной цистерны не было, тем более для такой огромной.

– Во дворе оставь, – велел Вахтанг Георгиевич и снова уставился на Оксанку, которая, в свою очередь, уже углядела, что внутри открытой цистерны имеется бар.

Не здороваясь с хозяевами (да и откуда она могла знать, что это хозяева? Стоят какие-то мужики во дворе – ну и пускай стоят), не спрашивая разрешения, Оксанка, пошатываясь, направилась вверх по лесенке, чуть не свалилась (перила в цистерне не были предусмотрены), влезла внутрь, проследовала на своих каблуках прямо по перине (между прочим, могла бы и снять обувь!), открыла дверцу, осмотрела содержимое и извлекла бутылку «Камю». Хороший вкус у мадам, которой место только на панели или под забором.

Оксанка осушила остатки из бутылки, с которой прибыла в гости к Вахтангу Георгиевичу, бросила ее на перину, умелым движением открыла «Камю» и поднесла горлышко ко рту. Она пила весьма крепкое содержимое как воду, что поразило даже видавших виды братьев Чкадуа, которые, как завороженные, уставились на незваную гостью.

Братья переглянулись, опять посмотрели на Оксанку, которая, сделав неверный шаг, грохнулась на перину, самортизировавшую удар, пролила часть содержимого бутылки на дорогие подушки, тут же глотнула еще раз, а потом подняла голову и наконец обратила внимание на нас, стоявших во дворе.

– Закусон какой-нибудь есть? – пьяным голосом поинтересовалась она без каких-либо вступлений.

Братья Чкадуа открыли рты от удивления. «Ну и нахалка!» – подумала я и решила, что если я ее не одерну, то она еще неизвестно что может себе позволить. А в ее появлении у Чкадуа была доля и моей вины: не отсекли мы ее вовремя там, во дворе Гавнадия.

– Так, девушка, – я с суровым видом подошла к цистерне, – поставь бутылку туда, откуда взяла, и вылезай. Во-первых, тебя сюда никто не приглашал. Во-вторых, ни пить, ни есть тебе не предлагали. В-третьих, надо проявлять уважение к старшим. В-четвертых, ты даже не поздоровалась с хозяевами. В-пятых…

Я не успела сказать, что в-пятых: Оксанка дико расхохоталась и запустила в меня бутылкой с остатками коньяка. Я успела увернуться, но по двору проходил ничего не подозревающий Ленька – и бутылка угодила ему по буйной головушке. Видимо, голова у Леньки была не очень крепкая, потому что он тут же рухнул наземь, не издав ни звука.

– А-а-а! – неожиданно завопил Вахтанг Георгиевич. – Моих людей гробить? Мой коньяк пить? Мою перину пачкать? Мою машину заливать?

Вахташа, словно разъяренный лев, кинулся внутрь цистерны, пролетел ее до того места, где развалилась Оксанка, и грохнулся на нее.

– Ох, мужчина! Тут еще и мужики есть! – с радостью воскликнула Оксанка. Можно подумать, она только что не их разглядывала. – Класс! Супер!

С того места, где я стояла, я видела только, как ноги Оксанки в черных чулках со швом обвили мощное тело Вахтанга, и из цистерны стали доноситься весьма специфические звуки. Я поняла, что праведный гнев Вахтанга Георгиевича тут же улетучился. Зураб Георгиевич стоял с растерянным видом и переводил недоуменный взгляд с кувыркающейся на перине внутри цистерны пары на меня и обратно. Интересно, о чем он думал в тот момент? Что не успел первым плюхнуться на даму и старший брат, как всегда, его опередил? Размышлял, не заняться ли ему самому старушкой, стоящей рядом (то есть мной), раз уж Вахтанг так осыпал меня комплиментами (может, и в самом деле что-то есть в этой даме – старый конь, в данном случае кобыла, борозды не портит)?

В этот момент из дома появился дядя Саша. Я бросилась навстречу ему и вкратце описала происходящее.

– Пусть потрахаются, – невозмутимо проронил Никитин. – Для здоровья полезно. А Вахташе как раз поправляться надо. Ладно, пошли в дом. Умираю жрать хочу.

Я тоже очень хотела есть, а от Людмилиных творений отказаться невозможно, даже если ты и сыт.

– Зураб Георгиевич! – позвал дядя Саша. – Ну чего ты там смотришь? Чего нового увидел? На видаке интереснее. Пошли, потом, если захочешь, тоже ее трахнешь. Как раз для этого и привезли.

Так, функция Оксанки понятна, решила я для себя. Но каким образом она увязалась за нами?

На все вопросы мне ответил дядя Саша, пока мы с ним снимали грим и приводили себя в порядок, чтобы потом сесть с хозяевами и другими гостями за общий стол. Ряд недостающих деталей добавила приглашенная нами Лена Отару, которой Валентина обработала царапины. Пуля только слегка задела ее икру, так что ничего страшного ей не угрожало.

Когда мулатка увидела, что во двор въезжает машина, она решила, будто это мы, как я ей и обещала. Тем более отведенное мною время истекло. Она не стала уточнять, та ли это машина или нет, и бросилась в комнату, где держали остальных девчонок. Машина была не та – это приехал Дубовицкий со своими охранниками, и Лене очень повезло, что вскорости подоспели и мы: иначе неизвестно, чем бы все могло закончиться, в частности для нее лично. Ведь в ее комнате спали парни, а она сидела там, где ей быть совсем не полагалось.

Натянув противогаз, Лена заскочила в комнату девчонок, держа второй наготове, и бросилась прямо к тахте, на которой лежала Рута. Катя, брюнетка, сидевшая в бассейне, не обратила на нее никакого внимания, как не обращала внимания на меня и Отару в наш предыдущий приход. Лютфи в углу невозмутимо продолжала шить, а вот Оксанка отреагировала бурно. Она терпеть не могла Лену, в последнее время ее ненависть усилилась – Отару была одной из любимых наложниц султана Дубовицкого, а Оксанку пустили в «общак». Несмотря на то что Оксанка была здорово пьяна (ее обычное состояние в последнее время), она сообразила, что в гареме происходит что-то необычное. То появляется какая-то старуха с инспекцией, теперь Ленка в противогазе (а спутать мулатку ни с кем невозможно из-за ее цвета кожи), да еще пытается натянуть второй противогаз на Руту, которой недавно интересовалась старуха. Леванидова набросилась на Отару, завалила ее на пол, завязалась драка. Вы видели когда-нибудь, как дерутся бабы? Отвратное зрелище, скажу я вам… Я была рада, что хоть во время схватки Оксанки с Отару мне не пришлось присутствовать.

Как и следовало ожидать, победила более мощная, более злая и наглая Оксанка, здорово расцарапав Лену, на какое-то время потерявшую сознание – Оксанка врезала ей по голове бутылкой (сегодня от бутылок пострадали уже двое – Ленка и Ленька). Затем Леванидова схватила выпавший из рук Отару противогаз, предназначавшийся для Руты, натянула на себя и бросилась к выходу. Тут на пороге возник дядя Саша.

Никитин мгновенно оценил обстановку, хорошенько шлепнул Оксанку по мягкому месту, но не стал ее останавливать, решив, что пусть еще одна баба спасется, и вообще, в подобных делах каждый за себя, бросился к Руте, взял ее на руки и побежал с нею вниз. Оксанка, прихватив полную бутылку (в дорогу), понеслась за ним.

Лена начала постепенно приходить в себя. Она уже думала, что мы уехали без нее, но все равно решила рискнуть: она в противогазе, дым застилает все вокруг, может, просто убежит в лес, а там как-нибудь попытается выбраться? Отару пустилась вниз по лестнице. И уже во дворе приняла первое боевое крещение.

– Я собираюсь заявить в милицию, – сказала Лена, закончив свой рассказ.

– На кого? – спросила я.

– С милицией не надо торопиться, – заметил дядя Саша.

– Ну как же?.. – удивленно посмотрела на нас Лена.

– Я должен подумать, как лучше поступить, – сказал дядя Саша.

Я молчала, прекрасно понимая, что полковник Никитин ведет какую-то свою игру и появление Отару с заявлением может спутать ему карты. И вообще, зачем нужно (дяде Саше и мне), чтобы вся эта история с нашим участием где-то всплывала? Только вот чего именно хочет дядя Саша? Каковы его истинные цели?

Никитин помолчал, потом погладил Лену по жестким волосам, как ребенка, улыбнулся, словно добрый дедушка, и сказал:

– Мы накажем всех негодяев, ты не волнуйся, деточка. Всех, кто тебя обидел. Но в дело замешаны… интересы многих людей. Кое-что пока должно оставаться втайне. Я сообщу о случившемся кому следует, а, если ты потребуешься, тебя вызовут в качестве свидетельницы. Но ходить никуда не надо… Пойми, деточка, у твоего бывшего султана везде есть связи, ему тут же донесут, что ты появлялась там-то и там-то, сказала то-то и то-то… Ты – девочка заметная, тебя обязательно запомнят. А потом все может начаться снова… Ты же не хочешь повторения?

Разумеется, Лена не хотела. Несколько месяцев назад Геннадий Павлович стал оказывать ей знаки внимания, дарил дорогие подарки, потом как-то предложил поехать на выходные в его загородный дом. Лена уже и раньше получала подобные предложения от других мужчин и, не подозревая никакого подвоха, согласилась.

Дубовицкий привез ее туда – и оставил. Вначале она оказалась в большой комнате, в которой мне довелось побывать. Туда селили всех новеньких, где они общались со «старенькими», просвещавшими их насчет того, куда они попали и что их здесь ждет. «Старенькие», не ставшие любимыми наложницами, доставались охране, чтобы мальчики не скучали и служба не тяготила их. Заботливый Гавнадий Павлович учитывал интересы своих слуг мужского пола, совершенно не беспокоясь о захваченных женщинах. После недели, проведенной взаперти в огромной комнате, соответствующего инструктажа «стареньких» и наблюдения за тем, как на ее глазах охрана устраивала оргии, Лена была готова на все, только бы ее не сделали участницей этих светопреставлений.

Больше всего она боялась сесть на иглу. Она видела, что девчонкам перед тем, как пустить их «в работу», делали укол или давали выпить особый коктейль, после которого они становились совсем другими.

Таджичке Лютфи хватало коктейлей. Лена специально интересовалась их вкусом. Лютфи говорила, что чувствуется привкус каких-то фруктов, она точно не могла сказать, каких, но, главное, после того как жидкость растечется у тебя внутри, все тело обволакивает какая-то сладкая истома. Лена не сомневалась, что в коктейль добавлялся какой-то препарат, лишающий человека воли и сил сопротивляться.

Но таджичка была покорна с самого начала. Она знала, что ее продал отец, и знала, зачем. Она принадлежала новому хозяину и выполняла его волю. Сулема после того, как Дубовицкий побаловался с ней пару раз, перешла к его начальнику охраны и стала, как выразилась Отару, его «эксклюзивной» женщиной. Она же готовила, стирала, убирала. Остальным парням хватало других девчонок. Можно сказать, что Сулема оказалась в привилегированном положении – ее не травили никакими препаратами, и использовал ее только один мужчина.

С Леной ситуация складывалась по-другому. Она понравилась Дубовицкому в постели. Может, Гавнадия привлекала экзотика?

После первой недели Дубовицкий вызвал Лену и обрисовал ей возможные варианты развития событий. Отару решила, что лучше стать любимой наложницей хозяина, жить в отдельной комнате, не идти в «общак» и не получать доз наркотиков. В общем и целом ей, как считала она сама, повезло. Только скучно было. Целыми днями смотрела телевизор, иногда общалась с Сулемой, которая приносила ей еду. Для развлечения Лена стала дразнить молодых охранников. Она точно знала, что им запрещено к ней прикасаться, поэтому вечно встречала их в костюме Евы. Но ребята даже не решались пожаловаться Гавнадию Павловичу. Наверное, не могли спрогнозировать его реакцию – опасались, что могут с треском вылететь с теплого местечка.

– А с другими девочками ты виделась? – спросил дядя Саша.

Иногда Геннадий Павлович собирал гостей. Тогда каждой девушке отводилась определенная роль. Сулема возилась на кухне. Мулатку он оставлял для себя, а Оксанка, Рута, Катя и Лютфи обслуживали друзей хозяина, предварительно потанцевав перед ними. Предпочтение отдавалось национальным песням и танцам. Самые жуткие оргии устраивались, когда приезжал брат Дубовицкого из Тюмени. За время пребывания мулатки в гареме это случалось дважды.

– Извращенец какой-то, – процедила Лена.

Я видела, что ее просто передергивает при одном воспоминании о нем. Я же начала вспоминать совсем другое.

…Париж. Мы с Сергеем. Газеты со статьями о русской мафии. О Вахтанге и K° и об убийстве бизнесмена из Тюмени. И брат Дубовицкого из Тюмени. И нефть, конечно, оттуда же. Мой предыдущий, убитый бизнесмен из Тюмени, брат Дубовицкого из Тюмени, сам Геннадий Павлович, русская мафия… Есть ли какая-то связь между звеньями этой цепочки или я вообще думаю не о том? Может, не стоит забивать себе голову?.. Лена тем временем продолжала свой рассказ.

Наверное, без инъекций оставалась только Оксанка – она и так была готова трахаться со всеми и не сопротивлялась своей судьбе. Наоборот, пожалуй, она была всем довольна. А остальные… Они совсем отпускали тормоза. Лена воспитывалась не в институте благородных девиц, но тут и она поражалась сексуальному поведению девушек, готовых на любые извращения. Потом, насколько она знала от Сулемы, носившей всем еду, у Руты и Кати, которым вводились самые большие дозы наркотика, наступала длительная депрессия.

– А кто такая Лиля? – поинтересовалась я.

– Ее привезли последней, – сказала Лена. – В общей комнате она провела всего дня три, потом прибыл шеф и вызвал ее к себе. Она наотрез отказалась выполнять его прихоти…

По всей вероятности, Лиля очень понравилась Дубовицкому, и он не стал отправлять ее в «общак», а велел мулатке провести с ней работу. Отару колебалась, не зная, стоит ли это делать – вдруг Лиля станет любимой наложницей вместо нее самой? Лене страшно не хотелось возвращаться в общую комнату. Потом мулатка хорошо призадумалась и, уже немного зная Дубовицкого, решила, что Гавнадий Павлович планирует устраивать какие-то совместные развлечения с нею и Лилей, потому что девушки внешне были полными антиподами. Лена – мулатка с черными жесткими волосами и Лиля – натуральная блондинка со светлой кожей и светло-серыми глазами. Лена оказалась права.

Отару, как могла, попыталась убедить Лилю в необходимости подчиниться. Лена знала, что с виллы не сбежать и лучше уж из худшего выбрать наиболее приемлемое. Вроде бы Лиля с ней согласилась.

В свой следующий приезд Геннадий Павлович велел Лене и Лиле заняться перед ним лесбийской любовью. Лена всегда предпочитала мужчин, но была готова выполнить и эту прихоть хозяина. Для Лили же подобное было неприемлемо. Дубовицкий велел запереть Лилю, но пока в отведенной ей персональной комнате и, как потом догадалась Лена, приказал начать вводить ей какие-то препараты.

Отару больше не давали встречаться с Лилей. Один раз она все-таки уломала Сулему открыть ей дверь Лилиной комнаты. Лиля лежала на кровати, безвольно глядя в потолок – точно так же, как сегодня лежали Рута и Катя. Лена попыталась ее растормошить. Сулема сказала, что Лиля почти ничего не ест и что даже ребята забеспокоились, поскольку девушка чахла на глазах. Лена не знала, использовал ли Лилю хозяин после того раза или нет, но подозревала, что да.

Я подумала, что Валера с Костиком беспокоились не зря. Может быть, они решили, что божья старушка как-то сможет повлиять на несчастную Лилю… Но как можно было на нее повлиять? Девушка погрузилась в отчаяние, не хотела жить такой жизнью – и перерезала себе вены.

– Наташа, – обратилась ко мне Отару, – ты сказала, что Лилю убили. Это правда?

Я покачала головой.

– А что случилось?

– Она покончила с собой.

– Господи! – воскликнула Лена. – Бедная девчонка! Господи!

Отару расплакалась. Мы с дядей Сашей молчали.

Я не знала, что еще сказать Лене. Меня спасла Людмила, пригласившая всех на ужин.

– Лена, спускайся, – велел ей дядя Саша, – а мы с Натальей через пару минут последуем за тобой.

Отару кивнула и ушла. Я вопросительно посмотрела на Никитина.

– Нас ждут большие проблемы с Рутой, – заметил он.

– Какое нам дело до Рутиных проблем? – удивилась я. – Пусть Марис с ними разбирается. Мы помогли ее вытащить, а дальше их дело. Я свою роль выполнила.

Дядя Саша молчал. Я поняла, что не все так просто.

– Что вы хотите сказать? – спросила я.

– Завтра, вернее, уже сегодня, мы поедем в Латвию. Марис, Рута, ты, Вахтанг и я.

– А что будет с остальными?

– Зураб берет себе Оксанку. Понравилась она ему, понимаешь ли. Насмотрелся, как братец с нею в цистерне кувыркался, так ему тоже хочется. Его дело. Оксанку, по-моему, такой вариант устраивает. Ей вообще все равно, с кем. Лену я уже пристроил пожить к одному своему знакомому.

– Что же вы ей об этом не сказали? – поразилась я.

– Завтра скажу. Нет, там не будет никакого гарема. Просто ей предоставят жилье, место, где можно укрыться. Девочка-то она приметная, а наш друг Гавнадий Павлович дело это просто так не оставит. Так что Отару надо временно затихариться, а потом, глядишь, и свидетельницей выступит. Утром я ей все объясню. Она – девочка послушная.

Вот это дядя Саша подметил правильно. Лена готова подчиняться. Да и ее царапины подлечить надо бы. То есть вопрос с Леной и Оксанкой решался. Но что с Рутой?

– В Латвии и у Мариса, и у меня будут кое-какие дела, – снова заговорил дядя Саша. – А вам с Вахтангом придется провести какое-то время с Рутой… С Марисом я пока не мог поговорить. – Дядя Саша усмехнулся. – Когда завтра протрезвеет, обсудим этот вопрос. Но в любом случае у Руты будет ломка.

– Может быть, стоит отправить ее в клинику?

– Не знаю… В общем, как решит Марис. Планировалось, что вы поедете в глубь Латвии, там у Мариса какие-то родственники на хуторе. От греха подальше.

М-да, интересно, что дядя Саша с этим самым Марисом спланировали? Веселенькое меня ждет время – с родственниками Мариса, Рутой в период ломки и большим любителем женщин Вахтангом Георгиевичем, восстанавливающим здоровье после пулевых ранений. Но за все в жизни надо платить. Мне не мешает смотаться из Питера, поживу на природе, покупаюсь, позагораю. И какое мне дело до Руты, Вахтанга и всех остальных? Я свою часть сделки выполнила. Пусть теперь Марис обеспечивает мне проживание в Латвии и модельные контракты в Скандинавских странах. Как и обещал.

С этой мыслью я спустилась на ужин.

Глава 18

На следующее утро протрезвевший Марис заявил, что ему нужно задержаться в Петербурге и чтобы мы все отправлялись в Латвию, не дожидаясь его. Шулманис присоединится к нам несколько позже. Он сделал пару звонков и сообщил, что нас ждут и что для обследования Руты специально приедет его знакомый врач, кое-чем обязанный Марису.

– Прямо на хутор приедет? – спросил дядя Саша.

– Да, – кивнул Марис. – Это очень хороший психотерапевт. Я ему полностью доверяю. И… если у кого-то из вас есть какие-то проблемы, – Шулманис обвел взглядом нашу компанию, начиная с дяди Саши, переходя на Вахтанга и кончая мной, – можете с ним посоветоваться.

Мне было бы интересно узнать, по каким вопросам могли бы обратиться к психотерапевту уверенные в себе и непотопляемые дядя Саша или Вахтанг. Эти, по-моему, могли только по хирургам ходить – пули вытаскивать или к протезистам – выбитые зубы вставлять, но чтобы к такому врачу? Никогда в жизни. Да и мне к нему обращаться было не с чем. Вот к колдуну к какому-нибудь, может, и сходила бы, да и то только в том случае, если бы верила в возможность возвращения на эту грешную землю моего предыдущего – из тех мест, где он находится.

Марис пообещал дяде Саше, что лично передаст мулатку с рук на руки по указанному Никитиным адресу, проследит за «делом Дубовицкого», будет держать руку на пульсе в плане отношений Оксанки с Зурабом, а если она ему надоест, пристроит девицу туда, куда велел дядя Саша.

После этого мы начали обсуждать, на чем нам лучше ехать. Все сошлись на том, что наиболее подходящий для нас вид транспорта – автомобиль, только мы никак не могли прийти к общему мнению, на каком ехать. Вахтанг Георгиевич настаивал на своей комфортабельной цистерне, в которой места хватит всем, да и путешествовать в ней удобно. И сколько запасов можно с собой прихватить! Главным для Чкадуа был комфорт.

– Не забывай, что нам, возможно, придется много ездить и по Латвии, – заметил дядя Саша. – И маневрировать. А вдруг нужно будет уходить от погони? Я, например, не возьму на себя смелость утверждать, что в этой громадине мы сможем успешно скрыться, если возникнет такая необходимость.

– Но Саша… – пробормотал Вахтанг.

– Возьмите «Лендровер», – предложил Зураб. – Ну чем не машина? По любым дорогам пройдет. Ведь не зря на ней гонки по всяким непроходимым местам устраивают! Как раз то, что вам нужно.

– Нет, надо бы что-нибудь попроще, – заметил дядя Саша. – Чтобы не особо бросаться в глаза.

– Тогда остается моя «бээмвэшка», – вставила я. – Скромно, но со вкусом. И машина проверенная.

Дядя Саша снова отклонил предложенный вариант и заявил, что теперь уже ему надо кое-кому позвонить. Может, нам выделят нужную машину. «Интересно, кто это такой добренький?» – подумала я, но не стала ничего спрашивать вслух. Для себя я решила, что это постараются его коллеги, предварительно напичкав машину разной техникой. Ну что ж, дядя Саша уже продемонстрировал, что умеет хорошо готовиться к операциям. Пусть еще раз докажет это. Я была согласна ехать на той машине, которую выберет Никитин.

Мы стали собираться в город. Было решено, что мы поедем на моей машине, дядя Саша оставит ее у своих друзей, которые предоставят ему другую взамен. Я заявила, что мне нужно кое-куда заехать.

– Тебе что, шмоток не хватает? – спросил дядя Саша. – Если уж так нужно проведать свою квартиру, скажи, что взять. Я дам задание своим людям.

– Нет, у меня всего в достатке, – ответила я. – Если только до зимы не задержимся. Шубку не прихватила. Вещей хватит.

– А чего не хватит?

– Мне нужно заехать на кладбище.

– А это еще зачем?

– Попрощаться с одним человеком.

– Он работает на кладбище? – полюбопытствовал дядя Саша.

– Нет, проживает.

Вахтанг, Зураб, дядя Саша и Марис, присутствовавшие при этом разговоре, в удивлении уставились на меня. Я пояснила, что хочу побывать на могиле Сергея – мужчины, оставившего в моей жизни самый значительный след. Меня стали отговаривать, но я упорно стояла на своем, заявив, что в противном случае никуда не поеду. В конце концов, дядя Саша, назвав меня «упрямой ослицей», вынужден был уступить.

– Тогда в город нужно двигаться, по крайней мере, на трех машинах, если не на четырех, – заметил Вахтанг Георгиевич. – Наташа отправится по своим делам, ты, Саша, – по своим. У Мариса – свои. Ну, да и мне, откровенно говоря…

– Нет, Вахтанг, нет, нет и нет! – перебил его младший брат. – Ты не будешь заниматься никакими делами! Хочешь, чтобы в тебя еще раз выстрелили? А вдруг попадут?

– Так и в тот раз попали, – усмехнулся Вахтанг.

– Теперь по-другому попадут! В сердце попадут! Не пущу! – вопил Зураб. – Только через мой труп! Саша, скажи ему!

Никитин поддержал Зураба Георгиевича, и Вахтанг согласился сопровождать по делам дядю Сашу. Интересно, а вдруг полковник Никитин хочет отвезти старшего Чкадуа куда-то во вполне определенное место? Или что-то от него выпытать? Как-то мне не особо верилось в заботу, которую дядя Саша проявлял о благополучии Вахтанга Георгиевича. Зачем-то он был ему нужен…

Чкадуа заявил, что в таком случае их повезет Вадим на «Лендровере», а потом отгонит его обратно. Можно захватить и мулатку, а не оставлять ее на даче вместе с Зурабом и Оксанкой. То есть в одной машине поедут Вадим, Вахтанг, дядя Саша, Рута и Лена, а во второй мы с Марисом.

– Послушай, – обратился ко мне Шулманис, – может, ты оставишь мне свою тачку? А то без машины в Питере… сама понимаешь…

– Конечно, оставлю, – благосклонно согласилась я. – А потом не нужно отгонять ее к друзьям дяди Саши, просто поставишь на мою обычную стоянку.

Вахтанг Георгиевич разлил всем красное вино (настоящее грузинское, а не «подвальное»), встал с бокалом в руке, чтобы произнести тост (наверное, за успешное воплощение наших планов), уже расплылся в улыбке и открыл рот, чтобы начать речь, как наступившую тишину прорезал дикий вопль:

– Убью, сука!

За первым криком последовал второй, жалобный и протестующий. Мужчины дернулись, не понимая, что случилось. Мне же сразу стало понятно, что это опять сцепились Оксанка с мулаткой. Голоса принадлежали им.

Мужчины бросились в направлении драки, а я спокойно дожевала кусок яблока и поднялась со своего места. Открылась дверь из кухни, и в столовую заглянула Людмила.

– Что там? – шепотом поинтересовалась она.

– Да две бабы дерутся, – отмахнулась я. – Эка невидаль!

– А эти все глазеть побежали?

– А то как же! Сама знаешь, мужичье любит посмотреть, как девки из-за них бутузят одна другую, – подтвердила я.

– Из-за кого сцепились-то? – любопытничала Людка. – Из-за хозяина?

Вопрос заставил меня задуматься. Я в самом деле не знала, почему сцепились Оксанка с мулаткой. Отару говорила, что Оксанка ее ненавидит за то, что Лена стала любимой наложницей Дубовицкого, но они больше не в гареме у Гавнадия Павловича. Зураб четко заявил Оксанке, что берет ее к себе. Одну. Тогда что же? Я решила пойти выяснить ситуацию, пообещав рассказать Людмиле все, что удастся узнать.

Оказывается, мулатка бросилась на защиту Руты, которую почему-то решила отбутузить опохмелившаяся Оксанка. И эту пьянь хочет забрать к себе Зураб? Не понимаю я мужиков. Лену я зауважала. За себя постоять не могла, проигрывала Оксанке в схватках, а вот за более слабую и беззащитную вступилась. Боролась как львица! У меня, откровенно говоря, на мгновение появилось желание ввязаться, чтобы тоже поддать этой стерве Оксанке, но я вовремя сдержала свой благородный порыв: не нужно опускаться до такой степени, тем более в присутствии мужиков. Особи противоположного пола стояли, словно очарованные, глядя на бой. Ситуацию следовало в корне менять. Эту почетную миссию могла на себя взвалить только я – больше было некому.

– И не стыдно вам? – завопила я. – Нет чтобы разнять немедленно, так они решили полюбоваться! Зураб, ты хотел эту пьянчугу? Так забери ее! Забери и наслаждайся. Может, и тебе когда-нибудь пару раз поддаст. Или дом спалит. Нужна тебе такая? Ты посмотри на нее, посмотри. Полюбуйся! Дядя Саша, вы-то куда смотрите? Вахтанг Георгиевич, как вы можете допускать подобное в своем доме? Марис, постыдился бы! Твою Руту защищает другая женщина, а ты стоишь, разинув пасть!

Мои увещевания подействовали. Девчонок растащили. Рута с безразличным выражением лица сидела в кресле, поднявшись из угла, куда ее отшвырнула Оксанка. Рута не принимала участия в драке. Ей было все равно. Она посмотрела на нас пустыми глазами и отвернулась к стене. Марис бросился к ней и запорхал вокруг кресла, воркуя на латышском.

Зураб не поскупился на воспитательные мероприятия – и Оксанка получила кулаком в глаз, правда, восприняла это как должное, придя к определенным выводам, о которых тут же сообщила вслух:

– Бьет – значит, любит. Ты правда меня любишь, Зурабчик?

Леванидова, шатаясь, поднялась с ковра и полезла к Зурабу Георгиевичу целоваться. Тот пытался от нее увернуться, не решаясь дать ей во второй глаз, а надо было бы – иначе потом не отделается от назойливой дамы.

Вахтанг с дядей Сашей увели мулатку, чтобы в очередной раз оказать ей медицинскую помощь. Вот настрадалась Ленка! Но на этот раз Оксанка не одержала над ней победу – борьба шла на равных, и, когда после моих укоров в дело вступили мужчины, победительница была еще не определена.

Я поняла, что делать мне в этом обществе нечего: Марис крутился вокруг Руты, Оксанка уже вела покорного Зураба в опочивальню, дядя Саша, Вахтанг и мулатка скрылись в какой-то комнате. Я отправилась на кухню к Людмиле. Мне почему-то страшно захотелось есть.

Увидев, что кухарка опять достает из-за банки с мукой очередную бутылку и украдкой прикладывается к ней, я подумала о своей дорогой мамочке, воспоминания о которой, в свою очередь, навели меня на весьма интересную мысль. Я решила, что мне обязательно нужно перед отъездом заглянуть и к ней. Если только она еще жива и обитает в той же квартире. Могла ведь продать, чтобы хватало на выпивку.

* * *

Примерно через час мы все-таки тронулись в путь. Я в гордом одиночестве ехала на своей «бээмвэшке». На этот раз я не маскировалась под старуху, но парик все-таки нацепила, да и оделась нетипично для себя. Хорошо знающая меня женщина еще могла бы меня опознать, но не мужчина. А если меня кто-то еще и ищет, то только мужики. На всякий случай Вахтанг отдал мне свою трубку.

Дядя Саша, Вахтанг и безразличная ко всему Рута забрались в комфортабельную цистерну, за руль которой сел родственник братьев Чкадуа. Вадим, Марис и израненная мулатка отправились путешествовать в «Лендровере». Леньке было дано задание отогнать разбитый джип Михалыча к какому-нибудь озеру и утопить его там – пусть ищет на здоровье. Зураб заявил, что пару деньков побудет на вилле брата, разберется с делами. Я прекрасно понимала, что дела эти – винно-водочные, но свою осведомленность не демонстрировала. Оксанка была заперта в одной из комнат, но ей не привыкать – сколько недель она так прожила в гареме?

Мы договорились о встрече с дядей Сашей, Вахтангом и Марисом через три часа после въезда в город. Дядя Саша не сомневался, что успеет за это время и забрать нужную машину, и еще кое-какие дела переделать. Племянник Вахтанга отгонит цистерну назад. Вадим с Марисом отвезут мулатку по указанному дядей Сашей адресу, а потом на общей встрече-прощании Марис пересядет в мою машину, а я – в пригнанную дядей Сашей и Вахтангом. Вадим на «Лендровере» отправится назад на виллу. По моим подсчетам, я должна была успеть и заскочить к мамочке, и побывать на кладбище. На машине обернуться можно быстро. Конечно, если все идет по плану. Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает.

Глава 19

Первым делом я решила съездить к родной мамочке, которую не имела счастья лицезреть со дня нашего переезда из общей квартиры в три однокомнатные. Насколько мне было известно, брат Андрюша тоже с ней ни разу с тех пор не виделся и подобного желания не испытывал. Я, откровенно говоря, тоже не ощущала таких позывов, вот только требовалось выяснить одну вещь, а еще лучше, запастись различными ядами – мало ли что может пригодиться в пути. Тех остатков в маленькой бутылочке, которые я в свое время увела у мамаши, может и не хватить. Дядя Саша, конечно, обеспечил бы меня чем угодно (в его возможностях я уже не сомневалась), но хотелось бы иметь что-то свое, так сказать, для личного пользования.

Адрес мамашиной квартиры я назвать не смогла бы, помнила только улицу, остальное планировала найти визуально (я там бывала, когда мы только собирались меняться) – зрительная память у меня отличная, впрочем, не только зрительная. Правда, номера дома и квартиры мамаши у меня где-то записаны, но воспользоваться ими пока так ни разу и не пришлось. Мамочка мне тоже ни разу не позвонила. Хотя как знать? Я ведь после переезда проживала вначале у Сергея, а потом у Волошина.

Я оставила машину у соседнего дома – зачем привлекать лишнее внимание? – и направилась к мамочкиной парадной. На лавочке перед нею сидели четыре старушки – несли вахту, осматривая всех входящих и выходящих. Меня оглядели с ног до головы – представляю, какое там начнется обсуждение после того, как я скроюсь в лифте. А запомнят они только самые заметные детали – рыжие волосы (я специально выбрала сегодня этот парик из всех, предложенных дядей Сашей), накладные веснушки на носу и щеках, широкие плечи. Я была в зеленом пиджаке с подложенными плечиками и зеленых джинсах. В таком виде меня можно было принять за баскетболистку. Пусть свидетели запоминают спортивную рыжую девушку. К тому же все мои знакомые прекрасно знают, что зеленый цвет я терпеть не могу и соглашусь надеть зеленое только под дулом пистолета. Правда, на этот раз я оделась так по доброй воле, чтобы сбить со следа возможных противников.

Итак, я поднялась на шатающемся лифте на пятый этаж, где находилась мамочкина квартира, и позвонила. За дверью царило молчание, я позвонила еще раз. Из соседней квартиры показалось старушечье лицо – двойник бабы Кати из моей парадной (или в каждом подъезде имеется такая бабка, все знающая и все ведающая? Только вот почему она не сидит с остальными на лавочке?).

– Бабушка, – исключительно вежливо спросила я, – не скажете ли, есть кто дома у ваших соседей?

– А то как же, – кивнула бабка, открывая дверь пошире. – Только пьяные все. Как обычно. Спят.

– Значит, стоит звонить и дальше? – посоветовалась я с бабкой.

– Если добудитесь, конечно. А вы откуда будете-то?

Легенду я продумала заранее, а поэтому, ни секунды не колеблясь, сообщила:

– Из Госкомимущества.

– Откуда-откуда?

Я подозревала, что работники Госкомимущества по квартирам не ходят, только откуда это знать соседке моей мамаши? Я заливалась соловьем, поясняя, что представители нашей организации ходят по квартирам злостных неплательщиков, выясняя, по каким причинам не производится плата за жилье, поскольку недавно вышел новый указ (я не стала уточнять чей, да бабка и не спросила), в соответствии с которым злостных неплательщиков надлежит выселять в худшие жилищные условия, предоставляя освобождающиеся квартиры нуждающимся. Исключение составляют малоимущие многодетные семьи. Последнее я добавила специально, чтобы расположить бабку к себе: алкоголиков выселяем вон, а к малоимущим проявляем жалость. Моя уловка сработала.

Бабка тут же начала рассказывать, какие оргии устраивает моя мамаша с сожителями. Оказалось, что моя родительница в данный момент проживает с двумя прихехешниками, один из которых моложе ее на семь лет, а второй – аж на одиннадцать. Я мысленно поаплодировала родной мамочке. Генетика, конечно, – страшная вещь. Может, любовь противоположного пола к моей особе – это тоже подарок родителей?..

Кроме двух постоянных сожителей, к мамочке еще какие-то кавалеры захаживают, когда этих двоих нет дома.

– А на что они живут? – поинтересовалась я. – Работают где-нибудь?

Оказалось, что мамочка где-то то ли мыла полы, то ли махала метлой, сожители на пару трудились грузчиками, а вдобавок ко всему вся эта троица собирала бутылки по микрорайону. Этакая дружная шведская тройка с рюкзачками. У меня мелькнула мысль, не пристроить ли их всех в какой-нибудь Вахташин подвальчик? И я вроде бы свой дочерний долг выполню, и мамочке с хахалями будет хорошо. Я решила, что вернусь к этому вопросу по возвращении в Питер. Конечно, если я сюда вообще когда-нибудь вернусь.

– У вас случайно нет ключей от их квартиры? – спросила я у бабули.

Старушка сообщила, что соседка ни с ней, ни с кем другим из подъезда не дружит, ее тут не любят и будут очень рады, если ее выселят. Я попросила у бабки дать мне ее собственные ключи – вдруг подойдут. Едва взглянув на замок, я решила, что тут сгодится любая проволочка, но при бабке ковыряться не хотелось, а то еще подумает чего не надо.

На мое счастье, подошел бабкин ключ.

– Им замки не нужны, – заявила она. – Им все равно беречь нечего. И воры к таким не пойдут. Чего у них брать-то? Воры-то теперь умные.

Откуда бабка знала про то, какие воры сейчас и какие были раньше, я уточнять не стала. Для отвода глаз я записала ее фамилию, имя, отчество и телефон и сказала, что в случае необходимости наш комитет свяжется с ней. Вдруг нам понадобится какая-то информация… Соседка с радостью выразила готовность предоставлять нашему комитету любую необходимую информацию – только бы мы этих алкашей выселили. Я прошла в квартиру. Бабке, как я видела, очень хотелось пойти вместе со мной, но мне ее присутствие было совсем ни к чему. Я не сомневалась, что она останется стоять на лестнице, приложив ухо к двери, или слушать из своей комнаты, прижавшись к стене. Пусть слушает. То, что мне нужно, я скажу на кухне, тихо и в ухо мамочке.

Стоило мне открыть дверь, как мне в нос ударил запах мочи из незакрытого туалета. Хотя в квартире были распахнуты окна, и на кухне, и в комнате, запах дешевой бормотухи и какой-то затхлости не улетучивался. Справа от входной двери была прибита вешалка, на которой висели какие-то старые пальто. Ни туалет, ни ванну, казалось, никогда не мыли. С момента переезда уж точно. А ведь когда мы жили все вместе, мать поддерживала порядок в доме. Или это отец ее заставлял?

Я надела специально приготовленные тонкие резиновые перчатки и заглянула на кухню. Грязная, замызганная плита в дальнем левом углу, незакрытое помойное ведро, от одного вида которого у меня к горлу подступила тошнота, остатки нехитрой закуски на столе, три табуретки – и горы пустых бутылок. Это собранные по микрорайону? Или результат последних подвигов святого семейства? Я не могла найти ответа на этот вопрос, не проконсультировавшись со шведской тройкой, а поэтому направилась в единственную комнату.

После переезда мамочка с сожителями уже успели учинить пожар. Может быть, даже не один. Обгорели остатки занавесок и две стены, правда, несильно, но тем не менее. Единственная тахта тоже пострадала, но спать на ней еще было можно – по крайней мере, в этот момент на ней лежали две фигуры в одежде, мужская и женская. Еще один мужичонка сладко посапывал под грубым деревянным столом, положив под голову пиджачок. На столе тоже красовались остатки пира (вчерашнего, позавчерашнего или сегодняшнего?), гора окурков в тарелке – и бутылки, бутылки, бутылки. «Да тут целое богатство, – подумала я. – Интересно, на какую сумму можно их сдать?» Сдачей бутылок я никогда не занималась, так что цен на стеклотару не знала.

Я бегло осмотрела этикетки и узнала знакомые. Нет, не из тех, что употребляла внутрь сама, здесь была продукция из запасников Вахтанга Георгиевича. Вот ведь как тесен мир, подумать только. Дорогой господин Чкадуа руководит изготовлением пойла, поглощаемого моей дражайшей мамочкой и ее сожителями. Если они вообще не трудятся непосредственно на него.

Моего присутствия никто не заметил, троица продолжала сладко посапывать, хотя время было явно не то – вставать уже поздно, а ложиться еще рано. Но у мамаши с друзьями был свой режим. Может, этим я тоже пошла в нее? Ладно, надо будить. Времени у меня не так много.

Я направилась к тахте, задела по пути за колченогий стул, чертыхнулась, стул с грохотом упал, но никто из троицы на шум не отреагировал, продолжая спать как спали. Вначале я для порядка потрясла мамашу за плечо, но не тут-то было. Она промычала что-то невнятное, попыталась меня оттолкнуть и снова погрузилась в забытье. Тогда я решила использовать старый испытанный способ. К мамочке я заявилась с подарками. Все-таки я – родная дочь, негоже к единственной живой родительнице приезжать с пустыми руками. Вахтанг Георгиевич по моей просьбе обеспечил меня товаром. Чкадуа, конечно, хотел мне предложить чего-то высококачественного, но я пояснила, что дама, для которой это предназначается, качество все равно не оценит – это, во-первых, во-вторых, ее организм качественную продукцию может и не принять, да и бормотуха ей как-то роднее и привычнее. Вахтанг Георгиевич выделил мне три пол-литровые бутылки из серии фирменных «коктейлей» Вадика с Ленькой.

Я отвинтила пробку первой попавшейся бутылки, извлеченной из моей сумки, приподняла мамашу за шиворот (чтобы не захлебнулась), поднесла горлышко к ее рту – и стала ждать реакции. Испытанное средство подействовало. Не открывая глаз, мамаша подняла руку, ловко ухватилась за бутылку и начала заглатывать содержимое, как воду. Проглотив половину, она наконец разомкнула веки и не совсем ясным взором уставилась на меня. Родную дочь мамаша не узнала. Да уж куда ей! Тем более в таком обличье.

Я не стала терять время и заявила:

– Вставай, и пошли на кухню. Разговор есть.

– А? Чего?.. – промычала мамаша.

Я показала ей содержимое сумки. Этот аргумент подействовал лучше всего. Мамаша тут же поднялась и, пошатываясь, двинулась за мной. Я плотно прикрыла дверь в комнату – на всякий случай. Вдруг все-таки хахали проснутся?

– Погоди, пописаю, – сообщила мамаша и направилась в туалет.

Я тем временем зашла на кухню и встала у раскрытого окна, чтобы не потерять сознания от исходившего из помойного ведра аромата. Я старалась ни к чему не прикасаться – все на кухне было замызганным, над головой жужжали мухи и какие-то мошки, в компании с тараканами они питалась остатками закуски на давно не мытых тарелках. Я не понимала, как можно жить на этой помойке. Я лично всегда любила чистоту. И как человек мог опуститься до такой степени, тем более женщина?

Наконец появилась мамочка и плюхнулась на табуретку рядом с плитой.

– Наташа? – удивленно спросила она.

Вот это да! Неужели узнала? Или забыла, как я выгляжу на самом деле, а увидев холеную высокую девушку, появившуюся у нее в квартире, пусть и рыжую, пришла к выводу, что это могу быть только я. У меня были сомнения, признаваться ей или нет. Пока я думала, мамаша продолжила:

– А тебя тут искали.

– Кто? – спросила я.

– Да мужики какие-то молодые. Выпить нам принесли. Много выпивки притащили. Все допытывались, где ты. У меня и у Витьки с Сашкой. Но ты же ко мне не заходишь. Ты поэтому пришла? Не бойся, я не сказала, где ты живешь.

Можно подумать, они этого не знают. Знают получше тебя. Просто проверяли все возможные места, но, познакомившись с тобой, дорогая мамочка, явно решили, что я с родительницей связи не поддерживаю и прятаться тут не могу.

– А как там Андрюша? – спросила мать. – Вы меня совсем забыли. Хоть бы заехали иногда… Дай еще глотнуть-то.

Я протянула ей открытую бутылку. Может, Оксанка Леванидова – незаконная дочь моей мамаши? Уж очень они похожи повадками…

Я глядела на мать и думала, что с того времени, как я ее видела в последний раз, она постарела лет на двадцать. Просто старуха, сухая, жилистая, вся седая, опустившаяся. Одно хорошо – полнота мне не грозит. Опять же, если верить в наследственность.

– Деньжат не подкинешь? – спросила мать.

– Взамен на информацию, – ответила я, не желая терять время.

Мамаша посмотрела на меня довольно осмысленным взглядом.

– Где ты брала яд? – Я глядела ей прямо в глаза. – Которым отравила отца.

Мамаша расхохоталась и долго не могла успокоиться.

– Тоже кого-то травануть решила? Мужик тебя бросил? К другой стерве ушел? И от тебя, от красивой? Это все не просто так, Наташка. На нашей семье проклятие. Родовое проклятие. На семь поколений.

– Чего-чего? – Я ошалело посмотрела на мать.

– Да, дочка. Не будет тебе счастья с мужиками. Не будет. Уходить будут, бросать, гулять. Может, и замуж выйдешь, и дите родишь, а счастья не будет.

Внезапно за плитой послышалось какое-то шуршание. Я подпрыгнула на месте. Мамаша меня успокоила, сообщив, что там у нее тоже проживают домашние животные.

– Хоть бы кота завела, что ли, – заметила я.

– А чем его кормить-то? – искренне удивилась мать.

Я не нашла, что ответить, и поинтересовалась:

– А кто нас проклял?

– Твою прабабку – ее несостоявшаяся свекровь. Это мне моя мать рассказала, когда я еще за твоего отца замуж собиралась. Говорила мне: не выходи, не выходи, не будет тебе счастья. Роди просто ребенка, вырастим. Я ведь выходила уже беременная Андрюшей. И вышла. А твой папочка сразу же от меня гулять начал. Я тебя-то знаешь почему родила? Думала его удержать. Двумя детьми. Думала, что от двух-то детей он никуда не денется. Он и жил с нами, семью не бросил, потому что вас любил, а на меня внимания не обращал. Я же в доме у вас была как прислуга.

Мать расплакалась. Мне было очень жалко ее в этот момент, потому что я понимала, многое из того, что она говорит, – правда. Она была в нашем доме прислугой. Готовила, стирала, убирала, молча сносила измены отца, да и мы с братом на нее никогда серьезно не смотрели… Принимали все как должное. Но слова матери меня еще и возмутили. Как вы думаете, приятно узнать, что тебя родили только для того, чтобы удержать мужика? Я высказала мамаше, что о ней думаю по этому поводу. Она пожала плечами и продолжала:

– Все были против твоего рождения, Наташка. Моя мать, отцовские родители, да и я тебя не хотела, если честно. Если бы твой отец меня тогда послал куда подальше, я бы тебя в роддоме оставила. Отец-то твой тебя тоже не хотел. Потом только, когда ты родилась, он тебя обожать стал. Ты ведь на него как две капли воды похожа. Ты была его любимой женщиной. Единственной женщиной, которую он любил. Своих бл… он не любил, только трахаться к ним бегал… И ты его обожала. Я же знаю. Меня ты никогда не любила, а папочку своего боготворила. Знаешь, как мне тяжко было? Я спину гнула на вас, на детей, на него, на кобеля, а не получала от вас ни ласки, ни теплого словечка, а папочка ваш придет от очередной бл… – и вы с Андрюшей к нему несетесь и с колен не слезаете. Знаешь, каково мне было на это смотреть?

– Но отец же тебя не бросил, – заметила я сквозь зубы. – Это ты его отравила.

Мать пожала плечами.

– Лучше бы бросил, – сказала она на удивление твердым голосом, словно не вылакала только что пол-литра бормотухи. – Может, жизнь бы у меня совсем по-другому сложилась.

– А как же родовое проклятие? – поинтересовалась я, не очень верившая в подобные дела. – Что там прабабка-то учудила?

– Хочешь знать? Испугалась? – Мать зло посмотрела на меня, прищурив глаза. – Ну так слушай.

Прабабку хотели выдать замуж за нелюбимого, но богатого жениха. Семья наша тогда влачила жалкое существование, и этот брак решил бы проблемы прапрадеда. Прабабка с судьбой не смирилась, а убежала из дома и тайно обвенчалась с самым красивым парнем на деревне. Несостоявшаяся свекровь, которую в деревне считали колдуньей, прокляла прабабку. До седьмого колена. Чтобы все женщины в нашем роду были несчастны в любви. Ведь сын колдуньи любил мою прабабку, а она его отвергла, вот его мать и решила, чтобы последующие поколения в семье изменщицы старадали из-за этого поступка. Муж прабабки через год бросил ее с маленькой дочкой и ушел к другой. Потом она еще раз вышла замуж – и опять неудачно: второго мужа вскоре убили в драке. У бабки муж погиб в войну, не прожив с ней и двух месяцев, то есть моя мать родилась уже после гибели деда. Мать вышла замуж за моего отца, но жили они плохо. Мне, откровенно говоря, в детстве было хорошо, и безрадостным я его назвать никак не могу. Ярким лучом был отец, обожавший нас, своих детей, но не жену.

Как призналась мне мамаша, она не покупала яд на рынке, как в свое время сказала нам с Андрюшей, а ходила к бабке-колдунье, чтобы снять родовое проклятие. Бабка и дала ей зелье, которое следовало подлить отцу в вино. Бабка говорила, что, выпив этого заговоренного зелья, отец перестанет бегать по женщинам. Он и перестал – вообще куда-либо бегать… и ходить.

Когда мать закончила свой рассказ, я долго молчала. По-глупому умер отец, по-дурацки. Отравился какой-то пакостью. Видите ли, мамаша его от других баб отвадить решила. Но меня интересовал иной вопрос: вдруг во всем этом что-то есть?

– А проклятие-то родовое бабка сняла?

Мамаша опять рассмеялась.

– А вот не знаю, дочка. Не знаю. Что, бросил тебя твой благоверный?

Я внимательно посмотрела на мать. Она не могла знать, замужем я или нет, – сколько времени она меня не видела? И вообще, меня никто еще не бросал, вот только моего предыдущего убили… И Волошин меня проиграл…

– Дай адрес бабки, – попросила я.

Мать объяснила мне, как к ней проехать – помнила, несмотря на то, что прошло уже немало времени. Может, и зрительная память у меня от мамочки?

Больше говорить нам было не о чем. Я оставила матери две бутылки бормотухи, вынула из кошелька несколько крупных купюр. На прощание попросила ее никому – совсем никому! – не упоминать, что я к ней заходила.

– Не бойся, – ответила мать. – Не хочешь – не скажу.

– И соседям тоже.

– Я не общаюсь с соседями, – отрезала мать, помолчала и добавила: – Но ты заезжай иногда все-таки, Наташа…

Я кивнула. У меня на глаза навернулись слезы, я наклонилась и поцеловала морщинистую щеку. Если бы кто-то увидел нас вместе, никогда не сказал бы, что мы – мать и дочь. Передо мной стояла древняя старуха…

– Ой, подожди! – воскликнула мамаша и полезла в стенной шкаф у двери.

– Что ты ищешь? – спросила я.

Мать не отвечала, а выкидывала в коридорчик какое-то тряпье, наконец она нашла то, что искала. Это была потрепанная белая папка с завязочками.

– Вот, Наташа, возьми, – протянула она ее мне.

– Что это? – не понимала я и тут же с брезгливостью стряхнула с папки рыжего таракана, показавшегося изнутри.

– Квартира завещана тебе, – сообщила мать. – Я хоть и пьянь подзаборная, но ты же все-таки моя дочь…

Мы обе разрыдались. Я смогла уехать только минут через двадцать, более или менее приведя себя в порядок. Мне было очень жаль оставлять мать, но я обещала ей заехать, как только вернусь в Петербург. Если вернусь. Если она тогда еще будет жива.

Глава 20

К бабке я не поехала. Посмотрела на часы и решила, что просто не успею уложиться, а звонить дяде Саше и объяснять, что мне нужно задержаться, тоже не следовало. Зачем, чтобы все остальные меня ждали? Ну понятно, если бы какая срочность… Остатки зелья, которое мать подлила в вино отцу, хранились у меня в рюкзаке с другими вещами, которые сейчас путешествовали в багажном отделении цистерны. Я решила, что обойдусь без больших запасов яда, – если что, у дяди Саши найдутся средства для устранения противников. В этом я не сомневалась. Да и вообще мне может не понадобиться никого отравлять. Это я так, на всякий случай беспокоилась. Впитала с молоком матери, что следует делать запасы, потому что завтра может ничего не быть или быть дороже. Так же, как быть готовой в любой момент сорваться с места – что уже пошло мне на пользу.

К бабке я решила наведаться по возвращении. Разберусь со старой каргой. Обойдусь я без ее приворотных и отворотных зелий, а вот за отца она мне ответит. Если, конечно, с нею никто не разберется до моего появления, что тоже нельзя было исключать. Ладно, посмотрим, как карта ляжет. А может, она в состоянии устроить мне сеанс встречи на астральном уровне с моим предыдущим? Тогда я бы ей все простила. Но об этом потом – когда будет возможность встретиться с бабкой.

Теперь я ехала проститься с Сергеем. Это было последнее мероприятие, запланированное мною в Питере. Да и что мне еще тут делать? Поеду в Латвию, оттуда куда-нибудь в Скандинавию, начну новую жизнь… И снова одна. Ну ничего, найдется какой-нибудь добрый человек, который подберет бедную девочку. То есть меня. В общем, все равно кто – раз это не Сережа.

Я поставила машину за оградой перед неприметной калиточкой – зачем привлекать к себе внимание? Именно поэтому я не пошла через главный вход по центральной аллее, а двинулась по боковым тропинкам. Дорогу я знала хорошо, благо бывала у моего предыдущего не один раз…

Последнюю часть пути следовало двигаться вдоль центральной аллеи – иначе нельзя было пройти к его могиле. Как вы догадываетесь, Сергей был похоронен на престижном месте. Здесь, на кладбище, тоже был и свой центр, и свои окраины, престижные и непрестижные места, свои порядки, правила, уклад. Неравенство после смерти проявляется так же, как при жизни: кто-то нашел последний приют в центральной аллее, кто-то – у самой ограды, кого-то кладут в землю в картонной коробке, кого-то – в хрустальном гробу, кому-то даже не ставят никакой таблички, кому-то воздвигают памятники, специально заказанные известным скульпторам. Я, естественно, двигалась в сторону коммерческой части кладбища, или центрального района – как вам больше понравится.

Я не знала, хорошо это или плохо, что я одета на этот раз не старушкой, а современной молодой женщиной. С одной стороны, старушка на кладбище привлекла бы меньше внимания, с другой – я ведь шла не на могилку у ограды, а в ту часть, где лежат сильные мира сего – вернее, бывшие сильные. Кстати, а где родители Сергея? Я об этом раньше никогда не задумывалась. На похоронах их не было. Может, они давно умерли? Вообще-то, он был не питерский, а откуда-то то ли из Сургута, то ли из Самары. Я помню, что начиналось на С… Друзья его, конечно, должны были знать, а раз не вызвонили родителей, то, значит, их уже нет.

Мне стало грустно. Вот ведь как получается: умер человек, и никого после него не осталось. Женат он не был, детей не народил, фирма перешла к двоюродному брату. И почему я, идиотка, не родила от него ребенка? Память бы осталась… Но, с другой стороны, что я сейчас делала бы с ребенком? Куда он мне? И кто из мужиков стал бы меня содержать с ребенком от моего предыдущего? В это мгновение мне очень захотелось ребенка от Сергея, вообще, впервые в жизни захотелось ребенка, хотя умом я понимала, что это, во-первых, уже невозможно (от Сергея), во-вторых, осложнило бы мне жизнь. Вот если бы мой предыдущий воскрес из мертвых, возродился, как птица Феникс…

Из раздумий меня вывела спешащая по центральной аллее фигура. Я бросила на нее беглый взгляд – и тут же моя мысль заработала в другую сторону. К выходу с кладбища спешил Волошин.

Так, Олег Николаевич, куда же это вы, интересно? Вернее, откуда? Кого навещали? И почему один, а не в сопровождении шофера, телохранителя или кого там еще? Небезопасно одному-то по кладбищам разгуливать, да и вообще где угодно. Вам небезопасно.

Мне самой это, правда, тоже было небезопасно, но кто меня узнает в моем новом обличье? Только мать и признала. Я сама себе казалась в зеркале незнакомкой, тем более в этом зеленом наряде… Тьфу, как я ненавижу зеленый цвет! Лягушка какая-то.

Волошин скользнул по мне взглядом – я шла по параллельной аллее, в пяти рядах могил от центральной – и пошел дальше. Он меня не узнал. Какая-то рыжая девица в зеленых джинсах и пиджаке, причем с широченными плечами. Ну разве кто-нибудь мог бы подумать, что это Наташа Перепелкина? Да ни в жизнь! На братце надо бы проверить этот прикид, но к нему уже некогда. Вообще, времени до встречи с остальными остается мало. Сейчас посижу минут десять-пятнадцать у Сергея да поеду. Не люблю, когда меня кто-нибудь ждет. И сама терпеть не могу дожидаться чего-нибудь или кого-нибудь.

Я продвинулась к огромной мраморной плите, возвышавшейся над мраморным надгробием. «Спи спокойно, Серега, мы тебя не забудем». «Сереге от верных друзей». А сколько здесь было венков когда-то…

Я опустилась на скамеечку и посмотрела на выбитый в мраморе портрет. Слезы сами навернулись на глаза. Где ты сейчас, милый? Дура, тут же сказала я себе, ты прекрасно знаешь, где он сейчас. Котлы чистит или в них варится. Не с ангелами же беседует. Хотя чем черт не шутит? Я никогда не знала, чего ожидать от моего предыдущего. Он был непредсказуем и способен на любое… Мог выторговать себе и местечко в раю.

Я смотрела в его глаза и вспоминала, как могли они смеяться, как смотрели на меня с любовью… Мне тебя очень не хватает, Сережа! Все бы отдала, чтобы тебя вернуть…

Я поняла, что не могу больше смотреть на его портрет, потому что еще чуть-чуть – и зарыдаю навзрыд, поэтому я опустила глаза на нижнюю плиту и долго сидела, уставившись в одну точку. Какое-то время я, пожалуй, ничего не видела, потом мой взгляд стал осмысленным, и я заметила что-то беленькое в узкой щелочке рядом с землей. Из мраморной плиты торчал кончик какой-то бумажки. Или это мне кажется? Может, крыша съезжает? Я протянула руку и длинным ногтем потянула за кончик. Из щели показалась тонюсенькая бумажная ленточка длиной сантиметров пять.

Серега меня услышал? Прислал привет из преисподней? Зовет в гости? Или на постоянное место жительства? Какие-то идиотские мысли проносились у меня в голове.

Бумажка была сложена вдоль, я ее развернула. Внутри было одно слово: «Водолей», написанное печатными буквами.

Это еще что за новости? Кто кому пишет? Серега с того света? Или друзья его предупреждают, кому встречу готовить, котел почистить?

На всякий случай я быстро огляделась. Черт знает что это за бумажка и кому она на самом деле адресована? В любом случае не стоит, чтобы меня кто-то с ней видел. И знал, что я ее нашла. А то еще возникнут лишние проблемы. У меня их и так выше крыши.

Вокруг не было ни души, пели птички, легкий ветерок слегка трогал кроны деревьев. Я сложила бумажку точно так же, как было вначале, всунула ее в щель и стала осматривать землю вокруг могилы.

Дождя давно не было, так что грунт вокруг могилы моего предыдущего был сухим и следов на нем не оставалось, к тому же здесь все песочком присыпано. Вот если взглянуть чуть подальше, вдоль по тропинке… Если случайно сделать неловкое движение, качнуться в сторону, то можно и оставить какие-то следы. Но кто знает, давние они или сегодняшние? Приехала бы на пять минут раньше, увидела бы, откуда шел Волошин. Меня раздирало любопытство. С моим предыдущим они были знакомы.

Но, с другой стороны, сколько тут лежит бывших знакомых Волошина? Да каждый второй. К кому угодно мог заезжать. Вот только зачем? Сентиментальностью Олег Николаевич никогда не отличался, появлялся только там, где должен был появиться для поддержания имиджа или в местах развлечений. Кладбище местом развлечения никак не назовешь, поддерживать имидж он здесь тоже не мог – сейчас нет никаких похорон, крутиться не перед кем. Оставался один возможный вариант – деловая встреча. Но вот с кем? Кто мог назначить Волошину деловую встречу на кладбище? Или он сам кому?

Я опять погрузилась в раздумья, из которых на этот раз меня вывело весьма специфическое амбре перегара. Я подняла голову. Справа на тропинке стоял потрепанный, давно не бритый мужичонка со свисавшей изо рта «беломориной».

Это еще кто такой? У меня в голове промелькнуло множество мыслей. Кстати, нашелся и возможный ответ на мучивший меня вопрос: Волошин мог встречаться и с могильщиком. Ну, например, чтобы попросить устроить кому-то «двойное дно». Вот только кому? У меня опять появились нехорошие мысли. И дурные предчувствия. Но стал бы Волошин сам об этом договариваться?

Я глядела на мужичонку, он – на меня. Я не произносила ни звука, не представляя, что сказать, да и вообще, стоило ли начинать с ним разговор? Мужичонка первым нарушил молчание.

– Все ходишь к нему, – заявил он. – Сильно, знать, любила.

Мужичонка констатировал факт, а не задавал вопрос. Он что, меня узнал? То есть те, кто видит меня регулярно, в новом обличье меня за саму себя не принимают, а малознакомые люди узнают сразу же? Ну ладно еще, когда женщина опознает другую женщину в нетипичных для нее шмотках, с новыми макияжем и прической – это я могу принять, но чтобы мужик… Я решила разобраться с этим делом.

– А вы тут часто бываете? – поинтересовалась я.

– Каждый день, – ответил он и спросил: – Можно я присяду с тобой? Ноги чегой-то побаливают. К дождю, наверное. У меня всегда перед дождем болят.

– Садитесь, – милостиво разрешила я.

Почему-то мне не хотелось гнать его. Жалкий он был какой-то. Не могу объяснить, но у меня что-то шевельнулось в душе при виде этой человеческой особи. Захотелось как-то ему помочь, сделать для него что-то доброе. Совсем опустившийся бомж, а каким-то непонятным образом располагал к себе. Или у меня в самом деле уже крыша едет?

Да и, может, что скажет про Волошина? Видел, наверное, куда тот ходил. Если, конечно, Олег Николаевич не с этим типом встречался. И не по мою душу.

– Спасибо, дочка, – заявил мужичонка, опускаясь на край скамеечки. Похоже, что он специально старался меня не запачкать. – Вот ты какая: тебе ведь неприятно, а все равно разрешила. Эх, все мы – люди, все мы – человеки. Я сказал, что у меня ноги болят, и ты меня пожалела. Выпить хочешь?

Я покачала головой. Выпить мне совсем не хотелось, тем более я была за рулем, но вот нос заткнуть желание не оставляло, правда, я мужественно держалась, чтобы не обидеть мужичка.

– Меня Николаем зовут, – представился мой новый знакомый.

– Наташа, – выпалила я, а потом тут же пожалела: может, стоило назваться как-то по-другому?

– А я вот выпью, Наташа, – сказал Николай, извлекая початую бутылку из внутреннего кармана потрепанного пиджачка. – Твое здоровье!.. Часто, часто ты у него бываешь, – кивнул мужичок на портрет моего предыдущего, выбитый в мраморе. – Красивый мужик.

– Был красивый, – поправила я, думая, что в пепле, оставшемся от Сергея, его никто никогда не узнал бы.

Среди бумаг в его сейфе нашли завещание. Он просил себя кремировать, мотивируя это тем, что не хочет, чтобы его телом питались черви, всегда вызывавшие у него отвращение. Его сожгли, а потом над урной поставили эту огромную плиту и положили надгробие, хотя гроба внутри никакого не было, только урна.

– Нового-то пока не завела? – продолжал задавать вопросы Николай.

– Такого, как он, больше никогда не будет, – ответила я, удивляясь сама себе: откровенничаю с каким-то бомжом, но почему бы и нет? Выговориться-то хоть перед кем-то надо.

И тут меня понесло. Я рассказала, что была просто круглой дурой, не ценила свои отношения с моим предыдущим, не ценила его самого. Имеем – не храним, потеряем – плачем, но тут уже никакими слезами горю не поможешь: его нет. Все, кто встретился мне на пути после Сергея, не шли с ним ни в какое сравнение, но это я только теперь поняла. Мне никто не нужен, кроме него, а его больше нет…

Николай слушал очень внимательно, не перебивая, давая мне выговориться. Слезы текли у меня по щекам ручьем, я совсем забыла о том, что меня ждут полковник Никитин, Марис Шулманис, Вахташа и прочая компания. Мне было не до них. Я отдала бы все на свете, чтобы вернуть Сергея.

– Эх, Наталья, Наталья, – вздохнул мужичок, когда поток речей, лившийся из меня, немного иссяк, и снова извлек из внутреннего кармана бутылку. – Точно не будешь? – Я покачала головой, хотя теперь мне уже хотелось выпить. – За твоего. И за вашу любовь!

– За упокой души тогда, – поправила я.

– Нет, Наталья, – сказал мужичок. – Для тебя он жив. И ты его до сих пор любишь. За вашу любовь.

Я решила, что Николай уже здорово принял, вдобавок это явно наложилось на старые дрожжи – ну что же, дело житейское. Мне ведь полегче стало после того, как выговорилась и высказала кому-то, что я чувствую и как мне не хватает моего Сереженьки… Я пожалела, что отдала мамаше всю выпивку, которую взяла у Вахтанга: мне очень хотелось чем-то угостить Николая.

– Я уезжаю, – внезапно выпалила я. – Наверное, надолго. Не знаю точно, на сколько. Я ведь к нему попрощаться пришла. Вы… посмотрите за могилой, пока меня не будет? Я вам заплачу.

Я полезла в сумочку, извлекла кошелек и уже собиралась достать несколько купюр, но Николай меня остановил.

– Не надо, Наталья, – покачал он головой. – Не надо мне от тебя денег. Я и так посмотрю. Просто так. Ради тебя. Потому что есть такие женщины. Такие, как ты. Ты – молодая, красивая, небось мужики вокруг роятся, а ты все его любишь, когда его уже год почти на свете нет и нет у тебя надежды его когда-нибудь снова увидеть… Не возьму денег. Я все равно тут каждый день. Приходить буду и тебя вспоминать. А вернешься – тогда и придешь, бутылку мне поставишь.

Неужели отказывается от денег? Я не верила своим ушам. Опустившийся, спившийся мужичонка, кладбищенский бомж, а так говорит… Есть такие женщины, как я… Я могла бы добавить, что есть такие люди, как он сам. Интересно, кем он был раньше? Как тут оказался? Что произошло у него в жизни?

Я все-таки протянула ему две сотни.

– Выпейте за меня, Николай. Пожалуйста. И за упокой. Хорошо?

Николай понял, что обидит меня, если не возьмет денег, и взял.

Внезапно у меня зазвонил сотовый телефон. Это звонил дядя Саша: они уже беспокоятся. Я сказала, что выезжаю, что все в порядке, просто немного задержалась.

– Тебя уже ждут, Наташа? – посмотрел на меня мужичок.

Я кивнула.

– Я тебя провожу до ворот?

Я опять кивнула и сказала, что поставила машину у боковой калитки. Николай, конечно, знал эту калитку, потому что сам главным входом не пользовался. Мы встали и направились к ней.

Стоило нам сделать несколько шагов, как мы увидели приближающегося к нам мужчину, внешность которого показалась мне очень знакомой. Ему было лет пятьдесят, блондин с холодными голубыми глазами, он чем-то напоминал викинга – так, как я их себе представляла. Высокий, подтянутый, изысканно одетый, он довольно быстро шел по центральной аллее и уже завернул к коммерческой площадке, с которой выходили мы с Николаем. Холеный мужчина бросил на нас удивленный взгляд и пошел дальше.

Наверное, мы смотрелись весьма странно: дорого одетая молодая девица и спившийся бомж, достающий мне только до плеча. Я благоухала «Клима», Николай – старым перегаром. Тем не менее мы шли рядышком и мило беседовали, как закадычные друзья.

Викинг посторонился, пропуская нас, а потом двинулся по той же тропинке. Ну где же я его видела? Разве запомнишь всех этих мужиков, даже с моей зрительной памятью? Я оглянулась – и встретилась с взглядом холодных голубых глаз. Мы одновременно отвернулись.

– А этот часто тут бывает? – поинтересовалась я у Николая.

– Первый раз вижу, – ответил он. – Сегодня еще один был, прямо перед твоим приходом.

Я поняла, что он имеет в виду Волошина, о котором я совсем забыла, углубившись в воспоминания о своем предыдущем.

– Оглянитесь, пожалуйста, – попросила я Николая. – К кому этот пришел?

– А сама чего?

– Да как-то… – промямлила я, но все-таки посмотрела назад.

Викинг примостился на той же скамеечке, где только что беседовали мы с Николаем. Он сидел как совсем недавно я, уставившись на портрет.

Я резко остановилась, потом снова пошла. Черт побери, кто же это? Один из бывших партнеров Сергея? Друг? Но друзей я всех знала, да и по возрасту они не очень-то друг другу подходили: Сергею было бы сейчас всего тридцать три… Но я его, определенно, где-то видела. А значит, он видел меня. И, как показала практика, малознакомые люди почему-то сразу же опознают меня в маскарадном костюме… Или мне попадаются на пути люди, специально подготовленные? Нет, такого не может быть! Этот Николай, кладбищенский бомж? Но кем он был раньше? Нет, все равно не может быть. Вот если бы на его месте оказался дядя Саша – тогда другое дело. И кто же такой Викинг? Где-то, где-то мы раньше пересекались…

– Николай, а как вы меня узнали? – Я решила разобраться с этим вопросом. – Я ведь сегодня…

– Рыжая? – усмехнулся он. – А к нему только ты одна ходишь. Уже год ходишь. Я один раз уже хотел к тебе подойти, месяца два назад, да ты быстро ушла. Другая-то откуда взялась бы? Ну сама подумай. А то, что ты сегодня рыжая… Я разок взглянул, другой… Хоть волосы и другие, а разговариваешь ты с ним точно так же и плачешь так же… Ну какая другая?

Я кивнула. Ход мыслей Николая был мне понятен. Но вдруг признает кто-то еще? Может, стоило все-таки вырядиться старухой? Ладно, все равно уже поздно. Я решила выяснить про Волошина.

– А к кому ходил тот, что передо мной приезжал?

– Тоже где-то здесь сидел, – пожал плечами Николай. – На этой площадке.

– А где точно, не вспомните?

– Надо тогда отойти по аллейке туда, где я стоял… Да только этот теперь сидит, – Николай кивнул головой назад. – Тебе это так важно?

Я задумалась. Нет, пожалуй, мне было необязательно знать, к кому приходил Волошин. Но, с другой стороны, записка, вставленная в щель в надгробии… Мог ли ее оставить Волошин? Викингу? Но зачем? Все-таки я должна была узнать, не использует ли Олег Николаевич надгробие моего предыдущего для передачи посланий. Но тогда встает вопрос: почему?

– Важно, – твердо ответила я Николаю.

– Тогда поворачиваем назад.

– Знаете что? – пришла мне в голову мысль. – Я постою здесь, под деревьями, подожду. Не хочу я снова этому типу на глаза показываться. А вы сходите, ладно? И скажете мне. Хорошо, Николай? Ну пожалуйста!

Я просяще посмотрела на него. Николай заявил, что делает это только ради меня, еще отхлебнул из своей бутылки и отправился назад. Я скрылась в зарослях кустов и деревьев – так, чтобы с центральной аллеи меня было невозможно рассмотреть.

Я уже начала беспокоиться, что он не вернется. Ну зачем я ему сдалась? Поговорил после выпивки, деньги получил, воспользовавшись моим состоянием, что еще надо? Я раздумывала, идти ли мне к машине или все-таки еще подождать Николая. Больше всего не хотелось вновь столкнуться с Викингом. На всякий случай я украдкой выглянула из-за куста – и очень кстати: по центральной аллее как раз шел Викинг. В отдалении мелькнул Николай. Пережидал, наверное.

Викинг был хмур и зол, по сторонам не смотрел. Как только он скрылся из виду, Николай выскочил из-за какого-то куста и посеменил к зарослям, где пряталась я.

– Дождалась? Молодец, Наташа. Понимаешь, не хотел у этого перед глазами мелькать, – он кивнул в том направлении, куда скрылся Викинг. – Он так на меня зыркнул… ругаться не стал, правда… Наверное, понимает, что место не то…

– А что он делал? – перебила я Николая.

– То есть как что? – не понял мой новый приятель.

– Ну в смысле… – Я сомневалась: говорить ему про найденную записку или нет, потом решила, что этого делать не следует: еще неизвестно, кто ее оставлял и кому. А бомж может разрушить хорошо отлаженный механизм, только вот что это за механизм?

– Просто посидел на скамеечке, – сообщил Николай. – Как ты… Ну не совсем, как ты… Он с ним не разговаривал, слез не лил. Посидел и ушел. А ты его знаешь?

Я покачала головой.

– А первый, пожалуй, был на соседней могиле, – продолжал Николай. – Не уверен я, дочка. Но, кажется, на соседней.

Я уже собиралась пойти назад, чтобы проверить, где все-таки был Волошин и осталась ли записка там, где я ее нашла, но у меня вновь зазвонил телефон. Дядя Саша наорал на меня и велел немедленно ехать к ним. Меня все ждут.

– Оставь мне свой номер, дочка, – вдруг попросил Николай. – Мало ли что…

Я не представляла, что могло бы случиться, чтобы заставить кладбищенского бомжа звонить мне на сотовый телефон, но, повинуясь минутному порыву, вырвала из блокнота листок, правда, написала я на нем номер дяди Саши. Пусть, если что возникнет, полковник Никитин сам разбирается с проблемами. И если бомж вдруг решит кому продать информацию, то покупатели получат господина Никитина – или еще кого-нибудь из его конторы. Правда, предупредить надо будет дядю Сашу – на тот случай, если мне вдруг позвонит бомж по имени Николай. Хорошие у меня знакомые.

Наконец мы приблизились к ограде, но пока еще оставались за очередными зарослями кустов.

– Дай-ка я первый выгляну, – почему-то шепотом сказал Николай.

– А что?..

– Тсс! – прижал он палец к губам. – Береженого бог бережет.

Знакомая поговорка. Я пожала плечами и осталась в укрытии. Николай провел рекогносцировку, вернулся, внимательно посмотрел на меня и спросил:

– У тебя серая иностранная машина?

Я кивнула.

– За нею, метрах в тридцати, стоит другая иностранная. Новая. Черная. С тонированными стеклами. Водителя и пассажира, в общем, разглядеть можно…

– Этот? – перебила я.

Николай покачал головой.

– Нет, дочка, не этот. Братва.

Я застыла на месте, потом уточнила:

– Вы уверены?

– Пройдем вон сюда. – Николай повел меня вокруг кустов. – Сейчас сзади выглянешь. Только осторожней.

Он был прав: за моей старенькой «бээмвэшкой» пристроился «Форд». Пока мы глядели на них, на другой стороне притормозила темно-синяя «Вольво», тоже с тонированными стеклами. Стекло у водительского места поползло вниз, показалась бандитская рожа, приехавший помахал «Форду». Я не сомневалась, что эта достойная встреча приготовлена мне. Викинговские? Волошинские? Чьи?!

Я в ужасе посмотрела на Николая. К счастью, он понял мою тревогу.

– Пошли, – потянул он меня за рукав. – С другой стороны выведу. Или нет… Ребят попрошу. Подбросят тебя куда скажешь.

– Каких ребят? – прошептала я, направляясь сквозь кустарник вслед за знающим все кладбищенские дорожки Николаем.

– Могильщиков, – как само собой разумеющееся, ответил Николай. – Машину свою потом заберешь. Я посмотрю, чтоб не угнали.

Если бы мне в эти минуты не было так страшно, я бы расхохоталась: бомж будет охранять мою машину от угонщиков! Ну кому рассказать!

– За ней приедет парень, – тем не менее заявила я. – Прибалт. Зовут Марис.

– Хорошо, – кивнул Николай. – А если хочешь, ребята загонят ее к себе. Так даже, наверное, лучше. А?

Я не считала, что так будет лучше, потому что ни разу в жизни не видела этих ребят и не представляла, можно ли им доверять. Пусть машина денек простоит где стоит. Понадеюсь, что никто ее не свистнет. Сумка моя при мне, вещи остались у дяди Саши, он их должен был переложить в транспортное средство, на котором мы отправимся в Латвию. Хорошо, что ничего не нужно забирать из машины. И еще хорошо, что я сегодня в ненавистном зеленом! Сливаюсь с листвой. Ну не совсем, конечно, но не бросаюсь в глаза, как могла бы в оранжевом или красном.

Вскоре мы какими-то тропинками, перепрыгивая через надгробия, добрались до хозяйственных помещений. Николая здесь все знали, включая собак.

Он велел мне посидеть в закутке, а сам принялся что-то обсуждать с двумя парнями лет по тридцать. Один из них мне показался знакомым… Возможно, он работал на Сережиных похоронах?

Наконец Николай подошел ко мне вместе со вторым парнем – не тем, который показался мне знакомым.

– Витя отвезет тебя куда скажешь, – заявил Николай. – У него машина с тонированными стеклами. Приляжешь на заднем сиденье – никто не увидит.

– Спасибо, – кивнула я, вставая.

– Что делать с вашей машиной? – уточнил у меня Витя.

Я решилась.

– Вы можете подержать ее здесь? За ней приедет мой друг. Может, сегодня поздно вечером. Может, завтра…

Я протянула ему ключи.

– Лучше завтра, – ответил Виктор. – В любое время.

– И пожалуйста, – продолжала я, – постарайтесь, чтобы никто… ну, не увидел, как вы…

– Не волнуйтесь, – перебил меня Витя. – Я поэтому и сказал, что лучше завтра. Когда все успокоится. Не волнуйтесь. Поедемте.

Я тепло попрощалась с Николаем. Он обещал позвонить, чтобы рассказать, как тут все пройдет.

Когда я уже устроилась на заднем сиденье «девятки» Виктора, Николай открыл дверцу и склонился надо мной:

– Помни, Наташа, что если чего-то очень-очень сильно захотеть, всем сердцем, всей душой, каждой клеточкой своего тела, то желание может и исполниться…

Он как-то странно посмотрел на меня и захлопнул дверцу машины. Виктор нажал на газ.

Больше всего на свете я хотела, чтобы мой предыдущий был жив.

Глава 21

При виде меня дядя Саша разразился потоком возмущенных фраз. Упрекал он меня долго, потом еще немного повоспитывал и велел садиться в машину. Это оказалась красная «девятка». Я познакомила Мариса со своим провожатым, чтобы они уже между собой договаривались, когда и куда Марису заехать за моей «бээмвэшкой». Наконец мы тронулись в путь.

За рулем сидел дядя Саша, на переднем месте пассажира – Вахтанг Георгиевич, на заднем сиденье – мы с Рутой. Этакая милая компания, отправляющаяся в путешествие.

Дядя Саша подробно расспросил меня о случившемся. Единственным, о чем я умолчала, была записка, найденная мною у могильной плиты. Почему-то я решила не упоминать о ней.

– Постарайся все-таки вспомнить, при каких обстоятельствах ты встречалась с этим твоим Викингом, – велел он, выслушав мой отчет.

– Я с ним не встречалась, – поправила я, – только видела его где-то.

– Значит, вспоминай, где видела.

– Думаете, я не пытаюсь? – огрызнулась я.

– Наташа, не сердись, – подал голос Вахтанг Георгиевич. – Мы же за тебя переживали. Не едешь и не едешь. Потом ты такие вещи рассказываешь… Мы же с Александром Петровичем тебе добра хотим, девочка.

Ишь как запел Вахташа. Правда, насколько я поняла, я была совсем не в его вкусе и он не бросал на меня сальных взглядов. Старший товарищ юной манекенщицы Вахтанг Георгиевич Чкадуа. Сказать кому из наших общих знакомых – обхохотались бы. Представляю моего предыдущего… Черт побери, что же имел в виду бомж Николай?!

– Дядя Саша, – обратилась я к Никитину, – когда этот Николай будет звонить, вы с ним повежливее. Ладно?

– Слушай, яйцо, хватит курицу учить! – взорвался полковник. – Повежливее будь! Да, кстати, вот тебе «чистый» мобильник.

Дядя Саша извлек из кармана сотовый телефон и протянул мне. Я уже отдала Вахтангу его мобильный, как только вернулась с кладбища.

– А он на меня зарегистрирован? – решила выяснить я.

– С какой стати я стал бы регистрировать его на тебя? – Дядя Саша посмотрел на меня через плечо как на идиотку. – Но можешь спокойно давать номер кому захочешь. – Он помолчал немного и добавил: – Да ладно, не волнуйся. Поговорю нормально с твоим Николаем. И к тебе переадресую. Если позвонит, конечно.

Я уже собиралась что-то сказать, но тут Рута впервые открыла рот.

– Я хочу есть, – заявила она.

– А раньше чего молчала?! – заорал на нее дядя Саша: наверное, он порядком переволновался, дожидаясь моего появления. – Предлагал же ведь, пока эту мадам, – кивок в мою сторону, – битый час дожидались. И не один раз.

Рутина реакция была для меня странной: она разрыдалась в голос. Никитин тут же остановил машину. Я обняла Руту за плечи и попыталась успокоить. Но не тут-то было: она просто заходилась в плаче.

– Вы уж выбирайте выражения, пожалуйста, – прошептала я дяде Саше.

– Это я и без тебя понял, – ответил он мне.

Вахтанг тем временем извлекал из сумки специально собранный в дорогу сухой паек. Там также был термос с горячим чаем.

Рута с жадностью набросилась на бутерброды. Мы втроем молча наблюдали за тем, как она ест: словно хищный зверек, которого в неволе морили голодом, а потом впервые выдали пищу. Она держала бутерброды на коленях, одной рукой прижимая пакет к телу, нагибаясь над ним, словно защищая собой – чтобы не отобрали. Она давилась, глотала, не пережевывая, как будто пыталась съесть побольше – пока не отняли то, что дали.

Я взяла термос из рук Вахтанга и наполнила чашку.

– Запей, – протянула я ее Руте.

Она дернулась от меня, как от прокаженной. Вначале я не поняла почему, но потом одна любопытная мысль пришла мне в голову.

– Ты боишься, что там отрава? – мягко спросила я ее. – Наркотики? Что тебе опять станет плохо?

Я на глазах у Руты отпила половину и протянула остатки ей.

– Пусть они тоже… – хрипло пробормотала она, кивая на мужчин.

Вахтанг с дядей Сашей последовали моему примеру, и только после этого Рута согласилась выпить чаю. Бедняжка! Через что же ей пришлось пройти!

Наконец мы снова тронулись в путь. Ничего особенного по дороге с нами не произошло. Дядя Саша, Вахтанг и я вели машину по очереди, чтобы не тратить время на остановки. Рута всю дорогу дремала или находилась в полузабытьи. Правда, пару раз она вскидывала голову и долго смотрела сквозь заднее стекло. На наши вопросы она вначале не отвечала, потом мимоходом бросила фразу, что ей кажется, что вон та синяя машина нас преследует. Это, наверное, за ней. Дядя Саша заверил девушку, что его специально обучали определять слежку, и он гарантирует Руте, что та машина появилась совсем недавно и мы ее абсолютно не интересуем. Он оказался прав: через пару километров машина свернула. Подобное произошло еще один раз – Руте показалось, что нами заинтересовался «КамАЗ». Но мы усилиями дяди Саши быстро ушли от погони, в которую «КамАЗ» даже не включился. Ни есть, ни пить Рута больше не просила.

В Латвии нашей целью был Мадонский район. Дорога до него от Риги отняла часа три с половиной, потом мы еще немного поплутали в поисках нужного нам пункта и наконец оказались в местечке, отмеченном на нарисованном Марисом плане. В доме, куда нам следовало прибыть, нас уже ждали.

Двухэтажное, вытянутое здание стояло на отшибе – до поселка было километра три, до ближайшего жилого дома – около километра. Между этим домом и нашим временным пристанищем находилось кладбище. Ну вот, опять я неизвестно куда попала!

Предложенное нам убежище оказалось небольшой сельской гостиницей-пансионатом. В это время в доме жила лишь группа молдаван из двенадцати человек. Десять женщин, двое мужчин. Работали они на прополке свеклы, потом собирались в другой район Латвии – опять на прополку. В конце лета и осенью будут работать на сборе урожая – снова по всей территории Латвии. Трудились они весь световой день. Администратор гостиницы – латышка лет сорока пяти – готовила им завтраки, обеды и ужины, даже хлеб сама пекла. Хочу сказать, что более вкусного хлеба, чем домашний латышский, не ела нигде и никогда. Я вообще стараюсь поменьше есть мучного, дома практически не употребляю хлеб – фигуру надо блюсти! – но тут не могла удержаться. Он одновременно кислый и сладкий и очень долго не черствеет, а уж когда только из печки… Нет, не могу даже вспоминать – начинают течь слюнки.

Латышка проживала здесь же с мужем и сыном – у них на первом этаже был свой отсек. Муж работал в полиции – дежурил где-то сутки через трое, а в свободное от работы время помогал с хозяйством, включавшим шесть коров, кур, уток, нутрий и овец. Последних мы, правда, не видели – они находились в общем стаде.

Администратор – Винета, дальняя родственница Мариса – приготовила к нашему приезду две соседние комнаты на втором этаже. В одной поселились мужчины, во второй – мы с Рутой.

Больше всего меня поразило то, что в здании были душевые с горячей водой и нормальные туалеты. Вы можете себе представить дом, предназначенный для проживания сельскохозяйственных рабочих где-нибудь под Гатчиной или Лугой? И что за условия там предложат несчастным «иностранцам», прибывшим на прополку и уборку урожая?

Вахтанг Георгиевич долго осматривал место, где нам предстояло жить, и был хмур. По-моему, условия были вполне приличные, все очень чисто, белье белоснежное. Но Чкадуа, естественно, привык к фешенебельным местам отдыха. Конечно, я тоже была избалована за последние годы, но ведь все могло оказаться гораздо хуже. Например, нас могли отвезти на какую-нибудь дачку под Питером, построенную хозяином шести соток в застойные времена. За неимением лучшего следовало обосновываться здесь, где нас с Вахтангом Георгиевичем уж точно никто искать не будет. Его в особенности.

Вдруг кислое выражение лица Чкадуа начало резко меняться. Я проследила за направлением его взгляда. Группа молдаванок шла на ужин.

Приблизившиеся к дому женщины окинули нас заинтересованными взорами. Естественно, их внимание привлекли особи мужского пола, мы с Рутой были лишь ненужными соперницами. Не сомневаюсь, что жадный взор грузинского мужчины был замечен. Предстояло только дождаться ночи.

Как только девушки скрылись в доме, Вахтанг Георгиевич хлопнул себя по толстым ляжкам и заявил:

– А мне тут нравится! – И облизнулся.

– Условия устраивают? – поинтересовался дядя Саша с ничего не выражающим лицом.

– Великолепные условия, – кивнул Вахтанг Георгиевич и двинулся в дом.

Мы с Никитиным переглянулись. Он закатил глаза, я с трудом сдерживала смех.

Забегая вперед, скажу, что Вахтанг Георгиевич трудился не покладая рук (и других частей тела) все время нашего пребывания в латышском поселке.

На следующий день приехал психотерапевт Друвис, приятель Мариса Шулманиса, чтобы заниматься Рутой.

Друвис вначале решил поговорить с дядей Сашей, Вахтангом и мной, чтобы как можно подробнее узнать о случившемся с девушкой. Разумеется, Марис не мог ему всего описать по телефону. Мы тоже не могли говорить с полной определенностью, больше делились своими догадками. Друвис обещал сообщить нам, что ему удастся узнать от Руты. Дядю Сашу (да и меня тоже), в частности, интересовало, как Рута могла оказаться на заводе, откуда она отправила факс Марису в Ригу.

У дяди Саши нашлись в Латвии какие-то дела, и он, забрав машину, покинул нас с Вахтангом и Рутой на пару дней. Сказал, чтобы мы спокойно отдыхали. Перед отъездом дядя Саша презентовал мне заколку, «одно из последних достижений техники», как он выразился, и велел не расставаться с нею.

– Даже спать в ней? – спросила я.

– Ну, не надо утрировать, Наташа. Но никуда не выходи без нее. Это не шутки.

– А что в ней?

– Специальное приспособление. Благодаря ему мы всегда сможем тебя найти. Если что. Но, надеюсь, все будет в порядке.

Я сама понимала, что меры предосторожности принять следует.

В следующие дни Друвис работал с Рутой, в перерывах беседовал со мной и Вахтангом. К счастью, стояла великолепная погода, я валялась на солнышке и загорала. Чкадуа предпочитал сидеть под деревцем, в тенечке. Он проводил много времени на телефоне, решая деловые вопросы. Мне звонить было некому, я немного общалась с администраторшей-латышкой, вечерами – по полчасика – с молдаванками, но они обычно хотели побыстрее добраться до кровати, чтобы лечь отдыхать, или до Вахтанга, но уже с противоположной целью. В общем, было скучновато, в особенности после событий последних дней в Петербурге.

* * *

Вечером второго дня к нам с Вахтангом за ужином подсел Друвис. Дяди Саши все еще не было: он позвонил на мою трубку и сообщил, что задержится. Николай из Питера с ним не связывался. Мы с Вахтангом даже не представляли, где находится дядя Саша и чем он занят, но не стали задавать лишних вопросов. Приедет – расскажет, если посчитает нужным. Я подозревала, что полковник Никитин встречается с представителями каких-то латышских спецслужб.

– Ну, как она? – спросили мы с Вахтангом о Руте.

Друвис пожал плечами, потом высказал предположение, что в ее случае использовались искусственные наркотики.

– Цель-то ясна, – заявил Друвис. – Растормозить и заставить поддаться мощным сексуальным импульсам. Руту надо будет еще гинекологу показать. Если не венерологу. И кардиологу не помешает. Но мне, наверное, придется работать с ней больше всех.

– Почему кардиологу? – не поняла я. Гинеколог с венерологом были объяснимы, психотерапевт тоже, но кардиолог?

Друвис пояснил, что от употребления искусственных наркотиков разрушается сердце. Одно утешает – что это длилось недолго. Психотерапевт добавил, что один из признаков распознавания амфетаминового наркомана – параноидные состояния, ему везде мерещится слежка. А Рута на каждом сеансе говорит врачу, будто ей кажется, что ее преследуют, хотят ограбить, убить.

– Но с Рутой довольно легко работать, – заметил Друвис. – Она очень внушаема. Опытный гипнолог без труда может заложить ей в подсознание нужную информацию. Или стереть.

– А с ней случайно не работал гипнолог? Там? – спросила я.

Друвис покачал головой.

– Нет, просто давали коктейли, затем делали инъекции. К счастью, их было относительно немного. Я думаю, что верну ее к нормальной жизни. Вот только что скажут другие врачи…

Потом Друвис признался, что случай с Рутой у него – один из самых легких за последнее время. Не так давно ему пришлось работать с девушками, вернувшимися из Швеции, куда они ездили работать по контракту швеями. Девушки не могли объяснить наличие рубцов на своих телах и постоянно пребывали в подавленном состоянии. Это было массовым явлением для тех, кто обратился за трудоустройством в некое совместное предприятие, расследованием деятельности которого после нескольких типовых обращений занялись латышские правоохранительные органы вместе со шведской полицией. В расследовании принимал участие и журналист Марис Шулманис, статьи которого взбудоражили Латвию. Именно так они и познакомились.

– И что тогда произошло? – спросила я. – Расследование закончено?

– Да, – кивнул Друвис. – Девочек снимали в порно. Но они этого не помнят. Вывозили не всех. Только легко внушаемых. В той фирме работал очень хороший специалист. Я его, кстати, знаю. Талантливый врач, а вот выбрал такую дорогу…

– Деньги, – проронил Вахтанг.

Мы замолчали на какое-то время. Каждый думал о своем. Потом меня начала беспокоить одна мысль, и я поняла, что не успокоюсь, пока не получу ответ на мучающий меня вопрос. Я посмотрела в глаза доктору Друвису и спросила:

– А я поддаюсь гипнозу?

– Нет, Наташа, ты – нет. И, кстати, ты сама можешь им овладеть.

Вахтанг Георгиевич с интересом посмотрел на меня.

– А вы можете обучить меня каким-нибудь приемам? – обратилась я к Друвису. – Ну самым простым. Пожалуйста.

Я с надеждой посмотрела на доктора. Про себя я добавила, что готова оказывать ему любые сексуальные услуги (как еще я могла с ним расплатиться, чтобы заинтересовать его?). То ли он получил мой мысленный импульс, то ли просто догадался, что я хотела добавить, но Друвис рассмеялся и сказал:

– Могу, конечно, что-нибудь показать… И спать со мной за это не надо. Но для чего тебе это, Наташа?

– Для самообороны, – честно ответила я.

– Ну что ж, завтра с утра начнем. Я столько всего наслушался и насмотрелся за последний год, что понял: девушке с твоей внешностью совершенно необходимо знать приемы самообороны, причем, чем разнообразнее они будут, тем лучше для нее.

– А я? – подал голос Вахтанг Георгиевич.

– Как ни прискорбно мне заметить… – витиевато начал Друвис.

– Понял, – перебил Вахтанг. – Я – человек безнадежный. Но что-то можно сделать?

– Что конкретно вы хотите?

– Ну, чтобы меня хотя бы не загипнотизировали. Не зомбировали. Мозги мне не промыли.

– К сожалению, уберечь вас от этого я не смогу. Простите, – ответил Друвис.

Глава 22

Дядя Саша заехал в гостиницу на один вечер, а утром снова испарился по каким-то делам. Он не уточнял, по каким, ни Вахтанг, ни я, ни тем более Друвис с администраторшей Винетой не спрашивали, чем он так усиленно занимается в Латвии. Меньше знаешь – спокойней спишь. Дядя Саша одобрил мои занятия с Друвисом, заметив, что владение гипнозом может сослужить мне хорошую службу. Это я и без него знала – после всех моих приключений.

Никитин сообщил мне, что с ним связывался Марис. Шулманис собирался еще задержаться в Петербурге. Не знаю уж, что он там делал – Рута-то была здесь, а как он уверял меня раньше, именно ее зов о помощи послужил причиной его появления в городе на Неве. Правда, может, родная редакция дала ему какие-то задания? Ведь он журналист, нельзя упускать возможность состряпать какую-нибудь статейку, раз уж оказался на месте. Тем более криминогенная обстановка в городе дает непочатый край тем для журналистских расследований.

Марис поведал дяде Саше, что без проблем забрал мою машину у могильщиков. Мог бы, между прочим, и мне позвонить, подумала я, но ничего не сказала вслух. Николай не прорезался, и Марис его на кладбище не видел – Никитин специально уточнял. Как сказали Марису могильщики, ожидавшие меня бандиты подежурили часа три, а потом уехали в полном составе. Наверное, решили, что я сделала ноги. Витя, подкидывавший меня к месту встречи с нашей честной компанией, догадался записать номера «Форда» и «Вольво». И как это мне, балбеске, не пришло в голову? Дядя Саша проверил их по своим каналам: номера оказались липовыми. Что и следовало ожидать.

Еще Никитин сообщил мне (то ли со слов Мариса, то ли из своих источников, что казалось мне более вероятным), что правоохранительные органы устроили хороший шмон на даче Гавнадия Павловича. Правда, как обычно бывает в подобных случаях, главный негодяй успел скрыться, а отдуваться пришлось «шестеркам». Ведется следствие.

Когда оперативники прибыли на место, основная масса охранников была пьяна, то есть находилась в своем обычном состоянии. Их взяли без проблем. Катя отправлена на лечение, таджички – в приемник-распределитель.

– А Лиля? – спросила я. – Вернее, ее труп?

– Ее закопали в лесу. Пытались замести следы. Один из охранников показал место.

– Бедная девчонка! – воскликнула я.

– Ты знаешь, кто она? – Дядя Саша внимательно посмотрел на меня.

– Нет, – удивленно ответила я. – А кто?

– Дочь банкира. Сергиенко Виталия Станиславовича. Он ее усиленно искал. Вот и нашел. Ты вообще слыхала про такого?

– Э… – промямлила я.

У меня в голове замелькали картинки. Память судорожно работала, выхватывая из своих запасников нужные образы и кадры…

– Викинг! – выпалила я наконец.

– Что? – не понял дядя Саша.

– Я вспомнила!

– Что ты вспомнила, девочка?

– Викинг. Это Сергиенко. Ну тот, которого я видела на кладбище. Там, где познакомилась с Николаем. Он приходил к моему предыдущему. На могилу. Викинг. А потом эти бандиты… которые меня ждали в машине. Он, наверное, меня узнал. А я только сейчас вспомнила, кто он.

Я говорила отрывочными фразами, перескакивая с одного на другое. Дядя Саша привык выстраивать все события в хронологическом порядке и всему давать объяснения, а поэтому прервал лившийся из меня несвязный поток и стал сам задавать вопросы. Во-первых, его интересовало, когда и при каких условиях я пересекалась с Викингом, он же Сергиенко. Я пояснила, что лично знакомы с ним мы никогда не были, но я видела его на нескольких презентациях и прочих тусовках, на которых появлялась с Сергеем Бондарем. Удивительно, что Виталий Станиславович так легко узнал меня!

– Ну, тут все объяснимо, – высказал свое мнение дядя Саша. – Ты, Наташа, – девочка запоминающаяся. Кто же забудет белокурую длинноногую модель?

– Я на кладбище была рыжей!

– Может, он дальтоник. Может, для него все едино – пшеничная ты, платиновая или рыжая. Он помнит образ. Фигуру. Ты же не маскировалась под старушку. Мужики обычно не обращают внимания на то, во что женщина одета сегодня, не помнят, во что была одета вчера.

– То есть зря стараемся? – усмехнулась я, прикидывая, так ли сильно рыжий парик и ненавистный зеленый цвет меня изменили? Или именно мое появление на могиле Сергея свело на нет все старания по изменению внешности?

– В принципе зря, – тем временем говорил дядя Саша. – Не надо, конечно, появляться лахудрой, все должно быть чистенько, отутюжено, ну ты сама знаешь. Но вот отдельные шмотки мы не запоминаем. Я уже лет тридцать назад для себя твердо решил не делать женщинам комплименты по поводу новых одежек…

– Влипли, что ли? – лукаво посмотрела я на дядю Сашу.

Он поведал мне, что, ухаживая за женщиной, заметил, как ей идет новый пиджачок. А оказалось, что она носит его уже два месяца, причем регулярно появляется в нем на встречах с дядей Сашей… Потом вышел подобный прокол с блузкой. Так что впредь Никитин ограничивался просто фразой: «Как ты хорошо сегодня выглядишь!» – без уточнения деталей. И это дядя Саша со своей кагэбэшной подготовкой, что же тогда говорить о других?

– Так что, Наталья, когда заводишь нового любовника, не надо стараться обновлять гардероб, чтобы произвести впечатление, – закончил дядя Саша.

– Но, дядя Саша, – снова обратилась я к Никитину, – все-таки мы с Сергиенко лично знакомы не были…

– Кстати, а почему ты так уверена, что он тебя узнал? – внимательно посмотрел на меня дядя Саша. – И бандюганы могли быть не его.

– Ну… – Я задумалась. А ведь дядя Саша прав! Сергиенко тут может быть совсем ни при чем.

– Он мог потом выяснить, кто ты, – продолжал Никитин. – Кто ходит на ту же могилу. Это я допускаю. Но сразу – навряд ли. Если вы лично не знакомы, а только где-то видели друг друга… Ты уверена, что он так хорошо запомнил твой образ? Все, что я только что говорил, относится к женщинам, которых мужчина часто видит. Я милую узнаю по походке, – дядя Саша усмехнулся. – И между прочим, так быстро Сергиенко не мог вызвать своих орлов, даже если бандюганы были его.

– Почему? – перебила я. – Вызвать-то как раз мог. Во-первых, это могли быть его машины сопровождения. Может, он постоянно с ними ездит. И как только мы отошли с Николаем, он набрал номер. Одни были рядом, другие – на «Вольво» – подъехали чуть позже.

– Ну, в принципе… Я проверю. Но все-таки зачем ему присылать за тобой своих орлов? Он же не может знать, что ты в бегах. Далее. Сергиенко – довольно известный в городе банкир. Почему у него тогда машины сопровождения с липовыми номерами? И если он был связан с твоим предыдущим, он знал, что ты – его женщина. Если бы ты ему зачем-то понадобилась, он стал бы искать тебя другими способами. А если бы узнал – просто остановил на дорожке. И вообще, если бы ты была ему нужна, он связался бы с тобой гораздо раньше. У вас должна быть масса общих знакомых, нашел бы, если требовалось. Кстати, раз Сергиенко ходит к твоему на могилу, значит, их что-то крепко связывало. Наверное, уже год прошел после того, как твоего пристрелили?

Я кивнула.

– Год прошел, а он ходит. И ведь была не годовщина смерти, не день рождения… Он пришел просто так. В обычный день. Постарайся-ка вспомнить, Наталья, какие у твоего могли быть дела с Сергиенко?

– Может, держал деньги в его банке? – высказала я предположение: это было первое, что пришло мне на ум. Раз Сергиенко – банкир, а мой предыдущий занимался бизнесом, значит, связь могла быть вполне определенная. – Это нетрудно проверить, – продолжала я. – Сейчас фирмой Сергея заправляет его двоюродный брат. Навряд ли он сменил банк. А даже если и сменил…

– Хорошо, я проверю, – кивнул дядя Саша. – Давай координаты фирмы – что помнишь.

Я продиктовала название, примерный адрес – описала, как добраться до офиса, назвала имя и фамилию двоюродного брата.

– А зачем вам Сергиенко? – поинтересовалась я у дяди Саши.

– Знаешь, что дает силу? – ответил вопросом на вопрос дядя Саша.

– Ну… – протянула я.

– Информация, – ответил он. – Во главе угла всегда стоит борьба за информацию. Одни хотят ее добыть, другие – уничтожить. А добывают ее для того, чтобы использовать – в своих личных целях, чтобы держать кого-то в узде, чтобы… Да что я тебе объясняю элементарные вещи? Ты ведь девочка неглупая.

Дядя Саша улыбнулся.

– И нам необходимо выяснить, чьи же ребятки все-таки тебя поджидали у ограды, – продолжал Никитин.

У дяди Саши на этот счет была своя версия. Он считал, что у дома моей матери кто-то постоянно дежурил – на тот случай, если я появлюсь. В образе бомжа, соседа-пьянчужки, бабульки. Трудно сказать, в каком. Я на этого человека (или людей) не обратила никакого внимания, тем более что замечать профессиональную слежку меня никто никогда не учил.

– Может, займетесь моим воспитанием, дядя Саша? – лукаво спросила я. – Подготовите специалиста экстра-класса? Друвис уже работает с моей скромной персоной, вы добавите навыков… Мне же потом цены не будет!

Дядя Саша усмехнулся, но в каждой шутке есть доля правды. Я видела, что он обдумывает мое предложение. И почему бы мне не стать, например, разведчицей? Надо же думать и о старости. И о пенсии, как не так давно заметил мой брат. Трудовую книжку завести, которой у меня отродясь не было. Ха-ха. Я всегда жила только сегодняшним днем, но теперь решила попробовать освоить кое-какие навыки. Владея гипнозом, смогу податься в колдуньи или ведьмы, а если дядя Саша немного обучит своему мастерству…

– Знаешь что, Наталья, – вдруг сказал Никитин, – пока ты тут сидишь на природе, начинай-ка заниматься английским.

– Чего? – вылупилась на него я. Я ему про слежку и прочие шпионские штучки, то есть про Фому, а он мне про Ерему.

– Я серьезно, – кивнул дядя Саша. – Вот это всегда пригодится. Хоть элементарно объясниться можешь?

Знание английского было у меня на уровне средней неспециализированной школы, то есть никакое. За границу я ездила только со своим предыдущим, а он владел несколькими языками и был в состоянии объясниться в любой стране. Я не могла определить уровень его знаний, но, по крайней мере, никаких проблем с общением у него нигде не возникало. И он тоже мне говорил, чтобы учила язык. Делать-то все равно нечего, пока дома сижу. Точнее, сидела.

– А кто будет со мной заниматься? – спросила я у дяди Саши.

– В следующий раз привезу тебе какой-нибудь учебник, – заявил Никитин. – Самообразование – великая вещь. Самообразование плюс практика.

– В какой следующий раз?

– Я уезжаю завтра утром, вернусь опять дня через два-три. Найду что-нибудь для любимой соседки. А так… Поговори с Друвисом. Не сомневаюсь, что он лопочет по-аглицки. Рута опять же должна. Вы же с ней в одной комнате проживаете? Насчет Вахтанга сомневаюсь…

– Называется, приехала в Латвию, – хмыкнула я. – Думала – отдохну на природе, позагораю, покупаюсь. А тут – пожалуйста.

– Зачем терять время зря? – искренне удивился дядя Саша. – Оно же к тебе никогда не вернется. И от чего тебе отдыхать?

В общем, он был прав. Это я понимала. Ну что ж, пусть дом, стоящий на отшибе латышского поселка, станет моей базой подготовки к ратным подвигам. Гипноз, английский…

– Дядя Саша, – вдруг выпалила я, – я где-то читала, что иностранному языку обучают под гипнозом. Может, и мне…

– Чушь это собачья, – сказал он, помолчал и добавил: – Но спроси у Друвиса. Может, и есть смысл… Погрузит тебя в…

– Я не поддаюсь гипнозу, – выдала я новость, которую не успела сообщить дяде Саше. Дура, не сообразила, что мне этот метод все равно не подойдет. – Меня не погрузить.

– М-да, дилемма. Можешь не спрашивать, раз тебе все равно без толку. Пусть Друвис с тобой занимается по своему профилю. Ему хорошо заплачено.

Последняя фраза навела меня на кое-какие размышления.

– Насколько я поняла, Друвис оказывает Марису услугу…

– Он ему не сват и не брат, – перебил дядя Саша. – Оказывает, но за кругленькую сумму. Стал бы он просто так сидеть в этой деревне, когда у него в Риге своя частная практика!

– Значит, заплатили столько, что эта сумма могла заставить его бросить своих пациентов, – заявила я.

– Не только это, – добавил дядя Саша.

Я удивленно посмотрела на него.

– Я же тебе сейчас объяснял про информацию, Наташа. А Марис – криминальный репортер. Самый известный в Латвии. Делай свои выводы.

Я сделала, подумав, что Шулманис, наверное, не просто журналист. Он может быть связан и с латышской полицией, и со спецслужбами, и с криминальной средой. Да точно связан, раз он про них пишет! Интересный клубок получается. И при чем тут дядя Саша?

– А с меня потребуется какая-то плата?.. – снова открыла я рот. – За пребывание здесь, за уроки?

– Друвис с тебя ничего не возьмет. Ну, можешь переспать с ним, но только по обоюдному согласию. Принуждать тебя никто не будет. Ты и так уже здорово помогла. И Марису, и мне. И надеюсь, поможешь еще. Поможешь, Наталья?

– Конечно! – воскликнула я. – Куда ж я денусь?

«И на что буду жить, пока не найду нового спонсора, – добавила я про себя, – или не устроюсь фотомоделью в какое-нибудь зарубежное агентство, в чем обещал помочь тот же Марис». Обязательно напомню ему при следующей встрече.

– Местная администраторша – Винета – родственница Мариса. Он ей сюда клиентов иногда присылает, она всегда рада принять людей от него. Здесь же нет круглогодичного потока отдыхающих. Сказал Марис тебя принимать как родную, она тебя и кормит, и поит. А Вахташа платит, но он это воспринял как должное. Наоборот, не понял бы, если бы его держали тут за красивые глаза. Но с него не убудет – с его-то алкогольными доходами.

– А меня, честно говоря, этот вопрос беспокоил, – призналась я. – Ну, в смысле, с деньгами…

– Ох ты, совестливая какая!

– Это я мужиков доить могу, – продолжала я. – Тех, с которыми сплю, которым жратву готовлю, на презентации всякие сопровождаю… Но вот так…

– Ладно, успокойся. Пусть это тебя не волнует. Закрыли тему. Занимайся, пока есть время. Овладевай навыками.

Я обещала дяде Саше учиться, учиться и учиться, как завещал один деятель.

Воспользовавшись возможностью, я подробно описала дяде Саше все, что видела в подземном бункере, к которому вел ход из-под дома Чкадуа, – до этого нам все никак не удавалось надолго уединиться.

Внимательно меня выслушав, дядя Саша кивнул и заметил, что ему доводилось видеть нечто подобное в Карелии.

– Тоже винно-водочный склад? – поразилась я.

– Да нет, – усмехнулся Никитин. – Бункер. Их немало осталось на бывшей финской территории.

Как показывала практика, дяди-Сашина «контора» явно обнаружила не все. Правда, должна заметить, что подземными богатствами Вахтанга Георгиевича полковник Никитин не особо заинтересовался.

* * *

Дядя Саша уехал на следующее утро, но перед тем, как отбыть, ни свет ни заря разбудил меня и сказал:

– Собери-ка свои вещички, милая. Пусть они лучше в Риге на вокзале в камере хранения полежат, а не здесь.

– Что, может, придется быстро срываться с места? – поинтересовалась я.

– Как знать… – неопределенно протянул дядя Саша.

Я оставила себе только самое необходимое в небольшой спортивной сумке, а рюкзак с основной массой своих вещей отдала дяде Саше. То же самое сделал и Вахтанг Георгиевич. Я стала жить, как на чемоданах, проводя свои дни в занятиях с Друвисом, Вахтангом и Рутой. Оказалось, что Чкадуа английским владеет, поскольку поддерживает контакты с зарубежными партнерами, и теперь, лежа на берегу речки, мы частенько общались на этом языке. Вернее, я не совсем правильно выразилась. Вахташа говорил какие-то фразы на английском, переводил их на русский, заставлял меня повторять. Что-то я запоминала.

Мы также углубились в чтение газет, привезенных дядей Сашей по нашей просьбе. К моему великому сожалению, питерских не было, но, слава богу, и в Латвии пока выходит пресса на русском.

Не могу сказать, чтобы что-то особо привлекло мое внимание, – я просто ознакомилась с подаваемой информацией. Надеялась найти хоть какую-нибудь статью, подписанную «Марис Шулманис», но мои поиски не увенчались успехом. Но, может, Марис пишет только на латышском?

Друвис продолжал обучать меня своим навыкам, Рута же, которая стала чувствовать себя гораздо лучше, подолгу разговаривала со мной вечерами о своих проблемах и тоже помогала с изучением английского. Я, в свою очередь, выслушивала ее рассказы о наболевшем.

Рута на чем свет кляла свою неосторожность. Двое ребят-охранников, у босса которых она решила взять интервью, предложили ей съездить с ними в загородную резиденцию шефа. Ее поманили тем, что она сможет увидеть все закутки дома, пока хозяина нет на месте. Ребята показались ей вполне приличными. Она и поехала. Не успела она и получаса пробыть на даче, как появился Дубовицкий.

Его приезд был незапланированным. Но для Руты он кончился плачевно: она оказалась одной из обитательниц гарема. Валера – один из парней, пригласивших ее, – чувствовал себя виноватым, хотя и участвовал в общих оргиях в той комнате, куда заперли Руту вместе с остальными девчонками. Именно он и согласился послать факс Марису.

Я вспомнила Валеру – накачанного молодца в кожаной жилетке на голое тело, которого самолично напоила водкой с примесью и усыпила в комнате Лены Отару. Боялся хозяина, а душа болела за девчонок… Может, искренне приглашал латышскую журналистку, чтобы показать ей дом, а потом не мог ее отстоять перед хозяином. Или приглашал для себя лично, думая, что там видно будет, на месте разберется, а хозяин приехал не вовремя и забрал ее в общий гарем. Но ведь Гавнадий Павлович мог и скаутов посылать на поиски новых рабынь. От него всего можно было ожидать. Трудно сказать… Одно было ясно: Валеру мучила совесть. Поэтому он и факс отправил с завода, и меня к Лиле повел, поскольку состояние банкирской дочки его здорово беспокоило…

Но что Валера делал на заводе? Эта мысль ударила меня, как током. Вроде там Гавнадию Павловичу ничего не принадлежало. Принадлежало Вахташе, Волошину… Или через подставных лиц?

Я спросила у Руты, не в курсе ли она, зачем Валера ездил на металлопрокатный завод, откуда был отправлен факс в Латвию. Она недоуменно посмотрела на меня и ответила, что вообще не представляет, откуда его отправляли: Валера просто взялся это сделать, потому что чувствовал себя виноватым перед нею и хотел как-то помочь, но не мог сам устроить ей побег. Вернее, не решался.

– Молодец, что отправил, – сказала Рута, вздохнула и мечтательно посмотрела в окно.

Так, вздыхаем по Валере. А как же друг-спаситель Марис?

Рута спросила у меня, что стало с гаремом. Она плохо помнила, как мы ее оттуда вызволяли. Я не стала вдаваться в детали: зачем? – но сообщила, что, насколько мне известно, правоохранительные органы разорили это осиное гнездо. Бедная девочка стала слезно умолять меня выяснить, что произошло с Валерой (она именно его рассматривала как своего спасителя, а не Мариса и не нас с дядей Сашей, которые вообще непонятно зачем рисковали собой и провернули всю эту операцию). Можно подумать, мне это было нужно. Для общего развития. Или жизненного опыта. По большому счету, я ни в какие разведчицы не собираюсь. Мне бы нового спонсора найти или работу манекенщицы. Лучше и то и другое сразу.

Но Рута так слезно умоляла меня, что в моей душе что-то повернулось, и я набрала номер сотового дяди Саши. Тот не совсем понял причины срочности в выяснении судьбы некоего Валеры, но я настаивала. Никитин наконец въехал в тему, что я не просто так интересуюсь и что не могу всего объяснить по телефону. Одно он сказал сразу же: все охранники, которые служили на даче у Гавнадия Павловича, арестованы. Кое-кто ранен, убитых нет. Лично про Валеру он сообщит позже. Рута высказала готовность вернуться в Питер и дать показания в пользу Валеры. Я передала ее пожелания дяде Саше. Вот Марис-то обрадуется. Но это уже не мое дело.

Дядя Саша сообщил о результатах в свой следующий приезд. Именно Валера показал место захоронения Лили и вообще был на лучшем счету среди тех, кого взяли у Дубовицкого. За сотрудничество с правоохранительными органами и оказанную следствию помощь ему светило меньше других. Рута утвердилась в своем намерении в самое ближайшее время отправиться в Питер. Наше мнение с дядей Сашей по этому поводу совпадало, но мы не пытались ее отговаривать. Пусть связывается с Марисом и делает что хочет. В нашу компетенцию не входило ни сдерживать ее, ни подгонять. Хочет спасать своего Валерика – пусть спасает. Только после всего, что Марис для нее сделал… Ладно, это не моя головная боль.

Наконец-то хоть в этот свой приезд дядя Саша привез нам с Вахтангом Георгиевичем бутылку виски, о чем я его давно просила. Сливок у Винеты было в достатке. Мой любимый коктейль теперь будет немного скрашивать мне жизнь по вечерам. Чкадуа от виски отказался, предпочитая вина и коньяки. Ну что ж, его дело. Мне же больше достанется.

Никитин снова переночевал в гостинице только одну ночь и отбыл наутро. К моему удивлению, интерес к дяде Саше проявила одна из молдаванок, от которой он с трудом увернулся. Меня вообще поражали молдаванки: работают с утра до ночи, а сил и на мужиков хватает. Двое своих были задействованы. Вахташу с Друвисом тоже быстро взяли в оборот. Те, правда, сами были не против. В особенности Вахташа, гордившийся своей мужской неотразимостью и силой и обслуживавший свободных молдаванок по очереди. Вот ведь энергии у мужика! Одним словом – грузин. У Друвиса появилась постоянная партнерша. Кажется, молдаванки удивлялись моему скромному поведению, но мне за свою жизнь мужиков хватило выше крыши, тем более я уже для себя твердо решила, что с моим предыдущим никто сравниться не сможет, а с остальными я стану спать только в том случае, если это будет нужно для дела. Ни с Вахташей, ни с Друвисом этого не требовалось, так что я пребывала в состоянии воздержания, что меня вполне устраивало. И не только меня, но и всех, находившихся в сельской гостинице. Рута, по-моему, на мужиков смотреть не могла. Но по Валере страдала.

В тот день, когда дядя Саша в очередной раз уехал, после обеда у нашего пристанища притормозил джип «Сузуки», и из него показались двое хорошо накачанных ребят прибалтийского типа. Это еще кто такие? Я не хотела бы их встретить на большой дороге.

Парни уверенно вошли в здание. Рута спала сном праведницы после очередного сеанса с Друвисом. Я быстро оделась, остатки моих вещей в спортивной сумке были наготове, вот только оружия у меня не имелось… На всякий случай я выскользнула в коридор, на цыпочках проследовала в его конец и зашла в комнату двух молдаванок: двери здесь оставляли незапертыми.

Периодически я выглядывала в щелочку в коридор, но на второй этаж никто не поднимался. Кто же эти молодцы? Я решила сходить вниз – в туалет на первом этаже.

Как ни в чем не бывало, я спустилась по лестнице и прислушалась. Голоса доносились из комнаты, отведенной Друвису, располагавшейся на первом этаже. Именно там он и жил, и занимался со мной и Рутой. Очередное занятие со мной планировалось через час, так что мне было рано совать к нему нос.

Я выглянула во двор и запомнила номер машины, чтобы потом сообщить его дяде Саше, затем снова поднялась к себе. Сидеть на месте спокойно я не могла, а поэтому решила разбудить Вахтанга, спящего в соседней комнате (его храп доносился сквозь тонкую перегородку).

Вахтанг Георгиевич внимательно выслушал мое сообщение, выглянул во двор, увидел крышу джипа, но, естественно, ничего конкретного предложить не смог, сказав только, что, наверное, стоит позвонить Никитину. Я считала, что дяде Саше звонить еще рано, это нужно делать только после того, как появится какая-то информация. Мы пришли к заключению, что мне следует в назначенное время появиться в комнате Друвиса, а там действовать по ситуации. Вахташа будет наготове и – если потребуется – придет мне на помощь.

– У вас есть оружие? – спросила я. – Хоть что-нибудь, что можно было бы использовать?

Я с тоской вспоминала арсенал, который был с собой у нашей компании, когда мы брали штурмом дом Гавнадия Павловича… Но в это путешествие, в связи с прохождением через таможни, мы ничего не взяли. У дяди Саши, конечно, что-то могло и заваляться, но его-то самого сейчас с нами не было.

– Только фамильный кинжал, – признался Вахтанг в ответ на мой вопрос, извлекая семейную реликвию рода Чкадуа.

Я посмотрела на нее, раскрыв рот.

– А как вы провезли его сквозь таможни? – наконец выдавила я из себя.

Вахташа усмехнулся, заметив, что секрет фирмы – залог успеха и что он с этим кинжалом никогда не расстается и уже успешно провозил его через множество границ – всяких и разных. Как мило.

Наконец пришло время моей встречи с Друвисом. Вахтанг пожелал мне удачи, и я направилась вниз.

– Добрый день, Наташа, – расплылся при виде меня в улыбке психотерапевт. – Ты простишь меня, если мы отложим наши занятия на вечер? Или даже перенесем на завтра? Вот эти господа – мои постоянные клиенты. Специально из Риги приехали…

Господа с большой дороги вскочили на ноги, стали передо мной извиняться и объяснять, что без помощи доктора Аузинса им не обойтись. Ну просто никак. Я милостиво кивнула и удалилась.

Ребята говорили по-русски с сильным акцентом, а физиономии у них были такие, что их обладатели гораздо привычнее смотрелись бы, как я уже говорила, на большой дороге или у забора с кистенем, чем на приеме у психотерапевта. Хотя как знать? Веяния времени, мода, престиж… Но для себя я решила, что береженого бог бережет и нам с Вахташей следует быть начеку.

Глава 23

Остаток дня прошел в напряжении. По крайней мере, для меня и Вахташи. Мы прогулялись до речки, что не было ничем из ряда вон выходящим для остальных обитателей гостиницы, хотя до этого мы ходили туда только в первой половине дня. Там мы обсудили план возможных действий на ближайшее будущее и все-таки связались с дядей Сашей, сообщив о появлении незнакомых добрых молодцев прибалтийского происхождения, а также их номер машины. Выслушав нас, дядя Саша велел прогуляться по округе, чтобы точно определиться с местом, откуда он сможет нас забрать – в случае, если придется быстро делать ноги. В выбранном месте должно было быть укрытие, в котором мы могли бы пересидеть с Вахташей, пока дядя Саша будет двигаться в нашем направлении.

– Вы в Риге? – уточнила я.

– Сейчас нет, – уклончиво ответил Никитин. – Но далековато от Мадоны и до вас сразу же добраться не смогу. Чай, не на самолете.

– А вертолет здесь раздобыть можно? – вдруг спросил Чкадуа.

Я удивленно посмотрела на него, а голос дяди Саши из трубки поинтересовался:

– На хрена тебе вертолет сдался, Вахтанг?

– Улетели бы быстро, если что…

– А кто сядет за штурвал? – ехидно спросил дядя Саша.

– Я, – ответил Чкадуа.

Когда я узнала об этом новом таланте Вахтанга Георгиевича, он здорово поднялся в моих глазах. Дядя Саша, по всей вероятности, разделил мое мнение и заметил, что будет иметь это в виду. Наверное, он порадовался, что заполучил такого партнера в своем трудном деле, вопрос только: в каком? Хотелось бы мне это выяснить просто из женского любопытства. Если не из чувства самосохранения: ведь мне, увы, неизвестно, куда меня вовлекают, вернее, уже вовлекли.

Но пока вертолета дядя Саша не обещал, все-таки мы находились не в родной России (и даже не в родной Вахтангу Грузии, где он мог бы раздобыть его по своим каналам), а в независимой Латвийской Республике, где считались временно пребывающими иностранцами. Поэтому мы с Вахтангом направились на поиски подходящего места – на тот случай, если нам придется сидеть в укрытии, дожидаясь дядю Сашу.

Мы не стали возвращаться к гостинице, тем более что искать укрытие мы могли только в одной стороне от нее: со всех других были поля. Вначале наш путь лежал через кладбище, к которому мы вышли по тропинке от речки. Оно здорово отличалось от российских своей ухоженностью, правда, никаких густых зарослей кустарника там не было, да и добрые молодцы, если станут нас искать, наверное, сунутся сюда первым делом. И где тут дядя Саша сможет поставить машину? То есть кладбище отпадало.

С другой его стороны возвышался довольно большой обитаемый дом, его мы обошли стороной и двинулись по направлению скопления зданий поселка – жилых и административных. По пути попадались отдельно стоящие дома, вокруг которых росли и кусты, и деревца, но должного укрытия не было – их окружали поля со свеклой, на которых теперь работали молдаване. Перед каждым домом стояло по своеобразному столу. Как нам в первый день объяснила Винета, на них хозяева выставляют бидоны с молоком. Коров у них держат все и продают молоко на частный молокозавод, возведенный в центре поселка. Признаюсь: таких молочных продуктов, как в эти дни, я не ела ни разу в жизни…

Итак, мы с Вахтангом осматривали окрестности. Да, поблизости от нашего пристанища не спрячешься – просто негде.

– В любом случае придется угонять джип, – заметил Чкадуа. – Ты не обратила внимания, они его заперли?

– Да уж, наверное, – ответила я.

– Но комнаты-то тут не запирают, – заметил Вахтанг. – Не то что замков, простых защелок изнутри нет.

Я пожала плечами. Мне подобное тоже было непривычно.

– По пути назад проверим, – сказала я. – И надо бы заглянуть в хозяйский гараж. Он точно не заперт.

– У хозяев нехорошо… – протянул Вахтанг.

– При чем тут хозяева? Друвис-то не на метле прилетел.

Вахтанг Георгиевич здорово оживился. Моя идея пришлась ему по душе.

– А в крайнем случае, и пешочком прогуляемся, – продолжала я. – Здесь же нет белых ночей, как в Питере. Ночью тут – хоть глаз выколи. Если вы, конечно, обращали внимание.

Я усмехнулась. Вахтанг Георгиевич ответил, что ему, откровенно говоря, обращать на это внимание времени не было (еще бы: один жеребец на стадо кобыл), но он верит мне на слово. Мы тут же огляделись по сторонам в поисках фонарей и таковых не обнаружили.

– Они, конечно, смогут осветить дорогу фарами, – заметил Чкадуа, – тогда и нас высветят в темноте.

– Это еще бабушка надвое сказала, – ответила я. – Поедут ли за нами, в какую сторону поедут, будут ли тут освещать все окрестности? Мы же можем двигаться и посередине поля. Докуда дойдет свет фар, Вахтанг Георгиевич?

– Не знаю. Посмотрим. Ляжем в гряду, если что. Ничего, Наталья, прорвемся. Я теперь как-то не сомневаюсь. Ночи темные, фонарей нет, дома стоят далеко друг от друга. Вот только надо место приметное найти, ориентир, чтобы с Сашей договориться. Смотри. Может, дом какой заброшенный найдем. Или сараюшку.

– Не забывайте, что вы не в России, – сказала я. – Это в русских деревнях и поселках обязательно какая-то развалина найдется, и не одна. А тут взгляните: дома все как новые – ни тебе гнилого бревна, ни покосившегося угла. Заграница.

– Оно и есть заграница, – кивнул Вахтанг. – Ладно, пошли дальше. Я, правда, подустал. А если еще и среди ночи столько топать…

– Ничего, Вахтанг Георгиевич, полезно, – заметила я. – Сейчас не так жарко, на обратном пути опять к речке сходим, искупаемся, а ночью вообще прохладно будет. Пошли.

– Долго ходить-то будем? – посмотрел на меня Вахтанг. Он что, признал во мне лидера группы? Вот уж чего никак не ожидала от восточного мужчины.

– До конца поселка – и обратно, – приняла решение я. – Или в центре что-нибудь интересное окажется. По ходу дела сообразим.

* * *

В центре поселка ничто не привлекло наше внимание. Нет, мы, конечно, с интересом рассматривали все, что попадалось нам на пути, зашли в сельский магазин, больше напоминавший супермаркет, купили бутылку пива (виски не было) на завалявшиеся в кармане Вахтанга латы – на вторую наскрести не смогли. К нашему великому сожалению, пункта обмена валюты в этом сельском супермаркете не было, видимо, иностранцы и граждане России жаловали туда нечасто. У Вахтанга в кармане старых джинсов нашлись и стодолларовая купюра, и три тысячи российских рублей, правда, здесь они оказались без надобности.

По очереди попивая пивко, мы приближались к концу поселка. Вахтанг давно хотел повернуть назад, убеждая меня, что с другой стороны тоже будут такие же отдельно стоящие жилые дома, как с нашей, но я упорно шла вперед.

– Раз уж сюда дошли, надо проверить до конца, – заявила я ему. – А вдруг?

– А обратно как пойдем? – ныл Вахтанг. – Ты – молодая, а я – старый, больной человек…

Были бы все такие старые и больные, как Вахтанг Георгиевич, так профессия врача, наверное, давно бы отпала за ненадобностью, подумала я про себя, но промолчала. И вообще, я устремила свой взор вдаль: там начинался лес.

– Поймаем попутку, – сказала я, отвечая на вопрос Чкадуа.

– Какую попутку?! – закричал Вахташа. – Ты хоть одну машину видела, пока мы тут шли?

– В центре поселка что-то стояло, – пожала я плечами. – Да и техника сельскохозяйственная у них есть. А на заводе должны быть грузовики. Они же не только этот поселок снабжают своей продукцией? Подойдем, попросим подкинуть. Здесь же явно все знают про гостиницу. Что там иностранцы живут. – Я усмехнулась.

– А чем расплачиваться будем? Они ведь не берут тут ни доллары, ни рубли.

– У меня есть латы в номере.

– Слушай, дорогая, – заорал Вахтанг. – Ты думаешь, я позволю женщине платить за мой проезд? За себя платить? Не позволю! Ни за что! Пешком пойду, свалюсь в канаву, умру от разрыва сердца, но не позволю!

За этой речью последовала тирада по-грузински, а затем Вахтанг погрузился в угрюмое молчание. Мы как раз проходили мимо одного из отдельно стоящих домов. Хозяйка, по всей вероятности, слышала гневный монолог иностранца и выглянула в окно. Я подошла поближе. Вахтанг остался стоять на дороге.

Хозяйка приоткрыла окно, понимая, что я собираюсь что-то спросить.

Я обворожительно улыбнулась латышке средних лет, сухой и подтянутой. Как я обратила внимание, в Латвии сразу же можно было определить, кто латышка, а кто – русская. Латышки выглядели более подтянутыми и лучше следили за собой. Взять хотя бы нашу хозяйку Винету. У нее шесть коров, не говоря уже о других домашних животных и птице, а утром зарядку делает (представьте русскую крестьянку с шестью коровами, которая еще и спортом занимается), водой холодной обливается, вечером, когда с постояльцами своими общается, глаза подведены, волосы уложены, одета совсем не как сельская жительница… Латышка, разговаривавшая со мной на этот раз, тоже появилась не в ситцевом застиранном халатике, а в блузке и юбке. Ее шею украшали янтарные бусы.

– Добрый день! – поздоровалась я.

– Добрый день, – ответила она с сильным акцентом.

– Мы приехали сюда отдохнуть, живем в гостинице, – сказала я.

– Да?

– Сегодня первый раз вышли прогуляться, хотим дойти до леса. Но боюсь, что не рассчитали силы, обратно нам будет тяжело идти. Вы не подскажете, как нам договориться с кем-нибудь насчет машины? У себя дома в таких случаях мы обычно ловим попутку, но у вас, пока мы шли, не встретили ни одной машины…

Латышка взглянула на часы.

– Через полтора часа трактор пойдет на ужин. – Она улыбнулась. – Рабочие поедут домой. С кем-то договоритесь. Если согласитесь поехать на тракторе.

– Конечно, согласимся! – воскликнула я, ни разу в жизни этого не делавшая. – А если вдруг не увидим… или пропустим…

– Потом машины на молокозавод будут возвращаться. Но это позднее…

– А легковые?

– Зайдите в любой из домов, – пожала плечами латышка. – Здесь у всех машины. Сколько сыновей – столько машин. Как же тут жить без машины?

Да, тут без тачки никак, а мы приехали только на одной, которой единолично пользовался дядя Саша. В общем, он имел на это право: именно он ее раздобыл.

– Вон зайдите, например, к Озолинсам. – Латышка показала на третий от леса дом. – У них сейчас сын из Риги гостит. Точно дома. Или сам Юрис дома.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Большое спасибо.

– Девушка, – позвала меня латышка, когда я уже собралась отойти.

– Да? – Я повернулась к ней.

– Только не предлагайте денег тому, кто согласится вас подвезти. Это обидит человека. Если вам окажут доверие, то ваше предложение заплатить будет воспринято… не так, как вы хотите.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я ее. – Мы этого не знали.

Я попрощалась с ней и вернулась к ждущему меня на дороге Вахтангу. Я передала ему разговор с местной жительницей, успокоила его, что здесь не принято брать деньги за то, что соседа подкинули до дома, и показала на дом Юриса, к которому следует обращаться, если пропустим трактор или заводские машины.

– Но все равно человека угостить надо будет, – сказал Вахтанг. – Человек нас подвезет – мы должны ему добром отплатить. Нальем виски – ты же не всю бутылку еще потребила? Вместе выпьем, поговорим. Как они живут, как мы.

Я подумала, что нам лучше не принимать на грудь лишнего сегодня вечером, потому что, возможно, придется пуститься в бега, но я точно знала, что Вахтанга бессмысленно отговаривать от выпивки с «хорошим человеком». Тем более ему тут разговоры разговаривать было практически не с кем (за исключением Друвиса и моей персоны). Молдаване целый день проводили на работе, вечером двое мужчин удалялись со своими женами в отведенные им комнаты, а у остальных женщин мужья были или на заработках в других городах (в основном в Москве на стройках), или таковых вообще не имелось. На Вахташу уже, определенно, положили глаз как на потенциального спутника жизни, а он не стал им рассказывать про свою царицу Тамару, ожидающую красна солнышка в Тбилиси. По крайней мере, Вахташа трудился на славу, утоляя женский голод. Ему и за это должны быть благодарны. Появится, может, месяцев этак через девять какой-нибудь Вахтангович с фамилией Коряну или Вистру. Результат дружбы народов.

Размышляя на эту тему, я заметила:

– Постарайтесь сегодня не брать себе на ночь бабу.

– Чего? – Вахтанг проснулся от своих дум.

– Бабу, говорю, из молдаванок к себе сегодня не приглашайте. Один день воздержания вам не повредит.

– Эх, Наталья, мало тебя били в детстве! Правильно Саша говорит: яйцо курицу учит. Ты мне будешь указывать, как устраивать личную жизнь? Ты, пигалица…

– Вахтанг Георгиевич! Но я же о деле тревожусь! Можно подумать, я претендую занять место в вашей койке…

Выражение лица Вахтанга изменилось. Он посмотрел на меня другими глазами – кобелиными – и оглядел с головы до ног на предмет участия в конкурсе претенденток. Не знаю уж, какое место в его хит-параде я заняла, но господин Чкадуа выступил с конкретным предложением:

– Наташа, давай сегодня ты переночуешь в моей комнате.

– В дяди-Сашиной кровати, – тут же уточнила я. – И вы дадите слово джентльмена.

– Ой, девчонки обидятся! – покачал головой Вахтанг.

– Ничего, пообижаются и перестанут, – произнесла я с женской стервозностью. – Должны понимать, что и мне тоже надо.

– Тебе надо? – серьезно спросил самец.

– Кастрирую вашим же фамильным кинжалом, если полезете, – так же серьезно ответила я. – Не пожалею гордости рода Чкадуа.

Вахтанг рассмеялся, дружески обнял меня за плечи и сказал:

– Вай, Наталья, Наталья, ты мне в дочери годишься. Я на тебя и смотрю как на дочь. – Он снова стал серьезным: – Но если бы ты была моя дочь, я тебя запер бы на большой амбарный замок и держал бы взаперти, пока не нашел бы тебе стоящего мужа и не передал бы тебя ему с рук на руки, чтобы душа моя была спокойна.

«Милый Вахташа, – подумала я, – ну какой заботливый отец из тебя мог бы получиться… Может, и получился. Только детки-то если и есть, то у Тамары в Тбилиси, а про остальных, бегающих по просторам бывшего Советского Союза (а может, и дальнего зарубежья), ты даже не подозреваешь. Сколько их там, интересно, Вахтанговичей?»

– Кстати, о девчонках, – продолжала я. – Нельзя исключать варианта, что те двое гарных хлопцев в самом деле приехали к Друвису за врачебной помощью, а в свободное от лечения время отдохнут с представительницами другого государства, помогающего их Родине в прополке и сборе урожая.

– Все может быть, – кивнул Вахташа, – но нам надо оставаться начеку.

– Спать по очереди будем или как? – уточнила я.

– Слушай… – У Вахтанга явно промелькнула какая-то мысль, но он не решался высказать ее вслух.

– Ну, чего придумали? – подбодрила я его. – Давайте уж, раз начали.

– Я только что говорил, что отношусь к тебе как к дочери. А поэтому…

– Вахтанг Георгиевич, давайте попроще, без предисловий.

– Слушай, яйцо!

– Я уже поняла: не надо учить курицу. Не учу. Слушаю указаний.

Вахтанг резко выдохнул воздух и заявил:

– А ты не хочешь посетить кого-нибудь из гарных хлопцев?

Так, Вахташа в сутенеры метит. Нехорошо, господин Чкадуа, нехорошо. Что бы на это сказал мой покровитель дядя Саша? А вообще-то, сказал бы то же самое. Как мне кажется.

– Посмотрим по ситуации, – уклончиво ответила я. – Вначале неплохо было бы точно выяснить, зачем все-таки они сюда приперлись и кто они такие.

– Вот ты и выяснишь! – закричал Вахтанг. – Кто еще может это выяснить? Я не могу. Саша не может. А тебе, такой красивой, такой умной, такой ловкой, такой смелой, мужчина все выложит! Знаешь, что мужчины таким женщинам в постели открывают?

Я знала это получше Вахтанга, но смолчала. Слушать комплименты всегда приятно. Я приготовилась к продолжению. Но Чкадуа просто ждал моего согласия отправиться выполнять его задание в постели вновь прибывших. Что мне оставалось делать? Я согласилась. Придется в очередной раз использовать свое бренное тело для получения информации, за которую, по словам дяди Саши, и идет вся борьба. По-моему, борьба шла из-за денег и власти, но полковнику Никитину, пожалуй, виднее. Начинается-то все с информации.

– Но молдаванок к себе все равно сегодня не тащите, – предупредила я. – Может, придется сматываться по-тихому.

– Понял, – кивнул Вахтанг.

Мы практически дошли до леса. Впереди стоял только один дом, на довольно большом расстоянии от предыдущего. Этот последний был меньше остальных и упирался задней частью в огромный валун, вернее, примыкал к нему, а за валуном уже начинался лес. Весьма странное строение.

Мы остановились на грунтовой дороге, проходившей неподалеку от дома. К нему не было ответвления, вела только тропинка по траве. Да и по ней, по всей вероятности, не так уж часто ходили. Интересно, дом вообще жилой? Или хозяева его сдают на лето? Или сами уехали на заработки, а кто-то изредка присматривает за домом? Только как его сдашь, если отсюда до речки далековато и до всех остальных зданий тоже? Следов того, что хоть какое-то транспортное средство проезжало здесь в последнее время, я обнаружить не смогла.

– Странный домик, – тихим голосом заметил Вахтанг. – Не такой, как другие.

– Просто он меньше, – пожала я плечами.

– Давай поворачивать, – заявил Вахтанг.

– А вдруг хозяину стало плохо, и у него нет возможности позвать на помощь? – почему-то сказала я. – В гости они не особо друг к другу шастают – не на Руси, чай. Живут довольно обособленно. Надо проведать хозяев. Если все в порядке – извинимся и уйдем.

– Нет, что-то здесь не то, – сказал Чкадуа. – Не нравится мне. Пошли назад. Попросим этого Юриса нас отвезти, а то трактора долго ждать.

Мне же было интересно, и я решила подойти поближе. Спрошу про машину: не укусят же меня? Вахтанг все-таки последовал за мной, бормоча что-то себе под нос по-грузински. Он был недоволен, но не мог бросить меня одну.

Мы поднялись на крыльцо, я постучала. В доме послышался какой-то шорох. Я постучала еще раз.

Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти в черном балахоне до пят, расшитом звездами, на голове у нее красовался золотой колпак, на груди висел огромный крест на толстенной золотой цепи. Я назвала бы эту цепь «собачьей». Вахтанг Георгиевич с жадностью уставился на творение неведомого кузнеца (думаю, что ювелиру создать нечто подобное было бы не под силу).

Через плечо хозяйки я заглянула в комнату – здесь не было никакого предбанника, коридора или холла. Вся комната была увешана какими-то травами, сушеными змеями, мышами, пауками и прочей пакостью.

Только этого еще не хватало.

– Проходите, коли пришли, – сказала женщина.

Повинуясь внутреннему голосу, который почему-то велел мне принять приглашение, я переступила через порог. Вахтанг последовал за мной.

Глава 24

– Э… – послышался у меня за спиной Вахташин голос. – Мы, пожалуй, ошиблись…

– Да нет, не ошиблись, – усмехнулась женщина. – Вы же из поселка специально сюда пришли. Я видела, как вы приближались. Раз пришли ко мне, значит, это и было вашей целью.

Я про себя подумала, что в какой-то мере она права. Пусть мы даже не знали о ее существовании, но раз ноги завели нас к ней, значит, судьба. Женщина словно прочитала мои мысли:

– Вы обо мне никогда не слышали?

Мы с Вахтангом покачали головами.

– Но судьбой вам было предначертано меня увидеть, – продолжала она. – От судьбы не уйдешь. Как написано на роду – так и будет.

– И ничего нельзя изменить? – посмотрела я на нее.

– Ну… Облегчить можно, сделать менее болезненным… Выбрать одну из нескольких дорог, которые раскрываются перед тобой. Однако то, что должно случиться, все равно случится, но ведь, кто предупрежден, тот вооружен, правда?

Я кивнула.

– Вы – гадалка? – спросил Вахтанг.

Женщина рассмеялась.

– Кто как меня называет. Кто – ведьмой, кто – знахаркой. Гадаю, лечу, судьбу предсказываю… Сама я называю себя колдуньей. Да вы садитесь. Вон кресла для клиентов.

Она махнула рукой в сторону камина.

Очаг, пожалуй, примыкал к тому огромному валуну, который мы видели снаружи. В камине горел огонь, негромко потрескивали сучья. Перед камином стояло что-то вроде мангала, с металлического стержня свисал черный котелок. Как я уже говорила, кругом висели пучки разных сушеных трав и засушенные твари. Но твари скорее были больше для виду, а вот травы хозяйка наверняка использовала в работе. Мебели было немного: в углу стояла тахта, покрытая черным покрывалом с такими же звездами, как на балахоне колдуньи, на некотором расстоянии от камина располагались два кресла, стоящие по обеим сторонам небольшого столика. В углу стояли еще три стула.

На столе лежали три старинные книги, одна из них была раскрыта посередине. Со своего места я мельком увидела непонятный мне шрифт на пожелтевших страницах. Там же лежали две колоды карт – обычных и больших. Таро? Я никогда в жизни не видела их, только знала, что по ним гадают.

На стене напротив тахты висели две книжные полки, тоже заполненные старинными книгами, на той же стене была дверь, ведущая в другую часть дома. Комната, в которой мы находились, была не очень большой, наверное, остальную часть дома занимали апартаменты хозяйки. Этакая частная колдовская практика в своем же особняке, чтобы не платить за аренду помещения. Ну что ж, правильно.

– Мужчина, сядьте в кресло спиной к очагу, – тем временем велела хозяйка Вахтангу. – А ты, дочка, садись пока в уголок. – Она кивнула на ряд стульев в углу. – Сядь, расслабься.

Сесть-то я села, но расслабляться не собиралась. Чкадуа же незамедлительно повиновался, рухнул в кресло и уставился на хозяйку, не произнося ни слова. Я села на самый дальний стул в уголке и наблюдала за происходящим. Наверное, уроки Друвиса не прошли зря: я тут же определила, что хозяйка владеет методами внушения, которыми можно было заставить Вахтанга повиноваться. Как хорошо, что я вовремя узнала о своих способностях, да еще и потренировалась в их развитии! Теперь я чувствовала себя уверенно.

Друвис говорил, что в психотерапии существует около ста тридцати способов внушения. Мне в эти минуты было интересно, как исследователю, проверяющему открытый им новый метод. Я, конечно, ничего не открывала, но кое-что узнала за последние дни. Мне было просто любопытно, толковая ли я ученица, а в случае успеха хотелось бы похвастаться. Перед Друвисом, дядей Сашей, Марисом… И Сергеем, почему-то мелькнула мысль. Итак, что же тут будет происходить?

Хозяйка, казалось, начисто забыла о моем существовании, сконцентрировавшись на Вахтанге. Вначале она погладила левой рукой по его правой, перегнувшись через низкий стол и предлагая рассказать ей о том, что беспокоит такого красивого, такого умного, такого сильного мужчину. Эпитеты ну просто Вахташины. Потом она взяла левую Вахташину руку, которую он ей тут же доверчиво протянул, и стала водить по ней пальчиком. С моей точки зрения, она несла какую-то чушь про далекую любимую (царицу Тамару в Тбилиси?), которая ждет его, врагов, которые ищут Вахташу и пытаются убить, но такой сильный, такой умный от них все равно уйдет.

Я обратила внимание на то, что колдунья говорит по-русски практически без акцента и вообще не делает никаких ошибок – ни в построении фраз, ни в подборе слов в отличие от других латышей – жителей этих мест, с кем мне уже довелось побеседовать. Жила или училась в России? Более образованна? Много общалась или до сих пор общается с русскими?

Я следила за руками колдуньи, все время благодаря судьбу, которая вовремя свела меня с Друвисом. Колдунья постоянно поглаживала правую руку Вахташи и водила пальцем по левой. Я могла дать объяснение происходящего: правая рука напрямую связана с левым полушарием мозга, отвечающим за логику и интеллект, то есть, поглаживая правую руку клиента, хозяйка пыталась отключить его интеллект и логическое мышление. Левая рука, в свою очередь, связана с правым полушарием, отвечающим за эмоции, и теперь, водя по ней пальцем, будто бы исследуя какие-то линии, колдунья отдавала Вахтангу приказы, передавая свои эмоции.

Вахтанг оказался жертвой в руках этой дамочки. Для меня ее слова, вернее, какие-то обрывки фраз, напоминали обыкновенный бред, но Вахташа был заворожен ее низковатым и хрипловатым голосом. Говорила она довольно быстро, голос становился все тише, мне приходилось напрягаться. Да, хитрая бестия. И ведь сколько людей, наверное, попались к ней на крючок…

Я задумалась о своем, а когда снова посмотрела на сидящую за столиком пару, Вахтанг Георгиевич уже извлекал из заднего кармана стодолларовую купюру. Я стояла перед дилеммой: вмешаться или нет, потом решила, что это личные проблемы Вахтанга Георгиевича, а мне следует поговорить с колдуньей и предложить ей одно дельце. Пусть считает сотню баксов оплатой своих услуг. Не гадания, конечно.

Вахташа тем временем погрузился в гипнотический транс – или как там это можно было назвать. Он откинулся на спинку кресла и захрапел. Колдунья тем временем повернулась ко мне.

– Видишь, дочка, какая на твоем друге порча? Сейчас он поспит – и проснется с чистой душой. Не будет на нем висеть старых грехов и старой любви, и будет он принадлежать тебе, и только тебе.

Она хотела еще что-то сказать, но я насмешливо посмотрела на нее и заметила:

– Да он мне со всеми потрохами на хрен не нужен.

– Да-да, вижу, у тебя другой на сердце…

Была произнесена длинная речь о моей сердечной боли и страданиях, колдунья уже переместилась на крайний стул – нас теперь разделял только средний, потому что я сидела в дальнем углу. Мне, откровенно говоря, было смешно ее слушать: не верила я в весь этот бред. Во-первых, работа Друвиса не прошла зря, во-вторых, я знала, что последовало за визитом моей матери к бабке, с которой я еще планировала разобраться по возвращении в Петербург, в-третьих, на всех мужиков, кроме моего предыдущего, мне было плевать с высокой колокольни, а Сергей был мертв. Так что никаких сердечных болей по милому и ненаглядному в моем сердце просто быть не могло. И скорая встреча нас тоже не ждала, если кто-нибудь не отправит меня прямиком туда, где мой предыдущий сейчас котлы чистит вместе с чертями или жарится на персональной сковородке.

Наверное, колдунья поняла, что я могу сорваться с крючка, поэтому после увещеваний и убеждений пошли запугивания. Я слушала дальше. Откуда-то (благодаря просто цирковой ловкости рук) появилась «заноза», которая якобы была в моем сердце, затем последовало обещание двух гробов в моем доме. Наверное, другая сняла бы с себя все, что на ней было, только бы откупиться от такого пророчества. Но какие у меня могли быть гробы? И вообще, что мне считать своим домом? Поскольку я сама не могла с этим определиться, то уж эта колдунья тем более. У брата – свой дом, у мамаши – свой, у меня как-никак – однокомнатная квартира. А «заноза» представлялась мне щепкой, которую мадам специально держала наготове.

Колдунья тем временем еще что-то говорила. Мне это порядком поднадоело, да следовало и честь знать. Сто баксов она получила, надо бы и товар за них выдать.

– Ладно, закончили, – резко остановила я ее. – Давай теперь о деле.

Женщина опешила. Такой реакции она, пожалуй, никак не ожидала – после всех-то ее трудов! Я же во время ее болтовни молчала, покачивая ножкой, и ехидненько улыбалась. Возможно, она решила, что я уже «готова», начинаю отъезжать куда-нибудь в астрал. Но не тут-то было.

Колдунья, надо отдать ей должное, быстро очухалась, опять стала вертеть перед моим носом «занозой» и что-то лопотать про порчу, ждущие меня несчастья и так далее. Мне стало смешно, и я расхохоталась ей в лицо.

– Закончили, – повторила я. – Готова меня послушать или я сейчас разгромлю этот гадюшник к чертовой матери?

Для подтверждения своих слов я рванула со стены ближайшую засушенную змею и швырнула ее в очаг, но промазала – и змея осталась лежать у стены. Я смотрела на хозяйку таким взглядом, посылая ей мысленные приказы подчиниться, что женщина отшатнулась, открыла рот, потом закрыла и спросила шепотом:

– Ты кто?

– Неважно. Ты вот таких, как он, можешь дурить, а со мною и не старайся. Не пройдет. Разойдемся к взаимному удовлетворению, если будешь делать то, что я тебе скажу.

– Послушайте… – Она перешла на «вы».

– Значит, так. Сто баксов ты из этого идиота вытащила. Честь тебе и хвала. Это его деньги, не мои, мне их жалеть нечего. Но за них ты отработаешь мне. Ясно?

На этот раз я рванула пучок какой-то длинной травы, висевший недалеко от моего носа, и швырнула вслед за змеей. Хозяйку передернуло, и она смогла только выдавить из себя один звук:

– Э…

– Не знаю уж, как ты тут живешь и как тебя еще не сожгли с твоим скарбом, но мне это, в общем, до лампочки…

Она в первый раз искренне улыбнулась.

– Ну, кто же осмелится? И зачем? Ко мне ходят возвращать мужей, привораживать понравившихся парней, гадать… Лечу я травами. В самом деле лечу. Своих. Ну, в смысле, местных. Из соседних районов приезжают. Тоже в основном подлечиться. Люди хотят верить в колдовство, в то, что я применяю колдовские методы и таким образом им помогаю. Зачем же развеивать их веру? Вера во врача ведь тоже много значит. Я в самом деле многим помогла. Кому – травами, кому – добрым словом… Те, кто не верит, все равно немного опасаются, обходят мой дом стороной…

– Послушай, а почему ты решила нас обобрать? – прямо спросила я. – Ведь решила же?

Она мялась с ответом.

– Не любишь русских? – Я посмотрела ей в глаза.

В глазах женщины на секунду загорелся огонь ненависти и тут же погас, но я успела заметить эту искру.

– Я догадываюсь, – сказала я, – что кто-то из русских тебе здорово насолил, но не надо вымещать вину на всех. А он, кстати, – я кивнула на спящего Вахтанга, – грузин.

– Все я понимаю, – вздохнула колдунья. – Не будем об этом.

Она резко тряхнула головой, словно отгоняя прочь неприятную ей тему.

– Прости, – сказала она через какое-то время, – ты права. – Женщина помолчала и добавила: – Ты первая в моей практике, на кого я не могу воздействовать. Ты сильнее. Ты знаешь о… своих способностях?

– Знаю, – кивнула я. – И знаю, что ты с ним делала, – я кивнула на Вахтанга.

– Что ты имеешь в виду?

Я с серьезным видом заговорила про левое и правое полушария головного мозга – выдала все, чему учил меня Друвис. Женщина слушала меня, открыв рот. Пожалуй, она впервые получила научное объяснение тому, чем занималась. Закончив про полушария, я спросила:

– Ты что, в самом деле этого не знала?

Она покачала головой.

– Эти навыки передавались в нашем роду из поколения в поколение. Меня учила моя бабка, известная в этих местах прорицательница и знахарка. У меня самой два сына, у старшего уже родилась дочка, ей сейчас два годика, потом он отдаст ее мне… Мы так договорились. А ты врач?

– Нет, я не врач, – покачала я головой.

– Послушай, давай пойдем в другую часть дома. Этот, – она кивнула на Вахтанга, – еще поспит какое-то время, а там мы сможем не шептаться.

Я кивнула, вставая, и проследовала за хозяйкой в просторную кухню, отделанную деревом. Занавески, полотенца – все было в латышском национальном стиле – так, как у Винеты. Хозяйка показала мне остальную часть дома, там тоже был выдержан один стиль – подушки и покрывала были желто-коричневыми.

– Тебя как зовут-то? – спросила хозяйка, когда мы сели за стол на кухне.

– Наташа.

– А меня Инга. Ингрид. Наташа, хочешь чаю? Или кофе? Чем тебя угостить?

– А пиво в банке или бутылке у тебя есть? – Про виски со сливками я решила не упоминать.

– Есть, – усмехнулась Инга, открывая холодильник и извлекая оттуда две банки «Хольстена». – Боишься, что отравлю?

Я тоже усмехнулась, но не стала ничего отвечать.

– Я, в общем-то, помогаю людям, – снова сказала Инга. – Когда просят сделать зло, порчу навести – отказываюсь… Ты, наверное, не веришь. Твое право.

– А мне яду продашь? – спросила я.

Инга внимательно посмотрела на меня.

– Кого травить? Его? – Она кивнула в сторону комнаты.

– Нет, – покачала я головой. – Еще не знаю, кого. Может, никого. На всякий случай. Чтобы был.

Инга рассмеялась.

– Тебя послушать, Наташа… Надо, чтобы при себе был яд на всякий случай. Мало ли кого отравить потребуется. Ты чем хоть занимаешься?

Я размышляла, как ответить на последний вопрос, но вместо этого пустилась в объяснения:

– Понимаешь, без оружия я чувствую себя голой… – У Инги округлились глаза. – Тут границы, таможни, я не могла ничего взять с собой… Я не знаю, как у вас покупают пистолеты, баллончики, ну все, чем сейчас пользуются. А мне обязательно надо что-то иметь.

– Но зачем? – искренне не понимала Инга. – Это ненормально.

– Один мужик продал меня другому, – выдала я самую простую версию. – Против моей воли. Я об этом не знала. Тот, первый, вообще не имел права мной торговать. Никто не имеет! Но теперь они оба… В общем, меня ищут. Поэтому я и сижу здесь. В смысле, в Латвии.

У меня уже давно были подозрения, что ищут меня по каким-то другим причинам, а не из-за несостоявшегося торга, но зачем было посвящать Ингу во все тайны мадридского двора? В них же нормальный человек без полбутылки все равно не разберется. Я сама еще не въехала, куда уж латышской колдунье!

– Да… – протянула Инга, а потом поинтересовалась: – А ты любила того? Ну того, который продал?

Любила ли я Волошина? Нет, конечно. На какой-то момент он был мне приятен. Приемлемый вариант. Наиболее приемлемый после смерти Сергея…

– Нет, не любила, – излишне резко ответила я. – Того, кого я любила, уже нет в живых.

Я отвернулась к окну, открывавшемуся в лес, и отхлебнула пива из банки. Инга молчала.

– Хочешь, я тебе погадаю? – вдруг предложила она.

– Ты опять? – насмешливо посмотрела я на нее.

– Нет… Я правда верю в гадание. В этом что-то есть, Наташа. Конечно, то, что я только что проделала с твоим другом… или кто он тебе?

– Временным партнером, – подсказала я.

– Пусть будет так. Так вот, то, что ты видела, конечно, шарлатанство. Способ выманить деньги. Но я так делаю редко. Только если вижу, что человек – дурак и легко внушаемый. И мне неприятен.

– Ты считаешь, что Вахтанг – дурак?

По правде говоря, я сама так о дорогом друге Чкадуа не думала. В общем-то, делами он крутил серьезными и на широкую ногу, но мнение колдуньи, явно разбирающейся в людях, послушать следовало.

– Вахтанг? – переспросила она.

– Да. А что? – Тут же насторожилась я.

– Приходили ко мне вчера… спрашивали, как приворожить мужчину. А потом еще и сегодня с утра. Уже другая девушка. И та, что вчера – с подругой, – и та, что сегодня, интересовались одним и тем же мужчиной. По имени Вахтанг. Я еще подумала, что неплохо бы взглянуть на него… Вот посмотрела, значит.

– Что?! – Я приподнялась со своего места и уставилась на Ингу. – Кто приходил?

Не думаю, чтобы в окрестностях латышского поселка, где мы коротали время, мог жить еще один человек по имени Вахтанг. Кому же он так понадобился?

– Девчонки-молдаванки. Они тут каждый год у нас работают. Замуж очень хотят выйти…

Я поняла, о ком речь, – это наши соседки по гостинице. Дотрахался Вахтанг Георгиевич. И что, интересно, Инга им присоветовала? Не подсыпать ли какую-то гадость ему в пищу? Плачевный результат таких приворотов уже был мне известен – отца родного похоронила после мамочкиных опытов, о чем я незамедлительно сообщила Инге.

– Ну что ты! – ужаснулась колдунья. – Я не стану травить человека.

– И чего ты девчонкам насоветовала?

– Да объяснила, как свечки зажечь, что сказать, ерунду всякую, – отмахнулась Инга.

– А если ничего не получится? Кстати, ничего и не получится. Вахтанг женат и разводиться не собирается. И мы скоро уедем. Он здесь так – просто трахается направо-налево от нечего делать, тем более молдаванки сами себя предлагают. Работает мужик на износ.

– А когда ничего не получается, – сообщила мне Инга, – я говорю, что, наверное, что-то сделали не так. Я специально придумываю что-нибудь посложнее: встать лицом точно на север, потом повернуться три с половиной раза, взять землю с третьей могилы пятого ряда, сжечь еловую ветку, накрыть пепел молодой березкой, ну и так далее, что в голову взбредет. Специально, чтобы сложно было выполнить. Не сделала все в точности, что-то забыла – вот и не получилось, сама виновата. А получилось – значит, повезло тебе.

С каждой минутой я все больше и больше убеждалась, что в будущем, если ничего не выйдет с карьерой манекенщицы или не удастся найти хорошего спонсора, без работы я не останусь. Уж колдунья-то из меня получится великолепная. В крайнем случае, приеду к Инге, поучусь. Или на краткосрочные курсы. Ну, бог ты мой, сколько ж девчонок по таким вот Ингам бегает? А если есть спрос, должно быть предложение, и, если нишу не займу я, это сделает кто-то другой.

– Так погадаем? – снова предложила Инга.

– А почему ты хочешь мне погадать? И вообще, зачем сейчас со мной разговариваешь? – Мне было интересно услышать ее ответ на вопрос.

Инга молчала какое-то время, глядя себе на руки, а потом подняла на меня глаза и сказала:

– Наверное, мне просто захотелось с кем-то поговорить. С тем, кто понимает… Я ведь все время слушаю… Иногда крикнуть хочется: ну какие ж вы дуры, девки! Что вы тут у меня делаете! Но потом сдерживаюсь. Когда ребенка лечить приводят – выкладываюсь. Делаю все, что в моих силах. Тогда честно работаю. А так… Но перед всеми я играю роль. Понимаешь, Наташа? Я бы, наверное, с удовольствием просто лечила людей травами, а тут надо еще что-то бормотать себе под нос, появляться в этом балахоне… Иногда уже просто невозможно становится. Но ты первая, кто меня сразу же раскусил… А потом… Мы же видимся в первый и последний раз, правда? Ты же больше не придешь?

Я задумалась. Дом Инги представлялся мне идеальным местом, где мы с Вахташей могли бы подождать Никитина, если такая необходимость возникнет. Я спросила у хозяйки об этом.

– А когда вы придете?

– Если придем, то сегодня ночью. Может, завтра. На два-три часа. Примешь?

– Что ж, приходите. Этого, – она опять кивнула в сторону колдовской комнаты, – спать положим, а мы с тобой поболтаем… В последний раз.

Инга задумчиво посмотрела в окно на лес. Я поняла, как ей скучно и одиноко. Сыновья живут отдельно, когда еще ей привезут внучку в обучение! Если привезут… А выходить замуж колдунье вроде как и не положено. Ладно, это не мое дело, решила я. Пусть погадает. Чем черт не шутит? Может, и скажет что интересное.

Хозяйка ушла за картами и практически сразу же вернулась с двумя колодами.

– Спит твой… временный партнер. – Она усмехнулась. – Сном праведника. Сколько женских сердец-то разбил?

Я пожала плечами: откуда мне было это знать? Вахтанг любил женщин, женщины любили его, правда, он был не в моем вкусе, как и я – в его, хотя глазки друг другу мы строили частенько, в особенности на людях. Видишь ли, смотрит на меня как на дочь. Ладно, пусть себе смотрит. Папочка.

– На каких гадать будем? – спросила у меня Инга.

– Мне не гадали ни на каких, – призналась я. – Девчонки баловались, когда мы еще в школе учились, но это все было не то… А профессионально мне никогда не гадали. А ты в самом деле в это веришь?

– Вот в это верю, – призналась Инга. – Сама себе иногда раскладываю – и все вижу как есть… На тебя? На какого-то мужчину?

Я задумалась, а потом подняла на нее глаза.

– Ты можешь мне сказать, жив один человек или нет? В общем-то, больше меня ничто не волнует… Все остальное просто не играет роли… И никто…

Я отвернулась к окну, чтобы колдунья не увидела мои повлажневшие глаза. Инга перемешала карты таро, попросила меня снять и разложила их на столе.

– Ну? – спросила я ее, не в силах больше выносить молчание.

Колдунья посмотрела на меня очень серьезно и сказала:

– Жив, но в другом облике.

– Что? – воскликнула я. – Он что, переселился в кого-то после смерти? Это буддисты, что ли, такое говорят? Что мы потом будем или цветочком, или дворняжкой, или там еще кем?

– Он не умирал, Наташа. Но у него сейчас другое лицо. Я не могу сказать иначе. Точнее не определить. Но он жив. И вас скоро ждет встреча…

– А потом? – почему-то шепотом спросила я.

– Он должен сменить свое ремесло… Уговори его. Убеди. Как угодно! Тогда все будет хорошо. Закрутится колесо фортуны…

– А если он его не сменит?

– Его ждет смерть. И тебя, если останешься с ним.

Глава 25

Современная колдунья Инга предложила отвезти нас на своей машине. Правда, она сказала, что не хочет показываться у гостиницы – девчонки-молдаванки ведь ее клиентки, – а высадит нас перед кладбищем. Я, естественно, согласилась, и мы пошли будить Вахташу.

Очнувшись в комнате, увешанной сушеными змеями и мышами, он долго озирался вокруг себя, пытаясь вспомнить, как тут оказался. Пил-то он совсем немного. Потом очумелый взгляд Чкадуа упал на Ингу в ее «рабочем» костюме, тут он начал что-то припоминать, вдруг вид его стал каким-то затравленным, и он перекрестился. Я впервые видела дорогого господина Чкадуа крестящимся и даже не подозревала о его религиозных наклонностях, но ведь никогда не знаешь, что у человека за душой? Многие черты, о которых даже не догадываешься, всплывают в крайне напряженной или критической обстановке. Или во время стресса. Похоже, что встреча с Ингой хорошенько встряхнула Чкадуа, и он решил на всякий случай осенить себя крестом.

– Подъем! – сказала я.

– Наташа… – прошептал Вахтанг Георгиевич и снова осенил себя крестом. – Наташенька… Покойники… У нас с тобой покойники…

Да что же это такое, черт побери? В обморок бы не грохнулся. Я посмотрела Вахтангу прямо в глаза, как учил Друвис, и властным голосом гаркнула:

– Встать и идти за мной!

Чкадуа тут же повиновался. Инга уже воспринимала мои способности как должное.

– Ты хоть колпак сними, что ли, – шепотом сказала я ей. – Да и балахон бы не мешало. По деревне ведь поедем.

– Ах да, – словно вспомнила она. Тоже, что ли, поддалась действию моих чар? Неплохо, однако.

Инга скинула балахон и золотой колпак, бросив их на тахту, застеленную черным покрывалом с золотыми звездами. Под ее рабочей одеждой оказались черные легинсы и трикотажная белая футболка. Фигура у Инги была стройная, ноги мускулистые. Спортивная такая колдунья.

Колдунья оказалась владелицей видавшего виды «Опеля», который стоял под навесом за домом. Инга опустилась на водительское место, мы с Вахташей устроились сзади. Чкадуа смотрел на меня, как преданный пес, ожидая дальнейших указаний. Ну кто бы мог подумать? Это восточный мужчина-то, царь и бог в доме, властвующий над женщинами.

Уже подъезжая к кладбищу, Инга предложила:

– Может, мне вас встретить ночью?

Что-то она больно заботливая стала. Неужели так прониклась ко мне? Или сто баксов отрабатывает, чтобы я ей потом никаких неприятностей не устроила? Испугалась? Тем более что я продемонстрировала свои таланты, о которых сама до недавних пор не подозревала.

– Мы точно сами не знаем, будем сегодня сматываться или нет, – ответила я чистую правду. – И не знаю, когда. Ничего, добредем до тебя пешочком.

– Этот недотянет второй переход, – заметила Инга, кивая на Вахташу.

– Дотянет, – уверенно заявила я, решив, что еще раз проверю на нем свои возможности, правда, я почувствовала некоторую слабость после общения с Ингой и отдачи приказов Вахташе. Надо бы провести восстановительный процесс.

Наконец мы распрощались с Ингой, и я нормальным голосом обратилась к Чкадуа, предлагая пойти на речку, но он повиновался мне точно так же, как в доме Инги, молча следуя за мной. Тогда я снова приказала властным голосом:

– Расслабься!

Вахташа стал более похож на самого себя, но все равно был каким-то опустошенным, усталым и подавленным. Нет, все-таки надо к нему сегодня отправить какую-нибудь молдаваночку для поднятия тонуса, только как бы сделать так, чтобы она не задержалась у него на всю ночь?

Мы искупались, в чем мать родила: я не хотела мочить купальник. Солнце зашло, он не высохнет, а Чкадуа я совсем не стеснялась, тем более моим телом можно было гордиться. Вахтанг никак не отреагировал на мою наготу. Неужели я совсем его не возбуждаю? Как я заметила, среди предков Вахташи, наверное, был слон. Возможно, также, что род Чкадуа имел своими прародителями, с одной стороны, волосатых обезьян, с другой – слонов, судя по некоторым весьма существенным деталям, точнее, детали. Бедные молдаванки. И царица Тамара. Мое тело, наверное, не смогло бы принять все это хозяйство. Так что, в общем, и хорошо, что я его не интересую.

Мы уже одевались, когда за соседними кустами вдруг хрустнула ветка. Я мгновенно дернула туда – в футболке и купальных трусиках, которые уже успела надеть.

За кустом стоял и лыбился один из добрых молодцев, приехавших к Друвису.

– Здравствуйте, – проронил он с идиотской улыбкой.

Может, ему и в самом деле требуется помощь психотерапевта? Или вообще неплохо бы на время упрятать его в больничку? Нельзя сказать, что у мужика все в порядке, если он из-за куста подглядывает за купающейся девушкой – в его-то возрасте.

– Здравствуйте, – ответила я как ни в чем не бывало.

– А вы тут отдыхаете? – спросил молодой человек.

– Отдыхаю, – ответила я.

«А у вас что, обострение?» – так и подмывало меня спросить, но я сдержалась, вместо этого поинтересовавшись:

– Что не купаетесь?

Молодой человек замялся. Тут появился уже полностью одетый Вахташа, держа в руках мою юбку и тапки.

– Вахтанг Георгиевич, мой названый отец, – представила я Чкадуа молодому человеку.

– Мартын, – назвал себя юноша, сделав ударение на первом слоге.

Нам всем было очень приятно – по крайней мере, мы заявили об этом друг другу и направились назад в гостиницу. У входа нас встречал друг Мартына, представившийся Гунаром. Издали я заметила выражение его лица: при виде нашей приближающейся и мирно беседующей троицы оно было очень удивленным, потом Гунар взял себя в руки.

У Винеты был давно готов ужин. За стол мы сели вшестером: Друвис, добры молодцы с большой дороги, Вахтанг, Рута и я. Больше всех болтала я, правда, ни разу не упомянула про визит к колдунье, а распространялась о красоте окрестностей, по которым мы сегодня погуляли с Вахтангом. Друвис как-то странно поглядывал на меня, Гунар с Мартыном ограничивались односложными репликами, и мне никак не удавалось вовлечь их в разговор и хоть что-то вытянуть из них. Вахтанг периодически мне поддакивал – после того, как я пинала его ногой под столом, но в основном работать приходилось мне одной. Я старалась создать образ ветреной особы, не знающей никаких проблем.

После ужина Мартын поинтересовался моими планами на остаток вечера. Я ответила, что у меня жутко гудят ноги и я хотела бы пораньше лечь спать. Ответ я сопровождала обворожительной улыбкой. Рута молча проследовала наверх, за ней пошел и Вахтанг – в свою комнату, Друвис и добры молодцы пожелали мне спокойной ночи и остались посидеть на скамеечке перед входом. В самое ближайшее время должны были подойти молдаванки – уже почти стемнело.

Минут через десять я заглянула к Вахтангу: он лежал на кровати, уставившись в потолок. Я подошла к нему и села на краешек кровати.

– В чем дело? – спросила я.

– Ты знаешь, что она мне нагадала? – Вахтанг посмотрел на меня как затравленный зверь.

– Не знаю и знать не хочу, – ответила я. – Выкинь из головы. Чушь это собачья.

– Покойники, Наташа… У нас с тобой. Саша? Марис? С ними что-то случилось?

Правда, меня саму уже одолевали кое-какие сомнения… Но ведь Вахтангу, насколько я знала, она ничего не нагадала: просто несла какой-то непонятный бред, водя пальчиком по его ладони. Я сама это видела и не слышала ни одного связного слова. Или Инга все-таки смогла как-то воздействовать на его подсознание?

– Наташа… – пролепетал Вахтанг.

Опять, что ли, воспользоваться уроками Друвиса? Мне такой партнер не нужен. А если все-таки придется ночью делать ноги?

Я велела Вахтангу сесть, посмотреть мне в глаза и властным голосом приказала забыть все, что ему предсказала Инга. Получив приказ, он рухнул на спину и практически сразу же захрапел. Ну и слава богу. Только я снова почувствовала страшную усталость.

Я не стала больше испытывать судьбу и отправилась к себе в комнату, тут же легла и заснула сама, мгновенно отключившись.

* * *

Мне снился Сергей, мы лежали на каком-то пляже, загорелые, молодые и счастливые, потом он предложил мне прокатиться на яхте, мы поднялись на борт и, обменявшись многозначительными взглядами, спустились вниз, в каюту, мгновенно скинули с себя одежду и оказались в объятиях друг друга. Нам было так хорошо… Но внезапно налетел шторм, и нас начало качать из стороны в сторону, я вылетела из объятий моего любимого, меня стало бросать по койке, потом я рухнула на пол, и чьи-то руки попытались меня поднять… Но это были не руки Сергея – их объятия я не могла спутать ни с чьими… А он куда-то исчезал, растворялся прямо перед моими глазами…

– Наташа! Наташа! – раздавалось у меня над ухом.

Я открыла глаза. Надо мной стояла испуганная Рута в ночной рубашке и пыталась поднять меня с пола. Я села, потерла ушибленный бок и наконец проснулась.

– Наташа! – Рута с беспокойством смотрела на меня. – Что тебе приснилось? Вначале ты стонала – но не от боли, от блаженства, потом закричала – и упала… Что с тобой?

– Все в порядке, – ответила я. – Все в порядке.

Неужели это последствия визита к Инге? И зачем вообще мы к ней поперлись?

– Наташа, тебе на бедро надо бы приложить что-то холодное, – тем временем говорила Рута. – А то будет синяк на ноге… Некрасиво.

«Кому тут смотреть на мои бедра?» – хотелось мне огрызнуться, но я смолчала: Рута предлагала это из лучших побуждений.

– Давай смочим тряпочку холодной водой и приложим тебе на бедро? – не унималась моя соседка. – Пойдем в душевую. Я схожу с тобой. Пойдем.

– Сколько времени? – спросила я.

– Начало второго.

Я прислушалась: в гостинице стояла тишина, все уже спали. Мы с Рутой сунули ноги в тапки, на всякий случай накинули халаты – мужики в доме все-таки, не хотелось, чтобы нас видели в ночных рубашках, – и тихонько спустились по лестнице на первый этаж. Половицы в доме не скрипели, что меня каждый раз удивляло.

Я специально бросила взгляд в направлении комнат Друвиса и добрых молодцев: ни из-под одной двери свет не выбивался.

Мы зашли в душевую и плотно прикрыли за собой дверь, чтобы никого не разбудить шумом льющейся воды. Рута слегка приоткрыла кран, смочила холодной водой прихваченное с собой небольшое полотенце и приложила его к моему бедру.

– Давай постоим тут немного, – прошептала она.

Я кивнула.

– Тебе больно? – с беспокойством спросила Рута.

– До свадьбы заживет, – ответила я, подумав, что до моей-то точно, если она вообще у меня будет. Кандидатов в мужья вокруг себя я не видела.

Мы обе замолчали. Прошло минут пятнадцать. Мы открыли дверь душевой и уже сделали пару шагов по направлению к лестнице, как услышали легкую трель будильника, несущуюся со второго этажа. Мы с Рутой удивленно переглянулись: кто это мог поставить будильник на половину второго ночи? Звонил он негромко: я такой бы никогда не услышала, но в одной из комнат второго этажа началось шевеление.

– Назад! – шепнула я Руте, и мы опять нырнули в душевую: душ-то, наверное, полуночники принимать не станут? Если и воспользуются, то туалетом, да и то скорее второго этажа. Душевые же были только на первом.

Я оставила щелочку приоткрытой, свет мы не зажигали. В коридор падал свет от фонаря, висевшего над крыльцом и не выключавшегося по ночам. Зачем Винета оставляла его всегда включенным, мне было непонятно, но я была этому рада: таким образом мы могли наблюдать за происходящим в коридоре.

Через несколько минут по лестнице спустились две молдаванки – Нина и Валя. У Вали в руках был какой-то небольшой сверток. Девушки не стали заходить ни в туалет, ни в душевую, а прямехонько направились к входной двери, открыли ее и вышли. Я вышла из душевой, подскочила к окну и увидела, что девушки двинулись по направлению к речке. Светила полная луна, и их силуэты были хорошо видны.

Рута оставалась в дверях душевой. Я уже хотела предложить ей идти спать, предполагая, что девчонки пошли ворожить по указанию Инги, но тут началось шевеление в комнате Мартына и Гунара. Мы с Рутой вновь нырнули в душевую.

Открылась дверь комнаты парней. Они переговаривались между собой на латышском. Потом пискнули клавиши радиотелефона: они кому-то звонили. Их голоса были отчетливо слышны, но что толку? Я не понимала ни слова. Но Рута понимала все. У нее округлились глаза, и она судорожно схватила меня за руку, потом прижала палец к губам. Она ловила каждое их слово.

Мы услышали быстрые шаги – парни вышли на крыльцо и, как я предполагала, тоже увидели два девичьих силуэта. Обсуждение продолжалось на крыльце, затем голоса стали удаляться, и я пришла к выводу, что молодые люди решили прогуляться в лунную ночку вслед за девушками. Когда звук шагов и голосов стих, я выглянула в щелочку, открыла дверь пошире, снова подбежала к окну и увидела, что парни, пригибаясь, двигаются в ту же сторону, где уже скрылись молдаванки, – к речке.

Я повернулась к Руте, прошептала: «Пошли наверх!», схватила ее за руку и буквально затащила к нам в комнату. Ноги ее не слушались.

– Ну? – спросила я соседку. – Что вещали молодцы?

Похоже, что Руте требовалось выпить воды. У нас в комнате были только остатки сливок, которыми я разбавляла виски. Я сунула кружку ей в руку. Она выпила.

– Ну?! – повторила я, думая, не придется ли мне погружать соседку в гипнотический транс.

– Их прислал Марис… – прошептала она. – Они ему сейчас звонили.

– Следить за нами с Вахтангом?

– Да, наверное… Они испугались, что вы что-то заподозрили, и решили исчезнуть… А им тогда не поздоровится…

– Так их прислали нас охранять или следить за нами? – спросила я. Все-таки следовало убедиться, что Рута ничего не перепутала: девушка она впечатлительная, тем более такое пережила за последнее время…

– Наверное, следить, Наташа. Чтобы вы с Вахтангом не сбежали… Судя по телефонному разговору, Марис велел им идти за вами. Они же думали, что это вы уходите. Ребята в панике.

– Ладно, не будем гадать, кто что думал, – перебила я ее. Теперь мальчики должны успокоиться.

У нас появились кое-какие факты. Мне они совсем не нравились. Вроде Марис – наш партнер? А тогда зачем он прислал этих волкодавов? Значит, днем перепугались, что нас с Вахташей нет, побежали по окрестностям, ночью прислушиваются к каждому шороху… Но ребята не очень опытные, наверное, у Мариса нет возможности нанять более квалифицированных.

Я стояла перед дилеммой: сматываться или не сматываться? Предположим, милые латышские мальчики сейчас развлекаются с молдавскими девочками. Зачем же им упускать такую возможность, тем более девочки наверняка будут не против, даже если и ходили колдовать на Вахтанга. Кстати, мой-то друг один почивает или как? Я решила проверить.

Проследовав на цыпочках до Вахташиной двери, я тихонько приоткрыла ее (как хорошо, что двери тут не скрипят и не запираются!) и заглянула внутрь. Ну как тут смотаешься по-тихому? Вахташа сдвинул две кровати (свою и дяди-Сашину) и возлежал, подпираемый с двух боков пышными женскими телами. Да, спала я сегодня крепко, не слышала никаких шумов в соседней комнате, а там явно имела место бурная активность… Будем надеяться, что Вахташа отошел от пророчеств Инги. Восстановил силы, так сказать, отдохнул и расслабился. Ладно, придется отложить наши планы на завтра. Как раз днем прогуляемся до домика Инги, а оттуда нас заберет дядя Саша… Вещи, правда, придется бросить, но ведь большая часть нашего барахла у дяди Саши. Предусмотрительный он все-таки мужик… Остается взять с собой документы, Вахташин фамильный кинжал – вот и все. Сделаем вид, что пошли на речку, прихватим, как обычно, полотенца, сменное белье, с мобильниками мы и так все время не расстаемся. Обычный день, обычные дела. А потом мотанем к Инге. Опять же, если мальчики поинтересуются, им объяснят, кто она такая. Могут же гости Латвии сходить погадать к местной колдунье? Тоже ничего необычного.

Я решила лечь спать, посоветовав Руте сделать то же самое.

– Мы всю ночь спали, ничего не видели и не слышали, – сказала я ей.

Латышка кивнула. Она была полностью согласна со мной. Зачем кому-то говорить, что мы стали свидетелями того, что не предназначалось для наших глаз?

* * *

Во второй раз меня разбудили дикие крики, доносившиеся со двора. Я опять с трудом продрала глаза: казалось, что я только что заснула, правда, на этот раз не видела никаких снов – ни хороших, ни плохих. Рута уже выглядывала в окно. Светало.

– Сколько времени? – прохрипела я.

– Без пяти семь. Наташа! Там все молдаванки… И кто-то лежит на земле… Ой!

Я вскочила и присоединилась к Руте. Один из мужчин-молдаван заносил в дом бесчувственную девушку. Мы с Рутой быстро переглянулись, сунули ноги в тапки, накинули халаты и дернули вниз.

Процессия заходила в комнату Друвиса. Мы слетели с лестницы и спросили у замыкающих, в чем дело. Все девчонки рыдали.

– Что случилось?! – закричала я и увидела вбегающую во входную дверь Винету с парой простыней и автомобильной аптечкой.

Винета крикнула Руте что-то по-латышски и скрылась в комнате Друвиса. Девчонки-молдаванки толпились под дверью.

– Что она сказала? – прошептала я на ухо Руте.

– Просит принести кипяченую воду с плиты. Пошли.

Мы направились на кухню, вход в которую был с улицы, с угла дома. Вслед за нами побежала одна из молдаванок – Ксана.

– Что случилось? – спросила я у нее.

– Я… я встала, пошла в туалет… – Ксана перемежала слова рыданиями. – Потом вышла на улицу, воздуха глотнуть… Смотрю: Нина лежит во дворе. Господи! Лежит и не шевелится! Я к ней бросилась. Она застонала. Я всех разбудила. Вот, к доктору ее понесли… Господи, что могло с нею случиться?! Она вся в крови!

Ксана говорила несвязно, но то, что она увидела, мне было понятно. Я примерно догадывалась и о причине пребывания Нины в таком состоянии. Мальчики поразвлекались. Где-то сейчас молодцы? Может быть, спят мертвецким сном, отдыхают после ночных подвигов?

Рута в ужасе посмотрела на меня: до нее тоже стала доходить причина нездоровья Нины. Я незаметно для Ксаны толкнула Руту в бок. Она кивнула: опыт последнего месяца многому ее научил, и испытать на себе гнев друзей Мариса ей совсем не хотелось. Хватит: уже побывала на даче Гавнадия Павловича, где ею хорошо попользовались. Зачем страдать самой, если это может вместо тебя сделать ближний? Но Нинку все равно было очень жалко. И кстати, что с Валей?

– А со всеми остальными девчонками все в порядке? – повернулась я к Ксане.

– Не… не знаю… – пролепетала она.

– Пойди взгляни, все ли ваши на месте, – велела я ей.

Она кивнула и убежала. Мы с Рутой взяли нагревшийся чан прихватками и потащили в комнату Друвиса. Ему требовалась кипяченая вода, а не горячая из крана. По пути я прошептала:

– Мы ничего не видели.

Рута кивнула. Она была со мной согласна на все сто.

Нас тут же пропустили. Молдаванки так и стояли, сгрудившись внизу, из своей комнаты выползли заспанные Мартын с Гунаром и переминались с ноги на ногу, почесываясь и пытаясь выяснить, в чем дело. Винета открыла нам с Рутой дверь, и мы оказались в просторной комнате, отведенной Друвису.

– Я – психотерапевт, – говорил он. – Я не могу ей помочь. Ее надо везти в больницу. Срочно. Но боюсь, что уже недотянет… Поздно.

Нина лежала на кровати Друвиса и изредка стонала. Она была белой как смерть, нижняя часть юбки набухла от крови. Кровь смешалась с грязью. Да тут заражение получить – раз плюнуть!

– Как вызвать «Скорую»? – повернулась я к Винете.

– Я уже позвонил, – Друвис посмотрел на меня. – Они выехали. Но от Мадоны семнадцать километров. И я не уверен, что там есть возможности…

– Давайте я ее отвезу, – предложила я. – Ведь машины на ходу!

– Дело не в машинах, – грустно сказал Друвис. – Она не переживет эту дорогу. Транспортные возможности есть. Нет медицинских. – Он грустно вздохнул. – А до Риги часа три с половиной пути… Ухабы, дорога не очень хорошая… И ведь придет даже не реанимобиль…

Друвис опустил голову.

– Вы хоть что-то ей вкололи? – закричала я. – Хоть какие-то лекарства у вас есть?

– Я – психотерапевт, Наташа. И приехал сюда…

«Чтобы следить за нами по просьбе или приказу Мариса», – хотелось добавить мне, но я сдержалась, хотя и с большим трудом. Ну ничего, я буду действовать сама. Еще не хватало, чтобы девчонка умерла из-за каких-то сексуально озабоченных козлов: я не сомневалась, что это постарались два волкодава. Сволочи! Пусть девчонки пытались найти мужчин, пусть вешались на каждого встречного, но чтобы вот так поиздеваться над нею! Попользовались и бросили.

Я выхватила из рук Винеты аптечку и высыпала содержимое на стол. М-да, негусто. Хоть бы что-нибудь кровоостанавливающее. Я знала, что делать при пулевом или ножевом ранении в конечность. Тут я перевязала бы их жгутом, но внутреннее кровотечение… Черт побери, ну никакой я не врач. Что же делать? Инга! Нужно ехать за Ингой! Она может помочь. Только она.

Я резко повернулась к Винете.

– Машина на ходу?

Она кивнула.

– Давай ключи!

– Она открыта…

Я пулей вылетела из комнаты, расталкивая молдаванок. Рута бросилась за мной. За нами побежала Ксана. Я заскочила в гараж: там стояли джип «Сузуки», на котором приехали парни, «Мерседес» Друвиса и видавший виды «Москвич». Я подлетела к «Москвичу», дернула дверцу, ключ зажигания был на месте. Рута мгновенно оказалась на месте пассажира, Ксана – на заднем сиденье. Я вырулила из гаража. Высыпавшие на крыльцо Мартын, Гунар и молдаване в удивлении смотрели на меня, не понимая, куда я решила нестись.

При выезде с территории я чуть не столкнулась с «девяткой» мужа Винеты. Черт побери, как же его зовут? Он был в полицейской форме. Да, он же где-то дежурит сутками. А ведь надо вызвать полицию!

Я мгновенно опустила окно и заорала:

– Стой!

Муж Винеты, уже проехавший немного вперед, резко затормозил и высунулся из окна. Он смотрел на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Я только потом поняла почему: видок, наверное, у меня был еще тот…

– Нинку изнасиловали! – заорала я. Он, конечно, не знал, кто такая Нинка. – Я за Ингой. Колдуньей. Вызывай своих! Как у вас тут звонят в полицию?

Больше я ничего говорить не стала и нажала на газ. Муж Винеты закричал мне что-то вслед на латышском, но я уже не слышала его слов, а гнала к дому Инги. Должен был что-то понять этот полицейский. Хоть чему-то его научили? И где эта чертова «Скорая»? Так и не встретилась нам по пути. Правда, уже тормозя у дома Инги, я вспомнила, что Мадона находится в другой стороне, может, они уже приехали?

Инга спала. Я судорожно заколотила ей в дверь. Рута – в окно. Наконец она открыла – в халате, накинутом на ночную рубашку. Тут я поняла, что сама одета точно так же. Рута с Ксаной выглядели не лучше. Инга не успела открыть рот, как я затараторила:

– Поехали! Внутреннее кровотечение. Девчонку изнасиловали. Что делать?!

Надо отдать должное Инге, соображала она быстро. Кивнув, исчезла в доме и практически сразу же появилась с чемоданчиком. Ксана уже распахнула ей заднюю дверцу. Я рванула назад.

Когда мы подлетели к дому, там уже стояли и «Скорая», и полицейская машина. Муж Винеты разговаривал с одним полицейским, другой осматривал двор вместе с одним из молдаван. Три девчонки сидели на лавочке и рыдали. Больше никого не было видно.

Я резко затормозила, Инга вылетела из машины одновременно со мной – и мы кинулись в дом. Машину я оставила открытой, не сомневаясь, что Рута с Ксанкой выберутся без моей помощи, а мужчины успеют еще с нами поговорить.

Над Ниной трудились двое врачей, Друвис стоял в углу, заламывая руки, Винета прижимала к груди окровавленную простыню.

– Выйдите! – повернулся один из врачей.

Инга стала ему что-то говорить на латышском. Он кивнул, но меня все-таки попросил удалиться. Я вышла и столкнулась нос к носу с Гунаром и Мартыном.

– Ну чего там? – одновременно обратились они ко мне.

В их глазах я прочитала страх. Я пожала плечами и собралась уже пойти хотя бы брызнуть холодной водой в лицо, когда Гунар схватил меня за предплечье. Его пальцы казались железными.

– Кого ты привезла? – спросил он. Теперь его глаза стали злыми.

– Местную знахарку. Отпусти меня. Мне больно.

Он разжал пальцы, и я тут же скрылась в душевой.

В коридоре послышалось несколько голосов одновременно. Я поняла, что можно спокойно выходить: снова встречаться с молодыми людьми один на один мне не хотелось, даже не на большой дороге.

– Можно с вами побеседовать? – обратился ко мне один из полицейских – очень приятный молодой человек лет тридцати, блондин с серыми глазами. Эх, пересеклись бы мы при других обстоятельствах!

– Я только сначала переоденусь, хорошо?

Он кивнул, а я отправилась наверх. В нашей комнате Рута облачалась в джинсы.

– Вали нет, – прошептала она и посмотрела на меня взглядом доверчивого щенка, ожидавшего приказа хозяина.

– Мы ничего не видели и не слышали, – повторила я снова. – Ты же не хочешь, чтобы с тобой сделали то же самое?

Рута не хотела.

Я решила заглянуть в комнату к Вахташе. Господин Чкадуа продолжал спать сном праведника. Ну разве с таким сваришь кашу? Да тут весь дом сгорит или разнесут его по бревнышку, а Вахташа так и будет сладко посапывать на кроватке. Устал вчера, бедненький. Доворожился, долюбился. Я решила его не будить. Оставлю эту почетную миссию латышской полиции.

Немного приведя себя в порядок, мы с Рутой спустились вниз. К тому времени об исчезновении Вали было уже известно всем, и к дому подъехали еще две полицейские машины.

Нас всех допрашивали чуть ли не до вечера, полиция осмотрела прилегающую территорию и выяснила, что бедная Нина, истекая кровью, ползла до гостиницы около километра. Может, если бы она осталась лежать там, где над ней измывались подонки, она выжила бы. Опять же, если бы ее вовремя нашли. Столько «бы»… Спасти ее не удалось. Я чувствовала свою вину, но тем не менее не открывала рта, Рута тоже. Своя рубашка ближе к телу. Все равно Нине уже ничем не поможешь, а себе еще можно.

Самым ужасным было другое. Ее насиловали несколько человек… Перед смертью она смогла кое-что сказать. «Их было много… Четверо, да, кажется, четверо… Много… Один за другим… Они уехали, потом приехали снова. Когда я уже ползла домой».

Откуда столько? И почему возвращались? Мало показалось? Этот вопрос волновал меня больше всего. Может, у нее помутился рассудок?

Через некоторое время полиция подтвердила, что Нина была права. Недалеко от речки они обнаружили следы машин. Двух разных. Сколько в них приезжало народу, сказать было невозможно: человеческие следы все спутались, их оказалось слишком много. Может, четверо, может, семеро, может, и все десять. Друзья двух последних прибывших постояльцев Винеты? Двумя партиями? Одни поразвлекались, потом пригласили друзей?

Валю тоже нашли. Ее левая рука чуть повыше локтя была перевязана белой тряпкой, правая – черной. Она лежала в траве, опаленная пламенем свечей, воткнутых в землю треугольником. Ее не только изнасиловали, ей еще прижигали тело… Подонки.

Вечером я вызвалась отвезти Ингу. Она молчала всю дорогу до своего дома, но потом предложила мне зайти. Я приняла ее приглашение.

Мы долго сидели молча, потом она посмотрела на меня полными слез глазами и сказала:

– А я ведь вчера сказала тебе про двух покойников в твоем доме.

– Но это не мой дом!

– Ты сейчас там живешь… Я видела двух покойников вчера, Наташа… У Вахтанга и у тебя…

То-то Чкадуа так переживал. Наверное, думал, что это Тамара, или дети, или Зураб. Мне стала понятна сегодняшняя радость Вахташи, которую он так усиленно старался скрыть ото всех.

– Тебя полиция очень доставала? – спросила я у Инги.

Она пожала плечами.

– При чем здесь полиция? Я буду клясть себя до конца дней. Это ведь я велела девчонкам идти в лес среди ночи, выставлять свечи, на Вахтанга твоего ворожить…

– Но кто же знал?

– У нас всегда было так спокойно, – продолжала Инга. – Все девчонки ходили в лес, на речку. Ворожили. Никто никогда на них не нападал. Не насиловал.

Она помолчала, а потом с ненавистью закричала:

– Это все вы, русские! Это не наши! Это приезжие!

Инга перешла на латышский. Я увидела в ее глазах огонек безумия и решила, что мне пора сматываться, встала и направилась к двери. Инга замолчала и в бессилии рухнула на стул, закрыла лицо руками и зарыдала. Я вернулась, попыталась ее успокоить, но у меня ничего не получалось.

Наконец она отняла руки от залитого слезами лица, подняла на меня глаза и сказала:

– Уезжай отсюда, Наташа. Уезжай поскорее. Тебе опасно здесь оставаться.

Ингины пророчества имеют тенденцию сбываться, и поэтому я тут же позвонила дяде Саше и попросила срочно приехать за мной и Вахтангом. Никитин обещал быть часа через четыре.

Глава 26

Дядя Саша примчался через три с половиной часа. Полиция поговорила и с ним и разрешила нам уехать: вопросов ни к Вахтангу, ни ко мне у них больше не было. На всякий случай они записали наши питерские телефоны. Мы объяснили свой быстрый отъезд нежеланием оставаться в месте, где происходят такие вещи. Неизвестно, кто тут разъезжает по ночам… А до Мадоны, районного центра, далеко, трудно сказать, сколько пройдет времени, пока смогут подъехать стражи закона. Полиция обещала навести порядок, но нам от этого было ни холодно ни жарко, а Нину с Валей все равно уже не вернешь.

Мы уехали: дядя Саша, Вахтанг и я. Все другие остались. Вначале Рута выражала желание присоединиться к нам, но я убедила ее задержаться на пару-тройку дней. Она заявила мне, что после этого отправится в Питер – ее волновала судьба Валеры. О Марисе она даже не вспомнила.

Я же, напротив, не забывала о нем и, как только мы оказались в машине втроем, передала Вахтангу и дяде Саше суть ночного разговора Мартына и Гунара, а также рассказала об увиденном. Вахтанг чертыхался и матерился. Дядя Саша тоже пропустил несколько крепких словечек, но похвалил меня за то, что не открыла рта раньше: длительное общение с латышской полицией нам было бы некстати, к тому же тогда интерес еще каких-то латышских граждан к нам мог стать бы более активным.

– Но Марис-то, Марис! – качал головой Чкадуа.

– Во-первых, следует переговорить с ним самим, – заметил дядя Саша.

– О чем?! – воскликнули мы одновременно с Вахтангом. – О чем с ним говорить?!

– Например, выяснить, зачем он все-таки прислал этих двоих ребят, – спокойно сказал дядя Саша.

– Неужели непонятно? – спросила я.

– Мне – нет, – заявил дядя Саша. – И я могу предложить несколько версий. Например, чтобы охранять тебя, Наташа. Или Руту. Или вас обеих.

– Но Рута сказала…

– Не забывай, в каком состоянии сейчас находится Рута. Что она пережила за последнее время. Применение наркотических средств не проходит бесследно. Ей может везде мерещиться слежка. Это обычное последствие вкалывания доз амфетамина. Возбуждение – потом депрессия. И паранойя. Тебе же, кажется, все это объяснял Друвис.

– Но…

– Никаких но. Тем более молдаванок насиловали несколько человек. Не двое. Это успела сказать Нина перед смертью. И врачи согласны, что там не двое мужиков поработали. Полиция обнаружила следы двух машин и множества ног. Сколько там было этих подонков? Никто не знает. Уж точно не двое, Гунар с Мартыном.

– Но, может, они вызвали… – открыл рот Вахташа.

– Да, конечно, – съязвил дядя Саша. – Позвонили своим дружкам и срочно пригласили на какую-то речушку в Мадонском районе. Там, видите ли, две девки ночью ворожат. Не хотят ли дружки приехать потрахаться? Вы вначале думайте, а потом уж говорите.

Я задумалась. Дядя Саша был прав. Стали бы эти два латыша кого-то вызывать? Да зачем им это? Тем более, как говорили Друвис, Марис и Рута, в Латвии сейчас проституток – пруд пруди. Понесся бы кто-то неизвестно куда среди ночи, чтобы трахнуться? Нет, здесь было что-то другое.

– Значит, специально дежурили рядом? – высказала я свою версию. – И просто воспользовались подвернувшимся шансом. От нечего делать.

– Очень возможно, – согласился дядя Саша.

– Но кто? – У Вахтанга было очень обеспокоенное лицо.

– Хотел бы я это знать, – заявил дядя Саша.

Никитин вел машину какое-то время молча, а потом попросил еще раз повторить весь рассказ. Вдруг я что-то упустила. Он особо заострил внимание на последних словах Нины: там были две группы насильников.

– Может, вначале все-таки Мартын с Гунаром, а потом эти? – робко спросила я.

– Может… Но есть и другой вариант. Даже два варианта: Гунар с Мартыном, потом одна машина, затем другая – какие-то третьи! Или Гунар с Мартыном вообще не принимали участия в деле, или принимали в компании с первой машиной. А потом прибыли еще одни. – Дядя Саша помолчал и добавил: – Хотел бы я сам осмотреть место происшествия, да кто пустит? И теперь все равно уже поздно.

– То есть вы хотите сказать, что за нами могут следить даже не две, а три группы? – уточнила я.

– Во-первых, как я вам уже говорил, я не знаю, зачем в гостиницу приехали Гунар с Мартыном. Это я уточню у Мариса. И кого они там пасли? Если вообще пасли, а не приехали отдохнуть в сельскую местность – ведь и такое может быть. Или появились совершенно по другим делам, не связанным с нами. А кто там был еще… Нужно выслушать версию парней.

– Станут они что-то рассказывать! – хмыкнул Вахтанг.

– Станут, – уверенно заявил дядя Саша. – Марису.

Мы все замолчали, я смотрела в окно на быстро проносившиеся мимо латышские пейзажи. Мы ехали по сельской местности. Я вообще не представляла, где мы находимся. Уже стемнело. Мне очень хотелось спросить, из-за каких таких дел целые две машины с несколькими пассажирами стали бы охранять, или пасти, или что-то там еще нашу компанию. Волошин за мной прислал? Дубовицкий? Да на черта я им сдалась! Если уж быть откровенной с самой собой, я понимала, что не стою всех этих затрат. За Вахташей? А он что? Ну имеет он очень неплохой доход со своих заводов: легального и подпольных, ну и что? Да купи ты линию, установи в подвале – и гони паленую водку. Как говорил Вахташа, за двадцать четыре часа работы линия окупается. Чего ж за ним-то гоняться по разным странам? И что его караулить у какой-то речушки? Или все дело в дяде Саше? Вот дяди-Сашиных заморочек я не знала. Что он мог сотворить? Или это латышские спецслужбы решили побеседовать с представителем русской? Так Никитина почти все время не было в поселке, должны были бы это выяснить, болтался он неизвестно где. М-да, кому это мы так понадобились? И главное – кто из нас именно?

Дядя Саша свернул к какой-то деревеньке, даже не деревеньке, а группе строений. Он пояснил, что это хутор на две семьи. Они какие-то дальние родственники. Откуда про них знал дядя Саша, я уточнять не стала, давно усвоив истину: много будешь знать – не дадут состариться. И вообще, мне хотелось спать спокойно.

Никитина все знали и принимали как родного. Нам выделили комнату, хозяйка собрала на стол: все тот же обалденный латышский хлеб и несколько разновидностей копченого мяса. Домой бы купить, подумала я, но была уверена, что Питер не является нашей следующей остановкой, и оказалась права: когда я спросила у дяди Саши про наши дальнейшие планы, он заявил, что завтра в одиннадцать сорок мы вылетаем «Финнэйром» в Хельсинки, где и встретимся с Марисом.

– А виза? – открыла я рот.

– Наташа, это не твои проблемы, – оборвал меня дядя Саша. – И вообще, задавала бы ты поменьше вопросов.

Что это Никитин так на меня ополчился? Вроде бы я всегда была его любимой соседкой? А тут резко оборвал, когда я задала вроде бы совсем невинный вопрос. Конечно, нормального человека должно было волновать то, чем я поинтересовалась. Ведь гражданину России для посещения Финляндии требуется виза, каковой в моем паспорте не имелось. Наши с Вахтангом заграничные паспорта дядя Саша забрал перед тем, как лечь спать, ничего не объясняя.

На следующий день вопрос решился очень быстро. В семь утра мы снова загрузились в дяди-Сашину машину и тронулись в путь. От хутора до Риги было минут пятьдесят быстрой езды. Мы с Вахтангом дремали на заднем сиденье, дядя Саша в противоположность нам казался свежим и бодрым. «Вколол себе, что ли, какую-нибудь дрянь?» – закралась мне в голову мысль. Но это было не мое дело, тем более Никитин рекомендовал мне задавать поменьше вопросов.

Попетляв в Риге, дядя Саша остановился у какого-то особнячка и скрылся внутри. Мы с Вахтангом продолжали дремать. Никитин появился минут через сорок, снова сел за руль, и мы опять тронулись в путь. Я заснула и проснулась только в аэропорту. Так, летим в Хельсинки?

Перед посадкой дядя Саша вручил нам с Вахтангом паспорта, в которых стояли финские визы. Очень мило. Везде-то связи у господина Никитина.

Утром на хуторе мне есть не хотелось, по утрам мне вообще хочется только спать, а вот в самолете я с удовольствием перекусила.

В самолете разносили газеты. Я поинтересовалась, нет ли чего на русском. Хоть узнать, что в мире делается. Мне предложили позавчерашние «Санкт-Петербургские ведомости» – оставил кто-то из пассажиров. Я углубилась в чтение.

Мое внимание приковала к себе статья на второй странице, в которой рассказывалось о заказном убийстве одного из торговцев нефтепродуктами. Известный в городе бизнесмен, меценат, добропорядочный прихожанин, регулярно жертвовавший церкви из своих доходов, любящий муж и отец получил пулю, выходя из собственного автомобиля в сопровождении пяти человек охраны, окружавшей его плотным кольцом. Стреляли из винтовки с оптическим прицелом. Киллер был мастером своего дела: пуля вошла жертве точно в левый глаз. Охранники услышали только какой-то легкий хлопок – и их хозяин начал падать, по его лицу разлилась кровь. Пока они его подхватывали, пока ребята из второй машины сопровождения приходили в себя, было уже поздно: они сразу не смогли определить направление, откуда стреляли, а когда определили, побежали – киллера давно и след простыл. Станет он их дожидаться!

В статье приводились высказывания представителей власти, правоохранительных органов, коллег по работе, убитых горем родственников.

В конце статьи отмечалось, что в последнее время бизнесмен усилил охрану: словно чувствовал угрозу – или получил предупреждение. Однако это ему не помогло. Автор статьи, некий Петр Иванов, утверждал, что «почерк» киллера хорошо знаком работникам правоохранительных органов города. Именно таким образом уже уложили не одного уголовного «авторитета» и предпринимателя. Только имя киллера пока остается загадкой.

Убитый был известен под кличкой Водолей.

Глава 27

Наконец мы приземлились в аэропорту Хельсинки, получили свой багаж и вышли на улицу.

– Такси берем? – спросил Вахтанг, извлекая пачку евро.

Ну каких только денег нет в карманах дорогого Вахтанга Георгиевича! По-моему, он даже не заметил пропажу стодолларовой купюры – той, что у него выманила Инга. Что такое сто баксов для дорогого господина Чкадуа? Копейки.

– Поедем на автобусе, – заявил Никитин.

– Слушай, дорогой, – открыл рот Вахтанг Георгиевич, – какой автобус? Я в жизни на автобусах не ездил. Неужели ты думаешь, что на старости лет…

– Вы не на старости, а во цвете, – вставила я.

– Спасибо, Наташа, – ответил Вахтанг и снова повернулся к дяде Саше: – Дорогой, ну не надо на автобусе, а? Машину возьмем, поедем куда скажешь… Как белые люди.

Но дядя Саша был тверд в своем решении. Более того, мы сели даже не в «финнэйровский», регулярно курсирующий между аэропортом и центром города, а в обычный рейсовый. Правда, поездка в нем не очень напоминала езду в общественном транспорте Петербурга: кроме нас, в него сели только двое, да и потом салон так и не заполнился, свободные места оставались.

– Запомните на всякий случай, – инструктировал дядя Саша. – Шестьсот пятнадцатый. Останавливается на площади у железнодорожного вокзала. Если стоите лицом к вокзалу, то справа, а «финнэйровский» слева.

– Зачем нам это запоминать, дорогой? – угрюмо спросил Вахтанг Георгиевич, вынужденный на старости – или во цвете – лет осваивать езду общественным транспортом, пусть даже и финским. – Ты думаешь, дорогой, что я перейду на автобусы? Я тогда себе свой персональный куплю. И вообще…

– Может пригодиться. Мало ли что.

– А что? – вставила я.

– Неизвестно, какая машина может остановиться, если станете ловить. А тут – гарантия.

Я решила, что дядя Саша, как обычно, прав, и поинтересовалась, когда и где мы встречаемся с Марисом. Никитин объяснил, что тот будет ждать нас в машине.

– Что, в аэропорту не мог встретить? – огрызнулся Вахтанг.

– На моей? – спросила я.

– Не все сразу, – спокойно сказал дядя Саша и вначале ответил мне: – Нет, Наташа, твоя осталась дома, на твоей обычной стоянке, как вы и договаривались. Здесь будет другая тачка, с финскими номерами. Зачем привлекать лишнее внимание питерскими?

Мы вышли там, где велел дядя Саша, и завернули за угол. Одна из машин, стоящих у поребрика, тут же мигнула фарами. Никитин направился к ней, я шла следом, Вахташа замыкал шествие, водрузив на себя свою большую сумку и мой многострадальный рюкзак. Настоящий джентльмен господин Чкадуа.

Марис открыл дверцы «семерки» «БМВ». Никитин опустился на переднее место пассажира, мы с Чкадуа устроились сзади. Вахтанг был хмур, у меня тоже испортилось настроение.

Шулманис сразу же тронулся с места. Похоже, что Хельсинки и окрестности он знал очень неплохо. Я не задавала вопросов, куда мы едем. Ни Никитин, ни Шулманис нам с Вахташей ничего не сообщали, а беседовали между собой. Дядя Саша рассказывал последние новости, Марис чего-то лопотал про ситуацию в Питере. Я вначале прислушивалась, а потом отключилась, глядя в окно. Как они мне все надоели! На работу бы устроиться, что ли? Надо будет напомнить Марису про его обещания. «А зачем откладывать дело в долгий ящик?» – решила я и тронула его за плечо:

– Марис!

Они с Никитиным тут же повернулись ко мне.

– Да?

– Как насчет работы?

– Какой работы? – не понял Шулманис. Дядя Саша и Вахтанг в удивлении уставились на меня.

– Манекенщицей, конечно. Больше-то я ничего не умею делать.

– Какая сейчас к черту работа?! – заорал дядя Саша.

– А почему бы мне не поработать? – с невинным видом поинтересовалась я. – Марис, ты что, забыл про уговор? Или, может, мне вернуться в Питер?

Последняя фраза им совсем не понравилась, и Марис с дядей Сашей начали убеждать меня, что мне там совсем незачем появляться, да и небезопасно.

– И вообще, что тебе не живется спокойно? – выпалил дядя Саша. – Разъезжаешь по миру на халяву, ешь, пьешь, спишь, загораешь. Мужики вокруг тебя вертятся. Мне бы такую жизнь.

– Вот и живите ею. А мне надоело, – заявила я. – Я хочу домой.

– Только твоих истерик нам и не хватало! – вспылил дядя Саша.

Меня поддержал Вахтанг Георгиевич, заявивший, что нечего держать девушку, если ей больше не хочется путешествовать в определенной компании. Я заверила Вахташу, что в его обществе я с радостью продолжу путешествие, и поинтересовалась, не желает ли он проводить меня домой. Вот чего-чего, а домой Вахташа никак не желал. Оно и понятно: у Вахташи там были свои проблемы.

Дядя Саша с Марисом сменили тактику и стали убеждать меня еще немного попутешествовать. Мое плохое настроение они объясняли случившемся в гостинице, говорили, что скоро я все забуду (ой ли?) и опять буду радоваться жизни. Потом Марис сообщил то, что, наверное, собирался отложить на потом: оказалось, что в самое ближайшее время мы планировали вылет в Грецию, где «все есть».

– И что мы будем делать в Греции? – спросила я.

– О, это очень кстати, – вдруг подал голос Вахтанг, и я с удивлением посмотрела на него. Как, впрочем, и Марис с дядей Сашей.

– А ты-то что собираешься там делать? – поинтересовался дядя Саша.

– Да есть кое-что… – уклончиво ответил Вахташа.

Я тут же вспомнила, что он ведь не только Вахтанг Георгиевич Чкадуа, а еще и Константинос Колиастасис, о чем, пожалуй, Марис с дядей Сашей не подозревали, а я знала от своего предыдущего. Сообщать известную мне информацию (информация – сила, как учил дядя Саша) я никому не стала, а решила для себя, что, очень возможно, присоединюсь к Вахташе, когда мы окажемся в Афинах или где там еще. У него, как я видела, настроение поднялось, и он уже явно планировал какие-то мероприятия в Греции, осуществление которых, пожалуй, не предусматривало участия Мариса с дядей Сашей. Но я в них поучаствую – в любом качестве. Прицеплюсь к Вахташе, как пиявка, а там видно будет. Мне очень захотелось отделаться от Шулманиса и Никитина, потому что я чувствовала, что меня все глубже и глубже затягивают в какую-то игру, причем втемную. Хоть бы сказали, что меня ожидает. Но они молчали.

Наконец мы остановились у какого-то дома – то ли это был пригород Хельсинки, то ли уже какой-то другой город. Я не стала уточнять. Мне выделили комнату, Вахташе тоже. Марис с дядей Сашей разместились еще в одной.

Я слышала, что в доме звонил телефон. Трубку снимал Шулманис и говорил на каком-то иностранном языке – то ли финском, то ли латышском. Я не знала ни того, ни другого, поэтому определить не могла. Но это точно был не английский, которым я теперь усиленно занималась по предоставленному дядей Сашей учебнику – делать-то все равно было нечего.

После обеда Марис сообщил, что «ребята» прилетят сегодня вечером. Самолет приземляется без пяти семь, он поедет их встречать.

– Какие ребята? – не поняли мы с Вахтангом.

– Гунар с Мартыном. Ваши знакомые.

– А им-то что здесь делать?! – заорали мы с Чкадуа, не имевшие ни малейшего желания с ними встречаться.

– Это мои друзья, – сообщил Марис. – И нам нужны помощники.

Я высказала все, что думаю о Мартыне и Гунаре. Вахтанг поддакивал. Ему, как я поняла, тоже страшно не хотелось видеть эту команду. Я все-таки решила выяснить, что же произошло прошлой ночью – ну хотя бы для того, чтобы точно знать, не придется ли мне ночевать в одном доме с насильниками.

– И вообще, – заявила я, – я переселяюсь в комнату к Вахтангу Георгиевичу. Вы, надеюсь, не против?

Чкадуа был совсем не против.

– Они не насильники, – сообщил Марис. – Вы просто не знаете, что там произошло.

– Можно подумать, ты там был, – фыркнула я.

– Не был, – согласился он, – но выслушал отчет своих людей. И у них нет оснований мне врать.

– Как бы не так, – фыркнул Вахтанг.

– Дайте мне хоть слово сказать! – завелся Марис. – Вы пришли к каким-то выводам, не выслушав все стороны!

– Так ты тоже не выслушал все стороны, а только своих людей, – перебила я.

– Наташа права, – Вахтанг пододвинулся ко мне поближе и взял меня за руку. Названый папочка.

Пока мы были двое на двое, а вот когда приедут «ребята»… Я подумывала, не рвануть ли нам с Вахташей – да хоть в ту же Грецию – до их появления.

Пожалуй, Марис с дядей Сашей поняли, что нужно срочно что-нибудь предпринимать, чтобы не упустить нас и снова перетащить на свою сторону. Марис заговорил.

Он признал, что специально прислал в поселок Гунара и Мартына – мало ли что может произойти. Ребята были хорошо вооружены и готовы прийти к нам на помощь – в случае необходимости. Тем более в Петербурге после того, как мы уехали, стало происходить вообще неизвестно что. Застрелили крупного преступного авторитета (это я и без Мариса знала – только в газете о нем писали как о бизнесмене и меценате, но такое случалось не впервые). Людей Дубовицкого арестовали. (Мне об этом уже сообщали.) Сам он умотал в Грецию, но это не является достоянием широкой общественности, а известно лишь узкому кругу посвященных. Как в этот круг попал Марис, я выяснять не стала: все равно не скажет, но, по крайней мере, становилось хоть немного понятно, почему Греция является нашей следующей остановкой. С другой стороны, было совершенно непонятно, зачем нам охотиться за Дубовицким. Рута вызволена из его лап, все остальные пленницы тоже. Да, одна из них покончила с собой, но нам-то в принципе, какое дело до Лили? У нее есть отец, который и занимался вначале поисками дочери, а теперь явно занят отмщением.

– Так пусть Лилин отец и ищет Дубовицкого, – заметила я.

– Дубовицкий нам нужен живой, – вставил дядя Саша. – Поговорить надо с ним. А Сергиенко твой наверняка его уже «заказал». Так что мы должны найти его раньше.

И тут меня осенило:

– Значит, я вам нужна как приманка?! Ах вы, сволочи!

– Ты всегда была умной девочкой, Наташа, – только и сказал дядя Саша.

– Наташа, – открыл рот Марис, – с тобой все будет в порядке. И Александр Петрович со своей стороны, и я со своей обеспечим тебе надежную охрану. С тобой ничего не случится, а потом я обещаю найти тебе…

– Ничего мне от вас не надо! Сволочи! Гады! – вопила я. – Меня этот подонок или убьет, или… – Я не знала, что могло быть «или», все-таки сексуальным маньяком Дубовицкий не был. – И работы от тебя никакой не надо. Сама найду. Бог внешностью не обидел. Буду жить как жила. Вернусь к Олегу Николаевичу! Или…

Дядя Саша плеснул мне в лицо воды из своего стакана. Я стала отфыркиваться, сопровождая процесс витиеватыми выражениями, которые приличной девушке знать вообще не положено.

– Наташенька, киска, ну скажи, чего ты хочешь? – запел сладким голоском Марис. – Ну хочешь, мы тебе сейчас счет в Финляндии откроем и денежку на него положим?

«Ах, даже так? – подумала я. – Послушаем дальше».

– Можем хоть завтра съездить в одно финское модельное агентство, я с ними уже говорил, они подпишут с тобой контракт – и через недельку приступишь к работе. А?

– Если жива буду, – процедила я.

– Будешь, – твердо заявил дядя Саша. – Ну кто тебя станет убивать? Ну кому ты нужна, подумай сама.

– Вам, – тут же ответила я.

Никитин усмехнулся, опять заметил, что я всегда была умной девочкой, но поработать на них с Марисом мне все равно придется. И когда только они успели объединить усилия? Ведь совсем недавно даже знакомы не были, а тут – пожалуйста – лучшие друзья и партнеры. Вахтанг молчал, явно пытаясь вникнуть в ситуацию. Может, прикидывал, что он лично может со всего этого поиметь. Наконец Чкадуа решился:

– А из-за чего весь сыр-бор, а? – Он переводил взгляд из-под густых черных бровей с дяди Саши на Мариса и обратно. – Чего добиваетесь? Девчонку втемную используете, меня втемную…

– Тебе надо было из Питера свалить? Так? – повернулся к нему дядя Саша. – Тебя вывезли, в Латвии укрыли, сейчас в Финляндии укрывают, отсюда в Грецию поедешь. Никто тебя не достанет. В Питер-то ума хватило не звонить, как предупреждали? Или звонил?

Вахтанг молчал. Я тоже. Но он ведь постоянно куда-то названивал, сидя на бережку. О чем он говорил и с кем, я не знала: разговоры в основном велись на непонятных мне языках.

– Так вот, дорогой, – продолжал Никитин, – дачку твою вверх дном перевернули. Не менты. Другие заинтересованные стороны.

Вахтанг стал выражаться на грузинском (в припадке ярости, гнева или других сильных эмоций Чкадуа всегда переходил на родной язык), его лицо просто перекосило. Видимо, ему еще не успели сообщить последние новости или Зураб не хотел лишний раз расстраивать брата, все равно тот из Латвии ничем не помог бы. Но дядя Саша еще не закончил свою речь и прервал излияния Вахтанга:

– Твоих ребяток сигаретками поприжигали, не знаю уж, что они там нарассказывали. Сейчас Зураб там всех откачивает и порядок наводит. К твоему возвращению успеет – если, конечно, не будешь особо спешить. Я понятно излагаю?

Чкадуа, как я видела, все было понятно. Да, похоже, про дела на своей вилле он узнал только сейчас. Но мне лично было непонятно: какой кому-то толк от этого вандализма? И зачем пытали ребят? И главное – кто? В особенности если учесть, что всех орлов Дубовицкого загребли менты, сам он отвалил в Грецию, а у Волошина кишка тонка такими делами заниматься, да и нет у него достойной «бригады».

– Так будешь еще дергаться? – обратился к Вахтангу дядя Саша. – Или спокойно поедем в Грецию всей нашей дружной компанией?

– Поедем, – процедил Вахтанг. – Но у меня там дела будут. Я с ними давно торгую.

– Торгуй на здоровье, – ответил дядя Саша, – но делай, что тебе говорят, и не выпендривайся. Да вот эту, – кивок в мою сторону, – приструнивай.

– Меня не надо приструнивать, если все доходчиво объяснить, – вставила я. – Я все понимаю – после того, как до меня донесли суть происходящего.

– Ох, какие речи мы толкаем! – воскликнул дядя Саша.

– Тем не менее, – как ни в чем не бывало, продолжала я, – пожалуйста, объясните, что произошло сегодня ночью. Ведь две девчонки погибли! Умерли жуткой смертью! Я не буду хватать за горло ваших Мартына с Гунаром, но хоть скажите: они или не они?

– Не они, – сказал Марис.

– А поподробнее нельзя?

– Сейчас в Латвии над этим работают, – пояснил он, – пока я сам не могу сказать, кто.

– Скажи, что знаешь, – настаивала я.

Гунар с Мартыном решили пойти за двумя молдаванками, увидев их силуэты, исчезающие в ночи. Девчонки жили прямо над ними, и поэтому ребята услышали шум, когда молдаванки поднялись среди ночи. Их первой мыслью было, что это мы с Вахтангом задумали сбежать, тем более нас полдня не было, и они так и не смогли выяснить, где мы провели это время. Они позвонили Марису, и он велел следовать за нами, но оказалось, что это не мы. Парни все-таки решили проверить молдаванок. Мало ли что? С чего бы это вдруг две девицы встают среди ночи и отправляются неизвестно куда?

Девчонки пошли в редкий лесок у речки, там одна завязала другой на предплечьях два лоскутка – белый и черный, потом та, что завязывала, отошла назад – они еще шаги считали, – причем довольно далеко, на триста шагов. Оставшаяся стала устанавливать свечи, определяя по компасу стороны света. Парни сидели в кустах и обалдело наблюдали за происходящим. Светила полная луна, и они вначале решили, что, может, девки сумасшедшие. Парни разделились: один следил за втыкающей в землю свечи Валей, а второй пошел за Ниной, усевшейся на берегу.

Валя зажгла свечи, установленные треугольником, а потом три раза произнесла имя «Вахтанг» (Чкадуа при сообщении об этом выпучил глаза). Гунар, следивший за Валей, понял, что она ворожит на одного из тех, кого его прислали охранять. Валя была девушкой красивой, явно хотела мужчину, и Гунар решил воспользоваться ситуацией. Его мысли совпали с мыслями Мартына. Ночь, безлюдно, полная луна…

Но девушки отдались им добровольно: возможно, решили, что ворожба сразу же подействовала – пусть и не Вахтанг появился, но тоже мужчины и тоже из сельской гостиницы. Тем более колдунья их предупреждала, что, если Валя сделает что-то не так, результата может не быть – или будет совсем другой. Вот молдаванки и подумали, что это просто другой результат. Две пары провели примерно полчаса в объятиях друг друга, а потом…

У речки, как раз в том месте, где мы с Вахтангом обычно загорали, затормозила машина. Гунар с Валей бросились к Мартыну с Ниной. Парни велели девушкам тихо лежать на месте, пока они проверят, кто это может быть. Ребята тут же вспомнили, зачем их сюда прислал Марис. А приезд какой-то неизвестной машины в это уединенное местечко, тем более среди ночи, не предвещал ничего хорошего. Может, следовало идти держать оборону гостиницы, вызывать подмогу…

Из машины вышли четверо, говорили по-русски, без всякого акцента. Этих четверых интересовала я…

Мартын с Гунаром обходными путями дернули в гостиницу, забыв о Нине с Валей, – парням надо было спасать меня. Их отход замечен не был – они принимали все возможные меры предосторожности.

Из гостиницы они тут же связались с Марисом, во второй раз за ту ночь разбудив его. Шулманис велел парням оставаться в доме и дежурить по очереди, обещая прислать подкрепление.

Об остальном можно только догадываться. Наверное, Валю с Ниной обнаружили те, из машины. И воспользовались ситуацией. Потом пришла вторая машина – уже с теми, кого прислал Марис. Они утверждают, что у реки не было ни джипа, описанного Гунаром и Мартыном, ни девчонок. Насчет джипа, возможно, они и правы, а вот насчет девчонок… Марис не уверен. Но ничего не докажешь.

Короче, можно считать, что во всем виновата я. Охраняли меня, а погибли две ни в чем не повинные девчонки. Возможно, Марис и говорил правду – или специально придумал эту версию, чтобы объяснить случившееся и заставить меня одновременно бояться за свою жизнь и считать себя виноватой. Но проверить слова Шулманиса у меня не было никакой возможности.

Но если меня и вправду кто-то усиленно ищет? Кому же я нужна, черт побери?

Все молчали. Потом дядя Саша заявил:

– Ты, Наталья, никуда одна не высовывайся. Сиди в доме. Завтра с утра можешь позагорать во дворе, с улицы не видно, что там делается.

– А кого я так заинтересовала? – решила все-таки уточнить я. Должны же дядя Саша с Марисом это знать?

– Разбираемся, – уклончиво ответил Никитин.

– А кто знал, что мы будем жить в гостинице? – подал голос Вахтанг. – Как-то же нас вычислили?

– Разбираемся, – сказал теперь уже Марис и добавил: – Тут может быть еще один вариант…

Мы с Вахтангом вопросительно посмотрели на него.

– Слишком много болтали по мобильнику, друзья мои, – пояснил Шулманис.

Марис взглянул на часы и заявил, что ему пора в аэропорт. В доме мы остались втроем.

Глава 28

На следующее утро я напомнила Марису про обещание отвезти меня в модельное агентство. Он попытался меня отговорить, убеждая обратиться туда, «когда все закончится». Я отказывалась понимать, что может означать это «все», и требовала гарантий своей будущей работы. Вахтанг опять принял мою сторону. Дядя Саша, видимо, осознав, что я не успокоюсь, пока Шулманис не отвезет меня в это самое модельное агентство, велел ему звонить туда и договариваться, и что вообще «с бабами лучше дела не иметь, в особенности с этой упрямой ослицей». Мы с Вахташей подмигнули друг другу, Марис отправился звонить, и вскоре мы с ним уже сидели в его машине.

В агентстве работала дама, разговаривающая по-русски, бывшая наша проститутка, в свое время вышедшая замуж за финна и перебравшаяся на постоянное место жительства к северным соседям. Мы с ней сразу же нашли общий язык. Марис остался в приемной листать какие-то журналы, а со мной беседовала директриса агентства – финка лет пятидесяти с прекрасными для своих лет фигурой и кожей. Набор фотографий у меня был с собой – это такая же принадлежность моего многострадального рюкзака, готового всюду сопровождать «делающую ноги» хозяйку, как и зубная щетка, смена белья, косметика и, конечно, документы. Ведь подобные снимки – это моя визитная карточка.

Я не сомневалась, что финке я понравилась, мне рассказали о возможных перспективах работы и обещали позвонить. Я оставила номер выданного мне дядей Сашей мобильного телефона, а также телефон моей квартиры в Питере и телефон брата Андрюши.

Из модельного агентства мы с Марисом вышли во двор, где оставили машину. Навстречу нам направлялись трое молодых людей. Мне это очень не понравилось. Шулманису, как я успела заметить, тем более.

Двое молодых людей с типичной внешностью бывших боксеров оказались с двух боков Шулманиса, один – рядом со мной.

– Тихо! – прошипел он. – Не станешь дергаться и верещать – все будет в порядке.

Но все уже было не в порядке: я почувствовала, как к моему боку прикоснулась холодная сталь.

– Вперед к машине, – приказал парень.

Я посмотрела вперед и увидела темно-синий джип «Гранд Чероки» с питерскими номерами. Марис в сопровождении двух бойцов уже двигался к нему. В тихом финском дворике никого, кроме нас, не было, да и в окна никакие любопытные бабушки не выглядывали. Откровенно говоря, кричать я не рискнула (была недвусмысленно предупреждена) и на свои навыки в восточных единоборствах тоже в данной ситуации не рассчитывала.

Нас затолкали в машину. За рулем сидел еще один парень, державший мотор включенным. Джип мгновенно тронулся с места.

– Довыпендривалась! – прошипел у меня над ухом Марис.

Я удивленно посмотрела на него: а я-то тут при чем? Но не стала выяснять отношения с Шулманисом, просто его проигнорировала и обратилась к похитителям:

– А куда едем, мальчики?

– Молчать! – приказал сидевший рядом со мной.

– Что, нельзя ответить на простой вопрос?

– Слушай, ты…

– В Питер или нет? – снова вякнула я.

В ответ мне дали по голове, и я на какое-то время отключилась.

Вскоре я очнулась, но глаза пока открывать не стала. Может, скажут что интересное? Голова здорово болела. Вот ведь сволочи: бьют беззащитную женщину. И тут я вспомнила про заколку, которую мне вручил в Латвии дядя Саша. В заколку было встроено одно из достижений технического прогресса. Интересно, а оно еще работает? Вообще-то, должно, но как оно подает сигналы? Сколько времени понадобится дяде Саше, чтобы понять, что нас с Марисом похитили? При первой же возможности надо будет проконсультироваться с Шулманисом, он должен знать ответы на мои вопросы. Правда, разозлился он на меня здорово… Но ничего, переживу, мне с ним детей не крестить.

Мы ехали чуть больше часа, что дало основание предполагать, что уже покинули пределы Хельсинки. К сожалению, Финляндию я знаю плохо, так что определить, где мы находимся, была не в состоянии. Насчет Мариса я сказать не могла, да и спрашивать его при нынешнем положении вещей не следовало.

Мы въехали в какой-то двор, окруженный высоким забором, дверцу машины открыли снаружи. Нас встречали двое хорошо накачанных молодцев.

– Привезли? – спросил один из них, заглядывая внутрь джипа.

– С хахалем, – ответил мой личный страж.

Так, значит, молодых людей интересую я. И кто же это так беспокоится? Неужели Дубовицкий? Гавнадий Павлович решил снова набирать гарем, и я стою первой в списке наложниц? Или Волошин считает карточный долг долгом чести? Но почему такие затраты? Может, стоит потешить себя мыслью, что я вызываю в мужчинах такие желания, что они готовы идти на любые расходы, только бы заполучить меня в свои сети?

Нас с Марисом проводили в дом, где разделили. Меня отвели в комнатку без окон на первом этаже. Не знаю, для каких целей планировали ее использовать финны, строившие дом, но, похоже, русские хозяева (или арендаторы?) решили сделать ее тюремной камерой. В комнатке имелись узкая кровать и два стула. Больше ничего не было: ни умывальника, ни унитаза. Меня заперли на ключ. Слава богу, не в полной темноте, под потолком скромно светила матовая лампочка.

Через полчаса дверь открылась, и один из молодых людей принес мне обед – пиццу, приготовленную в микроволновке, и бутылку «Фанты».

– А виски со сливками можно?

Составляющих моего любимого коктейля в доме не нашлось, и вообще мое пожелание вызвало удивление.

– А чаю? – тогда спросила я.

Чай вскоре прибыл.

– И долго мне здесь сидеть? – спросила я «официанта».

– Шеф должен приехать вечером, – сообщил молодой человек и оставил меня в одиночестве.

Так, вечером должен появиться какой-то загадочный шеф. И этот самый шеф явно желает со мной побеседовать. Вот только, интересно, о чем? И где Марис?

Я сняла заколку и внимательно ее осмотрела: маячок находился где-то внутри. «Дядя Саша, вы получили сигнал?!» – хотелось крикнуть мне, но я молчала, вместо этого снова заколола волосы и забарабанила в дверь.

– Чего еще? – спросил тот же парень, который приносил мне еду.

– В туалет можно?

– Пошли.

Я двинулась по коридору первой, мой конвоир шел следом. Дом оказался довольно большим, мы сделали два поворота, пока не добрались до удобств. Из одной комнаты, мимо которой мы проходили, доносились мужские голоса.

Я скрылась за дверью туалета, конвоир остался снаружи. Пока я находилась внутри, к конвоиру подошел кто-то из приятелей.

– Руки помыть можно? – спросила я молодых людей.

– А душ принять не желаешь? – с издевкой поинтересовался новый.

– Желаю, – спокойно ответила я. – Пожалуйста, выделите полотенце.

– Ну ты, слышь, бля…

– Где ванная? – обратилась я к первому.

– Ты это… – Тем временем снова открыл рот второй, но я даже не удостоила его взглядом.

Первый посоветовал приятелю отвязаться от меня, а то «неизвестно, что шеф скажет». Подобный аргумент подействовал. Я сделала вывод, что тащить меня в койку воспрещалось, хотя применять силу в случае необходимости не возбранялось. Первый открыл мне дверь ванной и показал на полотенце.

– Но, может, без душа? – робко спросил он.

– Хорошо, – милостиво согласилась я. – Только вымою руки и лицо.

Закончив процедуру умывания, я покинула ванную комнату. Первый снова был один и ожидал меня под дверью.

– А вы чьи? – поинтересовалась я.

– Приедет шеф, и все узнаешь.

Так, на вопросы отвечать запрещено, если что-то и будет объяснено, то только самим шефом.

Меня снова заперли в моей темнице. Я решила лечь вздремнуть: все равно делать было нечего, болела голова, и вообще, следовало отдохнуть – неизвестно, что еще ждало меня ночью.

Я проснулась от звука открываемой двери.

– Вставай, спящая красавица, – позвал густой баритон, не принадлежавший ни одному из моих похитителей.

– Выйдите, мне надо одеться, – заявила я.

Вместо этого мужчина вошел в мою темницу и прикрыл за собой дверь.

– Одевайся. Я ничего нового все равно не увижу.

– Но тем не менее… – начала я и осеклась.

Наконец я разглядела гостя. Это был Виталий Станиславович Сергиенко, банкир и отец Лили.

– Вижу, что узнала, – усмехнулся он, устраиваясь на одном из стульев напротив кровати.

Я села, натянув на себя одеяло. Моя одежда лежала на втором стуле. Так, этому что надо? Узнать, как погибла Лиля?

Я вопросительно посмотрела на Сергиенко.

– Ну, рассказывай, – предложил Викинг.

– Что рассказывать? – поинтересовалась я. – И вообще, мне бы в туалет и умыться…

– Успеешь, – заявил он.

– А как мне все это понимать? – спросила я, широким жестом обводя темницу. Я несколько осмелела: убивать вроде бы меня не собирались, пытать тоже. Правда, в доме находилось слишком много особей мужского пола…

– Дитя мое, – заговорил Викинг, – ты решила играть во взрослые игры, а значит, должна понимать, что и спрос с тебя будет как со взрослой. Итак?

– Чего вы от меня хотите? – произнесла я голосом маленькой девочки: я в самом деле не понимала, что ему нужно.

Викинг внимательно посмотрел на меня, наверное, решая, полная ли я идиотка или притворяюсь. По всей вероятности, он не пришел ни к какому выводу – пока, а поэтому задал конкретный вопрос:

– Что ты делала на кладбище?

– Навещала своего предыдущего, – честно ответила я.

Сергиенко несколько секунд переваривал услышанное, а потом уточнил:

– Это того алкаша кладбищенского, что ли?

Неужели он так плохо обо мне думает?

– У вас все в порядке со зрением? – спросила я.

– Не понял.

Я встала с постели в одних узеньких трусиках, в которых спала, и повернулась вокруг своей оси перед очами обалдевшего Сергиенко. Закончив демонстрацию, я сразу же опять скрылась под одеялом.

– И как я должен это понимать? – уставился на меня Сергиенко, пытаясь прожечь простыню взглядом.

– Вы алкаша кладбищенского хорошо рассмотрели? – ответила я вопросом на вопрос. – По крайней мере, смогли прийти к выводу, что он – именно алкаш кладбищенский. Я тяну на бомжиху или кладбищенскую алкашку?

Викинг расхохотался и долго не мог успокоиться, потом приоткрыл дверь, ведущую в коридор, и крикнул, чтобы ему принесли пива. Я опять попросила себе виски со сливками – могли бы специально закупить для ценной пленницы, а получив очередной отказ, – колы. Через минуту нарисовался конвоир с двумя банками и опять плотно прикрыл за собой дверь.

– Так кто же твой предыдущий, как ты его называешь? И почему предыдущий?

– Потому что предыдущий, – ответила я чистую правду.

– Мы не понимаем друг друга, – заявил Виталий Станиславович. – Нельзя ли пояснить поподробнее?

– Ну чего тут объяснять? – начала заводиться я. – У вас сейчас какая по счету женщина?

– Жена вторая, а любовница – не помню. – Сергиенко не прекращал улыбаться.

– Но не первая и не последняя?

Виталий Станиславович расхохотался.

– Так, кажется, я понял, что ты имеешь в виду под словом «предыдущий». А кто нынешний-то?

– Место вакантно.

– А последний?

– Волошин Олег Николаевич. Слыхали про такого?

– Слыхал, – кивнул Сергиенко. – И все-таки предыдущий-то кто?

– Вы же сами ходили к нему на могилу.

Сергиенко вдруг взорвался непечатными словами, потом глубоко задумался. Наконец он поднял голову, внимательно посмотрел на меня и спросил:

– А откуда ты знаешь этого алкаша? В смысле, с кладбища?

– Так он там все время пасется, – ответила я, несмотря на то, что видела тогда Николая впервые, но раз его знали ребята-могильщики, значит, бывает он там регулярно.

– И ты часто навещаешь своего предыдущего?

– Часто, – ответила я и отвернулась к стене: у меня сами собой выступили слезы.

Сергиенко молчал, потом спросил, не хочу ли я выпить чего-нибудь покрепче. Я отказалась: все равно нет ни виски, ни сливок. Как мне показалось, направляясь на встречу со мной, Сергиенко ожидал услышать другие ответы, но никак не то, что узнал от меня. Может, думает, что зря затеял весь этот сыр-бор?

– Наташа… – наконец позвал он меня.

– Ну чего еще?

– А твоего предыдущего… ну, в смысле Бондаря… его в самом деле убили?

– Вы чего? – Я округлила глаза, а про себя подумала, что уж слишком часто стали ко мне поступать намеки, что Сережа, возможно, жив.

– Ты опознавала тело?

– Да какие могли быть сомнения?! – воскликнула я. – Его застрелили у нас… у него в подъезде. Я еще в окно смотрела, как он вышел из машины и вошел в парадную. А потом нет и нет. Ну я выбежала и…

Я разревелась. Сергиенко пересел ко мне на кровать и стал меня утешать как дочь, не проявляя никакого интереса к моему телу. Еще один названый папаша.

– Ты никого не видела?..

– Послушайте, меня и без вас менты сто раз допрашивали! – закричала я. – Никого я не видела! Если бы видела, своими руками придушила бы! Что вы от меня хотите?! Зачем вы меня сюда притащили?! Что вам нужно?! Дубовицкий в Греции, ищите его там и разбирайтесь с ним! Я его ненавижу так же, как вы! Он и меня хотел в свой гарем затащить, как вашу Лилю, да я успела смотаться, вот и путешествую теперь по разным странам, дома жить не могу.

Сергиенко слушал меня, открыв рот, затем сказал:

– Подожди-ка, подожди-ка. Я чего-то не понимаю. Наверное…

Викинг глубоко задумался, потом уточнил:

– Ты бросилась в бега, потому что Дубовицкий решил заполучить тебя в свой гарем?

– Да, Волошин проиграл меня ему в карты.

– М-да, – только и сказал Сергиенко, а затем вдруг спросил: – А при чем тут бывший кагэбэшник и этот латыш?

– Дядя Саша – мой сосед, а девушка Мариса – Рута – тоже была в гареме.

– И вы все ищете Дубовицкого? – спросил Сергиенко.

– Зачем мне его искать?! – заорала я. – На черта он мне сдался?! Утоп бы он где-нибудь в Эгейском море, я была бы счастлива до беспамятства!

– Но почему все-таки вместе с тобой путешествуют Марис и дядя Саша? – не отставал Сергиенко, не удовлетворенный моим ответом. – И еще какой-то грузин.

– А это вы у них спрашивайте.

– Но тебе-то они что-нибудь говорят?

– Нет! – честно ответила я, искренне желавшая выяснить, зачем же все-таки мы таким составом мотаемся по городам и весям.

– Наташа, но ты же что-то у них спрашивала?

– Ничего я ни у кого не спрашивала. – Я вела себя как истеричка. – Меня уже давно научили не задавать лишних вопросов. И мой предыдущий, и все предшествующие. Много будешь знать – не дадут состариться. Это я еще в отрочестве усвоила. С первым мужиком. Возят меня по разным странам и возят. Я загораю, отдыхаю, английский учу. Что вы от меня хотите?

Наверное, Сергиенко решил, что я просто ветреная особа, живущая за счет мужчин. В некоторой степени он был прав. Викинг сделал еще одну попытку:

– Но неужели ты не поинтересовалась… Тебе что, предложили просто куда-то поехать?..

– Ну конечно! – воскликнула я, как само собой разумеющееся. – Марис предложил мне поехать вместе с ним в Латвию, а потом в Финляндию. И я поехала. Это был наиболее приемлемый вариант. Волошин проиграл меня Дубовицкому, мне нужно было смотаться из города. И вот я тут.

Я потупила глазки. Сергиенко, пожалуй, решил, что перестарался, мобилизуя своих орлов на захват меня в плен. Наверное, думал, что допустил какую-то ошибку в своих рассуждениях.

– А что ты знаешь про Лилю? – перевел он разговор на другую тему – ту, которая, наверное, волновала его больше всего. Ведь он явно ищет Дубовицкого не для задушевной беседы.

– Она была в гареме, – начала я и пересказала услышанное в свое время от мулатки и Руты, а также описала штурм особняка Геннадия Павловича.

Выслушав меня, Виталий Станиславович процедил сквозь зубы, что лично придушит Дубовицкого. Я выразила желание помочь ему в этом.

– Рута – девушка Мариса? – уточнил Викинг.

– Да.

– Тогда почему он позвал тебя вместе с собой в Латвию, если уже вызволил свою Руту? Тоже решил основать гарем? – Сергиенко внимательно смотрел на меня.

– Да какой сейчас от Руты толк? – Я взглянула на Сергиенко, как на ничего не понимающего идиота. – Ее же наркотиками накачивали. Ее лечить надо. Если вообще вылечат.

Викинг уточнил, в самом ли деле Рута находится в Мадонском районе Латвии. Я подтвердила и поинтересовалась, его ли ребята приезжали туда ночью.

– А ты про это откуда знаешь? – Сергиенко прищурил глаза.

– Я не знала. Но вы сами это только что подтвердили.

Я не поскупилась на описание случившегося с Валей и Ниной, пояснив, что именно поэтому мы и уехали из Латвии, не желая оставаться в таком опасном месте. Новость об изнасиловании была для Сергиенко неожиданностью, а его реакция – ужасной. Вернее, она такой и должна была быть. Нормальная реакция отца девушки, покончившей с собой в гареме, на изнасилование своими подчиненными несчастных молдаванок. Нормальная реакция отца, который ищет виновного в самоубийстве своей дочери, на проявление животных инстинктов теми, кто точно знает, почему они охотятся за Геннадием Павловичем. Неужели парни считали, что Сергиенко это им спустит? Или думали, что он никогда не узнает о том, что они сотворили той ночью? Или решили, что с незнакомыми девчонками им можно делать все, что вздумается? С незнакомыми, небогатыми, случайно встреченными и всеми остальными? Но если бы Лиля оставалась жива и здорова, Виталий Станиславович мог и не отреагировать так бурно, спустить случившееся на тормозах, только отчитав своих за то, что вляпались в историю, нити от которой могут потянуться в Россию. Он просто принял бы меры, чтобы случившееся не связали ни с ним, ни с его людьми. Но Лили больше не было: она перерезала себе вены, оказавшись в гареме Дубовицкого.

Первой фразой Сергиенко после моего сольного выступления была:

– Не может быть! Не может…

Он произнес эти слова шепотом. Мне почему-то показалось, что у него в эти мгновения перед глазами стояла Лиля. Вначале – живая, а потом – та, которую он нашел… Услышанное всколыхнуло его в первую очередь как отца. Я же еще подлила масла в огонь, считая, что орлы Сергиенко заслуживают самого жестокого наказания:

– Может, Виталий Станиславович, еще как может. То есть получается, что вы послали своих людей за насильником вашей дочери, а они тем временем сделали то же самое с двумя другими девчонками. То же самое! Прикиньте. Девчонки умерли. Обе! Нет, они их не душили, не топили, не стреляли в них, но девчонки погибли!

Сергиенко выдал такую тираду, что даже мои уши, слышавшие немало русских народных выражений, свернулись в трубочку, потом резко замолчал и прикрыл глаза рукой. Наверное, он снова видел Лилю… Затем Виталий Станиславович распахнул дверь и заорал:

– Блоха! Ко мне!

Один из накачанных молодцев тут же вылетел из комнаты, где сидел с приятелями, подскочил к шефу и вытянулся по стойке «смирно».

– В Латвии был. – Вопрос Сергиенко прозвучал как утверждение.

– Да, шеф…

Блоха ответил не очень уверенно – я почему-то ожидала услышать что-нибудь типа «так точно», но он явно заподозрил что-то неладное, бросив взгляд на меня.

– И чем вы там занимались? – продолжал допрос Сергиенко. – Зачем я вас туда посылал, мать вашу?!

Надо отдать ему должное, Викинг разбирался с ситуацией, не веря на слово никому – ни мне, ни своим парням. Он был прав: я ведь могла ему наврать, а его люди не сказать всей правды.

Блоха нагло лгал, заверяя шефа, что не видел ночью никаких молдаванок, как и все ребята, среди которых он был старшим. Из Латвии остальные отправились назад в Питер, не имея финских виз, а Блоха – в Финляндию, где его уже ждали другие орлы из сергиенковской команды.

Затем в разговор вступила я, не в силах сдерживаться, а из комнаты появились остальные молодцы, находившиеся в доме, и прислушивались к происходящему, не произнося ни звука, а только переводя взгляды со своего шефа, щеки которого горели нехорошим румянцем, на меня, а потом на своего приятеля. Наверное, парни не могли решить, кто из нас врет – Блоха или я. Трудно сказать, на чью сторону они склонялись, если, конечно, Блоха не успел похвастаться своими подвигами.

Допрос не удовлетворил Виталия Станиславовича, и он отправился звонить, прихватив меня с собой. Я завернулась в одеяло и последовала в комнату, где стоял телефон. Я посоветовала Виталию Станиславовичу поговорить с Марисом Шулманисом, запертым в этом же доме, но он пока не стал его приглашать. Блоха посмотрел на меня с такой ненавистью, что если бы взгляд мог убивать, то меня на этом свете уже не было бы. Правда, я ответила ему таким же.

Наверное, он понимал, что его ждет, если Викинг все-таки докопается до правды, – реакция шефа недвусмысленно подсказывала это. Виталий Станиславович сел за телефон, Блоха попытался опять сказать, что «эта сучка все врет», Сергиенко велел ему замолчать. Блоха заткнулся, молчали и остальные.

Викинг не выгонял никого из комнаты, наоборот, даже включил громкую связь, чтобы его подчиненные, перед которыми он совсем не должен отчитываться, тем не менее слышали все, что будет говориться.

Телефонные разговоры перемежались долгими паузами, когда мы ждали, чтобы перезвонили нам. В эти периоды Сергиенко молча курил, не разговаривая ни с кем, глядя в одну точку. Мне опять казалось, что он видит Лилю… то, что с ней делали… и то, что она потом сделала с собой. Остальные тоже не решались произнести ни звука. Каждый телефонный звонок, словно взрыв бомбы, прорезал воздух, в котором висело тягостное напряжение.

Первым пришло подтверждение из Латвии. Не знаю уж, с кем там связывался Виталий Станиславович, но, судя по акценту, это был какой-то латыш, сообщивший о гибели двух молдавских девушек, следах, оставленных двумя разными машинами, последних словах Нины, сказавшей, что насиловавшие ее парни были русскими и что они, не удовлетворившись одним разом, вернулись снова. Их было четверо.

Услышав это, Сергиенко молча повернулся к Блохе и посмотрел на него своими холодными голубыми глазами, которые в эту минуту напоминали два кусочка льда. Не хотелось бы мне оказаться на месте этого молодца, который, как я понимала, вскоре будет раздавлен, подобно существу, в честь которого он почему-то получил свою кличку.

Другие парни отодвинулись от Блохи, понимая, что лучше держаться от него подальше и не попасть под горячую руку шефа.

Утопающий хватается за соломинку. Надо отдать должное Блохе, соображал он быстро и тут завопил:

– Шеф, там две машины было! Вы же слышали: две! Разные! Мы не…

– Когда ты передо мной отчитывался, ты сообщил, что вы там были, – ровным тоном произнес Сергиенко. – Добрались к ночи. Ночью же изучили обстановку, подъезды к дому, места, где можно укрываться в дневное время, чтобы следить за домом. На следующий день отбыли вслед за Натальей, – он кивнул в мою сторону. – Так?!

– Но…

В эту минуту снова зазвонил телефон. Отчитывался какой-то Антон, которому Сергиенко велел допросить трех других участников «акции». Пока Антон успел поговорить только с двумя. Пристрастно или нет – не знаю, но склоняюсь к первому варианту.

– Говорят, что трахнули двух баб, – сообщили из Питера. – Две какие-то гуляли среди ночи по лесу. Наши решили, что бабы чокнутые. Но мужики клянутся, что просто трахнули – по два на каждую – и уехали. Больше не возвращались.

Сергиенко поблагодарил звонившего, отключил связь и повернулся к Блохе.

– Даю тебе последнюю возможность рассказать все, как было, – процедил он сквозь зубы. – Ты же понимаешь, что я все равно докопаюсь до правды. Раньше или позже. Чего бы мне это ни стоило. – Сергиенко помолчал несколько секунд и заорал: – Вы зачем туда ездили, мать вашу?! Вам что, бл… мало? Зудило среди ночи? Я тебя, сукин сын… – Виталий Станиславович со всей силы стукнул кулаком по столу так, что даже подпрыгнул телефонный аппарат, а потом рявкнул ближайшему парню: – Плесни мне виски!

– Виски нет, – пролепетал мой «официант». – Водки хотите?

Сергиенко молча кивнул, потер ладонями лицо, закрыв его на мгновение. «Официант» быстро наполнил стакан до половины и протянул Сергиенко, тот хлопнул водку, вытер рот рукавом и снова посмотрел холодным злым взглядом на молчавшего Блоху.

– Ну?

– Мы их не убивали, – процедил тот. – Трахнуть – трахнули. И уехали. – А потом Блоха заговорил скороговоркой: – Ну, шеф, что делать-то было? Приезжаем – две бабы по лесу ходят. Сами же напросились. Мы же все – нормальные мужики. Но не убивали, клянусь! Что для бабы два мужика? Не убивали их!

– Не убивали, – кивнул Сергиенко и опять на мгновение закрыл глаза. – Они потом умерли. Как Лилька. – Сергиенко налил себе еще водки и опять выпил, будто воду. – А возвращались зачем? Мало показалось, твою мать? – заорал Виталий Станиславович.

– Мы не возвращались! Вам же латыш сказал, что машины разные! Не мы это! Кто-то приехал после нас. Следы оставил.

– Ты слышал, что девчонка перед смертью сказала?

– Но могли другие после нас приехать! – заорал Блоха.

– Да, как же, жди больше.

Я же точно знала, что на месте потом были люди Мариса, утверждавшие – по словам Шулманиса, – что не видели ни девчонок, ни джипа. Но Марис своих людей никогда не продаст – в этом я не сомневалась. Правда, Нина сказала, что парни были русские. Могли русские работать на Мариса? Вполне. Почему бы и нет? Да и Нина ко времени их приезда уже, наверное, плохо соображала. И они же с ней разговоров не вели… Те, новые, тоже увидели двух девчонок в лесу и воспользовались ситуацией, рассуждая примерно так же, как Блоха и его приятели.

Потом у меня мелькнула еще одна мысль: а не могли ли там побывать и люди Дубовицкого? Вдруг? Следов-то оставлена куча, а команда Мариса могла подъехать и к другому месту… Сам черт не разберет. А ведь в жизни бывает немало стечений обстоятельств, в которые сложно поверить.

Да, девчонок уже не вернуть, как не вернуть и Лилю – это самое ужасное, но виновные должны быть наказаны, пусть виновные не в смерти, а в надругательстве над Ниной и Валей. Да, кто-то приезжал после Блохи и компании, но кто – ни я, ни Сергиенко, наверное, никогда не узнаем. Я не стала делиться с Викингом информацией о людях Мариса и своими мыслями о возможном появлении команды Дубовицкого, считая, что мое выступление делу уже не поможет, а мне лично может навредить. Пусть Викинг сам разбирается со своими.

Блоха что-то еще быстро говорил, но, казалось, что Сергиенко его уже не слушает, а опять вспоминает Лилю, и видит жуткие картины, и понимает, что ее уже никогда не вернуть… Потом Викинг поднял глаза на «официанта» и велел:

– Вместе со Славкой, – кивок в сторону еще одного молодца, – отвезете его, – кивок на Блоху, – в Питер. Пусть подождет моего возвращения. Андрей, позвони Рыжему, пусть остальных героев тоже попридержат. А сейчас заприте его.

– Там латыш, – пролепетал Андрей.

– Ах да! – вспомнил Сергиенко. – С латышом я тоже побеседую. Но потом. Тогда… В ванной закройте, черт побери! Сообразите что-нибудь!

Двое ребят схватили Блоху, он отчаянно сопротивлялся, появился Андрей со шприцем, наверное, намереваясь вколоть Блохе снотворное, я уже собиралась открыть рот, но тут начался штурм дома, в котором мы находились.

Сработала моя заколка, вернее, встроенное в нее приспособление. Дядя Саша дождался темноты, чтобы не привлекать лишнее внимание финских граждан, и организовал атаку.

Никто не кричал «ура», только матерился – причем и атакующие, и защищающиеся. Правда, защищающиеся быстро отключились – дядя Саша где-то раздобыл очередной «сюрприз», закамуфлированный под бутылку шампуня. Правда, вместе с защитниками отключилась и я – на этот раз у меня не было противогаза.

* * *

Я очнулась в доме, в который попала, приехав в Финляндию с дядей Сашей и Вахтангом.

– Ну наконец-то! – воскликнул сидевший напротив Чкадуа. – Как ты, Наташа?

– Нормально, – сказала я и села. Меня слегка подташнивало. – Марис тут?

– Тут, тут, – заверил меня Вахташа. – Насилу нашли его. Они его в подвал посадили.

Чкадуа рассказал мне, что дом, в котором держали нас с Марисом, стоял обособленно, в лесу. Никаких строений в пределах видимости не было. Кроме меня и Мариса, из дома вывезли допрашивавшего меня Сергиенко. В эти минуты с ним беседовал дядя Саша. У меня тоже возникло желание поучаствовать в разговоре и поинтересоваться, что же все-таки Виталий Станиславович намерен делать со своими орлами, побывавшими в Латвии. Я встала, быстро приняла душ, расчесала волосы и вместе с Вахтангом отправилась в гостиную. Марис еще не выходил из своей комнаты, Гунар с Мартыном были отправлены на кухню, соединенную со столовой арочным проходом. Я услышала оттуда звук работающего телевизора.

Дядя Саша с Викингом одновременно повернулись, когда мы с Вахтангом появились в комнате.

– Ну как ты? – с беспокойством спросил дядя Саша.

– Нормально, – ответила я и посмотрела на Сергиенко. По всей вероятности, он тоже отошел не так давно. Каким же, интересно, газом мы надышались?

– Наташа, есть хочешь? – подал голос Вахтанг.

– Меня подташнивает, – ответила я.

– Сегодня лучше не надо, – высказался дядя Саша. – Как и Виталию Станиславовичу. И алкоголь не советую. Даже со сливками.

Я решила поверить дяде Саше на слово, хотя, откровенно говоря, свой любимый коктейль я с удовольствием приняла бы на грудь.

Виталия Станиславовича, как я успела заметить, при одной мысли о еде передернуло. Тем временем мы с Вахташей устроились в креслах у небольшого столика, стоявшего перед камином.

– Ты знаешь, в чем тебя подозревал Виталий Станиславович? – спросил меня дядя Саша.

Мне очень хотелось это узнать.

Оказалось, что господин Сергиенко решил, что это я «заказала» крупного преступного авторитета Водолея, большого друга Виталия Станиславовича. Но почему-то про род деятельности Водолея – нефтепродукты – Сергиенко умолчал, а дядя Саша не спросил – или и так знал?

У меня округлились глаза. То же самое произошло и с глазами Вахтанга Георгиевича.

– А кто такой Водолей? – невинно спросила я.

– Не забивай голову, Наташа, – ответил дядя Саша. Значит, знал.

Сергиенко, пожалуй, полностью убедился в моей непричастности к имевшим место в Питере событиям и уже посыпал свою голову пеплом из-за собственной глупости. Дядя Саша тем временем выуживал из него информацию об этих последних событиях. Виталий Станиславович показался мне излишне разговорчивым. Что это он так заливается соловьем? У меня зародилось подозрение, не использовал ли дядя Саша какой препарат для усиления говорливости Викинга, пока тот пребывал без сознания и не чувствовал, что с ним делают?

Викинг рассказал о способе связи с известным киллером: через могильную плиту Сергея Бондаря, моего предыдущего. Этот способ стал использоваться вскоре после убийства Бондаря, связного между киллером и его заказчиками. Неужели мой Сережа служил связным? Мало ему было его бизнеса? Ведь дела вроде бы шли совсем неплохо. Сергиенко пришел «заказать» Дубовицкого, на которого давно точил зуб, тем более еще и дочь наложила на себя руки из-за Гавнадия Павловича, а найти негодяя доступными Сергиенко средствами не представлялось возможным. Киллер же имеет возможность отыскать любой объект. Никто никогда не задавался вопросом – как, всех устраивало, что таинственный киллер сам проводит разведмероприятия. Это для заказчиков проще, чем добывать сведения о маршрутах следования потенциальной жертвы, ее привычках и тому подобном. Конечно, жертва должна пользоваться определенной известностью. Но ведь рядовых граждан за такие деньги «заказывать» не будут? Профи, или даже суперпрофи, отстреливает лишь людей с высоким рейтингом. Ему предоставляют только имя, а потом он сам после исполнения (через связного или каким-то другим способом) сообщает, как передать ему гонорар. Деньги вперед он не берет. И конечно, никто не осмеливается не заплатить после выполнения заказа.

Сергиенко уже собирался сунуть записку с фамилией Дубовицкого в щель, когда почувствовал там другую, вытащил ее и прочитал, что «заказали» Водолея. Он решил, что это сделала я. Я не стала упоминать, что видела Олега Николаевича Волошина, в спешке покидающего кладбище перед моим приходом. Зачем давать присутствующим лишнюю информацию? Но для себя выводы уже сделала: чем-то этот самый Водолей не угодил Волошину.

Виталий Станиславович сообщил Водолею, что на него сделан «заказ», тот направил людей на поиски меня и усилил охрану, но все равно ему ничего не помогло: пуля киллера попала Водолею точно в левый глаз. Сергиенко принял под свое крылышко осиротевшую братву убитого и уже сам отправил дополнительные силы на мои поиски. Как выяснилось, зря.

– А вы не рассматривали вариант, что я могу быть связной киллера? – спросила я Сергиенко.

– Тогда ты забрала бы записку, – пожал он плечами.

В его словах была логика.

– А что вы намерены делать с теми, кто убил Нину и Валю? – спросила я Виталия Станиславовича.

Он помрачнел при упоминании о случившемся в Латвии, но твердо заявил:

– Они будут наказаны. Я этого так не оставлю.

Сергиенко помолчал немного, потом посмотрел на Никитина и спросил:

– Я позвоню?

– Конечно, – ответил дядя Саша.

Виталий Станиславович снова связался с Петербургом, выяснил, нашли ли третьего, вернувшегося из Латвии, потом еще раз повторил некоему Антону, чтобы этих бойцов держали под замком до возвращения самого Сергиенко.

К большому сожалению Викинга, Блохе удалось сбежать. Как только дым начал рассеиваться, Блоха, еле придя в чувство, рванул из дома – базы Сергиенко в Финляндии. Остальные бойцы не смогли его удержать. Может, не захотели? Дружок все-таки.

– Я все равно его найду, – заявил Викинг нам, вешая трубку. – Мои ребята должны знать, что я прощаю, а что простить не могу. То, что нельзя было делать с моей дочерью, нельзя делать и с другими женщинами.

Перед тем как все разошлись по своим комнатам, Сергиенко высказал пожелание составить нам компанию в Греции и предложил в помощь своих бойцов. Он страстно желал поймать Гавнадия Павловича и рассчитаться с ним сполна и готов был задействовать любые ресурсы и тратить неограниченные средства, чтобы отомстить за дочь.

– Но вы же «заказали» его киллеру? – воскликнула я. – А если он настолько хорош, как тут все говорят, то зачем ехать в Грецию нам?

– Киллер не станет гоняться за Дубовицким по всему земному шару, – заметил дядя Саша, к моему удивлению, согласившийся принять Сергиенко в нашу компанию. – Он будет ждать возвращения Гавнадия на Родину, а нам ждать некогда.

И куда это мы так спешим?

На следующий день, в семнадцать пятнадцать по местному времени, мы вылетели из Хельсинки в Афины. На борту самолета находились Вахтанг Георгиевич, Марис Шулманис, дядя Саша, Гунар с Мартыном, Виталий Станиславович Сергиенко со своими пятью бойцами и я. С визами помог Марис. Хорош журналист!

Глава 29

Сидя в самолете, я думала, зачем Олег Волошин «заказал» киллеру Водолея. К сожалению, я мало знала о делах Волошина, еще меньше – о делах Водолея и о том, как эти двое могли между собой пересекаться. Я стала вспоминать свою совместную жизнь с Олегом Николаевичем. Пожалуй, в последнее время он много пил, причем каждый день, а вначале этого не было. И что-то он стонал все время… Что-то бормотал во сне. Но вот что? Я особо не прислушивалась, меня это как-то не волновало. И кажется, ему требовались деньги, большие деньги, и он их искал. Может, он все-таки не проиграл, а продал меня Дубовицкому? Такой вариант тоже нельзя было исключить. Или долго играл, проигрался, думал, что отыграется, и поставил на кон меня? Все могло быть. Идиотка, почему я не прислушивалась внимательно к тому, что бормотал Олег?!

Я подумала, что следует позвонить его шоферу Павлу, и решила сделать это, как только мы окажемся на греческой земле.

Приземлившись, мы поехали в пригород Афин и разместились на трехэтажной вилле с бассейном, где места хватило всей нашей большой компании. Несмотря на поздний час, я переоделась в купальник и направилась к бассейну, у которого можно было включить подсветку.

Мужчины занялись поглощением горячительных напитков, которыми вилла была снабжена в достатке. Два огромных холодильника были забиты едой до предела. Мне поступило три грязных предложения в индивидуальном порядке, которые я отклонила, блюдя девичью честь. Претенденты особо не настаивали, наверное, были соответствующим образом проинструктированы начальством.

Я уже собиралась лечь спать, когда в мою дверь постучали. Еще один желающий?

Я открыла. На пороге стоял слегка подвыпивший Сергиенко.

– Чего желаете? – поинтересовалась я, не пропуская его дальше порога.

– Поговорить, – заявил Викинг.

– А до завтра подождать нельзя?

– Уже завтра, – заявил он.

– До утра, – уточнила я.

За спиной Викинга мелькнул Вахтанг Георгиевич.

– Наташа, тебя никто не обижает? – спросил Чкадуа.

– Я хотел с ней поговорить, – хмуро произнес Сергиенко.

– А при свидетелях нельзя? – поинтересовалась я.

Сергиенко махнул рукой и пригласил Вахташу зайти ко мне. Я отступила в сторону, пропуская обоих. Когда мы расселись (они – в кресла, я – на кровать), я спросила:

– Ну? О чем будем говорить?

– О твоем предыдущем, – заявил Сергиенко.

Меня очень интересовало, что намерен сказать Сергиенко. Оказалось, что весь путь до Афин он размышлял, кто и за что убил Сергея, и пришел к выводу, что это было сделано Водолеем. Не собственноручно, конечно, он просто нанял другого киллера. Не того, чьим посредником был Сережа.

– Почему вы так решили? – спросила я.

– Водолей «заказывал» нескольких человек через твоего Сергея. Бондарь слишком много знал, а Водолей очень не любил, когда кто-то получал о нем лишнюю информацию, – пояснил Викинг.

– А кто любит? – заметила я.

Вахташа кивнул.

– А теперь я скажу, кто «заказал» Водолея.

«Додумался, что ли? – заинтересовалась я. – Любопытно, как он объяснит интерес Олега Николаевича».

Сергиенко высказал совсем другую версию: он считал, что Водолея «заказал» Дубовицкий. Причина: общий интерес к нефти, конкуренция, опять же теснота на рынке, где один из двух соперников – лишний.

– Но тогда каким образом он передал этот «заказ»?! – воскликнула я. – Как вы мне поясняли, это делается через могильную плиту Сергея Бондаря, а Дубовицкий в то время уже находился в Греции. По крайней мере, его не было в Петербурге.

– Через доверенное лицо, – ответил Сергиенко.

Все сходилось. Волошин чем-то обязан Дубовицкому, ему приказали – он сделал. Очень даже может быть. Очень даже.

При слове «нефть» оживился Вахташа. Я уловила интерес, мелькнувший в его глазах. Решил переходить с разлива своей бодяги на «черное золото»? Цистерны есть, что еще нужно? Ох, кто разберет нынешних бизнесменов?!

Мы еще немного побеседовали, и Вахташа с Сергиенко покинули мою опочивальню.

* * *

На следующий день Чкадуа уехал куда-то с самого утра, за ним последовал Сергиенко со своими орлами. Марис с дядей Сашей заперлись в комнате Никитина, Гунар с Мартыном устроились у бассейна. Я решила, что могу спокойно позвонить в Петербург шоферу Волошина, Павлу, чтобы прояснить обстановку. Он как раз должен был уже доставить Олега Николаевича в офис и блуждать по коридорам, думая, чем бы себя занять. Если, конечно, там в корне не изменилась ситуация.

Павел был рад меня услышать, поинтересовался здоровьем и самочувствием. Я в ответ спросила про его настроение. После обмена любезностями попросила уточнить обстановку. Павел сообщил, что Дубовицкий в Греции (это было для меня не новостью), Волошин ходит сам не свой: сплошные проблемы, причем их количество постоянно увеличивается, нарастая как снежный ком. Меня ищут какие-то люди. Напоследок Павел посоветовал мне быть поосторожнее и в Россию в обозримом будущем не показываться.

Я отправилась к бассейну и устроилась рядом с прибалтами. Через несколько минут над забором, разделявшим нас с соседней виллой, показались две головы. Парни тут же приняли стойку сторожевых псов, но это оказались соседи-американцы с дебильно-радостными выражениями лиц, изъявившие желание с нами познакомиться. Меня так и подмывало спросить, не агенты ли они ЦРУ, но я сдержалась, усмехнувшись про себя. Еще не хватало, чтобы и мне теперь всюду мерещилась слежка, как бедной Руте. И вообще, я-то зачем агентам ЦРУ, если те даже и добрались бы до нашей компании? Насколько мне было известно, никто из находящихся на вилле нефтью не торговал, кое-кто выражал, правда, сожаление об упущенной выгоде, но это личное горе Вахтанга Георгиевича.

Мартын и Гунар неплохо изъяснялись по-английски, да и я уже что-то могла выдать. Как сказал один из американцев, Джон, его прабабушка с прадедушкой эмигрировали в свое время из России, и он всегда интересовался нашей страной, даже немного учил язык. В общем, то, что он говорил, было понятно. Двое американцев давно хотели встретиться и пообщаться с русскими, а тут за забором услышали русскую речь… Молодые американцы приехали поразвлечься в Грецию. Вилла, по их словам, принадлежит дяде Пола, второго соседа, он ее и предоставил им. Наша долгое время пустовала, а тут сразу появилось столько ребят. Девушек, правда, маловато… За этим последовали комплименты мне. Я поняла, что один из них пытается меня «клеить». Он был, в общем, ничего. Почему бы не поиметь и американца в своей коллекции?

На вечер Джон пригласил меня поужинать.

* * *

Дядя Саша с Марисом долго инструктировали меня, повторяя, что следует быть осторожной. Гунар с Мартыном утверждали, что американцы – классные ребята, и сами прибалты собираются завалиться куда-нибудь в злачное место вместе с другим американцем, Полом. Дядя Саша думал послать в ночной клуб кого-то из орлов Сергиенко в качестве моих телохранителей, но прибывший переодеться Вахтанг заявил, что у него там же на вечер назначена деловая встреча. Его партнеры будут со своей охраной. Если что, присмотрят за девочкой Наташей. Да и Вахтанг Георгиевич не расстанется со своим фамильным кинжалом. Тем не менее Никитин, как суровый отец, велел мне позже двенадцати не возвращаться и лично нацепил сигнальную заколку.

Таверна в старом афинском стиле мне понравилась. По крайней мере, я ощутила там национальный колорит страны, где находилась, – слушала греческую музыку, потом на небольшой сценке выступал местный танцевальный коллектив. Публики было не так чтобы много, но и немало. Посетителям предлагался богатый выбор местных вин и коньяков. Я решила один раз отказаться от своего любимого коктейля и попробовать греческого винца. Вахтанг сидел у противоположной стены с двумя какими-то мужчинами. Почему-то оба собеседника Чкадуа показались мне чем-то знакомыми, только я никак не могла определить, при каких обстоятельствах могла с ними пересекаться. Но, с другой стороны, не могу же я помнить всех мужиков? Их – много, а я – одна. Сам Вахтанг, отправляясь на встречу, сказал, что они – местные. Виноделы, наверное. С кем же еще мог встречаться здесь друг Вахташа?

Джон был мил, мы делали попытки понять друг друга. У нас неплохо получалось, в особенности после того, как мы выпили. Мой отвратительный английский и сносный русский Джона позволяли нам общаться. Джон интересовался, почему я, девушка, живу на вилле с таким количеством мужчин. Что я могла ответить? Пришлось соврать, что среди них есть мой дядя (Никитин) и сводный брат (Марис), в надежде, что они в случае необходимости подтвердят мое вранье. Про названого отца Вахтанга я решила не упоминать (это был бы перебор), но пусть американец знает, что я тут с родственниками. Или он уже ревнует меня ко всем и вся?

Из таверны мы поехали к нашим виллам. Джон пригласил зайти к нему, выпить по стаканчику на ночь. Я догадывалась, что означает это предложение, и согласилась. Меня оно устраивало. На всякий случай я заглянула на нашу виллу и предупредила «родственников», где нахожусь. Дядя Саша шепотом велел мне оставить тюбик с помадой рядом с телефоном. Неужели и в нем установлено какое-нибудь техническое новшество? Что он еще задумал? Надеялся, что американец будет куда-то звонить и сообщать о нашем присутствии на вилле? Да больно мы ему нужны. Или теперь паранойя развивается уже у дяди Саши? Правда, задание я выполнила. Тюбик как бы случайно завалился за подушку кресла и остался там.

Однако ни в один из ближайших дней, как мне сообщил потом дядя Саша, Джон с Полом никаких интересных разговоров не вели (или не вели из своего особняка?). Джон проводил время со мной, Пол – с Гунаром и Мартыном. Остальные наши, как мне говорилось, занимались поисками Дубовицкого. Может, и еще чем… Честно признаться, мне были понятны только мотивы и цели Виталия Станиславовича.

* * *

На четвертый день знакомства мы с Джоном опять проводили вечер в каком-то ночном клубе. Я перестала запоминать их названия, найти самостоятельно в Афинах тоже не смогла бы. Охрана меня не сопровождала. Мы сидели и мило беседовали на смеси английского и русского, уже поднаторев в этой мешанине. Заиграла медленная музыка. Джон неоднократно говорил мне, что не любит танцевать, поэтому я, хотя мне и хотелось под музычку потискаться с приятным мужчиной, оставалась сидеть на месте.

Внезапно я услышала у себя над ухом фразу, произнесенную на чистом русском:

– Можно вас пригласить?

Неужели кто-то прочитал мои мысли? Я подняла глаза. Рядом стоял Геннадий Павлович Дубовицкий.

Оцепенев, я не могла пошевелиться. Вот ведь наши мужики, доискались. Чем они тут занимаются? Зачем приперлись в Грецию? Чтобы я попала в ловушку? И, как назло, никого из охраны. Наверное, в очередной раз ужрались или где-то с бабами трахаются. Видите ли, они решили, что меня можно спокойно отпускать с Джоном. Когда еще теперь среагируют на позывной?..

Джон тем временем уговаривал меня пойти потанцевать с мужчиной. Дубовицкий говорил по-английски и уже исключительно вежливо изъяснялся с американцем. Я продолжала сидеть. Дубовицкий нагнулся и взял меня под локоток. На ватных ногах я вышла в центр зала. «Он один или с кем-то?» – пронеслось у меня в голове.

Дубовицкий обнял меня за талию и притянул к себе, я с брезгливостью опустила руки ему на плечи. Мое лицо было маской, и мне требовалось прилагать огромные усилия, чтобы оно не изобразило мои истинные чувства. Не хотелось лишний раз волновать Джона, а может, наоборот, стоило?

– Как дела, Наташа? – тем временем спрашивал Геннадий Павлович. – Как отдыхается?

– Все было прекрасно, пока не увидела вас, – процедила я.

– Ну зачем же так грубо? – Дубовицкий усмехнулся. – А я вот рад тебя видеть.

– Не сомневаюсь.

– И есть еще люди, которые давно ждут встречи с тобой.

– Кто именно? – решила выяснить я.

– Вон взгляни-ка через мое правое плечо. Столик под чучелом акулы. – Он кивнул в нужную сторону.

Я взглянула. Там сидели те двое, что встречались с Вахтангом в тот вечер, когда мы с Джоном впервые посетили ночной клуб. Они заметили направление моего взгляда и улыбнулись. Я не придумала ничего лучшего, чем высунуть язык. Мужчины засмеялись. Это Вахташа, что ли, меня продал? Или эти использовали его втемную?

У меня было одно желание: чтобы этот танец побыстрее закончился и я добралась до трубки, лежавшей у меня в сумочке. Я немедленно вызову дядю Сашу, Мариса, Сергиенко – кого угодно, только чтобы меня поскорее увезли отсюда в безопасное место. И пусть Сергиенко выполнит свое обещание: задушит этого негодяя. А я ему помогу.

– Как насчет продолжения вечера в нашей компании? – тем временем спрашивал Дубовицкий. – У одного моего друга тут неподалеку свой остров, катер ждет у причала. Поедем, отдохнем…

– Нет, спасибо, – с трудом выдавила я из себя. – Я пришла с другом, с ним и уйду.

Дубовицкий усмехнулся.

– Мне плохо, – заявила я. – Мне нужно выйти.

Я резко вырвалась из его рук, подбежала к нашему с Джоном столику, схватила свою сумочку и бросилась к арке, в левом коридоре за которой находился женский туалет.

Пулей влетев туда, я распахнула дверцу одной из кабинок, закрылась внутри, дрожащими руками вынула мобильник и стала набирать нужный номер. Мне удалось это только с третьей попытки.

Я успела крикнуть только «дядя Саша!». Надеюсь, он понял, что это зов о помощи. Кто-то рванул дверь с другой стороны, она слетела с петель. Один из мужчин, которые сидели за столиком под чучелом акулы, схватил меня и потащил к боковому выходу. Там уже ждала машина с включенным двигателем. За рулем сидел второй из приятелей Гавнадия Павловича. Самого Дубовицкого нигде не было видно. Машина мгновенно рванула с места.

Глава 30

Мужчина, крепко державший меня на заднем сиденье, повернул меня к себе как куклу.

– Ну хватит, – сказал он. – Успокойся. Подергалась и достаточно. Живчик.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Лицо было незнакомым, но голос и глаза – огромные, зеленые, с какими-то хитрыми желтыми огоньками… Неужели? Не может быть? И Инга, и кладбищенский бомж Николай…

– Наталья, угомонись, – повернулся ко мне водитель.

Теперь я уставилась и на него. Ну ничего себе вечерочек!

– Узнала? – усмехнулся кладбищенский бомж – чисто выбритый, в дорогом летнем костюме, благоухающий «Кензо».

Я ошалело кивнула и заметила:

– А вы очень даже ничего. Без грима.

– Ты тоже в естественном обличье гораздо симпатичнее, – заметил Николай и добавил: – Нет, ты хороша всегда.

– Спасибо, – поблагодарила я за комплимент и повернулась к сидевшему рядом со мной на заднем сиденье мужчине. Он уже обнимал меня за плечи сильной рукой.

– Сережа? – робко произнесла я тихоньким голосочком.

– На могилку ко мне ходишь, а живого признать отказываешься? – усмехнулся мой предыдущий.

– Э… – промямлила я и грохнулась в обморок – ну совсем как дворянская девушка минувшего столетия.

Я очнулась от дуновения ветерка и запаха моря. Мы уже летели куда-то вдаль на катере. Я приподняла голову: меня положили на застеленную пикейным одеялом койку в задней части катера. Капельки воды изредка перелетали через борт и падали мне на лицо. Море было теплым, спускались сумерки.

– Очухалась, красна девица? – прозвучал у меня над ухом голос Николая. – Сейчас позову твоего милого-ненаглядного. Скоро будем дома.

Интересно, где этот дом, куда меня везут, и что мне теперь вообще понимать под этим словом?

– Хочешь чего-нибудь? – спрашивал уже Сергей. – Может, коньячку? Прости, но твоего любимого коктейля на катере нет. Дома приготовлю собственноручно.

Я хлебнула коньяку прямо из горлышка, закашлялась, мне тут же протянули стакан апельсинового сока.

– Еще минут десять – и причалим, – тем временем сообщил Сергей.

– Куда? – решила выяснить я.

– На мой остров, – пожал плечами милый. – Прибарахлился я тут. Надо же деньги во что-то вкладывать.

Он улыбнулся. В его улыбке было что-то от прежнего Сергея, но все равно она была другой…

– Никак не признáешь? – усмехнулся он.

Я покачала головой.

– Да я это, я. Вот взгляни. – Сергей расстегнул рубашку и показал мне маленький шрамик над левой грудью – давний след от ножа, как он мне рассказывал. – Ну?

Я кивнула.

– Что киваешь-то, как кукла? – Сергей сгреб меня в объятия. – Сказала бы хоть что-нибудь. Вроде: милый, я так рада, я так счастлива, а она то в обморок, то молча кивает.

Я разрыдалась. Сергей рассмеялся и крепко поцеловал меня. Я уткнулась ему в плечо.

Мы подошли к берегу. На причале нас встретили двое крепких ребят. Сергей на руках вынес меня из катера и поставил на желтый песок.

– Идти можешь?

– Угу.

Мы отправились к особняку, возвышавшемуся за зарослями деревьев. В нескольких окнах горел свет.

Дом походил на замок. Башенки с двух сторон, множество балконов. Здание состояло из трех частей – вроде человека, слегка раскрывшего руки, на груди которого находились бассейн и лежаки с зонтиками. Бассейн был с подсветкой: и сверху, и под водой.

Мы поднялись по мраморным ступенькам и проследовали в гостиную. Появился повар в белом колпаке. Николай тут же отдал ему какой-то приказ тихим голосом.

– Есть хочешь? – спросил мой Сергей.

Я подумала и решила, что хочу. В стрессовых ситуациях меня всегда разбирает аппетит.

Николай тем временем приготовил аперитивы и подал мне то, что я любила больше всего, – виски со сливками.

– А как же ваша бормотуха? – спросила я его.

Они расхохотались на пару с Сергеем.

– Ну, ты ведь тоже столько раз переодевалась, Наталья, – заметил Николай. – Вот и у меня есть маскарадный костюм.

– Но неужели вам самому не противно в нем?

– Если нужно для дела, Наташа, что же не потерпеть?

В общем, он был прав. А если за это дело еще и хорошо платят…

Нам принесли уху из какой-то неведомой мне рыбы. Потом, когда мы уже пили кофе, я поинтересовалась, где Дубовицкий и почему это мой Сергей находится с ним в столь прекрасных отношениях.

– Гена – неплохой парень, – заметил Николай.

Тоже мне парень! А для его характеристики я могла бы предложить множество эпитетов, только слово «неплохой», как и любые положительные определения, в этом списке не значилось.

– Вообще-то, он скоро приедет, – заметил Сергей. – Решит вопросы в своем ресторанчике – и появится.

– В своем ресторанчике? – переспросила я.

– Он – совладелец, – пояснил Николай. – А вообще, Гена – наш партнер.

– Если бы ты не пустилась в бега в несколько странной компании, то давно была бы здесь, – заметил Сергей.

– То есть?

– Гена специально выиграл тебя у Волошина, чтобы ни у кого не возникало подозрений. Выиграл при свидетелях – и увез бы к себе. Многие в городе знали, что он любит держать женщин в своем доме. В большом количестве.

– То есть гарем, – вставила я.

Но Сергей продолжал говорить, словно не услышал моих слов:

– Но вместо той дачи повез бы тебя сюда.

– А раньше ты не мог меня пригласить? – поинтересовалась я.

– Следовало переждать. Работы было много, не до отдыха. И нужно было разобраться кое с какими делами.

– С какими? – не отставала я. Представленные объяснения меня не удовлетворили. Да, я была очень рада вновь оказаться рядом с Сергеем, но меня беспокоили вопросы, на которые я пока не получила ответов: почему он ждал целый год? Почему теперь прилагал такие усилия, чтобы доставить меня сюда? Это очередная прихоть богатого человека – или и этой команде от меня что-то нужно?

– Не забивай свою очаровательную головку. Это не женское дело, а ты и так уже черт знает во что успела впутаться. Я организовал твой приезд, когда стало можно пригласить тебя на постоянное место жительства. Если, конечно, ты хочешь остаться.

– Я еще не решила, – буркнула я себе под нос. Но, с другой стороны, я ведь именно об этом и мечтала? А сейчас, сидя напротив Сергея, не знала точно, хочу ли остаться на этом острове. Птичкой в клетке. Я – человек деятельный, сидеть взаперти – не для меня. Остров в Эгейском море – это, конечно, не тюрьма, но я же свихнусь от безделья и скуки, если Сережа планирует навеки оставить меня здесь… Пусть даже в своем обществе. Надо бы точно выяснить его планы…

– Наташка, да он проверял тебя! – воскликнул Николай. – Не мог же Серега довериться бабе, в которой не был уверен? А ты год по нему рыдаешь. Вот и позвал. Какую еще бабу звать? Которая только деньги с мужика вытянуть хочет? А ты все глазоньки выплакала. Что, неправильно сделал?

– Правильно, – сказала я и хотела заметить, что до выплакивания всех глазонек было далековато, но сдержалась. Значит, Николай донес, что я регулярно ходила на могилу. Поэтому и позвал меня Сереженька. А так, наверное, и не думал. Никогда не поверю, что он мне тут верность хранил. Свалил Бондарь из России год назад один – а ты, Наташенька, выкручивайся как знаешь. Намекнул бы хоть… Я бы, может, все бросила и за ним поехала на край света. Ну, не совсем на край – в Грецию, где все есть. Или еще куда, где он болтался все это время. Черт побери, и на Северный полюс бы поехала! Но это год назад. Полгода. Месяц… А вот теперь… Когда меня, можно сказать, заманили в ловушку… Да еще с участием этого негодяя Дубовицкого. Почему Сергей захотел видеть меня на острове именно сейчас? Да и так ли он любит меня, черт побери?! Нужна ли я ему – я сама, такая, как есть? Или меня просто решили оставить на этом острове – чтобы не мешала, не лезла не в свое дело, ну и заодно, конечно, насладиться моим телом? А кругом ведь – морские глубины…

Ситуация начинала мне нравиться все меньше и меньше. Для начала я решила разобраться с одним мучившим меня вопросом и поинтересовалась у Сергея:

– А кого убили-то вместо тебя?

– Моего двойника.

Я посмотрела на милого большими круглыми глазами. Он пояснил, что заранее готовил того самого двойника, даже приметный шрам на груди ему обеспечил, на всякий случай. Нашел он того мужика среди бывших ментов, изгнанного из органов за пьянку и чрезмерный блуд. Хорошо платил, много работал с ним, тот иногда появлялся вместо него в ряде мест. Практически никто не мог отличить их друг от друга – только голос и глаза были другими. Поэтому киллер специально и стрелял двойнику в глаза, чтобы не опознали.

– Да, личико-то твое было неузнаваемо, – заметила я.

– Не мое. Тогда не мое. А теперь и мое неузнаваемо: как видишь, я пластику сделал.

– А кто тебя «заказал»?

– Водолей.

Значит, Сергиенко был прав. Хорошо знал и мог оценить обстановку в родном городе Питере. Не в нефти дело. Хотели убить посредника между заказчиками и киллером, а не новоявленного нефтяного магната. Ох, Сережа-многостаночник!

– А кому «заказал», знаешь?

– Знаю, только опять же тебе свою головку не следует этим забивать.

Я задумалась. Я была практически уверена, что новым связным после Сергея стал Николай. В таком случае все объяснимо: кладбищенский бомж берет записочку из плиты, доводит до сведения… Но до чьего сведения?

– Ну а киллер-то кто? – Я переводила взгляд с Николая на Сергея.

Они оба рассмеялись, потом я заметила, что они смотрят куда-то за моей спиной. Я резко повернулась. В дверях гостиной стоял Гавнадий Павлович. Он слышал мой последний вопрос.

– Ну какая ты любопытная, Наташа! – воскликнул он вместо приветствия. – Все-то тебе знать надо. Киллера ей, видишь ли, подавай.

– Вы, что ли? – от балды спросила я, ни секунды не веря в то, что нефтяной король на досуге еще и постреливает «заказанных» бизнесменов и авторитетов.

Трое мужчин молчали. Неужели я попала в точку? Неужели Гавнадий Павлович? Зачем ему самому? Неужели сам?! Но, с другой стороны… Не пьет, даже на банкетах-фуршетах, не курит, выглядит великолепно, находится в прекрасной физической форме, то в тир, то в спортзал заниматься ходит… Я внимательно оглядела его.

– Ну как, удовлетворена осмотром? – насмешливо спросил Дубовицкий, устраиваясь рядом с Николаем.

– А стресс снимаете с похищенными девчонками? – подколола я.

– Ну, у каждого есть свой маленький пунктик… Мне нужен именно такой отдых… У богатых свои привычки.

Бедные девки, служат для расслабления этого чудовища… И почему Сергей был у него посредником? Держит он его, что ли, чем-то? Или это было платой за долю в нефтяном бизнесе?

Правда, судя по дальнейшей беседе и отношениям между Сергеем, Дубовицким и Николаем, я поняла, что они не только партнеры, но и друзья, а Гавнадий Павлович, объективно говоря, может быть очень мил. Но я его ненавидела так, как только можно ненавидеть кого-нибудь. Такие монстры просто не должны ходить по земле. Мне хотелось его убить: перед глазами проплывали картины – ванна, полная крови, и труп Лили в ней; Рута, безвольно лежащая на кровати в огромной комнате; Катя в бассейне; обнаженная мулатка, появляющаяся из своей комфортабельной камеры. Оксанка, Сулема, Лютфи и снова Лиля, покончившая с собой…

Пока я сидела, погрузившись в свои размышления, мужчины обсуждали случившееся в ресторане после нашего срочного отъезда. Джон бросился меня искать, пытался устроить дебош, Дубовицкий вызвал полицию. Бедный Джон. Что его теперь ждет? Правда, жалела я его преждевременно. Когда я поинтересовалась, почему господа так ополчились на ни в чем не повинного американца, мужчины долго смеялись. Наконец Сергей заявил:

– Нам, Наталья, совсем ни к чему, чтобы ни в чем не повинное, по твоему выражению, ЦРУ ходило по пятам за нами.

У меня опять округлились глаза, и я переводила ошалелый взгляд с Сергея на Николая, а потом на Дубовицкого.

– У нас была партия нефти из Ирака, – сказал Николай.

Значит, вот куда влезли мой Сереженька и компания. Но это, естественно, не давало покоя конкурентам – и американцам.

Оказалось, что американцы ошиблись в определении виновных. На самом деле следовало обратить свои взоры на Сергея Бондаря, Геннадия Павловича, Николая и Волошина, а они взглянули не туда… Может, просто еще не успели во всем разобраться? Им бы объединить усилия с Никитиным и Шулманисом, а они, наоборот, начали их разработку…

В общем, Сережа бросил свои компьютеры и окунулся с головой в это рискованное, но сверхприбыльное дело. Да, ради таких прибылей (остров смог купить!) стоило устраивать собственное исчезновение и жить за границей. Но, может, все-таки убивали новоявленного «нефтяника», а не посредника, знающего слишком много? А в принципе, какая мне разница? Заказчика Водолея тоже «заказали», а теперь уже и «исполнили»…

– Хорошенькая компашка, правда? – спросил меня Сергей. – И как ты в этот компот влезла? Агенты ЦРУ, бывший кагэбэшник, латышские спецслужбы и бандитская команда банкира Сергиенко, усиленная бойцами Водолея? Представляешь вопли западной прессы, если журналюги что-то пронюхают и еще приплетут сюда белокурую Наташу?

Да, просто сценарий о русской мафии. Западная пресса могла бы штамповать миллионные тиражи.

И тут я вспомнила про заколку. Должна ли я предупредить Сергея? И Николая? На Дубовицкого мне было плевать, я как раз хотела, чтобы ему хорошенько досталось.

Я долго мучилась, но так ничего и не сказала, решив: будь что будет. Как распорядится судьба… Никитин столько для меня всего сделал, и человек он хороший, как второй отец мне, да и к Марису Шулманису душа лежала. Я ведь могла остаться с ним. Я вспомнила наши приключения на заводе, на даче Гавнадия Павловича, в Финляндии… Но, с другой стороны, Сергей… Я же только о нем и мечтала, чтобы он жив был… Нельзя допустить, чтобы его теперь в самом деле убили! И Вахташу жалко! Вахташу, наверное, больше всех. Он мне – второй отец, нет, третий, второй – дядя Саша. Отцов-то у меня сколько, прости господи! Из памяти всплыло время, проведенное вместе с Чкадуа в Латвии, наши долгие разговоры… Дубовицкий пусть подыхает. Николай вызывает симпатию. Про Сергея не говорю… Но почему Сергей и Николай связались с Дубовицким?! Почему я должна выбирать – они или дядя Саша с Вахтангом? Кто мне дороже?! Да провалилась бы эта нефть к чертовой матери! Правда, именно оттуда ее и добывают.

Я смолчала, понадеявшись, что у дяди Саши и компании не найдется достаточных ресурсов и средств для организации атаки на остров, а Никитин, Шулманис и Сергиенко – люди умные, своим животом рисковать не станут, если не уверены в победе.

Я надеялась зря.

* * *

Атака началась в три часа ночи: любит дядя Саша ночные выступления. Правда, тут, конечно, следовало нанять какие-то суда, да и находились мы все-таки не у родных берегов, а в Греции, и я подозревала, что греческим полицейским не понравится перестрелка между гостями страны.

Кстати, надо будет потом выяснить, гражданином какой страны теперь является Сергей и как его звать-величать. А то вдруг фамилию менять придется – если замуж возьмет.

Как я поняла, Сергей, Николай и Дубовицкий знали, какой арсенал может быть у нападающих, и были готовы отразить атаку. Дядя Саша привез в Грецию свои любимые «сюрпризы» в бутылках из-под шампуня, в подвале виллы я видела полный комплект стреляющих приспособлений. «Станет ли Вахташа участвовать в штурме со своим фамильным кинжалом, спасая меня?» – подумала я.

И тут я вспомнила, что совсем недавно видела Чкадуа беседующим с Сергеем и Николаем. Я задала интересовавший меня вопрос.

– О, Вахтанг Георгиевич! Какой мужчина! – рассмеялся Сергей.

– Вахташа – мой друг и названый отец, – заявила я. Как я уже говорила, мне совсем не хотелось, чтобы с ним случилось что-нибудь нехорошее и он пострадал от одной или другой стороны.

– Пошли, что-то покажу, – позвал Сергей, пока Дубовицкий с Николаем готовились к встрече Никитина и компании.

Я не знала, за кого болеть. Я многое отдала бы за то, чтобы эта встреча закончилась мирно, но на подобный исход рассчитывать не приходилось.

Мы с Сергеем поднялись на второй этаж и проследовали в конец здания. Милый тихо распахнул одну из дверей, приложил палец к губам и кивком головы показал, что мне следует заглянуть внутрь.

Вахтанг Георгиевич спал, разметавшись посреди широченной кровати, по обеим сторонам его посапывали две грации.

Я с большим трудом сдержала смех и почувствовала огромное облегчение. Хоть Вахташа здесь. И не участвует в штурме острова. Но тогда… Всевозможные мысли проносились у меня в голове. Мне стало понятно, откуда Сергей, Дубовицкий и Николай знают про арсенал Никитина и Шулманиса. Вахтанг их продал? Но как же так?! Они же ему помогли! А он платит им черной неблагодарностью. Или его с самого начала внедрили во вражеский лагерь? Он – человек Дубовицкого и работал только на него? Но кто тогда стрелял в Чкадуа на территории металлопрокатного завода?

Я не успела найти ответы на свои вопросы, потому что Сергей взял меня за руку и повел назад, но не стал спускаться по ступеням, остановившись у двери напротив лестничной площадки. Сергей толкнул дверь – и мы с ним оказались в спальне, похожей на ту, где мирно спал Вахташа.

Мы пропустили и атаку, и отпор, полученный нападавшими. Честно признаюсь, что в те минуты мне было все равно, кто победит, а кто проиграет. Время остановилось для нас обоих. Нефть, «сюрпризы», киллеры остались где-то далеко. Вахтанг Георгиевич тоже ничего не слышал, но это было ему свойственно. Я помнила Латвию, где он также проспал все на свете.

Лежа в объятиях Сергея, я все-таки решила уяснить ситуацию с Вахташей – чтобы расставить все точки над i.

– Взяли его в дело, – сообщил Бондарь. – Но влез он случайно. Ох, пронырливый мужик!

– Купец, – заметила я.

– Проходимец, – высказал свое мнение Сергей. – Хоть и мой будущий названый тесть.

Это следует понимать как предложение руки и сердца? Я пока не стала выяснять вопросы личной жизни – было не до них, а спросила:

– Но куда же он все-таки влез?

– Да этот кретин Волошин отправил две цистерны не туда, куда следовало. Ну мы вначале пытались приструнить Чкадуа, а потом… Нужна была замена Волошину. Проколы – во-первых; сюда его нельзя было приглашать, если я тебя решил перевезти, – во-вторых; а потом выяснилось, что он еще и крысятничать любит. Такое не прощается… В общем, решили взять Вахташу в дело, тем более паспорт у него греческий имеется, бизнес с цистернами налажен… Поедет в Питер, будет водочкой своей торговать, ну и на нас подрабатывать.

Молодец Вахтанг Георгиевич. Я была искренне рада за него. Ну хитрец… Купец, хитрец и проходимец. Но я его все равно люблю. В общем-то, каждый преследует свои личные интересы…

Я поняла, что атака закончилась. Больше никакие шумы не нарушали тишину ночи. Победили островитяне? Господи, как там дядя Саша? Как Марис? Я чувствовала себя виноватой. Но следовало все-таки разобраться с ситуацией.

– Кто «заказал» Водолея? Волошин? – спросила я у милого.

– Да, – кивнул Сергей. – Но он был «исполнен» по другим причинам. Все равно был бы «исполнен» – и без Волошина.

Я уже открыла рот, чтобы поинтересоваться, зачем Олегу Николаевичу было «заказывать» авторитета, но Сергей перебил меня:

– Хватит вопросов, девочка. Ты и так знаешь слишком много.

Я была не очень глупой девочкой и понимала, что на рынке нефти места всем не хватает, и ряд проблем, возникающих в связи с торговлей этим продуктом, можно решить лишь кардинальным способом. Здесь нет и не может быть места деликатности. А я сделала свой выбор. Или еще не сделала? Меня просто заманили в золотую клетку. Только вот хочу ли я из нее вырваться? И куда я тогда пойду?

* * *

Когда мы спустились вниз, Дубовицкий, Николай и человек пять крепких парней распивали в гостиной коньяк. Дело близилось к утру. Пора было бы лечь и поспать, но спать не хотелось. Меня мучили сомнения. И я очень беспокоилась за людей, с которыми провела последний месяц.

– Пожаловали, голуби? – спросил Дубовицкий. – Утолили первый голод?

Сергей улыбался по-идиотски, как счастливый американец, я тоже улыбалась на публику, но мне все равно было не по себе.

– Мы пробили их лодки, не дав приблизиться к берегу, – сообщил Николай. – Господам придется добираться домой вплавь.

– Но тут же далеко! – воскликнула я.

Собравшиеся усмехнулись.

– Тут уж кому как судьба улыбнется, – изрек мой предыдущий, нет, нынешний, обнимая меня за плечи и увлекая назад в спальню.

Глава 31

Проснувшись на следующий день (вернее, тот же самый), мы с Сергеем отправились искупаться в теплом Эгейском море. Первое, что я сделала, – это все-таки выбросила заколку, врученную мне в свое время дядей Сашей. Нечего ему меня больше искать, пусть считает, что я лежу на дне морском, если его техника это покажет. Правда, и сам дядя Саша может сейчас уже кормить рыбок. Мой выбор сделан, и пусть не мною, но выхода вроде бы пока нет… И примет ли меня назад дядя Саша, даже если он жив, если я вернусь, если… Слишком много «если» и «бы». И мне, откровенно говоря, так хорошо с Сергеем… Но мучает совесть. Только бы дядя Саша остался жив!

Вахтанг Георгиевич покинул остров и вернулся через пару дней, чтобы сообщить о судьбе наших общих знакомых. Ночной заплыв окончился успешно для Мариса Шулманиса (все-таки вырос в Риге, на море) и полковника Никитина (как-никак столько лет ходил в загранку от своей «конторы»). Слава тебе, господи! Двух сергиенковских подобрал какой-то пассажирский лайнер, Гунара – катер. Сергиенко оставался в ту ночь на вилле – наверное, дежурным. Остальных списали на боевые потери. Меня искали, наводили какие-то справки – но безрезультатно. Заколка больше не работала, а поэтому Никитин и компания уже выпили за упокой моей души и на следующий день собирались покинуть берега не столь гостеприимной для них Греции. Только один Сергиенко думает подзадержаться, но, естественно, не из-за меня. Может, каким-то образом сообщить дяде Саше, что я жива?

Соседняя вилла опустела: когда вернулся Вахтанг, Пола уже не было на месте. Про судьбу Джона он ничего узнать не смог, да особо и не старался. Господин Чкадуа украдкой сложил мое барахлишко и документы и привез на остров. Я была ему искренне благодарна – люблю я свои родные вещички. Правда, Сергей уже подготовил для меня новый гардероб, чем я была очень тронута. И ведь в размерах не ошибся! Но он сказал, что, когда знаешь тело, выбирать вещи любимой женщине легко. По новому паспорту, который Сергей вручил мне через три дня, я тоже стала гречанкой. С нефтяными деньгами можно сделаться гражданкой любой страны, одной, правда, труднее, другой проще. Гречанкой – не очень сложно. Тем более если этого захотел Сергей. Мой русский паспорт, вернее, паспорта хранились в моем многострадальном рюкзаке, в потайном кармане.

– ФСБ будет сильно разочарована, – заметила я после того, как Вахтанг Георгиевич закончил свой рассказ.

– А они-то тут при чем? – удивился Сергей.

Я вопросительно приподняла брови. Проанализировав наши приключения, я пришла к выводу, что дядя Саша трудился для своей «конторы», в особенности после того, как узнала про участие в деле ЦРУ.

– Твой Никитин действовал частным образом. Да, конечно, за ним стоял кто-то из верхушки, но это не вся «контора» старалась, лишь отдельные ее представители, в целях личного обогащения.

Дубовицкий, присутствовавший при разговоре, кивнул.

– Твой дядя Саша давно уволился из органов, – сообщил он. – Но старые связи – они и есть старые связи. В этом деле все старались для себя лично – кроме американцев. Но в их головы твердо вбита необходимость соблюдения законности, то есть вещи, которые наш бизнесмен просто не станет принимать в расчет. У нас каждый старается нажиться – сам, а на государство всем плевать.

– А Марис, – вдруг мелькнула у меня мысль, – он в самом деле журналист?

– Скорее всего, он не Марис и уж точно не Шулманис, – ответил Сергей. – Да, в латышской прессе появляются статьи под таким псевдонимом, но кто их пишет, неизвестно. А твой знакомый, как и все остальные, охотился за «черным золотом».

– Но он же приехал в Петербург спасать Руту! – воскликнула я.

– Это было просто удачным стечением обстоятельств. Не для Руты, для Мариса. Но и Руте, конечно, повезло. У Шулманиса появилась правдоподобная легенда.

Я вспомнила, как Марис говорил, что учился на факультете журналистики вместе с последним любовником моего брата, и тот это подтвердил, и заявила об этом мужчинам. Неужели латыши завербовали и Андрюшиного друга?

– Учился какое-то время, завел контакты, связи, оброс биографией. Но разве тебя не удивляло, Наташа, как быстро он решал все вопросы? Не странно ли для журналиста? Ты же сама рассказала, как он мгновенно оформил вам латышские визы, потом организовал «отдых», у него был дом под Хельсинки, да и греческие визы оформлял он…

Я кивнула, припоминая все, что было связано с Марисом. И, в частности, то, как он собирал бумаги на заводе, с которого Валера отправлял в Латвию Рутин факс. Да и дядя Саша там хорошо поработал. Интересно, а почему они все-таки полезли на завод? И кому это было нужно больше?

Собравшиеся усмехнулись и рассказали, какую оплошность допустил Олег Николаевич Волошин. Ему требовалось где-то временно подержать две цистерны, совсем не предназначавшиеся для посторонних глаз, но они случайно попали к Вахтангу Георгиевичу, ожидавшему увидеть в них совсем другое содержимое. Олег Николаевич решил отправить их на металлопрокатный завод, где они с Вахтангом арендовали цеха: Волошин – для хранения своих сигарет, которыми продолжал заниматься, несмотря на то, что его, как старого приятеля, взял в дело Дубовицкий, а Чкадуа разливал идущие на экспорт напитки. Все цистерны, поступавшие на завод раньше, шли только к Чкадуа. Волошин сглупил, отправляя их туда, потом кто-то из заводских – может, даже дедушка-охранник – указал им путь в цех Чкадуа. Кто же знал, что Вахтанг перегонит их в свой подземный бункер? Вахтанг Георгиевич быстро сориентировался. Правда, информация просочилась наружу… В смысле, о содержимом цистерн. Поэтому кое-кого пришлось убрать. Теперь единственный из посторонних, кто знает об ошибке Волошина, – это господин Чкадуа-старший. Но он уже и не посторонний. Он заменяет Волошина. Будет выполнять его функции в цепочке.

…Через две недели после моего появления на острове Сергей улетел по делам, а я занялась английским по дяди-Сашиному учебнику, чтобы не страдать от одиночества. Маялась я на этом куске греческой земли: натура-то я деятельная. Я избегала встреч с Гавнадием Павловичем, проживавшим в том же особняке, правда, в другом крыле. Не смогу никогда простить ему увиденное в гареме. Он должен быть наказан, и, раз с этим не справился Сергиенко, должна постараться я. Я все чаще и чаще вынимала из потайного карманчика своего многострадального рюкзака бутылочку с остатками яда, смотрела на нее и размышляла… Всего несколько капелек… Чтобы никто другой не пострадал, надо будет понаблюдать, не пьет ли Геннадий Павлович что-то особенное (как я свой коктейль – виски со сливками) – раньше-то я на это внимания не обращала. И, может быть, тогда моя жизнь станет настоящими сливками, без примеси горечи, свойственной виски?..

Я ждала возвращения милого и вспоминала слова колдуньи Инги – Сергей должен прекратить заниматься тем, чем занимался. Он перестал быть посредником между заказчиками и «исполнителем», но все равно остался посредником, правда, в другом деле – торговле нефтью. Так перестал или нет? Ведь он больше не имеет отношения к убийствам? Может, мне было легче так думать.

Сергей вернулся через пять дней и привез мне пачку газет, которые специально для меня собрал в Петербурге, – я попросила его это сделать. Хотелось почитать на русском и узнать, что делается в родном городе.

Потягивая свой любимый коктейль, я быстро перебрала ворох газет и решила начать со вчерашних «Санкт-Петербургских ведомостей».

Я открыла криминальную хронику.

Журналист Петр Иванов, сообщавший в свое время о смерти Водолея, опубликовал очередной репортаж о гибели очередного авторитета. И «почерк» киллера был все тот же – пуля попала жертве в левый глаз. Убийство произошло позавчера.

Я посмотрела в стакан, который держала в руке. Да, пока в моей жизни есть не только сливки. Но это все равно мой любимый коктейль. Но нужен ли мне этот мужчина? А может быть, я вбила любовь себе в голову, идеализировав Сергея, потому что не встречала никого лучше? Это же совсем другой человек. С ним мне было хорошо, как ни с кем другим, но стоит ли связывать с ним свою жизнь?

* * *

Через неделю я стояла перед квартирой дяди Саши в Петербурге и давила на кнопку звонка. Очень долго никто не открывал, я уже начала впадать в отчаяние. Неужели я опять сделала неправильный выбор? Неужели все мои усилия, предпринятые за последнюю неделю, все мои уловки пойдут насмарку? Кто бы только знал, чего мне стоило добраться до этой квартиры… И пути назад теперь уже точно не было. Наворотила я дел…

Наконец за дверью послышались нетвердые шаги, щелкнул замок. В первое мгновение я не узнала Никитина: недельная щетина, оплывшая физиономия, запах перегара, грязная рубашка… Он взглянул на меня затуманенным взором – и на моих глазах произошло магическое превращение.

– Наталья?! Жива?!

Дядя Саша сгреб меня в объятия, прижал к себе, потом поднял на меня глаза (я ведь выше его на полголовы). По небритой щеке стекала слеза.

– Дочка… – говорил дядя Саша. – Слава богу, жива. А я… я тебя… Неужели ты? Наташка, ты не представляешь, что я пережил…

Горечь виски сменилась сладостью сливок.

– Дядя Саша, – обратилась я к соседу, – вы мне поможете? Дело гораздо серьезнее, чем в предыдущий раз.

– О чем речь, Наталья?!

– И давайте-ка позвоним Марису. И Виталию Станиславовичу. Нам нужна любая помощь. Боюсь, самим не справиться.

Как выяснилось, дядя Саша поминал меня моим любимым коктейлем, вернее, одним его составляющим – виски – вприглядку с пакетом сливок. Пока я готовила для себя адскую смесь, Никитин звонил.

На следующий день у меня на кухне сидели Александр Петрович Никитин, Марис Шулманис и банкир Сергиенко. Мы обсуждали план дальнейших действий.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Секретная миссия супермодели

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31