Михаил Март

Вальсирующие со смертью

Картина всегда убедительна, если она трагична и если отражает ужас того, что должна отражать.

ПРОЛОГ

Высота каменной стены превышала шесть метров. Ее мощь, крепость и неприступность рушили все надежды на преодоление этого препятствия, отделявшего их от свободы.

Прогулка по тюремному двору, напоминавшему огромный глубокий колодец, подходила к концу. Он еще раз осмотрелся вокруг. С трех сторон стены, а слева здание тюрьмы. Десять этажей мрачного каземата со множеством зарешеченных окон давили на человека прессом безысходности.

Яркое палящее солнце стояло в зените и прожигало горячими лучами тяжелую тюремную робу. Прогулка превращалась в пытку, а легкие вместо свежего воздуха забивались песком и пылью, поднятыми с земли тяжестью кованых башмаков огромного стада заключенных.

Кто-то похлопал его по плечу. Он оглянулся.

— Есть разговор, Роман Филипыч.

Маленький тщедушный зек выглядел на его

фоне козявкой. Он присмотрелся к его морщинистому лицу и понял, что этот сморчок не опасен.

— Говори.

— Не желаете перемахнуть через эту стену?

Роман поморщился. Он не любил шуток.

— Вали отсюда!

— Зря вы так. В таких местах хохмы не в почете. Я дело говорю.

— Что ты можешь, сморчок?

— Ничего. Я — обычная шестерка. Если вы примете условия, то с вами поговорят серьезные люди.

— Говори.

— Сто кусков.

— Гарантии?

— Расплата по факту. Ваш ответ?

— Да.

— В камере к вам подойдет человек. Он продолжит наш разговор.

Низкорослый щуплый человечек отошел и растворился в беспорядочной толпе заключенных.

Время прогулки закончилось, заключенных развели по камерам.

Вонь, теснота, дым, гул, кашель, развешанное по нарам белье, дикие глаза и татуированные тела разного сброда со всех концов России.

Он стоял на табурете и смотрел в окно, держась руками за решетку.

С пятого этажа тюремного здания возвышающимся над стеной был виден город. Залитый огнями, он напоминал звездное небо. Там была жизнь, а здесь его ждала смерть. Одна глупая бездарная оплошность, и он соскользнул в пропасть. О каком спасении можно думать при падении в бездну? Слишком большая высота, слишком скалистое дно.

— Присядь, покурим, Калган.

Рядом с его табуретом стоял еще один. На нем сидел саратовский авторитет Клык и крутил в руках коробок со спичками.

Роман спрыгнул с табурета и, сев на него, достал сигареты.

— Покурим.

Они задымили. Два разных, непохожих человека, относящихся к одной касте криминального мира, но прожившие разные жизни и имеющие противоположные взгляды на все, что их окружало.

— Ты дал добро?

— Дал. Заводи свои куплеты, Клык.

— Вытаскивать тебя будут с той стороны. Условия жесткие. Сто тысяч долларов наличными.

— Уже слыхал. Не много ли?

— Это твоя жизнь. Попадешь в зону — сядешь на перо. Дупель имеет длинные клешни, он тебя везде достанет. Не мне тебя учить.

— Условия приняты. Но если риск превышает возможности, то лучше закончить песню не начиная.

— Вся твоя жизнь — риск! Много о тебе слыхал. Ты не из пугливых. Но шанса у тебя больше не будет. Не строй иллюзий, что сможешь соскочить на этапе. Не одна пара глаз за тобой приглядывает. Дупелю многие хотят услужить. Он вор авторитетный, не нам чета. Отсюда и цена высокая.

— Не заламывай руки, Клык. Из уфимской пересылки еще никто не уходил на волю живым. Хотите снять меня при побеге? Толкуй про план. А я скумекаю, чего мне это будет стоить.

— Непосвященный я. Ребята работают деловые. Будешь выполнять инструкции. Никакой самодеятельности. Стену видел?

— Лбом не прошибешь, на крыльях не перелетишь.

— Вышек здесь нет. СИЗО в черте города стоит. Вид портить не хотят. За стеной проходит проспект. Глянь eще раз в окно. Там «журавлики» работают. Лампы на уличных фонарях меняют. Рукав «журавля» с люлькой на десять метров поднимается.

— Идею понял. Но во дворе нас два десятка краснопогонников пасут. И все с карабинами. Только дернись — и тут же свинца схлопочешь.

— Не мельтеши, Калган. Раз мужики за дело взялись, значит, сделают. За сто кусков можно постараться. Твой труп им не нужен. С него ничего не снимешь.

— Что делать надо?

— На стене метки есть. Завтра на прогулке держись дальнего угла. В пяти метрах к центру двора увидишь на стене цифру «девять», написанную углем. В полдень прижмись к стене и жди. У себя под подушкой найдешь марлю. Как только начнется базар, перевяжи себе дыхалку. Потом увидишь трос с крючком. Хватайся и не выпускай. Это все. Больше я ничего не знаю.

— Все понял. Но почему ты в хвосте остался? Тебе же на всю катушку отмотали. Сам дернуть не хочешь?

— Дорогое удовольствие. Ведь я общак у корешей не снимал и прожил жизнь с дырявыми карманами. Мне и в зоне почетное местечко найдут.

— Со мной пойдешь, Клык. Так мне спокойней будет. Выживем, я за тебя дам долю. Нет, так оба сдохнем. Если не блефуешь, то тебе терять нечего, кроме цепей. А если это подстава, то со мной в землю ляжешь.

Клык долго молчал, потом кивнул:

— Рискну.

На следующее утро все шло, как обычно, по расписанию. За сорок лет существования в уфимском СИЗО обходилось без приключений. Попытки к побегу, конечно, были, но они тут же пресекались. Однако эти отчаянные потуги обреченных загнанных дикарей никогда не были направлены на шестиметровый барьер, а только на ворота, которые охранялись взводом вооруженных солдат.

Заключенных вывели на прогулку. Двор размером в половину футбольного поля заполнился серой массой по квадратному метру на душу. Вдоль здания тюрьмы выстроилась охрана из вооруженных солдат. Из окон первого этажа за порядком следили надзиратели. Любые сходки и группировки тут же разгонялись охранниками, гулявшими в общей толпе. Здесь все всё знали и все всё слышали. Особой строгости не проявляли, но и спуску не давали. Охрана вела себя спокойно и даже лениво. Ну а зеки не желали попадать в карцер, который в этом СИЗО считался более жестоким, чем в других. На мелкие нарушения закрывались глаза, а крупных не происходило. Размеренная жизнь без волнений всех устраивала.

Калган и Клык нашли метку у стены и крутились рядом. Никто из них не догадывался, как и каким образом во дворе может наступить хаос и паника. Любые волнения пресекались на корню, и все стадо беззубых псов загонялось по камерам, и лязгали затворы мощных замков.

Роман не верил в реальность побега и мог согласиться на любую цену. Он знал свои возможности, и еще никому не удавалось обвести его вокруг пальца. Среди московских авторитетов он слыл хитрым и образованным. С ним считались, его уважали и обращались к нему за советом. Он никогда не лез в лидеры, не рвался к власти и даже не думал короноваться в законники. Он жил по законам, и этого ему было достаточно. Что заставило его однажды сорваться и превратить всех своих корешей во врагов, никто не знал и вряд ли узнает. Но сейчас его жизнь висела на волоске, и Калган не мог отказаться от любой возможности вырваться на волю.

В одиннадцать часов пятьдесят минут начались главные события. Они проходили по другую сторону стены, там, где своей размеренной жизнью существовал тихий и благополучный город с его обитателями.

Возле тюремной стены остановился «КАМаз» с подъемным краном и лебедкой на верхнем конце сложенного вдвое подъемника. Кран начал подниматься, расправляя локоть своего рукава, и тянуться кверху. Вторая машина того же типа работала в десяти метрах. В течение трех дней менялись лампы на уличных фонарях проспекта.

Где-то вдали послышался рев мотоциклистов. Два десятка рокеров, обряженных в кожу и шлемы с забралами из темного стекла, промчались мимо тюремных ворот. Не выключая моторов, они вытянулись в длинную цепочку вдоль всей стены и достали из-под курток что-то очень напоминающее ручные минометы-мухи.

Тем временем «журавль» разогнул свой рукав. Человек с люльки, висевший под фонарем, подал сигнал. Двадцать минометов выстрелили одновременно, направив стволы на гребень стены. Шестнадцать мотоциклов сорвались с места и, ревя моторами, помчались по проспекту. Четыре железных коня остались на месте.

Это был гром среди ясного неба. На территорию тюремного двора посыпались дымившиеся шашки, падая на центр и образовывая равномерную полосу, разделявшую двор на две части. Едкий слезоточивый газ и черный дым окутали тюремный колодец. Раздались выстрелы охранников. Люди падали на землю и хватались за головы. Газ разъедал глаза и вызывал спазмы в горле, кашель и рвоту. Никто ничего не видел. Казалось, это конец света. Кто-то пытался кричать, кто-то молился, но большинство теряли сознание.

Калган перевязал марлей лицо и старался не дышать. Он прижался к стене и ждал. Трос с огромным крюком опустился в метре от него. Он прыгнул, уцепился за стальной канат и поставил ноги на крюк. Клык куда-то исчез, но сейчас он о нем не думал. Главное, не потерять сознание. Марля, пропитанная нашатырем, не давала ему отключиться.

Лебедка начала работать, и Калган почувствовал, как его потащило вверх. Он словно приобрел крылья и взлетел к солнцу, скрытому черными клубами дыма. Трос поднял его над гребнем стены, и «журавль» начал разворачиваться к проспекту. Как только наконечник пересек каменное препятствие, трос стал разматываться с большой скоростью. У самой стены он резко затормозил. Под ногами пролегала мостовая. Калган спрыгнул на землю. В ту же секунду к нему подкатил ревущий мотоцикл, и седок протянул ему шлем.

Надев его, Калган запрыгнул за спину рокера, и в ту же секунду четыре мотоцикла сорвались с места. Скорость была настолько высокой, что беглец не успевал замечать всех крутых поворотов, опасных виражей и мелькавших в глазах домов.

На каком-то пустыре стоял рефрижератор с длинным стальным прицепом. Задние дверцы машины были открыты, на землю был сброшен трап. Мотоцикл с ездоками влетел по трапу прямо в стальной салон пенала и затормозил. Остальные мотоциклисты промчались мимо. Трап убрали в долю секунды, и дверцы захлопнулись. Калган почувствовал, как машина дернулась и начала движение вперед. С него сняли шлем, размотали марлю и усадили на стоявшую у стены кушетку.

Их было пятеро. Мотоциклист, женщина в белом халате, двое здоровяков с пистолетами за поясами и долговязый старик с сутулой спиной, в очках и бородкой клинышком.

Говорил только старик.

— Вы Рукомойников Роман Филиппович?

— Он самый. Ловко работаете, ребята.

— Стараемся. Меня зовут Сергей Романыч. Мой батюшка был вашим тезкой.

— Куда вы меня везете?

— В безопасное место. Минут через тридцать город будет перекрыт. Мы должны успеть.

Старик кивнул одному из здоровяков, и тот, подойдя к беглецу, надел на его запястья наручники.

— Что это значит? — спросил Калган.

— Меры безопасности. Мы ведь не с девицей на выданье имеем дело. Вы человек серьезный, и отношения между нами будут серьезными. Когда мы решим все наши проблемы до конца, тогда вы и получите то, что вам обещано.

Радоваться ему или плакать, Калган не знал.

Его привезли в какой-то старый заброшенный дом в пригороде, похожий на особняк бывших господ. Железный забор, стальные ворота, железные двери. Люди в белых халатах. Все говорило о том, что он попал в больницу. Но больных он не видел, а палаты были похожи на камеры. В одну из таких его и поместили. И вновь он услышал лязг засова, щелчок замка и увидел решетки на окнах.

В отличие от камеры здесь имелось все, как в недорогом гостиничном номере. Обычная кровать, стол, стул, скатерть, цветы, фрукты, телевизор, полки с книгами, шкаф, где висела одежда. А главное — нормальная ванная, туалет, душ и чистые полотенца. Никаких острых предметов, бритв, ножей он не заметил. Гадать на кофейной гуще, куда его занесло, не имело смысла. Так или иначе, но ему все расскажут. Просто они ему не верят. И правильно делают. Речь идет о ста тысячах долларов, а это серьезные деньги. Устроить такой фейерверк тоже недешево стоит. Их можно понять.

Он ждал посетителей до вечера, но заснул, никого не дождавшись. Ужин стыл на столе, когда он, проснулся. Однако в этот день ни одна живая душа его так и не навестила.

Беглец даже не догадывался, что этим людям его деньги не нужны. Тот, кто устраивает побег с такой помпой, требует куда больше, чем просто оплату за услуги. В уфимской пересылке сидят люди куда богаче авторитета Калгана. Много их там побывало. Но они так и остались невостребованными, уходя на зону в этапированных эшелонах. Калган сам говорил о том, что за сорок лет ни один узник не бежал из СИЗО. Чем же он так полюбился своим спасителям?

Сейчас Роман Филиппович Рукомойников не думал об этом. Он мирно поглощал вкусный остывший ужин, смотрел телевизор и считал, что ему крупно повезло.

ГЛАВА I

1

«Красиво! Черт побери! — подумал он, глядя в окно. — Тишина, покой, ни суеты, ни беготни».

В саду цвели яблони, на клумбах распускались тюльпаны, слабый прозрачный ветерок беспокоил деревья и заставлял их шелестеть листьями. Пели птицы, светило солнце, и ни одно облачко не заслоняло бесконечный небесный простор.

— Тебе нравится?

Он оглянулся.

Она стояла на пороге в бирюзовом платье, плотно облегавшем ее стройную фигуру.

— Мне нравится. Тебе очень идет это платье. Жаль, что ты не предупредила меня. Я бы тоже прихватил с собой костюм.

— Ты меня устраиваешь и в джинсах. К цели можно идти в любом наряде, но в постель мы ляжем на равных условиях. Там одежда только мешает.

Он смотрел на нее, словно видел впервые. И все же она чертовски хороша. Мужчины часто открывают в женщинах определенные прелести, когда теряют их навсегда.

Посреди просторной комнаты стоял накрытый белой скатертью стол. Шампанское, хрустальные фужеры, фрукты и золоченые подсвечники.

— Приступили? — спросила она и села на старинный стул с высокой готической спинкой.

«Да, — подумал он, — она из тех, кто умеет себя преподнести». Луч солнца пробивался через окно и падал ей на лицо. От света голубые глаза становились еще ярче и своим магнетизмом отвлекали внимание от морщинок и мелких недостатков, допущенных годами.

Он взглянул на ковер и заметил четыре глубокие вмятины, оставленные ножками тяжелого дубового стола. Экспромт был тщательно подготовлен. Она точно знала, когда они сюда приедут, сколько времени уйдет на дорогу, сколько на подготовку и в какую минуту они сядут за стол. Она знала, куда будут падать солнечные лучи в это время, и передвинула стол на то место, где ее глаза смогут выловить живительную энергию небесного светила и отразить тот блеск и шарм, на который неспособен самый искусный макияж.

Он сел напротив и принялся откупоривать шампанское.

— Вообще-то я предпочитаю водку, — тихо обронил он.

— Какая проза. Водку ты будешь пить со своей женой. С любовницами пьют благородные напитки, им дарят цветы и нежность. Тебе ли этого не знать.

Он косо глянул на инкрустированный журнальный столик в дальнем конце комнаты, где лежал пухлый конверт. В конверте хранилось три тысячи долларов. Это он привез деньги и передал ей, а она небрежно бросила конверт на изящный предмет мебели и забыла о нем. Точнее, сделала вид, что забыла. Снисходительность и бравада выглядели частью той игры, которая ему навязывалась. Каждый жест, каждое движение продумано заранее. Стоит ему встать и уйти, как она заплачет. Нет, он не уйдет. Он даст доиграть ей спектакль. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

Бокалы наполнились игристым напитком.

— Выпьем за удачу! — Предложила она.

— Не возражаю. Удача мне не помешает.

Они пригубили и поставили бокалы на место.

Она молчала. Ему показалось, что в сценарии образовалась дыра. Вероятно, ей следует помочь. В таком платье и с шампанским в руках удобно обливать мужика грязью. Для удара нужна подача, легкий, незаметный пас.

— Расскажи мне, как тебе достались эти антикварные двухэтажные хоромы с прелестным садом?

Глаза ее оживились и вновь засверкали голубыми лучами. Подача удалась.

— Женщина не должна жить в одиночестве. Она должна дарить ласку, заботу, любовь. Она должна растрачивать себя, свою энергию и получать новый заряд от взаимности. Иначе женщина захлебнется или, того хуже, перекипит и превратится в старую ханжу и зануду. Кто-то тешит себя надеждой, сидя в четырех стенах, кто-то ищет, сменяя одну постель на другую, и превращается в изношенную тряпку. Кто-то довольствуется любовником, а кому-то везет. Таких меньше. Многие поднимают мусор с помойки и надеются на счастье. Но это миф. Уступки, компромиссы, унижения, лишь бы не оставаться одной. Но мусор, как правило, остается мусором, а любовники уходят к женам, и, кроме опустошения, ничего не остается. Я из тех, кому повезло. Нашелся человек, который сумел оценить мои достоинства. Мужчины нетерпеливы. Им подавай все и сразу. Этот оказался умнее других. Деликатен, тактичен, терпелив. Он, как и все, мечтал о счастье, и я готова сделать его счастливым. Он стоит того. И я этого достойна. Короче говоря, мы достойны друг друга.

— Подфартило, значит?

— Судьба.

— Кто же он?

— Рукомойников Роман Филиппович. Сорок семь лет. Военный атташе на Кубе. Вернется через два года и уйдет в отставку. Через год приедет в отпуск, мы поженимся, и я уеду с ним. Это его дача. Здесь я буду его ждать. Он мне верит.

— Ну просто идеал. Странно, что он не женат.

— Вдовец. Год назад похоронил жену.

— И где же такие гнездятся?

— Все очень просто. От тоски я подала брачное объявление в газету «Из рук в руки». Пришло несколько писем. Так, всякая дребедень. Самодовольные самцы-приживалы, выгнанные женами на улицу, неудачники, алкоголики, бездельники, импотенты и прочий хлам. И вот среди этой своры появился он. Как только я его увидела, сразу поняла— это мое! И не ошиблась.

— Если все так просто, то почему так много одиноких женщин?

— И мужчин тоже. Каждый ищет своего принца и принцессу. Наивный подход. К сожалению, надежда умирает последней. Людям свойственно себя переоценивать. Слишком много амбиций и самомнения. Они не видят себя со стороны, а лишь в зеркале, которое их обманывает. Настоящие мужики все заняты. Бабы таких не отпускают, а на улице ничего стоящего не подберешь. Дело случая. Редко кому везет. Проще смириться с тем, что тебе дают. И тут бабы начинают раздеваться. Все с себя скидывают ради того, чтобы не упустить свой призрачный шанс. А всякая тварь пользуется случаем и выжимает из наивных дурех все соки, а потом отбрасывает отработанный материал. Моя подружка на такого напоролась. Все с себя продала, а он спустил ее денежки в карты. И что? Дура осталась одна, а мерзавец раздевает следующую.

Он взглянул на столик, где лежали деньги.

— Как видишь, я свои долги возвращаю.

Она усмехнулась.

— Просто ты испугался, что я кое-что расскажу твоей жене. Ты же у нее под каблуком ходишь. Не дай Бог, она узнает о твоих приключениях. Пока ты был у меня один, я терпела. А теперь я сама стала жить личной жизнью. Своей жизнью, а не твоей. Почему я должна делать тебе такие подарки? Пора вернуться на исходные позиции.

— Не пожалеешь?

— Отчасти. Слов нет, мужик ты красивый и в постели хорош, но чужой. Умеешь ухаживать, не лишен обаяния, к тебе быстро привязываешься, но, кроме страданий, в результате ничего не получаешь. На тебя нельзя делать ставку, тобой можно пользоваться, но ни о чем не думать, а бабы собственницы. Им свое подавай. Семья, уют, теплая постель. А ты пришел, трахнул и ушел. Минута удовольствия, и вновь одиночество. Только оно уже приобретает свойство концентрата. Слишком много горечи остается во рту и на душе. Утром всегда наступает похмелье.

— Я не подозревал, что это у тебя серьезно.

— А женщины не подают вида. Они сильнее мужчин и не все выпячивают свое нутро наружу. Плачут с подушкой наедине, а не на плече у любовника. Гордые мы. Не все, конечно. Только дай слабинку, и о тебя ноги начнут вытирать.

Он улыбнулся.

— Сила женщины в ее слабости.

— Это от слабости твоя супруга скрутила тебя в бараний рог, что ты пискнуть боишься. Женская слабость и красота в кино хороша. Смотришь сериалы мыльных опер, сопливые мелодрамы и сочувствуешь. Как мило. А в жизни мужики на баб опираются, а те терпят, кряхтят и помалкивают. Вы только друг перед другом хорохоритесь, а по жизни беспомощны и беззащитны.

Он видел в ее глазах удовлетворение. Наконец она высказала все, что хотела. Роль мальчика для битья его не беспокоила. Он ни о чем не сожалел, лишь о деньгах, которые дались ему таким трудом и с такой легкостью были брошены на стол. Три тысячи! Для него это труд, пот и унижение. Но что Бог ни делает, все к лучшему. Дураков надо учить.

Они подняли бокалы за счастье. Он выпил до дна, и она тоже. Победительница могла позволить себе расслабиться. Можно торжествовать.

Солнце соскользнуло с ее лица, и голубые глаза потемнели. В них появилась слабая усталость, морщинки казались более глубокими и резкими.

— Мне хочется потанцевать, — сказала она. — Надеюсь, ты не откажешь даме в таком удовольствии.

— Я никогда не отказывал тебе в удовольствии.

— Согласна. Но я отрабатывала твои услуги. Ты ведь ничего задаром не делаешь.

Это был последний всплеск отрицательных эмоций. Кажется, она успокоилась и нервозных плевков больше не ожидается.

На резном антикварном комоде стоял проигрыватель. Она выбрала пластинку, и по комнате разлилась музыка.

— Ты не против вальса?

— Нисколько.

— Ты из тех редких мужчин, которые умеют танцевать вальс. Я запомнила это, когда мы ходили в ресторан.

— Первый комплимент за сегодняшний день.

— Могу добавить ложку дегтя. В тот вечер расплачивалась я. За ужин, за танцы, за твою галантность и за постель.

— Ты думаешь, я так дешево стою?

— Я думаю, что ты стоишь очень дорого. Мне не по карману. Твоя жена купила тебя теми средствами, которых у меня нет. Ей двадцать восемь, а мне сорок.

Он промолчал. Они легко кружились в танце, и на ее лице блуждала блаженная улыбка. Это были разные, не похожие друг на друга люди, которых ничто не связывало и не объединяло. Как могло случиться, что они провели вместе немало времени за последние два года и были минуты, достойные воспоминаний?!

Она смотрела в пустоту и улыбалась. Может, она думала о нем. А он поглядывал на конверт с деньгами и думал о том, что теперь ему придется ездить на метро и уезжать с этой дачи на электричке.

Шампанское кончилось. Женщина раскраснелась, щеки горели, а помутневший взгляд все еще сохранял блеск.

— Ты сегодня останешься? — спросила она.

— Если ты так хочешь.

— Я подумаю. Но для этого мне понадобится еще бокал шампанского.

— Я бы выпил водки.

— Не опошляй. Жди, я скоро вернусь.

На второй этаж вела крутая деревянная лестница с резными перилами. Стены дома, потолок были выполнены из мореного дуба. Старинная резная мебель, антикварные вещи, картины в тяжелых золоченых рамах, желтые абажуры придавали дому определенный шарм и своеобразный аромат. Новая хозяйка это понимала и старалась соответствовать обстановке, изображая из себя светскую леди, но воспитание слишком часто просачивалось сквозь маску и возвращало ее к бытовым проблемам современной неустроенности. В эти минуты звучали слова о ничтожности современных рыцарей и о счастье через брачные объявления.

Она поднялась наверх и скрылась за тяжелой темной дверью. Он смотрел ей вслед и не мог понять, что он здесь делает. Кому все это нужно? Что он испытывал, получая одну оплеуху за другой от безразличной ему женщины? Просто он любил наблюдать за поведением людей и сказанное никогда не принимал на свой счет. Он анализировал, оценивал, делал выводы и забывал о них. Как человек поведет себя в предлагаемых обстоятельствах? Сегодня он испытывал удовлетворение. Он предвидел ход событий, тему разговора, настроение и не ошибся. Он не сомневался, что история кончится постелью, и вся ее песня будет смазана. Женских амбиций надолго не хватает. Еще немного музыки, прижать ее ближе к себе, дохнуть на нее горячим воздухом, провести грубой колючей щекой по виску, и она размякнет, как ватная кукла.

Он подошел к проигрывателю и поставил пластинку с тем же вальсом. Закурив, повернулся лицом к лестнице и, облокотившись на комод, стал ждать.

Дверь распахнулась. Она вышла с подносом в руках. Бутылка шампанского, графин с водкой, рюмки и новые фужеры. Смешно, но она чувствовала себя королевой, забыв снять фартук кухарки. Он едва не рассмеялся вслух, но сумел изобразить маску обиженного страдальца, которого бросила любимая женщина.

Она не могла разглядеть выражения его лица, так как была близорука, но никогда не носила очков в присутствии мужчин. И все же в ней оставался некоторый шарм и женственность. Имело смысл довести дело до постели, чтобы окончательно не жалеть о потерянном времени и деньгах.

Она улыбалась.

— Продолжим наше пиршество! — воскликнула женщина.

— Ты неподражаема! — подыграл он и захлопал в ладоши.

Начался новый такт вальса. Она наступила на подол платья, и все произошло в один момент. Поднос выпал из рук и с грохотом поскакал по ступеням, разбивая посуду, разливая пенящуюся жидкость и разбрасывая осколки.

Она упала лицом вперед, перевернулась и покатилась по крутым ступеням к порогу. Он стоял окаменевший и обреченно наблюдал за кошмарной картиной.

Грохот затих, а вальс продолжал играть. Он выронил сигарету на пол и не мог шелохнуться, не отрываясь от застывшего в неестественной позе тела. Юбка задралась к груди, оголяя красивые ноги в черных чулках.

«Что это? — подумал он. — Как это? Безумие!»

Он подошел к женщине, отдернул платье и взял ее за голову. Все тело было изрезано осколками стекла, бирюзовое платье превратилось в пурпурное. Голова безвольно висела на шее, словно на ниточке, а голубые глаза застыли, как стекляшки. Губы продолжали улыбаться и выглядели еще ярче на фоне побелевшей кожи.

Он осторожно опустил ее голову, приподнялся и сел в кресло возле ажурного столика. Вряд ли в эту минуту он осознал, что произошло на его глазах. Голова плохо соображала. Жил человек, он только что с ним разговаривал, и его не стало. Так все просто. Есть и нет.

Его взгляд вновь упал на конверт с деньгами. Рефлекс сработал раньше, чем возникла мысль. Он схватил деньги и сунул их в карман.

В воздухе послышался запах гари. Там, где упала сигарета, тлел ковер. Он встал, поднял сигарету, загасил ее в пепельнице и вышел из дома.

Его уход напоминал бегство. Дом остался незапертым. Все, что его беспокоило, это свидетели. На пути никто не повстречался. Но он не знал, как ему выбраться к станции. Раечка привезла его на машине, которая осталась стоять на участке. Он понимал, что делает что-то не так, но ноги сами несли его прочь от проклятого места.

Так он выбрался к какому-то поселку, и ему повезло. Тут же стоял автобус до станции Снегири. Пассажиров было немного, и он устроился у окна.

Заплатив кондуктору за билет, он попытался сосредоточиться. Здорово его тряхануло. Вместо постели — смерть. Разве сообразишь сразу, как поступить. Нет, конечно, вот он и бежал куда глаза глядят.

2

Погода испортилась. Игорь Валентинович закрыл окно и задернул занавески. Тусклый пейзаж московского дворика, напоминавшего глухой колодец с помойными контейнерами, не радовал глаз. Скромно обставленная однокомнатная квартира с потертым паркетом также не располагала к хорошему настроению.

В прокуренном помещении находились двое мужчин, не считая хозяина. Солидный, грузный человек с красивым лицом сидел на диване и молча наблюдал за действиями хозяина. На вид ему было чуть больше пятидесяти, лысеющий брюнет с добрыми, влажными, черными глазами. Он напоминал университетского профессора, которому все вокруг должны сдавать экзамены, и только он один мог ставить оценки по собственному усмотрению, выказывая снисходительность любимчикам и проявляя требовательность и нетерпимость к лентяям. Рядом в кресле сидел молодой человек лет тридцати пяти. Блондин с голубыми глазами, напоминающий Ивана-царевича, сошедшего в сегодняшний мир с лубочной живописи народных мастеров. Одна деталь портила его лицо — очки с толстыми стеклами в старомодной оправе.

Хозяин сел за стол и положил руки на скатерть. Смиренный и тихий, как нерадивый ученик. Он ждал своей оценки и не рассчитывал на высокий бал.

— Как могло случиться, Игорь Валентиныч, что женщина осталась жива? — низким вкрадчивым голосом спросил лысеющий, брюнет, не сводя пытливых глаз с хозяина.

— Первый опыт не может принести стопроцентного результата. Все зависит от дозировки и от организма клиента, иммунитета и других побочных причин. Мы не можем делать опыты на самих себе. Или я не прав?

— Вряд ли мы имеем право на ошибки, — продолжил солидный господин. — На жертву выписано свидетельство о смерти, заказан крематорий и оформлены документы на квартиру. И что мы видим? Покойница разгуливает на этом свете, где место ее уже занято. Такие издержки нам не по карману, уважаемый доктор.

— Согласен, Отар Георгиевич. Но мы не о том говорим. — Хозяин повернул голову к блондину и, немного нервничая, задал вопрос: — Расскажи-ка, Ваня, как прошел вечер? Как она себя вела?

Иван Никитич Радько пожал плечами.

— Обычно. Она выпила две рюмки вашего зелья. Мы мило посидели, потом часок провалялись на двуспальном сексодроме. Потом ее вырвало. А когда ее лицо покрылось красными пятнами, я понял, что пора уходить. Бутылку я забрал с собой, а она заснула.

— Она принимала какие-нибудь таблетки?

— Да. Ей показалось, что недомогание связано с давлением, и она приняла какое-то лекарство.

— Пятна на лице это плохо, — задумчиво произнес хозяин. — Ты с ней общался после этого?

— Я позвонил ей на следующее утро. К моему удивлению, она подошла к телефону. Жива и здорова. Мало того — баба вызывала врача. Ей поставили диагноз «острое пищевое отравление» и дали бюллетень. Сейчас она в полном порядке.

— Да-с… — протянул Отар Георгиевич. — Дамочку пpидeтcя оставить в покое на неопределенный срок. Столько времени и сил брошено кошке под хвост. Все издержки за ваш счет, уважаемый Игорь Никитич. У нас не благотворительная организация. Мы все в доле, и ошибка одного звена не должна затрагивать интересов других звеньев. Вы получаете серьезные деньги за свою работу и отвечаете за результат. Надеюсь, это понятно?

Хозяин коротко кивнул. Ему действовал на нервы этот вкрадчивый низкий голос с легким кавказским акцентом. Однако возражать не имело смысла. Отар Нодия слыл человеком твердым и непоколебимым. Очевидно, в таком бизнесе иначе нельзя.

Игорь Валентинович достал из-под серванта портфель и вынул из него пузырек с прозрачной жидкостью. Поставив его на стол, он сказал:

— Это средство должно сработать. Действуй, Ваня. Загонишь лекарство в шприц и через пробку в вино. Четыре кубика на семьсот граммов. Сработает через десять часов. И проследи, чтобы новая дамочка не пила других лекарств. Они могут нейтрализовать реакцию, как это произошло в последнем случае, или вызвать паралич сердца в одну секунду. Это нас также не устраивает. Купи в аптеке аскорбиновую кислоту и глюкозу в порошках и таблетках. Если она захочет принять лекарство, подмени его витаминами. В этом случае можно гарантировать необходимый результат.

Отар Нодия встал и, не прощаясь, вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, он едва не столкнулся с каким-то типом, который летел вверх, переступая через три ступени и ничего не видя перед собой.

Выйдя во двор, Отар Георгиевич сел в ожидающий его «сааб» и, не скрывая своего раздражения, бросил водителю:

— Поехали в контору, Максим.

— Летим, шеф. Мадемуазель Пивоварова уже заждалась.

— Вот именно. Она следующая. Не спускай с нее глаз. Ванька займется ею на следующей неделе.

— У матросов нет вопросов.

Машина плавно тронулась с места.

Беспокойный, взмыленный мужчина буквально взлетел на пятый этаж и вдавил кнопку звонка до предела. Не отрывая руку, он увидел обеспокоенное лицо хозяина. Они оба выглядели напуганными и растерянными.

— Ты очумел, Сеня? Хватит давить, я уже здесь.

Сеня убрал руку со звонка.

— Я на минутку, Игорек.

Хозяин оглянулся, будто в квартире кто-то спал и он не желал принимать гостей.

— Хорошо. Зайди. Уделю тебе пару минут. Шагай в кухню.

Дверь комнаты осталась открытой, и взгляды гостей перекрестились на пару секунд. И тот и другой были людьми незаурядными, запоминающимися, но в данный момент они друг друга не интересовали.

— Ну что еще случилось, Семен Семеныч? — не скрывая раздражения, спросил хозяин.

Гость выложил на стол пухлый конверт.

— Как я заметил, моя машина все еще стоит во дворе. Короче говоря, я передумал ее продавать. Вот твои деньги. Извини, Игорь, но без машины мне не жить.

— Вообще-то так не делают. Сделка есть сделка. Но я не возражаю. Сейчас мне деньги нужны больше, чем машина. Как же ты выкрутился?

— Райка согласилась подождать. Я ей сказал, что, если она встретится с моей женой и будет поливать меня грязью, я ей вообще ничего не верну. Кажется, на нее это подействовало.

— Свежо предание, но верится с трудом. Такие бабы своего всегда добьются.

— Не тот случай. Она до сих пор в меня влюблена и не хочет рвать отношений.

Игорь достал деньги из конверта и пересчитал их.

— Здесь не хватает сотни.

— Ах да!

Семен полез в карман и достал стодолларовую купюру.

— Забыл.

— Оставил на мелкие расходы? — Хозяин усмехнулся. — Райка не имеет привычки пересчитывать деньги. Не так ли?

— Не выдумывай.

— Плохи твои дела, Сеня. Сочувствую. Мои тоже не очень хороши, но терпимы. У меня нет молодой требовательной жены, и не плачут с голода дети.

Игорь достал из кармана ключи от машины и передал приятелю.

— Видок у тебя кошмарный. Иди домой, выпей стакан и ложись спать.

— Спасибо за дельный совет. Только теперь я смогу доехать до своей берлоги на машине.

Во дворе его поджидал «фольксваген-гольф» синего цвета. Любимая игрушка, которой он едва не лишился. Он сел в машину, не обратив внимания на то, что из окон пятого этажа за ним наблюдали две пары глаз.

Надюша не ждала мужа сегодня вечером. Его вечные отлучки были сопряжены с работой. Она привыкла быть по вечерам, а то и по ночам одна. Скучать ей не приходилось. Дочери исполнилось три года, и ребенок рос не из легких. Забот хватало. Кроме дочки Надюша любила деньги. Шкафы ломились от фирменного дорогого ширпотреба, шуб, дубленок, а квартира после евроремонта и новой обстановки стала радовать своим уютом и удобствами. Она имела все, что хотела, и муж ее устраивал. Они жили тихо, мирно и даже веселились, приглашая друзей раз в неделю. В эти шумные вечера женщина блистала новыми нарядами, золотыми побрякушками, замысловатыми прическами. Мужчины говорили о своих успехах, машинах, футболе и дачах, на которых строились сауны, бассейны и оранжереи. У Семена не было своей дачи, и он мотивировал это тем, что у него нет времени мотаться за город и возиться с землей. Никто не знал, кем он работает и чем занимается, а он сводил наводящие вопросы к шуткам. Главное, что гости оставались довольными обилием закусок, напитков и обаянием хозяев.

— Сегодня ты слишком рано, — заметила Надюша, открывая входную дверь.

— Случай несложный, и мы быстро управились. Ты недовольна?

— Я всем довольна.

Он направился на кухню, достал из холодильника бекон и начал готовить себе ужин. Надюша не любила ухаживать за мужем, если он садился за стол в неурочный час. Надя следила за фигурой и питалась согласно режиму, так что встречи за общим СТОЛОМ носили редкий характер, а точнее, были исключением, а не правилом. Правда, и в редкие выходные дни Семен сам накрывал на стол и баловал супругу экзотическими блюдами. Первая жена Семена слыла отличной хозяйкой и прекрасной поварихой, что касалось Надюши, то она предпочитала свободное время проводить перед зеркалом.

— Ты не забыл, что в четверг мы ждем гостей?

— А отменить прием мы не можем?

— Нет, конечно. — Раздраженно удивилась жена. — Я и без того живу как в клетке.

— С деньгами напряженка. Каждая вечеринка нам обходится в кругленькую сумму. Тебе ведь только французское шампанское подавай и марочный коньяк. Ты ставишь на стол семгу, а кета для тебя не рыба.

— Ну хватит нудить. Мужик ты или кто?

— Все-все. Не поднимай волну. Заметано. Дашка уже спит?

— Вспомнил о дочери. Так не заметишь, как она замуж выйдет.

Он сел за стол и начал поглощать яичницу. Мысли его были далеки от предстоящей вечеринки и даже от соблазнительной жены. Он думал только о себе, и ни одна мысль не льстила его самолюбию. Стоило ему попасть в экстремальную ситуацию, как он тут же растерялся и наделал в штаны. Семен считал себя человеком сильным и умным. Так думали многие. Находчивость, взвешенность, рациональность, трезвый взгляд на события казались присущими его характеру. Куда же делись хладнокровие и разум, когда он сломя голову пустился в бегство. А следы, улики, отпечатки, возможно, свидетели и, наконец, труп? Сам по себе он никуда не денется. Эту ночь Семен Семенович Добрушин так и не заснул.

3

Начальник райотдела милиции полковник Саранцев положил телефонную трубку и взглянул на стоявшего перед столом майора.

— Что я могу тебе сказать, Семен. Ты родился в сорочке. Меченые деньги, которые ты принял от Саркисяна, найдены у него в квартире при обыске. Молодец, хорошо сработал. Но ты же понимаешь, что на Петровке тоже не лохи сидят. Ребята просто закрыли на тебя глаза. Начальству понравилась твоя разработка Котова. Все понимают, что маньяков каждый день не ловят и не раскапывают. Гебе это удалось сделать, и, очевидно, наверху решили, что лучше иметь следователя-взяточника, чем бездаря-пустышку. Работай, Добрушин. Везунок ты. Но учти: еще раз засыпешься, я тебя вытаскивать не стану. В дворники пойдешь. Затихни как мышь. Уверен, что за тобой будут наблюдать. Возможны провокации. Ну а к официальным проверкам мы привыкли. Иди, майор. Твоя судьба в твоих руках.

Семен вышел из кабинета начальника как побитый пес. Кончилась веселая жизнь. Второй промашки ему не простят. Либо жить на зарплату, либо идти на зону. Все что угодно, но только не тюрьма. Надюшка не из тех баб, которые ждут. Декабристки из нее не получится. Но если она узнает, сколько зарабатывает ее муж согласно бухгалтерской ведомости, то вряд ли задержится в его доме больше двух недель. Ее друзья и тряпки с побрякушками куда важнее мнимой семьи. Хорошо, если Дашку оставит, а то и дочь прихватит с собой. Тогда хоть в петлю лезь. Он тяжело вздохнул и спустился на второй этаж, где располагался следственный отдел.

В кабинете находилось два стола. Второй принадлежал капитану Катаеву, самому приятному парню райотдела. Витя Катаев редко сидел в кабинете, его использовали на выездах в оперативных бригадах, и Добрушин чувствовал себя единоличным хозяином кабинета.

На столе зазвонил телефон. Добрушин снял трубку и услышал голос дежурного:

— Семен Семеныч, Котова из СИЗО доставили. К вам поднимаются.

— Лады. Жду.

Майор достал из сейфа толстую папку с делом под номером 3116/324 и сел на свое место. В дверь постучали, и конвоир попросил разрешения ввести арестованного.

В который раз майор разглядывал этого парня и никак не мог взять в толк, как такой простой и невзрачный мальчишка мог совершить восемь убийств, почему его не могли поймать в течение четырех лет беспрестанных поисков. Смотреть не на что, а, по сути, зверь зверем. И капли страха во взгляде не мелькает. Спокойный, уверенный, рассудительный.

— Садись, Котов.

Майор кивнул конвоиру, чтобы тот снял с него наручники.

— Здрасте, Семен Семеныч. Покурить позволите?

— А когда я тебе отказывал, Паша? Кури.

Добрушин пододвинул пачку с сигаретами и зажигалку на край стола.

Затянувшись, парень улыбнулся.

— Как я понял, Семен Семеныч, вы со мной покончили?

— Да, Паша. Остались формальности, и тебя передают на попечение прокуратуры. Полномочий у нас на тебя не хватает. Уж больно ты крупная дичь. Нам, салагам, не по зубам.

— Но я надеюсь, вам зачтется мое чистосердечное признание? Вы мне симпатичны, Семен Семеныч. С вами легко работалось. Я и не думал, что такие менты бывают. А теперь, поди, на официальный тон переходить придется. Гражданин следователь. Руки за спину. Встать. Сесть. И так всю оставшуюся жизнь.

— А тебе еще жить и жить. Правда, в свои двадцать восемь ты уже немало повидал. Будет чего вспомнить.

— Бунтари-одиночки без дела долго не живут. Как только их надломили, они живьем загнивают. Сорнякам тоже подпитка нужна.

— Самокритичен.

— Конечно. Я могу смотреть на себя со стороны, а это не многим дано. Меня газеты к этому приучили. Три года я статьи о себе читал. Правда, оценка всегда выглядела однобоко. Маньяк, и все тут. Если человек имеет свой взгляд на жизнь, отличный от стандарта, то он либо сумасшедший, либо маньяк. Несоблюдение рамок, в которые мы все сами себя втиснули, и есть сумасшествие. Человек не может быть свободным. Сплошные обязанности, догмы, законы, уставы, правила, режим. Как только ты начинаешь сопротивляться и рвать на себе цепи, тебе тут же скручивают руки и вешают ярлык на грудь: «Осторожно! Злая собака!»

— Эдакий Родион Раскольников. Бунтарь-одиночка, который сам себе дал право убивать. Лишать жизни ни в чем не повинных людей. Ради чего? Ради самоутверждения?

Котов улыбнулся. Это была усталая, изможденная улыбка, едва затронувшая уголки рта.

— Каждый из нас убийца в какой-то степени. Мне часто приходит на память одна картинка из детства. Деревня, добрая милая бабушка, которая рассказывала чудные красивые сказки. Божий одуванчик. Но когда приезжали гости, она шла в курятник, брала топор и без капли сожаления отрубала куренку голову. Она кормила их, растила, называла ласковыми именами лишь для того, чтобы потом зарубить. У нее не было комплексов на сей счет. Заповедь «Не убий!» это не что иное, как ход. Люди закодированы с детства. Алкоголиков тоже кодируют. Обычный гипноз, заставляющий человека бояться спиртного. Страх перед собственной смертью. И вдруг человек выпивает рюмку водки и с ним ничего не случается. Сначала паника, потом спокойствие, а далее уже не рюмка, а бутылка. Код сломлен. Страшно начинать. Человек тогда свободен, когда он не связан условностями. И дело здесь не в убийстве, а в решении.

— Но согласись, Паша, решение стать летчиком, стремление к своей мечте и, наконец, цель и результат — это благородно и достойно. Решение убивать женщин, слабых и беззащитных, не способных сопротивляться, — это стыдно и низко.

— Навязанные с детства эталоны лишают людей фантазии. Гагарин — это хорошо, Чикатило — это плохо. Вам в вашей работе тоже мешают стереотипы. Мы все подвержены влиянию. Человек убил другого человека и должен отвечать за убийство. Когда государство посылало ребят в Афган и те убивали духов, то им давали медали. Все относительно. Я очень люблю читать детективы. Возьмем, к примеру, американцев. Это они придумали модное словечко «маньяк». В любом фильме маньяк может быть только сумасшедшим, шизофреником, параноиком или темнокожим. Убийца-негр, пожалуйста. Цивилизованное общество отрицает такую возможность. Но как нормальному человеку, белому, благородному, семейному, вложить в руку пистолет и заставить его стрелять по себе подобным. И тут вновь появляется стереотип. Он мститель. У него убили жену, дочь, сына, брата, а лучше всего — всю семью. Избитый, истасканный шаблон. Герой берет в руки оружие, и мы видим вокруг море крови. И это нормально. Он оправдан изначально. Он не убийца. Он благородный мститель. Чего уж тут трупы считать! Мы оправдали причину, а значит, следствие уже закономерно. Никому и в голову не придет назвать его убийцей или маньяком. А у человека от горя крыша поехала. Его в психушку отправлять пора, а мы им восхищаемся. Теперь и наши писаки используют все те же шаблоны. Месть — это благородно. Серийный убийца без причины — это маньяк. А кто ее искал, эту причину?

— Добрушин прищурил глаза, долго смотрел на своего оппонента, затем закурил и спросил:

— У тебя были веские причины?

— Конечно. Не будем уходить далеко от шаблонов. Я мститель. При этом могу добавить, что играл в поддавки с сыскарями. Но они не хотели меня ловить. И мой арест — чистая случайность. Я не сопротивлялся. Брось я свое занятие на пятом убийстве, меня никогда бы не поймали. После первого убийства я хотел идти с повинной, но потом передумал.

— Ты считаешь, что тебя не нашли бы?

— Не считаю, а знаю. Вы искали маньяка, а не человека. Ловили всех подряд методом тыка, а я сидел и ждал, когда меня арестуют. Гадал на ромашке. Одну убил и скрылся. Вторую убил и жду. Третью убил и скрылся. Четвертую убил и жду. А они мимо бегают. Очевидно, маньяки в их понимании иначе выглядят. После шестого убийства я сидел на платформе и ждал электричку. Поздно, темно, вокруг ни души. Труп уже найден, кругом облавы, план-перехват в действии. Мог бы и уехать, а три электрички пропустил. И только один ушлый мент обратил на меня внимание. И что же? Начал задавать глупые вопросы. Кого я видел? Кто здесь проходил? Как выглядел? Меня злость взяла, я сел и уехал в Москву.

— За что же ты мстил своим жертвам?

— Этот вопрос надо было поставить в первой строке заведенного дела. Найди причину, а потом разбирай следствие. Все женщины, с которыми я разделался, на момент смерти были замужем. Каждая из них изменяла своему мужу. Порядочных я не трогал. Пять лет назад меня бросила жена и уехала с любовником за границу. Я ее очень любил. Она любила его. Но зачем выходить замуж за нелюбимого? Оказывается, все очень просто. Ему назло! Обо мне она и не думала. Я был раздражителем в ее руках. В конце концов голубки помирились и упорхнули. Я остался. Больше всего на свете я ненавижу предательство. А следствие не интересовалось тайной жизнью жертв. Труп всегда невинен.

— Тебя поймали с поличным. Так ведь? А ты утверждаешь, что сыскари ничего не стоят.

— Смешно. Когда я придушил эту бабу, то успел позавтракать и выспаться. Когда нагрянули менты, труп уже окоченел, а я сидел рядом и курил. Крик, мат, маски, автоматы, бронежилеты. Целая армия на одного безоружного хлюпика. Все наиграться не могут в казаков-разбойников. Как дети.

— Скажи мне, Паша, тебя обвинили в четырех убийствах. Следующие четыре эпизода ты предъявил сам. — Добрушин постучал по толстой папке ладонью. — Твое чистосердечное признание заняло тридцать шесть страниц. Ты веришь в снисхождение суда?

— Пожизненное заключение. Четыре эпизода или восемь, значения не имеет. Я знал, на что шел. Я свою задачу выполнил. А сейчас я просто устал и решил остановиться. Моя жизнь кончилась. Мне плевать. Вы, Семен Семеныч, мне понравились. Человек, с которым можно поговорить. В папке лежит не чистосердечное признание, а исповедь. Я неверующий человек и к священнику не пошел бы. А вот перед вами исповедовался, чтобы камень с души сбросить. Это не бахвальство и самоутверждение. Мол, вот какой я герой! Нет. Убийца-одиночка это очень тяжелая ноша. Таскать в себе такой груз не каждому под силу. На то и придумана религия, чтобы люди освобождались от душевной тяжести и получали всепрощение. Тоже своего рода кодирование. Согрешил, помолился и опять чистенький. Начинай снова. Все мы грешники, но у каждого своя вера и свое оправдание собственным грехам. Человек не способен искренне признать свою вину, он всегда найдет себе оправдание. Но только себе, а не кому-то другому…

— Число жертв ты себе сразу наметил?

— Нет, конечно. Я не знал, на какой по счету меня поймают. Плохо ловили, вот и получилось восемь. Если бы я наметил себе двадцать, то действовал бы иначе.

— Это как же?

— В первую очередь каждое убийство должно было в корне отличаться от другого. Никакого почерка. Как правило, когда человек убивает впервые и его не ловят по горячим следам, он думает, что выбрал правильный метод, и продолжает действовать теми же средствами. А это и есть почерк. Тот же шаблон. Вот так нас и ловят. Ну и потом, необходимо менять районы, а не сваливать свои жертвы на одной полянке. Если подходить к делу творчески и с умом, можно наметить себе сколько угодно жертв. Успех гарантирован, если не вмешается его величество случай! Я к этому не стремился, однако звание «маньяк» четко утвердилось за моей персоной. Впрочем, я не возражаю. Мне плевать.

— Спасибо за исповедь, Паша.

Котов подписал ряд протоколов, документов, постановлений, и его увезли в Бутырку.

Добрушин долго сидел за столом и задумавшись смотрел на папку с материалами следствия.

4

Он не сопротивлялся собственным инстинктам. Ноги сами привели его на вокзал, и он купил билет до Снегирей. Дальше дело осложнилось. Убегать проще, чем возвращаться. Куда дальше? Он слонялся по станции больше часа, пока не заметил знакомое лицо кондукторши возле киоска «Мороженое». Она и привела его к нужному автобусу. Стояли долго, пассажиров в будние дни набралось немного. Потом дорога. Он смотрел в окно и запоминал.

Спустя сутки многое изменилось в нем самом, а местность и природа оставались прежними. Ну умер человек, и что? Ничего. Мир не перевернулся. Ни один листочек не упал с дерева. Все мы песчинки на этой грешной земле, и если с ели упадет иголка, то елью быть не перестанет ель. Просто на душе скребли кошки и где-то в глубине острой занозой засела тревога.

Он шел к дачному поселку не торопясь, оглядываясь и старался оставаться незаметным. В старых сталинских дачах жили пенсионеры. Тут не было кирпичных дворцов и высоких заборов. Все тихо, пристойно и надежно. Сколоченные в пятидесятых, срубы стояли крепко.

По дороге ему встретился какой-то старикашка и поздоровался. Вежливый народ, непуганый. Видно, что дачник, а не местный. Дорогая оправа очков, затемненные стекла и кроссовки вместо сапог.

Дважды он проходил мимо дома и не решался зайти в калитку. Сквозь штакетник он видел стоявшую на участке «восьмерку» и застывший в тени дом.

Наконец он решился и толкнул калитку. Она скрипнула и открылась.

Он почувствовал, как напряглись его мышцы. Ему казалось, что за ним наблюдают сотни глаз и только ждут момента, когда он зайдет в ловушку и на руках защелкнутся наручники.

Никто за ним не наблюдал, и никого чужие проблемы не интересовали. Птицы продолжали щебетать, вот только ветер усилился и нагнал тяжелые тучи, спрятав солнечный свет за тяжелым серым покрывалом.

Он долго не решался войти в дом, гуляя по саду, и в конце концов сумел взять себя в руки и переступил порог. Ничего не изменилось. Даже проигрыватель продолжал вертеться с тихим однообразным шорохом.

Да, покойники сами не уходят. Она лежала на прежнем месте, белая как простыня, и не реагировала на мух, которые кружились над ее телом и ползали по застывшему лицу и рукам. Он сдернул плед с кресла, подошел к покойнице и накинул покрывало на лицо.

Ничего страшного, уговаривал он сам себя. Все мы там будем. Каждый в отведенный ему час. Живем и не задумываемся о смерти, а она поджидает нас там, где мы ее не рассчитываем встретить.

И что теперь он должен делать? Странно. Он думал о чем угодно, но так и не решил, как ему поступить. Ехал-ехал и приехал! Для чего? Сжечь дом вместе с трупом? Слишком шумно, слишком навязчиво и подозрительно.

Он начал осматриваться, разглядывать вещи, заглядывать в шкафы. Поднялся наверх по той лестнице, с которой она упала. Огромная спальня с широченной кроватью. Постель свежая, расстелена. На столике свечи, два бокала, запечатанная бутылка шампанского. Да, она серьезно подготовилась к встрече. На что же рассчитывала эта женщина? Ущемленная гордость, глупая блажь или обычная бабья тоска?

Он открыл один из шкафов и увидел военный мундир с погонами полковника. Рядом висела шинель и пара штатских костюмов. Пятидесятый размер, пятый рост. Он сам носил тот же и не мог ошибиться. В соседнем шкафу его ждал сюрприз. Зеркальная дверца скрывала за собой полку, на которой стояла заряженная пленкой видеокамера. Провода от камеры скрывались за фанерной стенкой. С внутренней стороны зеркало выглядело обычным стеклом. Глаз камеры был направлен на кровать. — «Вот что задумала эта стерва! — Он скрипнул зубами. — Змея подколодная!» В эту секунду он ненавидел ее, забыв, что женщина мертва.

Возле кровати, под ковром, он нашел провод с кнопкой. Тут и проверять не имело смысла. Кнопка включала камеру, на которой запечатлялась домашняя порнуха и отличный материал для шантажа.

Некоторое время он сидел на кровати и о чем-то думал. Ему хотелось развалиться и выспаться после бессонной ночи. Уютная обстановка располагала к покою. Однако он не за тем сюда приехал. Производя обыск, он нашел в спальной тумбочке несколько газет «Из рук в руки». Все они были открыты на странице, где печатались брачные объявления. Некоторые из них обведены синим фломастером. Он подошел к окну и прочел одно из них: «Мужчина среднего возраста, вдовец, военный, материально и жильем обеспечен, одинокий, ищет подругу жизни, одинокую, аккуратную. чистоплотную женщину от сорока до пятидесяти лет. Прошу ответить по адресу: Москва, а/я 113276. Ракову Е. С.»

Другие объявления оказались схожими с первым. Везде фигурировали военные, средних лет мужчины, тоскующие от одиночества. Он вспомнил, как она рассказывала ему о знакомстве с военным атташе. Теперь, сидя на его даче, она продолжает поиски и таскает сюда любовников под объектив кинокамеры… Точнее, таскала. Все они стервы продажные. Ничего святого! Лишь бы самой было хорошо. Он вспомнил свою жену. Когда они встретились, у него голова пошла кругом. Любовь с первого взгляда. Когда он сделал ей предложение, она сказала: «Хорошо. Начинаем жизнь с нового листа. Мое прошлое тебя не касается, а твое не интересует меня». Какое там к черту прошлое, когда ей едва стукнуло двадцать пять, а ему уже тридцать семь. И правильно. Живут уже четыре года душа в душу и никаких проблем. А если говорить правду, то, кроме проблем, ничего. Но это его личное дело. С двумя высшими образованиями можно было и большего добиться. Сам виноват, а теперь крутись белкой в колесе.

Он бросил газеты в тумбочку и спустился вниз.

Ее сумочка лежала на камине. В ней были документы, косметика, ключи от дачи, машины, кошелек, флакончик духов и несколько конвертов с письмами.

Он вышел в сад, сел за руль ее машины и сдал назад, багажником к крыльцу. В нем появилась какая-то уверенность и твердость. Вернувшись в дом, он завернул труп в покрывало, вытащил окоченевшее тело во двор и запихнул его в багажник.

На участке имелся сарай, забитый дровами и садовым инвентарем. Он нашел штыковую лопату, бросил ее в салон машины и открыл ворота. Перед тем как уехать, ему пришлось вернуться в дом и пройтись с тряпкой повсюду, где могли остаться его отпечатки. Закончив работу, он запер все двери, убрал ключи в карман и уехал.

Точного направления он не знал. Дорога сама выведет куда надо. Но на этот раз он запоминал каждый поворот. Выскочив на асфальтированную дорогу, он заметил указатель «Школа УВД 2 км». Веселенькое местечко. Вот почему здесь бомжи по дачам не лазают. Милиция под носом.

Плюс это или минус, он еще не знал. Через несколько километров дорога вышла на шоссе. Он запомнил главные ориентиры и несколько названий населенных пунктов. Повернув направо, он взял курс на Москву.

Перед Дедовском его остановили на пункте ГАИ. Он ехал, задумавшись о своем, и остановился как ни в чем не бывало. Выйдя из машины, он направился к инспектору, шаря в карманах в поисках документов, и только тут включился в реальность. Машина чужая! Труп хозяйки в багажнике! Удостоверение водителя лежит дома!

Ноги мгновенно налились свинцом. Его никогда не пугала милицейская форма, он свыкся с ней, как со своими трусами, его обескураживала неожиданность, собственная беспечность.

— Откройте багажник, капот и предъявите документы, — тусклым, безразличным тоном пробубнил лейтенант.

Как ни странно, но эти слова прозвучали успокаивающе. Сколько раз он слышал этот стандартный набор слов и всегда отвечал собственным набором фраз. Ситуация напоминала игру в пинг-понг. Подача — ответ, подача — ответ.

Он парировал тем же тоном.

— Рад бы, командир, подчиниться, но тороплюсь по вызову вашего начальства в Дедовск.

Перед глазами лейтенанта мелькнуло удостоверение московской милиции.

— Майор Добрушин из следственного управления.

Лейтенант козырнул, развернулся и побрел восвояси.

Кто бы знал, как тряслись у него поджилки. Переведя дух, он вернулся к машине и тронулся с места. Проскочив сквозь Дедовск на недозволенной скорости, он свернул в лесополосу, как только кончились городские постройки. Глубокую яму он рыть не стал. Земля едва скрыла труп, и он заложил ее дерном.

Машину он бросил на привокзальной площади в Нахабино. Опустошив бардачок и уничтожив следы, он оставил автомобиль незапертым. Тут найдутся ребята, которым она приглянется. Через пару дней от нее и скелета не останется.

В Москву он возвращался на электричке и думал о новых проблемах. Где взять деньги на вечеринку, намеченную на четверг? Шутки шутками, а сегодня уже понедельник!

5

Когда жена уснула, Семен тихо встал с кровати и направился в кухню. Спортивная сумка, с которой он не расставался, валялась у окна. Подняв ее с пола, Добрушин сел за стол и извлек на свет женскую лакированную сумочку. Таскать с собой такие улики равноценно признанию в убийстве. Вспомнил о ней он случайно, когда укладывался спать. Сейчас он сам себе действовал на нервы. Профессионал его класса с пятнадцатилетним стажем работы в органах вел себя как уличная шпана. Допущено с десяток непростительных ошибок, потрачена уйма времени. Он, человек, лишенный страха, боевой офицер, в одно мгновение превратился в глупого беспомощного ребенка. Да и дети порой соображают лучше, чем он. А в итоге доказал себе полную несостоятельность. Будь гаишник на шоссе понастойчивее, и ему крышка. Сидел бы он сейчас в камере за несовершенное убийство. И это в то время, когда он с трудом выкрутился из обвинений во взяточничестве. Полный букет. Все мзду берут, а попадается он. Неужели жизнь его так ничему и не научила? Лох, страдающий манией величия.

Добрушин открыл сумочку и выложил все на стол. Содержимое кошелька его немного успокоило. Триста долларов, две с половиной тысячи рублей, несколько бумажек с записями и фотография мужчины в мундире полковника. На обратной стороне стояла дарственная надпись: «Любимой Раечке от Романа. Помни обо мне, и вскоре мы воссоединимся навсегда! Целую, люблю и думаю только о тебе!»

— Если бы она о тебе так же думала. Осел безмозглый!

Семен отложил фотографию в сторону и принялся разглядывать конверт. В первом, обклеенном иностранными марками, лежало письмо, написанное тем же почерком, что и на фотографии. Полковник был немногословен.

«Милая Раечка! Приехал, устроился, все нормально. Здесь жарко. Тропики. Боюсь, что отпуск получу через год, не раньше. Но как приеду, тут же оформим брак, и я заберу тебя с собой. Следи за дачей. Там хорошо, чувствуй себя хозяйкой. Обратный адрес пока дать не могу. Начальство возражает. Но ты должна понять. Служба есть служба.

Целую, люблю, думаю о тебе! Твой Рома».

— Это точно. Хозяйкой она стала и без твоих советов. Дундук безмозглый!

В следующем конверте лежало письмо от какого-то ущербного типа.

«Любезная незнакомка! Прочитал Ваше объявление в газете "Из рук в руки". Как мне кажется, я то самое, что вы ищете. К сожалению, женат, но остаюсь при этом абсолютно одиноким человеком. Мне пятьдесят. Состоявшийся солидный мужчина. Не жлоб. Добрый, порядочный. Мечтаю встретить родственную душу, способную понять, обогреть и приласкать.

Мы сможем стать хорошими друзьями и надежными партнерами. Надеюсь, не разочарую».

— Уникальная порядочность! За ласку платить надо, придурок!

Семен отбросил письмо и взялся за следующее. Женский почерк ему был знаком.

«Милый Сереженька! Тебе, как я вижу, меня одной мало. Ты продолжаешь помещать объявления в газете. Но я не против. Все, что я хочу, так это получить компенсацию за моральный ущерб. Она составляет пятьсот долларов США. Для тебя это сущие пустяки. Ты у нас мужик денежный. Долго уговаривать не стану. Сходи на Курский вокзал в автоматическую камеру хранения. Ячейка номер 1310, код 2010. Там тебя ждет сюрприз. Когда ты с ним ознакомишься, то туда же положишь деньги. Иначе я буду вынуждена передать оригинал твоей жене. Успехов тебе.

P.S. Не забудь оставить ячейку за собой с тем же кодом».

— Ну стерва! Учить вас надо, козлов!

В эту секунду он вспомнил о себе и замолк.

Добрушин положил письмо в конверт, на котором был адрес, и убрал его в карман. Кроме писем в кошельке лежал листок бумаги с цифрами. Что они означали, догадаться было нетрудно. «1426/1212, 1627/1212».

Добрушин потер ладони. Классная идея. Бабы всегда обладали изворотливым умом. Вот у кого учиться надо, как деньги зарабатывать. Правда, благодаря таким стервам и рождаются мстители типа Паши Котова, которые кончают свою жизнь в каталажке. Но он сам виноват. Слишком близко принимал к сердцу свои оскорбленные чувства. Женщин надо держать на расстоянии и уметь пользоваться ими, а не падать на колени.

С некоторым облегчением Добрушин отправился спать. Он обнял жену, которая замурлыкала во сне. Ему повезло. Надюшку мужики не интересовали. Мещанка до мозга костей, но не стерва. Пусть живет и радуется. Дашка вырастет в здоровой нормальной семье.

Будильник зазвонил ровно в семь. Семен не выспался. Лениво побрел на кухню и Приготовил себе завтрак. Сегодня он наметил немало дел и поэтому утреннюю пробежку по парку решил отменить, чтобы не растрачивать понапрасну энергию.

Почтовое отделение открывалось в восемь утра. Он уже стоял у порога, когда распахнулись двери. Проблем с абонированием почтового ящика не было. Он оплатил услуги и получил ключ. Затем купил две газеты «Из рук в руки» и поехал на Курский вокзал.

Прохаживаясь по узким проходам автоматической камеры хранения, Добрушин волновался. Ничего особенного случиться не должно, но некоторый дискомфорт он ощущал, будто лез в чужой карман. Безусловно, успокаивал он сам себя, дураков надо наказывать, но делать это в лоб не привык.

Он довольно быстро нашел ячейку с номером 1426 и, осмотревшись, набрал код 1212. Замок щелкнул, и дверца отворилась. Конверт лежал на самом дне у стенки. Семен быстро достал его и убрал в карман. Оставив дверцу открытой, он тут же ушел.

Погуляв по вокзалу, майор понял, что никто за ним не наблюдает. Выпив сока у палатки, он отправился в туалет и, запершись в кабинке, вскрыл конверт. На ладонь высыпалось пять новеньких стодолларовых купюр и крохотный клочок бумаги.

Послание гласило: «Подавись, сука!»

Добрушин усмехнулся.

— Коротко и ясно. Молодец! Жаль, я не знаю твоего адреса, а то бы ты меня взял на вечное довольствие!

Семен вернулся обратно к камерам и отыскал ящик с номером 1310. Здесь скучала видео компакт-кассета. Раечкин клиент пока еще живет спокойно. Неотправленное письмо лежало в его кармане. Но долго оно не залежится. Любопытства ради Добрушин взял кассету, а ящик закрыл на тот же код. Его интересовали подробности, как-никак, но с Раечкой его связывало немало воспоминаний. Вот так, встречаешься с женщиной, смотришь ей в глаза, веришь и понятия не имеешь, что ложишься в постель с гремучей змеей.

Оставалась еще одна ячейка. Добрушин не хотел мозолить глаза посторонним и решил поторопиться. Он научился быстро ориентироваться в незнакомой обстановке и уже точно знал, в каком из проулков находится определенный номер ячейки.

Дверца 1310 открылась после набора соответствующего шифра. И снова удача. Но на сей раз он не стал гулять по вокзалу, а вернулся к своей машине и, усевшись за руль, вскрыл послание. Денег в конверте не оказалось, однако записка имелась.

«Не считай меня простачком, нежная моя. Когда положишь в ячейку оригинал, тогда получишь деньги. Я могу заплатить, но только один раз, а не делать из себя раба на всю жизнь.

Позвони мне по телефону, и мы сможем произвести обмен при встрече. Так будет надежнее».

Ниже стоял номер телефона, но имени под ним не значилось. Добрушин не стал ломать себе голову, убрал записку в карман и поехал на работу.

6

Вечером того же дня он вновь поехал в Снегири. С какой целью? Трудно сказать. Его тянуло туда. Он приехал на дачу в семь вечера и безошибочно нашел дорогу. Ключи от дома лежали в его кармане, и вел он себя по-хозяйски. Усевшись в кресло, он слушал тот самый вальс, пластинка с которым так и осталась на проигрывателе. Эта музыка его успокаивала и придавала ему уверенности. Никто не мог застать его врасплох или напугать. Он уже точно знал, как реагировать на любое событие, будь оно закономерным или неожиданным. Его поведение напоминало запоздалый акт самоутверждения либо испытания самого себя на твердость духа.

Самым неприятным было то, что ему пришлось смывать засохшую кровь со ступеней лестницы. Добрушин не выносил вида крови. В детстве он глубоко порезал ногу и потерял много крови. С тех пор он не мог спокойно реагировать на красную, густую жидкость, дающую человеческому сердцу жизнь. Новый обыск дома дал свои результаты. Нашлась записная книжка покойной шантажистки и три видеокассеты. Найденное он убрал в свою сумку. Несколько платьев и нижнее белье бывшей хозяйки сгорели в камине под музыку того же вальса.

Когда стемнело, он решил ехать домой. Пора обрадовать жену и выделить ей средства на очередную вечеринку. Пару недель он еще протянет, но где брать деньги на бесконечные пиршества, не знал.

В позднее время электрички ходили редко. Платформа пустовала. Кроме двух типов в кожаных куртках, куривших в начале перрона, никого не было. Он подошел к светящемуся окошку билетной кассы и протянул деньги.

— Один до Москвы.

Кассирша с испугом посмотрела на него. Лицо ее напоминало скисшее молоко.

— Что с вами, уважаемая?

Женщина проглотила слюну и тихо сказала:

— Электричка через пятнадцать минут. Я боюсь.

— Кого? Меня?

— Те двое. У одного из них кобура с пистолетом под мышкой. Я видела, когда он склонился к окошку.

— Телефон у вас есть?

— Есть.

— Звоните в милицию. Пусть высылают наряд и свяжутся с Дедовском, если не успеют, чтобы там встречали. И не дрожите так. Ничего страшного.

Майор отошел от кассы и направился к остановке первого вагона. Оружие Добрушин с собой не носил, но в заднем кармане лежали наручники. Как ни странно, но самого себя он боялся больше, чем преступников. В таких делах опыта у него хватало.

Достав из пачки сигарету, он приблизился к рослым парням и весело сказал:

— Привет, мужики. Огоньку не найдется?

Один из них, что стоял ближе, облокотившись о перила, достал из куртки зажигалку и бросил запоздалому пассажиру.

Добрушин прикурил. Зажигалка ему понравилась. Настоящий «Данхил» с большим запасом газа. Майор незаметно выкрутил колесико регулировки до упора и слегка пошатываясь, подошел к хозяину зажигалки.

— Клевая безделушка.

Тот протянул ладонь.

Добрушин схватил его за кисть левой рукой и чиркнул кремнем. Мощное пламя вырвалось наружу и обожгло лицо парня. Резким движением Добрушин крутанул руку противника, развернул его на сто восемьдесят градусов и с силой толкнул на стоявшего рядом сообщника. Все произошло в долю секунды. Такого оборота никто не ожидал. Противники повалились на землю. Тут в ход пошли ноги, засверкали пятки майора, заскрипели челюсти, брызнула кровь из перебитых носов. На какое-то мгновение поверженные здоровяки потеряли сознание.

Ловким движением Добрушин защелкнул наручники на запястье одного и, просунув браслет через стальной прут ограды, окольцевал руку второго. Пистолет из кобуры под курткой поменял хозяина и очутился у майора.

Ребята очнулись быстро. Перед ними на корточках на безопасном расстоянии сидел тип с сигаретой во рту и направленным стволом «ТТ» в их сторону.

— На железке промышляете? И как доходы?

Один из них дернулся, но этим лишь доставил нестерпимую боль приятелю. Когда они поняли свое положение, тот, что постарше, сказал:

— Тебе больше всех надо? Сними браслеты и останешься живым.

— Я-то останусь, а вы — не уверен. Вооруженное нападение на майора милиции добром не кончается.

— Брось туфту гнать, мент. За нас из тебя все кишки вытряхнут. Солнцевские мы. Врубился?

— А по мне, хоть лунатики. Я вас всю жизнь давил и давить буду. — Добрушин глянул на второго. — Ну а ты, сиротинушка, где свой ствол прячешь?

— Не ношу. Шумно слишком.

— Соображаешь.

Майор глянул на часы.

— Наряд будет здесь через семь-десять минут. Аккурат к электричке. Колитесь, ясные солнышки, в чем промысел нашли. Глядишь, я сжалюсь над вами. Ребятки вы тихие.

Опять заговорил старший:

— Кореша старого ищем. Берлога у него в этом районе. Где, не знаем. Должок за ним. Железка не наш профиль.

— Как кличут кореша?

— Калган. В ментовке человек известный. Снимай браслеты, тебе же хлопот меньше.

Добрушин встал и сделал шаг навстречу. К очередному выпаду он был готов. Ему хотелось подразнить глупцов. Из рукава кожаной куртки младшего выскочило лезвие ножа. Резкий щелчок с лязгом — и сверкающее жало вылетело на три десятка сантиметров от кулака.

Бандит махнул лезвием перед собой и полоснул по брючине майора. Добрушин успел отскочить в сторону и обрушил рукоятку пистолета на голову обидчика. Второй удар достался соседу. От такой силы не сразу опомнишься.

Семен задрал рукав, из которого торчало лезвие, и увидел черный стальной чехол, прикрепленный к руке ремнями. Грозная штуковина тянулась от запястья до локтя. Добрушин снял ремни и, найдя фиксатор, нажал на пружину. Лезвие со свистом влетело в ножны. «Нет, такой трофей сдавать нельзя» Он сунул оружие за пояс и прикрыл пиджаком. О зажигалке он также не забыл. Хорошая вещь, все равно в ментовке отнимут, а ему память. Должен он что-то получить за работу.

С противоположной стороны прямо на перрон выехал милицейский «уазик» с маяком на крыше и включенными фарами.

Майор положил пистолет на землю, встал и поднял руки. С этих придурков станется. Шлепнут и глазом не моргнут.

Машина затормозила в метре от Семена. Четверо бойцов в бронежилетах выскочили на платформу, передергивая затворы автоматов.

— Только не орите как резаные. Перед вами майор милиции Добрушин. Бандиты обезврежены. Удостоверение в нагрудном кармане пиджака. Ключи от наручников там же. Оружия не имею. Пистолет на земле, принадлежит одному из правонарушителей. Кассирша — свидетель событий.

Один из оперативников в камуфляже подошел к майору и достал удостоверение.

— А как вы здесь оказались, майор?

— С дачи домой возвращаюсь. Запозднился. Покупаю билет, а на кассирше лица нет. Голос дрожит, заикается. Это я ей велел наряд вызвать, ну а сам времени терять не стал. Дело привычное.

Старший лейтенант не назвал бы захват двух быков делом привычным. Он восхищался столичным майором. Все его захваты проходили в школе милиции, а на деле две кражи водки в поселковом магазине.

— Надо бы оформить все как полагается.

— Хорошо, командир. Либо завтра, либо сегодня, но тогда твоим ребятам придется меня в Москву везти на машине до самого дома.

— Отвезем, не беспокойтесь. — Он оглянулся. — Грузите в машину.

Добрушин кинул ключи от наручников одному из парней.

— Жарко поди в касках-то. Бедолаги!

Домой Семен попал около трех часов ночи. Надюшка уже спала, а Дашку он только спящей и видел в последнее время. Устроившись за столом на кухне, он начал разглядывать трофеи. Урожайный денек. На черной стали ножен стояла гравировка: «Привет от Калгана!» Он дернул за короткий трос с кольцом, и обоюдоострое хромированное лезвие прошило кухонный стол насквозь, едва не дотянувшись до его колена.

— Ну и зверюга! — покачал головой Добрушин и посмотрел на дверь.

7

После оперативки у начальника райотдела Добрушин подошел к Горелову и, взяв лейтенанта под локоть, тихо сказал:

— Послушай, Палыч, у меня к тебе небольшая просьбочка. Выясни, пожалуйста, что за авторитет ходит под кличкой Калган.

— Нет ничего проще. А сами не можете?

— Ты опер, тебе и карты в руки. Мне не очень удобно. Вроде бы человек с моим опытом сам должен знать такие вещи. А ты молодой сотрудник. Недавно переведен в Москву. Ну как?

Лейтенант улыбнулся.

— Ладно, заметано.

Капитан Катаев уехал на Петровку и вернется не раньше полудня, так что Добрушин мог запереться в кабинете и не беспокоиться. Что он и сделал.

Достав видеомагнитофон из сейфа, он подключил его к телевизору и начал просматривать Раечкин компромат. Это была стопроцентная порнуха очень приличного качества с прелюдией раздевания и долгой подготовкой. Неясно только, от чего женщина получала большее удовольствие. То ли от партнера, то ли от сознания того, что весь процесс фиксируется на пленку. Добрушин очень хорошо запомнил лицо мужчины. Бедолага. Дорого ему обойдется удовольствие с ненасытной развратницей. Добро бы телка молоденькая перед ним скакала на белых простынях, а то ведь нет. Так, ничего особенного, товар третьей свежести.

Добрушин перемотал пленку и положил ее в коробку. Придется отнести «шедевр» в камеру хранения и отправить письмишко адресату. Он вспомнил о другом письме, где строптивый любовник требовал оригинал. Добрушин просмотрел три найденных на даче кассеты. Везде одно и то же. Раечка не утруждала себя фантазиями. Три кассеты, три клиента, но кто из них тот, что требовал оригинал, и как его зовут? В своем письме он оставил телефон, но подписаться забыл.

Майор достал телефонную книжку покойной и начал ее изучать. Помимо номеров абонентов тут хватало интересного. Список мужчин из девяти человек. Против каждого стояла дата и сумма. Хуже всех досталось некоему Крылову. Пятьсот плюс пятьсот. Видно, парень крепко попал в сети. Баба крутила им как хотела. Будь она живой, пришлось бы парню платить ей пожизненную ренту на содержание. Лицо майора изменилось, когда он встретил свою фамилию. Там стояла цифра три тысячи, в скобках «долг», а потом знак плюс. Этот значок мог бы сработать, если бы стерва не свернула себе шею. Добрушин и представить себе не мог, что произошло бы, попади похожая кассета в руки его молодой женушки. Платил бы как миленький. Зубы сами заскрипели от злости.

По остальным именам можно было понять, что дань не выплатили только двое. Это некий Сергей Кровцов и Юрий Каратыгин. Письмо какому-то Сергею еще не отправлено. Остается Юрий Каратыгин. Очевидно, это и есть тот самый строптивый неплательщик. Добрушин достал письмо с требованиями оригинала и, сняв трубку, набрал нужный номер. Ему ответил мужской голос.

— Мне нужен Юрий Каратыгин.

— Юрий Петрович с вашего позволения. Слушаю вас.

— Речь идет о видеопленке. Вы понимаете, о чем я говорю. Нам надо встретиться и обговорить условия.

Наступила пауза. Потом мужской голос сказал:

— У памятника Пушкину в шесть вечера.

— Слишком многолюдно. Бар «Глобус» на Сретенке. Любой столик у стены. В назначенное вами время.

Добрушин положил трубку и еще раз просмотрел видеокассеты, стараясь запомнить мужчин. Потом он пометил коробки, чтобы не всучить клиенту чужую, и убрал их в сумку.

В дверь постучали. Майор вспомнил, что заперся на замок, и встал.

Лейтенант Горелов не заставил себя долго ждать.

— Семен Семеныч, задание выполнено. — Он подал майору исписанный лист бумаги. — В картотеке есть только один Калган. Под этой кличкой ходит Рукомойников Роман Филиппович. Он также известен под кличками Полковник и Крохобор. Арестован три месяца назад в Якутске на сходке авторитетов Северного края. При нем найдено оружие. Сейчас дожидается суда, сидит в СИЗО. Имеет четыре судимости. Аферы, грабеж, соучастие в убийстве и хищения. Сорок семь лет, высшее экономическое образование. Принадлежал к разным преступным группировкам. Среди братвы имеет особый авторитет. Был казначеем в одной из столичных группировок. Если верить слухам, то стянул кругленькую сумму из общака и скрылся. Сейчас его многие бы хотели увидеть. Такие фокусы в среде блатных не прощают.

— Взял кассу и решил лечь на дно?

— Возможно, но не в зоне. Там ему не отлежаться. Тут же перо в бок получит. Ни один вор покрывать предателя не станет. Общак — вещь святая. Кто на него позарится, тому пощады не будет. Лежанку он себе в другом месте готовил, а попался случайно. Тертый калач. Но рулетка подвела. Вряд ли он до суда доживет.

— Может, и доживет. Как вести себя будет. Пойдет на сговор со следователем, получит одиночку, охрану, а в зоне сдаст своих корешей.

— Смысл? Зоны ему не избежать. А там его уже поджидают. Парню не выпутаться. Я вам справочку составил. Ознакомьтесь.

— Спасибо, Палыч, век не забуду.

— Не за что.

Лейтенант вышел из кабинета. Добрушин вернулся к столу, покопался в своей сумке и достал конверт, обклеенный иностранными марками.

Письмо он читал с улыбкой.

«Милая, Раечка. Приехал, устроился, все нормально…»

— Куда уж лучше, козел вонючий!

«Здесь жарко!»

— Еще бы. Южный берег Охотского моря. Тропики! Куда там Кубе с ее морозами.

«…и я заберу тебя с собой».

— Если бы жива осталась, то без твоей помощи приехала бы. По этапу, в товарняке.

«Следи за дачей…»

— Не беспокойся. Я послежу. А ты копай себе могилку в вечной мерзлоте. Атташе! Полковник! Дура ты, Райка! Нашла себе счастье по объявлению. Другого ты и не стоила. Два сапога пара.

Добрушин порвал письмо на мелкие кусочки и бросил его в корзину. Он вспомнил двух быков с платформы Снегири. Эти ребятки искали Калгана. Значит, они не знают о том, что их подельщик сидит в СИЗО. И о даче им ничего толком не известно. Хитер Полковник. Забил себе гнездышко, нашел сторожа в лице одинокой увядшей ромашки и решил на пару лет уйти в тину. А потом? Потом страсти поутихнут, можно вернуться, взять награбленное и уйти за кордон. Все сходится. Значит, купленная им дачка имеет второе дно, если ему сторож понадобился и из своих о ней никто ничего не знает. А ищут его свои, тут сомнений нет. Такие уникальные резаки, который он конфисковал у одного из бандюг, кому попало не дарят. А кинжал принадлежит Калгану, тут сомнений быть не может. Гравировочка имеется: «Привет от Калгана».

Добрушин щелкнул языком. Да… Дачка-то на золотой прииск смахивает, а он ее чуть было не спалил сдуру. Ее беречь и лелеять надо. Вот только двенадцать соток не скромный сарайчик, за день не обследуешь. Тут время нужно. А времени у майора хватало. Он гостей не ждал, а хозяйку тем более.

Для проформы пришлось поработать пару часов, помозолить глаза сотрудникам, пошастать по кабинетам с бумагами, и в четыре часа Добрушин покинул здание райотдела.

Перед свиданием он заехал на почту и отправил последнее Раечкино послание адресату. В абонентном ящике его ожидало четыре конверта от одиноких женщин. Оперативно. Нетерпеливые дамочки. Видимо, от одиночества тошнота подступила к горлу.

Он сел в машину и с нетерпением вскрыл первый конверт. Письмо ему не понравилось. У клиентки были взрослые дети. Во втором послании, кроме листка с телефонным номером и имени, никаких подробностей.

Подумав, Добрушин сунул его в карман. Третье письмо его заинтересовало. Одинокая, бездетная, приятной внешности, жильем и материально обеспечена. Звали ее Леной. Судя по всему, женщина скромная. С этой можно встретиться. Четвертое письмо оказалось слишком расплывчатым и философским. Слишком много проблем, слов о Боге, судьбе и предназначении человека в этом мире. Он даже не стал его дочитывать. На первый раз и двух хватит. Добрушин заехал на вокзал, положил на место кассету и отправился в кафе на Сретенку.

Раечкину жертву он узнал сразу. В костюме и галстуке клиент выглядел куда солиднее, чем с голой толстой задницей. Этому принадлежит кассета под номером «два».

Майор присел за столик и поздоровался.

— Вы разумно поступили, что пришли, Юрий Петрович. Оригинал у меня, и я могу произвести с вами обмен согласно инструкции, полученной вами в письме.

Седовласый джентльмен вел себя с достоинством и изображал на лице некоторую снисходительную ухмылку.

— Вы допустили одну ошибку, уважаемый майор Добрушин. Звонить людям со служебного телефона, а потом приступать к шантажу — вещь неблагодарная.

Теперь улыбнулся Добрушин.

— Хвалю за находчивость и оперативность. Но это ничего не меняет. Условия остаются прежними. Даже если у вас в кармане лежит диктофон. Вы должны мне пятьсот долларов и сейчас вернете их. И расписку напишете, указав, что возвращаете мне долг, а не даете взятку. Это так, на всякий случай.

— А вы наглец! Погон лишиться не боитесь?

— Послушайте меня, Юрий Петрович, внимательно. У меня нет времени на препирательства. Я занятой человек. Где я работаю, вам известно. Тем лучше. Мне скрывать нечего. Мы арестовали Раису Блохину. В деле фигурирует более тридцати видеокассет. Не далее как час назад одна семейная парочка сидела у меня перед столом и давала пояснения, просматривая одну из кассет. Мужчина пыжился и краснел, а жена плакала. Я так думаю, что, выйдя из моего кабинета, они прямиком отправились в суд подавать заявление на развод. Мне плевать на них. В папке остался протокол и подробные показания. Эта процедура ожидает всех вас без исключения. Но для того, чтобы усадить Раису Блохину в тюрьму, мне хватит и пяти эпизодов. Я же пытаюсь вам помочь избежать неприятностей. Мы живем в другом мире. Советского Союза давно нет. Существует рынок. Здесь все продается и все покупается. Каждый выживает как может. Судя по вашему костюму, вы получаете зарплату раз в десять больше моей. Так почему я должен оказывать вам бесплатные услуги? Ради чего? Вы нагадили, вы и отмывайтесь. Не хотите, значит, получите повестку и явитесь со своей женой в мой кинотеатр.

— Но при чем тут жена?

— Она свидетель. Может быть, госпожа Блохина хочет вас оклеветать и в ночь, когда проходила съемка, вы спали с супругой в постели дома. А потом, кто, кроме жены, может опознать обнаженного мужчину? Помните историю с прокурором? «Человек, похожий на генерального прокурора!» Нас такая формулировка не устраивает. А вот родная женушка вряд ли ошибется. Такие вот дела, господин хороший.

Лицо мужчины сделалось пунцовым.

— Где кассета?

— При мне.

— Давайте.

— Деньги.

Клиент достал бумажник, отсчитал пять сотен и положил на стол.

— Сделайте милость, сложите деньги и засуньте их в мой нагрудный карман. А я в это время буду делать вид, что разглядываю куколку у стойки бара. Это так, чтобы не появлялось новых видеокассет и разного рода фотографий.

Мужчина выполнил приказ и получил видеокассету с номером два.

— Оставайтесь сидеть здесь. Уйдете через десять минут.

Добрушин встал и вышел из кафе. Он торопился. Сегодня в его доме намечалась очередная вечеринка.

ГЛАВА II

1

Она ему не понравилась, а он ей очень. Это читалось в ее глазах. А почему нет? Интересный, высокий мужчина с проблеском интеллекта на лице, широкоплечий, с волнистой шевелюрой и благородной сединой на висках. А она? Ничего особенного. Обычная серая мышка, каких сотни мельтешат по эскалаторам метро, в электричках, магазинах и на оптовых рынках. «И на что они рассчитывают? — подумал он. — А ведь тоже счастья личного хотят. И, что удивительно, находят».

Он смотрел на нее и не знал, что ему делать. Повернуться и уйти или заговорить? Маленькая, худенькая, с кошачьей мордашкой и огромными выразительными серыми глазами. На вид ей было около сорока, а о фигуре он даже не думал. Карманные женщины его не волновали.

— Меня зовут Роман, — сказал он и улыбнулся.

— А меня Лена.

Они опять замолкли. Дурацкая ситуация. Ему захотелось домой, лечь и выспаться. А она, дуреха, чего-то ждет.

— Давайте посидим где-нибудь, — предложила она. — Тут не очень уютно.

Он осмотрелся по сторонам. Они встретились возле метро в час пик и выглядели глупо среди подвижного муравейника. «А почему нет? — подумал он. — Первый блин комом, но как учебное пособие вполне сгодится. Интересно, что делается в этой рыжеватой головке? Старалась, прическу себе делала. Бог с ней, пусть порадуется жизни».

— Тут шашлычная недалеко. Можем посидеть.

— С удовольствием.

Они отправились в коммерческое заведение, и он подумал, что лучше выпить там, чем дома. Надюшка всегда бурчит, когда он приносит домой водку.

— Чем вы занимаетесь, Лена? — спросил он после первой рюмки, когда закурил сигарету. — Мне кажется, вы работаете учительницей в начальных классах или воспитательницей в детском саду.

Она улыбнулась. Ей шла улыбка. Ровные белые зубы, губки бантиком, и глаза повеселели. А скорее всего, он просто стал привыкать к ее внешности и она уже не казалась ему такой потерянной, забитой мышкой.

— Нет, я не педагог. Я работаю редактором в издательстве. А вы чем занимаетесь?

— Военный. Точнее, военный дипломат. Представляю наши доблестные вооруженные силы за рубежом.

— Это очень интересно! — Ее глаза загорелись. — Человек вашей профессии, вашей внешности, как же случилось, что вы остались одиноким?

— Вдовец. Жена умерла год назад. Рак! Против судьбы не попрешь.

Видимо, последнее слово резануло по ушам собеседнице, и он это заметил. Явно не дипломатический жаргон. Тем более если имеешь дело с редактором. Нужно следить за собой. Тут тебе не с урками.

— А кто вы по знаку Зодиака? — спросила она.

— Скорпион.

— А я Дева.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Я тоже в гороскопы не верю. Он выпил еще рюмку.

— А ты почему не пьешь? Бесцеремонный переход на «ты» ее не смутил.

Лишнее напряжение.

— Выпью, если вы нальете.

— Черт. Не сообразил. Устал за день.

Они выпили вместе. Когда он заказал водку, то забыл поинтересоваться, что предпочитает пить дама. Водка так водка. Дама не противилась.

— Скажи мне, Леночка, а чем тебе приглянулось мое объявление?

— Объявление как объявление. Почтовый индекс тот же, что у меня. Мы где-то рядом живем. Почему бы не познакомиться с соседом?

— Резонно.

— При муже я на свидания не ходила.

— Чем тебя муж не устраивал?

— Тем, что у него на меня не было времени. Он очень хороший человек, но самодостаточен. Вряд ли ему нужна семья. Он живет в мире приключений. Сказочник.

— Писатель, что ли?

— Нет. Мечтал быть актером. Таланта не хватило. Стал каскадером. Увлекался спортом, а окончил институт электронного машиностроения. Потом стал придумывать всякие трюки. Устраивал взрывы и прочие штуки для кино. Каскадер, пиротехник — все на свете. Вот здесь и обнаружился его талант. Целые эпизоды писал, их вставляли в сценарии. Ну а потом уехал в Америку. Слышала, что и в Голливуде ему нашли применение. Золотая голова и руки на месте. Редкое сочетание. Может быть, сейчас угомонился и нашел ту, которая его достойна. А я женщина земная. Ему со мной было скучно. Жизнь — фейерверк! А семья — забота, трудности, быт и обязанности. Не каждому дано.

— Ты его любила?

— Конечно. А он относился ко мне как к ребенку, как к младшей сестренке, хотя я старше его на два года. Очень трудно жить с шаровой молнией в одной комнате.

— А сейчас?

— Пятый год одна. Плохо одной.

— Мне ли этого не понять, — с деловым видом сказал он и разлил водку по рюмкам.

Подали шашлык.

— А как вы относитесь к детям? — спросила она.

— Обожаю детей, но только своих. Чужими можно любоваться, не воспитывать их, пардон! Это без меня.

О детях больше не разговаривали. Водка кончилась, и он заказал еще. После выпитого настроение поднялось. Он шутил, острил, рассказывал анекдоты, и ей все в нем нравилось. Она тоже не казалась ему уже такой некрасивой, какой он ее встретил. Напряжение спало, и им было весело.

Когда принесли счет, женщина полезла в сумочку. Он оскорбился.

— Брось. И не думай доставать кошелек. Я пока еще мужик, а не сутенер какой-нибудь.

Странно, но она чуть не прослезилась. «До чего же их довели, — подумал он. — Эх, бабы, бабы!»

Они вышли на свежий воздух из прокуренного помещения и вздохнули полной грудью.

— Уже стемнело, — удивилась она. — Вы меня проводите?

— Запросто. Мы же соседи.

Лена жила в десяти минутах ходу от его дома. К подъезду веселая парочка подошла с песнями. Репертуар старого кино им был знаком обоим, и «Старый клен» звучал неплохо и даже не вульгарно.

На скамеечке сидел пожилой мужчина и улыбался.

— Добрый вечер, Леночка. Рад видеть тебя в хорошем настроении.

— Я тоже рада, дядь Вась. Спасибо Роману.

— Здрасьте! — сказал кавалер и отдал честь.

— Мы идем ко мне кофе пить. Правда? — Она взглянула на провожатого.

— Кофе с водкой. А в чистом виде невкусно.

— Придется вернуться к магазину. Тут недалеко, — предложила она.

— Ну зачем вам возвращаться, — возразил пожилой сосед. — Водка у меня есть. Я вам одолжу бутылочку. Сочтемся.

— Годится, командир. Вперед! — воскликнул кавалер.

Сосед жил этажом выше. Скромная однокомнатная квартира, ничего лишнего, и всего хватало. Так бывает, когда человек живет один и любит порядок в своем доме.

У новой знакомой нашего героя квартира выглядела более уютной и просторной. Ему здесь понравилось. После евроремонта, затеянного Надюшкой, его собственная квартира стала отдавать казенщиной. Богато, красиво, но для офиса, а не для жилья. Не хватало тепла. А тут витал какой-то домашний уют, живой дух, и не имело значения, какие наклеены обои.

Про кофе забыли. На столе появились рюмки и закуска. Сидели в большой комнате, и он поражался, как много книг в доме. Неужели столько можно прочесть? Как выяснилось — можно.

Рюмка, еще одна, и одурманенная парочка с песнями отправилась в постель.

2

За неделю он дал еще пять объявлений и получил два десятка писем. По утрам, сидя в кабинете, Добрушин перечитывал их и, выбрав наиболее, как ему казалось, подходящие, набирал номер следующей кандидатки на престол любовницы. Многие разговоры разочаровывали, некоторые настораживали, и совсем небольшой процент подходил для знакомства.

От момента получения писем, после тщательного отбора, собеседования и до встречи у метро доходила одна кандидатура из тридцати. После свидания, которое обычно проходило в скромном, тихом скверике, Добрушин ставил на учет, другими словами, вносил в картотеку только обеспеченных женщин и совершенно одиноких.

В жизни майора появился дефицит времени. Он слишком увлекся поисками. Главным промахом он считал собственную неподготовленность и отсутствие опыта. Вот она, милая, богатенькая вдовушка, но как ее раскрутить и выжать из нее кругленькую сумму? Сами-то они ничего не предлагали. А тратить на них время задаром выглядело безрассудным расточительством. Денежки, вот они, рядом, но как их заполучить в собственный карман? И не просто получить, а безвозмездно, раз и навсегда, а потом исчезнуть из поля зрения.

Что-то у него не получалось. Необходимо выработать один надежный способ, действенный, верный и точный.

Деньги кончились. Надюшка имела отвратительную привычку проверять карманы мужа. Обнаруженные деньги тут же изымались в «черную дыру» — так он именовал семейный бюджет. Не всегда удавалось спрятать что-то в заначку, особенно если принял на грудь больше положенной нормы.

Перед глазами маячил новый взнос на очередную вечеринку, и он с ужасом думал, как ему оправдываться перед женой. Оставалась последняя надежда на камеру хранения. Некий Сереженька наверняка уже просмотрел компромат и созрел для расплаты.

После обеда Добрушин решил съездить на вокзал. Телефонный звонок застал его в дверях. Он вернулся и снял трубку.

— Роман? — тихо спросил женский голос.

Он хотел сказать: «Нет, вы ошиблись номером», но в последнюю секунду передумал.

— А кто это?

— Лена. Ты извини, я, наверное, не вовремя. Но ты обещал позвонить… Я жду. Прошло несколько дней. Ты уже забыл обо мне?

Он действительно забыл о ней.

— Нет, конечно. Понимаешь, крошка, у меня крупные неприятности. Хоть пулю в лоб. Сейчас мне не до личной жизни.

— Что-то случилось? Может быть, я могу чем-то помочь?

— Мне никто не может помочь, детка. Я в полном дерьме.

— И все же?

— Я проиграл в карты десять тысяч долларов. Мне дали срок неделю. Тут затронута честь офицера, милая. Раньше чем через месяц я таких денег не достану, а мне вилы к горлу приставили. Так что ты уж извини, если выкручусь, то позвоню.

Он бросил трубку. Знакомиться легко, но нужен способ избавления от занудливых телок. Тут тоже требуется своя тактика и свой маневр. У Добрушина не хватало фантазии. Он никогда не был бабником и женскую психологию плохо понимал. А зачем она ему? Если он хотел женщину, то ему не отказывали. Чего уж тут в дебри лезть. Получили удовольствие и разошлись. Но зачем же давать телефон на работу? Пить надо меньше!

Он оставил машину на стоянке и направился к зданию вокзала. Номера ячеек и коды он помнил наизусть. Спустившись по эскалатору, Добрушин быстро нашел нужную ячейку и набрал код. Дверца открылась. Кассеты на месте не было, однако конвертик лежал.

«Сработало! — Подумал он. — Чем не способ пополнять свой карман!»

Он сунул конверт в карман, захлопнул дверцу и повернулся к выходу. Их было трое. Крепкие ребята перекрыли ему дорогу. Один из них достал удостоверение милиции и коротко сказал:

— Вам придется пройти с нами.

«Не все так просто», — мелькнуло в голове.

— С удовольствием.

Подходя к вокзальному отделению, старший приказал:

— Быстренько понятых, Костя.

Один из группы отделился.

Дежурный лейтенант посмотрел на задержанного как на врага народа.

— А этого вы знаете? — спросил старший сопровождающий у сидевшего на скамье толстяка со сверкающей лысиной.

Добрушин его знал. Он очень хорошо запомнил всех клиентов, которых снимала Раечка. Этому был присвоен номер один.

— Он меня не знает, — твердо заявил Добрушин. — А мне его придется узнать. Я следователь. Майор милиции Добрушин.

Красная корочка перекочевала из кармана пиджака в руки дежурного.

— Как вы оказались возле ячейки камеры хранения и откуда вам известен код, товарищ майор? — холодно спросил лейтенант.

— Мы ведем расследование группы шантажистов. Передача денег производится через камеры хранения на московских вокзалах. Доказательств у нас пока мало. Но мы конфисковали список с номерами ячеек и кодами. В двух из них найдены видеопленки с порнографическим содержанием. В банде работают только женщины.

— Я так и думал! — сказал «номер один» и вытер платком взмокшую лысину.

— У нас заявление от этого гражданина. Что будем делать?

— Переоформим на наш райотдел, — уверенно сказал Добрушин. — Возьмите себе задержание для галочки, если оно вам нужно, остальное моя забота.

— Задержание майора милиции? Обойдемся. Пусть он перепишет заявление на ваш адрес, а это мы отправим в корзину. Волокиты и так хватает.

— Согласен. Конверт пойдет в дело как улика. А с вашей помощью мы оформим здесь изъятие. Ваши ребята были свидетелями, а пострадавший подпишет опознание улики и подтвердит содержимое конверта. В этом случае мы вас больше беспокоить не будем.

— Возражений нет, — подтвердил дежурный.

Через десять минут Добрушин выходил на улицу вместе с толстяком.

— Молодец, Сергей Викторович. Не побоялся. Правильно. Если шантажистов не прижать к стенке, они всех честных людей опозорят. Жду вас и вашу жену у себя в кабинете завтра утром. Повестку выпишу на месте.

— Понимаю, но приду один. С женой-то мы разошлись полгода назад. Она ушла к более молодому и привлекательному. Ну а эту суку я помогу вам прижать к стенке с большим удовольствием. Кстати сказать, Семен Семеныч, с деньгами у меня большая напряженка. Так что вы включите в протокол, что доллары в конверте ненастоящие. «Кукла».

Добрушин достал конверт и вскрыл его. Пять стодолларовых купюр лежали на месте. Он только что видел их на опознании.

— Почему «кукла»?

— Одолжил у начальника сотню на полчаса и переснял ее на цветном ксероксе. У меня есть такая возможность на работе. Номер на всех купюрах один и тот же. Эта стерва не сообразила бы. Бабы в таких вещах не секут. Не деньги, а бумажки, но зато как улика они сработают на тот же срок, что и настоящие. Ну а завтра вы меня ждите. Я приду обязательно.

Толстяк как-то ехидно усмехнулся и направился к метро.

3

На следующий день толстячок так и не пришел. Впрочем, этого следовало ожидать. Добрушин психовал по другому поводу. Денег в долг никто не дал, и вся его суета ни к чему не привела, кроме скандала. Прошел еще день, и Надюша устроила ему веселую ночку. Сорванная вечеринка дорого обошлась главе семейства. Добрушин чувствовал себя побитым псом, а тут еще новое дело навалилось. И хоть бы один клиент взятку сунул. Так нет. Он пошел бы на риск и взял, но стоящих денежных дел в производстве не имелось.

На третий день вновь позвонила Лена. Он хотел послать ее к черту, но одна ее фраза заставила Добрушина застыть с трубкой возле уха.

— Роман, я деньги достала!

В воздухе повисла пауза.

— О чем ты, детка?

— Я звоню из центра. Если ты подъедешь к банку на Мясницкой, то я тебя буду ждать.

— На Мясницкой? Давай у памятника Грибоедову. Я выезжаю.

Что это было? Наваждение или сон? Он ничего не понимал. Его прошибал пот, и он чувствовал себя как в лихорадке. Озноб, дрожание рук и мокрое тело.

Она подсела к нему в машину, и они тронулись с места. Куда ехать, что говорить, о чем думать, он не знал. Крутился вокруг бульвара и слушал сбивчивый рассказ женщины. Чему она так радовалась? Как ребенок, которого везут в Кремль на елку.

— Ты понимаешь, Роман, одна моя знакомая решила купить трехкомнатную квартиру и продать свою двухкомнатную. Ну продаст, а вещи куда девать, где жить, пока не купит другую? Вот ей и посоветовали умные люди взять ссуду в банке под свою квартиру. Ей дали. Она добавила денег, купила новую, сделала там ремонт, а потом перевезла вещи и продала двухкомнатную, чтобы вернуть кредит. Проценты не очень большие, терпимо. Ну вот я и решила сделать то же самое. Главное быстро. А потом, когда ты достанешь деньги, мы кредит вернем. Все лучше, чем пулю в лоб. Ведь я права?

— Сколько же тебе дали денег? — спросил он, вникая в дело.

— Не очень много. Двадцать тысяч. Квартира стоит дороже, но они тоже не лыком шиты. Деньги в срок не верну, и выкинут меня на улицу.

— Ты себе не представляешь, какое ты сделала дело. Памятник тебе поставлю! Всю жизнь на тебя молиться буду.

— Ты лучше со мной почаще будь, а я уж за нас двоих помолюсь. Дело привычное.

— Верующая?

— Не очень. Но все мы к этому приходим. От безвыходности. На людей полагаться нельзя.

— На таких, как ты, можно. Вот что я придумал. Поедем ко мне на дачу и отметим это дело как подобает. С шампанским и при свечах.

Лена раскраснелась.

— Но тебе же надо отдать деньги. Срочно.

— До завтра потерпят. Тут такое событие. Грех упускать момент. Ты впрыснула в меня жизненный эликсир.

— Тогда поедем.

Добрушин перестал крутиться вокруг бульвара. Дорога вела их в Снегири. Они весело болтали и смеялись.

Неожиданно он спросил:

— И все же ты рискуешь. Тебе так не кажется?

— Мы всегда рискуем. Каждый из нас. Чего бы мы ни делали. Риск есть во всем. Как на него смотреть. Человек так устроен. Он тянется к неизведанному и непонятному. Ему необходимы новые ощущения. Он стремится к ним невзирая на опасность.

— Ты так думаешь?

— Есть такая теория. Ярким примером может стать мой бывший муж, который всю свою сознательную жизнь ходит по лезвию бритвы. Он уже не воспринимает другое существование. Это у него в крови. Если провести на тротуаре черту мелом и сказать тебе, что ходить за линию не следует, ну и черт с ней. Ты не пойдешь. Потому что не видишь там угрозы и опасности. Там, за чертой, та же земля. Тот же асфальт. Тебе ничто не грозит. Другое дело — пропасть. Ты стоишь на краю, и тебе страшно. Не потому, что ты можешь сорваться и упасть. Нет. Тебе страшно, потому что ты сам можешь сделать этот шаг. Добровольно. Тебе этого хочется. Там неизвестность. Те ощущения, которые неподвластны твоему воображению. И очень многие переступали эту черту. У нас в издательстве одно время публиковался очень талантливый парень. Мы издали две его книги. Они написаны человеком, который стоял на грани жизни и смерти. Жутковатенько.

— Как его зовут?

— Александр Викторович Одиноков. Писал под псевдонимом Веселовский. А книги получались грустными, но глубокими. Потом он спился. Не выдержал собственного «я». Сам себя испугался. Что с ним теперь, я не знаю. А он мог бы сделать себе имя. Неординарная личность. Так что не будем думать о риске. Вся жизнь рулетка. Сегодня повезло, завтра нет. Карнавал продолжается.

Добрушин вспомнил недавний разговор с Пашей Котовым. Человек заработал славу маньяка, потому что отбросил к чертовой матери все условности и перешел черту. Вот если бы соединить этого писателя и маньяка на некоторое время, то родился бы шедевр. Они бы сумели друг друга понять.

— Интересно было бы почитать вашего Одинокова.

— У меня есть его книги. Могу дать. Получишь удовольствие, если подойдешь к ним серьезно. Это не трамвайное чтиво.

— Мне интересно.

— Я рада.

Машина подкатила к участку. Добрушин отпер калитку и распахнул ворота. Он чувствовал себя хозяином.

Ничто не изменилось с его последнего посещения. Только тонкий слой пыли лег на мебельную полировку. Гостье здесь нравилось. Он показал ей дом, и они поднялись на второй этаж.

— Шампанское мы заберем вниз. Свечи тоже. Я давно готовился к нашей встрече здесь, но видишь, как все получилось.

Внезапно ему в голову взбрела мысль. Он открыл шкаф и вынул из него мундир.

— А это моя основная одежда.

Лена хлопнула в ладоши.

— Здорово! А ты можешь его надеть? Жуть как хочется посмотреть на тебя в погонах.

— Твое желание для меня закон.

Он сам не ожидал, что ему так пойдет черный мундир полковника морской авиации. Добрушин стал солидным и респектабельным, особенно эффектно выглядели его посеребренные виски на фоне золотых погон парадного кителя.

— Сказочный мужчина.

Больше слов у нее не нашлось.

Они спустились. Пока он открывал шампанское, она достала из сумки пакет и высыпала две плотных банковских упаковки на инкрустированный журнальный столик.

— С ума сойти. Двадцать тысяч. Одна упаковка тебе, а вторую я спрячу до дня икс, когда придет час расплаты. Как мало человеку надо.

Наивная доверчивая женщина. Она не понимала, что день икс уже пришел и час расплаты не за горами. Человеку сколько не давай — все будет мало. Это человек оснастил автомобиль тормозами, а Всевышний, создавая живое существо, забыл о тормозах. Если он остановился и не идет сам, то его толкают в спину обстоятельства, деньги, условия, необходимость, а может быть, жажда новых ощущений. Ведь кто-то делает шаг в пропасть…

Теперь взор хозяина постоянно возвращался к журнальному столику. Они пили шампанское, разговаривали, а он думал о своем. Как это ни странно, но мысли появились сами, всему находилось оправдание, срабатывал расчет, и лишь слабая тень страха мешала осуществлению плана.

Он извинился и вышел на минуту в кухню. В столе лежал нож. Крепкий, с острым большим лезвием. Он его достал, подошел к стене измерил расстояние и вставил рукоятку между двумя бревнами. Нож держался крепко. Опасное жало торчало угрожающе на пару десятков сантиметров от стены. Затем он достал из холодильника еще бутылку шампанского и вернулся в комнату.

— Пир продолжается! — воскликнул он.

— Чудесный пир!

Заискрились пузырьки в бокалах, и они выпили.

— Танцуем вальс.

Он сдул пыль с пластинки, и заиграла музыка.

— Боже, какой ты романтичный.

Они кружились по ковру, и она закрыла глаза от счастья. Как хорошо, что она не видела его лица. Он вел ее к двери. Ближе и ближе. Вот она распахнулась, и в вихре вальса танцующая пара ворвалась в другое помещение. Когда они оказались против нужной точки, он остановился и обнял ее. Она открыла глаза, но в эту секунду его губы прильнули к ее горячему рту. Верх блаженства. Женщина обвила его шею руками. Он взял ее за талию, приподнял и прижал к стене.

Она даже не вздрогнула. Просто ее объятия ослабли, а потом руки обвисли вдоль хрупкого тела. Он отпрянул, и голова ее склонилась набок.

Опустив тело с ножом в спине на кафельный пол, он ушел в комнату. С жадностью глотая шампанское из горлышка, обливаясь пеной, рыгая, задыхаясь, он продолжал пить, пока бутылка не опустела.

Отдышавшись, он вышел из дома в сад и направился в сарай. Отмотав два метра черной полиэтиленовой пленки для парников, он взял лопату и вернулся в дом.

Нож торчал в спине по самую рукоятку. Он взял тряпку, зажмурил глаза и вslернул орудие убийства из жертвы.

Расстелив пленку на полу, он перенес тело и замотал его. Ему очень не хотелось видеть ее лицо. Он действовал как машина — медленно, методично, без эмоций и спешки. Нож он упаковал вместе с трупом.

Вымыв над умывальником руки, он сбросил с себя китель и отправился за машиной. Срыв произошел, когда он завел двигатель. Руки дрожали и не слушались, ноги онемели. В таком состоянии ему далеко не уехать. Он врежется в первый же столб. Перед глазами всплыл образ гаишника на шоссе, и страх окончательно парализовал его мышцы.

Около часа он просидел не шевелясь, сжав в ладонях рулевое колесо. Когда начало темнеть, он вышел из машины, взял лопату и отправился в дальний конец сада. На глубокую могилу у него не хватило сил. Какое имеет значение глубина? Вернувшись в дом, он схватил упакованный труп, вытащил в сад и закопал.

Кроме шампанского, ничего не было. Он пил без передышки, сидя в кресле у журнального столика и косо поглядывая на деньги. Они его пугали. А по дому разносилась мелодичная музыка.

Когда рассвело, он лежал на ковре в спальне второго этажа. Кругом были разбросаны стодолларовые купюры, пустые бутылки из-под шампанского и догорали свечи в подсвечниках.

Он спал. Это был тяжелый и глубокий сон человека, переступившего черту.

ГЛАВА III

1

Она проснулась первой и взглянула на часы. Стрелки приближались к девяти утра. Он спал рядом и слегка похрапывал. Красивый мужик, им можно любоваться, что она и делала, подложив ладонь под голову. Красивей, но ненадежный. Ей сорок четыре, а ему тридцать восемь. Месяц-два, и он сбежит к другой. Лучше не привыкать и обойтись без страданий. Тот, с которым она должна встретиться через два часа, подходит ей больше и по возрасту, и по характеру, и по отношению к жизни. А с этим красавчиком каши не сваришь.

— Руслан, просыпайся, котик. Пора пить кофе.

Она чмокнула его в курчавую, светлую голову и сбросила ноги с постели. Руслан что-то пробурчал, потянулся и открыл свои огромные голубые глаза.

— Уже пора?

— Не все же удовольствия. Надо и дела делать.

Она встала и подошла к огромному зеркалу. Расчесывая длинные каштановые волосы, женщина разглядывала свое обнаженное тело в отражений. Ей нравилась ее фигура. Для сорока с лишним лет вполне приличная. Есть, конечно, изъяны, но не девочка же. Попка немного обвисла, складочки кое-где собрались, а в общем все в норме.

Он смотрел на нее и думал: «Как же они наивны. Другая бы халат накинула, чтобы не трясти своими телесами и не позориться, а эта выставляет свои дряблые мешки напоказ. Дура!»

— Людочка, милая, а там водки не осталось?

— Нет, солнце мое. Разве ты угомонишься, если на дне хоть грамм остался.

— Зато ты вчера к вину даже не притрагивалась.

— Похмеляйся вином. Полная бутылка на столе стоит.

— Только добро переводить. Бешеных денег стоит. Друг из Франции привез. Бордо 1957 года урожая. Это не для мужчин. Нам чего попроще.

Сейчас ей почему-то захотелось выпить. Для храбрости. Она возлагала большие надежды на предстоящее свидание с Романом.

Подойдя к столу, Людмила налила себе полный фужер вина и выпила его до дна.

— Вкусненько.

Он смотрел на нее так, будто она прыгнула с крыши небоскреба. Кто поймет этих женщин. Стукнула в голову моча и выкинула фокус. Весь вечер уговаривал выпить хоть рюмку для пробы. Ни в какую. Не хочу, и точка, а тут — раз, и целый бокал натощак с утра пораньше. Ну как с такими дело иметь?

Руслан встал и начал одеваться.

— Кофейку выпьешь на дорожку?

— Не возражаю, но только без волынки.

Она взяла со стола бутылку и ушла с ней в кухню.

«Понравилось, — подумал он. — Его бутылочку придется конфисковать. Такими уликами не разбрасываются».

Руслан затянул галстук и отправился в кухню. Аромат свежезаваренного кофе подействовал на него расслабляюще. На диване мурлыкал огромный рыжий кот, а на столе стояла ваза с печеньем.

Они сели за стол, и он спросил:

— Какие у тебя на сегодня планы?

— Блузки надо постирать, в магазин сходить, квартиру пропылесосить, цветы полить.

— Я вечером позвоню.

— Вряд ли ты к вечеру соскучишься.

Он усмехнулся, но ничего не ответил. Она допила кофе и направилась в ванную.

Руслан быстро встал и начал открывать по очереди навесные полки, холодильник, столы. Бутылка стояла с краю на одном из столов. Дверь в ванной комнате открылась. Он схватил бутылку и сунул ее под пиджак.

— Ты что-то ищешь? — спросила она, появившись в кухне.

— Хлеб. Хочу бутерброд сделать на дорогу.

— Хлеб на столе. На тебя смотрит.

— Да? А я не обратил внимания. Ну ладно, солнышко, закрой за мной дверь. Мне пора бежать.

Она проводила его и вернулась в ванную, чтобы принять душ и смыть с себя ночной пот.

Теперь, оказавшись на лестничной площадке, он мог надеть очки, которые так портили его эффектную внешность. Без очков Руслан ввдел не очень хорошо, но ему это не мешало. Любоваться дамами бальзаковского возраста не лучшее занятие. В расплывчатом виде они ему больше нравились. Чего не видишь, то дофантазируешь по собственному вкусу.

Когда он вышел на улицу и направился к метро, просигналила стоявшая рядом машина. Он оглянулся и заметил знакомый «жигуленок» белого цвета. За рулем сидел Максим и махал ему рукой.

Руслан вернулся и сел в машину рядом с водителем.

— Ну как успехи, донжуан?

— А ты что здесь делаешь?

— Хозяин поставил тебя на контроль, Ванюша, — усмехнулся Максим. — Ты уже допустил промашку.

— Допустил не я, а доктор. Игорь Валентинович экспериментирует, а рискую я.

— Как на этот раз?

— Хреново. Эта сука ломалась весь вечер и всю ночь. А с утра пораньше хряпнула целый стакан.

— И что делать будем?

— Понятия не имею. Кто знает, где она окажется через пять часов. А если ее «скорая» из метро возьмет?

— Позвоним Отару?

Руслан, он же Иван Никитич Радько, отрицательно покачал головой.

— Нечего горячку пороть. Она никуда не собирается уходить из дома.

— Придется ее караулить. Не зря Отар Георгиевич поставил меня на контроль. Непутевый ты, Ванька, мужик. Только на баб мозгов и хватает.

Зря Иван считал, что Людмила будет сидеть дома. Женщины не всегда делают то, о чем говорят. С его опытом он мог бы об этом знать.

Людмила закончила макияж и взглянула на часы.

— Господи! Опаздываю!

Женщина накинула на себя платье, навешала золотых цепочек с крестами и кулонами, надела несколько колец, часы, серьги. На это ушло тоже немало времени. Последний штрих — помада, духи, и, схватив сумочку, она выскочила из квартиры. Заперев стальную дверь на все замки, Людмила позвонила в квартиру напротив.

Дверь открыл мальчишка лет десяти.

— Бориска, быстренько маму позови.

Мама уже вышла в переднюю. Грузная женщина лет сорока с необъятным бюстом и еще большим животом.

— Тамар, я сваливаю, покорми вечером Мурлыку. Ночевать не приду.

— К генералу побежала?

— К полковнику. Мужик потрясный, за такого можно побороться. Не то что этот.

— Кстати. А этот-то ушел?

— Утром выпроводила. Не каждой Людмиле нужен Руслан. Мне Роман больше подходит.

— А в постели как он?

— Сегодня выясним, завтра расскажу. Но от него так и прет мужиком. Я их за версту чую.

— Короче говоря, «настоящий полковник».

— Ладно, подружка, опаздываю.

Людмила бросила ключи, которые не были пойманы, и побежала по лестнице вниз.

Первым ее увидел Максим.

— Ну вот, начались сюрпризы. Идет твоя краля. Спешит, ничего вокруг себя не видит.

— Черт! — Иван отвернулся от окна. — Не заметила бы.

— Боюсь, ей не до тебя. Ишь как нафуфырилась.

Женщина прошла мимо машины.

— Вот что, Иванушка-дурачок, садись-ка ты за руль, а я пойду за ней следом. В бардачке лежит вторая трубка, сотовый телефон у меня на поясе. Будь на связи. Боюсь, нам придется посуетиться сегодня.

Максим вышел из машины и пошел следом за женщиной.

О деньгах она вспомнила возле автобусной остановки.

— Боже! Какая же я дура! Этот чертов Руслан!

При чем здесь Руслан, разбираться не имеет смысла. Тут и без того ясно, что во всех бедах всегда виноваты мужчины. Она резко развернулась и пошла назад, едва не столкнувшись лбом с преследователем.

Максим выглядел невзрачным пареньком. Среднего роста, среднего телосложения, безликий, одевался стандартно, особых примет не имел. Отар Георгиевич Нодия держал парня за его сообразительность и исполнительность, а также за трудолюбие и надежность.

Максим довел ее до подъезда и остался ждать.

Людмила поднялась на третий этаж и позвонила в дверь соседки. Она звонила долго, но ей так и не открыли.

— Упорхнула, лярва!

Взглянув с тоской на собственную квартиру, Людмила побежала вниз.

У автобусной остановки Максим позвонил. Иван тут же ответил.

— Она ждет автобуса. Подруливай сюда. Поедем следом.

2

Настроение у Добрушина было отвратительным, а винить в этом он мог только себя. Добыл кучу денег, каким путем, об этом он старался не вспоминать. Можно было бы зажить по-человечески, пока его служебные дела не наладятся, так нет же.

Купил он Надюшке с Дашкой путевки в Турцию. Высший класс. Пусть пару недель в море побарахтаются. Лето, а они в Москве торчат. Путевки принес вместе с цветами и вручил. Отличный знак к примирению. Себя тоже не забыл. Пару бутылок самой дорогой водки на стол выставил. А потом? Потом все и началось. Испугался, что женушка карманы обшарит, а они рвались от денег, ну и заныкал их по пьянке не только от жены, но и от себя. Неделю, как семья на солнышке греется, а он все клад свой ищет. Даже на лестничной клетке искал и на чердак лазил. Нет денег — хоть тресни!

Из четырех свиданий ни одно не сработало. Он все ждал, что ему денежки на тарелочке с голубой каемочкой преподнесут, ан нет. И «пуля в лоб» не помогала. Слишком он стал нетерпеливым. Все и сразу. Ну попалась одна такая дуреха, но не все люди одинаковые. Либо его тут же раскусывали, либо он что-то не так делал.

Людмила была шестой по счету женщиной, с которой он встречался. Это была их третья встреча. Семен понял свои ошибки и не торопился. Людмила — баба своенравная, с гонором, мнит себя черт знает кем. Ради Бога. Он только и делал, что вешал ей лапшу на уши. Умница, красавица, голубых кровей. Слушая его, она таяла. Правду говорят, что женщины любят ушами. Во всяком случае, упускать он ее не собирался. Богатая вдовушка получила хорошее наследство от покойного мужа. Академик отдал концы в семьдесят пять лет. А начинала девчушка из Калужской области с домработницы в доме ученого, а кончилось тем, что у мужика крыша поехала от безумной любви. И жену бросил, и детей, а с домработницей сошелся. Мало того, она его венчаться в церкви заставила. Так и прожили душа в душу пятнадцать лет. Он стоял за кафедрой с указкой, а она лежала в постели с любовниками. И ведь не ревновал. Люда умела разыгрывать такую искренность и преданность, ну святая, да и только. Ошибка ее заключалась в том, что другим мужчинам об этом не надо рассказывать. Тем более если ты на него глаз положила. Тут бабий язык подвел. Зато Добрушин все знал о той, которую ждал возле пригородных касс Рижского вокзала.

В прошлую встречу он ей сказал, что ему предложили хорошую машину и ему нужны деньги. В долг недели на две. Пять тысяч. Не очень много по меркам богатой вдовы. Больше он просить не рискнул, а ради меньшего и возиться не стоило. Трюк сработал. Он даже не ожидал. Либо баба клюнула всерьез, либо имела свой план, ему неизвестный. Как бы то ни было, но сегодня она обещала принести деньги.

Людмила опоздала на полчаса. Они встали в очередь и купили билеты до Снегирей. Следом стоял Максим и тоже купил себе билет.

Иван стоял в стороне. Отойдя от кассы. Максим подошел к приятелю и сказал:

— Быстро рви когти в Снегири. Ты должен обойти электричку и ждать меня на платформе.

— Как туда ехать?

— По Волоколамскому шоссе. Я подкорректирую тебя по телефону. Мне надо сообразить по ходу. Электричка идет больше часа. Успеешь, если на бабские задницы оглядываться не будешь. Вперед, Иван-царевич, серый волк тебя заждался на стоянке. Деньги есть?

— Есть.

— У входа на вокзал стоит киоск «Кодак-экспресс». Купи «мыльницу» и пленку на четыреста единиц.

— Какую «мыльницу»?

— Фотоаппарат. Любой. Какой будет. Жми, донжуан недорезанный. Еще одной промашки тебе хозяин не простит.

Максим ехал в соседнем вагоне от воркующих голубков и, глядя на карту Подмосковья, разговаривал с Иваном по телефону.

— Проедешь Дедовск, потом Талпцы и у Ленино возьмешь влево. Дорога выведет тебя к железке. Поедешь вдоль полотна и упрешься в станцию. Они едут в третьем вагоне от хвоста, а я в четвертом. Только не зевай по сторонам, слепотень, а то она тебя увидит. Все понял?

Максим отключил аппарат и убрал его в футляр.

За окном мелькали подмосковные пейзажи. Светило солнце, а поезд мчался на запад.

На станции Снегири вышло много народу, и прижавшегося к дереву Ивана никто на заметил, но и он никого не замечал. Максим одернул его за рукав.

— Пошли, сыскарь.

Они проводили парочку до автобуса и вернулись к машине. За руль сел Максим.

— Аппарат купил?

— На заднем сиденье. Только не ясно, что мы снимать будем?

— Все. Все, Ваня. Правило у меня такое.

Он обернулся назад. Рядом с пакетом «Кодак» лежала бутылка вина.

— И давно это ты на кагор перешел?

— Эх ты, салажонок. Это настоящее «Бордо», подпорченное зельем нашего уважаемого доктора.

Водитель протянул руку и достал запечатанную бутылку.

— «Бордо», говоришь?

Теперь, когда Иван был в очках, он отчетливо мог видеть этикетку. Лицо его побледнело.

— Откуда она? Как же это?

— Козел ты, а не Ваня. Ты даже на дурака не тянешь.

Автобус тронулся с места. Максим включил двигатель машины и последовал за ним.

— Что же теперь делать?

— Вернуть бабу домой!

3

В то время, когда Людмила вернулась и звонила в дверь своей подруги, Тамара наблюдала за ней из ее квартиры в глазок. Соседка обожала чужие квартиры. Она любила лезть не в свои дела, копаться в грязном белье — в прямом и переносном смыслах, а также смотреть фотографии. Когда Людмила оставляла ей ключи, чтобы соседка полила цветочки и покормила котика, Тамара тут же выполняла поручения, но на это у нее уходило полдня, а то и больше. Сегодня Тамара не торопилась. Людка не вернется ночевать, и она может похозяйничать. Любопытство одинокой женщины не имело границ. Она не забывала заглянуть даже в помойное ведро, чтобы знать точно, что они ели, пили и сколько там валяется презервативов. Ну а когда в руки попадали письма, то радости не было предела.

Сегодня писем в шкатулке не оказалось. Зато возле помойного ведра, под раковиной, стояла почти полная бутылка вина.

— С жиру бесится, стерва! Такое добро решила выбросить. Было бы у меня столько денег, и я бы одна не сидела. Уж не хуже ее-то!

Тамара достала из серванта хрустальный бокал и налила себе вина.

— Цвет красивый.

Вино ей понравилось, и она налила еще.

У женщины была хорошая зрительная память, и она всегда ставила вещи на место. Когда хозяйка возвращалась, то и подумать не могла, что кто-то хозяйничал в ее доме. Сегодня Тамара была свободна. Илюшка уехал к бабушке с ночевкой, а она сможет насладиться эротическими мелодрамами, которых у Людки целых три полки. Тамара не имела своего видеомагнитофона, да и телевизор оставлял желать лучшего, а тут один экран чего стоит. Распахивай глаза и торчи в ящике, будто сама там присутствуешь.

Итак, Тамара готовилась к приятному времяпрепровождению, тогда как ее подруга получала удовольствие наяву, а не электронным путем.

Роман, вероятно, получил свое имя от романтичной натуры, которая чувствовалась во всем его поведении, словах и даже жестах. Нет, этот мужик ей определенно нравился!

На столе стояло шампанское и горели свечи. Он сидел напротив в мундире полковника морской авиации и улыбался. Не оставалось сомнений в том, что женщина ему нравится. Теперь только от нее зависело, сумеет ли она закрепить эти чувства и дать им дальнейшее развитие. Такой случай выпадает нечасто. Серьезный, интересный мужчина с твердыми взглядами на жизнь, уверенный, состоявшийся, деликатный. Это тебе не пьянь какая-нибудь. Только бы не выпускать его из своих сетей! Нет, она не упустит.

Он смотрел в ее карие глаза и не видел в них ничего, кроме желания. Потерпит. Пусть поерзает на стуле, больше ценить будет. Самое вкусное напоследок, а для начала надо вывернуть ее сумочку, а потом уже душу. Баба ушлая, такую голыми руками не возьмешь. Здесь аккуратность нужна и подход.

Она сменила тему разговора неожиданно, и эта тема ему не понравилась.

— Ромочка, ты должен меня извинить. Я так торопилась, что забыла дома деньги. И эта придурочная куда-то убежала.

— О ком ты?

— Соседка. Я ей ключи оставила от своей квартиры, а когда вернулась за деньгами, ее ветром сдуло. В собственную квартиру попасть не смогла. Но ты не беспокойся, мы завтра утром поедем ко мне и решим все проблемы.

— Не стоит переживать из-за пустяков, дорогая. Завтра так завтра.

Он ей не поверил. Либо она не нашла денег, либо тянет время. Она тянет, а он его теряет. Неужели ему придется еще раз приезжать с этой каракатицей в Снегири?! А что делать? В кармане ни гроша, а он обещал жене встретить ее в аэропорту на новой машине и вручить Надюшке ключи. Она давно просила его купить ей машину. Он уже подобрал для нее хороший вариант, а тут сплошные препятствия и помехи.

— А почему бы нам не потанцевать? — предложил он.

— Господи, я не танцевала тысячу лет.

— Странно, а выглядишь значительно моложе.

Она засмеялась, а он встал и подошел к проигрывателю. Заиграла музыка.

— Вальс? Какое чудо.

Она встала и слегка качнулась.

— Что с тобой?

— Ничего. Немного повело от шампанского.

Они начали кружиться по комнате, и она замурлыкала, как ее кот, когда ему чешут за ухом. Последнее, что она увидела в своей жизни, был золотой погон с тремя звездочками. Сердце остановилось, и она повисла на его руках с блаженной улыбкой на лице.

Добрушин расслабил объятия, и она рухнула на ковер. Его словно парализовало. Он ничего не понимал. Кинжал Калгана, привязанный к руке, оставался на месте. Ему и в голову не приходило ее убивать, пока не получит денег.

Добрушин сел на корточки и начал бить по щекам умершую, но ничего не происходило. Он бил сильнее и сильнее, сгорая от злости. Безвольная голова откидывалась то влево, то вправо, как у тряпичной куклы. Ему хотелось выть от безысходности. Он ничего не мог понять.

За окном мелькнула молния и ударил гром. Максим отпрянул от окна и пригнулся. Он успел сделать пять кадров. Оба преследователя давно уже наблюдали за происходившим в доме через низкое окно из сада.

— Мы опоздали, Ванюша. Баба концы отдала. Теперь этот козел побежит вызывать «скорую помощь», милицию, и ее отвезут в морг. Тогда нам крышка.

— Доктор уверял, что при вскрытии обнаружат паралич сердца. Причины установить не смогут.

— Нашел, кому верить. Этот хмырь точно знает, что никому из баб вскрытия не делают. Я отвожу их в морг к гробовщику, тот кидает их в гроб, выписывает свидетельство о смерти, и в тот же день мы сдаем труп в крематорий. Система отлажена. Пока родственники очухаются, если такие найдутся, то пепел на вскрытие не отправишь. У Отара все продумано до мелочей. И наш врачишко-отравитель прекрасно это знает.

— Стой! Теперь вспомнил.

— Что вспомнил?

— Вспомнил, где я видел этого типа. Как только мы увидели его на вокзале, я уже тогда понял, что мы с ним встречались. Всю дорогу голову себе ломал. А теперь вспомнил. Этот тип приходил к доктору домой. Они учились вместе. Игорь Валентинович сказал, что его приятель мент.

— Этого нам только не хватало.

— Запачканный мент. Он даже думал привлечь его к нашему бизнесу, но Отар отказался. Своих бездельников хватает.

— Давай смываться, — испугался Иван.

— Брось! Ты и так уже дел наворотил. Дождемся результатов. К Отару с пустыми руками лучше не соваться. Ты его знаешь, он никого не щадит.

— Черт меня дернул ввязаться в это болото!

— Не скули, бабий прихвостень. Только с юбками воевать можешь! Не забывай: на твоей шее пять трупов висят. Или, может, я им зелье в стаканы наливал? Мое дело: привез — отвез — сдал — принял — похоронил. Заткни пасть и делай, что скажу.

Максим открыл объектив фотоаппарата и прильнул к окну. Хлынул сильный дождь.

Добрушин сидел на ковре и смотрел на лежавший под ногами труп.

— Нашла место подыхать, сука! И что мне с тобой делать?

Ответа не последовало. Бледное лицо покойницы застыло в улыбке.

В сумочке у женщины лежал обычный комплект парфюмерии, телефонная книжка, водительское удостоверение и кошелек со ста рублями. Ключей он не нашел. Похоже на то, что она правду говорила. А если так, то в доме у нее должны быть деньги. Но как туда попасть без ключей? Светиться перед соседями? Глупо. И какой соседке она передала ключи? Нет. Слишком рискованно. Столько времени он на нее грохнул, и все впустую. Труп за сто рублей! Могильщики за такие деньги и лопату в руки не возьмут, а ему придется.

Он вышел под дождь и направился в сарай. Полиэтиленовая пленка была заранее порезана кусками по два метра, а в углу появился новый комплект лопат.

Сначала Добрушин вырыл яму, а потом со свертком пленки отправился в дом. Перед тем как завернуть тело в упаковочный материал, Добрушин снял с трупа кольца, серьги, цепочки с украшениями и бросил их в свою сумку.

— Это твоя расплата за похороны.

Он взвалил покойницу на плечо и вынес в сад.

Максим доснял последние кадры и отполз за дом, где его поджидал подельник.

— Кажется, нам повезло, Ваня. Можем уходить. У этого парня рыльце в пуху. Он наш. А теперь едем ко мне, сделаем фотографии, и на доклад к хозяину. Нам есть что ему рассказать.

Они выбрались с участка и отправились в конец поселка, где их поджидал брошенный «жигуленок».

4

Квартира Максима состояла из двух комнат, в одной он жил, свалив мебель спальни, столовой и гостиной на пятнадцати метрах, а в другой работал. Мини-лаборатория фотографа была оклеена черной бумагой, окно забито фанерой. Стены увешаны полками с папками, где хранился архив и фотопленки, тут же стояли колбы и склянки с химикатами. Развернуться негде, и хозяин с гостем устроились у длинного стола, уставленного ванночками и увеличителями.

— Я и не думал, что ты фотолюбитель, Максим, — осматриваясь по сторонам, сказал Иван.

— Профессионал. Когда-то в ателье работал. Мой отец был известным фотохудожником. Наследственность.

— Впервые об этом слышу.

— А я не люблю языком молоть. Отар и тот ничего не знает. Зато я о нем все знаю.

Хозяин лаборатории снял с полки толстую папку и, положив ее на стол, развязал шнурки. Тут хранилась добрая сотня фотографий. Цветные и черно-белые, разных форматов.

— Это личное досье Отара. Когда он меня вербовал в свои холуи, я тут же согласился. И не потому, что мне со справкой об освобождении деваться было некуда. Мне с первого взгляда стало понятно, что этот тип замышляет большое дело. Ты видел, какие у него лобные кости? Мыслитель. Это тебе не шнырь лагерный. А потому я и согласился на него шестерить.

Максим достал из папки фотографию, на которой красовался Отар Нодия с женщиной. Они сидели за ресторанным столиком с бокалами в руках.

— Ее ты не знаешь. Наша первая жертва. С нее все началось. Помнишь ажиотаж вокруг «МММ», когда народ с ума сходил. Господин Голубков с экранов телевизоров всех убедил, что работать никому не надо. Денежки сами с небес падают. Ты даешь рубль, а через неделю тебе возвращают два. Живи и радуйся. Теперь большая часть этих миллионеров в бомжах ходит. Отар тут же уловил нужную волну, и дело пошло. Эта кляча с фотографии решила квартиру продать за билеты «МММ». Сама-то в этих делах не петрила и обратилась за помощью к известному адвокату Отару Георгиевичу Нодия. Ну наш шеф помог дамочке продать квартиру, только денежки не успел ей отдать. Умерла бедняжка, не дождавшись. А возле трупа нашли кучу порванных билетов «МММ». Сыскари плечами пожали и похоронили ее за государственный счет. Пока процветала «МММ», проблем не было. Но когда Мавродия посадили, наш босс решил менять тактику. И тут ему помощники понадобились. Терять такой бизнес он не хотел. Под него уже фирму открыли по покупке и продаже квартир. Все как положено зарегистрировано. Квартиры покупались и продавались в течение суток. В то время все проще простого выглядело. Генеральной доверенности на жилплощадь вполне хватало. Тогда наш нотариус стал первым компаньоном шефа. А к тому же у Богдановича Эраста Моисеевича кроме нотариальной конторы была, да и сейчас есть, жена. Она работает на Зеленом проспекте в Мосприватизации. Отличный альянс. Как только доверенность попадала в руки Нодия, хозяйка квартиры исчезала. В полном смысле слова «с концами в воду». Убирал одиноких алкоголиков и женщин некий Бизон.

Максим достал фотографию мордоворота в тельнике и бушлате.

— Тот еще душегуб был. Но попался и пошел на нары. Тупой, глупый мясник. Однако хозяина не продал. Принял статью на себя, и в зону. Двенадцать лет. И опять пришлось менять тактику, да и стратегию тоже. Вот тогда на горизонте наш доктор появился. Игорь Валентинович Косых. Он с собой дружка привел. Гробовщика. Санитара морга Седнева. Опытный старикашка. Четверть века трупы в морге ворочает. Его там уважают. Ветеран. Доверяют журнал поступлений вести, регистрацию и даже свидетельства о смерти выписывать. Патологоанатомы народ честолюбивый, высокомерный, мелочами заниматься не любят. Им невдомек, что в морге может существовать такое понятие, как трупная пересортировка, подмена, фальсификация. Ну а Сушкин Леонид Сергеевич издавна кличку Печник получил. Действует без лишних слов. Знай себе гробы в печь заталкивает. Теперь в заведующих крематория ходит, так что наши бабоньки вне очереди в печку лезут. Сегодня утром умерла, а вечером похоронили.

— Цепочка простая, — хмуро заметил Иван. — Нодия намечает жертв, я ее цепляю на крючок и кладу в постель, доктор готовит зелье. А когда она подписывает нужные бумаги, нотариус их оформляет, я ее отравляю, приходит доктор, ставит диагноз, и труп через час в морге, а через два в крематории.

— Ты пропустил одно звено. Когда умирает молодая женщина, то кроме врача вызывают участкового. Но это детали. В милиции люди покладистые. Все равно труп в морг отправляют, чего суетиться. Но своего мента иметь лучше. Вот тогда доктор и предложил кандидатуру сегодняшнего дачника. Но хозяину он не понравился, по характеристикам не прошел.

— Схема мне давно ясна, Максим. Только я понять не могу, к чему ты клонишь и зачем тебе этот архив?

— А к тому, Иванушка-дурачок, что Нодия вновь задумал менять тактику и стратегию. И боюсь, в новой редакции мы ему не понадобимся.

— С чего ты взял? — испуганно спросил Иван.

— О всех изменениях я узнаю первым, а тут чую, что он хочет менять структуру, но как, не знаю. А если от меня что-то скрывают, значит, во мне нет нужды. Вот я и думаю: а не решил ли господин Нодия кинуть нас или, того хуже, попросту убрать.

— Не пугай меня, Максим.

— Вот этот архив поможет нам спасти нашу шкуру. Но не сейчас. А сейчас мы отпечатаем карточки дачника, и к шефу. Посмотрим на его реакцию. Он, поди, уже квартиру ее продал, а труп сбежал. Кого хоронить будем?

5

Перед столом адвоката сидела интересная полная женщина лет пятидесяти с болонкой на руках. Она напоминала старорежимную особу, в кругу которой было принято носить замысловатые шляпки и курить сигареты через длинный мундштук. Иными словами, женщина появилась из другого времени и плохо ориентировалась в современной обстановке.

— Так вот, Отар Георгиевич, мне хотелось бы рассчитывать на вашу помощь. Я слышала, что вы большой знаток по гражданским делам.

— Опыт, любезнейшая Зинаида Федоровна. Опыт, знания и преданность профессии. Только эти составляющие делают человека настоящим мастером своего ремесла. Так вы говорите, что дача расположена в престижном районе, а земельный участок составляет четверть гектара?

— Но и дом чего-то стоит. Его строил мой дед, человек солидный, потомок графа Долгорукого…

— Извините, что перебиваю, но сегодня другие требования к жилью. Новых русских интересует место и размеры участка. Все постройки идут на слом, и воздвигаются современные дворцы из красного кирпича. Приходится с этим мириться. Поскольку вас рекомендовала мне фирма «Зеленый дол» и лично господин Суходрев, я сделаю для вас все, что в моих силах, и безотлагательно. С вами на дачу съездит наш оценщик, а потом мы приступим к подписанию документов. Вам придется дать мне доверенность на ведение дел и право пользоваться по моему усмотрению всем недвижимым имуществом. Это оградит вас от лишней суеты и забот и развяжет мне руки. С помощью фирмы мы сумеем быстро и выгодно продать ваш участок, и я уверен, вы останетесь довольны.

— Была бы вам очень признательна. После смерти моего отца мне эта дача без надобности. Я горожанка до мозга костей и домоседка.

— А как же дети?

— Бог не дал мне ни мужа, ни детей. Пришлось отдать свою жизнь искусству и музыке. Я ни о чем не сожалею.

— Благодарю вас за визит и принимаюсь за ваше дело незамедлительно. Тотчас.

— Приятно было познакомиться. В наше время очень трудно найти интеллигентного человека, с которым хотелось бы иметь дело.

Женщина с тяжестью в коленях встала. Адвокат тут же вышел из-за стола, прошел к двери и открыл ее.

— Завтра же позвоню вам.

В приемной его ожидали Максим и Иван. И, судя по их лицам, ничего хорошего они ему не скажут.

— Валечка, проводи госпожу Долгорукую до лифта.

Длинноногая секретарша с дежурной улыбкой приняла эстафету от начальника и рванулась к двери приемной.

— Итак, голуби мои сизокрылые! — начал Нодия, когда его сатрапы вошли в кабинет. — Чем будете радовать?

— Нечем, Отар Георгиевич, — переминаясь с ноги на ногу, заговорил Иван. — Кажется, опять сорвалось.

— Ты хочешь убедить меня, сокол ясный, что в свои тридцать восемь ты превратился в импотента?

— Нет, конечно. Но баба попалась с характером. Весь вечер и ночь меня по простыням волозила, а отраву выпила только утром. Мне пришлось уйти. А она следом. У нее еще одно свидание было.

— Не удовлетворил?

— Бестия ненасытная. Я старался. Но при мне она никому не звонила. Значит, свидание заранее назначила.

— Что дальше?

— А дальше вот что.

Максим подошел к столу и разложил фотографии.

— Что это?

— Это некий господин «дачник», к которому убежала отравленная красотка. Она же и умерла у него на руках. Все запечатлено на фото. Вот он ее обобрал до нитки, завернул в целлофан, вынес в сад и похоронил. А мы-то в штаны наделали, будто он ментов позовет, вскрытие, следствие. Не тут-то было.

— Я хочу знать все об этом человеке, — твердо заявил Нодия, разглядывая снимки.

— Нет ничего проще. Он живет в нашем районе. Мало того, доктор Косых Игорь Валентинович его однокашник и приятель. Иванушка-дурачок видел «дачника» в квартире Игоря.

Отар строго посмотрел на Максима.

— Мне нужен труп этой бабы. Делай что хочешь, но чтобы завтра утром она была в морге у гробовщика. На нее свидетельство выписано, а квартира уже продана. Идиоты! А ты, Иван, поедешь завтра с одной клушей за город. Оценщика будешь из себя разыгрывать, дачку ее оценивать. Пять дней тебе на то, чтобы ты ее в постель уложил. Со старыми девами работать нелегко. Придется поднапрячься. А теперь пошли вон!

Задачи были поставлены, аудиенция закончилась. Нодия снял трубку и позвонил врачу.

— Дело есть, Игорь Валентинович. Приезжай в сауну, там и потолкуем. Тяжелый день сегодня был. надо расслабиться.

6

На столе стояла одна пустая бутылка из-под водки и одна полная. Добрушин вернулся домой в кошмарном настроении и пил. Он не мог сидеть на месте и, как голодный тигр, ходил по пустой квартире и крыл матом, глядя на атласные стены, но его брань растворялась в воздухе.

Стоя в трусах перед зеркалом, он смотрел на свою правую руку, к которой кожаными ремнями были привязаны ножны со смертоносным оружием. Вдоль ладони тянулась тонкая стальная струна с кольцом на конце. Он зацепил мизинцем кольцо и дернул. Из ножен со свистом выскочило обоюдоострое лезвие. Он начал им размахивать из стороны в сторону, полосуя пустое пространство. Злости его не было предела. Майор стиснул зубы, сжал кулак и вонзил острый наконечник в дверь спальни. Удар получился такой силы, что ему с трудом удалось вырвать жало из плотного дерева.

— Привет от Калгана! Суки безмозглые!

Он убрал лезвие в ножны, снял ремни и бросил кинжал на кровать. Выпив еще стакан водки, Добрушин побрел на кухню. Холодильник оказался пустым. Он уже давно не покупал продуктов и питался на работе. Кроме черствого хлеба, ничего не нашлось. Сунув в рот сухарь, Добрушин отправился в ванную комнату и пустил холодную воду. Через десять минут он спал, а вода переливалась через край и заливала пол.

То, что он уехал с дачи, сыграло на руку Максиму. Верный пес своего хозяина выполнил поручение, полученное от адвоката.

Самосвал остановился за несколько домов от дачи. Максим выключил двигатель и выскочил из машины. Стемнело. Накрапывал мелкий дождь. Он прошел вдоль поселка по направлению к даче. С левой стороны тянулась узкая полоска деревьев, а за ней засеянное поле, справа старые добротные дачи, которые когда-то считались хорошими. Свет горел в двух домах из четырех, попавшихся на пути. Окна нужной ему дачи не светились. Максим перемахнул через забор и отодвинул щеколду замка. Подойдя к дому, он дернул за дверную ручку. Заперто. На всякий случай он позвонил. Если ему откроют, Максим знал, что нужно сказать. Но дом оставался мертвым. Ни шелеста, ни шороха.

Он вернулся обратно к машине и подогнал самосвал, нагруженный дровами к участку. Открыв ворота, он осмотрелся и загнал машину задом на территорию дачи. Дрова были свалены перед гнившей, заросшей травой беседкой. Разгрузка наделала много шума. Об этом он не подумал. Опустив кузов на место, Максим решил переждать некоторое время и принялся укладывать дрова в штабеля.

Поселок словно вымер. Изредка перелаивались сторожевые псы и шумели макушки деревьев, потревоженные ветром. Максим взял из кабины лопату и направился в конец сада. Он помнил, куда «дачник» отнес завернутый в целлофан труп. Включать фонарь он не решился и, встав на колени, начал ощупывать землю. Заложенный дерн он обнаружил сразу. Схватив в ладонь пучок густой травы, он потянул его на себя и выдернул обрубленный квадрат. Остальной дерн он снял лопатой. Раскопки длились недолго. Лопата уперлась во что-то твердое. «Дачник» не утруждал себя работой. Либо поджилки тряслись, либо собирался перехоронить покойницу. Что вполне логично. Кому охота устраивать кладбище в собственном саду.

Максим вытащил труп из могилы. Засыпал яму землей и заложил дерном. Пришлось тащить труп на плече, чтобы не примять траву. Комья земли засыпались за рубаху и путались в волосах.

Ношу он закинул в кузов, отряхнулся и выгнал машину с участка на дорогу. Когда он запирал ворота, кто-то окликнул его. Максим вздрогнул.

— Поздновато. Не так ли?

Максим обернулся. На тропинке стоял пожилой мужичок в очках, в спортивном костюме и белых кроссовках.

— А вам не спится?

— В этих местах только гром небесный нарушает тишину.

— Извините за беспокойство, но раньше не получилось. Дрова-то ворованные. Приходится нарушать покой мирных граждан.

— И сколько стоит такое богатство?

Максим ничего не понимал в ценах на дрова.

— Понятия не имею. Платили лесникам, а я только отвожу. Сунули мне сотню, и гуляй, рванина.

— Не густо. Ишь как перемазюкался. Будто корни корчевал, а не дрова таскал.

— В лесу земля, на земле дрова, а на дворе трава. И все на себя. Старичок улыбнулся, показывая золотые коронки.

— Лето не очень жаркое. Значит, работки у вас хватает. Тут многие бы вашими услугами воспользовались. Имейте в виду. А то мне приходится с тележкой в лес за сушняком ходить. Его и на растопку не хватает, а волокиты на полдня.

— Учтем, папаша. Скажу лесникам, они ваш поселок на учет поставят.

— Только пусть не пугаются. Мы народ отставной.

— Как это понимать?

— Они знают. Наш поселок прозвали «Генеральскими дачами». Его строили вместе со Школой милиции, что в пяти километрах к северу. Так сюда заманивали преподавательский состав. Хочешь дачу, езжай в Снегири учить будущих стражей порядка ремеслу. Это была одна из первых подмосковных школ НКВД. Теперь у них целый город расстроился. Квартиры, горячая вода, телефоны. А мы пешком на работу ходили. Правда, в те времена нам дрова бесплатно привозили. А теперь мы никому не нужны.

— Интересная история. Ладно, папаша, мне пора. Поздновато уже.

Максим сел в машину и включил фары. До Москвы он добрался за час двадцать. Во дворе старого дома, выселенного под слом, его поджидала «газель» «скорой помощи».

Максим выволок труп из кузова и перетащил его в салон санитарной машины. Оставив самосвал во дворе, он надел на себя белый халат и сел за руль «газели».

К часу ночи он подъехал к моргу районной больницы. Во дворе у черного хода сидел сухопарый мужичок с огромной лысой головой и курил. Поверх зеленого халата был надет черный резиновый фартук.

Максим вышел из машины и подошел к мужичку.

— Привет, Трофимыч.

— Оболтус. Кто тебе позволил график нарушать? Думаешь, мы здесь в бирюльки играем?

У Трофимыча был низкий хриплый голос, который не вязался с его тщедушной внешностью.

— Хорошо, что вообще приехал. Ванька все карты спутал.

— Ладно, давай мертвечину и сбагривай отсюда.

Он протянул ему конверт.

— Здесь все документы. Приедешь за телом к девяти утра. Автобус из «Ритуала» уже заказан. Получишь гроб — и прямиком в крематорий. Зал номер три. Сушкин будет ждать на месте.

Максим открыл задние дверцы машины. Трофимыч глянул в салон.

— А это что такое?

— Из могилы доставал. Торопился, не успел распаковать.

— Дуралей! А если бы кто еще вошел?! Пентюх неотесанный! Быстро срывай эту дрянь и клади ее на носилки. Со мной вниз понесешь.

Максим достал нож, залез в салон и располосовал целлофан. Выдернув его из-под трупа, он оторопел. Куда девалась его находчивость! Трофимыч оказался более расторопным, запрыгнул в салон и захлопнул за собой дверцы.

— Ну что скажешь, оболтус?

— Ничего. Баба как баба.

— Ты кому мозги пудришь? Гроб доставили по размеру. А в него три таких коротышки влезут. И окочурилась она не сегодня, а с неделю назад. Ишь вонища какая пошла.

Максима вырвало, он едва успел отвернуться к целлофановой упаковке.

Трофимыч перевернул окоченевшее скрюченное тело.

— Так. Нам только этого не хватало. Проникающее ножевое. Ты что мне привез? Погубить всех нас хочешь?

— Хватит каркать. Несем вниз и забьем ее в ящик.

— Труп окоченел. Придется сухожилия перерезать. Нет, пора завязывать с вашей компанией.

— Короче, так, — кашляя и затыкая нос, пробормотал Максим. — Кладем ее в гроб, и баста Забивать не будем. Сейчас я смотаюсь домой за фотоаппаратом, и мы ее зафиксируем. Пусть хозяин думает о последствиях, а эту курицу мы похороним, как запланировано. А ты, старая трещотка, бери грим и сделай из нее живую. Глаза не прикрывай. А теперь хорош базарить, накинем сверху простыню, и в подвал.

— Твое счастье, что ночь на дворе и врачей нет. А то бы послал я тебя с этой дырявой гнилью куда подальше.

Максим скрипнул зубами. Он не любил, когда с ним так разговаривают.

7

После сауны они сидели за столом и пили горячий чай из самовара. Нодия посмотрел на доктора и покачал головой.

— Так, значит, этого майора накрыли на взятках?

— Да, взяли с поличным. Но его ценят, парень он головастый, и выгонять не стали. Семен подбросил эту же взятку в квартиру к истцу, и получилось так, что тот оклеветал следователя. В управлении все знали, конечно, но закрыли на это глаза, а иначе без суда не обошлось бы. Теперь Добрушина поставили на контроль. Он и рубля не возьмет, даже если накроет кого-нибудь на горячих углях. А без денег ему кранты. Женушка у него слишком крутая. Сосет из него кровь и никак не напьется. Ей только давай. А она для него дороже всего на свете. Превратила мужика в тряпку.

— Если я тебя правильно понял, то жена Добрушина и есть его ахиллесова пята.

— Да, пожалуй, других слабых мест у него нет. Он мужик отчаянный. Напугать такого трудно. Он и на автомат попрет, если его разозлить. Взятки брал у жулья, а с настоящими урками обращался жестко. Начинал с оперов. Со смертью встречался. Диплом получил, в следователи ушел. В каких-то делах мужик принципиальный, но и подачками не гнушается. Шаткий элемент. Цвет меняет по обстановке, как хамелеон. А в жизни очень приятный человек. Обаятельный, веселый, бабам нравится. И не подумаешь, что мент. Штампа на лбу нет. Дочь свою обожает. Семья для него все, однако от баб не отворачивается. На любую залезет, если та его пальцем поманит.

— Противоречивая личность. Без особых принципов. Мертвую женщину закопал и глазом не моргнул.

— Неустойчивая психика. Человек, который борется за закон и порядок и делает это искренне с убеждениями, в то же время для собственного «я» всегда находит оправдания. Своеобразная мания величия.

— Что часто приводит к паранойе.

Игорь Валентинович ухмыльнулся.

— Я, конечно, не психиатр, а терапевт, но вы явно сгущаете краски.

— Адвокат обязан быть психологом, психиатром и психоаналитиком. Хороший адвокат. Нет, дорогой Игорек, диагноз я ставить не тороплюсь. Мои предположения не тянут на выводы. Когда я познакомлюсь с этим человеком ближе, тогда картина прояснится, а сейчас я размышляю. Ты можешь нас познакомить?

Игорь подумал.

— У них в доме часто устраиваются вечеринки. Приходят друзья жены. Семен меня часто приглашает. Ему хочется, чтобы кто-то был с его стороны. С работы он никого позвать не может. Не тот круг, и он не хочет, чтобы видели его квартиру. Пойдут слухи.

— Значит, осторожность не чужда ему.

— Он достаточно умен, чтобы не делать примитивных ошибок. Я думаю, мы сумеем попасть на одну из его вечеринок. И вот что еще интересно. Пару недель назад Семен продал мне свой «фольксваген». Срочно требовалось отдать долг одной старой любовнице. Боялся, что та может раскрыть перед его женой некоторые карты. А на следующий день приносит деньги назад и забирает машину. Мол, ему удалось договориться с Раечкой, и та отказалась от своих замыслов. Я, разумеется, не поверил, но не придал этому особого значения. С такой стервой, как Раечка, договориться невозможно. Если та что-то задумала, то доводит дело до конца.

— Интересная история. Постарайся узнать подробности. Меня заинтересовал твой приятель. Я хочу знать о нем все. Любая деталь может иметь большое значение.

— Постараюсь столкнуться с Раечкой где-нибудь на улице. Она баба болтливая. Да и посидеть в ресторанчике на халявину всегда с удовольствием.

С чаепитием было покончено. Игорь Валентичович отправился спать в свою одинокую постель, а адвокат продолжил работу. Он не любил откладывать нерешенные вопросы на потом и того же требовал от своей команды.

Богданович ждал его у себя дома. Нотариус подготовил нужные документы и был готов ответить на любой вопрос. Он знал о педантичности и скрупулезности своего шефа, и на любой, даже неожиданный вопрос у него имелся ответ. В том случае, разумеется, если вопрос имел решение.

— Извини за ночной визит, Эраст Моисеевич, но в нашем бизнесе появился вирус. Либо его надо уничтожить, либо пересадить в банку с благоприятным раствором.

— А вы знаете, как называется этот вирус, и можете составить нужный раствор? Любая благоприятная среда готовится из нескольких компонентов.

— Но главным остаются деньги. Остальное по вкусу, как пишут в кулинарных книгах.

Они прошли в гостиную, где горел мягкий свет торшера, и уселись в удобных плюшевых креслах.

— Можем ли мы поменять нашу систему работы? — задал вопрос Нодия. — В нашей компании слишком много игроков. Меня не устраивает то обстоятельство, что каждый из них знает карты другого. А по сути, просвечена вся колода. Гробовщик требует надбавок, а донжуан слишком трусоват, бездарен, глуп и заваливает второе дело. Наш доктор также слишком часто стал ошибаться. Мы ходим по лезвию бритвы.

Нотариус немного подумал и ответил:

— Все они у нас на крючке. Вряд ли кто-то рискнет выйти из игры.

— Речь не об этом. Мы можем погореть вместе с ними. Они на грани провала.

— Что касается моего мнения, то я бы предложил такой вариант. Главное, что требуется от гробовщика, это свидетельство о смерти. Когда доктор дает заключение, то труп отправляют в районный морг на вскрытие. Милиция получает результаты. Их волнует только насильственная смерть, а следов таковой нет. Ни внешних, ни по результатам вскрытия. Остальное все просто. Родственники получают свидетельство о смерти, и труп сжигают. Все происходит в течение суток. И если какой-то иногородний родственник, опоздав на похороны, начнет сомневаться, то эксгумировать труп невозможно для повторного вскрытия. Пепел есть пепел. Цепочка действует безотказно. Ведь мы не работаем с женщинами из других районов, где обслуживают клиентов чужие врачи и морги. К тому же мы проводим свое следствие и действуем только тогда, когда убеждаемся на сто процентов, что наш клиент не имеет близких родственников или тех, кто способен успеть на похороны за сутки и поднять дебош. А теперь разберем один из приемлемых вариантов. Наш гробовщик достает пару десятков настоящих бланков с печатями свидетельств о смерти. Трудно, но реально с его возможностями. Придется заплатить хорошую цену, чтобы гробовщик мог поделиться с кем нужно.

Одна крупная ставка себя оправдает. В дальнейшем гробовщика можно убрать. В этом случае роль врача сводится к нулю. Можно обойтись без его освидетельствования, без участкового и без яда. Вторым из игры выключается доктор. Ну а если нам не нужен яд, то и роль донжуана ни к чему. Все, что требуется, так это труп. Печник, надеюсь, у вас не вызывает нареканий?

— Этот за мзду будет носом землю рыть.

— Крематорий — последняя инстанция, и она должна работать. Наше с вами дело обработать клиента и получить все необходимые документы. Как умрет этот клиент, не имеет значения. Мы сами заполним свидетельство о смерти и сдадим труп печнику для сожжения. Роль перевозчика и плакальщика по-прежнему будет выполнять Максим. Ведь вы им довольны. Организация похорон остается на его совести. Количество игроков сведено к минимуму. Не так ли?

— Вы забыли о человеке, который будет делать самую черную работу. Из богатого клиента нужно сделать обычную молчаливую мумию. Труп!

Эраст Моисеевич промолчал, но пауза длилась недолго. Нодия достал из кармана пачку фотографий и разложил ее на столе.

— Гляньте на этого типа.

Нотариус склонился над столом.

— Впервые вижу.

— Согласен. В вашей зрительной памяти никто не сомневается. К тому же он майор милиции, пойманный на взятках. Человек психически неустойчивый, но имеет свои амбиции.

— Вы ставите диагноз по фотографии?

— Наша клиентка умерла у него на руках. Просчеты донжуана. И что он делает? Он снимает с нее золотишко копеечной стоимости и хоронит труп в саду своей дачи. Если этого парня хорошенько обработать, то он сможет бsnь нам полезен.

— Пойдет на убийство?

— В нем сочетаются несовместимые вещи. Очень решителен, но глуп, отлично зарекомендовал себя как сыщик и хорошо показал себя на следственной работе. Психолог, аналитический склад ума. Вместе с тем жесток, жаден, груб и беспощаден, что в корне не соответствует его внешности. Общителен, мил, весел, дружелюбен и отличный семьянин. Жена из него вьет веревки. Однако майор не гнушается связей на стороне.

— На чем вы можете сыграть?

— На женщинах. Он к ним безжалостен. Завышенное честолюбие. Все унижения, которые терпит от жены, бумерангом отлетают к другим представительницам слабого пола.

— Любопытное заключение.

Нотариус взял одну из фотографий и долго ее рассматривал. На ней был изображен дом и участок, но сам герой отсутствовал. Нодия обратил на это внимание и спросил:

— Кажется, вы не согласны с моими выводами?

Он ответил вопросом на вопрос.

— Где находится эта дача?

— В Снегирях. Рижское направление.

Эраст Моисеевич встал, подошел к книжному шкафу и достал со второго ряда альбом. Пролистав его, он вернулся на место и положил альбом на стол.

— Здесь цветные фотографии недвижимости Московской области, которые проходили через наши руки. Полюбопытствуйте, Отар Георгиевич. Перед вами снимок той же дачи. Год назад мы ее продали за десять тысяч долларов некому Рукомойникову Роману Филипповичу. Цена низкая, но и клиент необычный. Сделка устраивала обе стороны.

— Напомните мне об этом деле.

— Дача принадлежала Шаховой Ирине Викторовне, вдове полковника милиции. Она просила ее продать и дала нам на дом доверенность. Через три дня она умерла, но не без помощи наших рук. Мы не рискнули дачу продать, когда узнали, что весь дачный поселок принадлежит Высшей школе милиции. В общем-то, зря. Там живут сплошные отставники из тех, кто еще не успел продать свои участки. В то же время в нашу фирму обратился некий Рукомойников. Человек бывалый и в нашем деле тоже кое-что смыслит. Я очень хорошо его запомнил. О нем мне пришлось услышать после сделки. Вот тут мы точно поторопились. Что нас соблазнило в предложении Рукомойникова? Он не просил дом в собственность. Аренда на шесть лет по контракту за десять тысяч. Мы выдали ему доверенность, он уплатил земельный налог, заплатил десять тысяч наличными и получил ключи. К тому же мы оформили страховки от его имени сроком на шесть лет и взяли с него кучу расписок.

— Нормальная сделка. Что же вас смущает?

— В нашей фирме «На пороге счастья» и «Зеленый дол» принято составлять досье на покупателей квартир и дач так же, как мы с вами составляем досье потенциальных продавцов. Спустя месяц после заключения сделки наш подставной директор Суходрев доложил, что некий Рукомойников один из авторитетов столичной группировки. В то время как вор в законе по кличке Дупель сидел под следствием, Рукомойников занимал его место и вел финансовые дела. Вследствие чего из общака исчезло сто сорок тысяч долларов. Обнаружилась пропажа в конце сентября, когда Дупель вышел из СИЗО, а Рукомойников испарился с деньгами. Его ищет весь воровской мир. Такие фокусы у этих джентльменов не проходят. Дачу он получил в аренду в августе, то есть за месяц до исчезновения. А теперь стоит вспомнить, что, заключая с нами договор, он отмел шесть предложений и выбрал дом в Снегирях. Его интересовали заброшенные безлюдные места со старыми постройками и хорошими развязками дорог. Минимум населенных пунктов, тишина, покой, лес, река. Цивилизация, условия, люди, строительство, транспорт — то, что должно интересовать покупателя в первую очередь, нашего друга отпугивало.

— Вы хотите сказать, что он искал место для отсидки? Базу?

— Либо свой собственный склад. Банковский филиал для общака. Но нас это уже не касалось. И мы о нем забыли. А сейчас вы мне показываете майора милиции с очень неординарными характеристиками, который хозяйничает на конспиративной даче одного из самых опасных и ловких преступников десятилетия. Как втиснуть этих ребят в одну упряжку?

— Тут есть над чем подумать, — поглаживая двойной подбородок, протянул Нодия.

* * *

Стальная дверь открылась, и в комнату вошли двое санитаров. По их виду стало ясно, что вступать с ними в борьбу не имело смысла. С такими выясняют отношения при помощи кувалды, но не кулаков.

Калган видел их впервые. Еду ему приносила женщина, оставляя в дверях вооруженного охранника. На вопросы никто не отвечал, на требования не обращали внимания, словно его окружала компания глухонемых.

Сегодня все выглядело иначе. Тот, который вошел первым, сказал:

— С вами будет говорить хозяин. Пойдете с нами.

Он встал с кровати, заложил руки за спину и вышел в коридор.

Его повели на третий этаж, и он старался запомнить каждую дверь, закоулок, холлы и лестничные клетки. Лифта в здании не было, это он определил сразу.

Третий этаж не отличался от второго, где находилась его камера, кроме ковровой дорожки, выстеленной по всей длине коридора. И опять они не встретили ни одной живой души. Эта гробовая тишина и стерильность наводили ужас больше, чем тюремные застенки.

Возле комнаты под номером тридцать шесть они остановились. Санитар постучал в дверь и открыл ее.

В просторном кабинете стоял огромный резной письменный стол, за которым сидел небольшой человечек с узкими плечиками и птичьим лицом. Он смахивал на сову, а круглые роговые очки лишь подчеркивали его сходство с ночной птицей.

— Добрый день, Роман Филипыч. Присаживайтесь.

— Для кого добрый, для кого нет.

— Не преувеличивайте. Насколько мне известно, вы неплохо устроились.

Калган прошел к столу и сел в глубокое кожаное кресло.

— Я нахожусь здесь более двух недель и до сих пор не знаю, куда меня поместили. Мне не нравятся эти игры.

— Вы находитесь в частной психиатрической клинике. Очень авторитетное заведение в этих местах. А смысл заключается в том, что здесь вас искать никто не станет. Побег из уфимского СИЗО случай из ряда вон выходящий. Спецслужбы и милиция сбились с ног, разыскивая вас по всему региону. Когда паника кончится и мы получим об этом уведомление, то вас переправят в Москву. И уверяю вас, это путешествие вам также не понравится. Удобств мы вам не гарантируем, но поставленную задачу выполним. Мы несем ответственность за вашу безопасность.

— Перед кем?

— Перед заказчиком. Наша организация выполняет очень сложные заказы. Мы занимаемся похищением людей, представляющих особую ценность.

— Вас нанял Дупель?

Человечек рассмеялся.

— Не городите чепухи. Вор в законе не способен оплатить наши услуги, даже если ему соберут все московские группировки. Наши клиенты очень высокопоставленные люди, облаченные большой властью. Мы не всегда берем деньги. Некоторые услуги, которые нам могут оказать власти предержащие, стоят дороже денег.

Он поправил узел своего галстука и, склонив голову набок, начал разглядывать собеседника. Калган с большим удовольствием придушил бы его, если бы не амбалы, стоящие в дверях.

— Значит, моя оплата вас не интересует?

— Нет, конечно. Деньги, которые вы изъяли из общака группировки Дупеля, оставьте себе на трамвай. Вы должны передать нам маленький пластмассовый цилиндр с фотопленкой. Вы знаете, о чем идет речь. Только после этого вы получите свободу.

— Вы что-то путаете. У меня нет никакой фотопленки.

— Если бы мы так думали, то вы сидели бы на нарах в вонючей камере. Я не хочу торопить вас с ответом. Можете подумать. Времени у нас много.

Хозяин кабинета достал из ящика стола целлофановый пакет и высыпал на стол содержимое.

— Это ваши вещи, господин Рукомойников. Все то, что не запрещается иметь при себе заключенным. Меня заинтересовала эта фотография. — Он пододвинул снимок к краю стола. — Здесь изображены вы в летней беседке с какой-то женщиной. Общий план и лица видны не очень четко. Что я могу сказать по этому поводу? Зеки предпочитают хранить при себе портреты любимых женщин, а этот снимок не позволяет разглядеть мордашку дамочки. К тому же у вас нет любимой и дорогой вам женщины. Вашу спутницу убили во время облавы год назад. У меня складывается впечатление, что эта фотография имеет какое-то особое значение. Либо пароль, либо метка. А иначе она ничего не стоит, а лишь подтверждает, что вы незаконно носите мундир полковника.

— А вам не кажется, что вы попусту теряете время.

— Нет. Я просто хочу вам сказать, что если вы откажетесь передать нам пленку, то мы ее найдем сами. А вас отправим обратно в СИЗО. Наши люди в органах милиции нам только спасибо скажут. Ну а о дальнейшей своей судьбе вы уже сами можете догадаться.

Калган молчал, сверля взглядом маленького пакостника, понимая, что его угрозы имеют под собой серьезные основания.

— Вы хотели дать мне время подумать.

— Разумеется. Будут еще просьбы?

— Будут. Я хочу, чтобы меня каждый день брили. Терпеть не могу щетину. Я хочу, чтобы мне приводили женщин на ночь. Два месяца, проведенные за решеткой, вызывают определенные потребности. И к обеду приносите хорошего вина. Тут с тоски сдохнуть можно.

— Ваши требования вполне реальны и будут выполнены, Роман Филипыч, мы не хотим доставлять вам неприятностей. Сделка есть сделка. Но если вы захотите выкинуть какой-нибудь фортель, то пожалеете об этом. Я знаю ваши способности.

Не советую портить с нами отношений. Идите. Больше я вас не задерживаю.

Его вернули в камеру и заперли.

Он лег на кровать и уставился в потолок. Теперь он знал, чего от него хотят. Цена очень высокая. И если он согласится на сделку, то гроша ломаного стоить не будет. В этой пленке жила вся его надежда на дальнейшее существование.

Эта история началась полгода назад. Он сидел в баре и пил пиво у стойки. За окном мела метель. Многие машины, идущие по Московской кольцевой дороге, прижимались к обочине. Снег залеплял ветровые стекла, и видимость сводилась к нулю. Придорожная забегаловка заполнялась водителями. Кто мог себе позволить рисковать, пили пиво, другие заказывали кофе и хрустели чипсами. Калган относился к тем людям, которые умели договариваться с гаишниками. Его кошелек всегда был набит деньгами.

Рядом с ним на высокий табурет у стойки сел какой-то тип. Калган даже не взглянул в его сторону. Он мог наблюдать за залом через огромное зеркало, вытянутое вдоль стены.

Дымя сигаретой, он думал о своем. Неожиданно его сосед заговорил. Голос его казался тихим и хриплым. Он глотал из кружки пиво и бубнил себе под нос, глядя на пену в кружке.

— Не смотри на меня, приятель. Сиди тихо и слушай, что я тебе скажу. Можно сказать, что тебе крупно подфартило. Вопросов не задавай, у меня нет времени на ответы. Через три минуты я уйду. Прямо за твоей спиной стоит двухместный столик. Когда он освободится, ты за него сядешь. Потом, не привлекая к себе внимания, достанешь из стакана с салфетками пластмассовый цилиндр из-под пленки «кодак». Сделай это незаметно и сваливай. Смотри, чтобы за тобой не было слежки. Найдут у тебя цилиндр, получишь срок. Сидеть придется долго. Ну а если обойдется, пируй победу. В любую среду пойдешь на птичий рынок. В том ряду, где торгуют канарейками, найдешь двадцать третье место. Скажешь продавцу: «Тебе корм привезли из Калуги». Продавец уступит тебе место. Между двенадцатью и часом дня появится покупатель. Говорит с акцентом. На шее ярко-красный кашемировый шарф. Он скажет: «Могу я заказать вам кенара с темным оперением?» Тут ты сам назначишь ему время. Там решите. Пленку положишь во второе дно клетки. Взамен получишь пятьдесят тысяч долларов. Можешь ему доверять, он не обманет. Скорее всего, деньги будут лежать в каком-нибудь надежном месте. Удачи тебе, приятель. Хочешь заработать хорошие деньги, не теряй времени.

Сосед поставил пустую кружку на стол и направился к выходу. Калган наблюдал за ним в зеркало и успел заметить, как его взяли. Не успел он выйти через стеклянные двери на улицу, как двое молодцов схватили его под руки с двух сторон и поволокли к черной «Волге».

Калган не торопился. Он оценивал ситуацию и прикидывал. Будучи рискованным и отчаянным, Роман Филиппович Рукомойников ничего не боялся. Но, прежде чем взяться за какое-то дело, имел привычку все просчитать и продумать. С кондачка он не работал.

Этот тип не знал, к кому обратился. У него не было выбора, и судьба столкнула их лбами. Калган долго разглядывал публику в зале. Оперов он определял тут же, что называется навскидку, как обычный смертный отличал негра от белого. Когда столик за его спиной освободился, он взял свое пиво и поменял место.

Белый стаканчик, имитация фарфора, попал к нему в руки в тот момент, когда двое зевак встали возле его стола, загородив Калгана от общего зала, и начали оглядываться по сторонам в поисках свободных мест. Калган вынул салфетки и, достав маленький контейнер, вложил их на место. Вставая, он сказал:

— Садитесь, ребята, я ухожу.

Так к нему попала та самая пленка, о которой говорил псевдопсихиатр. Цилиндр он вскрыл дома, но по негативам черно-белой пленки ничего не разобрал. Пришлось достать с антресолей старый фотоувеличитель и сходить в магазин за химикатами и бумагой.

Ночью он напечатал снимки, и с каждым новым кадром лицо его становилось все серьезней и серьезней. Когда он выложил весь фоторяд на столе и зажег свет, то понял, за что тихори взяли курьера.

На снимках были изображены схемы военно-морской базы Североморска. Полный список комсостава, количество кораблей и подводных лодок. Чертежи отдельных отсеков атомной подводной лодки. Коды шифров, расписание выходов в море кораблей основных дислокаций, а также фарватер порта.

Калган прослужил на флоте двенадцать лет и был списан в звании капитан-лейтенанта. Именно на Северном флоте он нес свою вахту дюжину лет, и ценность этих сведений ему была известна. Такая пленочка снималась в течение нескольких месяцев, так как отснятые документы хранились в разных местах и носили гриф «Совершенно секретно». А это значит, что фотограф запрашивал документы из штаба, командования, министерства и порта. Тут не оставалось сомнений, что фотограф носил погоны по меньшей мере контр-адмирала.

Проделана огромная рискованная работа. Затрачена уйма времени на выполнение заказа. И такая пленочка куда дороже, чем пятьдесят тысяч. Эта сумма предназначалась курьеру за риск, но не автору фотоматериалов.

Калган собрал фотографии и сжег. Пленку спрятал, но настоящий тайник для хранения такой ценной коробочки должен быть на сто процентов надежным и недоступным для посторонних.

В среду он поехал на птичий рынок и между двенадцатью и часом болтался в нужном ряду. Человека в красном шарфе он видел, но тот к двадцать третьему месту не подходил. Очевидно, он знал, что постоянный перекупщик, стоявший за столом, не имеет отношения, к делу.

Калган осторожно наблюдал за покупателем и вместе с ним покинул рынок. Тот сел в «шевроле» с дипломатическими номерами и уехал. Цифры «04» говорили о том, что машина принадлежит американскому посольству. И тут можно догадаться, сколько эти ребята готовы заплатить за контейнер.

Калган обдумывал свой план не один день и пришел к выводу, что торговаться с ними надо на их территории. А для этого нужны хорошие подъемные, загранпаспорт и путевочка в любую страну, где существуют прозрачные границы. А окажись он Б Штатах, то и цену получит настоящую и жить сможет припеваючи. Там его примут как надо.

Решение принято. Пока Дупель сидит на нарах, он хозяин общака. Главное, вовремя отдать «носовые» и скрыться в тумане.

Железная дверь с лязгом открылась. В камеру вошла красотка с длинными ногами и в коротеньком белом халатике, сквозь который проглядывались соблазнительные формы. Перед собой она катила тележку, на которой стояли бритвенные приборы.

Санитар прикрыл за ней дверь.

— Будем сначала бриться или мне прыгать в постель? — спросила она улыбаясь.

Калган проглотил слюну. Она поняла его правильно.

8

Труп был в кресле перед телевизором с откинутой головой. Юбка женщины была поднята кверху, правая рука просунута за резинку трусов. Медэксперт закончил работу и повернулся к капитану, стоявшему в дверях.

— Следов насилия, судя по окоченению, не обнаружено. Смерть наступила три дня назад. Очень смахивает на сердечный приступ, Виктор Саныч.

Капитан подошел к тумбочке, на которой стоял телевизор и видеомагнитофон.

— Аппаратура включена. Интересно, что она смотрела перед смертью? Ужастик, который ее так напугал? Или…

— Скорее всего «или».

Капитан нажал кнопку «пуск», и на экране появилась обнаженная парочка. Постельная сцена сопровождалась сладострастными звуками и репликами на немецком языке.

— Я же сказал: «или», — холодно повторил врач. — Хозяйка занималась мастурбацией и умирать не собиралась. Не исключено, что сердце остановилось во время оргазма. Но до вскрытия не имеет смысла гадать.

В комнату вошел лейтенант. Капитан оглянулся.

— Что скажешь, Палыч?

— Ребят из МЧС я отпустил. Соседи на лестничной клетке столпились, так что с понятыми проблем не будет. С ними Маша разговаривает.

Капитан выключил видеомагнитофон.

— Я так думаю, что криминала мы здесь не найдем. Женщина находилась в квартире одна. Входная дверь заперта изнутри. Следов мужчин не обнаружено. Этот вывод можно сделать определенно. Спрыгнуть с третьего этажа на проезжую часть дело гиблое. Сейчас майор закончит с отпечатками, составим протокол осмотра и опроса, и на этом все. Сфотографируй труп и позови понятых. Лучше ее не показывать в таком виде посторонним.

Лейтенант взялся за работу, а в дверях появился майор.

— Ну что, Гена? — присаживаясь за стол, спросил капитан.

— На окнах «пальчиков» нет. К тому же они затянуты сетками от комаров, а подоконники заставлены цветами. Уход через окно исключен. Ну а отпечатков в квартире уйма.

— Забери бутылку со стола и фужер. Пила она в одиночестве.

Майор упаковал стекло в специальные коробки и заметил:

— Винишко-то французское. В палатке такое не купишь.

— А чего удивляться. Обстановка тоже не бедная.

Врач сложил свои орудия труда в чемоданчик и сказал:

— Хозяйку надо отправлять в городской морг судмедэкспертизы. Чем быстрее, тем лучше. Мне очень не нравятся пятна на груди и шее.

— А с чего вы взяли, что умерла хозяйка? Скорее всего, перед нами труп соседки, — закончив съемку, сделал вывод лейтенант.

— Ну-ка, ну-ка, Палыч, доложи о своем заключении. Ты у нас парень головастый, толкуй, что к чему.

— А чего тут толковать. Все стены увешаны фотографиями совершенно другой женщины. Хозяйка, как я понимаю, обожала себя и свои портреты. Всюду фотографии навешала. Взгляните на тумбочку у трюмо. Ни у одной поп-звезды столько косметики не найдется.

Капитан накрыл труп простыней.

— А почему соседка?

— В халате и тапочках в гости через город не поедешь.

— Приехала и переоделась.

— Хозяйка худенькая, а покойница была дамой солидной. Пятьдесят четвертый размер. Вряд ли она могла воспользоваться вещами той дамочки, что изображена на портретах. Что тут рассуждать, надо вызывать понятых и приступать к обыску.

Спустя три часа весь состав криминальной бригады сидел за столом в кабинете начальника райотдела полковника Саранцева. Отсутствовали эксперт майор Михеев и врач. Докладывал следователь капитан Катаев.

— Милицию вызвала соседка. На площадке четыре квартиры. Тридцать шестая принадлежит Людмиле Вельяминовой. Одинокая. Вдова. Сорок четыре года. Тридцать седьмая принадлежит Тамаре Лакашиной. Живет с десятилетним сыном. Разведена. Сорок один год. Тридцать восьмую занимает пожилая пара, супруги Скоробогатовы. Жильцы тридцать девятой все лето живут на даче, и с ними нам встретиться не удалось. Забегая вперед, скажу: Людмила и Тамара были в приятельских отношениях. Сегодня утром к Скоробогатовым пришел сын Тамары и попросил Нину Ивановну сделать ему завтрак. Она спросила: «А где же твоя мама?» На что мальчик ответил, что мама ушла к тете Люсе два дня назад и не возвращается. На звонки в дверь и по телефону не отвечает. Нина Ивановна и сама беспокоилась. Второй день подряд из квартиры Вельяминовой доносится кошачье мяуканье. Кот сидит за дверью и кричит. Она знает, что Людмила обожает своего кота, и тот ходит всегда сытый и спокойный.

Скоробогатова позвонила в милицию, мы вызвали ребят из МЧС, и те вскрыли железную дверь. В квартире был обнаружен труп Тамары Лакашиной. Ключи торчали в двери с внутренней стороны. Мальчик подтвердил, что тетя Люся приходила третьего дня и передала ключи маме. Обещала вернуться на следующий день и просила покормить кошку. Как только соседка ушла, мать отправилась в ее квартиру, а он поехал навестить бабушку и вернулся на следующее утро. Мать так и не пришла. Ребенок сидел два дня голодным и отправился к соседям с просьбой покормить его. Труп Лакашиной на вскрытии. Следов насилия не обнаружено. Людмила Вельяминова до сих пор не появилась. Мы обзвонили ее знакомых по телефонной книжке, что лежала возле кровати, но никто не знает о месте ее нахождения. Но мы выяснили другое. Людмила часто меняла мужчин. Соседи неоднократно видели женщину в компании разных кавалеров. Последний ушел за час до ее исчезновения.

— Кто он? Выяснили? — строго спросил полковник, но при этом глаза его были покрыты пеленой скуки.

— Его никто не видел. Сын Тамары передал разговор матери с Людмилой Вельяминовой, когда та передавала ей ключи. Людмила спешила к какому-то полковнику по имени Роман. А когда Тамара спросила: «А этот-то ушел?» — Вельяминова ответила: «Утром выпроводила. Не каждой Людмиле нужен Руслан!» И пообещала вернуться на следующий день. С тех пор ее никто не видел.

— Что еще? — задал вопрос Саранцев.

Слово взял оперуполномоченный лейтенант Горелов.

— Я забежал в поликлинику, товарищ полковник, и поговорил с лечащим врачом Тамары Лакашиной. Женщина была совершенно здорова. Никаких заболеваний сердца не наблюдалось. Первичный диагноз нашего медэксперта вряд ли подтвердится.

— И какие ты сделал выводы, Палыч? — буркнул полковник.

Все в управлении называли лейтенанта Горелова Палычем. Так его представил генерал из управления по кадрам. Парня перевели в Москву из Сибири с особыми рекомендациями. Об этом все помнили. Двадцатишестилетний лейтенант жил в общежитии и заканчивал вечерний факультет юрфака. За восемь месяцев работы в Москве он проявил себя как толковый специалист. Некоторым действовала на нервы его дотошность, но свою рекомендацию он оправдал. Сейчас уже забыли о том, как он стал Палычем, но сослуживцы его уважали, и кличка прижилась.

— Выводы неутешительные. Я думаю, здесь пахнет убийством. У меня только одно сомнение. Кого хотели убить? Смерть в чужой квартире настораживает. Что-то соседка сделала такое, чего не следовало делать. Не везде же вывешивают таблички с предупреждением «Осторожно! Высокое напряжение».

— Ладно, гадать не будем, — заключил начальник. — Подождем, что скажут эксперты. Уголовное дело заводить рано. Все свободны.

Когда сотрудники покинули кабинет, капитан Катаев хлопнул по плечу Горелова и сказал:

— Не мудри, Палыч. Дело тухлое. Саранцев не позволит заводить в райотделе пустую кутерьму. Лишний висяк никому не нужен.

9

К полудню в офис адвоката приехали Иван Радько и Максим Демин. Отар Георгиевич закончил беседу с очередной клиенткой и пригласил войти своих помощников.

— Чем будем удивлять, господа?

— Удивлять буду я, Отар Георгиевич, — заявил Максим, — а докладывать начнет Иван.

— Пусть так.

Нодия сел в кресло, откинулся на спинку и, сложив пальцы обеих рук, внимательно посмотрел на Ивана.

— Мне кажется, с вашей подопечной все получится, шеф. Ездил я с ней на дачу, дал ей оценку. Неплохой особняк. Такие в нынешние времена денег стоят.

— Ну а как вела себя наша старая дева?

— Я обнял ее за талию, пока мы осматривали сад, так она стала похожа на свеклу в разрезе. Поразительно, неужели такие еще бывают?! Ископаемое. Бедную бабенку аж трясло как в лихорадке. Наступать я не стал, а то ее кондрашка хватила бы раньше времени, но, когда мы прощались, она смотрела на меня, как преданный пес, которого хозяин привязывает к столбу возле магазина.

Телефончик я ее взял. Поди сидит дома и глаз от аппарата оторвать не может.

— Что ж, Иван-царевич, в твоих талантах я не сомневался. В конце недели Эраст Моисеевич на ее хоромы посмотрит и даст им истинную оценку. Стоит ли игра свеч? Клиентуры у нас хватает, очередь образовалась. Есть суперклиенты, требующие нашего срочного вмешательства. Хорошо. Об этом позже. Что у тебя, Максим?

Максим выложил на стол цветные фотографии. Нодия их внимательно просмотрел и спросил:

— Это подборка из криминальной хроники?

— Нет. Это труп, который я откопал на участке у нашего «дачника». Он также был завернут в целлофан, и я, не разворачивая его, привез в морг к гробовщику. Там все и обнаружилось. Убита ножом. Сильный удар под сердце сзади. Умерла за пять дней до нашей клиентки. Мне и в голову не могло прийти, что в саду целое кладбище…

— Стоп! — оборвал Нодия. Немного подумав, продолжил: — О трупе потом. Как прошли похороны?

— Гробовщик долго ломался, но деваться некуда. Ночь на дворе. Короче, труп мы оформили как полагается, уложили в гробик, и я отвез его к печнику. Ритуал прошел нормально. Квартиру можно продавать и заселять.

— Не торопись, малыш. С этой квартирой мы повременим. Но труп Людмилы Вельяминовой ты должен найти. Обследуй участок как следует. Откопай ее тело и увези. Перехорони в надежном месте, он нам может еще пригодиться. Обследуй весь участок. Это очень важно. Нам этого парня беречь надо, а не топить. Он порет горячку и делает ошибки. Не ровен час засыплется, а я имею на него виды.

— Легко сказать, Отар Георгиевич, устраивать раскопки на чужой даче. Там соседи есть, и «дачник» в любой момент может появиться.

— За «дачником» Ваня присмотрит. В случае чего он тебе звякнет и предупредит, если тот на дачу соберется ехать. Ну а с остальным ты сам справишься. Тебя учить не надо. Действуй по обстановке.

— Хорошо. Меня только гробовщик беспокоит. Трофимыч слишком суетлив стал. Глазки бегают, будто чье-то сало съел.

— И об этом мы в свое время подумаем. Если бы гробовщик снабдил нас бланками свидетельств о смерти в достаточном количестве и с печатями, мы могли бы вslать ему единовременное пособие и отпустить его с миром…

— Сколько? — спросил Максим, не дослушав до конца.

Нодия заметил горящие глаза парня. Этот волчонок быстро мух на лету ловит. Головастый паренек. А главное, работает без промаха.

— По тысяче за бланк.

— А если не согласится?

— В долларах. Красная цена такой бумажки две сотни. Но нам нужны настоящие и чтобы без последствий. Цена и так завышена.

— Я сумею с ним договориться. Только деньги должны лежать у меня в кармане.

Нодия встал, подошел к сейфу и достал две упаковки, перетянутые банковской лентой. Положив деньги на стол, он взглянул в глаза молодому человеку и сказал:

— Двадцать тысяч под твою ответственность.

Они оба понимали, что значит отправить Трофимыча на покой, но уточнений не требовалось. Нодия понял то, о чем не думал раньше. Его шофер и экспедитор, мальчик на побегушках и личный охранник, способен на большее, а главное, он может пойти на мокруху, если это важно для дела. А по виду не скажешь.

— Дело сделаешь, получишь премиальные, — добавил Нодия.

Он мог бы и не говорить об этом. Максим не ценил деньги, как все остальные из его команды. У этого сосунка имелись свои интересы, о которых Нодия не знал.

Иван не прислушивался к разговору. Его не интересовали внутренние разборки. Но когда на стол упали две солидные пачки стодолларовых купюр, то взгляд его уже не мог оторваться от денег до той секунды, пока они не перекочевали в карман напарника. Ему таких денег никто никогда не предлагал.

— А теперь, мальчики, свободны. Максим, проинструктируй Ивана-царевича. Следить придется не за женскими ножками, а за майором милиции. Есть разница. Пусть он это усвоит.

Когда молодые люди вышли из кабинета, адвокат поднял телефонную трубку.

Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Это была широкая, белозубая улыбка.

«Какой же он обаятельный и открытый человек, — подумала она. — Жаль, если я его больше никогда не увижу».

— Так ваш муж был летчиком-испытателем? — переспросил он.

— Четыре года назад он взлетел в небо, но не вернулся. Даже могилы его нет. Сгорел в воздухе. С тех пор я осталась одна.

— Странное совпадение. Я тоже совершенно одинокий человек, и к тому же летчик. Правда, я не испытываю самолеты, а летаю на проверенных машинах. Служу в морской авиации.

— В Москве? — удивилась она.

— Нет, конечно. Полгода назад меня перевели в министерство. Сделали из меня чиновника. Тоска заела. Вот только сейчас я в полной мере и ощутил свое одиночество. Раньше об этом времени не хватало задумываться. А как же вы? С кем живете?

— Квартиру снимаю. Когда муж погиб, переехала в Москву к сестре. Но у них своя семья. Муж, две дочери. Квартира крохотная, ну и мне быстро дали понять, что лишняя обуза им ни к чему. Родственники хороши, когда с ними встречаешься в гостях. Все друг друга любят, но когда ты приходишь к ним жить, то люди быстро меняются. Я никого не виню. Все правильно. Пришлось снять себе скромную квартирку. Но скоро куплю свою собственную. Я уже обратилась в фирму по покупке и продаже недвижимости «На пороге счастья». Смешное название, не правда ли? Сейчас меня направили к адвокату, который должен заняться моими делами. На днях с ним встречаюсь. Вопрос нескольких недель. Ну а потом подыщу себе работу. После мужа остались сбережения, и я за свою судьбу не беспокоюсь. Просто тошно жить одной. А ведь я отличная хозяйка, но не для кого стряпать.

— Постарайтесь для меня. Пригласите в гости и покажите, на что вы способны. Мечтаю о домашних пельменях и о пирогах с грибами.

Она улыбнулась.

— А я с радостью.

Официант подошел к ним и предложил меню.

Через три столика у стойки бара сидел другой молодой человек с красивым лицом, которое портили очки. Он пил безалкогольный коктейль и время от времени поглядывал на обаятельную парочку, воркующую, как голубки, и ничего не замечающую вокруг себя. Это обстоятельство его вполне устраивало, так как яркая запоминающаяся внешность и роль преследователя плохо сочетались в нем, к тому же слабое зрение не позволяло держать объект слежки на безопасном расстоянии. Сегодня ему повезло. Объект встретился с женщиной у метро, и они прошли пешком несколько кварталов и забрели в шашлычную. Судя по всему, парочка обосновалась здесь надолго. Официант около минуты принимал заказ и исписал целый листок. Вряд ли в этот день они поедут за город. Молодой человек расплатился и вышел на улицу.

Устроившись в скверике напротив шашлычной, он достал из кармана мобильный телефон и набрал нужный номер.

На поясе Максима висел такой же аппарат. Как только поступил сигнал, он нажал кнопку и прижал трубку к уху.

— Докладывай, Иван.

— «Дачник» сидит в забегаловке с новой телкой. Заказали полный стол. Можешь действовать.

— Не упускай их из виду до восьми вечера.

— Постараюсь, но он без машины. На свидание пришел пешком.

— Это ни о чем не говорит. Фотоаппарат у тебя с собой?

— В сумке. Но я не уверен, что справлюсь с такой сложной техникой. Телеобъектив для моего зрения, что бинокль для вороны.

— Не жалей пленку. Мне нужен крупный план. Щелкай сколько влезет. Хоть один кадр, но получится. Конец связи.

Максим убрал телефон на место. Он обошел дачи со стороны леса и находился против деревянного забора, где не было ни ворот, ни калиток. Плотный частокол трехметровых досок не позволял ему заглянуть на территорию дачи. Проникновение на участок дело нехитрое, проблема заключалась в отходе. Он достал из рюкзака гвоздодер и приступил к работе. Две доски были сняты за пять минут. Максим пролез в сад и прикрыл дыру, прислонив доски к перекладине.

Дело осложнялось тем, что со стороны улицы участок прикрывался низким редким штакетником, и любой человек, проходящий мимо, мог заметить постороннего на даче. Максим решил, что в дом проникать ему не нужно. Важно выполнить главное задание при минимальном риске. Вот поэтому он не стал мудрить, а выкопал небольшую яму в двухстах метрах от поселка в орешнике. Отару не обязательно знать о таких мелочах. Главное, что поручение выполнено, а детали его не касаются.

Обследовав сад, он нашел следы раскопок под яблоней, в трех метрах от того места, где он сам откопал труп неизвестной женщины. Перед тем как приступить к работе, Максим заглянул в сарай. Здесь он обнаружил все необходимое для похорон. Даже черную защитную пленку для парников. Она была порезана на куски и сложена стопкой, словно постельное белье в шкафу. Инструмента тут также хватало. За семь лет, проведенных в зоне, Максим повидал немало мокрушников, но «дачник» никак не подходил к этой категории. Человек хладнокровно снимал золотые погремушки с трупов и закапывал в землю, как мусор, завернув в черный полиэтилен. И что же? На следующее утро садился за рабочий стол и допрашивал карманников, называя их преступниками.

Максим не хотел лезть в чужую душу, где ему не дано что-либо понять. Это дело хозяина, тот большой мастак по части психологии, пусть сам копается в чужих мозгах, а он будет копаться в земле.

Труп лежал сразу под дерном. Запах стоял такой, что ветром его могло отнести на соседние участки и поднять переполох среди жильцов. Пришлось поторопиться. Максим не стал разворачивать пленку, а оттащил упакованную покойницу к забору.

Спустя пятнадцать минут мертвец переменил могилу. Она тоже не отличалась особой глубиной, но и здесь бедняжка не найдет своего покоя. Если Нодия сказал, что труп женщины ему нужен, то скоро придется его вновь откапывать.

Максим вернулся на участок, привел все в порядок, убрал лопаты в сарай, притоптал землю и вылез через проем в заборе к опушке леса. Доски он прибил на место, взял рюкзак и побрел к окраине поселка, где его ждала машина.

Старикашка в кроссовках и очках встретился ему на тропинке у колодца. В руках он тащил ведра с водой.

— День добрый, молодой человек.

— Привет, папаша.

— Про обещанные дровишки не забыл?

«Вот память, — подумал Максим. — Только этого не хватало».

— Помню. Как случай выйдет, так завезу. Только деньги готовь сразу. А то вот в какой раз прихожу, а хозяина никак не застану. До сих пор не расплатился. Так что в кредит не отпускаем. Не слишком богаты.

Старик поставил ведра на землю и хитровато ухмыльнулся.

— Судя по твоей машине, паренек, то не богаты. — Он указал холеным белым пальцем на «Жигули», стоявшие в десятке метров на обочине. — Но если ты можешь баловать себя мобильным телефоном, то в деньжатах не нуждаешься.

На поясе Максима висел аппарат, край которого торчал из-за полы пиджака.

— Телефон фирма выдала. У нас гараж частный. И машина гаражная. Разъездная.

Пожилой мужчина подмигнул и взял в руки ведра.

— Удачи тебе, паренек.

«А кому она не нужна», — подумал Максим.

ГЛАВА IV

1

Лейтенант Горелов внимательно осмотрел сидевшего перед ним молодого человека. Хорошее русское лицо, светловолосый, с зелеными яркими глазами, слегка вздернутый нос, и всю эту картину портили веснушки. Между ментом и молодым человеком было что-то общее, но посетитель держался более уверенно и одет был богато. На вид около сорока, и взгляд твердый, а оперуполномоченный вынужден жариться в кителе с погонами, чтобы вовсе не выглядеть пацаном-первокурсником. С таким и разговаривать не станут, надень он штатский костюмчик.

— Так почему вы решили, что вашу жену надо объявлять в федеральный розыск? — спросил лейтенант.

— А что, по-вашему, надо делать, если человек исчез две недели назад и не подает никаких признаков жизни?

— А почему вы раньше не пришли… — Горелов глянул на лежавшее перед ним заявление и добавил: — Николай Николаевич.

— Я четыре года работал в Соединенных Штатах на киностудии «Коламбия». Получил предложение от Ленинградской киностудии и вернулся в Россию обсудить предложенный мне проект и оговорить условия. В Ленинград, а точнее Петербург, я прибыл неделю назад и тут же позвонил своей жене в Москву. Точнее, бывшей жене. Мы разведены. Никто не ответил. Я связался с ее работой. Она трудится в издательстве «Новая эра». Там мне ответили, что сами мечтают ее увидеть. Глаз не кажет более недели. Ну я не долго думая собрался и поехал в деревню к ее тетке. Она туда нашу дочку на лето отправляет. Курская область. Приехал. Тетка ничего не знает. Ждет Лену в отпуск, но жена не говорила, в каком месяце ее отпустят с работы. Побыл два дня с дочерью и приехал сюда. Квартиру мне слесарь открыл. Все на месте. Я, конечно, не был там четыре года, но впечатление такое, будто человек вышел на часок-другой и должен вернуться. Посуда в раковине не мыта, постель не застелена, вещи по стульям разбросаны. Торопилась куда-то. Примеряла то одно, то другое, но на место не вешала. Поехал в издательство. Там на нее обрушились. У Лены на руках две рукописи. Срочная работа, а она пропала. Это на нее не похоже. Она человек обязательный, надежный. Не оставалось сомнений, что с ней что-то случилось. Я обзвонил больницы, мотался по моргам, но безуспешно. Как я знаю, обстановка в Москве неспокойная. Исчезновение людей уже никого не удивляет. Я решил, что с вашей помощью мне будет легче найти мать моей дочери. Человек не иголка.

— Я вас понимаю, Николай Николаич. Заявление мы примем. Но и вы не опускайте руки. Обзвоните подруг, знакомых. Будем держать связь.

Лейтенант встал.

— Вы извините, но у меня оперативка.

— Понимаю, — с грустью сказал посетитель и встал.

Возвращаясь в квартиру исчезнувшей жены, он встретил возле дома соседа. Старикашка сидел на лавочке и читал газету. Николай подсел рядом и сказал:

— Как жизнь, дядя Вась?

Пожилой мужчина взглянул на незнакомца из-под очков и долго бесцеремонно разглядывал его.

— Не узнали, стало быть?

— Да я мало кого знаю. Только своих.

— Понятно. Когда-то и я был своим.

— Колька, что ли?

— Он самый.

— Давненько не появлялся.

— Вы Лену давно не видели?

— Дай подумать… пятнадцатого июня. В этот день я за пенсией ходил, купил себе еды, водочки, а вечером вышел во двор посидеть. Тогда и видел.

— А двадцатого она исчезла. Не вышла на работу, и с тех пор ее никто не видел.

— Побойся Бога, Колюнька. Она, как мышка, все дома сидит.

— Нет ее нигде, Василь Тимофеич. Всю Москву обошел. Пропала девка, хоть тресни.

— А ты чего, вернуться решил, аль как?

— Нет, дядя Вась, дважды в одну воду не вступишь. Не получилось у нас. Но не в этом дело. Она мне не чужой человек. Дочь у нас. Только сейчас я понял, как ей жилось. Пропал человек, и плевать всем на нее. На работе и то ею не интересуются. Им какие-то бумажки нужны, а на Ленку чихать хотели. Жалко. Она такая маленькая, беззащитная и доверчивая, как котенок.

— Вот что, Николай, я тебе скажу. Пятнадцатого числа я ее видел с парнем. Даже порадовался за нее. Красивый мужик, статный, веселый. Возвращались они поздно. Выпивши малек были. Песни пели. Представился он Романом. Я им свою бутылку уступил. Чтобы по киоскам не колобродили. Навеселе да с песнями. Уж лучше пусть дома сидят.

— Это уже зацепочка, — задумчиво произнес Николай. — А ты, дядя Вась, сходи-ка в наш райотдел. Есть там такой лейтенант Горелов. Неплохой паренек, еще непорченый. Опиши ему этого дружка Ленкиного. Может, он тебе какие-нибудь фотки покажет. Внешность штука обманчивая.

— Да тут рядом, мне нетрудно. Утром прогуляюсь, а потом к тебе загляну.

— Годится. А я пойду рукописи искать. В издательстве волосенки на себе рвут. Обещал сегодня принести их писанину.

На том и порешили.

В поисках рукописей Николаю пришлось перерыть весь письменный стол своей бывшей жены. На глаза попался яркий листок бумаги с водяными знаками. Закладная расписка. Из нее стало ясно, что Елена Анатольевна Григорьева заложила свою квартиру под единовременную ссуду в двадцать тысяч долларов сроком на один месяц. Коммерческий банк выдал деньги девятнадцатого июня наличными. В случае невозврата ссуды с процентами квартира переходила в собственность банка.

В договоре также оговаривался дополнительный месячный срок, но проценты повышались с каждым днем и доходили до абсурдной цифры.

У Николая заходили желваки на скулах. Жена получила деньги девятнадцатого, а двадцатого исчезла. Теперь не имело смысла ее искать. Поиск должен сосредоточиться на том, кому эти деньги предназначались. Но как вычислить человека, ничего не зная о жизни бывшей жены в последние годы? Ленка, в отличие от большинства женщин, не любила откровенничать с подругами. Да и были ли они у нее?

Николай перерыл весь дом, но записной книжки не нашел. Кому звонить?

У постели стоял старый телефон с определителем. Это он его еще ставил пять лет назад. Он сел возле аппарата и нажал на клавишу. На табло загорелся номер. В памяти хранилось десять последних номеров, которые Лена набирала на клавиатуре. Николай переписал их на листок. Один номер повторялся дважды, один четыре раза и четыре номера по одному разу. Набрав номер, который повторялся дважды, он ответа не получил. Никто не снимал трубку. Так он обзвонил все имеющиеся телефоны. Результат не радовал. Один номер принадлежал банку, который выдал кредит, другой редакции, третий тоже редакции. По четвертому телефону ответила женщина. Звали ее Эльвира Сергеевна, и она хорошо знала Лену. Николай попросил ее встретиться с ним, и женщина с легкостью согласилась, назвав свой адрес.

Николай не возлагал больших надежд на встречу, но надо же с чего-то начинать.

2

Веселье, в понимании Надюши, означало одно — быть объектом всеобщего внимания. Это достигалось разными средствами, главным из которых являлся внешний вид. Новое платье, прическа, макияж никогда не повторяли того, что уже было. То же самое касалось накрытого к ужину стола и скатерти. Вторым условием, и не менее важным, был список приглашенных гостей. Друзей жена Добрушина подбирала очень разборчиво. Мужья и кавалеры должны быть интересными внешне, хорошо одетыми, остроумными и веселыми. Их спутницы или жены не имели особого значения. Исключались из списка те, кто красивей хозяйки или моложе ее. Тут конкурировать с Наденькой очень трудно. Молода, красива, эффектна, весела и не глупа. Высокая, с безукоризненной фигурой, со вкусом одета, она излучала счастье и достаток. Ослепительная белоснежная улыбка, светло-карие глаза, почти янтарные, с необычным разрезом и длинными ресницами. Светло-русые длинные густые волосы позволяли ей делать невероятные прически, порой шокирующие, но незабываемые. Тут невозможно не влюбиться. Смотришь на такой шедевр, и хоть стой, хоть падай. Добрушин гордился своей женой. Он и сам влюблялся в нее на каждой вечеринке. Она это понимала и кокетничала с ним, как и с другими мужчинами. Такие игры увлекали мужа, и он не ревновал, зная, что в конце вечера эта красавица все равно ляжет в его постель. В течение всего приема Добрушин лез из кожи вон, чтобы быть первым среди первых, и это ему удавалось. И каждый раз он завоевывал свою жену заново. Она выбирала его и позволяла раздевать себя, когда гости расходились. В такой игре был огромный плюс. Появлялась новизна ощущений, и он набрасывался на капризную красавицу с жадностью пылкого любовника. Бурная ночь, и утреннее похмелье.

Добрушин шел зарабатывать деньги на следующую вечеринку, а Надюша задумывала новое меню, думала о новом платье, покупала свежие журналы мод, кулинарные книги и ездила по салонам красоты. Муж частенько не ночевал дома, но ее этот факт не очень беспокоил. Она знала, что он делает деньги, а она должна поддерживать порядок в доме, воспитывать дочь, следить за собой, соблюдать диету и ждать следующего четверга.

Еженедельные праздники обходились майору милиции не менее пятисот долларов каждый. Дело даже не в сумме, а в том, что в году пятьдесят два четверга и жить он собирался не один год. Жене — двадцать девять, ему — сорок один, дочери — четыре, и жизнь лишь только набирала обороты. Помимо вечеринок нужно думать и о быте, благоустройстве, машине и отпусках в мягком теплом климате с прозрачными ласковыми волнами южных морей. Майор вошел в тот зрелый возраст, когда карьера обычно достигает своего пика, а он до сих пор нигде, кроме Ялты, не был, а за кордон ездила только жена. Мечтать о совместной поездке не приходилось. Слишком накладно. Ну а если говорить о карьере, то Добрушин едва удержался на своем жестком стуле районного следователя и попал под колпак отдела по надзору. Вот тут и мечтай о пальмах с золотыми песочными пляжами. И каким бы хорошим, добрым человеком он ни был, как он должен смотреть на двадцатилетних сопляков, разъезжающих на «мерседесах» с полными карманами денег. Он смотрел на них соответственно своему статусу и настроению, когда кто-то из них попадал к нему в кабинет с наручниками на запястьях. И он закрывал на них глаза, когда за такого мальчугана ему приносили пухлый конверт с долларами. Добрушин не считал подобного рода подношения за взятки. Он брал с них налог за свободу. Хочешь воровать — плати дань. Все должны платить налоги. Он же их платит со своей смехотворной зарплаты.

Итак, сегодня был четверг. Королева бала блистала в темно-вишневом шелковом платье с боковым разрезом до бедра. Что не могло не вызвать особого интереса у мужчин. Надо сказать, что ноги стоили того, а их обладательница прекрасно понимала, что испытывает сильная половина человечества, любуясь ее формами.

Сегодня баланс пар был нарушен. Муж самовольно пригласил своего старого приятеля Игоря, который бесцеремонно приволок с собой пожилого, лысеющего да еще полного мужчину. Но когда Надюша узнала, что этот солидный грузин крупный адвокат с большими связями, то не стала злиться на мужа. Да и приятель Семена работал в районной поликлинике. Не бог весть что, но в жизни все пригодится. Например, Борис, один из присутствовавших, работал в крупной фирме по поставкам компьютерной техники. Совершенно бесполезная личность, но зато красив как бог и весел, как клоун. Впрочем, здесь все напоминали клоунов. Разношерстная публика скрывала свое истинное лицо под маской беспечности и наигранной веселости. Квартира походила на цирковую арену, на которую вышли все артисты одновременно, и каждый показывал свой номер. Общий поклон ожидался в финале, но без аплодисментов, ибо артисты не имели зрителей.

— Отар Георгиевич не имеет амплуа, — рекламировал своего приятеля Игорь. — Не то что мы, врачи. Терапевт, гинеколог, окулист. Он всеяден. Любое дело ему по плечу. Таких монстров… точнее, гигантов, сейчас на улице не встретишь.

Семен, Надя, Игорь и Отар Георгиевич стояли у окна с коктейлями в руках и ждали, когда их пригласят в столовую к ужину.

Роль метрдотеля и главного официанта изображал бывший портье из «Националя», отправленный на покой за излишнее употребление спиртных напитков. За свои услуги по четвергам он получал сущие гроши, но зато был обязан хозяину дома за своего сына, который избежал тюрьмы.

— Вы знаете, Отар Георгиевич, — запела легким звонким голоском Надюша, — судьба всегда подстраивает мне сюрпризы. Как только я знакомлюсь с новым человеком, он тут же становится мне необходим. В итоге мы становимся друзьями. Как-то я поздно возвращалась домой от подруги и меня проводил один молодой человек. Выяснилось, что он работает ветеринаром. И надо же, через неделю заболел наш пудель.

Она засмеялась, и этот смех напомнил звон колокольчиков.

Семен не обращал внимания на болтовню супруги. У них никогда не было собак, и Надюшка их терпеть не могла. Ее безобидные фантазии помогали поддерживать разговор, что очень нелегко делать незнакомым и совершенно разным и не похожим друг на друга людям. Адвокат оставлял о себе хорошее впечатление, но тема, которую мог бы затронуть в разговоре с этим человеком Семен, не пришлась бы ко двору. Тут никто не знал, что хозяин квартиры обычный милиционер. Он предупредил об этом Игоря, когда приглашал его в гости. Игорь свой парень и все понял. Но Игорь предупредил Семена, что придет не один. И с этим пришлось согласиться. Жена не знала, по каким причинам муж нарушил обычай и позвал двоих незнакомцев. А все сложилось просто. Вечеринка устраивалась на деньги адвоката. У Семена не осталось ни гроша от его скудных сбережений. Двадцать тысяч Лены Григорьевой попросту исчезли. Семен считал это наказанием за свой первый смертельный грех. Всевышний отнял у него память, и он вновь гол как сокол. Правда, он успел купить путевки жене и дочери в Турцию. Но что это по сравнению с общей суммой! О потерянной человеческой жизни он почему-то не задумывался.

Четверг приближался, вернулась загорелая с моря жена с Дашкой, тут нельзя было отказать. Тоща Семен вновь обратился к услугам старого приятеля. Игорь ответил: «Денег на данный момент у меня нет. Но есть очень крупная птица из моих клиентов. Я работаю у него домашним врачом. Мужик подыхает от скуки. Одинок, интеллигентен, умен. Он сможет одолжить нужную сумму».

А что оставалось делать? Семен согласился. Игорь не обманул его надежд. Адвокат вел себя достойно.

— Вы чудно загорели, любезная Надежда Петровна. Шоколадная кожа так подходит к вашим восхитительным глазам, что начинаешь верить в чудеса.

Слова адвоката пролили бальзам на душу красавицы.

— Просто Надя. Когда меня называют по отчеству, мне кажется, что я уже бабушка. И звучит это так, будто обращаются вовсе не ко мне, а к стоящей за моей спиной.

— Приношу свои извинения, Наденька. Надежда! Как это красиво и обнадеживающе. Я завидую вашему мужу черной завистью.

— И вы не одиноки в этом, — обронил Семен и кивнул в заполненную гостями комнату, мужская половина которой не могла оторвать глаз от разреза на платье хозяйки.

Нодия улыбнулся.

— Таковы мужчины.

— К счастью, мой муж не заглядывается на чужие юбки, — уверенно заявила Надюша. — Он всецело принадлежит мне и дочери.

— А разве этого мало? Любая женщина меркнет перед вами, — ласково произнес адвокат. — Вот поэтому я ему и завидую и восхищаюсь вами. К сожалению, в наше время очень мало крепких семей. Поверьте мне как адвокату. По роду своей профессии я чаще встречаюсь с горем, чем с радостью. Глядя на вас, начинаешь понимать, что счастье еще где-то бродит по земле. И даже есть люди, которые способны удерживать его подле себя, как любимого кота, мурлыкающего, когда его снисходительно поглаживают.

— Все очень просто, — заявила Надя. — Муж добытчик и содержит дом и семью на должном уровне. Жена, хранитель очага, которая создает уют и дарит покой и тепло. Ну а если они умны, красивы и любят друг друга, то счастье само приходит в их дом и его незачем искать где-то на стороне или в дремучем лесу. Каждый вносит свою лепту. И чем мы щедрее в своей отдаче, тем больше получаем сами. Живя по таким принципам, мы уже давно не задумываемся, что такое счастье. Мы с ним живем и принимаем его как должное.

— Вы мудрая женщина! — воскликнул гость. — Редкое сочетание, когда красота является спутницей ума.

«Красиво говорят, — думал Добрушин. — Знали бы они, чего мне это стоит! Недолго ждать, когда карета превратится в тыкву, лошади в крыс, а наряд Золушки в тряпье».

В комнату вошел старик с выпрямленной спиной, будто проглотил кол, и хрипловатым голосом произнес:

— Прошу гостей к столу.

Публика оживилась и направилась в соседнюю комнату. Стол ломился от деликатесов. Все восхищались. Только хозяин не проявлял удовольствия. Это же не скатерть-самобранка, а обыкновенная льняная тряпка, которую скоро зальют вином, и к следующему четвергу придется покупать новую.

3

Добрушин опаздывал на работу на сорок минут. После бурной ночи, проведенной с женой, он проспал. Надюшке плевать. Она будет дрыхнуть до обеда, а он пропустил оперативку.

Взбегая по лестнице, он наткнулся на старика, который покидал райотдел, держась за перила. Взгляды их встретились. После секундного молчания старик вдруг улыбнулся и воскликнул:

— Вот тебе на! Роман? Легок на помине.

— Вы кто? — ошалело спросил Семен.

— Забыл? Дядя Вася, Леночкин сосед. Вы у меня водку в долг брали. Вспомнил?

— А что вы здесь делаете?

— Понимаешь, Роман…

— Тише. — Добрушин осмотрелся по сторонам. — Никаких Романов. Здесь милиция, а не пивная. Я майор Добрушин, и по-другому меня нельзя называть.

— Понял. — Старик стал говорить чуть ли не шепотом. — Понимаете, товарищ майор, Леночка пропала. Ее все кругом ищут, а ее след простыл. Я ходил к лейтенанту Горелову, и он меня допрашивал. Разыскивать человека надо. Ты бы помог. Майор все же, а не пустое место.

— Ладно, дядя Вася. Попытаюсь разобраться, что к чему. Я сам к вам зайду, когда что-нибудь выясню. Только не болтайте языком на каждом углу. Паника нам ни к чему. А Лену мы найдем. Слово офицера. Хороший она была человек…

— Почему была?

Добрушин осекся и не сразу понял, что сказал. Голова еще гудела со вчерашнего дня, и соображалось туго.

— Скептики мы, дядя Вась. Все в черном цвете видим. Времена такие кошмарные. Вам бы наши сводки показать. Волосы дыбом встают.

— Ну ты уж постарайся, сынок. Ты парень, видать, толковый. Заходи в любое время. Буду рад.

— Увидимся, папаша.

Добрушин поднялся на третий этаж и заглянул в приемную начальника.

— Ну? — спросил он секретаршу.

— Обошлось. Тебя не спрашивали. Сегодня эксперты тянули одеяло на себя. Полковник скрипит зубами. Дело открывать придется.

— Понял.

Добрушин тихо закрыл дверь и зашагал по коридору. Возле комнаты тридцать три он остановился, перевел дух и резко вошел в кабинет.

Горелов сидел за столом и, как прилежный ученик, водил пером по бумаге. Увидев вошедшего, он улыбнулся.

— Привет, Семен Семеныч.

— Здорово, Палыч.

Добрушин подошел к столу, пожал лейтенанту руку и плюхнулся на стул.

— Тяжело, черт побери. Пивка бы.

— Да вроде как нежарко. Смотрите, какие тучи сгустились. Того и жди, гром грянет.

— Это ты в точку попал. Именины жены отмечали. А теперь трубы горят. Видишь, опоздал. Теперь до вечера придется на месте сидеть.

— Полковник и не заметил вашего отсутствия.

— О чем говорили?

— Мокруха на наш отдел свалилась. Погибла женщина в чужой квартире. Умерла. Думали, инфаркт. На столе бутылка стоит из-под дорогого французского вина. Взяли на экспертизу. А в вине яд обнаружен. На самоубийство не похоже. К тому же хозяйка квартиры бесследно исчезла. Как сквозь землю провалилась.

— Чудной случай, — пожал плечами Добрушин. — Зачем ей кого-то отравлять в своей квартире.

— Вы читаете мои мысли. Я тоже так подумал. Но на бутылке обнаружены мужские отпечатки пальцев. И винишко редкой породы. Следов пребывания мужчины в доме нет. Женщина пила одна.

— Отпечатки могут принадлежать продавцу. Раз вино редкое, то источник найти нетрудно.

— Согласен. Но те же отпечатки мужчины найдены на кофейной чашке и буквально на всех ручках кухонной мебели. Значит, он там и вел себя как хозяин.

— Либо что-то искал в отсутствие хозяйки.

— Отпечатки свежие. Но вот что удивительно; погибшая закрылась в квартире и умерла. Выйти из нее невозможно, если за тобой не прикроют дверь. Людмила Вельяминова передала ключи соседке и ушла на свидание, а та в ее квартире начала хозяйничать и хлебнула яда.

— Кто? — насторожился Добрушин.

— Хозяйку зовут Людмила Вельяминова, а соседку Тамара Лакашина.

Добрушина пот прошиб.

— Вы обыскали квартиру?

— Беглый осмотр. Опечатали. Теперь прокуратура будет там копаться.

— Ну и что? Деньги, ценности нашли?

— Конверт с пятью тысячами долларов. Лежал под ковром. Надпись на конверте: «для Романа». Пока не ясно, от кого она его прятала. Жила одна. Правда, мужиков к себе частенько водила, но постоянного не было.

— А может, кто-то из ревности ей яду подсыпал? А выпила соседка.

— И хозяйка тоже могла выпить. Яд очень хитрый. Сильное сердечное средство, заграничное. Не помню названия. В сочетании с алкоголем превращается в мину замедленного действия. Растворяется в крови, и через пять-шесть часов происходит реакция. Остановка сердца. В аптеках такое лекарство не купишь. Так что Людмила тоже могла выпить вина и уйти к своему Роману.

Добрушин едва не подпрыгнул на своем стуле. Рубашка промокла насквозь.

— Вам действительно пивка бы не помешало.

— Не говори, Палыч. А что про Романа известно?

— Ничего. За сегодняшний день я уже трижды натыкаюсь на это имя, не такое уж популярное.

— Трижды?

— Ну да. Просмотрел сводки за последние три месяца. Думаю, может быть, что-то похожее случалось. Помните, вы как-то спрашивали меня про Калгана?

— Смутно.

— Но не важно. Когда я вам рассказывал о том, что он сидит в колонии. Калган уже гулял на свободе. Он бежал из пересыльной тюрьмы совсем не давно. А его зовут Роман Филиппович Рукомойников. Второй Роман вылился в этом деле. Людмил Вельяминова ушла на свидание к какому-то Роману. Сын убитой слышал их разговор с матерью. Теперь мы знаем, что Вельяминова исчезла. И наконец, приходит сегодня ко мне сосед некой Елены Григорьевой, которая также исчезла две недели назад. Старик видел женщину в последний раз с каким-то Романом. Высокий, широкоплечий, сорок лет, интересный парень. На преступника не похож. Веселый. Добродушный.

— Ну мало ли таких ходит. Слишком расплывчатое описание.

— Может быть, но Лена Григорьева не водила к себе в дом мужиков, а жила тихо. Однако исчезла, и ее видели в последний раз с Романом.

— Да, Палыч, ты фантазер. Надо же такую паутину сплести.

Горелов чуть было не обиделся.

— А вам обычно нравились мои идеи.

— Не обижайся. Я так, но вся твоя теория из пальца высосана. Тебе самому не кажется?

— У меня есть довесок к этой истории.

— Выкладывай.

— Калган, так или иначе, должен появиться в Москве. У него здесь кубышка зарыта. По описанию он похож. Пятый рост, пятидесятый размер. Мужчина интересный, правда, ему уже сорок семь, и вряд ли он со своим образом жизни будет выглядеть моложе. Но сходство очевидно. И еще одна деталь. Людмила Вельяминова сказала, что Роман полковник. А Полковник — одна из кличек Калгана. Он часто использовал военную форму, чтобы уйти от преследования. Солидный мужик в форме полковника через любой кордон проскочит. Так вот. Я заказал фотографию Калгана в архиве и пригласил на понедельник старика-свидетеля. Если он его признает как кавалера пропавшей Лены Григорьевы, то вопрос можно считать закрытым. Как вам мой довесок?

— Нравится, мой юный Шерлок Холмс. Ты головастый парень. А теперь я задам тебе пару вопросов, и если ты мне на них ответишь, то я приму твою версию и буду ее отстаивать на баррикадах перед начальством.

— Готов. Начинайте.

— Для каждого преступника нужен мотив. Даже маньяки подводят под свои преступления мотивировку. Итак! Калган в бегах, где-то в Москве лежат деньги общака и ждут его. За ним ведут охоту авторитеты и бандитские группировки. Зачем ему нужны одинокие бабы? Вряд ли он готовит их себе на ужин. Старое мясо в зубах застревает. Школьницы вкуснее. Далее. Такие опытные и осторожные преступники предпочитают не лезть на рожон после «скочка» из зоны. Он ляжет на дно и полгодика отсидится. Если у него есть деньги, то он так и сделает. Куда торопиться? Поспешишь — людей насмешишь. Один неверный шаг — и пропасть. Лучше потерпеть, но зато потом весь мир в кармане. Ну а когда ты мне ответишь на эти вопросы, я подготовлю для тебя новые. Годится?

Горелов сидел как побитый пес и дул щеки.

— Не обижайся, Палыч. Приходи ко мне, потолкуем. Я ведь всегда тебе помогал и буду помогать. Просто у тебя мысли бегут быстрее, чем логика. А хорошо бы наоборот.

Добрушин встал и направился в свой кабинет. Этот фантазер поднял ему настроение. Хорошо бы все в уголовке были фантазерами.

Когда он вошел в свой кабинет, на его столе звонил телефон. Он подбежал и схватил трубку:

— Следственный отдел, майор Добрушин у телефона.

В трубке послышались короткие гудки.

Николай Григорьев не ожидал услышать голос милиционера и нажал на рычаг от растерянности.

Это был последний телефон из списка, который хранился в памяти аппарата. И это был единственный мужчина из того же списка.

Вчерашняя встреча с подругой Лены, как он и думал, мало что прояснила. Эльвира Сергеевна сообщиила, что Леночка приходила к ней за подробностями в решении залога квартиры под ссуду на покупку новой. Они с мужем использовали такую возможность и безболезненно обменяли двухкомнатную на трехкомнатную. Эльвира объяснила ей, как это сделать и куда пойти. Леночка светилась от счастья, но ни словом не обмолвилась о новой квартире. Похоже, ее интересовали только деньги и как скоро их выдадут. Встреча состоялась семнадцатого числа, и с тех пор они не виделись.

Остальные телефоны, сохранившиеся в памяти, касались ее работы.

В дверь позвонили. Николай очнулся от раздумий. Положил трубку на рычаг и отправился в прихожую.

— А, Василий Тимофеевич. Не забыли обо мне?

— Ты тут при чем, я о Леночке беспокоюсь.

— Есть новости?

— Да еще какие! Я только что встретил Романа. Того самого парня, которого видел с ней в последний раз. И ты знаешь где?

— В милиции?

— Точно!

— Уже поймали?

Старик скривил губы.

— Эх ты! Всех готов подозревать. Я же говорил, что он парень нормальный. Какой же из него преступник? Он майор, и фамилия его Добрушин. Добрый, значит. Обещал разобраться и помочь.

— И что же он до сих пор не знал, что Лена пропала?

— Занят был. Вишь, что кругом творится. Мужик весь в мыле бегает.

— А лейтенанта видели?

— Видал. Рассказал. Он мне обещал фотку одного головореза показать. В понедельник пойду.

— Так вы же этого головореза видели там же?

Дядя Вася долго думал, но так ничего и не

понял.

— Вы сказали лейтенанту, что видели с Леной майора Добрушина?

— Так я его потом видел, как вниз спускался. Так зачем нам теперь этот лейтенант, когда майор главнее.

— Все ясно, дядя Вася. Ладно. Спасибо за хлопоты.

— Эх, Колька, Колька. Что ты за человек такой. Верить людям надо. Ладно, заходи, тяпнем по маленькой.

Старик махнул рукой и вышел из квартиры.

4

По мнению Нодия, Ирина Сергеевна Боярская была человеком непростым. Он никак не мог ее раскрутить на откровенный разговор. Слишком гордая и воспитание имела жесткое. Такие не болтают с подружками по телефону или на кухне, за чашкой чая. Но след тоски в глазах он прочитал сразу. У одиноких женщин особый взгляд. Боярская этим не отличалась от других, однако толика осторожности и недоверия в черных зрачках милой дамы сквозила постоянно.

— Ирина Сергеевна, я сотрудничаю с фирмой «На пороге к счастью» и «Зеленый дол» не первый год. Клиенты всегда оставались довольны их услугами. Здесь все делается в строгом соответствии с законом. Мне понятны ваши запросы. Они будут выполнены.

Женщине понравился этот обаятельный адвокат с мягким кавказским акцентом. Но в его кабинете она чувствовала себя скованно, как на приеме у врача, перед которым надо раздеваться.

— Я не сомневаюсь в вашей порядочности, Отар Георгиевич. И что может смущать в обычной покупке квартиры. Просто мне никогда не приходилось заниматься подобными делами. И вообще делами, связанными с бытовыми проблемами. Все вещи такого рода лежали на плечах моего покойного мужа. Вплоть до вызова водопроводчика из ЖЭКа. Мое дело кухня.

— Кем был ваш муж, если не секрет?

— Летчик-испытатель.

— Давно вы в Москве?

— Три года. Жила у сестры, но сколько можно притеснять человека. Сняла квартиру и ушла. Теперь пора подумать о собственном жилье.

— Конечно, вы абсолютно правы.

Он взглянул на бумаги, разложенные на столе, и одобрительно кивнул.

— Все формальности закончены. Сейчас наш агент по недвижимости покажет вам одну из квартир. Если она вам не подойдет, то завтра вы познакомитесь с другим вариантом.

Нодия нажал кнопку селектора и попросил пригласить в кабинет Ивана Валентиновича. Долго ждать не пришлось, и на пороге появился высокий красивый мужчина. Взгляды их встретились. Иван немного щурился, разглядывая женщину, а она смотрела на него строго и не скрывала своего любопытства. Хозяин кабинета правильно оценил этот взгляд и достал из ящика стола связку ключей. Бросив их на стол, он назвал адрес и предложил;

— Мой шофер отвезет вас.

Гостья встала.

— Очень вам благодарна.

Они вышли в приемную, где сидел еще один молодой человек и секретарша. Иван вдруг остановился.

— Извините, Ирина Сергеевна. Забыл уточнить одну деталь.

Он вернулся в кабинет и, прикрыв за собой дверь, быстро протараторил:

— Эту телку я видел вместе с «дачником» в шашлычной. Похоже, он взял ее в оборот.

— Иди работай, разберемся.

— Зачем вы мое имя ей назвали?

— Дамочка серьезная, может и документы попросить. Ступай.

Иван покинул кабинет.

Максим уже беседовал с клиенткой.

— Внизу стоит синий «мерседес». Я сейчас спущусь, и мы поедем. Мне нужно передать документы шефу. Приходится крутиться целый день.

— Не беспокойтесь, я до вечера свободна.

Иван улыбнулся своей дежурной обворожительной улыбкой.

— Подождите его на свежем воздухе.

— Конечно.

Женщина направилась к двери, предупредительно открытой секретаршей.

Максим предстал перед адвокатом и Положил несколько мутноватых фотографий на стол.

— Этот слепой донжуан так и не смог настроить резкость. Но кое-что разобрать можно.

— Да, это она, — разглядывая снимки, сказал Нодия, — Мне не нравится, что этот парень все время у нас на пути.

— Помехой он стать не сможет, — заключил Максим,

Нодия пристально посмотрел на парня.

— Он должен стать нашим помощником.

— Вербовка? Компромата у нас хватает.

— Не торопись, сынок. С огнем не шутят. Тут нужен неординарный ход. Бить надо наверняка.

Немного помолчав, Нодия спросил:

— Как продвигаются дела с гробовщиком?

— Клюнул. Видимо, Трофимыч совсем сдал. Пролетающей мухи боится. Взял задаток в десять тысяч баксов. Сегодня к ночи обещался все подготовить. Но осторожничает гад. Деньги берет, а мне не верит. Ушлый змей. Он же понимает, что человека с таким багажом информации так просто не оставят в покое.

— Не преувеличивай, Макс. У него денег хватит на пять жизней. А ты ему еще двадцать кусков подбросил. План его прост. Хапнуть остальные, и концы в воду. В Москве его уже никто не встретит. Он решил дать ходу. Пусть отваливает. Ты думаешь, я его не просчитал? Я знал, что он обратится к Жоржу. Только тот может сделать настоящий паспорт. И я не ошибся. Жорж доложил мне сегодня утром, что гробовщик был у него и просил об этом. Документы будут готовы завтра. Так что через пару недель где-нибудь в Уфе появится новый санитар морга по имени Григорий Иванович Савельев, а Седнев Валерий Трофимович тихо испарится.

— Я понял, Отар Георгиевич.

— Последи-ка за этой бабенкой. У тебя фотографии получаются лучше, чем у Ивана.

После ухода Максима Нодия не долго оставался в одиночестве. Его посетил Игорь Валентинович Косых. Доктор явился без предупреждения.

— Какие новости, Игорь? Ты чем-то озабочен?

— Вы правы. В нашей поликлинике была проверка. Целый шмон. Листали все корешки рецептов. С проверяющими из Минздрава находился капитан милиции Катаев. Следователь. Он сидит в одном кабинете с Семеном. В соседней поликлинике они тоже были. Чего ищут, я не знаю. Этот вопрос можно будет прояснить через Семена. Но когда я был в кабинете главврача, то обратил внимание на медкарты выбывших. Тех, кто отдал душу Богу. Среди них есть некая Тамара Лакашина. Диагноз смерти — отравление риптозолом. Это то самое средство, которое я подмешивал в вино. Диагноз ставили в городском морге судмедэксперты. Там работают ребята, которых на мякине не проведешь. Я зашел к ее лечащему врачу. Она мне сказала, что у нее был парень из райотдела, интересовался болезнями умершей.

— Лакашиной нет в нашем списке, — раздражительно сказал Нодия.

— Одна деталь. Это мой участок. Четные квартиры обслуживает Галя, а нечетные я. Так вот, мне пришлось проведать соседку Лакашиной. Результат умопомрачительный. Лакашина умерла в квартире Людмилы Вельяминовой, которая в свою очередь скончалась на даче у Добрушина. Теперь ее ищут. Вопрос: как яд попал в организм Лакашиной, если Иван обязан зшичтожить остатки вина? Я не вдавался в подробности, чтобы соседка ничего не заподозрила, но в квартире Людмилы была милиция и ее опечатали.

Нодия схватил трубку и набрал номер.

— Мне срочно нужен Суходрев Сан Саныч. Это Нодия. — После секундной паузы продолжил: — Что у вас с квартирой Вельяминовой? Что? Продана? Сделайте все возможное, чтобы аннулировать сделку. Квартира на контроле милиции… Как поздно?… Идиоты!

Он бросил трубку и долго молчал. Потом посмотрел на врача и спросил:

— Ты выписывал этот самый риптозол?

— Нет, конечно. Его в аптеках не продают. Больницы его заказывают через аптечное управление. Мне удавалось доставать его окольными путями, через реанимационное отделение.

— Следы замести сможешь?

— Попытаюсь.

— С кем я работаю! Сплошные олухи. Простых вещей сделать не могут! Только деньги научились считать.

Они долго сидели и молчали. Потом Игорь вновь заговорил:

— Если помните, я говорил вам, что Семен Выкупил у меня машину обратно. Речь шла о его одной взбалмошной бабенке. Так вот, эта самая бабенка Раечка Блохина тоже исчезла. Говорят, что она живет на какой-то даче у полковника, за которого собирается выходить замуж. Но ее близкая подружка Катюша уверяет, будто Раечка приезжала в Москву чуть ли не каждый день. Но вот уже около месяца о ней ничего не слышно. Я спросил о полковнике, но кроме того, что тот уехал за границу на пару лет, подружка ничего о нем не знает. Я постарался вытянуть из нее все возможное. О Семене Добрушине Катюша даже не вспомнила. Она его не знает. Только слышала, что Раечка собирает дань со старых любовников. Этого добра у нее хватает. Баба без особого разбора, секс с разными мужиками для нее не более чем спортивный интерес. Списки составляла, где давала характеристики своим партнерам и указывала размеры половых членов. Но эти списки никто не видел.

— Придется найти, пока и до ее квартиры менты не добрались. — Нодия протянул Игорю чистый лист бумаги и добавил: — Напиши ее адрес. Подробно. Какие двери, кто соседи, сколько квартир на этаже. Когда она пропала?

— Последний раз Катя разговаривала с ней числа пятого. А их встреча с Добрушиным состоялась седьмого либо восьмого. Деньги он мне вернул девятого.

— Катя такая же шалава, как и ее подруга!

— Нет, полный антипод. Два раза выходила замуж, и оба неудачно. Первый раз за уголовника. Тот ее колошматил и обкрадывал. Потом его посадили. Второй раз за алкоголика. Мужика хватило на полгода. Закодированным оказался. Код кончился, и он запил. Да так, что не просыхал. То, что не успел из дома вытащить первый муженек, пропил второй. Теперь живет одна уже второй год. От мужиков шарахается, как от чумы. Никому не верит и всех ненавидит. Не повезло бабе, а она стоит настоящего. Я и сам за ней ухлестывал, но не получилось.

— Раз денег у нее нет, значит, нас она интересовать не может. Хорошо, что она Добрушина не видела.

Игорь расчертил весь листок схемами и оставил на столе.

— Пока ты у нас без работы ходишь, Игорек, пригляди за квартирой этой самой стервы. Если я пошлю туда своего человека, то он должен обыск без оглядки провести. Кто и когда входит и выходит из подъезда, чей балкон соседствует с ее балконом. Кто и во сколько ложится спать, и часто ли проезжают мимо дома милицейские машины. Короче говоря, подготовь почву. Сколько замков на двери и какие. Код подъезда. Одним словом, работай! Раечка должна попасть в наше досье, а не милицейское.

После полудня началась гроза. Ливень стоял черной стеной, по мостовым текли реки.

В совершенно пустой квартире находились двое. Оба стояли у окна и смотрели на проливной дождь.

— Вам понравилась квартира? — спросил Иван.

— Как я вижу, из нее мебель вывезли пару дней назад и даже пол не подмели. Но это детали. Уборка, ремонт — дело обычное. Главное, что мне этот район нравится.

— Тогда она ваша. Платите деньги и получайте ключи.

— Так я и сделаю. Дождь-то какой.

Иван положил свою руку ей на талию и слегка прижал к себе.

Она улыбнулась и очень ловко выскользнула из его объятий.

— Не увлекайтесь, Иван. Я не ваша добыча. Смазливой мордашки не всегда достаточно для, женщины. К тому же вы моложе меня лет на пять.

— Но я не претендую на роль мужа. Вы очень приятная женщина, и почему мы не можем просто насладиться друг другом, а потом вы меня забудете.

— Я не сторонница свободной любви. У меня свои принципы. Так уж воспитана.

— Вам не нужен секс? Он нужен всем.

— Я брезглива.

— Напрасно. Я очень чистоплотный мужчина и умею доставлять удовольствие женщинам. Не урод, не зануда, не прилипало. Чего вам еще надо?

— Уважения к самой себе. После минутной слабости приходится долго отмываться. Если не затронуто сердце, то все это грязь.

— Ищете своего принца? Так их давно уже нет. Смотрите на жизнь проще.

— Я очень просто смотрю на жизнь и поэтому не вижу необходимости удовлетворять потребности каждого, кто меня захочет. Мужчина должен для меня что-то значить.

— А природа своего не требует? Вы же живой человек. Секс это нормальная потребность.

— У вас, молодой человек. Но если женщина будет смотреть на вещи, как вы, она лишит себя большего удовольствия. Остроты чувств с тем, кому она по-настоящему поверит и найдет в нем все то, чего ей так долго не хватало.

— Любви, что ли?

— Секс без разбора приводит к безразличию. Душа тупеет. Такие женщины не любят по-настоящему. Их чувства всего лишь страсть. А страсть проходит, и остается пустота, приходится искать новый объект для вожделений. Процесс переходит в бесконечность. Поверхностная легкость, и никакой глубины чувств. Мне их жаль. Они отняли у себя главное, то, чем когда-то так гордились женщины и за что их так любили мужчины. Приятно, когда на женщину смотрят с уважением. А вы подходите к любому выбранному вами объекту и говорите: «Я тебя хочу».

— И знаете, обычно получается. Вы слишком старомодны.

— На порядочность мода не проходит. Но я не собираюсь читать вам лекций. Вы дитя своего времени. Идемте вниз.

— А дождь?

— Надеюсь, шофер нас не бросил? У меня много дел дома.

Иван шел следом и считал ее сумасшедшей. Такую оплеуху он получил впервые. Ни кожи, ни рожи, а мнит себя черт знает кем. Ишь гордая какая. А кому ее гордость нужна?

Последнюю фразу он от избыточного возмущения произнес вслух. Она повернулась и сказала:

— Мне!

5

После трех рюмочек водки Василий Тимофеевич убрал бутылку в холодильник. Мало ли, Колька придет, а его угостить будет нечем. Он включил телевизор и хотел посмотреть новости, но в это время раздался звонок в дверь.

— Пришел, обормот эдакий…

Когда он увидел на пороге Романа, то настроение у него приподнялось. Вот парень так парень, не то что Колька. С дождевика капала вода.

— Не промок, товарищ майор?

— Не успел. Я на машине. Впустишь, дядя Вась?

— А как же. Заходи, рюмочку выпей.

— Я же за рулем, да и времени у меня не очень много.

Добрушин скинул дождевик, оставил ботинки на резиновом коврике и в носках вошел в квартиру.

— Точно, помню. Был я у тебя. Мы тогда с Аленкой наклюкались. Но кажется, на ногах я стоял.

— И не только стоял, но и песни пел.

— Уж такой у меня нрав веселый. Работать так работать, отдыхать так отдыхать. Живем на всю катушку.

— Расскажи-ка, Рома, что-нибудь удалось узнать о Леночке.

— Жива-здорова. Ну, дядя Вася, продрог я под дождем. Пожалуй, выпью рюмашку, а потом потолкуем.

Они направились в кухню. Все произошло в долю секунды. Когда старик открыл холодильник и взялся за бутылку, Добрушин прижал руку к его спине и дернул мизинцем за трос. Безжалостный кинжал вырвался из ножен, как пробка из бутылки с шампанским, и прошил тщедушное старческое тело насквозь.

Добрушин вновь дернул за трос, и лезвие исчезло в рукаве. Каждодневные тренировки оправдали ожидание. Как все просто. Надел кольцо на палец — и все. Ни усилий, ни борьбы. Секунда — и все кончено.

Майор торопился. Его ждала женщина. Он вернулся к порогу, надел ботинки, накинул дождевик и вышел из квартиры.

Николай в это время стоял у окна и с тоской смотрел на ливень. Небо черное, воздух серый, и ни одной живой души. Настроение ни к черту не годилось.

Из подъезда выскочил какой-то мужчина в сером клеенчатом дождевике, запрыгнул в стоявший у обочины «фольксваген» и, поднимая вокруг водную пыль, сорвался с места. Жена палкой выгнала. От погони бежит. Псих.

Он сам себе начал действовать на нервы, и ему захотелось выпить. К старику идти не хотелось, а на дождь еще больше. Из двух зол выбирают меньшее. Николай взял ключи, запер квартиру,поднялся на этаж выше и позвонил в дверь, но долго ждать не стал. Старик уснул. Однако сквозняк сам пригласил его войти. Внизу хлопнула дверь подъезда, и петли на створке заскрипели. Николай толкнул дверь квартиры, и она приоткрылась. Ему сразу стало не по себе. Весь день он чувствовал непонятную тревогу и будто ждал, когда наступит развязка. И она наступила.

Старик лежал на спине, дверца холодильника распахнулась. Водка разлилась по полу. Николай стоял на пороге кухни и не мог оторвать глаз от лужи крови, образовавшейся под телом безобидного, наивного чудака. Неожиданно старик захрипел и открыл глаза. Это была предсмертная агония.

Николай сделал шаг вперед и присел на корточки.

— Дед, кто тебя?

Его глаза выпучились, и он шевельнул губами:

— Ро… Ром…

Он как-то неестественно дернулся, голова его упала, глаза застыли.

Николай тысячи раз видел смерть. Он ее делал. Он ее создавал, она была страшной и безжалостной. Но это происходило в кино и называлось спецэффектом. Здесь случилась настоящая.

Он приподнялся, подошел к телефону и, взяв трубку, позвонил в милицию.

— Совершено убийство!

Назвав адрес, он положил трубку на рычаг. Немного подумав, Николай снял с вешалки шарф и, вытерев трубку, повесил его на место.

Он вернулся в свою квартиру, заперся, выключил свет и встал у окна.

6

Ирина взглянула в глаза своему кавалеру и спросила:

— Тебе не понравилась моя стряпня?

Добрушин улыбнулся, но лицо оставалось напряженным.

— В жизни не ел ничего подобного. Вкуснотища. Меня это даже путает.

— Пугает?

— К сожалению. Я кошмарный зануда. Как всякий закоренелый холостяк. Пытаюсь отыскать в тебе недостатки, но не нахожу их. Уверен, что твой муж чувствовал себя самым счастливым парнем на земле.

— Не преувеличивай. Поначалу все женщины кажутся хорошими. Но не всех надолго хватает. Мы умеем прятать свои болячки и недостатки. До поры до времени, пока не начинаем понимать, что засосали вас в свое болото. Мужчин прочесть легче. Они сразу начинают выпячивать свои амбиции напоказ. А это значит, что они легко поддаются дрессировке. Надо набраться терпения и не жалеть для них ласки. И вскоре они понимают, что без нас им уже не обойтись. Вот тогда можно поменяться ролями без особого опасения за последствия.

— Ты выкладываешь свои карты, не зная моих. Рискованно.

— Это не мои карты, и мне их не жаль. Я ничего не скрываю и сама не терплю лжи. А вот ты, я вижу, чем-то очень озадачен. И не старайся меня переубедить.

Он действительно был озадачен и огорчен. Сегодняшний день требовал внести коррективы в его планы. А как это сделать, он еще не придумал. Он следовал инстинктам, но не разуму. Ситуация выходила из-под контроля, а Добрушин любил и умел крепко держать вожжи в руках. Сейчас он не думал о своей партнерше. У него своих забот хватало, но уходить Семен не собирался, и трафик ломать не имело смысла.

— Это секрет? — переспросила она, не услышав ответа.

— Просто свои заморочки. Ты извини, что я порчу тебе настроение. Так получилось.

— Получилось что?

Он налил себе водки и выпил залпом.

— У моего лучшего друга неприятности. С базы угнали эшелон с авиационным керосином. Его арестовали как ответственное лицо. Требуют возместить ущерб. Ребята собрали сколько смогли, но это же гроши. Конечно, следствие разберется, но платить все равно надо.

Он придумал эту историю, с ходу забыв, что муж этой дамочки тоже был летчиком. Но его понесло, и он уже не мог остановиться. Язык сам плел, а голова находилась в другом месте.

— Скверная история, — задумчиво сказала она.— Ты прав, друга надо выручать. Сколько нужно денег?

— Не знаю. Я собрал двадцать тысяч долларов. Наверное, еще столько же.

— Я тебе дам эти деньги.

Он даже отрезвел от неожиданности. Клюнуть на такую бездарную чушь могла только полная дура. А Ирина не походила на простушку. Либо она его проверяет, либо еще не осознала и не переварила всей этой бредовой каши.

Он очень внимательно посмотрел ей в глаза. Но ничего подозрительного не заметил.

— Я не могу принять от тебя деньга.

— Ну почему же? Твой друг оправится, встанет на ноги и вернет. А я могу еще какое-то время пожить в этой квартире. К тому же мне не очень понравилась компания, которая подбирает для меня жилплощадь. Что-то там не так. И этот адвокат Нодия, и его агент, и шофер, и сама фирма.

— Нодия?

— Грузин. Отар Георгиевич Нодия. Все выглядит гладко. Даже слишком гладко, меня предчувствия никогда не обманывают. Но будет об этом. Вопрос решеный. Завтра сниму со счета деньги и перешлю их твоему бедолаге. Мой покойный муж так бы и сделал. Вот почему я люблю военных. Настоящих офицеров, а не размазню в погонах.

Он попал в десятку, сам того не понимая. Для Ирины Семен готовил совершенно другую историю, более правдоподобную и убедительную. А выскочил на чепухе. Да, женщины странные существа. Чем больше их изучаешь, тем меньше понимаешь, как сказал один классик.

— И опять ты меня пугаешь. Ты слишком хороша, чтобы быть правдой. Я не верил в счастье с женщиной. Но вижу, что прожил жизнь зря.

— Тебе могло не повезти.

— Нет, мне повезло, что я остался свободным и дождался тебя.

— Если бы ты не был военным, я сочла бы тебя женатым. У меня глаз наметан.

— Странно. Вот почему женщины никогда не воспринимали меня всерьез.

— Возможно.

— Я хочу выпить за тебя. А на днях мы устроим пикник на природе. Так хочется вырваться на свежий воздух, ты себе не представляешь.

— Если только погода наладится.

И они выпили за нее.

7

Вниз вела крутая лестница. Во втором часу ночи в морге дежурили два санитара. Оба сидели в небольшой комнате и пили чай. Максим прошел через коридор, где лежали трупы. Столов на всех не хватало, и многие валялись на кафельном полу. Едкий запах эфира вызывал тошноту у человека, не привыкшего к преисподней, где царствовала смерть.

Максим зашел в комнату и поздоровался.

Трофимыч отставил чашку и сказал напарнику:

— Пойдем-ка, Гриша, притащим ящик.

Санитар, крепкий мужик, похожий на мясника,

с красной лоснящийся физиономией, встал. Тщедушный маленький Трофимыч с огромной лысой головой выглядел мелкой собачонкой рядом с громилой напарником. Но со стороны было видно, что именно здоровяк ходит на поводу у ветерана трупных дел.

Через пять минут они вернулись с пустым гробом, обтянутым синим ситцем. Гроб поставили на пол, и Трофимыч приказал:

— Иди-ка, Гришаня, подремли. Я тебя позову, когда понадобишься.

Тот послушно вышел, и Макс так и не слышал его голоса.

— Этот амбал в курсе твоих дел?

— Надежный мужик. Я его подкармливаю, и к тому же он глухонемой. Привез мертвечину?

— В машине.

— На этот раз без целлофана?

— Нормальная. И размерчик я дал тебе правильный. Не переживай.

— Идем притащим.

— Погоди, Трофимыч, сначала дела закончим. Ты все сделал?

— А когда я свое слово не держал?

Гробовщик подошел к железному шкафу, где переодеваются санитары, и открыл узкую створку. Через несколько секунд на столе лежала папка с документами.

Максим заглянул внутрь.

— Двадцать свидетельств о смерти с печатями и двадцать медицинских заключений патологов с подписями и печатями. Все натурально. Комар носа не подточит. Пять кусков пришлось отдать.

Максим достал из кармана пачку стодолларовых купюр и бросил на стол.

— Можешь пересчитать.

— Тебе верю. Ты ведь за идею работаешь, а не за деньги. Только одно запомни, Макс. Если шухер начнется, то Отар всех вас сдаст, а сам выплывет. Они с нотариусом кого хочешь купят и вокруг пальца обведут.

Гробовщик взял деньги и, подойдя к шкафчику, сунул их в карман пиджака.

Когда он обернулся, что-то укололо его в грудь. Он даже успел увидеть, как тонкая спица, похожая на длинную иглу, вошла в его тело. Когда смертоносная игла вонзилась в сердце он уже ничего не видел. На лице застыла маска удивления.

Гробовщик повалился на пол. Максим выдернул спицу и просунул ее в решетку стока воды, которая находилась в центре кафельного пола. Действовал он четко и быстро, будто проделывал подобные операции каждый день.

Резиновый фартук и халат были сняты с покойника и заняли свое место в шкафу. Рубашка и пиджак были надеты на мертвеца, а карманы опустошены. Бывший санитар занял место в гробу, собственноручно принесенном в помещение.

— Я же говорил тебе, старик, что на этот раз размерчик будет впору. Тебе очень идет деревянный костюмчик.

Максим криво ухмыльнулся и, закрыв гроб крышкой, заколотил гвозди принесенным с собой молотком.

Багаж был упакован, и на все ушло не более десяти минут. Так он и рассчитывал, хотя и не торопился. Выйдя в коридор, Максим прошелся по моргу и нашел Григория. Тот мирно дремал на кушетке.

Растолкав спящего, парень сказал:

— Ты, как я понимаю, по губам читаешь. Трофимыч приказал тебе вытащить со мной ящик к машине. Сам он вернется через час. Забыли сделать одно дело. Он сам тебе расскажет, если сочтет нужным. Ну, пошли.

Здоровяк подчинился. Он уже не раз видел этого парня и знал, что Трофимыч с ним работает. Обычная рутина, не первую и не последнюю ночь делаются эти дела.

Они подхватили с пола гроб и поволокли его наверх. Во дворе стоял автобус с надписью «Ритуал». Максим открыл заднюю крышку, и гроб въехал, как на салазках, в машину.

— Бывай здоров, Гриша. Привет Трофимычу.

Максим сел за руль и выехал за ворота больницы. Ночь он провел в автобусе, который загнал в тихий московский дворик. Там же он заполнил свидетельство о смерти на имя Сиднева Валерия Трофимыча и бланк результатов вскрытия.

К девяти часам утра он подъехал к воротам крематория, где его ждали четверо парней. Максим называл их похоронной бригадой. Все они работали грузчиками в разных магазинах, но по первому зову собирались у ворот крематория и превращались в похоронную процессию и родственников покойного. Максима они считали шофером автобуса, который находил одиноких людей, умерших в больницах, и за определенную мзду соглашался похоронить их по-людски, а не сдавать на мыло, как выражался Максим. Грузчики получали за работу по тысяче рублей каждый и были довольны. Два-три гроба в месяц — и можно жить. Зарплаты на водку не хватало, и почему бы не подзаработать. Час времени — и штука в кармане.

Леонид Сергеевич Сушкин уже поджидал их возле четвертого ритуального зала. Когда Максим передал ему документы, заведующий нахмурил брови.

— Гробовщик?

— Удивлен? А хозяин тебя не предупреждал? Парень захотел выйти из игры. Вот и вышел. От нас на покой только в печь уходят.

У Сушкина прошел мороз по коже.

— Ладно, заносите в зал.

Спустя полчаса все разошлись. Максим подогнал автобус к метро, где его поджидал настоящий водитель похоронного шарабана.

— Опаздываешь, Макс. У меня на сегодня два наряда.

— Не бубни, Толик. Твои наряды гроши по сравнению с моими гонорарами.

— Дело не в этом. Родственники могут диспетчеру позвонить.

— А у тебя колесо лопнуло. Учить тебя, что ли? Получи свои двести баксов и жди моего звонка. Теперь всякие неожиданности могут быть. Машину на базе не оставляй. Пусть возле дома стоит.

— А ты знаешь, сколько мне надо диспетчерам и начальнику колонны отваливать?

— В конце месяца счет предъявишь. Фирма оплатит. Будь здоров, не кашляй.

Максим направился к метро.

8

Их было пятеро. Участковый инспектор майор Сенчин Иван Иванович, пожилой грузный мужчина с изъеденным морщинами лицом, пухлыми потрескавшимися губами и мясистым носом. Свою форму он купил лет пятнадцать назад, и она потеряла вид и выглядела как мешок из-под картошки с надломленными в нескольких местах погонами. Резиновые сапоги, в которые он заправлял брюки, и вовсе делали из него лешего. Вторым в этой компании был старший лейтенант Ледогоров Федор Гаврилович. Крепко сбитый парень лет тридцати пяти, оперуполномоченный местного отделения милиции. Эксперт Куракин Эдуард Владимирович с погонами капитана щелкал затвором фотоаппарата, остальные стояли как истуканы. В том числе и Раков Степан Михайлович, подполковник милиции в отставке. Что касается пятого, то им был труп женщины, лежавший на земле, под которым расстелили черную целлофановую пленку.

Небо пасмурное, моросил мелкий дождик, трава мокрая, а ветер противный и промозглый.

— И что, Степан Михалыч, как все это понимать? — спросил майор.

Пожилой отставник в дорогой золотой оправе очков почесал затылок. Взъерошил грубую щетку седых волос, пожал плечами.

— Ума не приложу. После вчерашнего ливня я решил, что лисички пошли. Ну взял корзинку и в лес за грибами. Чутье не подвело, грибы и вправду появились. Далеко-то я ходить не стал, вдоль опушки прогуливался. Напал на целую стаю лисичек, а она меня привела к орешнику. Смотрю, из земли пальцы торчат, а дальше идет пленка. Почва тут глинистая и овраг рядом. Ливень-то больше суток долбил. Оползень пошел, почву к оврагу сносить стало, вот оголилась скороспелая могилка. Ну я сразу же к вам пошел. Трогать ничего не стал.

— Собака нам не поможет, — высказался эксперт. — Никаких следов. Вся трава дождем прибита. Пошарить в округе можно, но результатов не добьемся.

— Женщина не местная, — твердо заявил участковый. — Я тут каждую собаку знаю. Труп из города привезли.

Отставной подполковник вновь почесал загривок.

— Видишь ли, Иван Иваныч, тут дело непростое. До шоссе двенадцать километров. Вдоль трассы сплошные леса. Это же надо было свернуть с Волоколамки, проехать двенадцать километров до Рождествено, свернуть вправо, миновать две деревни, проехать мимо кладбища и прибыть к нашему поселку. Ну а потом обойти поселок задами, углубиться в лес на две сотни метров и рыть могилу.

Ведь сюда не проедешь. Труп надо тащить от окраины поселка, где кончается дорога, а это значит не менее полукилометра вдоль заборов дач. Мимо двенадцати участков. Кто же пойдет на такой бессмысленный риск?

Слово взял старший лейтенант.

— Дамочка одета не по-дачному. Туфельки где-то потеряла, но в остальном одета по высшей категории. Вечернее платье, чулочки модные со стрелочкой, нижнее белье с кружевами. Так только Новый год справляют. Зачем ей выпендриваться на какой-то даче? И перед кем?

— Не перед мужем, во всяком случае, — сделал заключение майор. Взглянув на подполковника, он спросил: — Чужаков здесь не замечали?

— Замечал. В доме номер двенадцать чудеса творятся. Сначала его занимал какой-то тип. Я его хорошо не помню. Он как-то боком ходил. Не разглядишь. Потом какая-то женщина жила. Все время с разными мужчинами появлялась. Теперь наоборот. Какой-то тип живет. Наездами. И тоже с разными женщинами приезжает. Но на вид парень приличный. Лет сорок. К нему тут недавно дрова привезли. Вот шофер мне не понравился, скользкий тип. Я его видел дважды. Второй раз на «Жигулях» приезжал, якобы за деньгами, а дрова от лесничества возит. Машина, говорит, гаражная, но ведь врет. Номер московский, а не загородный, и сотовый телефончик на пояске. Хозяина он так и не застал. Того я давно не видел.

— Если увидите, дайте знать.

Капитан в это время обследовал труп и что-то нашел.

В складках платья карманчик есть, потайной, а в нем бумажка.

— Ну-ка, ну-ка, что за бумажка?

— Чек на платье. Куплено оно в телемагазине, с доставкой на дом. Адрес не указан, но телефон телемагазина есть.

— Будем связываться, — уверенно заявил Ледогоров. — Я не думаю, что они такие платья пачками продают.

— А труп надо на судмедэкспертизу отправлять, — сказал Куракин. — Никаких следов насилия нет. Причина смерти не ясна. Без вскрытия не обойтись.

— Да-а-а… — протянул майор. — Ну и задачка на голову свалилась. Похоже, дамочка где-то поблизости умерла.

— А я сразу это понял, — кивнул подполковник.

— Это почему же? — удивился лейтенант.

— А где они в городе парниковый целлофан возьмут? Грядки в квартирах не принято разводить. Упаковочка-то дачная.

— А одежда городская.

— Вот, вот. И ломай тут голову!

Дождь начал усиливаться.

9

Возле райотдела стоял «фольксваген», и Николай не мог оторвать от него взгляда. Он очень хорошо разбирался в машинах и обладал отличной зрительной памятью. Вчера, во время ливня, из подъезда вышел человек в дождевике и сел в точно такую же машину. Это еще ничего не значило, но совпадений слишком много. Утром дядя Вася идет в милицию и рассказывает о неизвестном по имени Роман. Потом он встречает его на лестнице и выясняет, что Романом является майор милиции следователь Добрушин. Вечером старика убивают, и тот перед смертью пытается произнести то же самое имя, а от дома отъезжает синий «фольксваген», точная копия которого стоит возле райотдела милиции. Остается только увидеть хозяина машины и довести логическую цепочку до конца.

Николай зашел в здание милиции и поднялся на второй этаж. Он медленно шел по коридору и читал таблички. На двери кабинета под номером двадцать шесть он прочел:

«Следователь Добрушин Семен Семенович Следователь Катаев Виктор Александрович». И при чем тут Роман? Человек скрывает свое настоящее имя, а значит, преследует определенную цель. И вряд ли эта цель благородна.

Николай поднялся на третий этаж и не знал, как ему поступить. Заходить к Горелову или нет? А если эти ребята заодно? Тогда его откровения обернуться против него самого. А если нет, то у Николая не имелось никаких доказательств. Его обвинения сочтут клеветой, и он сам же попадет под подозрения. Жена исчезла, свидетель убит. А он живет в ее квартире и никогда не платил алиментов.

Возле кабинета Горелова он остановился. Дверь была приоткрыта, и он услышал женский голос:

— Вы поймите, Рая никогда никуда не уезжала дольше чем на два дня. Последние два месяца она жила на даче у своего жениха, но почти каждый день возвращалась в Москву. А теперь исчезла.

— Вы кем ей приходитесь, Катерина Пална?

— Подруга. Близкая подруга.

— А как зовут ее жениха?

— Роман. Он военный. Сейчас уехал на Кубу, и она собирается ехать к нему. Ждет вызова.

— А как его отчество, фамилия?

— Не помню. Она говорила, но я не запомнила.

— А где находится дача?

— С Рижского вокзала. Станцию я не знаю. Но она говорила, что ехать ей чуть больше часа.

— До станции или до дачи?

— Не могу сказать.

— А родственники у нее есть?

— Нет никого. Она даже замужем не была ни разу. Честно говоря, характер у нее стервозный, но как друг она не имеет равных. Она мне жизнь однажды спасла. Но это долгая история.

— У вас есть ее фотография?

— Пятилетней давности. Любительская. Там ничего не разглядишь.

— Хорошо, Катерина Пална, пишите заявление и укажите адрес пропавшей женщины. И мне очень бы хотелось, чтобы вы сами вспомнили фамилию ее жениха. Это обстоятельство может сыграть ключевую роль.

— Да его же нет в стране. Он военный атташе.

— В звании полковника?

— Кажется, да.

Николай решил, что стоять у двери не имеет смысла, ему в голову пришла интересная идея, и он направился к выходу.

Катя написала заявление, и ей обещали позвонить. Она ушла с чувством выполненного долга.

На улице к ней подошел молодой человек. Женщина отстранилась. Она не любила, когда к ней пристают, впрочем, такое случалось очень редко.

— Не пугайтесь меня. Вас зовут Катя?

— И что из этого?

— Вы были у лейтенанта Горелова?

— Но вас там не было.

— По воле судьбы я вынужден вести частное расследование и хочу помочь вам, если вы поможете мне. Я тоже ищу пропавшую женщину. И вы знаете, она также встречалась с мужчиной по имени Роман. Этот человек очень опасен. Милиция вряд ли арестует его. Нужны очень веские доказательства.

Катя остановилась и очень внимательно посмотрела на собеседника. Нет, на сумасшедшего он не похож и водкой от него не пахнет. Она никуда не торопилась, и почему бы не выслушать этого типа. В конце концов, она уже потеряла уйму времени с лейтенантом, который тащил из нее жилы, а в результате ничего не сказал. А этот готов говорить. Да и физиономия у него приличная, на бабника не похож, и голос мягкий, и взгляд без похоти. Нормальный мужик.

— Что вы предлагаете?

— Сесть на лавочку напротив райотдела и посмотреть, кто сядет в тот синий «фольксваген». Ну а пока мы будем ждать хозяина, успеем обменяться информацией.

— Хорошо.

Они направились к лавочке.

Добрушин тем временем допытывался у соседа по кабинету о вчерашнем убийстве.

— Значит, на тебя, Витя, повесили это дело? Стопроцентный висяк. Такие клубочки не разматываются. Тут пахнет заказным убийством.

— Брось, Сеня, — рассмеялся капитан Катаев. — Какой заказ? Кому нужен старик? Слесарь шестого разряда, вдовец, семидесяти двух лет. Ты головой-то подумал?

— Я могу сказать только одно. Отсутствие мотива и отсутствие улик никогда не приводили к положительным результатам. Ограбление, как ты утверждаешь, тоже исключается. Там грабить нечего. Человек жил на мизерную пенсию. На бытовой почве его также убить не могли. Старик жил бобылем и никого к себе не водил. За что ты цепляться будешь?

— Зацепка есть, — заявил входящий в кабинет Горелов. — Василий Тимофеевич являлся свидетелем. Он видел в лицо мужчину по имени Роман, который встречался с исчезнувшей Еленой Григорьевой. Сегодня я получил из архива дело Рукомойникова Романа Филипповича, известного под кличкой Калган, а также Полковник. Этот тип удрал недавно из пересыльной тюрьмы под Уфой. Калган осуждался трижды. Мошенничество, грабеж, разбой. Дважды подозревался в убийствах, но выкрутился. В воровском мире известно оружие под названием механическое перо. Калгану сделал эту штуку золотых дел мастер по кличке Бугор. Кинжал, выполненный из особого сплава, длиной в тридцать сантиметров, острый как бритва. Лезвие спрятано в ножны с мощной пружиной. Эти ножны крепятся к руке ремнями. От механизма идет стальная струна с кольцом. Кольцо надевается на палец. Стоит прислонить руку к жертве и потянуть за струну, как пружина срабатывает. Лезвие вылетает наружу с такой силой, что пробивает толщенную доску насквозь. На вороной стали ножен есть гравировка: «Привет от Калгана». Если бы это оружие удалось найти, то Калгана сумели бы обвинить в тех двух убийствах, от которых он с успехом открестился. Старик убит ножом. Не простым ножом.

Добрушин улыбнулся.

— И дался тебе этот Калган, Палыч. Даже такой бандюга, как Рукомойников, не станет марать руки о какого-то старикашку. У Калгана где-то в Москве куча зеленых заныкана. Он светиться не станет. Заберет куш и сделает ноги.

— А если Калган имел сообщника, который остался на свободе и кинул бьгешего казначея, не оставив ему ни гроша? Давайте разберемся по порядку. Нам известно, что в нашем районе в последнее время начали исчезать одинокие женщины. Одинокие, незамужние. Денежные. Людмила отправилась на свидание к некому Роману и исчезла. Тут стоит вспомнить, что под ковром у нее найден конверт с пятью тысячами долларов, а на конверте надпись: «Для Романа». Исчезновение Елены связано с неизвестным по имени Роман. С другими мужчинами ее никогда не видели.

Как только появляется свидетель, который видел загадочного Романа, и идет в милицию, его тут же убивают. Способ убийства и средства схожи с теми убийствами, в которых безуспешно пытались обвинить Калгана. Сквозное ранение в спину длинным штыкообразным предметом. Сейчас я запросил материалы экспертов по тем убийствам, и мы сравним их с экспертизой нашего погибшего свидетеля. Тут видна работа профессионала.

— Но ты забыл, что Лакашина была отравлена, а не убита ножом, — вмешался Добрушин.

— Но хозяйка исчезла, и, чем ее убили, мы не знаем. А пошла она на свидание к Роману. И наконец, еще одна история. Уже новая. Только что я получил следующее заявление. Исчезла еще одна женщина.

Добрушин напрягся.

— Как ее имя?

— Честно говоря, не помню. Заявление на столе осталось. Родственников у нее нет, как и у остальных женщин. Мы уже запросили санкцию на обыск. Но дело же не в этом. Жещина проживала на даче у какого-то полковника. А Полковник одна из кличек Калгана, или Романа Рукомойникова.

У Добрушина сорвалось с языка:

— По-твоему, Рукомойников круглый болван? Зачем ему представляться собственным именем перед жертвами.

Тут торжествовал Горелов.

— А в том-то все и дело, что они жертвы. А покойники уже ни о чем никому не скажут. Никакого риска.

«Риск есть, — подумал Добрушин. — Бабы болтливы и, до того как их пришьют, успеют многое разболтать своим подружкам. И как же ты, щенок, до сих пор до этой примитивной мысли не дошел? Слишком быстро мысль бежит, а логика за ней не успевает».

Вслух Добрушин ничего не сказал. Хотите Калгана? Будет вам Калган! Вам же хуже. Спишем все грехи на Рукомойникова. Если этого ублюдка где-то перехватят, то ему все равно не отмыться, будь ты горячим водопадом, а не примитивным Рукомойниковым. А лучше, если тебя вообще не найдут. Или найдут труп. Трупы на вопросы не отвечают. Но где он ходит, этот Калган? Живой, умный, хитрый и очень опасный. Вот в нем и нужно искать главного врага, а не в наших горе-сыскарях. Надеть его маску нетрудно, как бы потом за это ответ перед ним держать не пришлось.

Но если Добрушин определил для себя врага и имел в этом преимущество, то сам Калган считал своими врагами совсем других людей.

Когда в задумчивости майор садился в свой «фольксваген», он и не подозревал, что за ним наблюдает парочка, сидевшая на скамейке против здания райотдела, и что эта безобидная парочка станет его злейшими врагами. У кого-то должно быть преимущество перед ним? Конечно. Самоуверенный и решительный майор Добрушин уже давно нажил себе врагов.

— Вот этот человек и есть убийца! — сказал Николай.

— Но он же майор милиции! — удивилась Катя.

— Именно поэтому нам будет очень трудно с ним совладать. Среди ему подобных мы поддержки не; найдем. Здесь не Америка.

— А при чем тут Америка?

— Я только что приехал из Америки. Прожил там четыре года. Работал. Там меня называли Ник-Ник, и я уже привык к этой кличке. Так что будем считать, что наше знакомство состоялось. Теперь, если мы составим грамотный план действий и сумеем сработаться, то сможем вывести этого оборотня на чистую воду. Вы готовы идти на риск?

— Вообще-то я не из трусливых. Жизнь меня особо не баловала, и приходилось учиться выживанию на ходу.

— Я, как только увидел вас, сразу понял, что эта женщина может стать достойным партнером для меня и достойным противником для врага.

— Не преувеличивайте, Ник-Ник. Я все же женщина, а не боец ОМОНа.

— А это и есть ваше главное оружие. Идемте прогуляемся, и я вам расскажу про Америку.

«Фольксваген» уехал, скамейка опустела.

10

После полуночи, когда большинство окон в доме погасло, Максим вошел в подъезд, поднялся на пятый этаж и с помощью отмычек открыл квартиру.

В процессе работы проблем не возникало, замки были изучены заранее, а доктор наблюдал за домом около недели. По его данным, дом замирал после двадцати трех часов.

Максим вошел в прихожую, запер за собой дверь и несколько секунд стоял, прислушиваясь к тишине. Затем он нащупал на стене выключатель и дернул за шнурок. Вспыхнул яркий свет трехрожковой люстры. Квартира не представляла из себя ничего особенного, обычная однокомнатная конура. Он осмотрелся и, убедившись, что все в порядке, подошел к окну, выходящему на проспект, и дал сигнал фонариком. На противоположной стороне улицы, в тени, стоял «мерседес», в котором сидели Нодия и доктор Косых Игорь Валентинович. Оба внимательно наблюдали за окнами погруженного в сон дома.

— Он на месте, мы можем идти, — тихо сказал адвокат.

— Может быть, я останусь в машине? — неуверенным голосом спросил доктор.

Нодия едва заметно ухмыльнулся.

— Хорошо. После осмотра у меня могут возникнуть к вам вопросы, Игорь. Ждите нас здесь.

Адвокат вышел и направился к дому напротив.

Максим открыл дверь своему хозяину и посторонился.

— Квартира выглядит мертвой, Отар Георгиевич. Кругом пыль, затхлый запах, форточки закрыты. Думаю, что Раечка Блохина стала одной из жертв «дачника».

— Не торопись с выводами, Макс.

Нодия осмотрел помещение и, достав из кармана белые шелковые перчатки, натянул их на руки.

— Сядь в кресло и не мешай мне, — продолжая осмотр, сказал адвокат. — Скоро сюда нагрянут настоящие криминалисты, и нам надо убрать все ненужное, что может скомпрометировать нашего «дачника».

— И чем он вам так приглянулся, Отар Георгиевич? Обычный мент, которого понесло вразнос. Работает бездарно, нагло и рассчитывает на авось.

Нодия продолжал осматривать комнату, проверяя каждый уголок, и складывал все на место в том же порядке.

— Мы его научим работать правильно и грамотно, но поначалу придется помочь парню. Задача сводится к тому, что он будет работать на нас, не понимая этого. И когда наш милый майор завалится, то, кроме самого себя, никого винить в этом не будет. Добрушин один заменит нам троих — гробовщика, лекаря и Ивана-дурака.

— Но доктор все знает и Иван тоже.

— Вот именно. А «дачник» делает свое дело, не зная о нас ничего. Ну а что касается Игоря и Ивана, то, как я уже убедился, тебя учить не надо. С гробовщиком ты проявил себя отличным профессионалом.

— Но это был вынужденный шаг.

— Игорь и Иван две бочки с порохом, на которых мы сидим. Стоит ли ждать, когда эти бочки взорвутся? Нужно учесть и еще одно обстоятельство. Мы не можем разбрасываться свидетельствами о смерти. Пусть обоих похоронят за государственный счет, без наших вложений.

— Я вас понял.

— Не сомневался в этом. — Нодия достал из ящика спальной тумбочки две фотографии размером девять на двенадцать и показал их Максиму. — Ты знаешь этого мужчину?

Парень взял снимки в руки и начал внимательно изучать их. На одной фотографии, черно-белой, был мужчина лет пятидесяти в форме полковника. Строгое спокойное лицо, волевой подбородок и холодные проницательные глаза.

На обратной стороне надпись: «Моей любимой и драгоценной Раечке от Романа».

Далее шла размашистая подпись.

— Эту фотографию сделали в фотоателье года два назад, — констатировал Максим и отложил ее в сторону.

На втором снимке была изображена парочка, сидевшая в летней беседке в саду. Тот же полковник обнимал за плечи женщину с приятной внешностью. Оба смотрели в объектив и улыбались.

— Это цветной любительский снимок. Скорее всего, сделан со штатива.

— И все, что ты можешь сказать? — улыбнулся Нодия.

— Я ничего не говорил.

— Но ассоциации возникли?

— Конечно. В таком же мундире наш «дачник» устраивал пирушку для Людмилы Вельяминовой, которая умерла у него на руках. Но это не Добрушин, а какой-то Роман. А что касается беседки, то теперь она завалена дровами, привезенными мной на дачу в Снегирях. Тут нет никаких сомнений.

— Вывод?

— Роман и Добрушин работают в одной упряжке. По очереди. Используя одну и ту же дачу.

— Мне нравится ход твоих мыслей. И я бы с ними согласился, если бы не знал, кто такой Роман. Об этом я, расскажу тебе потом. Но Роман и Добрушин несовместимы. Вряд ли они знакомы. Эту задачу нам еще предстоит разгадать.

Нодия убрал черно-белый портрет в карман, а снимок, сделанный в беседке, приколол к стене над кроватью.

— Вы хотите оставить им улику?

— Это не улика. Мужчину они не знают, а беседок в России хватает. Пусть ищут.

Под кроватью лежала огромная стопка газет «Из рук в руки». Нодия их достал и, разглядывая, продолжил разговор:

— Добрушину нужны деньги. И я догадываюсь, каким образом он их добывает. Черт бы с ним! Но он встает у нас на пути. Сегодня утром звонила некая Ирина, которая сообщила, что не может заплатить за квартиру, так как у нее возникли непредвиденные обстоятельства, и отказалась от наших услуг. Эта женщина попала в сети «дачника». Ивана она отшила как мальчишку. С крючка сорвалась золотая рыбка. Так вот, Макс. Ее деньги не должны достаться Добрушину. Это наша находка, а мы зря не работаем. Я ни на секунду не сомневаюсь, что Добрушин повезет ее на днях на дачу. Не спускай с него глаз. Передача денег будет проходить там, но они не должны дойти до кармана майора. Этого парня мы будем держать на голодном пайке. Злее будет. Ну а мусор придется за ним убирать, тут ничего не поделаешь.

— Задачки вы ставите, Отар Георгиевич, будто я командую спецназом в сотню рыл.

— Ты стоишь дороже роты спецназа. Головорез-исполнитель не способен сам придумать план, организовать его и выполнить. А ты решаешь подобные задачи по ходу дела… Так… Минуточку. Кажется, еще одна ниточка есть. Любопытно. Все газеты открыты на рубрике «Брачные объявления» и «Знакомства». Туг красным фломастером обведены объявления мужчин среднего возраста, желающих объединиться с чистой женской душой. А также есть объявления женатых мужчин, жаждущих развлечений. А вот и самое интересное: «Состоявшийся мужчина сорока семи лет, вдовец, военный, обеспечен, без вредных привычек, ищет подругу жизни, порядочную одинокую женщину до сорока лет. Жду вашего письма + тел.». Далее идет адрес почтового ящика и подпись «Для Романа».

Нодия глянул на своего помощника, некоторое время молчал, потом вновь заговорил:

— Газета четырехмесячной давности. Всю эту стопку мы заберем с собой. А ты, дружок, найдешь мне подшивку «Из рук в руки» за последний месяц, причем срочно. Подряди своих лодырей из похоронной бригады. Пусть посуетятся.

— Будет сделано.

— Отлично, мы уходим, только прихватим с собой вон те видеокассеты с полки. Кто знает, что на них записано! Рисковать мы не имеем права.

На этом работа в квартире покойной Раечки была закончена. Найденные деньги, драгоценности оставлены на месте, никаких изменений не произошло.

Доктор нервничал, сидя в машине, больше тех, кто хозяйничал в чужой квартире. Это понятно, он один и в ожидании, а их двое, и они при деле.

Но вскоре он увидел своих сообщников, выходивших из подъезда. На душе стало легче. Он еще не знал, что на следующий день в этой же квартире побывает милиция, а спустя еще некоторое время милиция побывает и в его квартире, а сам он — доктор Косых Игорь Валентинович — выпадет из списка живых и избавится от чувства страха навсегда.

11

В каждой конторе должен быть курьер. Если таковой не предусмотрен штатным расписанием, то эту работу выполняет самый молодой сотрудник, иначе говоря, мальчик на побегушках. Именно таким мальчиком в Дедовском областном управлении милиции был лейтенант Давыдов, недавний выпускник школы милиции. Усердный парень, сын милиционера, решивший посвятить свою жизнь уголовному розыску. Конечно, выбранная профессия казалась ему более романтичной и бегать с мелкими поручениями не всем нравится, но он все понимал. Салага есть салага, и с этого все начинают.

Он постучал в Дверь кабинета и вошел.

— Разрешите?

— Входи, Юра.

За столом в маленькой комнатушке сидел старший лейтенант Ледогоров. Оперативник с опытом, крепкий мужичок из местных. Звезд с неба не хватал, но работу свою знал туго.

— Что удалось узнать? — спросил хозяин кабинета.

— Вы правы, Федор Гаврилович, телемагазин продал только одно синее платье. Его доставили Людмиле Вельяминовой. — Лейтенант положил листок на стол. — Это ее московский адрес.

— Молодец, Юрик. Теперь нам уже кое-что известно. Найденную в лесу женщину зовут Людмила Вельяминова, проживает она в Москве. Убита на даче, если учесть парниковую пленку. Остается выяснить, кем и на какой даче.

— Почему убита?

— Потому что пришло заключение из московского морга судмедэкспертизы. Женщина отравлена каким-то хитрым лекарством. Мало того, я разговаривал с экспертом-патологом, он мне сказал, что у них совсем недавно был такой же случай. Нам придется связаться с Москвой. Есть мнение, что оба убийства каким-то образом связаны между собой. А это уже ниточка.

— Может быть, мне в Москву смотать? По этому адресочку. Зайду в отделение, поговорю.

— Ты ловишь мои мысли на лету. Но отложим твой поход на понедельник. Сегодня пятница, конец дня, пустая трата времени. Нам надо за выходные еще раз хорошенько местность обследовать. Вряд ли мы следы найдем, но у меня другая задумка. Нужно промерить расстояния от всех дорог до орешника. А если эту женщину все же привезли, а не отравили на даче? С какой стороны? И почему в орешнике ее закопали.

— Я вот что подумал, Федор Гаврилович. Ее же не застрелили и ножом не пыряли. Следов насилия нет. Чего хоронить труп?

— А что с ним делать?

— Лето на дворе. Посадили мертвую женщину на скамеечке в парке и ушли. Прохожие идут и думают: «Напилась девица либо уснула». У нас народ какой? Человеку с сердцем плохо, а они плюют в его сторону и говорят: «Ну вот, нажрался!» А утром ее нашли и решили, что сердечко подвело. И концы в воду.

— Это ты такой умный, задним числом соображать легко. А когда у тебя труп на руках, то соображалка не так легко кумекает.

— А может быть, она сама отравилась?

— И сама закопалась. Когда человек сам отравился, ему «скорую помощь» вызывают, а не могилу роют.

Оба задумались.

12

Нотариус и адвокат держали совет. Эти люди решали политику фирмы, ставили задачи и всегда находили на них правильный ответ.

Нодия расхаживал по комнате, а Эраст Моисеевич Богданович сидел в кресле не двигаясь, и лишь зрачки его помутневших от глаукомы глаз сопровождали тучную фигуру коллеги. А уши внимательно вслушивались в слова.

— Мне удалось выяснить, сопоставить и убедиться, что Добрушин заводит знакомства с дамочками через объявления в газете. Причем он абонировал почтовый ящик в отделении связи, которое расположено в пяти минутах ходьбы от райотдела. Непростительное мальчишество. Рано или поздно, но его коллеги дозреют до этого варианта и майоpa возьмут с поличным. Безумец! Он доставляет мне слишком много хлопот!

— Хлопоты стоят того, любезный друг, — подал голос Богданович. — Я проанализировал ваш план и пришел к выводу, что более безопасного и грандиозного приема вы еще не предлагали. Майор не что иное, как доброволец-камикадзе, который будет приносить нам доход в три раза больше, чем мы имели прежде. При этом всю ответственность он берет на себя. Стоит ли скупиться? Для всех этот человек станет, да уже стал, не более чем маньяк. Он сам решил поставить себе на лоб это клеймо. И чем больше мы будем заботиться о нем, тем дольше он продержится на плаву. А соответственно, больше принесет нам прибыли. У вас есть фотография Романа Рукомойникова и его автограф. Этого достаточно, Жорж сделает паспорт на Руомойникова за сутки, а я выпишу доверенность от имени Добрушина и заверю ее печатью. Наверняка у доктора где-то есть автограф майора. Письмо, открытка, записка — что угодно. Нужна его подпись, и вопрос решен. Идите в почтовое отделение и поменяйте владельца абонентного ящика. Ведь Добрушин в объявлениях подписывается именем Роман. Вот и снята проблема. Это не вопрос. Другое дело, как внушить строптивому маньяку, что трупы нельзя хоронить на садовом участке? Нельзя же до бесконечности откапывать за ним женщин и перезахоранивать или возить в крематорий через всю Московскую область. Подумайте над этим. У вас светлейшая голова.

— Моя главная и новейшая идея заключается в том, чтобы майор получал письма только от наших клиенток. Остальные будут изыматься из почтового ящика.

— А как вы заставите своих состоятельных дам, гордых и независимых, писать письма неизвестному проходимцу?

— Этот вопрос находится на стадии решения. Тут есть неординарный ход. Рискованный, но очень точный. Думаю, все сработает так, как надо.

— Я не устаю восхищаться вами, дорогой друг.

Он и сам не уставал восхищаться собственной персоной.

Уже на следующий день он сидел перед крошечным окошком почтового отделения связи и разговаривал с молоденькой девушкой, которая оторвалась от обвязки спецпочты и слушала его очень внимательно.

— Абонентский ящик номер девять принадлежит господину Добрушину Семену Семеновичу. Найдите, пожалуйста, договор с ним.

— А зачем? — хлопая длиннющими ресницами, спросила девушка.

— Он уехал в другой город и оставил мне доверенность. Вот взгляните.

Нодия просунул в окошко бумагу, заверенную нотариусом. Она прочла ее и вернула обратно.

— Ну и пользуйтесь, кто вам мешает.

— Ваши порядки, очаровательная леди. Придет на почтовый ящик заказное письмо, и вы мне его не отдадите.

— Ну хорошо. Это не мое дело, в конце концов. — Она просунула в окошко чистый бланк договора на аренду. — Заполняйте.

— И опять хочу извиниться, милая. Очки забыл. Вы заполните сами.

— Мне что, дел не хватает?

Нодия положил на окошко сторублевую бумажку.

— Любой труд должен оплачиваться.

Увидев деньги, девушка смутилась. Она работала в той области, где чаевых не платили.

— Ну хорошо. Мне нетрудно. Давайте ваш паспорт.

Церемония заняла пять минут. Когда потребовалось поставить подпись, к окошку подошел долговязый мужчина с пальцами пианиста. Он быстро расписался в трех местах и вернул бланк Нодия, а тот просунул его в окошко обитой жестью двери, так что приемщица не могла видеть постороннего. Она и нового владельца абонентного ящика толком не разглядела. К тому же он носил темные очки.

— А теперь, дорогуша, я вас попрошу, верните мне старый договор и дайте запасной ключик.

— Пожалуйста.

Девушка сияла от радости. С ее зарплатой редко с неба падают такие подношения.

Нодия и долговязый вышли из отделения связи и остановились возле «мерседеса».

— Где ты взял бланк паспорта, Жорж?

— Дешевая подделка. Паспорт украден на пляже. Чистый бланк я портить не стал. Вы же меня предупредили, что он будет засвечен.

— Рано или поздно, но его засветят. Правильно сделал, но работа выполнена безукоризненно.

— Стараемся.

Они пожали друг другу руки. Жорж пошел пешком, а адвокат сел в машину.

— Как обошлось? — спросил Максим, включая двигатель.

Нодия протянул ему паспорт.

— Нормально. Теперь этот абонентный ящик принадлежит Рукомойникову Роману Филипповичу, а это его паспорт. Подбросишь его на даче. Положи в такое место, чтобы Добрушин не сразу на него напоролся. Он должен найти его случайно.

— Думаете, он им воспользуется?

— Его дело. Нам эта бумажка больше не нужна, а майора она может отвлечь. Парень он неординарный, и нет смысла гадать, что придет ему в голову, когда он наткнется на ксиву Калгана.

ГЛАВА V

1

Дипломат с двадцатью тысячами долларов лежал на журнальном столике в углу комнаты. Горел камин и яркая люстра. Ирина любила свет, а за окном шел отвратительный дождь. Несколько дней подряд небо не проглядывало сквозь тяжесть темно-серых туч.

На белой скатерти стояли подсвечники, шампанское, фрукты и хрустальные фужеры.

— Даже в такую погоду тут уютней, чем в Москве, — сказала она, не сводя глаз со своего избранника в золотых погонах парадного мундира.

— Я люблю этот тихий уголок. Здесь отдыхаешь душой и телом. Много ли человеку надо? — тихо произнес он.

— Очень много. Кому-то нужна суета, бурлящая жизнь, бесполезная беготня. А кому-то тихий рай. Мне нравится все, что нравится тебе. Странно. Я уже потеряла надежду обрести счастье. Трудно в это поверить, когда тебе за сорок. Не знаю только, за что мне милость Божья преподнесена. Я самая обычная, заурядная женщина. Таких тысячи.

Он налил в бокалы шампанское.

— Ты одна из тысяч! Ты — та самая единственная, которую я нашел бы в любой толпе.

— Не вводи меня в краску. У меня без того щеки горят. Я никогда не слышала таких слов. Мой муж был слишком скуп на ласковые слова.

— Он тебя не любил?

— Любил, конечно, но принимал меня как данность. Есть и есть, так и должно быть. Зато у него хватало нежности к своим самолетам. Он говорил о них, как о любимых женщинах или о прекрасных любовницах, которых часто менял в поисках лучшей. Хвалил, ругал, придирался, возмущался, боготворил. А я что? Я всегда одна и та же. Мне нечем его удивить. Есть, и слава Богу.

— Примелькалась. Быт съедает остроту чувств. Если люди не находят в себе сил удивлять друг друга, все сводится к банальностям. Жизнь — океан. И если две песчинки нашли в нем друг друга, они должны научиться вместе жить и наслаждаться просторами и красотами.

Она смотрела на него с восхищением. «У этого человека какое-то невообразимое чутье. Он умеет из ничего лепить образы. Неужели такой мужчина не смог найти своего счастья? Странно».

Тост был сказан, шампанское выпито.

— Ты любишь танцевать? — спросил он.

— Мечтаю. Мне так хочется взяться за твои сильные плечи, почувствовать твои руки на талии и унестись в облака. Пусть даже черные и слезливые.

Он встал, подошел к комоду и, сдунув пыль с пластинки, поставил ее на проигрыватель. Комната залилась мягкой музыкой вальса.

В ту же секунду Максим сделал свой первый кадр. Он сидел под тем же окном и внимательно наблюдал за происходящим. Сегодня его задача усложнилась, и он немного нервничал. Кустарник, высаженный вокруг дома, позволял ему в нужный момент исчезать. Его в большей степени беспокоили редкие прохожие на улице, нежели беспечный майор в форме полковника. Тот так увлекся своей жертвой, что, кроме нее и чемоданчика на столике, ничего не видел.

Максим тем временем и сам оставался объектом пристального внимания, о чем он и не догадывался. Помимо случайных прохожих существовал еще один наблюдатель. Николай Григорьев облюбовал себе отличный ветвистый клен, что рос через дорогу от участка в узком пролеске. Сидя на высоком суку, он наблюдал за общей картиной через мощный полевой бинокль. Бывший муж исчезнувшей Леночки впервые попал на галерку театра трагедий и не мог предусмотреть хода событий, заранее не зная пьесы. Правда, никто из участников не мог предвидеть импровизаций по ходу действия, а они не исключаются, когда речь идет не о театральной сцене, а об арене жизни.

Вальс кончился. Ирина плыла по волнам блаженства, Семен так и не смог ничего сделать. Эта женщина гипнотизировала его. Она излучала то самое тепло, которого ему так не хватало. Только сейчас ему показалось, будто его жена, молодая красавица, не что иное, как изящная статуэтка изо льда. Вся ее страсть сводилась к примитивному удовлетворению плоти и нежным, пустым, ничего не значащим словам. Возможно ли такое? Нет. Просто он не сумел ее откупорить, как эту женщину. Женщина, которая для него ничего не значила, дарила ему теплоты во сто крат больше, чем та, которую он боготворил.

Они сели за стол, пили шампанское и говорили о какой-то ерунде. Она думала о нем, а он о своем. Если бы не этот проклятый чемоданчик из вишневой кожи, все могло бы получиться по-другому. «Как это глупо», — подумал он, но сделать ничего не мог.

Она вновь захотела танцевать. Семен с неохотой встал и поставил ту же пластинку.

Ирина обняла его за плечи.

— Может наступить момент, когда захочется сказать: «Я тебя люблю!» — прошептала она ему на ухо.

В эту секунду его взгляд напоролся на портфель с деньгами.

— Прости меня, милая!

Он дернул за кольцо, и безжалостное жало вонзилось под левое ребро хрупкого создания. Она успела сделать один круг, и руки ее соскользнули с его плеч, оголяя золотые погоны.

Максим сделал четыре кадра подряд, но шум мотора заставил его скрыться за кустами.

Возле калитки остановился милицейский мотоцикл с коляской. За рулем сидел пожилой майор, а сзади старший лейтенант, похожий на борца. Они слезли с мотоцикла, подошли к калитке и толкнули ее. Та скрипнула и открылась. Оба вошли на территорию и прямиком направились к дому.

Добрушин едва успел заметить, как на участке появились люди. Он бросился назад, подхватил труп женщины с ковра и, влетев с ним в кухню, бросил безвольное тело на пол. Кровь на рукаве заставила его вспомнить о мундире, и он сорвал с себя китель, швырнув его рядом с трупом.

Выскочив в гостиную, он услышал стук в дверь. Но тут снова все пошло кувырком. Оставшись в майке, он оголил руку, к которой был притянут ремнями кинжал. Дверь дома он не запирал и даже не подумал об этом. Им ничего не стоит повернуть ручку и войти. «Где же пиджак? Где, черт побери!»

Пиджак валялся на втором этаже в спальне, где он переодевался, прежде чем спуститься в новом одеянии к своей очередной жертве.

— Сейчас иду! — крикнул Семен и бросился наверх.

Пулей взлетев по лестнице, он плечом толкнул дверь, ввалился в комнату и, натягивая по пути пиджак, ринулся вниз. Рукав цеплялся за ножны и ремни и в конце концов, порвав подкладку, сел на место.

Тяжело дыша, он подошел к двери и открыл ее. Милицейская форма его не пугала. Его пугал собственный вид и взмокшее лицо.

— Кажется, мы не вовремя? — спросил пожилой майор, пристально разглядывая незнакомца.

— Угадали. Я тут акробатикой занимаюсь.

— Можно войти?

— А почему нет?

Офицеры вошли в, дом. Осмотревшись по сторонам, они остановились возле стола.

— Садитесь, господа. В ногах правды нет. Угощайтесь шампанским.

Майор с подозрительностью осмотрел бокалы.

— Я участковый Сенчин Иван Иванович. Хотел бы взглянуть на ваши документы.

Добрушин полез в карман и едва не зацепил кольцо. Шило пронзило бы его собственную грудь, но судьба относилась к своему любимчику бережно, и ему удалось достать удостоверение без урона собственному здоровью.

Принимая документ в руки, майор продолжал:

— И документы вашей спутницы. — Он кивнул на второй бокал.

— Имейте совесть, участковый. Мало того, что вы поломали весь кайф даме, сняв с нее мужика в самый ответственный момент, так вам теперь ее бумажки потребовались и размер лифчика? Я же сказал вам: «Мы занимаемся акробатикой. В постели, разумеется».

Майор глянул на удостоверение.

— Следователь из Москвы?

— А вы у вашего напарника спросите. Стоит, зенками хлопает. С твоей памятью, лейтенант, в органах служить противопоказано.

— Точно! Извини, майор, сразу не признал. — Лейтенант выдохнул воздух, будто три минуты просидел под водой.

— Зато я помню. Зовут тебя Федор, фамилия Ледогоров. Ну а если вы, Иван Иваныч, с удостоверением ознакомились, то Федя вам скажет мой домашний адрес. Он меня как-то до дома ночью довозил.

Участковый выглядел немного растерянным.

— Точно, дядя Вань. Это тот самый майор, который двух быков из банды, Дупеля на платформе повязал. Крутой мужик. Вас, майор, до сих пор у нас помнят.

— Ты уж реши, лейтенант, как тебе меня называть, то ли на «ты» то ли на «вы». Мне до лампочки. А вообще-то, на работе меня Семеном Семеновичем привыкли называть. Но все это ерунда. Как я понял, дело у вас есть. Давайте решать, чтобы никто друг друга не задерживал понапрасну.

Участковый вернул удостоверение владельцу.

— Паспортный режим проверяем. Как вы на этой даче оказались?

— Очень просто. Снял на лето для дочери. Сейчас они с женой на море махнули, ну а я позволил себе немного расслабиться. Чего тут странного? Работа тяжелая, сами знаете.

Лейтенант поторопился с объяснениями.

— Да нет, Семен Семенович, труп тут в лесу нашли. Путаное дело. Приходится ухо востро держать.

Добрушин не успел вникнуть в суть, как старик задал следующий вопрос:

— У кого дачу снимаете?

— Не знаю. Через агентство. Пришел, заплатал, получил ключи. Агент меня отвез на место, показал дом. Мне понравилось.

И опять встрял лейтенант.

— Невысокого росточка паренек, коренастый. Такой рыжеватый, неприметный, да? С сотовым телефоном у пояса. На «копейке» катается?

— Приехали сюда мы на моей машине. А телефон у него был. А остальное ты сам определил: неприметный.

— Это он вам дрова привозил? — спросил участковый.

— Понятия не имею. Я здесь редко бываю. Не мне, хозяевам, очевидно. Я дрова из сарая беру, их там хватает.

Последнюю фразу он сказал напрасно. Лишняя, но сорвалась с языка не случайно. Добрушин только сейчас заметил, что дверь на кухню осталась открытой и из-за нее торчал рукав кителя.

— Дача принадлежит Ирине Викторовне Шаховой, — басил участковый, — вдове полковника милиции. В последний раз я ее видел больше года назад. А потом здесь появлялись разные люди. Моя вина, запустил участок. Уж больно округ мне большой отвели. Людей не хватает, А здесь местечко тихое. Но, как видно, в тихом омуте черти водятся.

— Я вам помогу, Иван Иваныч, — с готовностью откликнулся Добрушин. — В понедельник свяжусь с вдовой и все выясню, а потом позвоню вам.

— От услуги не откажусь. — Участковый встал.— Ладно, Федор, поехали.

Дойдя до двери, он оглянулся.

— Вы тут приглядывайте, — уже мягким тоном сказал старик. — Неспокойно здесь стало.

— Учту. В случае чего, можете на меня положиться, — заверил Добрушин, прикрывая дверь за непрошеными гостями.

Он тут же вернулся к столу и начал пить шампанское фужер за фужером, слушая, как удаляется мотор мотоцикла.

Максим вытер пот со лба. Пронесло! Везет мужику. Не жизнь, а меченая колода. У такого за спиной спрятаться можно.

Николай ничего не думал, он только наблюдал и фиксировал в сознании свои наблюдения. Он не привык делать выводы раньше времени. Его работа требовала скрупулезной точности и выверенности. Сапер ошибается только раз, а Ник-Ник считал себя сапером.

Закончив с выпивкой, Добрушин отправился в сарай за лопатой. Он ориентировался по яблоням и точно знал, где и чья могила расположена. Новая не отличалась от старой. Оставив лопату, он зашел за пленкой и вернулся в дом. Все его действия фиксировались, Максим только успевал щелкать затвором фотоаппарата. Когда майор вышел на крыльцо с тяжелой ношей, Максим пригнулся, скрывшись за «фольксвагеном» Добрушина. Съемку похорон он делать не стал, а занялся машиной. Правое заднее колесо было проткнуто шилом. Максим обошел машину и залег за дровами.

Добрушин закончил работу и вернулся в дом. Он находился на таком взводе, что не стал ничего прибирать за собой. Ему хотелось как можно быстрее вернуться домой и напиться до чертиков.

Схватив портфель, Семен запер дом, сел в машину, бросил кейс на соседнее сиденье и завел двигатель. Проехав до ворот, он почувствовал, что машина «хромает». Выскочив, он обошел ее и увидел спущенное колесо. Не менее пяти минут по округе разносился десятиэтажный мат, от которого у братвы увяли бы уши. Выпустив пары, Добрушин открыл багажник, вынул запаску, домкрат и принялся за работу.

Максим тем временем подползал на четвереньках к открытой дверце водителя. За корпусом машины его заметить было невозможно.

Уже стемнело, когда озлобленный, усталый, измотанный убийца открывал дачные ворота. Он ехал в Москву, а зубы скрипели, словно перемалывали щебенку.

Затормозив у дома, он посмотрел на часы. Четверть двенадцатого. Потянув руку за кейсом, он оцепенел. Портфеля с деньгами на месте не оказалось.

2

Расчет Максима оправдался. Если «дачник» не вернется через полчаса, то этой ночью он уже не поедет назад. Выждав необходимое время, Максим отправился в сарай за лопатой. Действовал он очень осторожно, фонарем пользоваться не стал. Могилу искал на ощупь. Долго искал, но нашел.

Выкопав свежезахороненную покойницу, он выровнял землю, отволок груз к забору и, оставив мешок, вернулся в сарай и поставил лопату на место. Действовать надо по горячим следам, пока не появился еще какой-нибудь нежданчик типа милиции.

Пришлось труп перекидывать через забор. Задача не из легких, но он с ней справился. Сам он перескочил через преграду без особых трудностей. Взвалив на себя мешок й рюкзак, парень отступил к опушке и лесочком пошел к концу поселка, где он обычно оставлял свою машину. С тяжелой ношей передвигаться не очень просто, особенно если ноги утопают в раздолбанной дождями почве. Кроссовки заполнились водой в считанные секунды. Нелегкую работенку придумал хозяин. Но Максим знал, за что трудится, и не собирался бросать начатое дело на полпути.

Добравшись до конца поселка, он сбросил труп на землю и отдышался. До машины оставалось не более сотни метров, и он решил передохнуть перед последним рывком. Стоя прислонившись к березе, Максим переводил дыхание. За спиной в рюкзаке лежали заветный вишневый чемоданчик, фотоаппарат и фонарь. Вдруг ему показалось, будто где-то невдалеке мелькнула красная точка. Мелькнула и исчезла. Он напряг зрение и начал всматриваться. Спустя несколько секунд вновь появилась и исчезла. Определить расстояние он не мог, но то, что огонек походил на горящую сигарету, сомнений не вызывало. Максим лег на землю и по-пластунски начал медленно приближаться к тому месту, где завидел вспышки. Вокруг стояла непроглядная темень, его вряд ли заметят, но и он никого не видел.

Мужской голос раздался совсем рядом, будто говоривший стоял над ним.

— Пустое это дело, Иван Иваныч.

— Помолчи, Федька. Всю деревню разбудишь. Никуда этот пацан не денется от своей машины.

— Проще дома проверить. Может, спит уже.

— У кого? Народ на уши поднимешь, а шпендрика этого спугнешь. Не спать он сюда приезжает.

— Ну а зачем же?

— Когда поймаешь, тогда выясним. Только бы он наш мотоцикл не заметил

— Вряд ли. Третий час ноги мочим, а его все нет.

— И до утра мочить будешь. Работа у тебя такая. И хватит курить. Сразу видно, что на фронте не бывал. Этот парень — наша единственная зацепка.

Максим проглотил слюну и медленно пополз назад. Его голова едва не уткнулась в сапог участкового. Руки и ноги онемели. Он знал, на кого наткнулся. Эти голоса ему уже приходилось слышать, пока он сидел под окном «дачника».

А что делать теперь? Бросить труп и бежать? Нет, этот вариант никого не устроит. Лопату он оставил в сарае. Возвращаться на дачу слишком рискованно. Придется труп волочь на себе, пока для него не найдется укромного уголка. А где его искать, если не знаешь здешних мест?

Пока Максим лихорадочно соображал, как поступить, выяснилось, что он заблудился. Слишком беспорядочно начал свое отступление. Сколько он полз туда и сколько обратно, все стерлось в памяти. Расчеты не велись. Не до того, когда за тобой ведут охоту.

Максим встал на ноги и начал передвигаться от дерева к дереву, шмыгая ногами по земле в надежде наткнуться на мешок. Поиски увенчались успехом, когда он потерял всякую надежду. Труп и рюкзак оставались на своем месте. А сколько упущено времени, чтобы найти это проклятое место! Нет, такие трюки надо заканчивать. Нодия сделал ставку не на ту лошадку.

Взвалив на себя ношу, Максим начал углубляться в лес. Он шел и шел, сбивая ноги о корни деревьев, спотыкаясь о кочки, натыкаясь на стволы деревьев. Далеко ли он ушел? Этого он не знал. А может, он просто ходил кругами? На небе ни единого просвета, ни одной звездочки. Сплошной мрак.

Однообразие пути оборвалось неожиданно. Нога провалилась в воду и вонзилась в мягкий липкий ил. Мешок свалился с плеча, и он услышал всплеск. Максим отпрянул и с трудом выдернул ногу из тины. Плюхнувшись на задницу, он испуганно отпрянул назад.

Скинув рюкзак с плеча, Максим развязал узел и нащупал на дне фонарь. Луч осветил черную гладь воды и плавающий по ней труп, упакованный в пленку, как мумия.

Что это? Пруд? Болото? Река? Тусклый свет фонаря не мог дать ему однозначного ответа. Чтобы это ни было, но мешок относило к середине, и он, как детский бумажный кораблик, пущенный однажды, стал недоступен и невозвратен.

С одной стороны, Максим почувствовал облегчение, с другой — он завалил дело, последствия которого могли привести к совершенно неожиданным результатам.

Его утешала единственная мысль: труп с дачи исчез, а значит, никаких прямых улик против «дачника» нет. Этого ли не требовал от него хозяин?

Выключать фонарь Максим не решился. Он поднялся на ноги и пошел вдоль заросшего камышом берега. Путешествие оказалось долгим и утомительным. Когда он выбрался на дорогу, уже рассвело. Оставалось решить, в какую сторону сворачивать.

3

В кабинете полковника Саранцева стеной стоял табачный дым. Совещание вел сам полковник, как всегда хмурый, строгий и вечно чем-то недовольный.

Из посторонних присутствовал только лейтенант из областного управления Дедовска, которому дали слово первому. Ему хватило трех минут.

Майор Добрушин выглядел не лучше своего начальника, а красные прожилки в глазах говорили о том, что майор прибыл на совещание с большого бодуна.

Слово держал лейтенант Горелов.

— Все это звенья одной цепи, Николай Сергеевич, — торопливо говорил Горелов, боясь, что его перебьют. — Тамара Лакашина и Людмила Вельяминова отравлены одним и тем же способом. Соседка Вельяминовой — случайная жертва. Что касается Вельяминовой, то тут нет никаких сомнений, что ее умышленно отравили. Нам известно, что Людмила поехала на свидание к какому-то полковнику по имени Роман. На этом нить обрывается, и ее труп находят в лесу неподалеку от станции Снегири. Сразу хочу провести параллель: среди исчезнувших за последние полтора месяца известных нам женщин есть некая Раиса Блохина. Эта женщина большую часть времени проживала на даче у своего жениха. Имя не известно, но по званию он полковник. Тут есть еще одно совпадение. Блохина ездила на дачу с Рижского вокзала и тратила на дорогу больше часа. Заключение простое. Снегири совпадают и по времени и по направлению. Ну а теперь десерт. Самое главное. Вчера мы вскрыли квартиру Раисы Блохиной и провели осмотр. — Горелов положил на стол цветную фотографию. Первым ее в руки взял Добрушин, будто его разбудили после долгой спячки. — На снимке изображена Раиса Блохина и известный авторитет Калган. Он же Полковник, он же Роман Филиппович Рукомойников. Факт неоспоримый. Снимок сделан на дачном участке в беседке. Эксперты пришли к мнению, что фотографии не более четырех-пяти месяцев. Что нам еще известно? Пропавшая Елена Григорьева встречалась с неким Романом. Свидетель, видевший в лицо этого человека, погиб после своего заявления. Удар ножом в спину. Сквозное проникающее ранение. Почерк Калгана. Правда, его не удалось поймать за руку, но из дела Калгана, которое мы запросили из архива, ясно, что два схожих случая дело рук самого Рукомойникова. Сейчас Рукомойников находится в федеральном розыске. Более месяца назад он бежал из пересылочной тюрьмы.

— Позвольте вопрос, лейтенант? — вяло подал голос Добрушин.

Капитан Катаев усмехнулся.

— Держись, Палыч. Сейчас от тебя пух и перья полетят.

— Уважаемый коллега, объясните мне, зачем Калгану убивать бедных женщин? И наконец, есть в вашем докладе огромная прореха. Калган отравил бедную Людмилу Вельяминову ядом замедленного действия и уехал на дачу. Она тут же собирается и едет за ним следом. Там она умирает, и он ее хоронит в лесу. Где логика? Калган крутой парень. Он действует проще. Нож в спину — и пошел. А яды замедленного действия это дань покойной королеве детектива Агате Кристи. Неувязочка получается. Калган не станет запускать бумеранг, чтобы тот вернулся и врезался ему в лоб.

Горелов покрылся румянцем.

— На все вопросы у меня нет ответов. Но на то и следствие, чтобы мы разобрались во всех деталях. А женщины Калгану нужны ради денег.

Лейтенант достал из папки кучу справок.

— Вот что мне удалось выяснить. Квартира Людмилы Вельяминовой продана, и теперь на нее претендуют новые жильцы. Продана за неделю до исчезновения. Квартира Елены Григорьевой заложена под проценты в банке за три дня до ее исчезновения. Что касается квартиры Раисы Блохиной, то этот вопрос уточняется. Но я не сомневаюсь, что и здесь ответ будет положительным.

— Мне трудно в это поверить, — продолжал Добрушин. — Калган обчистил общак вора в законе Дупеля и, заныкав деньги, исчез. Его ищет вся московская братва, а он будет девочками заниматься под носом у смертельной опасности.

— Я уже говорил вам, Семен Семенович, что у Калгана мог быть сообщник, который его кинул, как только Рукомойников попал в СИЗО. Вряд ли кто надеялся, что он упорхнет из зоны с легкостью воробья.

— Позвольте мне, — поднял руку, как школьник, лейтенант из области. — Я тоже могу провести некоторую параллель. Три недели назад на платформе Снегири нашими сотрудниками задержаны двое бандитов из группировки Дупеля. При задержании у них обнаружено оружие. А почему не предположить, что эти ребята не набрели на след Калгана и не хотели с ним посчитаться за общак.

— Где эти бандюги? — спросил полковник.

— В Бутырке, а где им еще быть!

— Ладно, картина более-менее прорисовывается, — твердо заявил полковник. — Делаем так. Горелов займется квартирами. Капитан Катаев отправляется в Бутырку и допросит задержанных. Ну а наш вечный циник и скептик майор Добрушин, не обремененный срочными делами, отправится в Снегири на помощь нашим товарищам по оружию.

Саранцев посмотрел на лейтенанта.

— Только вы его там баснями не кормите, майор ничему не верит, пока сам не увидит. Но лучшей помощи вы нигде не найдете. Такие спецы на дороге не валяются.

Совещание закончилось. Добрушин с хмурой физиономией подошел к Горелову и сказал:

— Вот что, Палыч. Принеси-ка мне дело Калгана, хочу ознакомиться с ним поподробнее. Боюсь, что твоя взяла!

Высшей похвалы Горелов еще не слышал.

* * *

Любая попытка к бегству казалась нереальной. Калган сидел в камере больше месяца под особым контролем. К нему хорошо относились и ни в чем не отказывали. Вино, женщины, видеомагнитофон, прекрасная еда. И даже прогулки по свежему воздуху. Но сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит, и Калган смотрел на сосновый бор, который окружал больницу. Он часами стоял у окна и вглядывался во все, что его окружало. Как Робинзон Крузо на необитаемом острове, Калган взвешивал все «за» и «против» своего существования.

Главным плюсом узник психушки считал то, что он остался живым, здоровым, сытым и полным энергии. Попади он в зону, если не побег, то жизнь его давно бы оборвалась. Однако кому-то потребовалось оставить его живым, чтобы заполучить в свои руки ту самую злосчастную пленку. И они будут его беречь и лелеять, пока она не попадет им в руки. А что потом? Потом его уберут как опасного свидетеля. В этом случае он теряет надежду на свободную и безмятежную жизнь за границей и даже на временное пребывание в этом мире. Более того, если они его отпустят, то длинные руки Дупеля дотянутся до его глотки. В этой стране он не жилец. Там, где он сейчас находится, сидят умные и опытные профессионалы, обмануть, обхитрить, провести которых невозможно.

В его палате были установлены видеокамеры и микрофоны. Они контролировали каждое его движение, жест, слово. Калган не решался завербовать какую-нибудь ночную бабочку. Чем он мог ее соблазнить? Либо она его выдаст, либо они услышат то, что он будет нашептывать ей на ухо. А это значило выдать свои планы. В отличие от Робинзона Калган не собирался мириться со своим заточением. Он думал только о побеге. Компромиссов в его деле не существовало. Он должен сбежать, остаться живым, добраться до Москвы, забрать деньги с паспортом и уйти за кордон. Когда-то вся эта затея казалась ему реальной и доступной. Сейчас он понял, что побег, дорога в Москву, тайник, выезд за границу — это отдельные этапы, каждый из которых сопряжен с огромным риском. Выше самого себя не прыгнешь.

Но Калган не был бы Калганом, если бы не верил в себя, свои возможности, силу, ум, а главное — в удачу! Промах, проигрыш, смирение, покаяние — слова ему незнакомые. Риск, дерзость, натиск, упорство, цель — смысл его жизни. Вот почему он смотрел в лес, изучая двор, наблюдал за режимом, строениями и людьми с не меньшим вниманием, чем следили за ним.

Калган вел себя как человек спокойный, примирившийся, уступчивый, но вместе с тем не изображал из себя примитивного уголовника. Он чувствовал противника и делал все, чтобы ему верили и не ждали от него резких выпадов. Усыпить бдительность — первостепенная задача, а потом — молниеносный рывок. А там как получится. От судьбы не уйдешь и ее не обманешь.

Продуманного плана у Калгана не было. В его памяти откладывались определенные вещи. Он предпочитал экспромт. Никаких деталей. Все решалось в долю секунды, зависело от ситуации и обстоятельств, а мелочи всплывали сами по себе, по ходу дела, когда не нужно думать, куда свернуть — направо или налево. Тут срабатывали ячейки памяти и действия становились механическими. Инстинкты и реакция были даны Калгану природой, и этот фактор он тоже не сбрасывал со счетов.

Калган смотрел в окно и видел, как в ворота въехал бортовой «ЗИЛ-130». Эта машина приезжала в больницу по вторникам и пятницам. Сюда привозили продукты, напитки и какие-то ящики. Судя по всему, на территории суш;ествовал нелегальный склад с оружием. Ящики привозились и увозились. Возможно, пересылочная база наркотиков здесь также имела место. Тихая обитель жила своей жизнью. Очевидно, хозяева ничем не гнушались, а значит, имели большие связи и деньги.

По солнцу Калган определил, где восток, где запад. Он уже точно знал, сколько вооруженных охранников работает на базе, какое оружие имеют и кто чего стоит. Высокий забор из стальных прутьев выглядел смехотворной преградой, но он знал, что тот подсоединен к сигнализации. Все здесь поставлено на широкую ногу. Но одну погрешность все же нашел. На территории больницы не держали собак. Это все, за что он мог уцепиться.

Щеколда стальной двери с лязгом сдвинулась в сторону. Калган оглянулся. На пороге стояли его обычные конвоиры. Он уже знал их по именам и всегда встречал приветливо. Они также не воротили от него носа, и в глазах не было той настороженности, которая читалась месяц назад. Теперь при сопровождении пленника его уже не заставляли держать руки за спиной и не соблюдали строгой дистанции.

— Привет, орлы. Вроде бы для прогулки еще рановато.

— Идем, Роман. Тебя хозяин хочет видеть.

Калган отошел от окна, надел рубашку и кроссовки. Одежду ему предоставили ту, которую он заказывал. Как удобно, так и ходил.

Они вышли в коридор, дверь камеры осталась открытой, и они гуськом направились к лестничной площадке.

Хозяин встретил пациента — так он называл всех своих гостей — с улыбкой.

— Ну, Роман Филипыч, пришло ваше время. Как мне сообщили из управления внутренних дел, все поиски вашей персоны перешли на полусонный режим. Не такая вы крупная птица, чтобы держать всю милицию в повышенной готовности в течение многих месяцев. Пора готовиться в дорогу. Вас повезут в стальном контейнере в специальной машине.

— Там я и сдохну.

— Нет, отверстия для кислорода вам оставят. Но щели для побега, к сожалению, не предусмотрены. Вы должны назвать адрес, конечный пункт эвакуации.

— Город Москва. Пока это все. Привезете живым и здоровым, получите дальнейшие инструкции.

Человечек с совиным лицом ухмыльнулся.

— Не доверяете. Напрасно. Нас интересует только пленка. Мы умеем держать слово. Вы получите свою свободу и оставите себе деньги из общака Дупеля. Мы не работаем на криминальный мир.

— Контейнер — ваша страховка. У меня своя. Не будем торговаться. Когда едем?

— Завтра. Вероятно, ночью. До Москвы неблизко, да и дорога, которую мы выбрали, будет петлять и вряд ли доставит вам удовольствие. Постарайтесь выспаться. Неделя пути в стальном ящике — не лучший вариант для комфортного отдыха.

— Догадываюсь. Можно потерпеть ради свободы. Мне уже порядком надоел ваш пятизвездочный отель. Спасибо за приятную новость.

— Рад, что могу вам помочь. Мы все тут уже к вам привыкли. Сроднились, что называется. Нам будет вас не хватать.

— А мне тех женщин, которые разделяли со мной тоску и одиночество.

Калган повернулся и направился к двери, где его поджидали крепкие ребята, «бойцы невидимого фронта».

И вновь коридор.

Когда идущий первым санитар свернул к лестничной клетке, Калган резко развернулся и ударил шедшего за ним здоровяка коленом в пах. Второй удар последовал незамедлительно. Крепкий кулак Калгана врезался в челюсть с такой силой, что хрустнула кость. На третий выпад у него не хватило времени. Доля секунды могла сыграть роковую роль. Первый санитар оглянулся и сделал шаг назад, но его встретила дверь. Калган ударил ногой по стальной створке, и та врезалась в лоб противника, перешагнувшего порог. Тот пошатнулся, но устоял на ногах и вновь ринулся вперед. Калган отвел дверь назад и, когда голова конвоира пересекла черту порога, налег на дверь всем телом. Толстая шея санитара попала в клещи. Туловище оставалось на площадке, голова в коридоре. Он давил изо всех сил. Лицо охранника посинело, глаза выкатились из орбит, рот открылся, и из горла потекла кровь, что сопровождалось хрипом.

Калган ослабил давление, и тяжелая туша повалилась на пол.

В ту же секунду Калган разоружил конвоиров. В его руках оказались два пистолета. Для полной уверенности Калган размозжил рукояткой череп тому, кто мог еще прийти в себя. Второй валялся с передавленным горлом, и на него не стоило тратить драгоценных секунд.

Вся операция заняла не более минуты. Только на этом этаже, где располагались апартаменты администрации, коридор не был снабжен видеокамерами. Оставалось решить еще несколько задач. Следующая — выйти из здания — нереальна. Две стальные двери с электрическими замками. Ими управлял дежурный из недоступного помещения, огороженного решеткой. Такого пистолетом не запугаешь, не убьешь и к пульту не дотянешься. Все это Калган знал и даже не думал о штурме пропускного пункта. Он быстро сбежал на первый этаж и свернул в противоположную сторону от выхода. Пятая дверь справа. Во время прогулок по двору он изучил все окна. Окно комнаты не имело решеток. Объяснялось это просто. Обычно в нем находилось шесть-семь человек вооруженной до зубов охраны. Калган ударил плечом в дверь и ворвался в комнату. Двое играли в шахматы, один читал газету. И это беглец рассчитал. Когда приезжает «ЗИЛ-130» с харчами и коробками, человек пять из караулки уходят на разгрузку. Процедура занимает не менее получаса, а когда его вызвал хозяин, машина только еще въезжала в ворота. Весь дикий план сводился к стечению обстоятельств.

Калган открыл пальбу из двух стволов. Все трое были убиты мгновенно. Теперь он уже не думал о шуме, тревоге и погоне. Калган вскочил на подоконник, выбил плечом раму и спрыгнул на землю.

Справа, в двадцати метрах, — ворота, грузовик, охранники, слева — поляна И забор. Калган бросился к забору. Он летел стрелой и перемахнул ограду в два приема.

Очутившись по другую сторону решетки, можно было наслаждаться свободой. Кругом лес. Но он его не знал, а они знали. Он один, а их много. Он с пистолетами, а те с автоматами. Здесь и надо похоронить миф о побеге. И он его хоронил ежедневно, когда делал свои расчеты.

Калган углубился в лес на два десятка метров и побежал в сторону ворот. Отвратительный звук сирены доносился от здания больницы. По тревоге подняли всю охрану. Ворота раскрылись, и несколько десятков бойцов с автоматами бросились вдоль забора к тому месту, где он его преодолел.

Калган стоял в пяти метрах от ворот и считал охотников, бросившихся по следу дичи. Когда последний из них выскочил с территории, беглец пригнулся к земле и пересек открытый участок, самый опасный, контролируемый и охраняемый. Он делал то, что не вписывалось ни в какие рамки логики любого человека, пустившегося в бега. Калган пулей влетел на территорию больницы, упал на землю и закатился под стоявший у самых ворот «ЗИЛ-130». Он дал себе слабинку и минуту лежал неподвижно, восстанавливая дыхание. В проеме под кузовом, наблюдая суету и беготню, он мог видеть только ноги.

Где-то совсем близко послышался командный голос: «Шесть человек в кузов. Едете к карьеру, там все поле проглядывается. Трое со мной в джип. Обогнем лесополосу слева и перекроем выход из леса. Четверо в "Волгу" и к плотине. Там единственная перемычка, а к мосту он не рискнет пойти. По машинам!»

Калган приподнялся и закинул ноги на опорные балки кузова. Руками он вцепился в поперечную балку и, подтянувшись, повис в воздухе.

Машина сотрясалась от топота кованых сапог Охранники запрыгивали в крытый брезентом кузов. Еще минута — и машина тронулась.

Беглец сжал зубы, мышцы окаменели от напряжения. Он мотал головой из стороны в сторону и, кроме леса, ничего не видел. Речь шла о жизни и смерти, и он не мог позволить себе расслабиться паже на секунду. Пыль стояла столбом, и песчинки лезли в рот, нос, уши и глаза.

Сколько они ехали, он не знал. Время и пространство потеряли свой смысл. Когда машина остановилась, он вновь услышал топот. Люди спрыгивали на землю и опять кто-то давал команды.

— Двое к карьеру. Двое к перекрестку и двое за мной к опушке. Брать только живым.

Через несколько секунд наступила тишина.

Калган расслабил мышцы и упал на землю, он не чувствовал боли. Все части тела атрофировались. Все, что он мог, это счищать грязь с лица и глаз.

Шли минуты. Ему показалось, что в машине никого нет. Он решил рискнуть — больше ему ничего и не оставалось.

Калган выкатился из-под машины. Дверца водителя была приоткрытой. Он достал из-за пояса пистолет и подкрался к кабине.

Шофер сидел на месте и всматривался в дорогу.

— Ку-ку, я здесь, дядя!

Тот не успел повернуть головы, как сильная рука ухватила его за плечо и выкинула наружу. Потом что-то ударило шофера по голове, и белый свет померк в его глазах.

Калган вскочил в кабину и завел двигатель. Машина рванулась с места, как пришпоренная лошадь. Он вдавил педаль газа в пол и мчался вперед. Куда? Не имело значения. Только вперед. Он знал, что на грузовике ему далеко не уйти. Его нагонят, но кругом расстилались поля, а стать примитивной мишенью он тоже не желал.

Наконец в окнах замелькали деревья, проселочная дорога кончилась, и машина выскочила на трассу. Калган проехал еще несколько километров и загнал машину в лес.

Он долго шел вдоль опушки и. когда начало темнеть, вышел на дорогу.

Его привлекла стоявшая у обочины машина, черная «Волга». Шофер возился с мотором.

— Бог в помощь!

Водитель глянул на странного типа и ухмыльнулся:

— Ну и видок у тебя.

— Это называется — поехал с дружками на шашлыки. Короче говоря, нажрался и потерялся. Со вчерашнего вечера гуляю. В лешего превратился. Может быть, довезешь до города?

— Не бросать же тебя здесь. Садись, бедолага.

Шофер захлопнул капот и сел за руль.

Первую минуту ехали молча, потом Калган заговорил:

— Скажи, браток, куда это меня занесло?

— Ну ты чудак. Пить надо меньше. Я еду из Демы в Уфу и сверну направо к аэропорту. А тебе куда надо?

— В городе выкинешь меня, а там я доберусь сам.

— Как скажешь.

Опять замолкли. Калган запоминал названия населенных пунктов.

— А карта у тебя есть?

— Есть, в бардачке лежит. Зачем тебе карта? До города осталось два километра.

— Притормози на секунду.

Машина остановилась, и водитель увидел направленный на него ствол пистолета.

— Трос в машине имеется?

— Да, — испуганно ответил шофер.

— Бери трос, и прогуляемся в лесок. Будешь паинькой, останешься живым. Начнешь шебуршить, оставлю на корм муравьям.

Трос достали из багажника, и оба спустились под откос к опушке леса. Глубоко заходить не стали. Шоферу пришлось раздеться до трусов, и он был привязан к дереву.

— Не скули, мужик. За час размотаешься сам, если не раскиснешь, а потом поиграешь в лешего, как я. Если в ментовку заявлять не станешь, то найдешь свою тачку и документы на стоянке аэропорта. Будешь кудахтать, я об этом узнаю, и ты найдешь обломки от своего железного коня. Голова есть? Значит, скумекаешь, что к чему. Люди с оружием редко шутят, когда на них жалуются. Врубился? А теперь прощай.

Калган вернулся к машине, переоделся, достал карту, долго ее изучал, а потом сел за руль. Город он объехал стороной и взял курс на Благовещенск, в противоположную сторону от аэропорта. Он знал, что хозяин его так просто не отпустит, и был прав

Человечек с совиным лицом сидел в кабинете крупного милицейского начальника, но со стороны казалось, что человек с погонами генерала исполняет роль подчиненного.

— Пойми, Гена, — говорил человечек, почесывая свой острый клювик, — он не должен уйти. Этот тип стоит полмиллиона долларов. Ты обязан его найти и взять живым Мертвый — он ничего не стоит.

— Легко сказать: найти, возьми.

— Не канючь, генерал. Мы тебя сделали, мы и уничтожим. Но учти, ФСБ нам не помощники. Они нам весь парад испортят. Найди сам и верни его в клинику. Аванс уже получен. Если Калган уйдет — грош цена нашей фирме. Вопрос стоит ребром.

— Все понял. И направление его понятно. Калган навострил лыжи в Москву! Но мы перекроем ему кислород!

4

Звонок в дверь повторился еще раз. Катя проснулась, открыла глаза и, набросив халат, босиком направилась в переднюю. Дверь она открыла машинально, не задумываясь о том, кто за ней стоит.

— Кажется, я вас разбудил?

Приветливый, улыбающейся, прекрасно одетый и даже симпатичный. А она? Растрепанная, сонная, ненакрашенная, да еще без тапочек.

— Это вы, Ник-Ник? В Америке тоже принято приходить в гости без предупреждения?

— Тысячу извинений, но я как-то не подумал. Находясь под сильным впечатлением, забыл позвонить и предупредить.

— Вас мой вид так впечатлил? Бедные американцы, как же они выглядят. Ладно, проходите, а я пойду в ванную умыться.

Она посторонилась, и он вошел в квартиру.

Пока Ник-Ник ждал хозяйку, он успел осмотреться. Такого убожества он давно не видел. Старый раскладной диван, зеркальный ободранный шкаф, стол, два стула и тумбочка, в углу стояло несколько стопок книг, перевязанных веревками. Ремонта квартира не видела много лет, потолки пожелтели и потрескались. Про обои и говорить не приходилось. Одинокая лампочка без абажура освещала все достояние владелицы ярким светом и этим делала обстановку еще более удручающей, чем она была на самом деле.

Катя появилась в комнате в джинсах и блузке. Косметику она накладывать не стала, но шикарные каштановые волосы были расчесаны и уложены в пучок. В общем, если приглядеться, то ее можно назвать симпатичной и даже очаровательной. Природа подарила женщине неуловимый шарм, и такая небрежность к собственному виду ей шла. Может, ему так казалось, но если Катю нарядить в вечернее платье и наложить макияж, то этим все испортишь. Ник-Ник оценивал женщин через призму экрана. Ему пришлось повидать немало кинозвезд, и не все они блистали красотой. Тут важна изюминка. Начинаешь смотреть фильм, и героиня тебе не нравится. Ничего особенного. Потом к ней начинаешь привыкать, а к концу фильма ты ею просто очарован.

Очевидно, Катя относилась именно к такой категории женщин, которых поначалу не замечаешь, а потом влюбляешься по уши. Другое дело, что пыль в глаза она пустить не сумеет. Немного угловата, грубовата и пуглива. На мужчин смотрит как на врагов.

— Что-нибудь узнали, Ник-Ник?

Катя села на диван, прикрыв его одеялом, и закурила.

— Очень долго рассказывать. Могу с уверенностью сказать, что майор Добрушин — убийца. Очередное преступление он совершил у меня на глазах. С таким типом нелегко будет справиться.

— И с чего вы хотите начать?

— С ремонта в вашей квартире.

— Это еще зачем? Вы знаете, сколько стоят такие удовольствия?

— Не имеет значения. Я достаточно обеспеченный человек, Катерина. Готов бросить все свои средства на то, чтобы наказать убийцу моей бывшей жены по достоинству.

— Его надо сажать за решетку. Сволочь!

— Такие везде себе теплое местечко найдут. Даже если он попадется, то выкрутится. Нет. Он должен уничтожить сам себя. А если Добрушина поведут на расстрел, он только вздохнет с облегчением. Майор должен жить. Другой вопрос — как? Вот над этим нам и стоит поработать.

— Но при чем тут ремонт?

— Он получает письма от женщин. Я видел, какие стопки конвертов он достает из почтового ящика. Выбирает он только одиноких и богатых. Его цель вскружить голову, высосать из нее как можно больше денег и убрать ее с дороги. Вам предлагается роль очередной жертвы. Он должен поверить вам. Можно было бы снять богатую квартиру на время, но боюсь, что он наводит справки о тех, с кем имеет дело. Придется говорить ему правду. Вы ведь работаете в банке?

— В пункте обмена валюты.

— Значит, он сможет вам поверить. Например, в то, что вы сумеете взять для него из кассы пять или семь тысяч долларов. Это очень важно. Но если вы будете смотреть на него как на убийцу, то он вас отбракует. Придется его полюбить.

— Вы с ума сошли?

— Нет, Катя. С ума сходить будете вы. От одного его взгляда. Придется вам преподать несколько уроков актерского мастерства. То, что ему придется побывать в вашей квартире, я не сомневаюсь. Поэтому она должна выглядеть достойно. Достойно, по его оценке.

— А потом он меня здесь же и пришьет.

— Нет. Убивать он будет вас на своей даче.

Катя раскрыла глаза еще шире. Это были красивые глаза темно-изумрудного цвета.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Моя забота, чтобы он вас не убил по-настоящему. Поверьте мне, я сумею это сделать. Но нам нужен сам факт того, что он пошел на убийство, совершил его и избавился от трупа. Детали мы обсудим позже. Я напишу сценарий, которому мы будем следовать, а Добрушин исполнит роль статиста.

— И такой зверюга пойдет у вас на поводу?

— Пойдет, если все будет выглядеть достоверно. А для начала нужно говорить только правду. Вы не сумеете разыграть легенду, да и ни к чему. Вы хороши в собственном состоянии. Во всяком случае, ему может понравиться строптивая дикарка.

— Спасибо за комплимент. То-то от меня все мужики шарахаются.

— Тем интереснее ему будет вас завоевывать. Ведь он привык чувствовать себя королем. Женщины быстро сдаются, и он тут же теряет к ним интерес. Они не вызывают в нем жалости и сострадания.

— Откуда вы все это знаете?

— Не я. Мой друг Ирвин Хорст, очень тонкий психолог, талантливый сценарист и блестящий мастер диалогов, имел привычку читать мне наброски новых сценариев. Я работал с ним на четырех его картинах. Это боевики, фантастика, детективы, одним словом, сказки, развлекательное кино. Но он так выстраивал сюжет и так точно ставил акценты, что зрители верили его бредням. Он в первую очередь знал, чего от него ждет зритель. Он сам становился зрителем и критиковал собственный сценарий. Так он научился шлифовать материал, доводить его до нужной температуры и вовремя ставить точку. Мы пойдем тем же путем. Добрушин станет зрителем дешевого ужастика. Но мы должны отшлифовать его до такой степени, чтобы его в действительности охватил ужас. Если мы ошибемся, то он убьет вас по-настоящему.

Катя покачала головой.

— Нет, вы и впрямь сумасшедший. Мы не в Голливуде. Здесь нет красивого кино. Сплошная чернуха, замешанная на бездарности. Если убийца хватает нож, то он пускает его в ход, а не изображает оскал клыков и не прыгает перед жертвой десять минут, вытанцовывая всякие змеиные выпады и глупые прыжки. Все проще.

— Согласен. Но наш случай особый. Добрушин романтик. Он надевает ритуальный мундир с эполетами, танцует вальс при свечах, пьет шампанское. Он наслаждается победой. А когда делает этот самый выпад, то, кроме опустошения, ничего не получает. Остается брать лопату и заниматься черной работой. Весь кайф остается в вальсе. И от него он никогда не откажется.

— А если не получится?

— Я профессионал, Катя. Вопрос неуместен. Завтра я уеду в Питер на один день за своими чемоданами, в которых лежит мое достояние и мои достижения. Сплошная техника. Вы опускаете письмо в ящик и ждете его звонка. В это время у вас делают ремонт. Я купил себе неплохую машину для разъездов. У вас есть права?

— Нет.

— Жаль. Хорошо бы вам приехать на первое свидание на сверкающем кабриолете. Но обойдемся без лишнего шика. Послезавтра я вернусь, и мы начнем репетиции. Будьте умницей и старайтесь.

— Вообще-то я способная. Только куда все подевалось? Трудно оставаться красивой, когда тебя постоянно бьют мордой об асфальт.

— Душу о камень не разобьешь, поверьте мне на слово. Если бы я в вас сомневался, то не подошел бы у райотдела. Но мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что вы достойная партнерша. Нас двое — он один. У нас есть деньги — у него их нет. Партия в покер без ограничения ставок. Выигрывает тот, кто богаче.

— Это Америка приучила вас мерить все на деньги?

— Дело не в стране, дело в ставке. Я бы не стал играть с Добрушиным на Уголовный кодекс. Он ставит на кон чужие деньги и позволяет себе мухлевать, обыгрывать и вместе с выигрышем пить кровь проигравшего. Против такого игрока надо ставить только деньги. До тех пор, пока он не захлебнется.

— Я плохо вас понимаю.

— Поймете. Но сейчас меня беспокоят некоторые мелочи. У нас есть конкуренты. Третий игрок. И мне пока не понятно, какие ставки он хочет выложить на стол. А втемную я играть не привык.

— Ох, Ник-Ник, тянете вы меня в пропасть.

— Конечно, только падать в нее будет другой.

Он улыбнулся.

5

Звонки, звонки, сплошные перезвоны. Добрушин закончил изучать дело Калгана и, захлопнув папку, долго разглядывал цветную фотографию, где красовалась Раечка и полковник, мило улыбающиеся в беседке.

Кому, как не ему, знать, где находится эта беседка. Фотография была приобщена к делу, и уничтожить ее или потерять он не мог. Сейчас он старался об этом не думать. Все решится само собой по ходу дела, но не теперь. Слишком взволнован, слишком возбужден. Можно напортачить, потом не расхлебаешь. Он снял трубку и набрал нужный номер. Звонки, звонки, сплошные перезвоны.

Игорь сидел на кухне и пил кофе вместе с Максимом. Что-то его настораживало в этом парне, но он считал свое волнение пустым из-за собственной мнительности и впечатлительности.

— Что еще вам удалось выяснить, доктор? — спросил Максим.

— Не очень много. Самый неприятный момент заключается в том, что все три заявления в милицию косвенно касаются меня.

— Каким образом?

— А таким. Раиса Блохина, Людмила Вельяминова и Елена Григорьева прикреплены к нашей поликлинике. Первые две женщины обслуживались мной. Обидно то, что, кроме Вельяминовой, никто не имеет отношения к нашему бизнесу. Но если начнут копать, то доберутся до остальных. За последние полгода я констатировал шесть смертельных случаев. Все с одним и тем же диагнозом.

Шесть одиноких женщин чьи квартиры были проданы.

— Стоит ли об этом думать? Женщин нет, остался только пепел на полках в крематории, и до сих пор никем не востребованный. Никаких улик, никаких доказательств. Другой вопрос — лекарство. Как с этим дело обстоит?

— Человек, который мне его доставал, недосягаем. До него они не доберутся. И потом, он не враг самому себе и ни в чем не признается. Продать такое лекарство то же самое, что совершить преступление.

— Отар Георгиевич очень беспокоится на ваш счет.

— Напрасно, я в отличной форме.

Раздался телефонный звонок. Игорь протянул

руку и снял трубку.

— Слушаю вас.

— Извини, Игорек, это опять Добрушин беспокоит. У меня те же самые проблемы. Поможешь?

Доктор улыбнулся и подмигнул Максиму.

— Кажется, тебе повезло, Сеня. Можешь обходиться без моего посредничества. Ты очень понравился Отару Георгиевичу, и он мне сказал так: «Если у этого парня возникнут проблемы, пусть звонит мне и не стесняется. Помогу чем смогу».

— Мне не удобно. Я задолжал ему полторы тысячи и до сих пор не вернул ни копейки.

— Он подождет. Адвокаты, как ты понимаешь, народ состоятельный. Для него это пустяки, а если ты его еще разок пригласишь на вечеринку, от которой он был в восторге, то только выиграешь, а не проиграешь. Одинокий человек, скучающий у телевизора. Сам понимаешь. Для него ваша компания, как кремлевская елка для ребенка. Ладно, записывай телефон…

Положив трубку, Игорь усмехнулся:

— Нодия все просчитал.

Максим кивнул.

— Видел бы ты лицо Отара, когда я ему принес чемоданчик с двадцатью тысячами. Шеф умеет скрывать свои эмоции, но не выдержал и воскликнул: «Молодчина!» Ну ладно, спасибо за кофе. — Максим встал. — Мне пора.

Игорь тоже встал. Он успел заметить только сверкающую сталь опасной бритвы. Та возникла в руке гостя неожиданно быстро. Секунда, взмах руки — и острая боль парализовала Игоря. Из горла брызнула горячая, кровь. Он хотел вздохнуть, но не смог. Все поплыло перед глазами, и доктор умер раньше, чем успел свалиться на пол.

Максим прошел в ванную, снял с себя забрызганную кровью рубашку, ополоснул руки, достал из рюкзака чистую, переоделся, вымыл бритву, убрал в рюкзак. Перед уходом он не забыл помыть свою чашку и оттереть следы с ручек. Он ушел, оставив дверь незапертой.

Звонки, звонки, сплошные перезвоны.

— Вы знаете, я человек верующий и мнительный, — говорила полная дама с милым личиком и кукольными глазами. — Моя доверчивость безгранична.

Нодия смотрел на клиентку как на подарок судьбы. Таких дур он еще не видел.

— Вы ходите в церковь, Нина Санна? — спросил он, разглядывая ее пышную грудь.

— Даже не представляете. Грех, конечно, но я хожу и в церковь, и к колдунам, и к экстрасенсам. Мне нагадали, что я должна сменить место жительства. И я верю, что все пойдет иначе. Квартира у меня шикарная. Я ходила в фирму «На пороге к счастью», и мне порекомендовали обратиться к вам. Дело в том, что они не советуют мне производить обмен без участия опытного адвоката. Я женщина одинокая и, конечно, доверчивая. Меня легко обмануть. Вот мне и посоветовали нанять опытного человека для ведения моих дел.

— Вам правильно рекомендовали, Нина Санна. Только обмен займет уйму времени и средств. Подбор вариантов это всегда две стороны. Одной подходит, другой нет, и наоборот. Умные люди поступают проще. Продают свою квартиру, получают деньги и покупают ту, которая им нравится и на которую хватает средств.

— Великолепно. Давайте так и поступим. Я не думала о таких возможностях и не знала о них.

— Если вы хотите, чтобы я этим занимался, мы должны заключить с вами договор. Затем вы передаете мне все права на вашу недвижимость, заверяем документы у нотариуса, и через пару недель я предоставляю вам выбор из нескольких квартир. Ваши запросы изложите мне, как только мы оформим документы. Обычно клиенты остаются довольны моей работой. За услуги я беру десять процентов от сделки. Это немного по нынешним временам. С учетом, что речь идет о жилье, в котором вы проведете долгие годы жизни.

— Я ничего в этом не понимаю, но какая разница. Вы человек опытный и сами разберетесь в деталях. В средствах я не стеснена, будьте уверены, в накладе не останетесь. Я умею быть благодарной.

— Я не беспокоюсь, а просто добросовестно выполняю свой долг, и все. Мой секретарь оформит необходимые бумаги. Но если позволите и простите меня за бестактность, то хотелось бы спросить у столь очаровательной женщины: зачем вам нужны гадалки?

— Ничего бестактного я в вашем вопросе не вижу. У меня в доме шесть кошек и собака. Но мне всего лишь сорок шесть лет. Говорят, я выгляжу моложе. Где же справедливость, я вас спрашиваю? Почему женщины моего возраста во сто крат хуже, дурнее и невзрачнее живут полноценной жизнью, а я должна утешать себя любовью к животным? У меня кровь застывает в жилах, когда я вижу какую-то безликую пигалицу, идущую под ручку с интересным мужчиной. Она вся сверкает от счастья, а у меня слезы на глаза наворачиваются.

— Резонно. — Нодия погладил свой чисто выбритый подбородок, немного подумал и сказал: — К сожалению, среди сегодняшней когорты предсказателей и гадалок девяносто процентов обычных аферистов. Бездельники и шарлатаны научились ловко пользоваться человеческими слабостями. Не хочу вам ничего навязывать, но, пожалуй, у меня есть то, что вам по-настоящему нужно.

Кукольные глазки дамочки ожили и заблестели.

— Неужели? Как это интересно!

— Мы сделаем так. Я уточню все детали, проверю, соберу необходимые справки и позвоню вам. Мне жаль ваших денег, которые вы бросаете на ветер. Верить можно только профессионалам, людям с даром Божьим. Такие не думают о деньгах, их миссия помогать людям.

— Как это верно сказано!

Женщина выдохнула.

На столе зазвонил телефон. Адвокат извинился и снял трубку.

— Отар Георгиевич, я должен извиниться перед вами. Говорит Семен Добрушин. Помните?

— Рад слышать ваш голос, Семен Семенович. Чем могу быть полезен?

— У меня задержка с получением гонорара. Так уж нелепо получилось. Но не могли бы вы мне одолжить еще пятьсот долларов? Что называется, до круглой суммы. Верну в ближайшее время.

— Нет вопросов, уважаемый Семен Семенович. Вы знаете, где мой офис? Можете приехать хоть сейчас. Никаких проблем. Всегда рад помочь.

— Огромное вам спасибо. Я скоро буду.

Семен положил трубку, взял со стола три увесистых папки и вышел из кабинета.

* * *

Горелов стоял у окна и о чем-то думал. Добрушин вошел без стука.

— Шерлок Холмс решает очередной ребус? Лейтенант оглянулся.

— Вы правы, Семен Семеныч. Сплошные ребусы.

— Что на этот раз?

Майор положил папки на стол.

— Понимаете, в чем дело. Вскрылось совершенно невообразимое обстоятельство. Оказывается, Людмила Вельяминова уже похоронена. Да-да. Ее сожгли в крематории десять дней назад. Документы подтверждают это. Похороны состоялись через день после того, как она уехала на свидание к Роману. К документам не придерешься. Смерть на улице, морг, вскрытие. Диагноз: сердечная недостаточность. Наутро ее забрали родственники и отвезли в крематорий. В ритуальном зале морга прошла панихида. Где искать загадочных родственников, я не знаю. У Вельяминовой их нет. Вопрос: чей труп найден в лесу? Мы только знаем, что платье принадлежало Вельяминовой. Но это же не доказательство.

Добрушин подумал и сказал:

— Я возьму ее фотографию в паспортном столе и поеду в морг. Тело еще там?

— Да, пока личность не установлена, мы не даем разрешения на кремацию.

— Отлично. Ну а потом придется покинуть родные пенаты и ехать в Снегири. Там своих чудес хватает. Заварилась каша… И еще, Палыч. Фотографию Калгана с Блохиной я пока оставлю у себя. Глядишь, и на беседку наткнусь ненароком.

— Делайте, как считаете нужным.

Добрушин заметил среди папок на столе две

книги. Он взял одну в руки и прочел: «Разочарования сатаны», автор Александр Веселовский.

— Что за вкусы, лейтенант?

— Это не мои вкусы. Книги изъяты из квартиры Елены Григорьевой. На них стоит дарственная надпись автора, а она была редактором. Мы хотим поговорить с этим писакой, может, он прольет свет на ее замкнутую жизнь.

— А где же ее муж?

— Бывший. Уехал в Питер. У него контракт.

Добрушин напряг память и вспомнил это имя.

Лена ему рассказывала про талантливого писателя, который спился, оставшись непонятым.

— Я могу взять одну из книжек для более близкого знакомства?

— Конечно. Только они запротоколированы, не потеряйте. Почему-то всегда только книги теряют.

— Я ничего не теряю, Палыч. А главное, голову не терять. Только на нее мы можем уповать. Калгана ногами не обработаешь, его просчитать надо, опередить, выставить капкан и встретить во всеоружии.

— И как это у вас все получается, Семен Семеныч? Раз — и в дамках.

Не заходя в свой кабинет, Добрушин покинул райотдел, сел в машину и отправился в морг. По пути он заскочил на почту и достал из ящика четыре письма. Сидя в машине, он распечатал конверты и пробежал глазами по текстам. Из четырех только одно стоило внимания.

«Здравствуйте, Роман!

Меня зовут Катя. Высокая, интересная, но чертовски одинокая женщина. У меня есть все, что только душа пожелает, нет рядом крепкой, надежной опоры. Предупреждаю, я женщина разборчивая и если вы мне не понравитесь, то я повернусь и уйду. Пусть глупо, но я стою того, чтобы заполучить принца, а не ханыгу. Если вы себя таковым считаете, то звоните и мы встретимся. В противном случае не теряйте ни моего, ни своего времени. Учтите, я стою дорого, но и сама готова платить за настоящий товар. А мне есть чем платить.

Жду звонка, Катерина».

Дальше шел контактный телефон.

— Ишь, стерва! Я тебе твой гонор пообрежу! Ты у меня по проволоке ходить будешь! Принцесса хренова.

Он выбросил все письма, а последнее убрал в карман.

Добрушин не верил в мистику и в привидения. Он мало во что верил, но в сознании начали возникать какие-то не свойственные ему мысли. С ним творилось что-то неладное. Он уже не мог осмыслить происходящее трезво и холодно, что было свойственно его складу ума.

Все дело в деньгах. Они каким-то странным образом выскользали из его рук. Он их видел, трогал руками, ощущал всеми фибрами своей души. Но как только жертва покидала этот мир и уходила в другой, деньги исчезали. Они таяли. Улетучивались. И он ничего не мог с этим поделать. Ни одна живая душа не могла их украсть. Так не бывает. Исключено. Но что это? Чем больше он думал об этом, тем меньше понимал.

По дороге Семен заехал в офис к адвокату, получил обещанные деньги и спрятал их в ботинок, когда вернулся в машину. Только бы довести их до Надюшки, а у нее не пропадут!

В морге его ждал новый сюрприз. Когда из холодильной камеры достали труп Вельяминовой, он сам похолодел и стал похож на замороженного покойника. Да, это была она. Он очень хорошо помнил всех своих женщин. Белая как снег, она будто спала и не хотела, чтобы ее беспокоили. Могло произойти все что угодно, но только не это. Труп не мог сам выбраться из могилы и уйти в лес в поисках более удобного места. Никто не мог знать о ее гибели. Пустынный сад, ночь, целлофановый мешок. Нет, это нереально!…

Однако мертвое тело Людмилы Вельяминовой лежало перед ним на столе. И чем больше он в него всматривался, тем страшнее ему становилось. И кого же сожгли в крематории? О какой уж тут логике можно говорить.

6

Они купили билеты и спустились в зал ожидания. Иван шел и все время оглядывался по сторонам. Мокрое лицо, липкие волосы и запотевшие стекла очков. Максим следовал за ним и вел себя совершенно спокойно.

Они присели на жесткие скамьи в одном из рядов зала и начали тихо разговаривать.

— Я же говорил тебе, Иван, что Нодия будет менять тактику и стратегию. Это волк. Хищник.

— Господи, ну почему всё так, — бубнил под нос Иван. — Ведь сколько я для него сделал. А эта последняя полоумная баба с дачей. В жизни мужиков не видела. Когда я разделся, она в обморок упала. До утра с ней мучился. Телка в сорок лет! Но получилось же. И дачку они ее оприходовали. А что мне взамен? Кишки наружу?

Он вновь осмотрелся по сторонам.

— Вот тебя провожу и сам дам деру, — твердо заявил Максим. — Этот волчара и мне глотку перегрызет. Такого ничего не остановит. Мы отработанный вариант. Отар набирает себе новую команду. Черт с ним, забудь, к утру будешь в Курске. Не задерживайся там. Рви на юга. Там полно состоятельных телок. Ты не пропадешь. Прицепишься к какой-нибудь Дуньке из Красноярска или Киева и начнешь новую жизнь. Мне труднее. Мне вкалывать надо.

— Спасибо тебе, Макс, за все. Ты единственный человек в этой волчьей стае. Если я тебе понадоблюсь, ты только свистни — и я приду.

Макс улыбнулся.

— Ладно, давай прощаться. Твой поезд через час.

Они встали и обнялись. Иван почувствовал, как что-то кольнуло его под ребром. Он приоткрыл рот, но тонкая спица уже пронзила его сердце.

Максим осторожно посадил приятеля на место и задернул на нем куртку, чтобы не торчал наружу стальной шарик — наконечник иглы.

Вокзал шумел, народ суетился, кто-то спал на чемоданах. Среди многих появился еще один спящий. Он сидел возле своего чемодана, склонив голову на грудь. И только много часов спустя какой-то пассажир споткнулся о длинные вытянутые ноги, и спящий свалился на пол, съехав со скамейки. Но это случится потом.

A сейчас Максим поднялся наверх, прошел к метро «Курская» и купил жетон для телефона-автомата.

Звонки, звонки, сплошные перезвоны.

Трубку снял хозяин.

— Максим говорит.

— Какие новости?

— Все сделано, но этого засранца я нашел уже у вокзала. Меня он не дождался. Дунул во весь опор. Хорошо, что я знал, куда он намыливался, и выловил его у касс дальнего следования.

— Как они все предсказуемы.

— И я о том же.

— Поезжай к Добрушину домой.

— Куда?

— Не волнуйся. Его ты не застанешь. Но очаровательная Надюша будет ждать тебя у подъезда своего дома. Привезешь красотку ко мне в офис.

Максим положил трубку.

Этот грузин действительно напоминал ему врубелевского демона. Печальный образ с мокрыми коровьими глазами. Он непредсказуем. И что в этой темной голове творится, одному дьяволу известно.

Максим сел в машину и тронулся с места.

Нет, он еще не созрел для своего плана. Сыроват еще и слабо держится на ногах. Но все течет и все изменяется.

7

Осмотревшись вокруг, Надя Добрушина перевела взгляд на сидевшего перед ней адвоката. Приятный мужчина с милой улыбкой, но он явно преувеличивал собственное обаяние. Возможно, лет эдак тридцать назад он мог бы рассчитывать на взаимность со стороны молодых, интересных женщин, но только не теперь. Людям свойственно считать себя завлекательными, если они в молодости имели успех у противоположного пола. Они не могут поверить, что время их здорово потрепало и весь прежний шарм улетучился с годами. Да и как они могут осознать такое, если видят себя в зеркале ежедневно и неотвратимые изменения им незаметны. Живут прежними завоеваниями, а в себе видят мелкие недостатки вроде тех, что появились мешки под глазами, лишний жирок и парочка морщинок. Мелочи. Просто нужно следить за собой, и все будет в порядке. Они могут даже отпускать шуточки в свой адрес, но не перестанут считать себя лучше других. Жалкое зрелище.

— Итак, Отар Георгиевич, пора наконец приоткрыть завесу таинственности. Вы, можно сказать, сорвали меня с места своим загадочным звонком, прислали за мной машину, заманили доверчивую девушку в богатый офис и теперь разглядываете меня, будто я вам должна сказать что-то важное.

Улыбка Нодия стала еще шире.

— Я любуюсь вами, драгоценнейшая Надежда Петровна.

— Просто Надя. Ну и?

— Это судьба. Она вам благоволит. Я помню историю, которую вы мне рассказали на вечеринке» про вашего пуделя. Вы знакомитесь с ветеринаром, а потом заболевает ваша собака. Вы счастливый человек. Жизнь преподносит вам подарки на тарелочке с золотой каемочкой. Недавно вы познакомились со мной, и ваш муж попал в безвыходную ситуацию. Без моей помощи ему не обойтись.

Надя громко и звонко рассмеялась.

— Мой муж? Вы шутите! Для Семена не существует безвыходных ситуаций. Этот парень горы свернет, если они станут у него на пути.

— Конечно. Все так, пока у него есть ангел-хранитель. Этим ангелом являюсь я. Мне приходится ловить камни, летящие на его голову с высоты гор, которые он ворочает.

— Опять загадки? Злоупотребляете женским любопытством.

— Нет. Слишком серьезное дело, чтобы подходить к нему без необходимой подготовки. Но я вижу, вы женщина смелая и сильная. Не хотите играть в кошки-мышки, попробуем действовать напрямую. Семен Семенович Добрушин полный банкрот. У него нет за душой ни единого гроша. Система заработка, которой он пользовался раньше, дала сбой. Он едва не угодил за решетку, и в милиции за ним установлен контроль. Не имея специальности, он не способен сменить работу и зарабатывать необходимые семье деньги на новом поприще. Остается уйти в криминал. Но тут ему мешает честолюбие и гордыня. Да и братва не примет вашего супруга в свои ряды. Слишком многих представителей их класса угодило за решетку благодаря майору Добрушину. Авторитеты его уважают, даже побаиваются, но в одной упряжке работать не захотят и не смогут. Ваш муж считает себя самодостаточным, умным, везучим и хитрым человеком. Отчасти это так. Но, уверяю вас, самооценка его непомерно завышена. К тому же он слишком тороплив. Ваши «четверги» требуют от него постоянного напряжения и действий. Действий без оглядки. Он влез в долги и продолжает в них утопать, как в болоте.

— Почему я должна верить вам? — возмутилась молодая красавица. — Что-то я не заметила по его виду, будто у него возникли проблемы. Живем, как жили, и ни одной тучки на горизонте я не вижу.

— Снимите розовые очки, и я покажу вам черное небо в клеточку.

Эти слова адвокат произнес жестко. Куда только делись его обаяние и приветливый тон.

Надя немного растерялась.

— Говорите толком, уважаемый адвокат. Вы начинаете мне надоедать.

— Извольте.

Нодия встал, подошел к сейфу и достал из него пачку фотографий. Вернувшись на свое место, он начал подавать гостье по одному снимку, не забывая комментировать их.

— В ближнем Подмосковье есть чудная дачка, на которой происходят чудеса. Добрушин приезжает туда с разными женщинами, у которых в сумочках есть деньги, а уезжает один с содержимым этих сумочек. Вот видите, как ваш муж танцует со своей жертвой вальс. Великолепная парочка. С вами ее, конечно, не сравнить, но лица их полны счастья.

Нодия подал второй снимок.

— А здесь она уже лежит мертвая на ковре, и он снимает с нее серьги. Тут и мелочами незачем гнушаться. Покойнице золото ни к чему.

— А с чего вы взяли, что он ее убил? — выкрикнула покрасневшая красавица истошным голосом.

Нодия разложил на столе следующие пять фотографий.

— Здесь он заворачивает ее в черный целлофан, здесь он взваливает труп на спину, далее — он несет ее в сад. Потом копает могилу, а тут он сбрасывает труп в яму.

Безумные глаза Надюши бегали от снимка к снимку, а побелевшее лицо превратилось в окаменевшую глыбу.

— Это и есть нынешняя работа вашего супруга, госпожа Добрушина. Для большей убедительности я продолжу. Вот его очередная жертва. — Он бросил на стол следующий снимок. — Имена не имеют значения. И опять все начинается с вальса. И снова счастливые лица. А вот и удар! Нож в спине жертвы. Она падает… Целлофан расстелен на полу… Упаковка готова… Эдакая конфетка!… Очередная могила… Работа закончена!

Жена майора не могла оторвать взгляда от фотографий и перебирала их вновь и вновь. Руки женщины заметно дрожали, красивое лицо покрылось капельками пота.

Нодия молчал. Такое нелегко переварить, и не имело смысла подливать масло в огонь. Пауза затянулась. Руки женщины обвисли вдоль тела, и она походила на заброшенную в угол надоевшую куклу.

— Что все это значит? — тихо спросила она осипшим голосом.

— Придется принять свой горький хлеб таким, каков он есть. Ваш муж не знает об этих снимках и о том, что мои люди наблюдают за ним. Он действует в одиночку. Он так думает. А я убираю за ним мусор, чтобы майор не попал в капкан.

— Я вас не понимаю. И при чем тут я?

— Вы живете за счет тех женщин, которых убил ваш муж. Ради вас он идет на безрассудные поступки. Но я хочу, чтобы мы изменили ситуацию. И вы должны мне в этом помочь.

— Но я не убийца! — выкрикнула женщина и вскочила.

— Сядьте. Вас никто не просит убивать женщин. Эту работу мы оставим тому, кто умеет это делать. Просто Добрушин выбирает не тот товар. Третий сорт с мелочью в кошельке. Он стреляет по мишеням и довольствуется тем, что попадает в «молоко». А я хочу, чтобы он попадал в десятку. Раз уж он выбрал этот путь, то действовать надо умело, а не бездарно. У меня полно клиенток, которые владеют значительно большими деньгами, чем жертвы Добрушина. Наша задача подбрасывать ему нужный товар. Если уж рисковать, то надо знать, за что рискуешь. Тогда вы сможете получить хорошие деньги и в конце концов остановить мужа.

— Но что вы от меня хотите? Чтобы я баб ему поставляла? Чушь какая-то!

Нодия уловил нужную нотку. Как только речь зашла о больших деньгах, у женщины в глазах появился совершенно другой огонек, не похожий на те искорки страха, сверкавшие несколькими минутами ранее.

— Именно баб и именно в постель. Но не так примитивно, как вам это представилось. Об этом чуть позже. Забегая вперед, хочу поговорить о результате. У вас будет своя квартира, где вы будете работать. Два-три часа в неделю. Вы будете получать от меня зарплату в тысячу долларов за каждую неделю. После успешной операции, когда Добрушин вонзит нож в спину нашей клиентке… — При этих словах Надя вздрогнула. — Так вот. После смерти очередной клиентки Добрушин получит причитающиеся ему гроши, на которые он и рассчитывал, а вы получите десять процентов от общего дохода, что составит пять-семь тысяч долларов.

— Сколько же получите вы?

— Много. И не забивайте этим себе голову. Моя идея. Моя защита. Каждый раз я добиваюсь того, чтобы совершенное вашим муженьком убийство осталось нераскрытым. Я прикрываю все тылы. У меня на шее сидят люди. Целая организация. Клан. Задействованы большие силы, и, наконец, это я поставляю богатых клиенток и обрабатываю их должным образом.

— А где их берет Семен?

— В газете «Из рук в руки». Потерявшие надежду женщины идут на крайние меры, чтобы избавиться от невыносимого одиночества. Они наивны, живут верой и надеждой и готовы поверить в призрачного принца, если он чуть красивее унитаза. На этом построена наша система. Она неисчерпаема. Вечна, как вечно одиночество, страх перед старостью и жажда тепла и понимания.

— Какую же роль в этом болоте вы уготовили мне?

— Роль гадалки, воительницы судеб — промежуточного звена между мной и вашим мужем. А чтобы вас успокоить окончательно, могу добавить: если ваш муж завалится, то за все он будет отвечать один. Если его посадят, то вы получите страховку. Сумму называть не буду, чтобы вы его специально не завалили. Ну, согласны?

— А если нет?

— Останетесь у разбитого корыта, с нищим мужем-убийцей на руках. Ни вам, ни ему я не дам никаких гарантий. В одиночку он себя быстро погубит. Слишком самонадеян и груб. Такая игра требует тонкости.

— Вы не оставляете мне выбора. Я согласна. Но…

— Понимаю. Вам нужны деньги?

— Послезавтра четверг, а Семен…

— Вое знаю. Он был у меня утром, и я ему одолжил небольшую сумму. Вы же и не подозревали, что в последний месяц шикуете за мой счет. А почему нет, если игра стоит свеч?

Нодия встал. Собрал фотографии и подошел к сейфу. Вернулся он с конвертом в руках.

— Здесь две тысячи долларов. Это не аванс. Это подарок за ваш прозорливый ум и правильное решение. Я думаю, мы сработаемся.

— И как же я должна действовать?

— От вас потребуется немного. Даром очарования вы обладаете. Немного актерских способностей не помешает. Не сомневаюсь, что и этот талант вы глубоко не зарывали в землю. Остальное просто.

Нодия достал из ящика газету «Из рук в руки» и разложил ее на столе. Надя прочитала: «Брачные послания для женщин».

8

Больше всего он не любил вид крови. Как только бурые пятна попадались ему на глаза, к горлу подступала тошнота. Но Добрушин выбрал для себя такой вид деятельности, что без крови обойтись невозможно. Он отмывал кафельный пол на кухне, и его воротило, как беременную женщину с повышенной чувствительностью. Уборка заняла больше часа. Когда дом был приведен в порядок, майор сел в кресло возле журнального столика и стал осматривать гостиную. Сейчас он оценивал свое новое пристанище с другой стороны. После внимательного изучения дела Калгана Добрушин поверил в то, что хитроумный урка мог спрятать деньги общака именно здесь. Иначе какие другие причины могли вынудить серьезного преступника снять дом за городом в уединенном месте? Вряд ли Калган рассчитывал тут отсидеться. Слишком близко от Москвы. Риск не оправдан. И это подтверждается тем, что он находит себе по объявлению одинокую бабенку, жаждущую выйти замуж. Она нужна ему в качестве сторожа. Он морочит ей голову, обещает жениться и уезжает как военный атташе на Кубу, откуда не может писать письма в связи с особой миссией за границей. В это время для него готовится настоящее логово вдали от столицы. Он рассчитывает отсидеться в тине, пока пыль не уляжется. А в один прекрасный момент вернуться, забрать деньги и… А что дальше, тут можно только догадываться. Но в его разработке случился сбой. На сходке уфимских авторитетов, которые, очевидно, готовили ему отход, он попался в сети. Никто не предполагал, что местные сыскари готовят облаву. Так Калган попадает за решетку. И что же? Попади он в зону, его тут же посадят на перо. Московские авторитеты везде имеют большое влияние. Калгану удается соскочить из СИЗО, и он исчезает. Если бы он хотел вернуться за добычей, то сделал бы это сразу. Прошло два месяца, а он носа не кажет. Впрочем, беспокоиться не следует. Он знает, что здесь сидит сторожевой пес и деньги находятся под присмотром.

Добрушин решил попытать счастья. Он разбил дом на квадраты, каждый из которых следовало тщательно проверить. Но начинать надо с общего осмотра. Не исключено, что ларчик лежит на поверхности.

Майор ходил из комнаты в комнату, простукивал стены, прощупывал мебельную обивку, осматривал паркет и, наконец, нашел. Нашел то, чего не искал. Две доски паркета в спальне второго этажа, прикрытые ковриком, снимались. Под ними находилась небольшая ниша. Пошарив в тайнике, он вытащил из него целлофановый пакет, в пакете платок, в платке лежал пистолет «ТТ» с полной обоймой, конверт и спичечный коробок. Вместо спичек он нашел ключ. Небольшой ключик мог подходить к любому замку, будь то сундук, шкатулка, почтовый ящик, чемодан, чердачная дверь или еще что-то. Скорее всего, то, чего нельзя унести с собой, иначе нет смысла запирать и прятать ключ, если можно унести чемодан закрытым. Но ключ не казался слишком сложным, и если им запиралась дверь, то такой замок легко вскрыть фомкой.

В конверте лежал загранпаспорт на имя Рукомойникова Романа Филипповича сроком на пять лет, начиная с мая нынешнего года, и доверенность на аренду дома на тот же срок. А это означало, что дом принадлежит ему официально. Вот почему он не скрывал своего настоящего имени от Раечки. По документам дом принадлежит ему, и его не могут отобрать или конфисковать в течение пяти лет. Теперь и другое прояснилось: Калган решил уходить за кордон. Сто сорок тысяч общака не бешеные деньги, чтобы устроить себе беззаботную жизнь в другой части планеты. Это стартовый капитал. На проезд. Значит, где-то должны быть другие деньги, более серьезный капитал. За границей Калган никогда не был и родственников за кордоном не имеет, а значит, в его руках есть то, что он может продать там за большие деньги, но на это «что-то» не купишь билет и путевку куда-нибудь в Турцию или Грецию.

В конверте лежал еще один листок. Обычный лист писчей бумаги, сложенный вчетверо. Добрушин развернул его и внимательно осмотрел. Полная белиберда.

Содержание гласило следующее: «Четвертая грань от проема (север), шесть, лево, три, ствол, право, один».

Добрушин переписал текст в телефонную книжку, а листы свернул и положил на место. Все упаковав так, как было, убрал в тайник и прикрыл паркет ковриком. Что с этим добром делать, Добрушин еще не решил. Тут надо все взвесить и обдумать.

На улице засигналила машина. Майор подошел к окну и увидел милицейский «уазик», стоявший возле калитки.

Накинув на себя пиджак, Добрушин спустился, взял со стола ключи и через минуту подходил к «уазику».

— Знакомые все лица, — сказал он, улыбаясь и разглядывая сидящих в машине. — Участковый Иван Иваныч, лейтенант Федор Ледогоров и наш юный пинкертон Юрий Давыдов. Придется вам, любезные господа, принять меня в свою компанию. Бог свидетель, не хотел вам мешать, но руководство распорядилось иначе.

Они пожали друг другу руки, и Добрушин сел на почетное переднее сиденье.

— Начальник управления Дедовска отдал нас в ваше распоряжение, товарищ майор, — с готовностью доложил Ледогоров.

Майор Сенчин сидел мрачнее тучи. Старый участковый не любил новых лиц, а уж тем более новое начальство. Добрушин с легкостью входил в контакт и всегда чувствовал градус накала той обстановки, в которую попадал.

— Нет, уважаемые, так дело не пойдет. Официальный приказ останется на бумаге, а работать мы будем согласно опыту и знаниям обстановки. Так что командовать парадом будет Иван Иваныч, а мы будем вносить свой посильный вклад исполнением его приказов. Какой я вам начальник, когда практически не знаю района и характеристик здешних мест. А для начала, чтобы мы сравнялись, введите меня в курс дела и покажите то место, где был найден труп.

Проехав четыре дома, машина остановилась. Немного оживившийся участковый сказал:

— Здесь живет Раков Степан Михалыч, подполковник милиции в отставке. Вообще-то он москвич и здесь проводит только летний период. Это он обнаружил труп в лесу.

— Оставим его на закуску. Надо сначала осмотреться. Тогда и вопросы возникнут к свидетелю. Нет смысла беспокоить человека каждые полчаса.

— Правильно. — сказал Сенчин и кивнул водителю.

В конце поселка машина вновь остановилась. Здесь все вышли, и Ледогоров указал на стоявшие у обочины «Жигули».

— Хозяин так и не объявился.

— А зачем он вам нужен? — спросил Добрушин.

— Этот парень появлялся здесь трижды. Точнее сказать, его видели в поселке три раза. Он представлялся водителем несуществующей автобазы, которая работает на лесничество или что-то в этом роде. Впервые он приезжал на самосвале две недели назад и свалил на ваш участок дрова. Подполковник Раков с ним разговаривал. Парень обещал и ему привезти дров. Вел себя уверенно, будто хорошо знает район. Второй раз его также встретил Раков. Он приезжал на этой «копейке» якобы за деньгами, не выплаченными за дрова. В третий раз он появился здесь в тот самый день, когда мы к вам приходили. Мы объезжали все дома и в конце поселка обнаружили эту машину. Решили дождаться владельца. Но, как видите, он так и не появился здесь. Сначала хотели отогнать ее к отделению, но до вашего приезда решили ничего не трогать.

— Правильно сделали, — буркнул Добрушин, оглядывая машину. — Что-нибудь выяснили?

— Выяснили, — подал голос молодой лейтенант. — Ну, во-первых, лесники дровами не торгуют. Есть специальная контора, имеющая лицензию на вырубку леса, и она принимает заказы на топливо. Но развозят дрова на тракторах, загружая лес в прицеп. Самосвалами не располагают. Во-вторых, эта машина принадлежит Коровину С. Е., который продал ее три года назад по доверенности. Кому, уже не помнит. Талон техосмотра липовый. Так что нам не удалось установить имени нынешнего владельца. Паренек очень подозрительный. Ракову он сразу не понравился.

— В чем вы его можете заподозрить?

— В том, что он привез труп из города и здесь захоронил. Была у нас такая версия. Убитая была одета не по-дачному. Но нас смутила пленка для парников. В московских квартирах такие не держат. В поселке двадцать семь дач. Мы побывали в каждой. Вечеринки здесь никто не устраивает. Шашлыки на участках делают, но не в вечерних платьях. Четыре дачи пустуют, а остальные занимают пожилые семьи.

— Хорошо. Машину осмотрим позже. Давайте осмотрим место, где был найден труп женщины.

Майор Сенчин с сожалением взглянул на свеженький глаженый костюмчик Добрушина. Тот поймал его взгляд и улыбнулся.

— Ничего страшного, почищу и отглажу. Это не причина отлынивать от работы. Сам виноват, не подумал.

Участковому новый начальник начинал нравиться.

Через пятнадцать минут путешествия по мокрому лесу они добрались до места.

— Здесь. После ливня пошел оползень к оврагу и закопанный труп стал виден, — доложил Ледогоров.

Добрушин осмотрелся.

— Странное место.

— И я о том же, Семен Семеныч, — возбудился Давыдов. — Там, где этот тип оставляет машину, и эта точка, где обнаружен труп, — самые дальние концы. Мы добирались сюда пятнадцать минут, а с трупом на плече еще неудобней. С другого конца поселка вдвое короче. Я промерял. И дорога там тоже есть.

— А где дачи?

Ледогоров указал пальцем на березовую рощу.

— Прямо. Двести метров до опушки, и мы выйдем к задам. Точно по прямой находится ваш участок.

Добрушин долго думал, а все молча наблюдали за ним. Наконец он заговорил:

— Если принять за версию, что владелец «Жигулей» как-то связан с трупом женщины, то я бы мог выдвинуть такое предположение. Смерть могла наступить где угодно. Почему мы должны привязывать ее обязательно к данному поселку? Человек не станет хоронить покойников у себя под носом. Обследовать придется все близлежащие населенные пункты. На парня надо составить фоторобот и показать местным жителям. Возможно, его видели раньше или даже знают. Далее. В «Жигулях» трупы возить неудобно и рискованно. Но, так или иначе, мы машину протрясем. Следы не могут исчезнуть. Попробуем прикинуть следующий вариант.

Труп привезен на самосвале с дровами. По срокам сходится. Смерть наступила в то самое время, когда неизвестный сгружал дрова. Это был экспромт. Машина приехала в темное время суток, и водитель решил сгрузить дрова на том участке, где никого не было. Свет в доме не горел. Скинув дрова вместе с трупом, он перекидывает покойницу через забор моего участка, перелезает сам и углубляется в лес на двести метров. Закапывает тело, делая это в спешке, затем возвращается к машине, и тут его встречает подполковник Раков. Дело сделано, и парень спокоен, оттого и ведет себя уверенно. Он тут же придумывает историю с лесничеством и уезжает со спокойной душой. Потом он появляется здесь еще пару раз. Зачем? Давайте думать. Развязка? Возможно. Если здесь все спокойно, то почему бы не устроить в этом месте филиал кладбища. Это в том случае, если намечаются новые трупы. Мы пока не знаем, с кем имеем дело. Возможно, в районе действует банда, а может быть — маньяк-одиночка. С этим контингентом я хорошо знаком. Не далее как месяц назад упрятал одного из них на пожизненное заключение. Невзрачный паренек придушил восемь женщин только по той причине, что его бросила жена и сбежала с другим. Он мстил женщинам за свою поруганную честь. К сожалению, эти люди непредсказуемы и их поступки трудно просчитать. Здесь мы видим человека, который готовился к своим действиям. Самосвал не так просто найти, а дрова напилить. Скорее всего, мы имеем дело с исполнителем, который действует по чьей-то воле и лишь выполняет приказы очень хитроумного хозяина. Но хочу напомнить, что я предполагаю одну из версий. За нее может говорить и следуюш,ий факт. Почуяв неладное или заметив какую-то вашу оплошность, преступник бросает свою машину и скрывается.

Предлагаю следующий план. Милиция в поселке появляться не должна. Здесь все должно выглядеть идеально чистым. Я живу тут на правах хозяина как обычный дачник и беру поселок под свой контроль. Себе в помощники возьму отставного подполковника Ракова. Его надо обеспечить мобильным телефоном. А по улицам старику шастать нечего. В доме окон хватает, бинокль дадим. Он со своим законным любопытством и приставанием с вопросами к прохожим всю дичь нам распугает. А мы должны coздать тепличные условия для преступного мира. Легче ждать в засаде, чем искать иголку в сене. Что касается леса, то нужно снарядить хорошую бригаду из двух местных оперов и лесника, знающего местность как свои пять пальцев. Мы обнаружили одну могилу, и то случайно. Еще не известно, сколько костей гниет в нашем лесу?

— А что делать с машиной? — спросил участковый с восторженным уважением.

— Отпарковать в участок и дать на волю экспертов. Самим лучше в нее не лезть, только наследим.

Теперь все уже не сомневались в том, что приехавший из столицы майор настоящий спец. Они тут головы ломают, а он в десять минут во всем разобрался. Точно, логично и даже красиво.

Добрушин думал совершенно о другом. У него из головы не выходила странная записка, найденная в тайнике Калгана. Несомненно, это был ключ и в прямом и в переносном смысле. А если он найдет заветный ларчик, то дело с маньяком и одинокими женщинами можно повесить на гвоздик. Висяк, он и есть висяк.

9

Труп переложили на носилки, накрыли простыней и вынесли из квартиры. На том месте, где он лежал, осталась огромная лужа крови.

Медэксперт составил первичное заключение, сидя за столом в кухне, майор Михеев чистил кисточкой ручки, опылял их черным порошком и лепил сверху прозрачную пленку. Капитан Катаев и лейтенант Горелов сидели в комнате и дописывали протокол опроса свидетелей.

Понятые молча стояли в коридоре и следили за скучной, утомительной работой криминальной бригады. Никто из них не предполагал, что работа милиции может быть такой нудной и неинтересной.

— Ну что скажешь, Палыч? Уж это убийство ты никак не притянешь за уши к Калгану и к делу исчезнувших женщин. Убит местный врач, человек всеми уважаемый, незапятнанный, да и квартира его доброго слова не стоит, чтобы на нее зариться. Глупая смерть!

Катаев пожал плечами, встал и начал осматривать вещи, выдвигать ящики столов, перебирать книги на полках.

Лейтенант молча наблюдал за следователем и о чем-то думал.

— А главное, следов ограбления нет, — продолжал Катаев, вынимая из письменного стола пачку стодолларовых купюр. — Понятые, подойдите к столу. Тут не меньше пяти тысяч будет.

Горелов тоже встал и начал разглядывать книги на полках, пролистывая страницы. В справочнике лекарственных препаратов, похожем на энциклопедический том, он наткнулся на закладку, сделанную из обертки какого-то лекарства. Просмотрев заложенную страницу, он ничего не понял из мудреных слов, которые адресовались широкому читателю. Понять их мог только специалист. В нескольких книгах он находил деньги. Купюры достоинством в сто и пятьдесят долларов, вероятнее всего, относились к категории «кубышка». Хотя трудно поверить, что неженатый, одинокий мужчина будет прятать деньги сам от себя.

В одном из ящиков стола был найден фотоальбом. Тут и произошло первое открытие. Особо удивляться нечему, но фотография произвела небольшую сенсацию.

— Глянь-ка, Палыч. Наш дорогой майор Добрушин в мундире лейтенанта стоит в обнимочку с покойным хозяином.

Добрушин попадался еще на нескольких фотографиях, в том числе на обш;ей карточке выпускного класса.

— Они учились вместе. Значит, Семен Семеныч его хорошо знал. Тут нет сомнений. Надо бы его вызвать.

Катаев продолжал листать альбом.

— Вызвать? Как? Он в Снегирях на травке нежится, а местные менты следят за его указательным пальцем и ждут команду «фас».

Горелов положил руку на альбом и сказал:

— Одну секундочку. — Он взял альбом и перелистал назад. — Вот, что вы скажете об этой фотографии, Виктор Саныч?

— А что я должен о ней говорить? Сидит доктор за столом и две женщины по сторонам, готовые опрокинуть водочку в желудок.

— А женщина слева?

Капитан прищурил глаза, но ничего не сказал.

— Жаль, я фотографию отдал майору. Ну-ка, посмотрим.

Лейтенант вытащил снимок из держателей и перевернул его. К их удовольствию, запись имелась: «Новый год у Гоги. 1996-97. Игорек Косых, Верочка Дудина и Раечка Блохина».

— Ну вот, товарищ капитан, а вы говорите, связи нет. Вот вам и связь. Она же, Раечка Блохина, изображена на снимке вместе с Калганом в дачной беседке.

— Ну и память у тебя, Палыч.

— Память у меня плохая. Просто мне такие женщины нравятся. И выражение глаз мне запомнилось. Такое надменно-снисходительное. Высокого о себе мнения была дамочка.

— Почему была? Мы ее трупа не видели. Вот об Игоре Косых можно сказать, что он был. Силен ударчик. Чуть голову не снесли. Девяносто процентов крови потерял, как утверждает наш доктор.

— Важно то, что они были знакомы. Возможно, покойничек тоже являлся свидетелем? Но если Добрушин дружил с Игорем, то он мог знать и Блохину.

— Брось, Палыч. Он видел ее фотографию. Если бы знал, то сказал бы.

— Снимок и сейчас у него. Надо бы выяснить, кто такой Гогочка, у которого отмечался Новый год. Тот дал бы нам исчерпывающий комментарий.

— Тут куча писем лежит в коробке из-под обуви. Надо взять их с собой. Полезно будет ознакомиться.

В комнату вошел майор с оригинальной корзинкой в руках. Плетеная с ручкой сумочка имела три гнезда, в двух из которых стояли бутылки с вином.

— Любопытная штука, — сказал эксперт. — Подарочное издание, уверен, что в России вы такое не купите. Нашего штрихкода нет, а только французский. Все пропечатки парижского магазина.

— А где этот самый Парижск?

— Прекрати, Витя, я серьезно. Короче говоря, перед вами одно из лучших французских вин — бургундское, 1954 год. Старый урожай. Такое вино сумасшедших денег стоит. Перед нами набор: белое, розовое красное.

— Красного здесь нет, — напряженно заявил лейтенант.

— Правильно, — согласился майор. — Бутылка из-под красного находится у нас в лаборатории. Из нее были отравлены Тамара Лакашина и Людмила Вельяминова.

— Чем? — резко спросил Горелов.

— Риптозолом.

Лейтенант вернулся к книжной полке и снял с нее справочник. Найдя закладку, он вынул ее и положил на стол.

— Это этикетка с упаковочной коробки. На ней написано риптозол. Что теперь скажете, господа сыщики?

А что тут скажешь? Обыск затянулся до позднего вечера, но больше ничего интересного не нашли.

Горелов взял коробку с письмами в общежитие и увлекся чтением до утра. Перед его глазами оживали картины из жизни способного врача, который по непонятным причинам осел в районной поликлинике и умер страшной смертью.

10

«Какая же она страшная, — подумала Надюша, разглядывая сидевшую перед ней женщину. — Ну просто уродина. Неужели Семен и ее уложит в свою постель?»

Она прекрасно знала, почему ее муж укладывает женщин в кровать. Он делает деньги. Каждый зарабатывает как может, и жене не обязательно знать подробности. Главное — результат, а он-то ее вполне устраивал. Так получилось, что ей стали известны подробности, но она могла ничего и не знать. И что бы изменилось? Ровным счетом ничего! Просто у нее появилась возможность помочь своему мужу, и к тому же не бесплатно.

— Вы такая молоденькая, такая хорошенькая, — тараторила толстушка. — Такая миленькая и обладаете таким редким даром. Неужели вы можете предсказать человеку все, что с ним случится?

— Ну не совсем так, Нина Санна. — Надя зажгла ритуальные свечи, встала и начала обходить стул, на котором сидела пациентка, делая круги подсвечником над ее головой. — Я могу вас направить по правильному пути, а дальше вы пойдете сами, без поводыря, и только от вас одной будет зависеть, как вы сумеете воспользоваться данным вам наставлением судьбы.

— Боже! Как это интересно! Неужели в моей жизни произойдут изменения? Я так устала от одиночества. Мне говорили, что нужно похудеть, и я умирала от голода, но ничего не менялось. Тогда я открывала холодильник, подставляла стул и ела все подряд, пока морозилка не оттаивала.

Надя поправила цветастую цыганскую косынку на голове и села за стол.

— Видите, сколько воска собралось на свече. А мы ее только зажгли. Это особые, освященные в монастыре свечи. Воск потемнел. Вся ваша аура потемнела, из вас выходит порча. Сколько же дряни в вас накопилось… Я хотела сказать, что кто-то наводил на вас порчу. Возможно, в молодости вы встречались с женатым мужчиной и его жена вам отомстила через колдовство.

— Грешна, милая. Но он был таким интересным мужчиной, мне так хорошо с ним было, ну как тут отказаться.

Надя начала раскладывать картинки, похожие на карты, и что-то бормотать себе под нос. Потом она подняла глаза и взглянула на женщину.

— Я нашла его. Он ходит рядом с вами, и он тоже одинок. Он ищет вас. Но вы оба не знаете о существовании друг друга. Я знаю, что встреча состоится, и очень скоро. Только бы вы не испортили ее.

Толстушка подпрыгнула на стуле.

— Да я вцеплюсь в него зубами и уже не выпущу.

— Нет, зубами не надо, — отрезвляющим голосом произнесла Надюша и с трудом удержалась от смеха, представив себе Добрушина с прокусанной шеей.

— Вы должны быть мягкой и покладистой, как ваш бюст. Не торопите события.

Надя встала, взяла со столика газету и вернулась с ней назад.

— Он здесь. Он уже ведет поиски.

Газета была расстелена поверх карт.

— Дайте мне ваш мизинец левой руки. На нем самая чувствительная кожа.

Толстушка с готовностью подала руку. Надя взяла ее за кисть и, прижав мизинец клиентки к газете, повела ее руку вниз по колонке с объявлениями.

— Когда почувствуете тепло, то тут же скажите…

— Тепло!

— Успокойтесь, Нина Санна. Вы слишком взволнованы. Сосредоточьтесь, прикройте глаза и сконцентрируйте все внимание на мизинце.

Конечно, успокоить ее не представлялось возможным. Ее обширная грудь вздымалась с такой частотой, что могла заменить веер. Правда, запах источался не самый приятный.

— Начнем сначала.

Палец медленно пополз вниз; Пухленькая кукольная мордочка искательницы счастья строила такие невероятные гримасы, что прочесть по ним ее состояние было нереально.

— Вот оно. Тепло. Это точно, тепло!

Надя остановила ее руку, глянула в газету и вздохнула. Сработало.

— Откройте глаза.

Та открыла.

— Читайте, что написано в том месте, где остановился ваш палец.

Она прочитала. «Мужчина сорока с лишним лет ищет спутницу жизни, добрую, порядочную и совершенно одинокую. Напишите мне, и мы встретимся. Роман».

— Бог мой! Неужели это он?! — Голос ее дрожал.

— Сейчас мы проверим его искренность, — твердо заявила Надя и, скинув газету, вновь принялась за карты.

— О… Вам можно позавидовать… Мужчина интересный. Темные волнистые волосы… Голубые глаза. Высокий… Метр восемьдесят… Красивая улыбка. Только будьте осторожны. Этот мужчина уже обжигался. Был женат. Он очень недоверчив и будет вас проверять. Ведите себя тактично, интеллигентно. А главное, не отказывайте ему ни в чем. Он богат, но будет изображать из себя бедного. Ему надо убедиться, что вы настоящий друг и в любую минуту готовы прийти ему на помощь. Это очень важно. Он ищет не развлечений, а человека на всю жизнь. Вам придется пройти все испытания, которые он готовит для своей избранницы. Большего я сказать не могу. Придете домой, напишите ему ласковое письмо и добавьте, что вы ни в чем не нуждаетесь и не ищете себе спонсора. Вы мечтаете о крепкой семье и домашнем очаге.

Надя вытерла пол со лба.

— Боже, сколько же энергии приходится отдавать ради того, чтобы кто-то нашел свое счастье.

— Милая моя! Я готова отдать вам все за то счастье, которое вы мне подарили.

— Мне ничего не нужно. Идите с Богом.

— Сколько я вам должна?

— Столько, сколько сочтете возможным.

Нина Александровна достала из сумки конверт

и протянула гадалке.

— Нет-нет. В руки я денег не беру. Положите на пол, будто обронили. За счастье денег не платят.

Переписав адрес, клиентка улетела на крыльях надежды.

Надя подняла конверт и заглянула вовнутрь. В нем лежали две стодолларовые купюры.

— А неплохой заработок. Так можно жить. Надо будет взять на вооружение.

Она подняла газету, расстелила на столе и провела пальцами по объявлениям. На тексте своего мужа она почувствовала тепло.

Перевернув газету, она увидела тонкую ленточку фольги, приклеенную по другую сторону объявления.

— Фантастика. Где он такую взял?!

Надя сунула деньги в сумочку, взяла ключи и направилась к двери.

— Я свою работу выполнила. Теперь твоя очередь, муженек! Не ударь в грязь лицом. Семейный подряд надо держать на высоте!

Дверь захлопнулась, и квартира опустела.

ГЛАВА VI

1

Она оценивающе осмотрела его с ног до головы, а он стоял и улыбался. Женщина ему понравилась. Нет, она не выглядела моложе сорока двух, но в ней отсутствовала тяжесть прожитых лет, которая притягивает женщин к земле и делает их походку тяжелой, размеренной и солидной. А эта порхала как девочка, не думая о том, как выглядит со стороны. Симпатичная, кокетливо небрежная, и слюни не бегут при виде мужика. Такая и впрямь может повернуться и уйти.

— Так вас Катя зовут? — спросил Добрушин, позволив осмотреть себя со всех сторон.

— Катя. А вас Роман?

— Роман. Очень приятно познакомиться.

— Приятно оно приятно, но что-то меня смущает. Похоже на розыгрыш.

Добрушин нахмурил брови.

— Извините, не понял.

— Такие мужчины, как вы, объявления в газете не дают. Видели бы вы тот сброд, который приходит на свидание. Морда чуть лучше паровоза, ни фигуры, ни ума, но самомнений выше крыши. Вот, мол, я пришел. Сам по себе подарок, а теперь неси меня на руках. Джентльмены временных сословий. Временно неработающий, временно лишенный жилья, временно непьющий, временно живущий.

Семен рассмеялся.

— Здорово вы нашего брата честите. И как расшифровать это временное сословие?

— Что там шифровать. Временно неработающий — это обычный алкоголик, которого отовсюду вышибают. Жить не на что. Временно лишенный жилья — значит, жена вышибла из дома. Достал. Ни на что уже не способен, если своя баба в доме терпеть не может. Вот он и решил к другой прислониться. Временно непьющий — значит, кодированный или зашитый. Такого на год хватит. А потом только держись. Ну а временно живущий — просто больной, одинокий и никому не нужный, ищущий себе няньку.

— У вас богатый опыт.

— Дважды замужем была. Не дай Бог. А теперь глаз стал наметанным.

— Но почему же розыгрыш?

— А потому, что от вас домашним теплом тянет. Вы, очевидно, женаты. А такие, как я, вам нужны для разнообразия. Жена зануда, или уродка, или сама по мужикам бегает.

— Нет, я не женат. Просто умею поддерживать себя в форме. Я военный человек, не привык к излишествам. А в личной жизни не повезло. Просто не повезло. К категории «временных» не подхожу, но у каждого из нас свои заморочки, иначе мы с вами не встретились бы по газетному объявлению. Ну что скажете, Катя? Будем как остолопы стоять у метро, мешая проходу, разбежимся в разные стороны или пойдем где-нибудь посидим и продолжим знакомство?

— Вы мужчина, вы предлагайте.

— Предлагаю. Тут неподалеку есть уютная шашлычная. Можем посидеть, закусить, поговорить.

Катя рассмеялась.

— Шашлычную оставьте для следующей матрешки. Я по забегаловкам не хожу. Мы пойдем в «Националь». Я есть хочу, а там все еще умеют готовить. И не путайтесь. Как я понимаю, у вас карманы прохудились и вы по дороге всю мелочь растеряли. У меня есть деньги. На этот счет я не комплексую и даже не обижусь, что мужчина приходит на свидание без цветов. Я достаточно самостоятельная барышня. За один вечер не разорюсь.

Нет, она ему определенно нравилась. Пусть даже с ней ничего не получится, но, во всяком случае, это не шаблон, от которого несет духами и нафталином за версту. А там видно будет,

С каждой минутой она нравилась ему все больше и больше. Возможно, потому, что не вешалась ему на шею, а вела себя на равных. Или потому, что вела себя как девчонка. Не глупа, весела, раскованна, не любопытна и очаровательна. Она ни о чем не спрашивала, темы выбирала сама, о деньгах и тяжелой жизни не вспоминала, быт ее не интересовал, К тряпкам относилась спокойно. Для себя он усвоил главное. Катя работает в банке. Пока подруга гуляет в отпуске, она подменяет ее в пункте обмена валюты, В деньгах не нуждается. Близких родственников не имеет Живет в свое удовольствие, любит все, что красиво и что может иметь развитие и новые грани. Терпеть не может ограниченность и стереотипы. Сторонник новизны и нелюбительница возврата к пройденному материалу. В общем, нормальная современная женщина без комплексов. Добрушина она устраивала. С ней было интересно и свободно. В конце концов, он не собирался перевоспитывать Катю на свой манер, да и вряд ли из этого получился бы толк. Он должен уловить в ней одну струнку, на которой можно сыграть всю симфонию, получить свое и забыть о ней.

Так или иначе, но вечером он остался доволен. Он не смог прочитать ее как книгу от корки до корки, тем интереснее будет дальше. Во всяком случае, успокаиваться Добрушин не собирался. Эту цель он обязан поразить. Тут его мужское самолюбие задето. А для Добрушина такие вопросы всегда имели первостепенное значение.

2

На проходной Лазуренко предъявил пропуск и вышел на улицу. Возле его машины стоял лейтенант милиции, и Лазуренко очень удивился. За долгие годы его ни разу не останавливали. Он считал себя дисциплинированным водителем.

— Чем вам приглянулась моя тачка, командир?

— Ничем, Георгий Алексеевич. Меня интересуете вы, а не ваша машина. — Лейтенант достал удостоверение и раскрыл его. — Оперуполномоченный Горелов. Могу я задать вам несколько вопросов?

— По дороге, если не возражаете, сожалею, но очень тороплюсь.

— Не возражаю, если вы меня не увезете в другой район.

— Нет, я еду домой. Садитесь.

Они сели в машину, и Лазуренко включил двигатель.

— Спрашивайте.

— Спрашиваю. Новый год с 1996-го на 97-й встречали дома?

— Я всегда встречаю Новый год дома. Жилплощадь позволяет.

— Много гостей приглашаете?

— Всех, кто захочет прийти.

— Хлебосольный хозяин. Тогда мне проще показать вам фотографию.

Лазуренко взглянул на снимок.

— Точно. Это у меня. В тот год много народу собралось.

— Расскажите мне о Игоре Косых.

— Что говорить. Отличный парень. Мы учились в школе в одном классе. Не могу сказать, что остались прежними друзьями, но время от времени встречаемся. Он больше дружил с Костей Беловым и Сенькой Добрушиным. Троица — не разлей вода. Костя погиб в Афгане в восьмидесятом, а Семен живет здесь, рядом со мной. — Лазуренко замолк и повернул голову к лейтенанту. — Так он же в милиции работает.

— Спасибо, я в курсе.

— Сеня всегда был душой любой компании. Самый веселый парень из нашего круга. Другие надулись животами, солидностью, важностью, как индюки, а Семен как был молодым, так и остался мальчишкой. У него глаз горит. Он всегда во всем был первым. Лидер, одним словом.

— А почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

Лазуренко пожал плечами.

— Не знаю, так получилось. После того как он женился, сразу отошел в сторону. Примкнул к компании жены. Однако не забывает открыточки присылать и звонит. Поздравляет с днем рождения. Не забывает. Память у него отменная.

— А женщина слева на снимке?

— Раечка? Наша принцесса. Нет, в школе она с нами не училась. Я уже не помню, как она в нашу компанию попала. Больше десяти лет прошло. Своенравная дамочка. С гонором. К такой на кривой козе не подъедешь. Сколько Игорек ни пытался, ничего не получилось. Она отдала предпочтение Семену Добрушину Помнится, у них большая любовь была. Но Раечка никого постоянством не баловала, а Семен женился на молодой красавице, и роман их лопнул.

— А Катю Гусеву, подругу Раечки, вы знаете?

— Нет, про Катю слышу впервые. Раечка человек приветливый. У нее много подруг. Выслушает как мать, поможет. Баба она неплохая, добрая, но стервозная. Сейчас уже не помню, но кто-то мне говорил, что Раечка нашла себе какого-то крутого мужика. Подробностей не знаю, но вот что удивляет. Она откопала его через брачное объявление в газете «Из рук в руки». И такое в жизни случается. — Секунду подумав, Лазуренко спросил: — А к чему все эти вопросы, лейтенант?

— Неприятность случилась. Игорь Косых погиб при странных обстоятельствах.

Лазуренко опасно крутанул рулем, но вовремя выпрямил машину.

— Вот тебе на! Как же это случилось?

— Пытаемся выяснить. Я воспользовался его архивом и узнал ваш адрес работы по переписке. Там целый том можно издать. Вот и встречаюсь с его старыми друзьями.

— С Добрушиным поговорите. Он его знал как облупленного. Жаль мужика. Способным был, надежным. Всякая сволочь живет, а хорошие люди гибнут. Глупость какая-то.

Спустя полчаса Горелов входил в свой кабинет, держа в руке газету «Из рук в руки». Не успел он сесть за стол, как появился майор Михеев. Эксперт положил сводку на стол и сказал:

— Значит так, Палыч. Бутылка из-под бургундского, в которой находился яд, принадлежит к той коллекции, что мы нашли в квартире Косых. Источники попадания риптозола в дом убитого установить не удалось. На этикетке нет данных. Среди других лекарств в доме Косых риптозол не обнаружен. Но выяснились совершенно неожиданные обстоятельства: в квартире Людмилы Вельяминовой мы обнаружили множество отпечатков пальцев, в том числе и на бутылке с бургундским. Из центрального архива пришел ответ, все отпечатки принадлежат Радько Ивану Никитичу, дважды судимому за мошенничество и за попытку изнасилования. Второе доказать не удалось. Слишком сильный адвокат попался, отмазал парня. За последние два года в поле зрения органов не попадался, а вот вчера напомнил о себе. Его труп обнаружен в зале ожидания Курского вокзала. Какой-то мудрец вонзил Ивану вязальную спицу толщиной с иглу прямо в сердце. Надо сказать, спица оборудована под орудие убийства. Хорошо отточена с одной стороны, а со второй надет стальной шарик от подшипника, чтобы давить легко было. Такая штука при определенной сноровке за секунду тело прошьет. И что важно, практически без крови. Так что связь Ивана Радько и Игоря Косых очевидна. Оба убиты. Их уже не допросишь. Но вряд ли они погибли от одной руки. В первом случае действовал кровожадный параноик, а во втором — расчетливый и осторожный профессионал. Сколько нужно иметь хладнокровия, чтобы убить человека в зале ожидания вокзала? А если бы спица не попала в сердце? Тут такой шум поднялся бы, выноси всех святых.

— Ну и задачку вы мне поставили, Геннадий Владимирович. Тут вопрос даже не в том, один убийца действовал или несколько, а в том, что все взаимосвязано. Вино и яд принадлежат доктору Косых, это вино попадает в руки к Радько, который, несомненно, побывал в квартире Людмилы Вельяминовой, а та, в свою очередь, уехала к некоему Роману и погибла. А этот Роман фигурирует в каждом деле об исчезновении. Все понятно, но я не вижу никакой связи. Нет логики вещей. Сплошной сумбур. Каждый кладет кирпич по-своему, и здание не возводится. Стены и той не получается.

— Добрушина подключать надо.

— Он откомандирован в Дедовск. Там своих дел хватает.

— Ладно, ты ломай голову, а я пошел. У меня, как у вас, своих забот полон рот.

Майор ретировался.

Горелов долго сидел за столом и смотрел в одну точку. Очнувшись, как от долгой спячки, он взял газету и нашел в ней рубрику «Брачные объявления и знакомства».

* * *

Все трассы, ведущие к западу, контролировались автоинспекцией и патрульной службой в усиленном режиме. Калган явно недооценивал возможности маленького человечка с птичьей мордочкой. Свою ошибку он понял сразу. Черную «Волгу», которую он оставил на стоянке в Нижнекамске, нашли. Шофер не испугался его угроз, а может быть, побежал заявлять в милицию после того, как не нашел свою машину в аэропорту. В общем-то он сделал правильно. Калган на это рассчитывал и отвлек преследователей на некоторое время от своего истинного направления. Но как быстро они сработали! Теперь на его поиски подняли все силы.

Ошибка ошибкой, но сейчас он уже давал себе отчет в том, что пленочка с чертежами стоит куда дороже, чем он предполагал изначально.

В течение недели он отсиживался в Нижнекамске и боялся высунуть нос на улицу. Его пригрела в своей постели одна буфетчица из вокзального ресторана. Она-то и приносила все новости о положении дел в городе. Нижнекамск — городок небольшой, там все всё знают.

Полдня Калган простоял у окна, наблюдая за улицей, и насчитал сорок шесть патрулей, и около Полдня Калган простоял у окна, наблюдая за улицей, и насчитал сорок шесть патрулей, и около сотни раз проезжали милицейские машины. Он терял драгоценное время, пора уносить ноги. Однако Калган хорошо осознавал, чем это может кончиться. В кармане ни гроша, а уходить по скользкой дорожке без денег дело гиблое. Да и личность он слишком приметная, в серой толпе не затеряешься. Вся надежда на Лялечку, а она ему не помощник, только и мечтает, чтобы он у нее под бочком остался.

Но разговор все же состоялся. Как всегда, она вернулась с работы с полными сумками ресторанной снеди и хорошим вином.

Сидя за ужином, Калган заговорил о наболевшей теме.

— Хочешь ты того или нет, милое создание, но уходить мне надо. Уйти тихо, без пыли и уцелеть.

На глазах женщины появились слезинки.

— Знаю, Ромашка, знаю. С самого начала знала. Куда мне, деревенской дуре, удержать такого мужика. У тебя в столице табуны необъезженных телок, а тут какая-то периферийная общипанная курица.

— Зря ты так, Лялька. Ты классная баба.

Она улыбнулась и смахнула слезу с глаз.

— Каждый сверчок знай свой шесток. Умеешь ты нашего брата за душу брать. И грубого слова я от тебя не слышала.

— Мужик-то я, сама понимаешь, грубоватый, но не со слабым полом. Вас обидеть нетрудно, но я не люблю воевать с бабами. Пустое занятие.

Ляля выпила стакан вина, помолчала и тихо сказала:

— Ищут они тебя. Страшно отпускать. Каждый день тихори с твоими фотками к буфету подходят. Мол, был или не был. Видела аль нет. Саня, муж моей сеструхи, рассказывает, что по шоссе через каждый километр менты стоят. Все машины досматривают.

— И его тоже?

— А его-то чего? Он на автобусе детей возит в Набережные Челны. Там детский санаторий…

Она осеклась и глянула в его сторону.

Он тоже смотрел на нее со вниманием.

— Вот что, Ромашка, Саня тебя и отвезет. Заляжешь на заднее сиденье и проскочишь. Саньку все менты знают. Он каждую неделю им глаза мозолит. Автобус-то санаторский, ребятишек катает, Рискнешь?

— Кто же такой шанс упускать будет?! Доберусь до Москвы, пришлю весточку. Если все наладится, то тебя к себе вызову. Столичные шлюхи к комфорту привыкли. Избалованные, жадные, стервозные и продажные. Такие на одну ночь хороши, а для жизни гнилье гнильем. Нет там ничего за душой, кроме собственного эгоизма. Мне такая, как ты, сгодилась бы.

— Не трави душу, Роман. Не вселяй надежду. Тяжело жить в ожидании. Позовешь — ползком поползу. Нет, так я и губу раскатывать не стану.

— Когда его следующий рейс?

— Схожу вечерком попозже и все узнаю.

Через два дня Калган уже ехал в Набережные

Челны. Ляля провожать не стала — лишние слезы. Саня подогнал автобус прямо к подъезду, потом заехали за детьми в интернат и поехали.

Кто такой Роман Рукомойников, Саня знал. Лялька все рассказала, так лучше. Послали человека на риск, он сам и должен решать, как ему быть. Да и сеструху жены обижать не хотел. Видел глаза бабы. В них все и прочитал. Своих всегда выручать надо. Так уж его воспитали.

Дорога Калгану казалась длинной и долгой. Он знал, что если остановят, то придется сдаваться без боя. Автобус полон детей, а Калган не мог рисковать жизнями птенцов. Своих-то он не имел. Тут пули градом полетят. Статус бандита не позволял сирот плодить, но чужих из огня он вытаскивал. В те далекие времена, когда он, будучи морским пехотинцем, с высоко поднятой головой ходил. Бросили их тогда на подмогу. Детский дом под Североморском вспыхнул. Так у него самого душа горела. Руки себе обжег. Ведро воды на грудь, и в огонь. Много воды с тех пор утекло. И голову он понурил, и исподлобья на мир смотрел. Повыкручивала ему руки житуха, оскалился, озверел, в матерого волчару превратился.

И все же автобус остановили. Калган залег за сиденье в последнем ряду и затих.

Трое их было. Двое у машины стояло с автоматами, а один по ступенькам поднялся, глянул в салон автобуса и кивнул шоферу: — Езжай.

Пронесло. Еще один кирпич упал, и голова уцелела. А сколько их еще упадет, если гулять по развалинам? Это не ему, это Ляльке повезло. Молиться за него обещала.

Денег он у нее не взял. Силком впихивала, а он не взял. Она ему больше дала, сердце и душу свою, чего же деньгами чувства марать. Да и не привык авторитет Калган за бабий счет жить. Он все свои кровные на телок тратил. Легкие деньги всегда легко уходят. А когда приспичило, то в кармане, кроме дырки, ничего не нашлось. Вот он и позарился на воровской общак. Вся жизнь вверх тормашками прошла. Лежал он теперь между сиденьями, а вспомнить нечего. Один туман позади. Теплилась в душе слабая надежда начать все сызнова после полувековой болтанки между небом и землей, а не получится, и подыхать не страшно. Жаль, что жизни так и не увидел, все в замочную скважину подглядывал.

В Набережных Челнах Саня отвел Романа к своему приятелю. Старые кореша. Купили водки и пошли. По дороге Саня и выложил свои мыслишки.

— Как тебя там Лялька кликала? Ромашкой? Смешно. Так вот что я тебя скажу, Ромашка. На трассе тебе передвигаться не резон. Сто постов проскочишь, а на сто первом возьмут. С шумом, но возьмут. Ты приготовься к худшему. Не одну неделю тебе до столицы добираться. Петлять придется. Поезд тоже не выход. Углубишься в Татарстан, там проще будет. Я тебя с корешом сведу, он мужик бывалый, головастый, знает, что делать. А главное, он на барже по Куйбышевскому морю болтается. Ходят они в Казань, мазут толкают. Уловил?

Калган уловил, и Степан уловил. Выложили ему начистоту все. Под водочку с закусочкой мужики думу думали.

— Сделать — сделаем, — сказал Степан, — вот только капитан у нас дерьмовый. Случайный человек на флоте. За двугривенный продаст. Денег добыть надо.

— С этим проблем не будет, — уверенно заявил Калган.

— Ну это твои заморочки, Роман, — обрезал Саня. — Мы в твою кухню не лезем. Главное, в трюм попасть и тихо до Казани дойти. Там и затеряешься.

— Как я понял, вы ребята флотские? — спросил Калган. — Своих сразу видать. Мне тоже приходилось по «склянкам» жить. Срочную в морской пехоте прошел, потом училище и на Северный флот лейтенантом вернулся. Дюжину лет морю отдал.

За то и выпили. Саня утром уехал, а Калган вышел на охоту. Хищник, он и есть хищник. Тут уж ничего не попишешь.

Жизнь в Набережных Челнах проходила спокойнее и размереннее, да и милиция выглядела какой-то сонной и вялой.

Пару часов Калган крутился возле сберкассы. Старался не светиться, но не прятался. Человек солидный, представительный, а Степан ему еще китель выдал да фуражку с «крабом». Так что подозрений он среди людей не вызывал.

Наконец и рыбка клюнула.

Парень снял с книжки крупную сумму денег.

По виду Калган сразу понял, что с этим проблем не будет. Он последовал за ним. Молодой, крепкий, самоуверенный, даже такси не взял. Правда, идти пришлось недалеко. Три квартала, и парень нырнул в подъезд. Калган за ним. Тот только успел нажать кнопку лифта, как тут же получил удар по голове. Калган постарался — расчет на вес и комплекцию жертвы. Он поймал его при падении. Когда дверцы лифта открылись, бедолагу втащил в кабину и доставил на последний этаж. Калган снял с него галстук, стянул руки за спиной, обчистил карманы и не торопясь ушел.

Добыча составила десять тысяч рублей. Не бог весть какие деньги, но Калган решил, что на первое время и этого хватит. А лох будет умнее в следующий раз. Десять кусков и шишка на затылке — невелико горе.

К вечеру вернулся Степан, принес водку. Вид у него был довольный, будто в лотерею выиграл.

— Идейка у меня мелькнула тут, Роман. С тобой советоваться не стал. Ты сам все с лету понимаешь. Помнится, вчера по пьянке ты говорил, будто мотористом служил какое-то время. Вот меня и осенило. Справишься с самоходкой?

— Проще пареной репы.

— Я так и подумал. Не крейсер, чай! Прихожу я к нашему командиру и толкаю ему такую мысль. Мол, прости, Максимыч, в запое я. Выйти на воду не могу. Ну тот на меня тут же полкана спустил: «Ты, сукин сын, что лопочешь? Завтра с якоря сниматься, баржа загружена под завязку. Где я тебе за сутки моториста найду?…» Галдел он долго, а я слушал, а потом и говорю: «Есть у меня моторист. Чтобы в порту шухер не поднимать, возьмешь его на борт по моим документам. Начальство и не узнает. А за рейс мои бабки возьмешь. Он мой друг и для меня на халяву поработает». Ну Максимыч ручонками помахал еще пяток минут и согласился. Так что и платить не придется.

— Ну ты и голова, Степа! Смекалистый мужик.

— А как же. Мы, флотские, должны держаться друг друга. Не так много нас по земле шастает.

Максимыч принял нового моториста на борт с постной мордой. Тучный старик с отвислыми щеками давно уже забыл, что такое улыбка. У него только моржовые усы подергивались, когда он представлял новичка команде в кубрике.

Ребята отдыхали и пели песни. Новичка встретили «никак». Что он есть, что нет, — чужаков нигде не любят.

Калган присел на табурет и попросил гитару у главного запевалы. Тот нехотя уступил.

С первого аккорда стало ясно, что парень умеет держать инструмент в руках. Хорошо пел, за душу брало. Без надрыва и по струнам не бид. Играл перебором, и песни звучали хоть и блатные, но глубокие и понятные. На четвертой песне новичок стал своим в доску, да и о флоте знал не понаслышке. Пару баек рассказал, так все за животы держались.

Максимыч ворвался как вихрь, чуть иллюминатор в двери не треснул.

— Начальство с ментами идет! — завопил он, тряся бульдожьими щеками.

— Без паники, командир, — тихо сказал Калган и, передав гитару хозяину, встал. — Документы Степана у тебя?

— Но ты-то не Степан!

— А это еще доказать надо. Идем-ка на палубу, глянем на делегацию.

Вдоль причала к трапу самоходки шли двое с автоматами в бронежилетах и майор. Рядом шел какой-то портовый начальник.

— Не дрейфь, Максимыч. У страха глаза велики. Ты только вида не подавай. Все на месте, все в порядке, готовы к отплытию.

— А если…

— Без «если», старик. Мое место в машинном отделении, вот туда я и пошел. Захотят глянуть, пусти, пусть посмотрят. Я с ними договорюсь.

Делегация зашла на борт судна.

Искали какого-то опасного преступника. Показывали фотографии, но команда только плечами пожимала. Максимыч вовсе набрал в рот воды. Проверили документы. Захотели глянуть на механика. Максимыч отвел их в моторный отсек. Они увидели только торчащие ноги между поршней, потом и сам моторист вылез.

— Болты не затянуты, Максимыч. Так и на дно уйти недолго. Сейчас закончу. — Механик замолк, осмотрел вооруженную до зубов делегацию и спросил: — Это чего? Десант на борт берем? Казань воевать будем?

Делегаты молчали. Перед ними стоял перемазанный мазутом трудяга в промасленном тельнике. Только зубы и белки глаз сверкали, остальное было черным.

— Ладно, пошли, — коротко рявкнул майор.

Через час самоходка покидала порт. Команда стояла на корме и провожала родной город взглядом. Все знали, что рядом с ними стоит моторист, нормальный малый с крепкими плечами и жесткой волей. А на какого-то там преступника им было наплевать. Пусть ищут, на то они и ищейки.

Винты пенили воды Куйбышевского моря, баржа шла на северо-запад. Впереди Казань.

3

Три намеченных квадрата, на которые разметил дом Добрушин, были исследованы досконально. Ничего. Пусто. Он сел за стол в гостиной и достал записную книжку. Ему не давала покоя записка, найденная в тайнике Калгана. Итак: «Четвертая грань от проема (север), шесть лево, три, ствол, право, один».

Слово «проем» можно как-то истолковать. Проем в заборе, дверной проем, оконный проем, проем между деревьями. Сколько их еще, этих проемов. Тут можно покумекать и найти, но что значит «четвертая грань (север)»? Северная сторона? Но где искать эти грани? Это слово ассоциировалось в голове майора с граненым стаканом. Не очень богатая фантазия, но и Калган не замучен высшим образованием и высокой эрудицией. Грань в его понятии тоже представлялась одним ребром граненого стакана или карандаша. А гае он мог найти эти грани в доме? Ну пусть не в доме, а в саду, в лесу. Нет, не в лесу. Пряча что-то в лесу, ты не имеешь гарантий сохранности — это раз, и для этого нет смысла арендовать дачу и нанимать сиделку — это два. Все должно выглядеть элементарно просто. Найти бы эти грани, а там уже нетрудно сообразить, что к чему. Начать надо с проемов.

Добрушин обошел все двери и осмотрел все окна в доме. Но эти проемы окружены гладкими стенами. Ничего похожего на грани. Он вышел в сад, осмотрел дом, нашел погреб, который не замечал раньше. Замок отсутствовал, вместо него в петлях торчала замотанная проволока. Деревянные ступени, ведущие в погреб, уже сгнили, но дверь, обитая жестью, держалась крепко.

Спустившись, Добрушин снял проволоку и вошел. Холод и едкий запах плесени. Света здесь не было, пришлось вернуться в дом за фонарем. Погреб оказался глубоким, с деревянными стеллажами, на которых стояли бутыли и банки, затянутые паутиной. Земельный пол, побелевший от плесени в центре и поросший мхом по углам. Мокрые кирпичные стены одновременно служили фундаментом. Несколько пустых ящиков, вот и все богатство.

Добрушин зажал нос и выбрался на свободу. Оказавшись в саду, он заметил, как по улице к его калитке направляется отставной подполковник Раков, эдакий молодящийся пенсионер в кроссовках. Майор пошел ему навстречу, и они столкнулись у калитки.

— Что-нибудь случилось, Степан Михалыч?

— Наши стражи порядка после ваших нравоучений боятся нос свой показывать в поселке. Ледогоров сообщил мне по рации, что вы им очень нужны. Они ждут вас у развилки, в километре от поселка, как идти к автобусу в Рождествено. Подробности не уточняли.

— Ничего интересного не приметили?

— Глаза устали от бинокля. От окна не отхожу. Я думаю, зря машину отогнали в отделение. А если он возвращался за ней?

— Машина того не стоит. Если парень бросил ее, значит, замешан в чем-то нечистом. Ему не с руки в милицию попадать. Меня другое удивляет: вы, такой опытный человек, подполковник, тридцать лет в розыске, и не нашли ни одной особой приметы. Но так же не бывает.

— Приметы есть, но они не очевидны. Верхняя челюсть. Когда он говорит, видны золотые коронки слева и справа, но передние зубы свои. И при разговоре он держит руки за спиной. Зековская привычка. И отвечает без запинки, сразу. Смотрит в глаза, морду не воротит, как на допросе. Курит папиросы, что не свойственно нынешней молодежи, не вынимая изо рта. Как шофера раньше, у которых всегда руки заняты. По всему видно, парень решительный. Такой на все пойдет, если ему дорогу преградить. Но в остальном совсем неприметный. Мы три часа составляли его фоторобот, но я так и не уверен, что копия похожа на оригинал. Бесформенный он какой-то.

— Ладно, Степан Михалыч, пойду я, ребята ждут.

То, что он увидел, напугало его. Он ожидал чего угодно, только не этого. Добрушин с бригадой прибыл на точку спустя полчаса после встречи с оперативниками на перекрестке.

Из поросшего камышом пруда у берега торчал кусок черной пленки, обмотанной вокруг человеческого тела. Из упаковки проглядывали светлые длинные волосы.

— Вытаскивайте на берег, ребята, — приказал Сенчин.

При помощи бугров милиционеры выдернули из тины замотанную куклу в человеческий рост и оттащили на поляну. По ходу работы все фиксировалось видеокамерой. Пакет распаковали. К делу приступил врач.

— Труп свежий. Меньше недели. Смерть наступила от проникающего ранения в область сердца острым предметом, похожим на нож.

— И опять женщина, — комментировал Ледогоров. — И опять средний возраст и городская нарядная одежда. И снова парниковая пленка. Почерк разный, метод тот же.

У Добрушина прилип язык к нёбу, и он молчал. Он боялся этого трупа больше живых. Ему казалось, что Ирина сейчас встанет и ткнет в него пальцем: «Это он меня убил! Это он убийца!»

По коже пробежали мурашки. Все происходило, будто во сне. Не по-настоящему. Потому что в жизни так не бывает. Мистика!

— Сними-ка с нее часы, — приказал Сенчин.

Лейтенант Давыдов склонился над трупом и снял с оледеневшей руки мужские наручные часы на кожаном ремешке.

— Командирские, Иван Иваныч.

Он подал часы участковому.

— Дарственные. Тут гравировка есть. «Полковнику Боярскому Е. Л. от командования Северовосточным округом». Вот вам и визитная карточка. Только женщина не похожа на полковника. Часики не ее. Будем искать полковника Боярского Е. Л. А вы что скажете, Семен Семеныч?

Добрушин проглотил слюну и сиплым голосом пробурчал:

— Нужно уточнить время смерти и сопоставить его с тем днем, когда была обнаружена «копейка» на окраине поселка.

— Машину эксперты проверили досконально. Нигде следов пленки, крови или волос не обнаружено.

— Но что-то нашли?

— Нашли. Под резиновым ковриком у водительского сиденья, — сказал Ледогоров и протянул монету Добрушину. — Что это, совершенно непонятно. Какая-то болванка из особо прочного плавостойкого сплава. Похожа на старый пятачок по размерам, но тяжелая. Кто-то зубилом или бормашиной нацарапал одно слово «Нодия». Что оно значит, совершенно не ясно.

Добрушин знал, что значит это слово, но молчал. Привязать к этим историям адвоката он никак не мог.

— Что еще?

— Под пассажирским сиденьем нашли карандаш для бровей, черный, с колпачком. В бардачке пусто, в багажнике инструменты. Отпечатки отправили на экспертизу в Москву. Ну вот и все.

Добрушин сунул монету в карман.

— Вы, очевидно, не обратили внимания, что к крыше машины прикреплен железный багажник. Обычное дело. Но труп можно поместить в коробку из-под большого телевизора и перевезти куда угодно. При этом никаких следов в машине не останется. И коробка подозрений не вызывает. Еще раз осмотрите окрестности на предмет тары для трупа. Гробы можете не искать.

К оперативникам подошли двое, лесник и сержант.

— Вот. На той стороне пруда нашли.

Сержант подал Ледогорову портсигар.

— Дешевка. Такими раньше все киоски были завалены.

— Дело не в цене, капитан, — строго сказал Добрушин, — а в содержании. Даю гарантию, что в портсигаре лежит «Беломор», а не сигареты.

И Добрушин оказался прав, очередной раз удивив своих коллег.

— Как вы догадались? — спросил лейтенант Давыдов.

— Тот парень, по словам Ракова, курил «Беломор». Теперь дальше. Портсигар найден с той стороны пруда, на стороне, ближней к поселку, откуда он тащил тело, скорее всего, в темноте. Поскользнулся и упал, а труп свалился в воду. Так он потерял и покойницу, и портсигар. Иначе он не оставил бы ее в воде, а закопал бы. Какой смысл таскать на горбу такие тяжелые улики, чтобы потом подбросить под нос милиции? Не в его интересах, если он собрался использовать наш лес в дальнейшем.

— Он мог подумать, что труп утонул, — высказался Ледогоров.

— Вот пусть так и думает. О находке никто не должен знать. Продолжаем работать в прежнем режиме. Рано или поздно, но он придет.

— В лесу установить постоянное дежурство и патрулирование, — твердо приказал Сенчин.

— Хорошо, — согласился Добрушин. — Мне нужно поехать в Москву на пару дней и проверить картотеки, а также навести некоторые справки.

Весь вечер Добрушин просидел перед камином, тупо глядя на огонь. К своим могилам он боялся подходить, все, на что он решился, так это сжечь в камине оставшуюся черную пленку. В комнате стоял невыносимый запах, несмотря на открытые окна. Никто и никак не сможет связать его с Ириной Боярской. Она снимала квартиру в чужом доме, где ее никто не знал. Но она как-то обмолвилась, будто хотела купить квартиру, но ей не понравились посредники, и было названо имя Нодия. Тогда он не обратил на это внимания. А теперь в его руки попадает странная монета, найденная в машине безликого парня.

Добрушин достал черный кругляшок и долго разглядывал его. Имя нацарапано не от безделья. Кто-то старался и выводил буквы. Но для чего? Этот парень? Если он работает на Отара, то за кем он следил? За ним или за Ириной?

Майор раздражался. Он не любил загадок, которых не мог разрешить. В десять вечера он быстро собрался и уехал в Москву.

4

Она не испугалась, а просто смотрела на него с удивлением. Может быть, потому, что воспринимала его как друга, а не как мужчину. Но где-то в глубине души ей хотелось, чтобы однажды он обнял ее, но только не сейчас. Его предложение, грубое и бесцеремонное, могло отбить любое желание и разрушить едва ожившие ростки давно забытых трепетных желаний.

— Ну что вы на меня так смотрите, Катя? Раздевайтесь.

Она не знала, что ответить.

— Раздевайтесь, раздевайтесь. Меня интересует верхняя часть тела, джинсы можете не снимать, а лифчик придется скинуть. Ведь в кабинете врача вы не стесняетесь. Так?

— Я не понимаю вас, Ник-Ник. Мы едва знакомы.

— Мое предложение относится к Кате-партнеру, а не к Кате-женщине, вы меня не интересуете.

Большего оскорбления она не слышала ни разу в жизни. Пусть она не красавица, но и не уродка и как женщина не может вызывать отвращения, даже равнодушия.

— Вы импотент? — сорвалось у нее от негодования.

Ник-Ник рассмеялся.

— Нет, Катюша, но сейчас я работаю, и от результатов эксперимента зависит ваша жизнь. Вы потрясающая женщина, но о себе мы подумаем после того, как сделаем главное дело.

— Когда мы сделаем наше дело, каждый сам о себе подумает, — сказала оскорбленная женщина.

Она скинула блузку и бюстгальтер и бросила в шикарное плюшевое кресло. Ник-Ник даже не смотрел на нее, он копался в своем огромном чемодане. Еще три таких же стояло на ковре. Катя даже не пыталась понять, что в них лежит. Складывалось впечатление, что к ней пришел телевизионный мастер со своими деталями, из которых можно собрать еще не один десяток телевизоров.

— А теперь я буду выполнять свою работу и давать короткие комментарии, чтобы вам был понятен результат, к которому вы подведете нашего противника.

Ник-ник натянул тонкие резиновые перчатки и стал похож на хирурга. Перед ним стояла очаровательная дама, обнаженная по пояс, с шикарными распущенными до лопаток каштановыми волосами. Несмотря на возраст уже далеко не девочки, она могла гордиться своим высоким бюстом и гладкой кожей. Но Ник-Ник разглядывал ее тело, как скульптор, который придирчиво относится к собственной работе.

Он приложил к телу, чуть ниже левой груди, стальную пластинку размером три на три сантиметра, и она прилипла к коже.

— Эта пластиночка не позволит обжечь тело. Сверху мы устанавливаем разрывной пистон. Он начинен небольшим количеством пороха. И когда он взорвется, кожа будет защищена от поражения. Далее мы крепим чип, реагирующий на инфракрасные лучи, он будет играть роль взрывателя. Теперь мы крепим маленький пластиковый мешочек, в котором бычья кровь… Ну вот. Одно ранение готово. На всякий случай мы сделаем еще один очаг поражения, если он будет стрелять дважды. Но этот мы сделаем чуть выше, над правой грудью. Чтобы не сработало сразу два очага, инфракрасный чип мы залепим фольгой, а от него проведем тонкую леску через плечо, по руке к пальцам. После первого выстрела вы должны сдернуть фольгу с чипа и оголить приемный глазок.

— Но я ничего не понимаю.

— Не все сразу. Пока старайтесь уловить то, о чем я рассказываю. Итак, после таких ранений человек выжить не может. Это поймет даже ребенок, а уж майор милиции тем более. Это мелочи по сравнению с тем, что будет происходить дальше. А теперь найдите кофточку, которую вам не жалко выбросить.

— У меня их всего две.

— Хорошо.

Ник-Ник скинул пиджак, снял рубашку и протянул Кате.

— Надевайте.

— Зачем?

— Давайте договоримся, Катерина. Вы будете выполнять все мои инструкции, иначе я выбываю из игры. Я не могу рисковать вашей жизнью, не будучи уверенным в успехе мероприятия.

Катя послушно надела рубашку и застегнула пуговицы. Николай достал из чемодана пистолет и обойму.

— Это главное действующее лицо. В пистолете пульт, как телевизионный. Когда нажимаешь на курок, то он срабатывает, и телевизор включается. А точнее, срабатывает чип на вашем теле. Но внешне и по сути это обычный пистолет «беретта» тридцать восьмого калибра. — Он достал патрон из обоймы. — Патрон неотличим от настоящего. Но пуля сделана из специального воска и покрашена в медный цвет. При выстреле воск просто разбрызгивается и сгорает в воздухе. Но ближе чем на метр лучше не подходить. Можно обжечься.

Ник-Ник вставил патрон в обойму и задвинул ее в рукоятку пистолета.

— А теперь, Катюша, наберитесь мужества. Вы должны быть готовы к некоторым неприятным моментам. Во-первых, на вас нацелят оружие. Во-вторых, будут стрелять, а в-третьих, вы почувствуете толчки каждого выстрела. Вы ощущаете, где находится леска, проходящая по правой руке?

— Возле часов.

— Как только человек взял в руки пистолет, зацепите пальцем леску, после первого выстрела сдерните фольгу с чипа, чтобы дать ему возможность среагировать на следующий пучок инфракрасных лучей.

— Поняла.

— А теперь надо включить телевизор на полную катушку, дабы не перепугать соседей стрельбой.

По третьей программе шел очередной боевик, где стрельба была неотъемлемой частью жанра.

— Приготовьтесь, Катя. Учтите, когда вы предстанете перед убийцей, состояние готовности должно быть постоянным. Но он не должен заметить в ваших глазах и тени испуга или напряжения. Встаньте у окна.

Катя встала. Ник-Ник поднял пистолет и нацелился. Даже если она не знала, что в нее стреляет игрушка, все равно не испугалась бы. Так глупый олененок не понимает, что такое ружье охотника, и смотрит на него с любопытством и наивным доверием.

Раздался выстрел. Катя почувствовала слабый толчок, и это ощущение показалось ей страшноватеньким, но она все помнила и больше всего боялась ослушаться своего учителя, а точнее, боялась его потерять, если он откажется работать с ней. Она дернула за леску. Раздался второй выстрел. И вновь толчок, но чуть выше.

Ник-Ник бросил пистолет на кровать и подошел к своей партнерше. Взяв ее за плечи, он повернул ее лицом к трюмо.

— Смотрите, что с вами стало.

Увидев себя в зеркале, Катя вскрикнула. Белая рубашка была обагрена кровью, а на месте наклеек зияли черные, обожженные порохом дыры. Кровь продолжала растекаться по телу. Эффект был сногсшибательный.

— Вы мертвы, моя милочка. Мертвее не бывает.

— Боже, какой ужас.

— Вы наденете белую блузку. Контраст тоже имеет свою ценность. Но мы должны понимать, что заставить Добрушина выстрелить — это лишь начало. Сигнал к операции. Теперь вы должны умереть. После того как вы упадете и закроете глаза, ваше тело должно лишиться мышц и нервных окончаний. Дыхания он не заметит. Блузка должна быть свободной, юбка широкой. Он может вас поднять, бросить, волочь за ноги, и при этом ни один мускул не должен дернуться на вашем теле, ни один звук сорваться с ваших губ. Вы труп. Я уже определил маршрут, по которому вас повезут. Очевидно, он сунет вас в багажник. Дальше мое дело. Я заставлю его ехать туда, куда мне надо.

Он показал ей еще один пистон с чипом, сидевшим на крохотней иголочке.

— Этот чип будет на переднем колесе. Он также сработает от дистанционного пульта, и колесо лопнет. Запаски у него нет. В багажнике лежит дырявое колесо. Добрушин забыл о нем и в шиномонтаж не заезжал. Три дня я ходил по лесам и собирал грибы. Я знаю место, где лучше всего вас похоронить. Он остановится именно там и ничего лучшего не придумает. Пруд в десяти шагах от опушки. Он просто бросит вас в воду и уйдет. У него не будет времени ждать, пока вы утонете. К вашей ноге мы приклеим бритву. Это на тот случай, если он сообразит привязать груз к ногам. Вы умеете плавать?

— Умею. И нырять тоже умею.

Ник-Ник достал из чемодана невзрачную брошь в виде цветка, выполненную из цветной пластмассы, и такой же браслет и клипсы.

— На такое барахло он не позарится. Но в броши находится микрофон с мини-передатчиком, в браслете — контрольный микрофон. Так что я буду в курсе событий, а сигнальные чипы, расположенные в клипсах, будут определять расстояние, которое нас разделяет. В случае серьезной опасности я тут же вмешаюсь. Ваша задача в течение всей операции оставаться мертвой.

— Столько труда и сложностей. Ради чего?

— Ради того, чтобы доказать, что Семен Семенович Добрушин — убийца.

Ник-Ник начал осматривать квартиру.

— Ремонт сделали неплохо. Квартирка преобразилась. Мебель вам нравится?

— Почему вы меня не предупредили? Я даже испугалась. Звонят в дверь, я открываю, а там стоят два здоровенных мужика. Один спрашивает: «Вы Катерина Гусева?» У меня коленки затряслись. «Мы мебель привезли, а старую должны вынести на свалку». И дает мне счет-заказ и просит расписаться.

— Мебель неплохая, но в салоне она выглядела лучше.

— Квартирка слишком маленькая. Спальня двенадцать метров, а гостиная шестнадцать. Особо не разгуляешься. Но для одной хватает.

— Теперь здесь можно жить.

— Но сколько мне придется расплачиваться за это удовольствие…

— Нисколько. Это необходимые затраты на операцию. Они заложены в смете. Уверяю вас, мой карман не оскудел. В Соединенных Штатах тот же самый ремонт стоил бы во много раз дороже. Ну а теперь надо определить, что будет лежать в вашей сумочке.

Он взглянул на нее и улыбнулся.

— Пойдите в ванную, снимите с себя эту кровавую рвань и примите душ. Как-то неловко обсуждать серьезные вещи с живым мертвецом.

Катя рассмеялась.

— А я уже забыла, что хожу продырявленная пулями.

Через полчаса они сидели в кухне и пили кофе.

— Так, значит, он клюнул?

— Можно и так сказать. Его самолюбие заело. Мужик бесится, что ему не уделяют достаточно внимания. Денег у него и правда нет. В ресторане платила я. Во время второго свидания, когда мы посетили «Савой», он уже начал закидывать удочку. Видимо, его здорово прижало. Что-то лепетал о срочном вкладе, о больших деньгах, которые должен скоро получить, но не успевает внести какой-то вклад. Я взяла и спросила: «Сколько тебе надо?» Он немного опешил, долго заламывал себе руки, будто не может принять деньги от женщины. Короче, «я не такая, я другая и, вообще, я жду трамвая». Но надолго его не хватило, и он назвал сумму в десять тысяч долларов. Я сказала, что постараюсь ему достать эти деньги. Завтра он будет звонить.

— Отлично.

— Но десять тысяч — это не шутки.

— Игра стоит свеч. Намекни, что тебе надоели рестораны и московский шум. Предложи ему по ехать на пару дней в какой-нибудь пансионат подышать свежим воздухом, погулять по лесу. Он сам заманит тебя на дачу. Дай ему возможность заглянуть в твою сумочку. Там будут лежать ключи, паспорт, деньги, пистолет, косметика и сотовый телефон. Его ты ему подаришь. Он оплачен и подключен, на счету лежит пятьсот долларов, болтать можно больше месяца. Скажешь ему, что хочешь слышать его голос тогда, когда пожелаешь, для того и даришь. Этот жест соответствует той роли, которую ты играешь.

— По правде говоря, я ничего не играю. Я по, жизни такая.

— Тем лучше. Этот телефон мы сможем прослушивать, он напичкан моим оборудованием. А Добрушин не столь богат, чтобы выбрасывать такие вещи. Жадность не позволит. Когда подаришь телефон, оставь сумочку открытой и брось ее небрежно на видное место чтобы из нее торчала пачка денег. И главное — ни в коем случае не танцуй с ним вальс. Старайся держать его на расстоянии. Вынуди его воспользоваться пистолетом, а не другим оружием. В правом рукаве у него длинный кинжал. Помни об этом.

— Ты знаешь, а мне совсем не страшно. Ты, как кукольник, дергаешь за веревочки, и марионетки послушно выполняют твои команды. Я совсем о другом думаю.

— О чем же?

— Рубашку мне твою жалко.

Они незаметно перешли на «ты» и так же незаметно стали тянуться друг к другу. Но все это происходило где-то в глубине, почти незаметно и неосознанно. На их поведении ничто не отражалось. Они продолжали пить кофе и обсуждать свой рискованный план действий.

Ник-Ник всю свою жизнь слыл мечтателем и сказочником, человеком, далеким от повседневных земных забот. Катя всю жизнь была привязана к быту, земле и горькой реальности. Ей нравились сказки. Пусть они казались страшными, но это же сказки, а не быль.

5

В четверть десятого Максим подвез своего хозяина к офису, открыл ему дверцу и опять сел за руль. Адвокат скрылся в здании, а «мерседес» тут же уехал.

Добрушин вышел из подъезда напротив и проходными дворами прошмыгнул на соседнюю улицу, где его поджидал «фольксваген». Теперь он видел этого парня воочию. Золотые фиксы тот ему не показал, но, освободившись от босса, перед тем как отъехать, шофер закурил «Беломор». Описание соответствовало рассказу подполковника Ракова, но не совпадало с фотороботом. «Оно и к лучшему», — подумал Добрушин. Номер машины он запомнил. Вряд ли «мерседес» принадлежит этому шкету, но куда он денется от своего барина. Правда, до выводов далеко. Он не мог понять, какую цель преследует Нодия. В чем его интерес? Вряд ли майор районной милиции может заинтересовать такого крупного кита, как Нодия. Тут есть определенная и точная выгода, но на чем она замешена?

Во всяком случае, парня рано подставлять. Им можно воспользоваться, его можно пугнуть, перевербовать и переманить на свою сторону. Но только не сейчас. Надо докопаться до сути, а не ловить птицу, не зная ее ценности и стоимости. Сунешь руку в лисью нору, а там кобра сидит, да и лиса может оттяпать палец. Прежде чем входить в комнату, нужно знать, как из нее выйти.

Максим остановился у почты. Выйдя из машины, он выбросил папиросу и направился в здание. Абонентные ящики располагались в общем зале возле входа. Тут же будки междугородней, окошки по приему телеграмм, столы, где заполнялись бланки подписки на газеты, и все то, что должно располагаться в отделении связи.

Максим достал ключ, открыл абонентный ящик под номером девять и достал шесть конвертов. Пять он сунул в карман, а шестой положил на место. Заперев ящик, он покинул помещение.

Сидевший за столом мужчина перелистывал каталог подписки на следующий год. Как только Максим вышел из здания, он достал рацию из кармана и, нажав кнопку, сказал:

— Третий, я шестой. Парень в черной куртке с короткой стрижкой.

— Понял. Оставайся на месте. Мы его видим.

Максим сел в машину и тронулся с места. С противоположной стороны отъехали «Жигули» седьмой модели. Машина развернулась в неположенном месте и поехала за «мерседесом». Максим обладал острым чутьем, не любил неординарные изменения, происходившие вокруг того места, где он находился. Он не верил, что за ним могут устроить слежку, но береженного Бог бережет. Если эта колымага сделает за ним два поворота, то придется от нее оторваться. Максим свернул в переулок.

«Фольксваген» Добрушина подъехал к почте десятью минутами позже. Он даже останавливаться не стал. У здания почты прогуливался лейтенант из дежурной части, одетый в штатское. Добрушин знал всех оперативников и даже архивариусов, работающих в районе. И лейтенанта этого знал. Ему было известно, что лейтенант живет в центре и здесь ему делать нечего.

Отъехав полквартала, Добрушин заехал во двор, оставил машину, перешел дорогу и обследовал дом на противоположной стороне. После тщательной разведки он подошел к ребятам, играющим в баскетбол на площадке, и подозвал парнишку лет четырнадцати, сидевшего в запасных.

— Тебя как зовут?

— Сергей.

— Ты в этом доме живешь?

— В этом.

— Полтинник заработать хочешь?

— Смотря за что.

— За риск, требующий мужского характера.

— Шутишь, дядя.

— Слушай меня внимательно. Эти подъезды сквозные. С улицы заходишь, во двор выходишь. Полтинник я даю тебе сразу, после дела получишь еще один. Бегаешь ты быстро, по длинным ногам вижу. Сыграем в эстафету. Вот тебе ключ от девятого ящика на почте. Войдешь — сразу справа, второй в верхнем ряду. Открываешь, берешь письма, выходишь на улицу и даешь газу. Рви во весь опор. Добегаешь до первого подъезда, набираешь код, захлопываешь за собой дверь, выскакиваешь во двор, прошмыгнешь в третий подъезд, отдашь мне письма, и домой. До вечера во двор не выходишь, но сотня остается в твоем кармане.

— Годится. Только я живу в шестом подъезде. Там меня и ждите.

— Договорились.

Сержант продолжал отсиживать задницу на жестком стуле. Он решил, что работа закончена, но ему приказали оставаться на месте. Больше всего его поразил новый абонент девятого ящика — мальчишка. Дворовый парень мелькнул перед глазами и исчез. Он так быстро вошел, открыл ящик, схватил письмо и пропал, что наблюдатель не сразу сообразил, что ему делать. Пока он доставал рацию, момент был упущен. Парню и бежать не имело смысла. Когда лейтенант получил сообщение по рации, никого вокруг не было.

Добрушин взглянул на конверт.

— Что, только одно письмо?

— Только одно.

— Странно. Ладно, дружок, вот тебе вторая половина. До вечера ни шагу из дома.

— А за мной никто не гнался.

— Это не имеет значения. Ты же не хочешь, чтобы тебя узнали и отняли деньги.

— Вопросов нет.

— Я сразу понял, что ты мужик с головой. Будь здоров.

Добрушин сунул ключ и письмо в карман и покинул убежище.

Через пять минут он остановил машину возле почты и направился в отделение. Проходя мимо лейтенанта, он кивнул ему. Тот ответил.

Сержанта майор заметил не сразу и прямиком направился к нему. Подсев рядом, Добрушин спросил:

— Клюет рыбка?

— Дважды. Второго упустил. Пацан какой-то попался. Я обалдел от неожиданности. И первый тоже на Калгана не похож. Я очень хорошо запомнил его рожу. Горелов мне его фотографию показывал.

— А с чего вы взяли, что Калган сам на почту будет ходить? Ты думаешь, он такой простачок?

— А если он такой умный, то почему абонентный ящик на свое имя оформил? Мы с Гореловым вчера договор его видели на аренду.

У Добрушина едва ноги не отнялись. Об этом он вовсе успел позабыть. Ведь это он арендовал ящик, оплатил его и подписал договор. Но при чем тут Калган? Бред какой-то!

— Послушайте, сержант, а может, у вас галлюцинации?

— Нет, товарищ майор. Горелов даже подпись сверял. На протоколах сохранились росчерки Калгана. Точно. Это он оформлял ящик на свое имя. И в газете давал объявления под своим именем. Либо слишком наглый, либо думает, что среди нашего брата одни козлы работают.

— Однако сам не пришел.

— Страхуется, но у Горелова есть еще одна задумка. Какая, не знаю, но он его заманит в капкан.

— Палыч парень головастый.

— Я тоже так думаю.

— Ну ладно, бди. Я тут мимо проходил и решил глянуть, как дела. Честно говоря, и не предполагал, что рыбка клюнет. А тут целый аквариум плещется.

Добрушин встал и вышел из здания почты. У него голова шла кругом, и в какой-то момент ему показалась, что у него поехала крыша.

Он сел в машину и двинулся к винному магазину. В этом случае водка отрезвляет.

Горелов не думал о водке, он думал совсем о другом и ни с кем из сотрудников советоваться не хотел, кроме начальника райотдела.

Сидя перед Саранцевым в его прокуренном кабинете, Горелов говорил тихо и с волнением.

— Понимаете, товарищ полковник, я не хочу наводить тень на плетень, но утечка информации имеет место. Впервые я понял это, когда у меня побывал свидетель, а вечером того же дня его убили. И убил тот самый Роман, о котором рассказывал старик. Теперь нам доподлинно известно, что Калган вылавливает женщин по объявлениям. И работает он в нашем районе. И ящик абонировал на нашей почте. Чем-то мы его спугнули. Теперь он убирает сообщников. Игорь Косых и Иван Радько работали на него. Конечно, речь идет о предварительной версии, но Калган в курсе расследования. И кто-то из наших выносит сор из избы, который становится достоянием Калгана.

— Кто виноват?

— Пока у меня нет стопроцентных доказательств, я не могу порочить имена достойных людей. Но это уже не вопрос. Максимум через неделю я объявлю это имя на утренней оперативке и выложу на стол доказательства. А пока позвольте мне действовать по собственному усмотрению.

— Действуй, Палыч. Только я твоим басням не верю. Я своих людей знаю как облупленных. И знаю, кто на что способен. Взятки, укрывательства — это мелочи. С этим везде свыклись. Но пособничество особо опасному преступнику — дело серьезное.

— Поэтому я хочу сто раз отмерить и один раз отрезать.

— Что еще?

— Я хочу устроить капкан Калгану. Но так, чтобы в нашем райотделе никто не знал об этом. Хочу просить вашего содействия. Если Главное управление пойдет нам навстречу, то мы выловим Калгана в ближайшее время. Нам нужна интересная женщина лет сорока, опытный оперативник, умеющая постоять за себя. Умная, ловкая, находчивая и без комплексов.

— Что значит «без комплексов»?

— А то значит: если бандит захочет с ней сначала переспать, а потом убить, то она должна пойти на такой шаг ради интересов дела.

— Ну ты даешь, Палыч. У нас нет сотрудниц в таком возрасте, чтобы не имели мужей и детей. Попробуй предложи такое майору с Петровки Наташе Лапиной, тут же по морде схлопочешь невзирая на погоны.

— Надо искать. Майор Наташа может не согласиться, а кто-то поймет, что речь идет о поимке особо опасного преступника, который режет людей, как свиней. Калган — маньяк. Наша задача его остановить и прекратить кровопролитие. Просто сотрудница милиции должна быть готова к любому обороту. Мы имеем дело с человеком очень хитрым и непредсказуемым.

Саранцев помолчал, потом сказал:

— Я выйду на начальство и посоветуюсь. Ничего обещать не буду. Слишком щекотливый вопрос. Ну а меня ты, надеюсь, не считаешь несуном информации?

— Я знаю, кто он. Это не вы.

— Хорошо, спасибо. Буду помалкивать.

Возле кабинета Горелова поджидала дежурная бригада с почты. Результаты неутешительные. «Мерседес» скрылся, мальчишка исчез, ничего не осталось.

— Владелец «мерседеса» не Калган. Он мог нанять человека. Тут и смысла нет искать, хотя не помешает. Мальчишка — это уже серьезней. Но это не главное. Мне не понятна логика Калгана! Почему первый оставил письмо? И зачем посылать второго за этим письмом? Складывается впечатление, будто ящиком пользуется не один человек.

6

Зрительный зал опустел наполовину. По рекомендации Нодия Максиму временно запрещалось ездить в Снегири. К тому же материала на Добрушина было более чем достаточно. Не имело смысла рисковать ради лишних фотографий, особенно если речь шла не о клиентах фирмы.

Ник-Ник занимал облюбованный им клен. Сегодня он обвился датчиками, сидел в наушниках с биноклем в руках. А рядом на суку висела винтовка с оптическим прицелом, заряженная шприцем со снотворным. Таким оружием пользуются охотники африканских заповедников, которые отлавливают крупных хищников для зоопарков.

Перед тем как взобраться на свое просмотровое место, Ник-Ник завалил дерево в сотне метрах от дачи, где шла дорога к Рождествено. Теперь там проехать невозможно. Правда, сначала он пропустил машину Добрушина с Катей, а потом завалил путь к отступлению. Огромная береза подгнила у корней, и ее падение можно посчитать закономерным. На этот счет Ник-Ник не беспокоился. С другой стороны поселка в кустарнике стоял купленный им недавно джип. Машина не новая, недорогая, но необходимая. А еще в трех километрах его ждал мотоцикл с коляской, также замаскированный. В коляске под брезентом покоилось колесо от «шкоды», которое соответствовало стандартам колес «фольксвагена».

Когда Добрушин и Катя зашли в дом, Ник-Ник перемахнул через забор и прикрепил чип к внутренней стороне переднего левого колеса. Закончив все приготовления, он взобрался на дерево и приготовился к работе. Вооружившись биноклем, наблюдатель прильнул к оптике и затаил дыхание.

Шампанского на столе не было. Катя терпеть не могла бабские напитки и предпочитала коньяк. Правда, в отличие от предыдущих случаев, на скатерти появилась ваза с розами. Ради дела Добрушин разорился. Желание женщины для него закон, пока женщина является плодоносящим деревом.

— И все же в тебе есть что-то такое необычное, — рассуждал Добрушин, разливая коньяк в рюмки. — То, что я не встречал в других женщинах.

— То, о чем ты говоришь, со знаком плюс или минус?

Катя осматривалась по сторонам, но по ее выражению лица трудно было понять, нравится ей здесь или нет.

Эта дама во всем казалась Добрушину загадочной и непонятной.

— Мне все в тебе нравится.

— Ох-ох-ох! Приятно слышать, но я еще не таю как свечка.

Она встала, взяла с камина свою сумочку, достала из нее телефонную трубку и, забыв закрыть, бросила ее обратно на камин.

— Вот тебе подарок от меня. Сотовый телефон. Сзади наклейка с его номером. На счету пятьсот баксов. Как кончится, заплачу еще. Но я хочу разговаривать с тобой тогда, когда мне в голову взбредет, а не ждать твоего звонка. Такой расклад тебя устраивает?

— Ты щедрая женщина.

— Я такая, какая есть. Не привыкла отказывать себе в удовольствиях.

— Я уже понял. Не имею ничего против. К сожалению, сам себе я не могу позволить такую роскошь. Но скоро мы можем поменяться местами.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнул. Твое богатство меня не интересует. Ты меня интересуешь с другой стороны.

— Готов проявить себя со всех сторон.

— Всему свое время. Деньги я тебе привезла, они в сумочке. — Катя подошла к окну и открыла его. — Какой здесь чудный воздух. Просто сказка. — Повернувшись к нему, она спросила: — Надеюсь, потолок не обрушится нам на голову. Хибара требует серьезного ремонта.

Он ее почти не слышал. Добрушин не мог оторвать взгляда от сумочки, из которой торчала пачка купюр и рукоятка пистолета. Он не мог спутать ее ни с чем другим.

Добрушин подошел к комоду, включил проигрыватель и поставил пластинку. Заиграл вальс. Мягкий, мелодичный, ласковый, но эта музыка действовала на него совершенно иначе. Он чувствовал прилив крови, мышцы напряглись, и в эту минуту он напоминал тигра, готовящегося к прыжку. В воспаленном мозгу возникали образы обнаженных женщин, и ему хотелось вспарывать им животы и душить. Он не понимал, что с ним, но безобидная музыка будила в нем звериные инстинкты. Когда пластинка заканчивалась, волна ярости отступала и он успокаивался, но дыхание еще долго оставалось порывистым, а пульс учащенным.

— Давай потанцуем? — предложил он, глядя на сумочку из крокодиловой кожи.

— С ума сошел. Вальсы будешь отплясывать со старыми клячами. Мне ритм подавай. А потом, у меня нет настроения к танцулькам.

Он подошел к комоду и взял сумочку.

— Ты позволишь?

— Конечно. Можешь взять свои деньги. Только на такси мне оставь. Ты сейчас хлебнешь еще пару рюмок и потащишь меня в постель, а я не в том настроении. Сегодня я не останусь. Предпочитаю выспаться дома.

Он вынул пистолет и осмотрел его.

— Серьезная штука. Стоит на вооружении израильской армии.

— Слишком серьезная, так что будь осторожен. Может выстрелить.

Он положил пистолет на камин и вынул деньга.

— Сколько здесь?

— Десять кусков. К концу месяца вернешь. Я взяла их из кассы. Подруга вернется из отпуска, деньги должны лежать на месте.

— Об этом не беспокойся. Я человек слова.

— А куда ты денешься.

Эти слова резанули его. «Куда ты денешься?» Куда надо, туда и денется. Никто не может ограничить его свободу. Никто не смеет ему указывать и учить. Он независим и сам знает, как жить. Такое обострение самолюбия он раньше не испытывал. Все происходило оттого, что он в последнее время начал испытывать дискомфорт. Перестал спать по ночам, раздражался по пустякам, и главное, что подкашивало его уверенность в себе, — он перестал понимать, что с ним творится и что творится вокруг. Его окружали сплошные тайны, мистические, непонятные, из ряда вон выходящие загадки. Будто над ним стояла какая-то третья сила, способная управлять его судьбой и подводить его к пропасти, как слепых на картине Брейгеля.

Он вновь взял в руки пистолет и повернулся лицом к Кате.

— А если я выстрелю?

— Вся деревня сбежится, сделай музыку громче.

Она засмеялась. Семен вынул обойму.

— Да, штука серьезная.

— А ты думал, я с пугачом ходить буду, когда ношу в сумочке такие деньги! Я умею за себя постоять.

— Да, ты баба не промах.

Он вставил обойму на место и передернул затвор.

— Роман, прекрати. Это не игрушка. Положи пистолет на место.

Он вытянул руку и нацелился ей в грудь.

— Нажал на спусковой крючок — и нет человека.

Катя криво усмехнулась.

— Если бы это было так просто. Туг одной храбрости мало. Нужна жажда свершения. Уверенность, фанатизм…

Она не договорила, он выстрелил. Выстрелил трижды, не забыв при этом сделать звук проигрывателя на полную мощность. Две пули легли в цель, третья, как он думал, вылетела в открытое окно. Катю снесло, будто на нее накатила огромная волна. Она отскочила назад, ударилась о стену и рухнула на ковер. Ее грудь была разорвана пулями в двух местах, кровь заливала белую шелковую блузку.

Добрушин отвернулся. Не глядя на труп, он подошел к столу и выпил несколько глотков коньяка прямо из горлышка.

Он еще не сознавал до конца, что сделал, но мысли бежали вперед. У него нет черной пленки, и он панически боялся того места, где хоронил своих женщин. За последние дни он так и не решился пройти в тот конец сада, откуда сбегали покойницы.

И что теперь ему делать?

Он вновь приложился к бутылке. Ему мешала музыка, которая держала его в напряжении. Добрушин остановил проигрыватель, ушел в дальний угол комнаты и сел в кресло. Алкоголь не действовал. Мышцы оставались скованными, а в голове мелькали эпизоды и лица погибших от его рук женщин. Нет, на этот раз он торопиться не станет. Слишком много ошибок им допущено. Он ходил по тонкой проволоке без страховки и боялся взглянуть вниз.

Ее нужно увезти из дома, и как можно дальше. Леса контролируются. Район на особом режиме.

Разумеется, для него лично никаких преград нет, но сколько можно дразнить голодных псов! Надо дать им передышку.

Добрушин собрался с духом и медленно подошел к лежавшей на ковре женщине. Мертвее не бывает.

Две черные дыры в груди пугали его. Впервые у него тряслись руки. Он повидал немало трупов на своем веку и к смерти относился философски, но сейчас он сам, своими руками оборвал жизнь человека. Почему этого не происходило, когда нож протыкал тело Ирины или когда он нанизал на нож Леночку? Вроде бы это не он их убивал, а безжалостная пружина. А тут ему пришлось целиться, как в тире. Нажал на спусковой крючок, и пуля разорвала грудь веселой жизнерадостной хохотушки. А по сути, сработала та же пружина.

У Добрушина разболелась голова. Он вернулся к столу и выпил еще коньяку, но, кроме ярости и злости на собственную беспомощность, ничего в его голове не родилось. Он сунул пистолет в сумочку и зашвырнул ее в дальний угол комнаты. Стопка денег осталась лежать на камине. Он долго смотрел на нее и не знал, что ему с ними делать. Почему они до сих пор здесь? Им пора исчезнуть. Или они пропадут после похорон? Таков ритуал. Нет, он трогать их не будет.

Добрушин склонился к полу и начал скатывать ковер, потом остановился, что-то сообразив, подошел к окну и, накинув конец ковра на покойницу, стал заворачивать тело в рулон. Он старался не смотреть на нее, пока она не скрылась в колючем ворсе залитого кровью ковра. Рулон получился небольшим. Пол покрывали несколько ковров размером два на полтора.

Подтащив рулон к дверям, Добрушин вышел в сад. Уже стемнело. Он сел в машину и подал ее задом к крыльцу. Открыв багажник, майор выбросил из него все лишнее и вернулся в дом. Когда он работал, то ни о чем не думал. Механические действия помогали ему отвлечься от глупых мыслей, нагоняющих страх. Он поднял с пола рулон и вытащил на крыльцо. Рулон не хотел сгибаться и влезать в багажник. Он взмок, пока ему удалось втиснуть непослушный куль и захлопнуть крышку.

Открыв ворота, Добрушин выгнал машину на улицу и свернул влево. Когда он вернулся закрывать створки, Ник-Ник уже слез с дерева с полной амуницией и двинулся вдоль кустов к противоположной стороне поселка, где в укрытии его ждал джип. Добрушин выключил фары и поехал вдоль улицы. Окна домов были погашены, поселок погрузился в сон. Сегодняшняя ночь подарила ему звезды и яркую луну. Через сотню метров машина едва не врезалась в дерево. Огромная береза перегородила дорогу. Добрушин выругался и начал разворачивать машину. Лицо заливал пот, и соленые капли лезли в глаза.

Он дергал машину то вперед, то назад, выкручивая баранку то влево, то вправо, боясь угодить в кювет, откуда без посторонней помощи не выбраться, а лишние свидетели ему не нужны.

Развернувшись, Добрушин поехал в обратном направлении. Через Жевнево к трассе пробираться дольше, но другого выхода не было. Машина скакала по ухабистой дороге и наконец выскочила на бетонку. Добрушин свернул влево и начал набирать скорость.

Гаишник вырос, как гриб. Он стоял на перекрестке возле своего мотоцикла и махал жезлом. Майор чертыхнулся, затормозил и вышел из машины. Казалось, он готов был вылить на капитана всю накопившуюся в нем желчь.

— Я ведь так и сшибить могу. Чем я тебе не понравился, капитан? Или от скуки палкой машешь?

— Не шумите, майор.

— Ох, признал все же?

— Вас весь район знает. И я здесь не от нечего делать стою. Придется вам в объезд ехать. В километре отсюда цистерна с бензином перевернулась. Возможно возгорание, и завалилась она поперек дороги. Шофер удрал. Наверняка нажрался как скотина. Ждем пожарных из Снегирей. Так что я не виноват.

Добрушин немного остыл.

— Ну и как мне ехать?

— Налево. Доедете до реки Истры, вдоль берега через дачные поселки и налево по бетонке до Жевнева, а там знаете.

— Сговорились все, что ли, — бурчал Добрушин, возврщаясь в машину. — Там дерево, здесь козлы пьяные. Не страна, а сарай для отходов.

Мотор взревел, и он сорвал машину с места. И опять его поджидали неприятности. Не проехал он и полсотни метров, как лопнуло переднее колесо. Добрушин затормозил и со всей силы ударил кулаком по рулевому колесу. На глаза навернулись слезы. Такого отчаяния он не испытывал ни разу в жизни. Его спасала злость, иначе с ним началась бы истерика. Он сидел и скрипел зубами, слизывая соленые капли языком.

К машине подбежал капитан.

— Не очень радостное событие для человека, торопящегося домой. Давайте я вам помогу.

— Брось, капитан. Ничем ты мне не поможешь. Накрылся я медным тазом. Когда-то это должно было случиться. Вот и случилось.

— Запаска в багажнике?

— Запаска дырявая. Неделю назад проколол.

Капитан обошел машину вокруг и вернулся к водительскому окошку.

— Колесо от «шкоды» должно подойти. Так?

Добрушин с надеждой и мольбой в глазах посмотрел на гаишника.

— Послушай, парень, мне тебя Господь Бог послал. Ну говори, что придумал.

— Тут в полукилометре деревенька есть. Там мой шурин живет. У него «шкода». Вы за перекрестком последите, а я смотаюсь в деревню. Десяти минут мне хватит, а вы пока домкрат доставайте и скатывайте колесо. Я мигом обернусь. Своих надо выручать.

— Я тебе памятник поставлю, капитан.

Через несколько секунд затрещал мотор мотоцикла. Добрушин перекрестился.

— Неужели выкручусь?

Он выскочил из машины, открыл багажник и выдернул из него скрученный ковер. В нем открылось второе дыхание, появились силы и какой-то сумасшедший азарт. Он взвалил на себя ковер и спустился по тропинке под откос. Лес проходил в двух десятках метрах. Все, что его волновало, так это ковер, который могли признать. Никаких часов на Кате не было. Дешевые пластмассовые побрякушки, юбка без карманов и блузка. На эти вещи он стал обращать внимание при встрече. Ну а сумку он сожжет в камине. С пистолетом тоже проблем не будет.

До леса он так и не дошел. Судьба разбрасывала ему подарки по дороге. В лунном свете красовалась избушка с покатой крышей. Он подошел ближе и увидел колодец. Открыв скрипучую дверцу, он всмотрелся в черноту. Цепь висела на вертушке, но ведра на месте не оказалось. Заброшен и забыт. Лучшей могилы не придумаешь.

Добрушин впихнул в небольшое окошко наполовину размотавшийся куль и толкнул его.

Через секунду он услышал всплеск воды.

— Пронесло! Пронесло! Будь я проклят, пронесло!

Он захлопнул дверцу и бросился к машине. К его счастью, домкрат он не выбросил из багажника, но ключи лежали в ящике с инструментами, оставленном у крыльца.

Капитан сдержал слово и вернулся через десять минут. Добрушин еще не успел приподнять машину. Он вытащил из коляски колесо и подкатил к машине.

— Баллонного ключа у меня тоже нет.

— С ключами проблем не будет. Обойдемся накидным. Без инструмента я ездить не привык. Нас иномарками не балуют.

После замены колеса Добрушин похлопал гаишника по плечу и сказал:

— Век тебя не забуду.

«Это точно!» — подумал Ник-Ник.

— Поеду назад. Не судьба мне сегодня в Москву вернуться.

— Бывай здоров, майор.

Как только «фольксваген» отъехал, Ник-Ник бросился к колодцу. Как получилось, что он о нем не подумал? Ведь при изучении окрестности ему пришлось не раз наткнуться на заброшенную шахту. Как ему в голову не пришло подумать об исключительном склепе!

Откинув крышку, он сунул голову в черноту и крикнул:

— Катюша! Ты жива? Катя!

Глухое эхо повторяло его слова.

— У меня ноги свело, — послышался слабый голос из глубины того света.

— Держись, милая. Прикрой голову и прижмись к стенке.

Николай начал раскручивать барабан, разматывая цепь.

— Цепляйся и держись.

— Руки не слушаются.

— Тогда обмотайся вокруг талии. Готово?

— Не уверена, но я постараюсь.

Ник-Ник схватился за ручку и начал накручивать цепь на барабан. Он чувствовал тяжесть, значит, она держится. И так держится, что он с трудом оторвал ее пальцы от цепи. Бедняжку так колотило, что она не могла слово сказать, зуб на зуб не попадал. Он долго ее растирал, потом отнес в джип, стоявший за поворотом, и включил печку.

— Сейчас найдем самогонки или магазин. Должны быть ночные магазины на станции.

Мотоцикл остался ржаветь в кустах, а джип на бешеной скорости полетел по дороге, где якобы свалилась цистерна с бензином. Ник-Ник в спешке забыл сбросить с себя рубашку с капитанскими погонами, но кого это волновало среди ночи.

Добрушин вернулся в дом на «автопилоте» без осознания того, что делает. А вел он себя странно, кроме того, что допил коньяк и выпил бутылку водки из своего запаса. Он разделся, разгуливал по дому голым и пел блатные песни. Сообразил хоть окно закрыть, на большее ума не хватило. Он пододвинул стул к камину, сел против огня и начал кидать в пламя по одной стодолларовой бумажке.

— Это за Машу, это за Раечку, это за Людочку, это за дядю Васю, это за Леночку, это за Ирочку, это за Катеньку. А это за меня — мудака яйцеголового.

После последних слов он бросил всю пачку в огонь. Языки пламени охватили деньги, и листочки начали корежиться, а на пьяной физиономии майора гуляла блаженная улыбка.

Когда Добрушин закончил свою песню, в пятидесяти километрах на подъезде к Москве Катя завела свою песню. Напившись самопальной водки, она потеряла контроль над собой и вещала спящему народу любимый свой шлягер: «Зачем вы, девочки, красивых любите?» Ник-Ник не мешал. Он следил за дорогой и радовался, что его подружке уже не холодно.

В дом он заносил уже спящую Катю на руках. Она обняла его за шею и мурлыкала во сне что-то ласковое.

Добрушин эту ночь спал на полу возле камина, и ему тоже не было холодно. Мороз по его коже пробежит тогда, когда он очнется. Но это случится утром, а сегодняшний день кончился.

7

О смерти Игоря Косых Добрушин узнал в райотделе, где не был несколько дней. У него кошмарно болела голова. Он едва очнулся утром и тут же поехал в Москву. Вчерашний день всплывал в памяти короткими эпизодами, и каждый из них заставлял его вздрагивать. От неминуемой гибели его спасла случайность. Повезло. Но свое везение он уже воспринимал как закономерность. Тут не Бог, тут дьявол подстилал ему соломку, когда он падал головой вниз. Всевышний за такие грехи наказывает, а не защищает. Впрочем, Добрушин не верил ни в Бога, ни в дьявола. Просто существует какая-то непонятная сила выше нашего понимания, и она всем управляет. Не может человек по собственной воле сжечь деньги. Большие, в его понимании, деньги. Им руководила чужая воля.

— Семен Семеныч…

Добрушин очнулся и взглянул на Саранцева.

— Я понимаю ваше состояние, но вы нам не скажете, когда в последний раз видели Игоря Косых?

— Скажу. В начале месяца. Я заходил к нему на пять минут, возвращал долг. У него сидел какой-то приятель, и я не стал задерживаться.

Горелов достал из папки фотографию и протянул майору.

— Не этот случайно?

Добрушин внимательно рассмотрел снимок.

— Думаю, он. Очень похож, только на нем были очки. Сильная близорукость.

— Это Иван Радько. Убит в тот же день, что и Игорь Косых. Труп обнаружен на Курском вокзале в зале ожидания. Личность скользкая. Оба эти убийства связаны, и ниточка привела нас к Людмиле Вельяминовой.

Горелов рассказал подробности и заключил.

— Мы считаем, что доктор Косых и Иван Радько так или иначе связаны с Калганом.

— Что скажешь, Добрушин? — спросил Саранцев.

— Я воздержусь, товарищ полковник. Мне надо переварить полученную информацию.

— Переваривай. Как дела идут в Снегирях?

— Рано еще докладывать. Дней через пять-шесть, не раньше. Но в носу нам ковырять времени нет.

— Зато у нас тут есть любители поковырять в носу. Лейтенант Горелов вычислил Калгана. Тот абонировал почтовый ящик у нас под носом. И посадил туда команду из оболтусов. Ящик вскрывался дважды, но посыльные Калгана с ловкостью исчезали, а с ними и шесть писем вдовушек. Ждите следующую жертву. За Калганом не заржавеет. Что узнали о машине, лейтенант?

Горелов пожал плечами.

— Номер «мерседеса» фальшивый, а точнее ворованный. Он принадлежит двадцать первой «Волге», которую хозяин продал на запчасти.

— А что за «мерседес»? — спросил Добрушин.

— Черный «Мерседес С-280». Не бог весть какая редкость в Москве. Такой можно купить за двадцать пять тысяч долларов в очень хорошем состоянии.

— А водитель? Точнее, курьер?

— В том-то и дело, что его никто не запомнил. Кожаная куртка, короткая стрижка, средний рост. Остальные данные отсутствуют. Водитель классный. В три минуты ушел от наших ребят. А вторым курьером вовсе был мальчишка. Ему досталось одно письмо.

— Вы проверили почту? — спросил Добрушин.

— И даже не думали об этом. Мы ждали Рукомойникова и хотели взять его с поличным. Но Полковник обвел нас вокруг пальца. Теперь он этим ящиком пользоваться не станет, а снимет себе другой, на подставное имя. И подписываться будет Петром, а не Романом. Я взял газеты за последний месяц и посчитал. Семьдесят шесть мужчин средних лет дают схожие объявления. И ни одного совпадения индексов почтовых отделений. Такого количества сотрудников даже Петровка не соберет. А если учесть осторожность Рукомойникова, то шансов у нас нет.

— Ты прав, Палыч, — сказал полковник, — так что наш с тобой разговор и твои идеи зависли в воздухе.

Горелов ничего не ответил.

Совещание закончилось. Добрушин даже в свой кабинет не заходил, сел в машину и уехал.

Горелов задержался в кабинете Саранцева.

— Что хочешь сказать, Палыч?

— Хочу сказать, что Калган так просто не сдаст свои позиции. Объявления — его хлеб.

— И что из этого? Ты только что сам разложил все по полочкам.

— Не все, товарищ полковник. Есть еще одна идейка.

— Выкладывай, неугомонный ты наш.

— Калган не сегодня, так завтра арендует себе новый ящик. В Москве более трехсот отделений связи. Нужно разослать телефонограммы и факсы всем начальникам почтовых отделений. Им ничего не стоит проконтролировать новых арендаторов. Не в каждом отделении есть свободные ячейки. Их очень мало. Два-три десятка на одно отделение. Все, как правило, заняты. А нам нужно выяснить, где появились новички за текущую неделю. Уверяю вас, таких найдется не более десятка. А это уже реальная цифра, которую можно контролировать.

— Любишь ты себе работенку подбирать с особым уклоном. Не возражаю. Дам тебе трех человек и колупайся как хочешь. У нас каждая единица на счету.

Горелов довольно улыбнулся. Он и на это не рассчитывал.

Тем временем Добрушин остановил машину возле стройки. Он долго прогуливался по грязным ухабам стройплощадки, пока не приглядел для себя то, что искал. Штукатуру было около пятидесяти. Нормальный мужик, без особых изъянов. Добрушин отозвал его в сторону.

— Скажи-ка, приятель, из каких ты мест? Молдавия, Украина, Белоруссия, Казахстан?

— С документами у меня все в порядке. Зарегистрировали. На прошлой неделе проверка была.

— Я не об этом. Живешь где?

— Квартиру на троих снимаем.

— Сколько получаешь?

— Около двух тысяч.

— Телефон в квартире есть?

— Есть.

— Будешь получать еще пятьсот без налогов, если согласишься на непыльную работенку.

— От работы не отлыниваем, а что делать нужно?

— Письма получать на почте и мне передавать. Оформишь абонентный ящик на свое имя и будешь ходить один раз в день за письмами. Я буду тебе звонить два раза в неделю и говорить, куда ты должен их принести.

— И за это пятьсот рублей?

— Без вычетов.

— Договорились.

Добрушин проинструктировал штукатура, которого звали Петром, дал ему деньги на аренду и назвал несколько районов, в которых следует искать свободные ячейки. Записав его телефон, Добрушин вернулся к своей машине. В его кармане до сих пор лежало непрочитанное письмо, переданное мальчишкой. Он достал конверт и вскрыл его.

«Уважаемый Роман! Меня зовут Нина. Я очень добрая, ласковая и всем обеспеченная женщина. Мне не хватает только близкого друга, которому я могла бы подарить всю свою любовь и нежность. Давайте встретимся. А вдруг это судьба? Может, мы созданы друг для друга? Я хочу верить в то, что это так. Вы мне уже приснились, и я знаю, как вы выглядите. Высокий, стройный, с голубыми глазами и темными волнистыми волосами. Не так? Может быть, и я вас не разочарую. Я ни в чем не нуждаюсь, у меня есть все, кроме вас, и я предвижу нашу встречу и жду ее с нетерпением».

Дальше значился телефон.

— Дура! Чего только не прочтешь, но, по описанию, она меня точно обрисовала. Надо бы взглянуть на это чучело. Все равно никакого выбора нет.

Он заметил, что начал разговаривать вслух.

8

Добрушин особо не церемонился. Он позвонил Нине со своего сотового телефона и спросил, где она живет. Предложение сводилось к следующему: «Если хотите, я к вам приеду, а нет, так увидимся как-нибудь в другой раз». Она даже не задумывалась, а сразу назвала свой адрес. И опять его новая пассия жила в его районе, будто в остальных все живут счастливо и радостно.

Дом Нины он нашел быстро. Оставив машину во дворе, он вошел в подъезд и поднялся на шестой этаж.

В детском скверике, разбитом посреди двора, сидели двое парней и пили пиво из горлышка.

— Что скажешь, Матюха?

— Тачка без сигнализации. Такую копейкой открыть можно.

— И я про то же. Дело сделаем и бросим ее где-нибудь в центре, а там на твою пересядем. Главное не засветиться.

— Погоди, не торопись. Он может выйти через пять минут. Тут спешка ни к чему.

Добрушин звонил в дверь и уже заранее ненавидел ту, которая его ждала. Он не любил слащавых писем и приторных женщин, заранее представляя, как они будут себя вести, о чем говорить и таять, подобно сахару в чашке с чаем.

То, что он увидел, было лучше той нарисованной собственным воображением картинки. Толстенькая, мякенькая, с пышным бюстом и размалеванной физиономией. До чего же он докатился.

— Здравствуйте, Роман. Здравствуйте, мой сон.

— Приветствую вас, Нина. Извините, что без цветов, но я замотался. Сумасшедшая работа.

Она провела его в свою обитель. Жилплощади здесь хватало, но развернуться было негде. Не квартира, а антикварный магазин. Ковры, картины, торшеры, бра, зеркала, столики, пуфики, тумбочки, секретеры, статуэтки, не хватало только ценников. Все свободные плоскости были заняты цветами, а все мягкости — развалившимися жирными котами. Да и сама хозяйка в цветастом платье увешалась золотыми побрякушками с таким усердием, что ее от тяжести к земле тянуло.

В гостиной был накрыт стол, очень похожий на тот, который накрывала его жена по четвергам. Добрушин вспомнил, что он сегодня еще не ел, и, кроме изжоги, не испытывал никаких ощущений.

— Вы очень гостеприимный человек, Нина.

— Гостей только не бывает. Садитесь, угощайтесь и рассказывайте.

— Что вас интересует.

— Все. Все, что вы захотите рассказать.

Ему вообще разговаривать не хотелось. Он молча ел семгу, заглатывал маслины, пил коньяк, закусывал лимоном, а она болтала и болтала, не закрывая рта, глядя на него, как на идола, которому поклонялась всю свою жизнь.

— И вы поверили гадалке? — спросил он.

— Конечно, она знала, что мы встретимся.

— Что еще она вам сказала?

— Что вы меня будете испытывать. А что? Правильно. Нельзя же сходиться с человеком, если ничего о нем не знаешь.

Добрушин отодвинул тарелку, провел ногтем между передними зубами, чмокнул и, облокотясь на мягкую спинку стула, закурил.

— Честно говоря, я не думал об испытаниях, но раз гадалка нагадала, то надо ее слушаться. Я вам уже сказал, что сейчас у меня проблемы со временем. Я заканчиваю строительство дома под Москвой. Остались мелочи, а главное, оформление. Дом надо регистрировать, а чиновники ставят палки в колеса. Я выложился полностью. Вывернут наизнанку. И вот все готово, а я упираюсь в стену лбом. Нужно дать взятку в размере десяти тысяч долларов, а деньги у меня появятся не раньше чем через месяц. Ну как вам такое испытание? Под силу?

Она вспомнила слова гадалки, но не стала произносить их вслух. А почему она не должна ей доверять? Ведь девушка безошибочно описала его внешность и точно определила, что он придет. Какие могут быть сомнения. К тому же ее предупредили, чтобы она не спугнула его своим недоверием. Теперь все зависело только от нее. Он сидит напротив, за ее столом, совсем рядом и может остаться навсегда, если она правильно себя поведет.

Нина встала, подошла к секретеру, открыла ящик и достала из него шкатулку. Подойдя к столу, она поставила резную диковину перед гостем.

— Здесь все, что у меня есть дома. Все деньги лежат в банке.

Добрушин обалдел от такой глупости. Она знала его не более получаса и выкладывала перед ним всю наличность.

В шкатулке лежало восемь с половиной тысяч долларов. Он положил деньги на место и похлопал по инкрустированной крышке ладонью.

— Я еще не решил, возьму я у вас деньги или нет. Слишком ответственный шаг. Мне не нравится, когда человеческие взаимоотношения начинаются с финансовых вопросов.

— Но вам же нужно, и я счастлива, что могу быть полезной.

«Ну конечно, — думала она, — он ее проверяет. Деньги — это лишь повод. Все намного сложнее».

— Вы правы. Я впервые встречаю такого доверчивого и доброго человека, и это меня немного смущает.

Добрушин встал из-за стола и начал прохаживаться по узким проулочкам заставленной мебелью комнаты и разглядывать картины на стенах.

— Подлинники?

— Наверное. Мой дед был художником. Когда он умер, все досталось мне. Я ничего не смыслю в живописи.

— Напрасно. Красоту надо уметь ценить.

Он встал за ее спиной, прикоснулся к выемке, где бюстгальтер впивался в пышное тело, и дернул за трос. Лезвие кинжала вырвалось с лязгом из ножен и пронзило рыхлое тело. Цветастое платье тут же стало лиловым. Он убрал лезвие и отвернулся к окну.

Нина не издала ни звука. Она повалилась на стол, и ее лицо уткнулось в блюдо с сациви. Кукольные синие глаза с наклеенными ресницами остекленели, и она уже не отличалась от пупсика в витрине с желтой завитой челкой.

Он знал, что делал, и делал это хладнокровно и уверенно. Больше он никогда не раскиснет и не позволит себе расслабиться, как это произошло вчера. Слюнтяй! Слабак! Размазня…

Мысли его оборвались. Там внизу творилось невероятное. Двое сопляков вскрывали его машину.

— Вот суки! Подонки!

Добрушин развернулся и, сбивая стулья, бросился к дверям. Он летел вниз, перескакивая по пять ступеней. Но с шестого этажа за секунду не сбежишь. Когда он выскочил во двор, машины уже не было.

— Чисто сработано.

Он вынул из кармана сотовый телефон, но так никуда и не позвонил. Ему пришлось бы назвать адрес и свое имя. Тут он успел понять, что к чему. Инстинкты обострились.

Несколько минут он стоял не двигаясь и пытался понять, как это могло случиться. Почему сейчас и почему его машину, а не ту, что стоит рядом? И опять он не стал делать никаких выводов.

Поднявшись наверх пешком, тяжело дыша, Семен уткнулся в запертую дверь, которую сам и захлопнул машинальным движением руки. Он потянулся к звонку и застыл.

— «Ну и дела же с этой Нинкою, она жила со всей Ордынкою…» — запел он и сел на каменную ступеньку перед квартирой. — И что господин Козел намерен делать? Раздеться догола, бросить здесь свой костюмчик и пойти голеньким домой начинать новую жизнь? Боюсь, что твоя жена, майор, выставит тебя за дверь. И будет права в какой-то мере. Олух царя небесного. Ладно. Подыхать так с музыкой.

Добрушин встал и позвонил в соседнюю квартиру. Ему открыла дверь пожилая женщина. Старушка была глуховата и подслеповата.

— Извини, мамаша. Я из милиции. — Он повертел перед ее носом своим удостоверением. — Вашей соседке плохо, и она нуждается в помощи. Дверь открыть не может. Где у вас балкон?

Она ничего не поняла из сказанного и только моргала глазами. Добрушин прошел в комнату, где на ковре играли дети, мальчик и девочка лет пяти. Добрушин улыбнулся, потрепал мальчугана по голове и вышел на балкон.

То, что предстояло сделать, его не радовало. Соседский балкон находился на расстоянии полутора метров, не меньше. Он посмотрел вниз. Высоковато.

Майор не считал себя акробатом или артистом, но имел особую популярность у зрителя, о котором не догадывался. А зрители уже давно заняли свои места.

В дальнем конце двора стоял джип, в котором сидели Катя и Ник-Ник. Они прослушивали все его телефонные звонки с мобильного телефона. И как только Нина назвала свой адрес, они тут же приехали на место, минут на десять раньше нашего главного героя.

Второй поклонник таланта майора наблюдал за происходившим из подъезда дома напротив, поднявшись на шестой этаж и вооружившись биноклем. Он мог видеть все, что происходило в Ниночкиной квартире. Этим зрителем был обычный рабочий одного из московских магазинов, который подрабатывал в похоронной бригаде Максима. Максим доверял этому парню больше, чем остальным, так как он имел три ходки в зону, и они нашли общий язык. С учетом своей занятости Максим поручил наблюдения за толстушкой ему, а звали парня Лева. Но забудем о нем и вернемся к парочке в джипе.

— Кажется, сейчас произойдет что-то интересное, — сказал Ник-Ник, хватая фотоаппарат. — Выходи из машины.

Катя тут же выскочила на тротуар.

Николай присел на корточки и поймал в объектив лицо Кати. Человек на балконе тоже попал в кадр.

— Теперь сделай лицо покойницы. Закати к небу глаза, слегка приоткрой рот и немного запрокинь голову назад. Отлично.

Добрушин встал на перила и держался за стену.

Ник-Ник навел резкость на акробата, и лицо Кати стало мутным. Он начал делать кадр за кадром, меняя резкость.

Добрушин собрался с силами и прыгнул. Это был классический прыжок. Только с дикого похмелья можно на такое решиться. Правда, он не успел вовремя поджать ноги и зацепил ботинками перила соседского балкона, что привело к падению, но не вниз, а на кафельный балконный пол. Костюм порвался в трех местах, бровь рассечена, локти и колени отбиты. Но что это в сравнении с совершенным подвигом!

Стекло балконной двери он выбил локтем, просунул руку и, повернув ручку, толкнул опустевшую раму. В квартире он задерживаться не стал, опустошил шкатулку и тут же ушел. Но как профессионал он не мог забыть стереть свои отпечатки пальцев.

Добрушин поймал такси, пообещал шоферу пятьдесят долларов и назвал свой домашний адрес.

Всю дорогу он держался за карман, в котором лежали деньги.

Ник-Ник сказал Кате:

— Этому дураку везет со страшной силой. Я не верю, что такой человек может оказаться на скамье подсудимых.

— И что мы будем делать?

— Ждать развязки с этой Ниночкой. Неужели и ее труп утащит домовой? Если так, то я сочту, что мы с тобой сошли с ума и имеем дело с сатаной.

— А дальше что?

— Нам нужен очень хороший художник-портретист, и чтобы умел рисовать колодцы. Мы этого сатану до преисподни доведем. Другого оружия у нас нет, мадам привидение.

9

Опохмелиться ему не дали. Пришли раньше, чем он проснулся. Стоя в трусах с босыми ногами, он пытался сфокусировать стоявшего на лестничной клетке мужчину.

— Вы Одиноков Александр Викторович?

— Это для меня не новость.

— Я майор милиции Добрушин Семен Семенович.

— Угу. Ставки растут. Начали с лейтенанта, кончили майором.

— Давайте поговорим в квартире, там удобнее.

— Это вам так только кажется. Заходите.

Квартира и впрямь выглядела хуже коровьего стойла, но гостя обстановка не интересовала. Он присел на табуретку возле раскладушки и достал из кармана бутылку водки.

— Сначала разговор, потом выпивка.

Одинокова передернуло, и он скривился.

— Лечить будешь, майор. Сначала вправишь мозги, потом затуманишь. И что тебе с этого? Я про Леночку все уже лейтенанту рассказал. Был тут такой со щенячьей мордочкой.

Добрушин показал книгу.

— Написано Александром Веселовским. «Разочарование сатаны». Прочитал. Интересно, оригинально, самобытно, а главное, глубоко. Будто чужие мысли читаете.

Одиноков похлопал в ладоши.

— Батюшки! Милицию удивил. Вот что значит гений.

— Страдаете манией величия?

— Болезнь всех деятелей искусства и литературы. Не бойтесь, не заразно. При этом можно выглядеть нормальным человеком, если не наступать на любимую мозоль.

— Мне требуется ваша помощь. Правда, на время придется бросить пить, сесть за стол и писать. На ваш гонорар и авторство я не претендую, но вы должны соблюдать определенные условия.

— Брось, майор. Я ручку в руках разучился держать. Кончился Веселовский. Весь вышел, остался только Одиноков.

— Если ты, Саша, сумеешь взять себя в руки, то горы своротить сможешь. Про гениев я ничего не знаю, но талант зарывать глупо. Речь идет о маньяке-убийце. Роман будет называться «Разочарование маньяка». Ты же написал «Разочарование сатаны». Прекрасная вещь. Но там плод твоей фантазии выступал на первое место, а здесь факты положены на твой талант, стиль и фантазию.

— Ты не торопись, майор. Я с утра нешибко соображаю. С толком, с чувством, с расстановкой.

— Хорошо. Есть неординарная личность. Умный талантливый человек с богатым воображением, своими мечтами, радостями и промахами. Однажды он переступил черту и превратился в убийцу. И это болото его засосало. Он хочет вырваться из плена, но не может. Кто-то стоит над ним. Так он думает. И вот этот человек выходит со мной на связь и предлагает мне сделку: «Я сдамся властям, но на одном условии. Я не хочу уйти из этого мира со штампом маньяка. Слишком просто и несправедливо. Я хочу, чтобы люди знали обо мне правду. Я хочу исповедаться. Ни в Бога, ни в черта я не верю, но и копить в себе эту дрянь больше не могу. Найдите способ вылить мои мысли широкой публике, и я сам к вам приду с поднятыми лапками». Теперь ты понимаешь, о чем идет речь?

Лицо Одинцова стало серьезным.

— А какие условия он ставит?

— Элементарщина. Он хочет, чтобы все имена жертв и даты были соблюдены. А главное, чтобы не искажали его мысли. Надо понимать, что речь идет об исповеди, одетой в художественную форму. Сюжет — дело автора. Красочки, выводы, герои, характеры, тут — пожалуйста, карты в твоих руках. Но логика и философия убийцы должны оставаться незыблемыми.

— Любопытно. А поговорить я с ним смогу?

— Нет, конечно. Он никому не доверяет. Как только книга выйдет в свет и он явится с повинной, тогда пожалуйста. Для тебя будет сделано исключение.

— Ладно. Вот что, майор. Бутылку забирай с собой, а мне оставь материалы, какие успел собрать, имена и даты. А я пошел в ванную на часок. Отмокнуть надо. Если дело пойдет, я за пару недель справлюсь. Был бы материал стоящий. Нюх мне подсказывает, что здесь есть над чем голову поломать.

— С тобой можно иметь дело, маэстро Веселовский. Кстати сказать, Леночка Григорьева одна из его жертв.

— Ее-то за что? Божий одуванчик.

— А вот в этом тебе придется разобраться. По его мнению, во всем виноват вальс. Вальс стал занозой, впившейся ему в голову. Но я с ним не раз разговаривал, он не производит впечатление больного человека и очень беспокоится, что его примут за параноика. Мне приходилось иметь дело с маньяками. Могу сказать: ни в одном из них я не нашел и тени отклонений от нормы. Каждый имеет веские причины и очень убедительно отстаивает свою правоту. Просто они считают, что нам, смертным, не понять тех, кто набрался храбрости переступить черту.

Добрушин достал из кармана несколько листков писчей бумаги, сложенных вчетверо.

— Тут некоторые конспекты, даты и имена. Если мы договорились, я займусь делом вплотную.

— Займись, майор. Мы договорились.

10

«Скорая помощь» подъехала к дому в шесть часов утра. За рулем сидел Максим, в салоне находился его надежный человек. Оба в салатовых халатах и шапочках.

— Здесь, Лева?

— Второй подъезд. Лифт один, и тот не работает. Придется подниматься на шестой этаж пешком.

— Это мелочи. Бери носилки и пошли.

Машина «Скорой помощи» никого не удивила.

Но когда санитары вышли из «рафика» с красным крестом, Ник-Ник, наблюдавший из джипа, напрягся.

— Ну вот, черный ангел-хранитель прибыл.

— О ком ты? — спросила Катя.

— Тот, что пониже. Я прозвал его «уборщиком». Он ходит следом за нашим майором и убирает за ним трупы. Но я никак не могу понять его цели. Зачем ему это нужно?

— Может, Добрушин его нанял?

— Нет, в контакт они не входят. Этот парень наблюдает за ним так же осторожно, как мы. Это осложняет нашу работу. Мы можем оказаться между молотом и наковальней.

— А если предупредить Добрушина?

— Не имеет смысла. Во-первых, майор станет работать с оглядкой. Во-вторых, «уборщик», сам того не понимая, делает нам большое одолжение. Он выбивает Добрушина из седла, подбрасывая трупы следствию. Майор уже близок к панике. Психика у него неуравновешенная. Нам остается только масло подливать в огонь. И такой способ имеет право на существование. Мы сделаем из хитроумного, хладнокровного убийцы умалишенного маньяка. А это пожизненное заключение в психиатрическом отделении Бутырки. Там и здоровый человек через две недели превращается в безвольное животное. Приговор, достойный нашего героя.

Санитары поднялись на шестой этаж, и Максим позвонил в квартиру Нины.

— Какой смысл? — спросил Лева.

— Береженого Бог бережет.

Дверь никто не открыл.

— Ну вот, теперь можно приступать к работе. Дубликаты ключей мы уже давно заготовили.

В квартире они находились не более десяти минут. Толстушку пришлось переодеть, кровавые пятна смыть, платье забрать с собой. Ни на лестнице, ни во дворе санитары никого не встретили. В такой ранний час жильцы дома пребывали в полудреме, и только ранние пташки чистили зубы и готовили себе завтрак.

Труп запихнули в машину, и «скорая помощь» выехала со двора на улицу. Максим чувствовал себя спокойно, все шло по плану, и он не обратил внимания на джип, который их преследовал на почтительном расстоянии.

«Скорая помощь» заехала во двор, где стоял старый заколоченный дом, кучи мусора и катафалк с надписью «Ритуал». Труп перетащили в автобус, переложили с носилок в гроб, и, перед тем как закрыть его крышкой, Максим незаметно подложил под покойницу черную монету, на которой было выбито одно слово «Нодия».

Машина «Скорой помощи» осталась стоять во дворе, а катафалк выехал на улицу.

— Чисто работают, — тихо сказал Ник-Ник.

Джип тронулся следом за автобусом.

Возле крематория их поджидала похоронная бригада. В девять часов утра четвертый зал принял умершую от инфаркта Нину Александровну Дунину. Заведующий лично оформил документы и после недолгого прощания родственников гроб с покойницей отправился в печь. Несчастная толстушка, она мечтала услышать марш Мендельсона, стоя с букетом цветов и держа под руку красавца, посланного ей судьбой. Но ни цветов, ни марша она не получила. Судьба обманула ее, а жизнь оборвалась. Добрая и глупая, она потеряла все: веру, надежду, несостоявшуюся мечту и любовь.

В то же самое время азартный и заводной, талантливый и проницательный Александр Одиноков заканчивал первую главу своего нового романа, в котором своенравная красотка сломала себе шею, падая с лестницы.

ГЛАВА VII

1

С рассвета Добрушин занимался поисками тайника Калгана и обшаривал каждый угол дома. Результатов ноль. Правда, он нашел сумочку из крокодиловой кожи, заброшенную им же в угол гостиной первого этажа. В ней лежал паспорт на имя Екатерины Гусевой, ключи от квартиры, кошелек с тысячью рублями и косметика. Находку он сунул в свою спортивную сумку, с которой не расставался, и решил уничтожить или утопить в реке по дороге в Москву.

Настроение было отвратительное. Надежда на то, что он вернет свою машину, таяла каждую минуту, а без машины ему не обойтись. Добрушин привык ценить свое время. Он вновь принялся за поиски тайника, но наткнулся на еще один паспорт. Находка его поразила. Паспорт принадлежал Рукомойникову Роману Филипповичу. Майор хорошо помнил, что уже осматривал и проверял кухонную мебель, и сейчас, делая контрольный осмотр, нашел документ под бумагой, выстеленной на дне ящика разделочного стола. Почему он не нашел его при первом осмотре? Проглядел? Такое маловероятно. В то, что в доме побывал Калган, он не верил. А если он сюда приходил, то зачем оставил паспорт?

Добрушин долго изучал документ и пришел к выводу, что паспорт поддельный. Сделано профессионально, но изъяны все-таки имелись. Добрушину пришла в голову мысль, что он сможет воспользоваться найденным документом, если сменит фотографию на свою, а когда понадобится, приклеит снимок Калгана на место.

К десяти часам утра майор приехал в управление Дедовска. Отставной подполковник Раков подбросил его на «Москвиче» и тут же вернулся в поселок на свой наблюдательный пункт.

За двухдневное отсутствие майора произошли некоторые изменения, и следствие еще больше зашло в тупик. Созвали срочное совещание, и капитан Ледогоров доложил обстановку.

— Позавчера утром в трех километрах от Дедовска по направлению к Москве, в пролеске у самого шоссе, найден еще один труп женщины.

Добрушин не выдержал и рассмеялся.

— Тут живут сплошные кладоискатели, борцы с незаконными захоронениями.

— Дело не в этом, Семен Семенович. Убийца хоронил свои жертвы в спешке и глубоких могил не копал. Сельчане выкашивали траву на корм козам. Коса вырвала из земли вместе с травой пласт дерна. А под дерном виднелась какая-то тряпка. Они сняли дерн и обнаружили тело женщины, упакованное в покрывало. Почерк тот же самый. Тело в синяках и мелких порезах. Смерть наступила больше месяца назад. Так что вы правы, банда орудует в нашем районе уже давно. Патологоанатом сделал заключение, что женщина умерла от перелома шейных позвонков. Но он не уверен, что к ней применялось насилие. Возможно, погибшая упала с высоты или ее столкнули. На умышленное убийство не похоже. Однако покойная одета так же, как и все предыдущие жертвы. Праздничное бирюзовое платье, украшения, дорогое белье. Странно то, что ни одна из жертв не была изнасилована. Можно сделать вывод, что бандитов интересовало совершенно другое. Скорее всего, деньга.

Добрушин нахмурил брови.

— Как же вы пришли к такому выводу?

— Нам удалось выяснить следующие обстоятельства. Женщину, найденную в лесном пруду, звали Ирина Боярская. Вдова погибшего летчика Евгения Леонидовича Боярского. Это его часы мы сняли с руки покойной. Последние годы она жила в Москве, сначала у сестры, потом снимала квартиру. Нам удалось связаться с сестрой убитой. Та сообщила, что Ирина собиралась покупать себе квартиру и обращалась в агентство по продаже недвижимости «На пороге к счастью». Состоялась сделка или нет, нам пока не известно. Этим вопросом занимается ваш райотдел. Мы пытались с вами связаться, но не застали вас на месте. Пришлось разговаривать с лейтенантом Гореловым. Как выяснилось, он занимается квартирными вопросами. Он же нам и доложил о том, что квартира Людмилы Вельяминовой также продана и через то же самое агентство.

— Вы установили имя последней жертвы?

Добрушин заметно нервничал.

— Пока нет. Но в вашем райотделе нам назвали несколько имен исчезнувших женщин: Раиса Блохина, Елена Григорьева, Людмила Вельяминова. И вот теперь к этому списку прибавилась Ирина Боярская. Две из них найдены. Причем лейтенант Горелов сказал, что Елена Григорьева перед исчезновением заложила свою квартиру под кредит в коммерческом банке. Если нет других трупов или пропавших без вести женщин, то мы можем предположить, что найденная под Дедовском женщина может быть Раисой Блохиной либо Еленой Григорьевой. Из двух выбрать одну не составляет труда. Лейтенант просил вам напомнить, что у вас имеется фотография Раисы Блохиной, где она запечатлена с известным авторитетом по кличке Калган на дачном участке.

— Он прав. Такая фотография есть, но она осталась в Москве.

— Но вы и так можете опознать труп. Горелов сказал, что вы лично, Семен Семеныч, были знакомы с Раисой Блохиной.

У Добрушина прошел мороз по коже.

— Он прав. Она была моим другом. Это и стало причиной подключения меня к следствию по моей просьбе. Но результаты пока неутешительные. Нам известно, что люди из группировки вора в законе Дупеля искали Калгана в районе Снегирей. И я их задержал, если вы еще не забыли. Нам также известно, что Раиса Блохина была знакома с Калганом и ездила к нему на дачу по вашему направлению. Мы также можем с уверенностью утверждать, что Калган имеет сообщников либо создал целую банду. Существует некий безликий мужичок, который занимается перевозкой трупов и их захоронением. Связь его с Калганом не вызывает сомнений. Причины истребления одиноких женщин нас с вами не касаются. Этим занимается Москва. Деньги, квартиры или что-то иное — не наше дело. Мы должны найти логово Калгана и взять его и сообщников. В этом я вижу нашу задачу. Калган действует на нашей территории, и упустить его мы не имеем права. Но хочу всем напомнить: авторитет Калган, он же Рукомойников Роман Филиппович, воробей стреляный. Спугнуть его ничего не стоит. Он слишком осторожен и хитер. Если заподозрит неладное, тут же сменит район дислокации, и придется начинать все сначала. Из этого следует вывод: работу по поискам необходимо вести с ювелирной осторожностью. Всем переодеться в штатское. Усилить контроль над лесом. Пошли грибы, так станьте грибниками. Проводникам и лесникам также снять с себя фуражки с кокардами. Снять все посты ГАИ с дорог района, переодеть их, посадить в обычные машины, оборудованные рациями, и превратить их в наблюдателей, а не в хапуг, стригущих купоны с лохов и ротозеев. Только так мы сможем оплести Калгана и накрыть его логово одним ударом. В день икс, который, как я уверен, скоро наступит, мы поднимем на ноги весь район. Но день этот еще не наступил, и нам стоит запастись терпением.

Добрушин ушел из управления в подавленном состоянии. Этот щенок Горелов слишком рьяно взялся за работу. Но факт, что он знаком с Раечкой Блохиной, еще ничего не означает. А если хорошенько поразмыслить, то его знакомство с Раечкой и Игорем Косых можно повернуть на пользу себе. Только бы не перегнуть палку.

Добрушин вернулся на дачу, где долго сидел в кресле и думал. Он выстроил для себя весь ход дальнейших событий, просчитал каждый шаг, взвесил все «за» и «против». Задуманный план должен сработать, если не вмешается сатана. А он уже начал верить в потусторонние силы. И они напомнили ему о себе в тот же вечер.

Майор лежал в спальне на втором этаже и смотрел в потолок. Он думал, взвешивал, оценивал и строил новые планы. Круг сжимался. И если в окружении окажется он, то выскочить ему не удастся. Ловят Калгана, а попадется он. Так не должно случиться.

Неожиданно он вздохнул. Кровь хлынула в голову. Там, внизу, в гостиной, заиграла музыка. Это был тот самый вальс, который сделал из него убийцу. Вальс смерти. Несколько секунд он лежал не двигаясь, парализованный страхом, потом вскочил и выбежал на лестницу.

В гостиной горел яркий свет, пластинка продолжала крутиться, а из динамиков лилась музыка. В доме никого не было.

Он бросился вниз и остановил проигрыватель. Руки заметно тряслись. Он увидел на ковре отчетливые следы женских туфель. Но не просто следы — узконосые отпечатки красного цвета. Кровавые ступни вели от запертой двери к комоду и возле камина обрывались. Окна закрыты. Привидение вошло в закрытую дверь, подошло к комоду, стоявшему рядом с камином, включило музыку и исчезло. Добрушин метался по комнате и кричал. Его прошибал пот, и он не мог совладать с обуявшим его ужасом.

Спустя десять минут он немного успокоился, достал из сумочки Кати пистолет, сунул его за пояс брюк, пошел в кухню, взял бутылку водки, поднялся наверх и заперся в спальне. Глотая водку из горлышка, он сидел на кровати и прислушивался. Он ждал, когда заиграет вальс. Но ничего так и не уcлышaл. Дом погрузился в тишину.

За десять минут до начала событий Ник-Ник и Катя перемахнули через забор и очутились на участке. Ник-Ник заглянул в окно.

— Он наверху. В спальне горит свет. Окна второго этажа выходят на другую сторону. Видишь освещенные деревья? Внизу темно.

Николай потянул на себя фрамугу, и рама окна поддалась.

— Открыто. Я тебя подсажу. Залезешь в комнату, подойдешь к входной двери, закроешь ее на щеколду, если она не заперта, включишь свет, наденешь туфли, дойдешь до проигрывателя, снимешь туфли, поставишь пластинку, и бегом к окну. Туг я тебя поймаю и захлопну окно. Но учти, нам придется сделать еще одну ходку, но позже.

— Я все поняла, — кивнула Катя, заметно нервничая.

Ник-Ник достал из сумки туфли и густо намазал подошвы бычьей кровью.

— Действуй, кровь быстро сохнет. Я тебя подстрахую.

Он приподнял ее, и Катя ловко забралась на подоконник. Она безукоризненно выполнила задание, и уже на третьем такте вальса Ник-Ник поймал ее в объятия. Окно захлопнулось. Они отступили к кустарнику и пригнулись.

— Парень в ярости, — сказал Ник спустя пять минут. — Он взял из сумочки «беретту». Теперь с этим пистолетом он уже не расстанется. Тем лучше. Ушел опять пить водку. Выждем еще десять минут, и пойдешь снова. Поставь фотографии на стол.

— Страшноватенько.

— Сегодня он не выйдет. Его колошматит в лихорадке. А нам надо подумать о твоем одеянии. Нужны черные колготки, черные кроссовки, водолазка. Из простыней нужно сшить плащ с широкими рукавами и капюшоном. В таком плаще тело, обтянутое в черное, будет как бы проваливаться, а лицо нужно забелить гримом. Волосы у тебя шикарные. Их надо распустить, и они сами по себе сыграют нужную роль… Ну, Катюша, ты готова?

Она только вздохнула.

На следующее утро, когда Добрушин спустился на первый этаж, его ждал новый сюрприз. На столе стояли две фотографии в рамочках под стеклом. На первом снимке было изображено мутное лицо женщины, похожее на манекен, с неестественным выражением. На дальнем плане он увидел человека, стоявшего на перилах балкона. И себя и балкон он узнал тут же. Такие приключения не каждый день случаются. На втором снимке он уже находился в полете от балкона к балкону, но резкость с него была сбита. Зато лицо женщины получилось отчетливо. Тут ошибки быть не могло. Катю он узнал сразу. Но лицо казалось мертвым, застывшим, а глаза незрячими.

Добрушин отскочил назад, будто наступил на змею. С ним случилась истерика. Он катался по полу и кричал, бил кулаками по ковру, где остались высохшие кровавые следы. Он рвал на себе рубашку и бился головой о комод.

Все кончилось очередной бутылкой водки.

2

Нодия опустился в кресло и посмотрел на собеседника.

— Все получилось так, как мы задумали. Пусть не совсем идеально, но я не ошибся в своем выборе. Не так ли, Эраст Моисеевич?

Нотариус не выглядел столь же оптимистичным, как его коллега.

— На фирме была милиция. Начались проверки. Это очень плохой знак, Отар Георгиевич. По моему мнению, деятельность необходимо сворачивать и переезжать в Петербург. Там мы сможем с учетом московского опыта развернуться шире.

Нодия покачал головой.

— Рано. У меня на примете отличная клиентка, и я не могу ее упустить. Задержка только в одном.

Как мы с вами и предполагали, угрозыск вышел на почтовый ящик. Добрушин достойно выкрутился из положения. Но он уже не способен остановиться. Он вовлечен в игру и чем больше рискует, тем больше втягивается. Риск для него стал чем-то сродни с холодным душем после тяжелого трудового дня. Сейчас за ним наблюдают подельцы Максима, когда Добрушин появляется в Москве. Он наверняка уже сменил абонентный ящик, и мы должны выяснить новый адрес и сопоставить его с объявлениями в газете. Во всяком случае, джентльмен по имени Роман из объявлений выбыл.

— Послушайте меня, Отар Георгиевич. Я могу пойти на компромисс и совершить еще одну, последнюю сделку. Но не больше. В другом городе — пожалуйста, но Москва превратилась в капкан. Вы рассуждаете о Добрушине как о наркомане, который попал под действие наркотика и увяз в трясине. Но вы и сами не можете остановиться. Неужели у нас мало денег? Мы способны купить остров в океане со всем населением. Куда еще? Нам не хватит жизни истратить все заработанное. Значит, вас засасывает та же трясина. Вы получаете удовольствие от того, что двигаете пешками, как считаете нужным, и все время выигрываете. Но в вашей защите появилась брешь, и все кончится тем, что вам поставят мат.

Нодия улыбнулся.

— Так или иначе, острота ощущений всем нужна, чтобы жизнь не казалась пресной и скучной. Но ситуация находится под контролем. У меня особое чутье на опасность. — Немного помолчав,он добавил: — Хорошо, согласен на компромисс. Ради нашего партнерства придется идти на уступки. Но бросить дело на полдороге я не могу. В Добрушина вложены деньги, пусть небольшие, силы, время. Мы спасали его от провала и ради чего? К тому же я подготовил к раскрутке новую клиентку. Мы должны продолжить работу. В случае опасности — реальной, а не мнимой — мы обрубим концы. Готовьте почву в Питере. Уходить будем быстро и незаметно. Дайте указания Жоржу подготовить для нас чистые документы.

— Своего холуя Максима вы намерены взять с собой?

— Безусловно.

— Он слишком много знает.

— Это не имеет значения. Взять на его место другого и учить всему заново — слишком долгий и кропотливый труд, а результат будет тем же. Новичок тоже многое узнает. Такова специфика работы.

— Вам виднее.

Нотариус разлил мадеру по рюмкам.

3

Стоя у окна своего крошечного кабинета, Горелов мучился сомнениями. Он не мог себе представить, что такой человек, как Добрушин, способен стать соучастником преступлений. Однако существовали факты. С самого начала следствия Добрушин полностью отрицал возможность причастия Калгана к исчезновению женщин. Он насмехался над этой версией. Потом появился свидетель. Стоило старику объявиться в райотделе, как в тот же вечер его убивают. Калган не мог знать о заявлении старика. Не следил же он за ним день и ночь. Женщины исчезали только из одного района. В нем живет Добрушин и жил убитый его друг Игорь Косых. А потом выясняется, что Добрушин имел близкие отношения с исчезнувшей Раисой Блохиной. Совпадение? Нет. Увидев ее фотографию, он промолчал. Снимок забрал с собой, а сотрудникам в Дедовске показывать его не стал. Почему? Найдено три трупа. Сколько их еще будет? И наконец, как выяснилось совершенно неожиданно в тот день, когда на почте была устроена облава, там появляется Добрушин, который ничего не знал об этом. Увидев сержанта в штатском, он сделал вид, что появился на почте случайно. Не слишком ли много совпадений? Да и почта находится в этом же районе в десяти минутах ходьбы от райотдела. Калган и Добрушин. Какая между ними может быть связь? Но самое удивительное заключается в том, что двух посланников вора в законе Дупеля задержал на платформе Снегири не кто иной, как Добрушин. Но он об этом и словом не обмолвился. Не будь таким болтливым лейтенант Ледогоров, об этом факте никто и никогда не узнал бы. Добрушин оберегает Калгана от опасности. Удивительная забота. Идти на схватку с двумя быками без оружия ради безопасности отпетого преступника? Это уж слишком!

На столе зазвонил внутренний телефон. Горелов снял трубку и коротко ответил:

— Понял, иду.

Саранцев пригласил лейтенанта присесть и сразу же задал вопрос:

Как обстоят дела с почтовыми отделениями?

— Лучше, чем я ожидал. За неделю по Москве абонировано сто тридцать два ящика. Из них сто восемь заняли женщины. Из оставшихся двадцати четырех тринадцать оформлены на разные организации. Осталось одиннадцать, которые с этой недели принадлежат мужчинам. Все номера выписаны. В газете «Из рук в руки» в рубрике «Знакомства» появилось четыре объявления с адресами из этих одиннадцати абонентов. Два объявления исключаются. Одно пишет молодой парень, который ищет себе друга для постели и обещает ему хранить верность, другое относится к пожилому инвалиду, ищущему себе подругу жизни или, другими словами, няньку из пенсионерок. И лишь два заслуживают пристального внимания. Одно дает какой-то Петр сорока пяти лет, а второе Кирилл пятидесяти лет. Обоих интересуют одинокие женщины, всем обеспеченные, до сорока пяти лет. Я думаю, за двумя точками мы сможем установить наблюдение

— Ну и настырный ты мужик, Палыч. Действуй. Только не спугни хищника

Горелов встал.

— Сядь и не суетись, лейтенант Я тут тоже кое-что сделал. Не думай, что я только рукой по бумаге водить умею. Слушай меня внимательно, Палыч. Я разговаривал с начальством в Главном управлении. Нам готовы помочь. Твою идею приняли без энтузиазма, но и на такую операцию дали согласие. Генерал лично взялся за отбор кандидатуры. Есть результат. Капитан Малахова Наталья Кирилловна согласна работать по легенде одинокой вдовы. Правда, ей всего тридцать шесть. Но она не замужем, живет в общежитии, как и ты, а на Петровке работает полтора года. Приехала из Вологды. Там о ней легенды складывают. Так что собирайся, Палыч. Завтра к десяти поедешь на Петровку знакомиться с новой жертвой Калгана. Введи ее в курс дела, составьте план действий и доложите мне лично.

— Понял, товарищ полковник. Только здесь ей появляться нельзя. О капитане Малаховой должны знать только мы вдвоем.

Впервые Горелов увидел улыбку полковника.

— Как прикажете, товарищ лейтенант.

Кассирша улыбнулась и сказала:

— Я могу предложить вам билет в спальный вагон. Но по цене будет значительная разница.

Полковник тоже улыбнулся.

— Возражений нет, милочка. Меня устроит СВ. Он заплатил деньги, взял билет и отошел от кассы. Следом за ним в очереди стоял речник в фуражке с «крабом». У этого улыбка была еще обаятельнее, чем у полковника.

— Я бы тоже хотел получить билет на тот же поезд и тоже в СВ. Поможете?

— Нет проблем. Спальные вагоны успеха у пассажиров не имеют. Люди привыкли экономить.

— А нельзя ли, барышня, попасть в одно купе с этим полковником? А?

— Сожалею. Но остались только верхние полки. Есть купе рядом.

— Согласен.

Калган заплатил деньги и получил билет.

Поезд Казань-Муром отходил в одиннадцать десять вечера. Калган обошел вокзал и выбрался к тупикам, а потом по рельсам пробирался к платформе с обратной стороны. К своему вагону он подбежал в тот момент, когда поезд дернулся с места, и предъявил билет проводнику уже в тамбуре.

— Вы без вещей? — спросил молодой человек, разглядывая билет.

— Вещи уже на месте. Мы с женой едем в разных вагонах. Студент?

— Угадали. Летняя подработка.

— Когда прибудем в Муром?

— В семь утра.

— Отлично.

Калган прошел вдоль вагона и увидел того самого полковника, который скучал у окна в коридоре.

— Привет авиации! — Калган козырнул.

— Привет флоту! — ответил полковник.

Калган дернул за ручку своего купе, но дверь открылась не сразу, а после продолжительной паузы. За ней стояла молоденькая очаровательная девушка.

— Вы извините, я переодевалась.

Полковник пожал плечами.

— Вам больше повезло. Меня за дверь выставили. И моя соседка не так привлекательна. Ей за шестьдесят, и менять свой наряд на пижаму она будет куда дольше.

Калган держался за ручку двери, но в купе заходить не торопился.

— А у меня идея. Давайте попросим дам объединиться. Мужчины отдельно и женщины отдельно.

— Идея хорошая, но у меня верхняя полка.

— Трудный случай. У меня тоже. Сейчас попробую.

Калган зашел в купе и закрыл за собой дверь. Девушка сидела у окна и смотрела на мелькающие фонари уходящего перрона.

— Извините, дамочка, вас не смущает мужское общество?

— Нисколько, — ответила она, не отрываясь от окна.

— Весь ужас в том, что я по ночам храплю.

Она повернула голову в его сторону.

— И что вы предлагаете? Вынести мой диван в коридор?

— В соседнем купе едет женщина с моим приятелем. Можно махнуться местами. Правда, есть одно «но»: у него верхняя полка.

Она немного подумала, потом согласилась.

— Ладно. Одну ночь переживу как-нибудь. Но с вас шоколадка.

— Разобьюсь в доску, но раздобуду.

Он взял с багажной полки ее объемистую сумку и вышел в коридор. Полковник все еще скучал у окна.

— Вопрос решен положительно, пилот. Переселяйся ко мне.

Так они оказались в одном купе. Калган достал из кармана бутылку коньяка и поставил на столик.

— Ты не против? За знакомство.

— С удовольствием. Схожу к проводнику за стаканами, а закусон у меня найдется.

Они были приблизительно одного возраста, и бесцеремонный переход на «ты» полковника не смутил. Через пять минут стаканы стояли на столе. Полковник распаковал свой желтый чемодан из дорогой кожи и достал консервы, хлеб и спортивный костюм, в который тут же переоделся.

— Меня зовут Вадим, — представился летчик, разливая коньяк.

— Роман. Домой возвращаешься?

— С радостью. Приходится отпуск проводить у тещи. Они живут под Казанью. Рабсила нужна. В прошлом году крышу крыл, в этом баню строил. Так что отпуском эти вылазки не назовешь. Ни разу с женой никуда не ездил. У нее летом самая работа. Зимой гуляет.

Выпили, закусили.

— В Муроме живешь? — спросил Калган.

— В тридцати километрах.

— Истребитель?

— Был. Теперь в штабе гнию. Молодежь обучаю. На всех керосина не хватает.

В течение часа Калган узнал о полковнике все, что хотел знать. Коньяк они допили, и Вадим заметно захмелел. Его клонило в сон.

— До Мурома идем без остановок? — спросил Калган.

— Ночной поезд. Какие там остановки.

— Ты, я вижу, не куришь?

— Бросил два года назад. Хрипы в легких появились, а для нас медкомиссия страшнее трибунала.

— Составь компанию, пойдем в тамбур. Я покурю, а ты свежего воздуха глотнешь.

Отказываться было неудобно, и Вадим согласился. Они вышли в коридор. Вагон погрузился в сон, шел третий час ночи. Они прошли в тамбур, и Роман открыл наружную дверь вагона. В тамбур ворвался теплый ночной воздух.

— У тебя даже ключ есть? — спросил летчик.

— От корабельных отсеков. Та же система.

Калган закурил. В дверном проеме черной стеной вдоль дороги тянулся лес.

— Глухие здесь места, — сказал он, пуская дым.

— Леса здесь богатые: грибы, ягоды, орехи. Местные только этим и живут. Денег тут никто не видит.

Калган похлопал Вадима по плечу, а потом…

Все произошло слишком быстро. Полковник вылетел из вагона, как птица, испуганная выстрелом. Его яркий костюмчик только мелькнул в воздухе и тут же исчез в темноте.

— Извини, приятель, но ты ничем не рискуешь. А у меня жизнь на карту поставлена. Выкарабкаешься! Ты мужик крепкий.

Калган вернулся в купе. Он чувствовал себя отвратительно.

Когда поезд прибыл в Муром, Калган выходил из вагона одним из первых. Проводник-студент, спустившийся на перрон первым, как-то странно глянул на моряка и сказал:

— Позвольте-ка, гражданин. У вас же не было багажа. И чемоданчик этот я помню. С ним летчик садился.

— И что из этого? Странный ты парень. Сосед брюхом захворал, понос у него. Попросил меня взять его поклажу и поймать такси. Сейчас выйдет. Минералку пьет.

Подозрительный студент продолжал коситься на моряка с недоверием.

— Ладно, пойдем, посмотришь сам.

Они поднялись обратно в вагон. Калган раскланялся с женщинами, уступившими места двум приятелям, и пожелал им счастливого пути.

Проводник первым зашел в купе, дверь за ним резко захлопнулась, и что-то тяжелое обрушилось ему на голову. Парень повалился на пол. Калган убрал пистолет за пояс брюк, взял чемодан и покинул купе.

По перрону он шел быстро, не оглядываясь, и, выйдя на привокзальную площадь, не стал брать такси. Он нашел обычную машину и попросил отвезти его к Московскому шоссе. Предложенная цена вполне устроила водителя, и через полчаса его доставили к окраине города.

В лесочке Калган переоделся в мундир полковника, забрал из чемодана самое необходимое, остальное заложил свежим лапником и ветками кустарника.

Брюки были немного коротковаты, китель жал в плечах. Но сейчас не до того. Время шло на секунды.

Калган вышел на шоссе и остановил дальнобойщика.

— Куда путь держишь, бывалый? — спросил он у водителя.

— Владимир. Подойдет?

— Еще как!

Он залез в кабину, и они поехали вместе. Дорогой болтали о том о сем. Водителя звали Андрей, и он гнал машину за продуктами для захолустного городка, где строили какую-то фабрику.

Машину на постах не останавливали. Но когда они проехали более сотни километров, их обогнал «уазик» и прижал тентовый рефрижератор к обочине. Из машины выпита трое, один в милицейской форме.

— Что им еще надо? — буркнул Андрей.

— Сиди тихо, Андрюха. Я разберусь. Только не дергайся.

Милиционер и еще один подошли к кабине со стороны водителя. Третий со стороны пассажира.

— Какой груз везете? — спросил здоровяк в лейтенантских погонах.

— Порожняк, лейтенант.

— За товаром, значит? Выходи из кабины и документы готовь.

Андрей дернулся, но Калган задержал его.

— Сиди, сказал!

Калган открыл свою дверцу и спрыгнул на землю. Тот, что стоял у его дверцы, тут же получил мощный удар в челюсть и отлетел под откос. Калган выхватил пистолет и, обежав кабину, наставил оружие на остальных.

— Стоять на месте. Руки на борт. Живо!

— Брось, полковник! — разинул рот лейтенант.

— Хочешь пулю в лоб получить, гнида? Руки на борт.

Те повиновались.

— А теперь выходи, Андрюша.

Шофер с растерянным видом вылез из машины.

— Обшарь-ка вот этого делягу в куртке.

Под ветровкой хранился обрез от двустволки.

— Брось его в кабину.

Тот так и сделал.

— Не на тех нарвались, шалупонь дорожная. Дальнобойщиков чистите? Эта машина принадлежит гвардейскому авиаполку. Еще раз на трассе появитесь, я вас с вертолетов расстреляю. А теперь бегом в лес. На счет «три» открываю огонь. Кто не спрятался, я не виноват! Раз!

Обоих как ветром сдуло. Они мчались через поляну к лесополосе со скоростью катера на подводных крыльях.

— У тебя есть нож, Андрей? — спросил Калган.

Тот достал из кармана перочинный нож.

Калган подошел к «уазику» и проколол все четыре колеса. Вернувшись назад, он залез в кабину и крикнул:

— Ну ты долго еще ворон считать будешь? Ехать пора.

— Крутой ты мужик, Роман! — запуская двигатель, сказал шофер.

— А ты лох, Андрюша. Не нарывался еще? Вот теперь урок получил, поумнеешь. Сначала они дань требуют за проезд, а потом все деньги отнимают. Все, кто порожняком в областные центры едет, деньги на товар имеют. И немалые. Особенно если за стройматериалами их посылают. Сейчас везде наличный расчет в почете.

— Это ты прав. У меня семьдесят пять тысяч в кармане. Благодаря тебе все обошлось. А то бы я за всю жизнь не расплатился. По накладным на складах ничего не дают. Только наличные. Я у тебя в неоплатном долгу.

— Оплатишь долг. На подъезде к Владимиру шмон пойдет. Настоящий. В розыске я, Андрюша. Ты на погоны не смотри. Делать будем так. За две сотни метров от крупных постов будешь тормозить. Я миную посты стороной, в обход, и буду выныривать через двести метров. Там ты меня и станешь дожидаться. Мне, братишка, позарез до Москвы живым добраться нужно.

— Как скажешь, так и сделаю, Рома.

— Отлично. Я сразу понял, что ты малый толковый.

Дорога до Владимира затянулась надолго. Калган блуждал по лесам и вновь садился в машину, потом опять лес и снова дорога. Возле въезда в город они простились.

Ехать в Москву Калган не торопился. Электрички прочесывали омоновцы. К тому же ему нужно было сменить фотографию на удостоверении личности полковника, а Калган привык все делать на совесть. Во Владимире он провел два дня. Снял комнату у старушки. Сделал документы, подогнал мундир. Старушка неплохо строчила на машинке. Он накупил ей продуктов на неделю и, простившись, двинулся дальше.

Чем ближе к Москве, тем опасней. Он не знал обстановки и решил подобраться через Шатуру. Там хозяйничал Бобер. Старый враг Дупеля. Когда-то Дупель вытеснил Бобра из Москвы. Не поделили два крупных вора территорию. Бобру пришлось уступить.

Калган знал, что Бобер его не продаст и примет как положено. К тому же Бобер отлично знал все, что творилось в столичном криминалитете Идти в Москву с завязанными глазами было глупо. Калган пошел в обход. До Шатуры он добирался на перекладных, но цели своей достиг.

Достиг, но не до конца. База Бобра находилась в пригороде. Когда Калган подходил к даче известного авторитета, на него накинулись двое спецназовцев с автоматами и загнали в кустарник. Уложив его на землю, они легли сами. Все произошло так быстро, что Калган с его знаменитой реакцией выглядел беспомощным ребенком.

Рядом лежал майор в бронежилете.

— Извините, полковник, за грубость, но здесь проход закрыт. Придется переждать малек. Дело тут у нас серьезное. Пули засвистеть могут. Жаль хорошего человека терять.

— Говори толком, майор.

— Удостоверение покажите.

Калган предъявил документы. Тот взглянул на них и вернул.

— Так вот, Вадим Борисыч, лежите тихо. Сами все увидите.

Майор дал команду по рации:

— Скворцов, Лопахин, Ребров, начинайте.

И на глазах Калгана брали банду Бобра. Взяли, как щенят. Три автоматных очереди — и дело сделано. С дачи авторитета вывели двенадцать человек в наручниках. Каждого из них Калган знал лично. К дому подкатили три машины и автобус.

Калган вспомнил, как его брали в Уфе. Так же ловко и молниеносно, он даже не успел свой ствол выбросить. Так и угодил за высокие стены СИЗО. Приди он сюда на час раньше, и пошел бы вместе с Бобром в шатурскую ментуру с браслетами на руках. И опять его погоны выручили.

Когда арестованную группировку увезли, Калган вышел на дорогу, которая теперь никуда не вела.

Майор еще раз извинился.

— И такое в жизни бывает, Вадим Борисыч. Летать на «МИГах», конечно, интересней, но и мусор кому-то убирать надо.

— Классная работа, майор.

— А кому мы нужны без зубов и рук? О своих детях тоже думать надо. Вот смотрю я на вас и думаю: где я мог вас видеть? Словно космонавта встретил.

— Недавно по телевидению нашу часть показывали. В программе «Вести». Пришлось покрасоваться перед камерой.

— А про нас ничего не скажут. Тайна следствия. Не всех еще взяли. Подвезти?

— Да нет, мне тут рядом.

— Счастливо.

— Удачи вам.

Улица опустела.

Калган понял одно: время вновь подгоняло его плеткой. Уходить пришлось спешно. Через Москву нельзя. Запретная зона. Придется в обход. Лучше южной стороной, минуя Раменское, Домодедово, Подольск, Апрелевку, Звенигород, а там и до Снегирей рукой подать.

В то время как Калган выезжал из Шатурского района, майор стоял у стенда как оплеванный. На доске висели фотографии преступников, находившихся в федеральном розыске.

Майор подошел к дежурному и сказал:

— Я только что упустил Калгана. Бей тревогу, Петро. Калган где-то рядом. Скорее всего, будет рваться к Москве. Здесь ему залечь негде. Упустим, всю жизнь себе не прошу. Рукомойников Роман Филиппович. Имеет на руках документы на имя Вадима Борисовича… Черт, фамилию забыл… Одет в форму полковника ВВС. Снабдить все посты и каждого его фотографиями…

Охота началась, а матерый вновь проскочил через красные флажки.

4

Сегодняшний день у Добрушина выдался тяжелым. Он приехал в Москву к десяти утра. В райотдел заходить ему не хотелось. По дороге, еще в электричке, он позвонил Петру, своему почтальону, и встретился с ним в метро. Петр ждал его у первого вагона на «Белорусской» кольцевой. Добрушин вышел из вагона и тут же взял письма из рук своего посыльного. Как только двери стали закрываться, майор вскочил обратно в вагон, и поезд тронулся. Следивший за Добрушиным Лева остался на платформе. Ему ничего не оставалось, как идти следом за мужчиной, передавшим объекту письма. В дальнейшем Максим только похвалил своего Левика за правильный выбор.

Отправляясь в Люберцы на авторынок, Добрушин перечитал дамские послания и ничего интересного для себя не нашел. По новому адресу пришло только четыре письма, и все стандартно-шаблонные, с жалобами на судьбу, несправедливость и полные требований к своему новому избраннику, которого им никогда не найти. Все мечтают получать, но никто не желает давать. Они, видите ли, сами по себе подарок и выдвигают только требования. А посмотришь вблизи — обычный бэушный материал с кучей дефектов и изъянов.

На авторынке Добрушин пробыл более трех часов. Он выбрал себе вишневый «форд-эскорт» и договорился с продавцом о продаже ему машины по генеральной доверенности. Здесь-то ему и пригодился найденный на даче паспорт Калгана. Все деньги, изъятые у толстушки, ушли на смену автомобиля. Из-за нее он потерял свой любимый «фольксваген», а в обмен на ее жизнь приобрел кота в мешке.

Машина вела себя неплохо. Предпродажную подготовку хозяин проделал добросовестно, все дефекты выползут позже.

Трудно сказать, как все получилось, он думал совсем о другом и даже не понял, как очутился во дворе Ниночки. На сей раз машина была поставлена на сигнализацию, а Добрушин разгуливал по двору и искал ту точку, с которой могли сделать проклятые снимки. Фотографии он сжег в камине, но они очень отчетливо запечатлелись в его памяти, и вряд ли ему суждено их забыть.

Добрушин присел на корточки и посмотрел на балкон шестого этажа. Ему стало не по себе. Расстояние между балконами составляло около двух метров. Только сумасшедший способен совершить прыжок от одного до другого и при этом уцелеть. Но о чем тут можно говорить, все его поступки в последнее время не поддавались здравому смыслу. Он жил и действовал, как зомби, подчиненный чужой воле. Он боялся оглядываться назад и мчался только вперед, пока ощущал под ногами твердую почву. Он не думал о том, что на пути может встретиться обрыв и он соскользнет в бездну или угодит в болото. Любые мысли о страшном конце отметались при зарождении. У него была цель, и Добрушин шел к ней, сметая все на своем пути.

Добрушин подошел к подъезду толстушки, и ноги сами завели его в дом. Он поднимался по лестнице медленно и не знал, зачем и куда идет.

На шестом этаже он остановился перед открытой дверью. В квартире Ниночки суетились рабочие. Один вышел на площадку покурить и попросил у Семена спички.

— Переезжаете? — спросил Семен, доставая зажигалку «Данхил».

— Хлам вывозить будем. Квартиру освобождаем для новых жильцов. С ума сойти можно. Покойная хозяйка устроила мебельный магазин из своего жилья. Тут так нагорбатишься, что денег не надо.

— От чего она умерла?

— Инфаркт. Похоронили уже. Хотела поменять квартиру, но так и не успела. И чего ей здесь не жилось? Теперь мебелишка пойдет с молотка в счет долга агентству по недвижимости.

— Странная смерть.

— Брось, приятель. Тут столько молодежи мрет, что хоронить не успевают. Я тут уронил с балкона своей квартиры горшок с цветком. Теща заставила идти подбирать. А у нас кустарник растет вдоль дома. Я как прошелся по газону, у меня волосы дыбом встали. Раньше мы чего находили? Море пробок и битых бутылок, а сейчас газон усеян одноразовыми шприцами. Мешок наберешь с одного квадратного метра. Чего тут удивляться. Костлявая с косой без работы не останется.

Добрушин кивнул и начал медленно спускаться.

К пяти часам вечера майор приехал к Александру Одинокову. Писатель встретил его с таким видом, будто Добрушин отлучался на пять минут в магазин. Причесанный, чисто выбритый, трезвый и с узенькими очками на кончике носа.

— Привет, Семен, заходи. Материал принес?

Добрушин вошел в квартиру и направился в комнату. На полу валялись смятые листы бумаги, на столе лежали отпечатанные на машинке. Стопка выглядела солидно.

— Нет времени даже за хлебом сбегать.

Майор положил на стол свернутые вчетверо исписанные мелким почерком страницы.

Одиноков потер ладони.

— Отлично. Приходи чаще. Я уже набрал хороший темп. Мне без твоих писулек не обойтись. Работу стопорить нельзя. С издательством договор подписал. Ждут. Летом у них простой.

— Я хочу прочитать материал.

— Садись, читай, но только тихо. Не мешай мне.

Семен принялся за дело. И чем больше углублялся в чтение, тем больше понимал, что сделал правильный выбор. Он находил места, где все совпадало с действительностью на сто процентов, а мысли героя в точности соответствовали его собственным.

— Ну как наш маньяк поживает? — спросил Одиноков, оторвавшись от клавиатуры пишущей машинки.

— Этого он мне не скажет, но парень ушел в штопор. Вряд ли ему удастся выровнять свой самолет. Он паникует. Его парализовал страх, но остановиться он уже не в состоянии. Крыша поехала.

— Зря ты так думаешь. Общаясь с тобой, он получает, как он думает, очищение. Ты точно уловил его состояние. Ему нужна исповедь, она придаст ему новые силы. Он выплескивает накопившуюся желчь и вновь идет на преступление со спокойной совестью. Я не уверен, что такой человек придет к тебе с повинной. Это игра. Знаешь, как дразнят котят? Привязывают бумажку на ниточке и дергают за нее перед носом котенка. Каждый из игроков получает свое удовольствие. Один увлечен ловлей и имеет возможность растрачивать излишнюю энергию, второй наблюдает и снисходительно улыбается. Но прямого контакта между ними не происходит.

— Плохой пример. Маньяк будет пойман в любом случае. Сам он остановиться не может и в какой-то момент свернет себе шею. Либо его вычислят.

— Ты меня не понял. Тот, кто дергает за ниточку, думает, что ему сверху виднее и он хозяин положения. Но он смотрит вниз, наблюдая за котенком, не ведая того, что он сам подвязан к ниточкам и выполняет приказы главного кукольника. Синдром матрешки. Ты ее открываешь, а там еще одна. И так до бесконечности. Нам не интересно знать, сколько их. Интересен процесс нахождения следующей.

— Ты уже придумал финал?

— Он бесконечен, как жизнь на Земле. На человеческой психике нельзя поставить точку. Она безгранична. Это врачи позволяют себе ставить точные диагнозы, а судьи выносить приговоры. Мы обязаны видеть во всем разнообразие, иметь сотни вариантов, ходов, возможностей и не ограничивать своими рамками фантазию читателя. Поэтому мы поставим в конце повествования многоточие.

— Человеческая жизнь не литература. Она имеет свое завершение и заканчивается точкой.

— Упрощенный вариант. Смерть — это толчок к действиям. В этом аспекте надо рассматривать нашу затею. Смерть заставила тебя искать убийцу, убийцу — прятаться, быть осторожным, менять тактику и терять равновесие. На одну смерть накручивается гора новых событий, жизней и Тысяча определений, таких, как горе, страх, поиск, бегство, отчаяние, и все это относится к живым людям. Об этом надо говорить, а не ставить точку после слова «смерть».

Они философствовали очень долго и даже спорили. Трудно сказать, сколько человек участвовали в дискуссии. Писатель, психолог, философ, следователь, убийца, и каждый раскрывал свои грани и предлагал свой взгляд на вещи. Победителей среди них не нашлось. Все кончилось многоточием.

Добрушин вернулся на дачу в первом часу ночи. Машину он оставил в Рождествено возле магазина на площадке, где ночевало много таких же. Он не хотел, чтобы в поселке видели новый автомобиль. Ему не мешало прогуляться по свежему воздуху в течение двадцати минут. После общения с Одиноковым в голове, кроме мешанины, ничего не осталось, и он пытался разложить все по полочкам. Не болтнул ли он лишнего в разгар спора? Одиноков слишком абстрактно мыслит, непонятными категориями. Каждую фразу и замечание приходилось расшифровывать.

Добрушин вошел в дом и включил свет. Когда он ее увидел, его словно током долбануло.

Она стояла на нижних ступенях деревянной лестницы, с белым лицом, в белом балахоне до пят. Пышные волосы волнами легли на ткань. Ее глаза ничего не видели. Она даже не повернула голову в его сторону, а начала медленно подниматься наверх.

Добрушин отпрянул и ударился о стену. К горлу подступил ком, и он потерял дар речи. Привидение продолжало подниматься по лестнице, ведущей в спальню.

Семен не мог оторвать от нее взгляда. Шок продолжался до тех пор, пока Катя не достигла верхних ступеней. Добрушин выхватил из-за пояса пистолет, прицелился и открыл огонь. Он не мог промахнуться, его считали лучшим стрелком в управлении. Один за одним он выпустил из обоймы все патроны. Пять выстрелов, и ни одного попадания.

Привидение открыло дверь и скрылось в спальне. Семен отбросил пистолет в сторону, схватил каминные чугунные щипцы и бросился к лестнице. Когда он ворвался в спальню, выбив плечом дверь, то никого не увидел. Комната была пуста.

Ник-Ник поймал Катю, которая соскользнула вниз по капроновой веревке, и сдернул крюк с подоконника. Они тут же отбежали к забору и залегли за кустами смородины.

— Страшно? — спросил он.

— Не так, как в первый раз. Сердце екнуло, когда он свет включил, а потом все шло гладко.

— Зачем ты окно за собой закрыла? Любая секунда на счету. Тут окно не играло роли. Второй этаж, шесть метров высоты.

— Нет. Так лучше. А потом он стоял слишком далеко.

Ник-Ник обнял свою подругу и почувствовал, как дрожит ее тело.

— Эх ты, заяц в львиной шкуре.

Подполковник Раков прибежал на выстрелы с охотничьим ружьем, готовый к отпору бандитов, но застал хозяина в одиночестве. На столе стояла бутылка водки, а вместо закуски лежала кочерга.

5

Когда Петр выходил из магазина с продуктами, к нему подошел невысокий парень с простецкой физиономией и коротко сказал:

— Я из Управления ФСБ. Нам нужно поговорить. Садитесь в машину. — Он указал на припаркованный к тротуару «мерседес».

Петр испугался и подчинился беспрекословно.

— Послушайте, товарищ, тут какая-то ошибка. Я ни в чем не виноват. Я строитель…

— Я все о тебе знаю, парень.

Максим открыл ему дверцу и втолкнул Петра на переднее сиденье. Сам сел за руль и тут же отъехал.

— А теперь, Петя, ты будешь действовать только по нашим указаниям или пойдешь под суд за пособничество иностранным агентам спецслужб.

Тот что-то хотел ответить, но, кроме нечленораздельных звуков, ничего произнести не смог.

— Сколько раз ты ходил на почту?

— Один раз.

— Когда тебе будет звонить заказчик?

— Завтра или послезавтра.

— Сейчас заедем на почту, возьмешь письма и больше туда ни ногой. Ты оформлял ящик на свое имя?

— Да. Сначала они не хотели. Я иногородний, без прописки, но потом согласились, потому что я оплатил за год вперед и сверху дал.

— А адрес?

— Такого нет. Я назвал номер дома, который мы еще только строим.

— Это хорошо. Действуй быстро. Вошел, взял письма и в машину. Не оглядывайся, не суетись и не трясись. Спокойно и быстро.

Максим остановил машину за углом. Отделение связи находилось через дом.

— Продукты и свой паспорт оставишь мне. И не вздумай валять дурака.

Перепуганный строитель взял себя в руки, насколько это ему удалось. Он вернулся через три минуты и тут же сел в машину. Максим сорвал «мерседес» с места и скрылся из виду. Некоторое время машина петляла по улицам, потом заехала в подворотню и остановилась в глухом дворе.

— Сколько писем?

— Пять.

— Давай сюда.

Максим осторожно распечатал каждое и внимательно прочел. Одно он порвал, второе положил в карман, а в конверт сунул то, которое заготовил заранее. Вернув Петру конверты, он сказал:

— Потом дома заклеишь, но аккуратно. Как только резидент позвонит тебе, тут же отнесешь ему их. И ни звука о нашей встрече.

— Так он со мной и не разговаривает. Я сразу понял, что здесь дело нечисто. Он точно на шпиона похож.

— Запомни: на почте тебе появляться нельзя. Письма для резидента я буду давать тебе сам.

— Я все понял, начальник.

— А теперь иди домой и готовь жратву для своих собратьев. Считай, что тебе повезло.

Строитель вышел из машины и побрел к воротам, озираясь на каждом шагу.

Максим точно знал, на какое письмо Добрушин клюнет. Он сам положил его в конверт, а письмо это передала ему гадалка Надя после того, как она и очередная сумасшедшая из коллекции Нодия составили его для будущего принца.

Все шло согласно плану, но Максим беспокоился. Шеф ничего не говорил определенного, но он заказал у Жоржа паспорта на себя и на нотариуса, а эта примета не сулила ничего хорошего. Нодия слишком хитер и осторожен. Как бы Максим не остался с носом. Два года трудов, риска, бессонных ночей — все к черту. Кажется, пора закругляться с этой поножовщиной. Можно упустить момент.

Максим выехал со двора и поехал в офис своего хозяина. Он еще оставался его преданным псом.

6

Войдя в подъезд, он первым делом заглянул в почтовый ящик. Ни газет, ни писем, ни рекламных листков. Это означало, что корреспонденцию изымают ежедневно.

Наверх Добрушин поднимался пешком, медленно, оглядываясь, словно кого-то опасаясь. У квартиры Кати он остановился, долго думал, потом нажал кнопку звонка. Перед тем как открыть квартиру, он еще немного постоял и наконец решился.

Чисто. Ни пылинки. Свежий воздух колыхал занавески. Богатая ухоженная квартира. Он подошел к кровати, на которой лежала газета. Сегодняшнее число. «Ну и что? — успокаивал себя он. — Мало ли кто может у нее жить!» Он-то точно знал, что она мертва. Мертвее не бывает. Две пули тридцать восьмого калибра, одна из которых угодила ей в сердце. Море крови. А потом колодец. Из него невозможно выбраться даже скалолазу со здоровьем быка. Нет, она мертва. Добрушин мог предположить что угодно, но только не воскресение из мертвых. Он уже запрашивал справки по своим каналам, и ему подтвердили, что Екатерина Гусева — единственная дочь у родителей и не имеет сестер-близнецов. Обычное переутомление. Он жил слишком перенапряженной жизнью. Но, успокаивая себя, майор не мог закрыть глаза на очевидные вещи. А очевидным было следующее. Он, Семен Добрушин, убил женщину из пистолета «беретта», выпустив в нее три пули. Две попали в цель, одна в окно. Вчера он выпустил в привидение остальные пять пуль. Он не сомневался в том, что попал в ходячую мумию, но она даже не реагировала на выстрелы. Утром он осмотрел стены и дверь. Ни одной дырки. Эта тварь их просто сожрала и не поморщилась, а потом растворилась в воздухе.

Добрушин вынул из сумки вещи Кати и бросил их на кровать. Пистолет, паспорт, косметичка, ключи и сумочка из крокодиловой кожи.

— И деньги я тебе верну! — пробормотал он.— Только оставь меня в покое. Ведьма!

Из спальни он перешел в большую комнату и застыл на пороге. Под потолком горела пятирожковая люстра, в то время как за окном светило солнце. Но не это заставило майора затаить дыхание. На стене висела картина, квадратная, в рамке, метр на метр. Сначала он узнал ее лицо, бледное, испуганное, кричащее, зовущее на помощь, с кровавыми слезами на щеках и развевающимися волосами. Ее руки были воздеты к небу, а ноги устремились вниз. Она падала, летела в пропасть. Нет, это была не пропасть. Вокруг нее был выложен каменный круг. Поросший мхом камень казался холодным и скользким, а там, где-то далеко на дне, чернела вода. Картина казалась такой ужасающе страшной и достоверной, что зритель едва не потерял сознание. Он стоял как завороженный с приоткрытым ртом и не мог отвести взгляда. Так длилось несколько минут, пока нервы не сдали, и он с криком выскочил из квартиры. Он летел по ступеням очертя голову и ничего не понимал и не видел вокруг себя.

Тем же вечером он сидел у Александра Одинокова дома, пил водку и рассказывал про сумасшедшего маньяка, которого замучили ужасы. Писатель к водке не прикасался, он сидел на раскладушке с блокнотом и с трудом успевал записывать быструю, неразборчивую речь своего одуревшего корреспондента.

ГЛАВА VIII

1

Она смотрела в окно и восхищалась:

— Какая красота! Как много мы теряем, живя в Москве. Как тут тихо и спокойно. Жаль только, что лето кончается. Листья пожелтели, падают, но воздух чистый, прозрачный. Как незаметно летит время. Зима, лето, зима, лето, а мы не молодеем. Приходит старость, и выясняется, что человек не готов к встрече с ней.

— У тебя, Олечка, слишком грустные мысли рождаются, когда ты смотришь на падающую листву. Давай не будем думать и грустном. Садись за стол, и мы выпьем с тобой шампанского.

Ольга обернулась. Он сидел за столом, держал заполненный шипучим напитком бокал в руке и улыбался. На столе горели подсвечники. Полыхал огонь в камине, и он, красивый, широкоплечий, с посеребренными висками и в золотых погонах. Сказочный мужик. Но что-то ее в нем настораживало. Что-то он недоговаривал. И улыбка его ей не нравилась, будто человек испытал какую-то боль и старался ее скрыть под маской хорошего настроения.

Она села за стол и взяла в руки фужер с шампанским.

— У тебя все в порядке, Петр?

— Конечно. Я счастлив, что встретил тебя. Одиночество мужчины переносят гораздо тяжелее, чем женщины. Они становятся беспомощными, растерянными, занудливыми. Женщина всегда найдет себе занятие, а мы занимаемся самоедством, сидим смотрим телевизор и изнемогаем от тоски.

— Но я знаю немало убежденных холостяков, которые очень комфортно себя чувствуют.

— Это их образ жизни, позиция, убеждения. Нам, вдовцам, привыкшим к семейной жизни, требуется тепло, забота, ласка и общение с очень близким и родным человеком. Конечно, я понимаю, что в нашем возрасте трудно найти себе пару. Каждый прожил свою жизнь, имеет собственные взгляды, привычки, убеждения. Тут не обойтись без компромиссов. Нужно быть очень умными, деликатными и уступчивыми, чтобы создать новый и крепкий союз. А если начинать перевоспитывать партнера на свой лад, то уткнешься носом в стену. Либо эта стена устоит, либо ты ее разрушишь и будешь сидеть на обломках.

— Ты все очень точно улавливаешь. Но так бывает лишь в сказках. Мужчина по природе своей лидер. Он должен главенствовать. И не только потому, что он мужчина, а от боязни очутиться под каблуком жены.

Добрушин рассмеялся:

— Кажется, мы поменялись ролями. Я говорю те слова, что должна произносить женщина, а ты бросаешься мужскими тирадами. Выпьем за взаимопонимание между полами. Как только одна из сторон начинает делать что-то из принципа и самоутверждения, то все хорошее, созданное годами, превращается в прах. Когда мужчина или женщина берет топор и разрубает понятие «мы» на две части, то получается два «я». Разрубить несложно, но объединить два «я» в одно «мы» — ювелирный, кропотливый и очень долгий труд. Не каждый на это способен. У кого-то не хватает терпения, желания, любви. Эта работа сродни действиям сапера. Нужно иметь сильный волевой характер. Малейшая ошибка — и все рушится. А начинать все сначала не у каждого хватит воли. И слабаки принимаются за поиски нового счастья, наивно думая, что оно поджидает их за углом. Подходишь, берешь, и все в порядке. Не понравилось, бросил и пошел дальше. Углов на пути еще много, где-то еще что-то бесхозное лежит. А время идет, и ты выходишь в открытое поле, где нет ничего. Там гуляет ветер одиночества и, кроме опустошения, ничего тебя не ждет. Я хочу выпить за счастливое слово «мы». Крепкое и нерушимое, единое и неделимое.

Звон бокалов стал знаком согласия. Они выпили еще и говорили о счастье и взаимопонимании. Ей очень хотелось ему верить, но его голубые глаза оставались холодными. Она читала в них болезненный страх и растерянность. С чем это связано, ей трудно было понять. Иногда он излучал море обаяния, а иногда от него веяло холодом и безразличием, словно перед ней сидели два разных человека. К одному хотелось прильнуть всем телом и раствориться в нем, другого хотелось оттолкнуть и бежать куда глаза глядят. Почему так?

Ольга пыталась себя успокоить. Она ушла от мужа два года назад. Натерпелась она от него всякого. Была и сумасшедшая любовь, и скандалы, драки, примирения. Он даже бросался на нее с ножом, но ей удавалось убежать. Семьи не получилось. Сколотить сильное «мы» им не удалось. Может быть, поэтому ей чудилось, что от Петра исходит какая-то скрытая угроза. Всегда трудно и страшно ступать на ногу, если ты трижды ломал ее на ровном месте.

— Ты, кажется, работаешь врачом? — спросил он, меняя тему.

— Да, в больнице. Четверть века на одном месте

— Постоянство — хорошая черта.

— Главное, чтобы оно тебя не тяготило или не превращалось в банальную привычку. Даже в однообразии можно открывать для себя что-то новое. Человек не должен доводить свою работу до автоматизма.

— Ты права, но хорошо, когда жизнь не преподносит тебе неприятных сюрпризов. Бесконечные стрессы выбивают из седла, и человек увядает.

— Извини, я совсем забыла. Деньги я тебе привезла; Твой дом, природа, воздух, шампанское, цветы — все эти давно забытые ощущения привели меня в некоторую растерянность. Голова закружилась. Они в сумочке.

Он встал, подошел к комоду и поставил пластинку.

— Не хочешь потанцевать?

— Боюсь, отдавлю тебе ноги. Я сто лет не танцевала.

— Почему бы не вернуться к хорошим привычкам.

Она встала, подошла к нему и положила руки ему на плечи. Они закружились в вальсе, и вдруг она почувствовала леденящий холод, исходивший от партнера. Ей стало страшно, и она непроизвольно оттолкнула его от себя.

В эту секунду их взгляды встретились. Она увидела его глаза, и ужас парализовал ее. Зрачки расширились, и голубые добрые глаза превратились в черные, пожирающие, они пронизывали ее насквозь, как острый нож.

— Извини. Я не могу танцевать, мне нехорошо. Принеси, пожалуйста, холодной воды.

Несколько секунд он стоял не двигаясь, словно окаменевший, но потом очнулся, подошел к проигрывателю и остановил пластинку.

— Хорошо. Мы потанцуем потом.

Он старался не смотреть на нее, повернулся и направился к двери, ведущей на кухню. Там он немного остыл, прислонившись к стене, и ждал, пока сердце восстановит свой естественный ритм. Потом он открыл кран и вымыл лицо холодной водой. Что-то не так. Она испугалась. Почему? Чем он мог себя выдать? Где-то оборвалась какая-то очень важная струна, и инструмент начал фальшивить.

Семен достал из стола кружку, налил воды и вернулся в комнату. Ольги на месте не оказалось.

— Стерва! Ты не уйдешь от меня!

Он бросился к двери и выскочил на крыльцо. Она появилась из глубины сада с сумочкой в руках.

— Ольга! Ты меня напугала.

— И ты меня тоже.

— Чем же? Я ничего плохого тебе не сделал.

— Просто не успел. Послушай меня, Петр. Может быть, я не права…

— Зайди в дом, и там поговорим.

— Нет, мне хочется подышать свежим воздухом. Я тут более уверенно себя чувствую. Моя подруга замужем за милиционером. Она мне рассказывала, что в нашем районе пропадают женщины, а потом их трупы находят в лесу. Еще она сказала, что все они продают свои квартиры. Я тоже продала свою квартиру, чтобы купить новую в другом районе. Адвокат по фамилии Нодия послал меня к гадалке, и та нагадала мне тебя. И я, дура, во все поверила. Увидев тебя впервые, я потеряла самоконтроль. Да, таких мужчин не часто встретишь. Но сейчас до меня дошло — все вы звенья одной цепи.

— Я не знаю никакого адвоката. Меня не интересует твоя квартира.

— Возможно, ты обычный исполнитель. Если так, то мы сможем договориться по-хорошему. Если ты приблизишься ко мне, я начну кричать.

— Сумасшедшая! Что за чушь ты несешь?!

— Пусть чушь, но я не хочу быть убитой и выброшенной в лес на съедение муравьям. Слушай меня и не перебивай. — Она проглотила слюну, голос ее дрожал, но Ольга продолжала: — Десять тысяч, которые я тебе привезла, спрятаны на твоем участке. Я это сделала только что. На столе лежит сотовый телефон. Как только я окажусь в безопасном месте, то сразу же позвоню тебе и скажу, где они спрятаны. Сам ты их не найдешь. Нормальная, справедливая сделка. И волки сыты, и овцы целы. На другие условия я не согласна.

— А если ты не позвонишь? — совершенно спокойно спросил Добрушин. — Может, ты и денег не привозила, а так, блефовала.

Она открыла сумочку и достала банковские ленточки.

— Я только что распаковала пачку. Она не пролезала целиком в то место, куда я запихнула деньги.

— Остроумно придумано. Но ты же понимаешь, что я знаю твой адрес и если ты меня обманешь…

— Никто ни о чем не узнает. Это будет расплатой за собственную дурость. А домой, как ты понимаешь, я больше не вернусь. Мою квартиру наверняка уже продали. Ну а с этим грузином я найду способ рассчитаться. Тебя это не коснется.

— Вот что, Ольга. Сделаем так. Я провожу тебя до станции. Там полно народу, и, когда к платформе подойдет электричка, ты мне скажешь, где лежат деньги. Только без глупостей. Компромисс может быть только таким. По-другому не получится.

Она подумала и согласно кивнула.

— Хорошо, ты пойдешь первым, я на два шага позади тебя.

Добрушину ничего не оставалось, как согласиться. Шаг слишком рискованный. На нем был надет мундир полковника, рубашки под кителем не имелось, она мешала бы работе кинжала. Вернуться в дом — значит упустить женщину. Такая прыткая коза ускользнет в одну секунду, а кругом лес. Идти через поселок — значит попасть в окуляры бинокля отставного подполковника. Что он подумает, увидев его в военной форме с женщиной, которую потом найдут мертвой? На него и так смотрят косо, а Горелов уже давно сделал свои выводы. Медлить нельзя.

— Идем, Ольга, и выкинь дурные мысли из головы. Я тебе зла не желаю.

Он вышел из калитки и повернул налево. Иначе нельзя. Ему нужно Рождествено, где стоит его машина.

— Иди ближе, Ольга. Я должен слышать твои шаги.

Они шли и шли, а он лихорадочно думал, как выйти из создавшейся ситуации. Трудности и неожиданности начали падать на голову, как переспелые яблоки с дерева. Решение принималось в долю секунду.

Он увидел лейтенанта Ледогорова, стоявшего возле калитки Ракова и о чем-то разговаривавшего со стариком. Ледогоров был в штатском. Стоило тому повернуть голову, и он их увидит. А эта стерва воспользуется случаем и закричит.

Добрушин резко обернулся и ударил женщину кулаком в лицо. Ольга отлетела к обочине и упала в кювет. В два прыжка Добрушин оказался рядом с ней, подхватил ее под руки и поволок в лес. Деревья их скрыли. Семен не знал, успели его заметить или нет. Но теперь это уже не имело значения. Он затащил Ольгу в глубь опушки, сорвал с брюк ремень и стянул ее правую руку с левой ногой, затем разорвал платье и впихнул кляп в рот потерявшей сознание Ольги. Из лоскутов Добрушин скрутил веревку и, притянув свободную руку к дереву, крепко примотал кисть к стволу березы.

Не теряя времени, он пошел вдоль опушки к окраине поселка, скрываясь за деревьями. Лес кончился, и к Рождествено пришлось идти по дороге через поле. Самая опасная зона. Добрушин ускорил шаг, потом побежал. Когда он добрался до стоянки, то едва смог отдышаться. Какое счастье, что он поехал на дачу в черных брюках и ему не пришлось переодевать всю форму, а только китель. Ключи от машины лежали в заднем кармане. Значит, фортуна еще не повернулась к нему спиной, а лишь показала свой профиль.

Он сел в машину и включил двигатель. Выруливая в сторону поселка, ему казалось, что он сам по собственной воле прыгает в капкан. Но оставлять бабу в лесу, в ста метрах от дачи, — верная гибель. Такие стервы живучие, и она как змея вывернется из любой ситуации.

Он жал на газ и мчался вперед. Сейчас он думал только об одном — эту партию проиграть нельзя. Решающий гейм. Или пан или пропал!

Машина затормозила против того места, где он сбил с ног Ольгу. Проезжая мимо калитки Ракова, Добрушин никого не заметил, но на всякий случай отвернулся и, выходя из машины, старался держаться спиной к дому подполковника. У старика имелся неплохой бинокль. Оставив машину с включенным двигателем, Добрушин бросился в лес.

И опять неприятности. Возле привязанной пленницы сидел Ледогоров. Лейтенант распутывал узел на ее руках, но Ольга до сих пор была без сознания. Услышав чье-то приближение, лейтенант выхватил пистолет и вскочил.

— Стой, ни с места.

— Успокойся, Федя, это всего лишь я. Калган ускользнул от меня.

Ледогоров растерялся. Он видел перед собой майора, который спокойно шел ему навстречу, но мундир полковника сбивал его с толку.

— Семен Семеныч? Что за маскарад?

— Так надо, Федя, чтобы войти в доверие Калгану. Он ведь тоже в мундире щеголяет. Что за женщина?

— Не знаю. Я видел, как ее волокли в лес. А потом они скрылись за деревьями. Старик пошел вызывать по рации подкрепление, а я сюда. Шарил, шарил и нашел.

— Очередная жертва Калгана?! Жива?

— Жива. Стопроцентный нокаут. Два нижних зуба вылетело. Зверюга.

— Развяжи ее.

Ледогоров склонился над жертвой и тут же почувствовал, как в тело врезалось что-то очень острое. Удар был такой силы, что его сбило с ног, он уткнулся лицом в траву и из последних сил нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, пуля вонзилась в землю и на этом жизнь оперуполномоченного оборвалась.

Добрушин обшарил карманы лейтенанта, достал наручники, фонарь, перочинный нож и забрал пистолет. Перерезав ножом путы, он схватил обмякшее тело женщины и понес его к дороге. Бросив ее на переднее сиденье, он сел за руль и сорвал машину с места.

Теперь он мчался в противоположном направлении. Ник-Ник и Катя сидели в джипе, скрытом кустарником, и видели, как мимо промчался «форд».

Ник-Ник показал на жидкокристаллический экран датчика, похожего на большой телевизионный пульт.

— Вот видишь, красная точка прошла зону ноль. Это значит, что он был в двух шагах, а теперь точка уходит на север. Микрочип в его кителе. Пока он его не сбросит, мы будем знать, где он находится, наш сумасшедший майор. Микрофон вмонтирован в пуговицу. Мы поедем следом, но спешить нам не обязательно, а то влипнем в историю.

— Ты уверен, что нам сегодня надо выкидывать наши трюки? По-моему, этому парню и без нас дел хватает.

— Пойми, Катюша, это его образ жизни. Он существует в мире страстей, риска и безумства. А мы вносим свою лепту, оставляя после себя незаметный черный мазок на его сером веществе мозга. Никаких передышек. Курс лечения прерывать нельзя.

Ник-Ник тронул машину с места.

Тем временем подполковник Раков кричал в рацию:

— Ледогоров из леса не вышел. Вновь появился человек в мундире. Женщина у него на плече. Вот они уже уезжают. Направление на Живнево. Поднимайте ГАИ, высылайте оперативные группы в район Живнево, садовых участков и к Истре. Перекройте трассу и прижмите его к реке. Иномарка вишневого цвета…

Вишневый «форд» выскочил на знакомый перекресток, где когда-то он застрял с «фольксвагеном». Проклятый день. Ад не принял Катю, а вернул ее на землю мстить за кровавые грехи.

Фары выхватили из темноты гаишника, размахивавшего жезлом. У обочины стоял мотоцикл. Добрушин по непонятным причинам пожалел парня, стоявшего на посту, крутанул руль вправо, сбил мотоцикл в кювет и промчался мимо. Старшина вытер со лба пот и схватился за рацию.

От толчка Ольга очнулась. Ее тут же вырвало.

— Крепись, подружка, видишь, ради тебя какие я кульбиты выписываю.

— Мерзавец! Куда ты меня везешь?

— Могу выбросить из машины, если скажешь, где спрятала деньги.

— Нет, нет и нет. Стоит мне рот открыть, как ты меня прирежешь. Лучше так режь.

— Получишь ты свою свободу и безопасность, но сначала нам надо уйти от цепных псов, которых бросили нам вдогонку с командой «фас!» Думают, Добрушина так просто взять за здорово живешь?! Это я их всех возьму в оборот. Сопляки!

— Отпусти меня.

— Отпущу, если будешь вести себя тихо и слушаться. Начнешь бузить, оторву голову.

На следующем перекрестке их уже поджидали две машины и пять человек.

— Чем дальше в лес, тем больше дров. Уже с автоматами. Скоро на танки напоремся.

Он ехал прямо на них. Это был психологический прием. Надо передернуть затвор, прицелиться, а где время взять, когда смерть летит на тебя с бешеной скоростью.

Семен резко затормозил, вывернул руль влево и, обогнув багажники машин, вновь вдавил педаль газа. Можно было подумать, что им руководит сатана, слишком ловко и правильно он все делал. Поверни он вправо, машины ринулись бы за ним, а теперь этим ребятам придется разворачиваться. А тут каждая секунда дорога.

Гладкая дорога сменилась на ухабистую, грязную, размытую дождями колею. Тут нужна российская «Нива», а не скоростная иномарка. За спиной гудел тошнотворный вой сирен, и с каждым мгновением он становился все громче и громче.

Где-то в двухстах метрах по ходу движения чернела полоса леса. Он делал все, что мог, но машина капризничала и наконец увязла в грязи.

— Выбегай из машины и на землю. Живо!

Ольга выкатилась из салона, и он потерял ее из виду. Добрушин встал на одно колено, взвел курок и открыл прицельную стрельбу по приближающимся фарам машин. Преследователи остановились, фары погасли.

— Отменно, мальчики. А теперь будем играть в прятки.

Он встал в полный рост и огляделся. Убегающая тень Ольги оторвалась метров на тридцать. Она бежала через поле, освещенное яркой луной.

— Сука!

Он бросился за ней. Раздались выстрелы. Он не думал о них, его могла сбить только шальная пуля, а эта баба знала, кто он, и попасть в руки операм живой не может. Добрушину ничего не стоило пристрелить ее, но он не хотел. Столько трудов, бегство, риск и все ради очередного трупа? Нет, ему нужна компенсация. Она должна сказать, где спрятала деньги. Он знает, что такое поиски на двадцати пяти сотках земли, и с него хватит. Надо ценить свое время.

Настиг беглянку он быстро и, сбив ее с ног, упал на землю рядом.

— Ты забыла наш договор, девочка. Боюсь, жизнь тебе порядком поднадоела.

Добрушин достал из кармана наручники, надел одно кольцо на правую руку Ольги, а второе на свою левую.

— Вот так будет лучше. Теперь будешь учиться бегать на длинные дистанции в парном катании. Вставай — и вперед.

Он дернул рукой, и она ощутила сильную боль в запястье. Семен встал и поднял ее с земли. На открытом поле двигались черные мишени. Он насчитал четыре объекта. Прицелившись, майор выстрелил. Одна мишень свалилась. Остальные сами залегли.

— Вперед, красотка!

Добрушин бросился в сторону леса. Он бежал, легко перепрыгивая через кочки, Ольга то и дело падала и тянула его назад.

— Поднимайся, мешок с отрубями. Жизнь свою губишь.

Оглянувшись, он вновь увидел мишени. Они становились все ближе и ближе. Козлы! Стрелять боятся. Заложницу могут задеть. Ах, как кстати она сейчас! Ею и загородиться можно.

Добрушин сделал еще два выстрела. Тени попадали на землю. Попал не попал, значения не имеет. Главное уложил. Послушные ребята.

До черной полосы оставалось два десятка метров.

— Ну, крошка, последний рывок.

И они рванули, ворвались в лес на полной скорости, но только это был не лес, а ольховый кустарник, тянувшийся вдоль реки. Они соскользнули вниз и на копчиках, как на санках, влетели в черную воду Истры.

«Ну вот и добегались!» — мелькнуло в голове майора. До другого берега неблизко, и его снимут первым же выстрелом. Здесь не поле, на дно не ляжешь. А почему нет?

Ольга все еще не могла отдышаться. Она не в силах была произнести ни слова. Зато он мог говорить.

— Сейчас они будут здесь. Выход у нас только один. По раздельности нас не существует. Разыгрываем вариант «мы». Тебя я им живую не сдам. Ты хочешь своей безопасности, я своей. Уже что-то общее нашли. Прятаться нам негде. Будем привыкать к подводной жизни. Превратимся в рыб.

Добрушин достал нож и срезал два стручка высокого камыша. Обрезав концы, он подал одну трубку Ольге, вторую оставил себе.

— Заткнешь пальцами нос, трубку в рот. По моей команде погружаемся под воду. Трепыхнешься — получишь перо под ребра. И запомни: я родился лишенным чувства юмора. Шуток с детства не терплю.

Где-то совсем рядом послышались мужские голоса, зашелестели кусты.

— Все, ему крышка. Дальше идти некуда.

— Ну, голубушка, с Богом!

Они взяли трубки в рот и погрузились в холодную воду. Добрушин крепко сжимал женщину за талию, заломив ей руку в наручнике за спину. Она не дергалась и вела себя послушно. И вряд ли они сейчас ощущали холод и неудобства.

— Их здесь нет, капитан, — сказал сержант, стоя у кромки воды.

— Ладно. Вы идете влево, а мы с Жаровым вправо. Их надо искать в кустах. На поле они не выскочат.

— Скорее всего, они движутся к дачам. Там можно затеряться.

— Там уже наши давно. Готовятся к встрече. А справа болото. Туда бригада Малькова отправилась. Только осторожней, этот гад стреляет без промаха.

Разделившись на две группы, преследователи разошлись в разные стороны. Добрушин не мог слышать их голосов и просидел под водой еще несколько минут. Когда он вынырнул, вокруг стояла гробовая тишина. Он посмотрел на воду через левое плечо и не увидел на поверхности трубки. Потянул руку с наручником на себя, из воды появилась белая кисть с тонкими пальцами. Майор начал шарить в воде и выловил тело Ольги. Она была мертва.

Выводы не имели никакого значения. То ли она упустила трубку изо рта, а он слишком крепко удерживал ее под водой, то ли захлебнулась через нос. Какое теперь это имело значение. Ее больше нет, и она унесла с собой тайну десяти тысяч долларов. Добрушин не впал в отчаяние, он принял случившееся как должное. Все его покойницы уносили деньги с собой. Так велено свыше. Нет, деньги заколдованы, они всегда будут падать мимо его кармана. Стоит ли думать о них.

Он взглянул на противоположный берег, и настроения этот вид ему не прибавил. Главное, ни о чем не думать. Нужно действовать. Предстоит проделать нелегкий путь, но в первую очередь надо избавиться от трупа. Только не здесь, а на другом берегу. Он хотел скинуть мокрый, отяжелевший китель, но сцепленные наручниками руки не позволяли этого сделать.

Добрушин лег на спину и начал подгребать воду под себя свободной рукой. Мертвое тело Ольги тянуло ко дну, то и дело погружая его под воду. Река казалась бесконечной, он давно потерял счет времени и барахтался из последних сил. Сколько ушло минут, часов на преодоление водного пространства, он не знал.

Берег оказался крутым, глинистым, скользким. Взобраться на него ему так и не удалось. И наконец он решился выстрелить. Глупо, безрассудно, но иначе ему не спастись. Добрушин достал пистолет, прижал ствол к стальной перемычке между браслетами и нажал на спуск. Курок щелкнул, но выстрела не произошло.

— Отсырела сволочь!

Он повторил еще несколько раз, но безрезультатно. Вынув обойму, он все понял. В ней не осталось ни одного патрона. Выбросив оружие в реку, он побрел вдоль берега, волоча за собой труп по воде. Когда откос сменился кустарником, он взвалил труп на плечи и, цепляясь за ветки, начал выбираться, на сушу.

Впереди в лунном свете лежало выкошенное поле, а дальше начинался новый лес. Он шел вперед, едва передвигая ноги и неся свой тяжелый крест. Шел долго, но не останавливался. Одно утешало — больше за ним никто не гнался. Сейчас его мог арестовать пятиклассник с рогаткой в руках. Что им двигало, он и сам не понимал. Так его вынесло на железнодорожные пути. Он долго стоял, смотрел на сверкающие в лунном свете рельсы и двинулся по шпалам на север.

Через пару километров дорога резко уходила влево, за холм. Он остановился. Ему показалось, что он слышит приближение поезда. Да, это был встречный поезд, значит, он пойдет по левой ветке. Добрушин перешел на другую сторону, положил мертвую женщину между рельсами, а сам лег со стороны откоса. Ольгина кисть с наручником легла прямо на стальное полотно.

— Только бы не затянуло!

Он тяжело вздохнул и уткнул лицо в промасленный грязный щебень.

Тяжелый состав вынырнул из-за холма и с грохотом приближался к двум лежащим на путях людям. У одного из них колотилось сердце с силой стучащих колес.

Грохот нарастал, ближе, ближе. Нервы не выдержали, и Добрушин подвинул свою руку ближе к лицу. Над головой что-то загремело, и махина поравнялась с крошечным человечком. Одна секунда, и он почувствовал толчок, что-то дернуло его руку, и она стала свободной. Он откатился в сторону и угодил в кювет, заполненный смолянистой водой.

Когда состав прошел и вновь стихло, он поднялся на ноги. Его руку все еще сжимал наручник, а во втором браслете болтался обрубок, обрезанный по локоть. Он зажмурил глаза и с силой вырвал обрубок из браслета, откинув его в лужу. Ольги на путях не было. Поезд уволок ее за собой, зацепив какой-нибудь железякой. Добрушин взглянул на небо. Запад там. Пора возвращаться.

Горло пересохло, он хотел пить, а лучше всего водки. Много водки и спать, спать, спать…

Ноги вяло передвигались, действуя самостоятельно, не подчиняясь приказам мозга. Надо успеть до рассвета. Новая задача требовала своего решения.

Ник-Ник посмотрел на датчик.

— Он сменил направление и идет на запад. Нас разделяет километров пять или около того.

Катя направила луч фонарика на карту.

— Скорее всего, он выберется к мосту и, перейдя его, пойдет по прямой. А тут кладбище. Обходить он его не станет. Вокруг овраг, дорог нет.

— Кладбище — это хорошо. Там мы его и встретим.

2

Ник-Ник достал из багажника сумку и вынул из нее длинный моток прозрачной капроновой веревки.

— Что это за шланг? — спросила Катя.

— Это не шланг, а неоновый кабель. Если подключить к одному концу питание, он начнет светиться ярким голубым светом. Такие используют в рекламе. Питания ему надо мало, но мы можем перегибать его как захотим, даже слово написать. У меня есть специальный аккумулятор. Эта штука будет гореть столько, сколько нам понадобится.

— А зачем он нам?

— Будет играть роль шлагбаума. Это чтобы Добрушин с дуру не бросился на тебя.

— На меня?

— Конечно. Ты будешь изображать оживший памятник с развевающимся белым плащом. А я дам луч из Лазерного фонаря и освещу твое белое лицо. Луч невидим, а лицо начнет светиться.

— Господи, я бы тут же умерла со страху. Как же ты жесток, Ник-Ник.

— Сам удивляюсь, ну просто садист какой-то.

Добрушин приближался к кладбищу, не чувствуя земли под ногами. Он шел туда, где его ждали. Очевидно, фортуна окончательно отвернулась от него. Едва передвигая ноги, Семен пересекал кладбище, стараясь не смотреть на черные могильные плиты и кресты. Где-то впереди, шагах в десяти, вспыхнул свет. Он поднял глаза и остолбенел.

На высоком черном камне в развевающемся на ветру белом одеянии стояла она. Белое лицо женщины светилось. Он не мог не узнать ее. Она смотрела прямо перед собой, а ярко-красные кровавые губы что-то шептали. Покойница гипнотизировала его. Он сделал шаг вперед, и на пути вспыхнула голубая нить, преградив ему дорогу.

Добрушин застонал. Этот стон походил на волчий вой, страшный, хриплый и протяжный. Ноги подкосились. И он упал на землю, уткнувшись лицом в могильный холм. Сколько времени он так пролежал, он не знал. Когда он приподнял голову, уже светало. Вокруг ни души, ни живого, ни мертвого. Добрушин вскочил и побежал.

К даче он подбирался задами, перемахнул через забор и скрылся в сарае. Там он долго и мучительно распиливал наручники. Семен старался ни о чем не думать. Он гнал от себя любые мысли, голова должна проветриться. Но как он ни старался, у него ничего не получалось. Белое, мертвое лицо Кати стояло перед глазами, куда бы он ни бросал взор.

Закончив работу, Добрушин скинул мундир и спрятал его в дровах, потом отправился в дом, убрал все со стола и сунул голову под кран, держа ее под холодной струей до тех пор, пока не заломило в висках. Добрушин хотел уехать в Москву, но к нему пришли раньше, чем он успел собраться.

Майор Сенчин и лейтенант Давыдов выглядели обычными грибниками, в холщовых куртках, сапогах и кепках. Добрушин встретил их спокойно. Даже если бы они предъявили ему ордер на арест, он не удивился бы.

— Плохи наши дела, Семен Семеныч, — забасил участковый. — Старший лейтенант Ледогоров погиб. Мы имеем дело с настоящим монстром. Теперь мы уже с уверенностью можем сказать, что в районе орудует банда Калгана. И вновь жертвой стала женщина.

— Новый труп? — спросил Добрушин.

— Труп мы не нашли. Пока не нашли. Раков видел Калгана. В военной форме. Он увез женщину на машине. Ледогоров попытался помешать, но напоролся на нож.

— Почему вы уверены, что действовал сам Калган? — удивился Добрушин.

— Слишком нагло работал. Да и с Ледогоровым не так просто совладать. В пятнадцати километрах отсюда он бросил свою машину. Мы ее проверили. Она продана неделю назад по доверенности Рукомойникову Роману Филипповичу. У нотариуса сохранились паспортные данные. Паспорт фальшивый. Год назад его выкрали у одного ротозея на пляже. Сейчас мы ставим капканы в Рождествено.

— Почему именно там?

— Эта машина несколько дней стояла возле сельпо на площадке. Ее многие видели. А вчера она исчезла и произошла эта трагедия. Погоня не увенчалась успехом. Трое наших сотрудников получили ранения разной степени тяжести. Возможно, и Калган ранен. Достать его не удалось. Как в воду канул. Страшный тип!

— Ну если он здесь так нагадил, то вряд ли объявится в ближайшее время. Боюсь, трупы еще будут. Если Калган сам лично решил избавиться от очередной жертвы, то не исключено, что он заметает следы и убирает своих сообщников. Искать его надо в Москве. Другого пути у него нет. Там его основные партнеры. Версия Горелова находит свое подтверждение. Все упирается в квартиры жертв. А кто всем этим заправляет, мы узнаем, когда появится новый труп среди коммерсантов по части купли-продажи недвижимости. Продолжайте работать, а мне необходимо съездить в столицу. Вернусь через день с результатами. Только не устраивайте здесь никаких фейерверков. Действуйте тихо.

— Вы думаете, Калган вернется?

— Не сейчас, через недельку. У меня есть одно предположение, но я пока не уверен в нем на сто процентов, так что не буду сбивать вас с толку. Тут нужно все продумать и просчитать. А сейчас подбросьте меня до станции. Времени терять нельзя. Попытайтесь найти женщину.

— Нам уже известно, кого искать. В том месте, где Раков и Ледогоров увидели Калгана вместе с женщиной, под дорожным кюветом мы нашли ее сумочку. Москвичка, Ольга Павловна Попова. Сорок два года. Мы уже сообщили вашим ребятам ее адрес. Возможно, они ухватят какую-нибудь ниточку.

Добрушин промолчал.

3

«Мерседес» остановился возле двенадцатиэтажного дома в Южном Бутово. Нодия всю дорогу дремал и, когда открыл глаза, с удивлением осмотрелся по сторонам.

— Куда ты меня привез, Максим?

— К тому самому месту, где ты со мной расплатишься, Отар. На шестом этаже в квартире двести тридцать четыре стоит сейф. В этом сейфе лежат твои сбережения. Все, что ты успел нахапать за последние годы.

Нодия вздрогнул.

— Ты с ума сошел, сынок? О чем ты говоришь?

— Я тебе не сынок. Мой отец умер в тюрьме от чахотки, а попал он туда с твоей помощью. Я в то время тянул срок на зоне, и умные, добрые люди мне рассказали грустную историю о моем отце и о хитром адвокате, который использовал людей, а потом избавлялся от них разными методами. Когда я освободился, то хотел тебя пришить. С этой целью пошел к тебе в холуи. Но потом понял, что вся твоя жизнь — это деньги. Кащеева игла. Потеря денег для тебя страшнее смерти. А еще страшнее будет зона. Вот там ты взвоешь по-настоящему.

— И ты думаешь, что сможешь меня упрятать за решетку? Глупец! Мальчишка!

Максим достал с заднего сиденья рюкзак и развязал веревки. Он извлек из него пачку фотографий и бросил их на колени адвокату.

— Тридцать две жертвы. Это только те, кого я лично хоронил. Здесь снимки, где ты с ними красуешься в ресторанах, в кабинете, на улице. У меня на руках тридцать два свидетельства о смерти и копии договоров, которые ты с ними заключал. Все они доверили свои квартиры тебе. Максим достал из кармана ксерокопию квитанции. — По этому квитку можно получать прах в крематории. У меня тридцать два квитка, а в каждой урне с прахом лежит такая монетка. — Он показал черный кругляшок с именем адвоката.

— Это твоя черная метка, адвокат, подтверждающая твою причастность к каждому сожженному трупу. Не зная номеров квитанций, ты не сможешь перетрясти все урны в крематории. Даже печник не знает, где лежит наш пепел. Помимо всего сказанного, у меня есть еще некоторые документы и тетрадочка, где описана в подробностях вся суть твоей работы и структуры, а также имена и роль каждого участника в твоем деле. Оригиналы всех материалов сложены в чемоданчик, который находится в камере хранения одного из вокзалов. Как только я буду далеко от твоих длинных клешней, ты получишь сообщение о месте нахождения компромата: номер ячейки и код. А сначала ты со мной расплатишься.

— Сколько же ты хочешь?

— Все, что лежит в сейфе.

— Ты в своем уме?

Максим вынул из-за пояса пистолет с глушителем и прижал его к выпуклому животу адвоката.

— Я не торговаться сюда приехал. Мне ничего не стоит нажать на спусковой крючок и покончить с тобой. Ты уже убедился в том, что я человек решительный и долго думать не стану. Мне ничего не стоит вынуть ключи от квартиры и сейфа из карманов трупа и забрать деньги без твоей помощи. Но я иду тебе навстречу и сохраню тебе жизнь. Так или иначе, но тебе недолго осталось радоваться белому свету. Ты сам лезешь в петлю, и мешать я тебе не стану. А без денег ты пустое место. Так что решай сейчас, когда тебе сдыхать. Здесь, через секунду, или попытаешься еще побарахтаться на поверхности, но без денег — главной своей опоры.

Нодия не сомневался в том, что этот парень исполнит свою угрозу. Для него жизнь человека ничего не стоит. Он перерезал глотку врачу, как куренку, заколол Ивана в центре вокзала на глазах тысяч людей, загнал в гроб санитара морга и не поморщился. Если он что-то затеял, то пойдет до конца. У адвоката не оставалось выбора.

— Хорошо, пойдем, но я всегда считал, что деньги тебя не интересуют.

— Я их подарю нищим. Главное, чтобы их у тебя не было.

Они вышли из машины и направились в дом.

В квартире не было никакой мебели. Крепкие стальные двери и решетки на окнах. В дальней комнате стоял огромный тяжелый сейф.

— Зря поскупился, Отар. Старая модель. С наборным замком он мог бы стать неприступной крепостью, а ты ключами звенишь, как скупой рыцарь.

Нодия ничего не ответил, открыл сейф, и, когда ухватился за ручку, Максим его остановил.

— Не торопись. Отойди в сторону на пару шагов.

Последняя надежда адвоката лопнула. Максим успел изучить повадки хитроумного грузина и не ошибся. Поверх денег лежал заряженный пистолет со взведенным курком.

— А хватило бы духу выстрелить, Отар? Какой из тебя дуэлянт? Жирная трясущаяся мишень. Не так ты умен, как сам себе кажешься.

Денег было слишком много. Максим их не считал. Он с трудом утрамбовал стодолларовые пачки в огромный рюкзак и стянул веревки. У адвоката тряслась голова, а на глазах застыли слезы. Он хотел броситься на мальчишку и придушить его, но у него не было сил двинуться с места. Такого позора и отчаяния он еще не испытывал за всю свою пятидесятилетнюю жизнь. В один момент он из преуспевающего, могущественного коммерсанта превратился в нищего.

Максим довез его до офиса и сказал:

— Иди, Отар, и работай. Начинай все сначала. Ну а я свою миссию выполнил и даже довез тебя до места. Когда я покину город, ты получишь телеграмму, где будет указано место расположения чемодана с компроматом. Прощай.

Нодия вышел из машины, и «мерседес» тут же уехал.

Добрушин выждал несколько минут и поднялся в офис. Секретарши на месте не оказалось. Сам адвокат сидел за столом, обхватив голову руками.

— Доброе утро, Отар Георгиевич. Чем-то расстроены?

Нодия поднял глаза и тут же ожил.

— Семен Семеныч, очень хорошо, что вы пришли. Теперь у меня к вам есть срочное дело. — Отар вскочил и подошел к сейфу. — К сожалению, у меня при себе есть только тысяча долларов. Но после того как вы выполните мое поручение, я вам заплачу столько, сколько пожелаете.

Он положил на стол деньги, взял ручку и что-то написал на бумажке.

— Это адрес моего бывшего шофера. Думаю, он пробудет в городе еще сутки. Где-то спрятан чемодан с документами, на каком-то вокзале. Если вы мне его принесете, просите что угодно. Готов на любые условия. Нет времени вдаваться в подробности, но он в курсе ваших дел. Я имею в виду женщин, которых вы умертвили. Максим сорвался с цепи и стал слишком опасным и непредсказуемым. Мы можем все погореть. А если начнут копать, то головы полетят во все стороны и ваша будет одной из первых.

Добрушин не ожидал откровения, он думал, что ему придется выбивать показания силой. Но, видимо, и сам Нодия попал в серьезный переплет.

— Хорошо. Я все сделаю.

— Отлично. У меня большие планы, и мы сможем прекрасно сотрудничать. Вас ждет большое будущее и много денег. Умные люди всегда способны сокрушить горы.

— Если только они не сидят по уши в дерьме.

Добрушин взял деньги и протянутую ему записку. Сделав еще один шаг вперед, майор похлопал адвоката по плечу и, прижав руку к его груди, дернул за кольцо. Кинжал Калгана пронзил сердце Отара Нодия насквозь.

Добрушин проверил содержание сейфа, взял из него некоторые документы, остатки денег и ушел. Секретарша на сегодняшний день взяла отгул, она подавала заявление в загс, и это спасло ей жизнь.

Нодия найдут на следующий день, а пока майор Добрушин взял такси и поехал по указанному в записке адресу.

4

Когда Максим вставлял ключ в дверь квартиры, кто-то подкрался сзади, и он почувствовал холодок металла, который прижался к его затылку.

— Не дергайся, дружок, у меня палец на спусковом крючке.

Максим сразу же узнал голос Добрушина. С этим типом не так просто справиться, это не Нодия.

— Что вам от меня надо?

— Открывай дверь, войдем в квартиру, там все обсудим.

Добрушин обыскал Максима и забрал из-за пояса пистолет с глушителем. Дверь открылась, и майор втолкнул хозяина в переднюю.

— Ты что же, придурок, решил со мной в кошки-мышки играть? Глупец. С майором Добрушиным такие фокусы не проходят.

— Вы меня не интересуете, майор. Моя цель — адвокат Нодия. Он мой враг номер один. Но прежде чем сделать свой главный шаг, мне приходилось плясать под его дудку. Я ждал своего часа.

— Ты бы сбросил рюкзачок-то. Тяжелый. Поди, на вокзал собрался?

Максим снял рюкзак и бросил его на диван.

— Собрался. Мне здесь больше нечего делать.

— Вот тут ты ошибаешься. Как-никак, а я веду расследование собственных убийств, и мне придется раскрыть это дело.

— И кто же будет отвечать?

— Не ты, конечно. Слишком мелкая сошка. На маньяка не потянешь.

— Послушайте, майор. Я хочу уехать. Ваши дела меня не касаются. Могу только предупредить вас, что Нодия и для вас фигура очень опасная.

— Я думаю, что мы с ним договоримся.

— Это он вас прислал?

Добрушин рассмеялся.

— Роль мальчика на побегушках не для меня. Я делаю свое дело так, как считаю нужным. На данный момент меня интересуешь ты.

— Зачем я вам?

— Ты поедешь со мной в Снегири и покажешь мне места, где захоронил моих красоток. После этого я тебя отпущу. Твоя персона не представляет из себя особого интереса. Можешь катиться на все четыре стороны.

— Если меня увидят в Снегирях, то тут же признают.

— А мы лесом пройдем. Ты же не на дороге копал могилы.

— Но вряд ли я сам их найду.

— Не канючь, Максим. Это вопрос решенный. Сделаешь дело и свободен. У меня мало времени.

— Спорить не стану. Бессмысленно. Но я вам не верю.

— А какое это имеет значение. Пошли.

— В соседнем дворе стоят «ракушки», в одной из них спрятан мой мотоцикл. Мощный «судзуки». И есть два глухих шлема с темными стеклами в забралах. Самый безопасный вариант.

— Неплохо соображаешь. Твоя идея принимается. А теперь вперед. Иди первым.

Максим вышел из квартиры. Майор задержался на долю секунды, он вынул из кармана зажигалку «Данхил», высек огонь и бросил ее на стопку старых газет, лежавших у порога. У него не было желания и времени копаться в стеллажах, забитых альбомами, пакетами и коробками. Он догадывался, что может храниться в этих архивах.

Когда они вышли на улицу, Добрушин бросил быстрый взгляд на окна. Из форточки шел черный дым. Костер из фанеры с бумагой за считанные минуты превратит квартиру в пепелище.

Правда, Добрушин не знал и не догадывался о том, что в брошенном на диван рюкзаке лежало больше двух миллионов долларов, которые так же, как и архив Максима, вскоре будут превращены в пепел.

В последнее время майор начал слишком любить огонь и даже сжигал в камине деньги. Он мог часами наблюдать за пламенем, обжигающим стены камина, и ни о чем не думать, а если и думал, то представлял себе все круги ада и сатану, который будет сжигать грешника на костре. Он уже готовился к возмездию, а мертвую Катю считал посланцем с того света, которая должна увлечь его за собой в преисподнюю.

Они сели на мотоцикл и надели защитные шлемы. Темные стекла скрыли их лица. Мотор взревел, и мощная машина понеслась вперед.

Добрушин кричал Максиму в ухо и корректировал дорогу. Они проехали окольными путями, узкими проселочными тропами и через час достигли цели.

В некоторой степени майор рисковал. Он знал, что лес контролируется оперативниками, но он также знал, что живым Максима им не отдаст.

Когда они вышли к орешнику, Максим указал ему место захоронения, но даже невооруженным глазом было видно, что могилы больше не существует.

Максим обернулся.

— Я все понял, майор. Тебе очень нужно, чтобы на этом месте нашли мой труп. Но перед тем как со мной покончить, я кое-что скажу тебе. На Ярославском вокзале в автоматических камерах хранения лежит чемоданчик с компроматом на Отара Нодия. Может быть, тебе повезет, и ты свалишь все грехи на какого-то простофилю. Но Отара тебе не одолеть без особого противоядия. Он знает о тебе все, намного больше, чем ты можешь представить. Если ты выйдешь сухим из воды, то сдай чемодан кому следует. Пусть это будет твоей заслугой. Номер ячейки 2140 код 1967. Это год моего рождения. Больше мне тебе сказать нечего.

Максим повернулся к нему спиной. Кинжал Калгана сделал свое дело.

Добрушин выгнал мотоцикл из кустов, надел шлем и поехал в Москву. На сегодня все намеченные дела были сделаны. По дороге он заехал на вокзал и забрал чемодан с наследством Максима.

В семь часов он был уже дома. Жена встретила небритого лохматого мужа с радостью. Надюша даже сама приготовила ему ужин, отдирала грязь грубой мочалкой с липкого тела, а потом затащила его в постель.

Добрушин млел от удовольствия. А что еще мужику нужно? Сегодня он посвятил вечер и ночь своей жене. Это он и называл счастьем.

5

Совещание у полковника Саранцева длилось долго и было очень оживленным. События перехлестывали через край. Любые попытки устроить западню Калгану ни к чему не приводили. Делом занималась прокуратура, управление, райотдел, железнодорожная милиция, автоинспекция и областное управление внутренних дел.

Саранцев нервничал. Он уже не контролировал обстановку в целом, а стал простым звеном, придатком соединения и подчинялся руководству из управления, где разрабатывалась стратегия общего плана по поимке особо опасного преступника. Получалось так, что райотдел не справился со своей задачей и уже не способен самостоятельно вести дело. По Москве ходили слухи о кровожадном маньяке.

Лейтенант Горелов доложил обстановку. Она сводилась к следующему. Найденная в лесу сумочка принадлежала Ольге Поповой, которая исчезла. За неделю до событий она обращалась в фирму «На пороге к счастью» и написала доверенность на ведение дел своему адвокату Отару Нодия. Горелов поднял все дела фирмы по покупке и продаже недвижимости, и выяснилось, что, помимо Ольги Поповой, Нодия вел аналогичные дела и ранее, а среди его клиенток числились Людмила Вельяминовпа, Ирина Боярская и еще ряд женщин, которые умерли загадочным путем и были кремированы. К сожалению, Горелов опоздал, Нодия ничего не сможет сказать по данному делу. Его труп обнаружила секретарша в офисе адвоката.

Подручного Нодия Максима Крылова также не нашли. Найденный в лесу портсигар был передан экспертам. Сняли отпечатки пальцев, запросили Центральную базу данных МВД и картотеку МУРа. Ответ оказался положительным. Максим Крылов был дважды судим. Выяснили его адрес, но сыщиков поджидала очередная неудача. Во дворе был найден «мерседес», но квартира Крылова выгорела до основания, а сам он исчез. События накладывались одно на другое с нахлестом. Не успевали понять что произошло, как появлялись свежие новости.

Пришло сообщение из Шатуры, с востока Подмосковья. В городе был замечен сам Калган, но взять его не удалось. Саранцев понял, что он уже не достанет бешеного убийцу. Лавры достанутся кому-то другому. В погоню бросили самые лучшие силы, объявлен план-перехват. Главный преступник продолжал гулять на свободе, а Саранцев не знал, что ему делать.

После совещания Горелов остался в кабинете начальника, и вид его говорил о том, что лейтенант вовсе не собирается опускать руки, а намерен работать дальше.

— Ох, Палыч, неугомонный ты наш. Выкладывай, но только быстро. У меня башка раскалывается на части.

— Калган не уедет из Москвы, товарищ полковник. Шатурские сыщики обознались.

— Исключено. Но не важно. Трактуй дальше.

— Он абонировал новый ящик. Теперь его зовут Петр. Самого Петра засекли на почте. Хотели его проследить, но этот Петр сел в известный нам «мерседес» и ушел. Как мы знаем, истинным курьером был Максим Крылов. Почта пошла на нарушения порядка и арендовала ящик иногороднему. Московский адрес записывали с его слов, и он оказался липовым. Но Петр сам по себе нас не интересует. Важно другое: Ольга Попова сказала своей подруге с работы, что познакомилась с очень интересным человеком по имени Петр. Но она подозревает, что он психически нездоров. Дело в том, что Ольга Попова в течение пятнадцати лет работает врачом психиатрической больницы. На что подруга ей ответила: «Ты сама уже свихнулась от одиночества, и, если мужик обратил на тебя внимание, значит, он псих. Пора тебе сменить работу, а то так и останешься старой девой».

— Ну и что из этого? Калган больше не станет связываться с бабами. Он убрал своих сообщников. Нодия нет, Крылова нет. Денежный поток оборвался.

— А я думаю иначе. Объявления продолжают печататься в газете, но не в этом дело. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Я встречался с Наташей Малаховой из управления, и мы уже разработали план действий. Мне удалось вычислить логово Калгана в Снегирях, хочу получить от вас «добро» на проведение операции.

— Капитан Малахова не является сотрудником райотдела. Мне плевать, чем она будет заниматься, но ты, Палыч, свой нос в пекло не суй. Запрещаю. Пусть сотрудничает с местными ребятами.

Горелов и не думал спорить с полковником. Он и половины не рассказал ему о том, что знает. Просто не имело смысла поднимать панику раньше времени. Да и дело предстояло тихое, без особого риска. Важен результат, а победителей не судят.

Пользуясь моментом, что Добрушин присутствовал на совещании, Горелов решил к нему заглянуть.

Майор разбирал какие-то бумаги и был очень сосредоточен на своем занятии.

— Вы позволите, Семен Семеныч?

— Палыч, заходи, конечно. Сто лет не виделись.

— Вы сегодня на совещании не обронили ни одного слова.

— Я привык высказываться только по существу. А существа-то не было. Сплошные голые факты, которые требуют глубокого анализа.

— Скажите, Семен Семеныч, а почему вы не заявили об угоне вашего «фольксвагена»?

Добрушин напрягся.

— Об угоне? Но я ничего об этом не знаю. Видишь, какая запарка. Домой заскочить некогда.

— Короче говоря, на вашей машине была совершена попытка ограбления, преступники попытались уйти. Их преследовали. Водитель не справился с управлением и врезался во встречную машину. Оба погибли, но, к сожалению, по мнению специалистов, «фольксваген» восстановлению не подлежит. Машина застрахована?

— Нет, жаль, хорошая была тачка. Но ты ведь не за этим пришел?

— В общем-то нет. Вы помните, я давал вам фотографию из дела. Сейчас мы переправляем его в прокуратуру, и все материалы должны быть на месте.

— Фотографию? — наморщил лоб Добрушин.

— Да-да, цветной снимок. Калган и Раиса Блохина сидят в дачной восьмигранной беседке.

— Теперь вспомнил.

Добрушин подошел к сейфу и открыл его. Горелов тут же заметил стоявший в нижнем отделении небольшой чемоданчик.

— Ехать куда-то собрались?

— Смешной ты парень, Палыч. Во всем усматриваешь криминал. Ну как же мне жить за городом без смены белья? К гому же без жены я не путешествую. Мне и так удается видеть ее нечасто.

Он протянул лейтенанту снимок и книгу.

— Любопытный писатель этот Александр Веселовский. Читал?

— Читал. И даже разговаривал с ним.

— Наверняка интересная личность. Своеобразен. Индивидуален. Талант, одним словом.

— Согласен. Жаль, спивается. Вы едете в Снегири?

— Другого пути у меня нет. Привык сам все видеть, слышать, щупать. И ребята хорошие там работают. Одного вчера похоронили. Двое малых детей осталось.

Добрушин подошел к окну и задумался.

Лейтенант не стал ему мешать и вышел из кабинета.

Майор не думал о гибели Ледогорова. Он пытался вспомнить, что ему только что говорил Горелов. Простые, незамысловатые слова, но было одно, которое вспыхнуло в сознании и тут же стерлось из памяти. Он обронил что-то важное, ключевое. Что? Слишком много мусора накопилось в голове.

Он вспомнил это слово, когда ехал в электричке. Грань? Восьмигранная беседка. Проем. В беседке есть проем. Ни окна, ни двери, ни стены. Беседка похожа на перевернутый граненый стакан с конусообразной крышей. Вот зачем Калгану понадобилась эта фотография. Она играла роль путеводителя. Стоило написать на снимке адрес, а дальше все просто. Это была стопроцентная перестраховка на случай… На какой случай? Калган приближается к Москве. Если бы только знал авторитет Рукомойников, как давно ждет этой встречи Добрушин. Если бы только знал!

6

Итак, он действовал согласно схеме. Достал из сарая лопату, разбросал дрова, сваленные у беседки, и принялся за работу.

А схема требовала следующих действий. Четвертая грань к северу от проема. Тут все ясно. Он встал спиной к резной решетке и, заглянул в записную книжку: «Шесть». Добрушин сделал шесть шагов вперед. «Лево-три». Он повернул налево и сделал еще три шага. «Ствол». Но никакого ствола тут не было. Очевидно, имелся в виду ствол дерева. Добрушин стоял между двумя деревьями. Слева в метре от него росла яблоня, справа, чуть ближе, еще одна. В чем просчет? Ошибки быть не могло. Других граней он не найдет. Он потерял на поиски уйму времени и знал дом и участок лучше любого хозяина. Все дело в шагах. У каждого свой шаг. Точно. Если бы Калган передал свой клад доверенному лицу, то тот рисковал бы перерыть весь сад. А здесь нужна точность. Абсолютная точность.

Добрушин вернулся в дом и занялся поисками. Ему удалось отыскать старую ученическую линейку в двадцать пять сантиметров. Вернувшись в сад, он приступил к работе заново. Ползая на коленях по мокрой желтой листве, майор вымерял каждый сантиметр, вставлял в землю спички с отметками. На сей раз опыт удался. Он едва не стукнулся лбом о ствол яблони. Ну вот и приехали. Последний замер: «Право-один». Он отмерил метр и взялся за лопату. Работал он с ожесточением, ничего не видя перед собой. Яма получилась глубокой, когда, наконец, штык лопаты ударился во что-то твердое и соскользнул в сторону. Добрушин вновь встал на колени и начал разгребать землю руками.

Сначала появилась стальная крышка с ручкой и скважиной для ключа, потом обрисовался весь яшик, сорок на сорок сантиметров. Такой можно унести на руках в дом. Майор взялся за ручку и потянул стальной ящик на себя. Тот даже не шелохнулся.

Добрушин вновь стал окапывать сейф по кругу, но он не имел конца, уходя в землю на большую глубину, на метр или больше. О таких тайниках он уже где-то слышал. Сама камера хранения занимает куб. Не более тридцати-сорока сантиметров, потом идет перемычка и нижнее отделение, которое обычно засыпают речным песком. Получается неподъемная тяжесть, с которой могут справиться несколько человек, и то при помощи веревок и хорошего рычага.

На секунду он замер. Что-то не так с его головой. Он полностью потерял над собой контроль. В доме есть ключ. Кому нужны бессмысленные раскопки?! Семен размел кучи, сбросив землю назад и оставил только крышку, но и ту заложил бревном. Человек, потерявший столько денег, уже не мог ничего оставить на виду.

Добрушин вернулся в дом, поднялся в спальню, откинул паркет и достал спичечный коробок с ключом. Теперь тайны клада Калгана больше не существовало. Он вычислил его! Ай да Семен, ай да молодец! Всем нос утер. И еще утрет!

Заложив паркет на место, он бросил на него коврик и с волнением отправился вниз. Наступал самый торжественный и ответственный момент в его жизни. Теперь все пойдет иначе.

Когда он вышел на крыльцо, то увидел мужчину, который, закрыв за собой, калитку, направился к дому. Солидный, интересный мужик, со строгим, правильным лицом, в форме полковника ВВС.

На секунду Добрушин растерялся. Он был так далек от сегодняшнего дня и так не готов к встрече, что стоял и ждал, когда полковник подойдет к крыльцу.

Все правильно. Его расчеты оправдались. Перед ним стоял Калган. Хищник, готовый к прыжку. А он? Он даже пиджак не надел, который валялся в спальне, а в пиджачке лежал табельный пистолет. И чем же теперь встречать законного хозяина? Голыми руками? Не тот случай.

Добрушин клял себя на чем свет стоит. Он ждал этой минуты. Он знал, что Калган придет за своей добычей. Почему он не подготовился к встрече? Здесь под каждым кустом должно стоять по пулемету. В каждой комнате, по всем углам должны валяться заряженные пистолеты. О чем он только думал?

Несколько секунд мужчины мерили друг друга взглядами. Наконец Добрушин улыбнулся.

— Чем могу помочь, товарищ полковник?

— Трудно сказать, кто из нас нуждается в помощи. Вообще-то, я так, на минуточку, являюсь собственником этой дачи.

— Ах, вот оно что?! Отлично! Вас зовут Роман Филипыч? Я тут сторожем заделался. Раечка попросила. Они с моей женой подруги. На пару недель на юга подались. А мне велено охранять. Бомжи и шпана всякая по oкруге расплодились. Лазят черти, стекла бьют, барахлишко таскают, а менты только руками разводят.

— Ну ладно, сторож. Соловья баснями не кормят. Веди в дом, угощай. Устал я с дороги.

Добрушин посторонился и открыл дверь. Калган пропустил его вперед. Он не любил, когда чужой стоял за спиной, да и майор понял, что этот парень не даст себе расслабиться.

Вошли, сели за стол.

— Тебя как звать, сторож?

— Семен. Вы уж не обессудьте, но обед я не готовил. Так, кое-какая закусочка есть в холодильнике.

Полковник поставил портфель на стоя, достал из него шампанское, водку, яблоки, банку килек и лососи.

— Шампанское я, конечно, не для тебя волок, а водки выпьем за знакомство. Тащи рюмки, вилки, хлеб и консервный нож.

Добрушин отправился в кухню. В первую очередь он спрятал коробку с ключом, бросил ее в кастрюлю и прикрыл крышкой. В голове был хаос. Он никак не мог решить, что ему нужно делать. Такого волчару голыми руками не возьмешь. Добрушин хорошо помнил его личное дело. У мужика за спиной двенадцать лет службы в морской пехоте и огромный шлейф дерзких преступлений.

Семен вернулся в комнату и начал суетиться вокруг стола.

— Раечка говорила, будто вы на Кубе служите?

— Ты не мельтеши. Сядь, я сам банки открою. А с Кубы меня отозвали. Значит, так надо. В нашем деле вопросы не задают, а выполняют приказ. А ты чем на жизнь зарабатываешь?

— В издательстве работаю, редактором.

Добрушин отвечал не задумываясь. Слова слетали с языка раньше, чем он успевал подумать. Сейчас он вспомнил, что кинжал Калгана лежал в его кейсе, а тот валялся на кровати рядом с пиджаком. Ничего стоящего под рукой, кроме бронзовых подсвечников. Таким канделябром можно голову проломить, но разве ему дадут это сделать?! Он и размахнуться не успеет. Наверняка у Калгана пистолет под мундиром. И как он только ухитрился проскочить незамеченным в поселок? А может быть, Раков его видел в бинокль и дал сигнал тревоги? Такой оборот Добрушина не устраивал. Калган не должен открывать рта. Этот лучше любого адвоката себя защитит. И где тогда искать елку для игрушек? На кого вешать баб в целлофановых обертках?

Налили по рюмке, выпили, закусили.

— Так что мне теперь, сваливать восвояси, Роман Филипыч?

— Зачем, живи пока. Я тут немного ногу поранил, а ты мужик энергичный. Не откажешь несколько мелких поручений выполнить?

— Мне нетрудно.

— Ну а места здесь хватает. Пять комнат вместе с кухней. Выбирай любую, кроме моей верхней спальни.

— Я человек непривередливый. Меня все устраивает.

Выпили еще по одной. Добрушин не замечал в лице Калгана ни напряжения, ни сомнений. Он ему доверял хотя бы потому, что только Раечка могла рассказать историю про Кубу и военного атташе. А если Калган решил его оставить в доме, то, значит, он сумеет улучить момент, чтобы обезвредить его. Главное, не пороть горячку. Тут он вспомнил про тайник. В саду вырыта яма и завалена дровами, а под паркетом нет ключа. Стоит ему подняться на второй этаж, как все станет ясно. Майор вновь взглянул на подсвечник и прикинул план действий. Ничего не выйдет.

За окнами послышались автомобильные сигналы. Калган отреагировал спокойно. Он встал, подошел к окну и осторожно выглянул из-за занавески.

— Ты ждешь гостей, Семен?

Добрушин пожал плечами и подошел к окну. У калитки стояла женщина. На вид чуть больше тридцати, высокая, с яркой внешностью. За ее спиной на дороге тихо урчал двигатель новенького «рено».

— Впервые ее вижу. Может, заблудилась, ищет дорогу или знакомых.

— Пойди узнай.

Добрушин вышел на крыльцо и медленно подошел к калитке. Он знал, что Калган следит за каждым его движением.

— Слушаю вас, барышня?

— Вы не подскажете, здесь кто-нибудь сдает дачу?

— Странный вопрос. Летний сезон уже кончился. Хозяева и те уже разъехались по московским квартирам.

— Это я уже знаю. Никого нигде не застала.

— Послушай, Сеня, — Добрушин оглянулся, — ты бы пригласил дам в дом. Не очень красиво держать особу за зa6opoм. Проходите, очаровательное создание, и попробуем решить ваши проблемы.

«Тут только баб еще не хватало», — подумал Добрушин, открывая калитку.

Женщина выключила двигатель, выдернула ключи и зашла на участок. «Как же они доверчивы, эти дуры, — злился майор. — Сама идет в капкан к двум маньякам». Он поймал себя на мысли, что впервые дал сам себе определение — маньяк. Она вошла в дом.

— Здравствуйте. Меня зовут Наташа.

— Чудное имя. Меня Роман, а моего приятеля Семен. Присаживайтесь за стол, выслушаем, поможем, выручим. У нас тут холостяцкая пирушка. Но и для дам кое-что найдется. Шампанское и фрукты уже на столе.

— На ловца и зверь бежит, — сорвалось с языка майора.

— Спасибо. Я присяду, конечно. Немного отдохну и не стану вам мешать.

— Очаровательные женщины могут служить только украшением компании, а не помехой. Будьте как дома и чувствуйте себя свободно. Здесь все свои.

Добрушин обратил внимание, что Калган очень просто, без всякой философии и манерности входит в доверие к женщинам. Наташа уже сверкала улыбкой. Сильный конкурент. А он мог бы стать отличным партнером, если бы они не стояли по разные стороны баррикады.

— Что вас сюда занесло, Наташа? — спросил Добрушин, пока Роман Филиппович откупоривал бутылку с шампанским.

— Долго рассказывать. Но если интересно, то извольте. Три месяца назад я похоронила своего мужа. Он погиб. Попал в автокатастрофу. Детей у нас нет, и я осталась одна. Вы себе не представляете, как мне было тяжело. На меня давили стены. Я просто не в силах была находиться в огромной пустой квартире одна. Мне казалось, что я сойду с ума. Купила себе путевку в дом отдыха. Скука неимоверная, и тоска меня еще больше грызла. Одна умная женщина дала мне совет: иди поработай с детьми. С ними обо всем забываешь. Я нашла объявление и позвонила. Молодая семья, двое детей, они день и ночь работают. Решили снять на лето дачу и вывезти детей за город. Нужна нянька. Я согласилась. Дачу сняли здесь неподалеку, в Рождествено. Все лето я провела с Анечкой и Валериком. Семь и восемь лет ребяткам. Они остались довольны, и я тоже. Но сезон кончился, детей забрали в Москву, дачные хозяева переехали из летнего домика в тот, где мы жили, а я почувствовала полное опустошение. Мне страшно подумать, что я опять должна возвращаться в свою московскую квартиру, где каждая вещь, каждая деталь будет напоминать мне о моем муже. Вот я и решила продолжить свое путешествие.

Некоторое время все молчали. Первым заговорил Калган.

— А вы оставайтесь у нас. Мы люди порядочные, места в доме всем хватит. И вам и нам будет веселее. Распределим обязанности. Вам кухня, Семену магазины и продукты, мне дрова и тепло. По сути говоря, все мы устали от одиночества. Ну а для начала выпьем шампанского ради знакомства.

— Да, — хмуро заметил Добрушин, — вас нам судьба послала. Выпьем за встречу!

Игристый напиток разлили в фужеры, принесенные из кухни, они зазвенели и тут же опустели.

На комоде что-то заиграло.

— Что это? — спросил Роман.

— Сотовый телефон. Работа такая, дергают постоянно.

Добрушин встал, взял трубку и сказал:

— Слушаю вас.

— Привет, Добрушин. Одиноков беспокоит. Ты что-то совсем забыл обо мне. А у меня новости: сижу на своей раскладушке и любуюсь на сигнальный экземпляр книги «Разочарование маньяка».

— Отлично, Саша! Как ты вовремя! Сиди дома и жди. Я сейчас приеду. Твоей книге цены нет.

Добрушин оборвал связь.

— Прекрасная новость, ребята. Один из моих авторов закончил книгу, и она вышла в свет. Мне надо срочно ехать в Москву. Через пару-тройку часов вернусь с книгой. Сядем вечером у камина и примемся за чтение. Получите огромное удовольствие.

Добрушин взлетел по лестнице на второй этаж и через минуту вышел в пиджаке, галстуке, с кейсом в руках.

— Надеюсь, вы не будете без меня скучать?

Наташа улыбнулась, а Роман прищурил глаза.

Что-то ему не нравилось в этом парне, но он еще не успел его раскусить.

Калган проводил нового приятеля до двери.

— Вот что, Семен. Я хочу, чтобы ты позвонил в одно место и кое-что передал.

— Пожалуйста. Но на комоде лежит мобильник, и вы можете позвонить сами.

— Ты должен звонить с телефона-автомата. Так надо. Скажешь несколько слов: «Приехал гость из дальних странствий. Нужна виза». Это все.

Калган назвал номер телефона.

— Сделаем без проблем.

Добрушин вышел из дома, а Калган подошел к окну. Ветром прикрыло одну наружную ставню, и, глядя на уходящую фигуру суетливого мужчины, Калган поглядывал на стекло. Благодаря ставне, загородившей свет, стекло превратилось в отличный отражатель, и он одновременно видел все то, что происходило в комнате.

Наташа не теряла времени. Очень быстро и ловко женщина что-то сыпанула в бокал Калгану и, взяв бутылку с шампанским, начала его разливать по фужерам.

Калган вернулся к столу и сел на свое место.

— А у вас неплохое шампанское, Роман.

— Брют. Достаю с трудом. Настоящее Абрау-Дюрсо. У меня к вам просьбочка, Наташа. Мог бы сам, но вам пора осваиваться в доме. Прямо за вашей спиной дверь в кухню. Там должны лежать спички. Не сочтите за труд, принесите, пожалуйста.

Она немного помедлила, улыбнулась и, поставив бокал, встала.

— Приучаете меня к новому рабочему месту?

— Приятно смотреть, когда в доме хозяйничает женщина.

Наташа исчезла за дверью кухни. Ему хватило двух секунд, чтобы поменять бокалы местами. Он достал из кармана пачку сигарет и распечатал ее.

— А вот и спички, — весело сказала она, появляясь на пороге гостиной.

— Понравилось рабочее место?

— Просторно. Много посуды. Жаль, нет горячей воды.

— Ну это уже роскошь. Впрочем, мы можем установить нагреватель или газовую колонку. На ваше усмотрение.

Он поднял бокал.

— За память тех, кого с нами нет.

За такой тост пьют даже трезвенники. Она вздохнула и взялась за тонкую ножку фужера.

Он казался очень милым и веселым человеком, рассказывал анекдоты и веселые истории, а она понимала, что совершила непростительную ошибку. Он попивал вино и говорил тосты, она пила и чувствовала, что едва удерживается на стуле. Когда ее качнуло, он поддержал ее за плечо. Склонившись к уху женщины, Калган тихо сказал:

— А ты вовсе не похожа на обычную клофелинщицу. Те не оставляют следов, а ты приехала на машине, у которой есть номер. Расскажи мне, кто тебя послал? Кто придумал твою легенду? Маленькая, наивная дура!

Она посмотрела на него помутневшим взглядом, тяжелые веки опустились, и Наташа провалилась в глубокий сон. Он оставил ее лежащей на полу, взял ключи от машины и вышел на крыльцо. Кругом ни души.

Осмотр машины многое дал. Под передним сиденьем водителя лежала коротковолновая рация. Такой пользовалась милиция. Остальное уже не имело значения. Калган вынул из аппарата аккумуляторную батарею и выбросил ее в кусты.

Передатчик он положил на место и, открыв капот машины, разорвал топливный шланг. Заперев «рено», он вернулся в дом. Калган отнес Наташу в спальню второго этажа и бросил на кровать лицом вниз, связав руки и ноги. Он убрал коврик с пола, поднял паркет и достал целлофановый пакет. Пистолет, паспорт, конверт с шифром…

Коробки с ключом не было.

7

Дверь подъезда хлопнула, и Добрушин вышел во двор. В его кармане лежал экземпляр книги Александра Веселовского «Разочарование маньяка».

Все шло по плану. Он посмотрел на часы. На все про все ушло чуть больше часа. Ему повезло: он в Рождествено нашел машину и до Москвы долетел с ветерком. Теперь обратно так же, и все встанет на свои места. Приход сумасбродной вдовы только сыграл ему на руку. Вряд ли Калган пойдет проверять тайники. Шампанское, смазливая телка и никакой опасности. Подвело чутье старого волка. Попал в паутину, а думает, что валяется в гамаке под тенистыми яблонями.

Добрушин вышел на улицу и поднял руку. Возле него остановился джип. Парень открыл дверцу и коротко сказал:

— Садитесь.

— Мне за город.

— А мне все равно.

— Ладно, не обижу.

Он сел рядом с водителем и задумался. Странно вел себя Одиноков, будто предчувствовал свой конец. Что он там говорил? А… «Шолохов прожил лишних сорок лет. Он должен был умереть после того, как закончил "Тихий Дон". У каждого писателя есть своя книга жизни. Написал и умирай. Зачем мучиться еще долгие годы, когда все твои потуги ни к чему не приводят. Просто гниешь заживо, занимаешься самоедством и понимаешь, что уже ни на что не способен!»

Почему он заговорил об. этом? И в глазах его была смерть. Он сам шел на нож и умер с улыбкой, как его вальсирующие жертвы. Они гибли, а их деньги превращались в прах. Но Одиноков не оставлял ему денег, он отдал книгу. Может быть, тираж превратится в прах. Ну, скажем, склад сгорит… Ему все время, везде и всюду чудился огонь. Адово пламя, пожирающее все живое и ценное.

Он постарался отбросить страшные мысли и уставился на дорогу.

— А где мы едем?

— По Волоколамскому шоссе. Скоро Дедовск.

— А разве я называл вам адрес?

— Конечно, вам надо в Снегири.

Добрушин вздрогнул. Он ничего ему не говорил. Просто предупредил, что едет за город.

— Не беспокойтесь, доставим до места.

— До какого места? — прохрипел Добрушин.

— Туда, где вас ждут. Вы же торопитесь?

— Тороплюсь.

— Тогда не беспокойтесь. Эта машина сама знает, куда ей ехать и с какой скоростью. Она вам послана судьбой.

Водитель вставил в автомобильный магнитофон аудиокассету и нажал кнопку. В салоне заиграла музыка. Звучал вальс. Тот самый роковой вальс, который следователя Добрушина превратил в жестокого, безжалостного убийцу.

— Дайте, пожалуйста, спички! — прозвучал женский голос за его спиной.

Добрушин медленно повернул голову назад. Он знал, что в машине не было никаких женщин. Никого, кроме шофера.

Она держала в руке сигарету. Бледное, мертвенное лицо и скрытые за черными очками глаза. Чудные каштановые волосы, белая блузка и черная широкая юбка.

— Ты же в колодце! — Это все, что он мог сказать.

Водитель чиркнул зажигалкой и поднес огонь к сигарете, наблюдая, как она прикуривает, через зеркало заднего обзора.

У Добрушина пробежал мороз по коже, и он отвернулся.

Все это нервное перенапряжение. Он выдохся. Слишком много событий свалилось на одного человека. Много и сразу. Впервые он почувствовал, как кольнуло сердце, словно кто-то ткнул его иглой.

Он закрыл глаза, помотал головой, стряхивая с волос перхоть на пиджак, и вновь оглянулся. Женщина лежала на сиденье с открытыми глазами, без очков и сигареты. Она напоминала куклу с фарфоровыми глазками. Неподвижные стекляшки ничего не видели.

Добрушин вскрикнул.

— Не пугайтесь! Просто она мертвая. Не обращайте на нее внимания. Мы скоро приедем, но по пути высадим ее на кладбище.

Добрушин схватился за дверную ручку, толкнул плечом дверцу и выскочил из машины на полном ходу, уронив кейс на коврик машины.

Ник-Ник успел прижаться к обочине, и майор полетел в кювет, а не шлепнулся об асфальт. Не останавливаясь, Ник-Ник поехал дальше.

Джип подкатил к перекрестку и свернул к опушке. Возле леса Ник-Ник затормозил.

— Все в порядке, — сказал он оглядываясь.

— Сними мне эти штуки с глаз. У меня уже веки опухли.

Он вышел из машины и пересел на заднее сиденье. Пластиковые глазницы были удалены с роговиц и Катя начала тереть покрасневшие слезящиеся глаза пальцами.

— Боже! Как я боялась! Сидеть рядом с убийцей и ничего не видеть перед собой. Какой ужас.

— Он ничего не мог сделать. Тут главное соблюдать меру. Не перестараться и определить точное время. Лишняя секунда могла привести к непредсказуемым результатам. Но Добрушин сам вышел из игры без нашей помощи.

— Но как угадать это время? А если ошибешься?

— Мы уже неоднократно за ним наблюдали. Я фиксировал каждую секунду. Все сходится. Видишь ли, существует три вида реакции на испуг, на страх, на экстремальную ситуацию. Первый вид — панический, когда человек хватается за голову и начинает метаться из стороны в сторону. Второй вид — паралитический: у человека отнимаются ноги, и он не готов к сопротивлению и обреченно ждет своей участи. Третий вид — мобилизационный. В этом случае человек начинает защищаться, протестовать, идти напролом сломя голову. Здесь проявляется невиданная сила, ловкость и риск.

Добрушин уникален тем, что имеет два вида реакции. Первая — паралитическая. Наступает шок, держится не более четырех минут, а потом Добрушин переходит к самозащите, мобилизуется, и тут он опасен. Нам было важно не выпускать его из шока, поэтому мы увеличивали дозировку, а в результате он ударился в панику, что ранее за ним не наблюдалось.

— Но у него кинжал в рукаве!

— Правую руку и туловище я загородил стальной пластиной и нарукавниками. Со стороны тела сталь обложена резиной, а с наружной стороны электродами. Если бы он схватил меня за руку или ткнул кинжалом, который привязан к его локтю, то получился бы сильный электрический разряд, электрошок. Жаль, что он этого не сделал. Хорошая была бы встряска. Уж тут он не стал бы сомневаться, что имеет дело с сатаной.

Ник-Ник перегнулся через сиденье и поднял с пола кейс. В чемоданчике помимо денег лежал пистолет. Это были те самые деньги, которые Добрушин забрал у Нодия.

— Значит, он остался без оружия. Только кинжал. Боюсь, мы перегнули палку. Вряд ли Калган допустит его на близкое расстояние. Надо бы уравнять их шансы.

Катя положила голову на плечо Ник-Ника и хлюпая прошептала:

— Кажется, я выдохлась. Мне страшно.

Ник-Ник поцеловал ее в макушку, прикрытую шикарной копной волос.

— Держись, боец. Остались последние штрихи. Скоро конец.

8

Он потерял слишком много сил, чтобы вступать в борьбу. Но у него не оставалось выбора. Тут либо пан, либо пропал.

Добрушин распахнул дверь и вошел в дом. Пусто. На столе стояли пустые бутылки и фужеры. Неужели он ушел? Нет, он не ушел. Калган вышел из-за оконной портьеры с пистолетом в руке. — Где содержимое сейфа, клоун?

— О чем ты говоришь, Роман?

— Ваньку валять решил? Тогда поговорим по-другому. Если сейф опустошил кто-то другой, то ты мне не нужен. Я тебя пристрелю как ненужного свидетеля. Мне терять нечего.

— Ты потеряешь содержимое сейфа. Все лежит на месте. Но ключ ты получишь тогда, когда мы сумеем найти компромисс.

— На что ты претендуешь?

— Наличные мне, остальное тебе. Ради ста сорока тысяч ты не стал бы устраивать весь этот огород.

— Значит, ты мент?

— Я тот человек, который знает больше, чем все менты, вместе взятые. И стрелять ты не станешь, район в кольце. Прежде чем войти в комнату, ты должен думать, как из нее выйдешь. Ловушки и капканы для того и ставят, чтобы в них заходили. На тебя столько мышеловок выставили, что ты того не стоишь.

— Значит, мне придется «спустить» тебя.

— Кроме меня, тебя никто не выведет из кольца. Где баба?

— Напилась и спит наверху. Подумай лучше о себе.

— Думаю. Ты мне отдаешь деньги, а я тебе жизнь. Хочешь рисковать, попробуй пальнуть из пушки. Все потеряешь.

— Ты блефуешь, мент!

И вновь разговор оборвал клаксон машины. Калган приоткрыл занавеску.

— Помощников приволок.

Добрушин подошел ближе и увидел возле калитки майора Сенчина и лейтенанта Данилова.

— А я тебя предупреждал. С ними договорюсь, можешь быть спокоен. Самим бы найти общий язык.

— Иди, мент, но помни, ты у меня на мушке. В случае чего я не промахнусь. Все трое ляжете.

Добрушин почему-то почувствовал в себе уверенность, силы. В нем открывалось второе дыхание, и этому способствовал Калган, его медлительность и неуверенность.

Добрушин распахнул окно и крикнул:

— Иду.

Он вышел к калитке и даже сумел улыбнуться. Майор уперся ладонями в бедра, так, чтобы Калган видел, что он не хитрит и ничего не затевает.

— Извини, Семен Семеныч. Видим, иномарка стоит, и не решились зайти в дом. А то опять акробатике помешали бы.

— Угадал, Иван Иваныч. Что случилось?

— Труп в орешнике нашли. В том самом месте, где первую женщину обнаружили. Убит так же, как Федя Ледогоров. Нож в спину.

— Кто?

— Тот самый парень, который дрова привозил. Глянете?

— Смысла нет. Скоро стемнеет. Везите его в морг. Калган убрал свидетелей, теперь уничтожает сообщников.

— Он где-то здесь бродит, — сказал Данилов. — Как волк, загнанный под красные флажки. Мне так и кажется, что он и за нами наблюдает со стороны.

— Я давно об этом знаю, Юрик, — твердо заявил Добрушин. — Только нужно набраться терпения. Иначе все труды пойдут насмарку. Выставите посты на всех перекрестках к центральной магистрали. Утром приду в управление и все обсудим.

Милиционеры сели в «уазик» и уехали.

Добрушин вернулся в дом.

— За подмогой послал?

— Гораздо дальше. Теперь ты убедился, что содержимое железного ящика на месте? Я хочу сделать еще одну попытку договориться по-хорошему. Мы вместе открываем сейф, достаем содержимое, деньги мне, остальное тебе, потом я вывожу тебя из зоны оцепления.

— В багажнике машины, которую вместе со мной сдашь корешам из ментуры?

— Тогда ты говоришь, что купил меня.

— Так мне и поверили!

— Не забывай. Калган, что ключ у меня. А против тебя все остальное.

— Ты забыл о своей жизни, которая висит на волоске.

— И тем не менее я готов рискнуть, а ты нет. Я достану ключ, когда ты выбросишь пистолет. Мы должны быть на равных. Оба без оружия.

Они стояли друг против друга, и их разделяло три метра. Один с пистолетом, второй с аргументами в пользу мира.

В воздухе повисла пауза.

— Нет, — твердо сказал Калган, — слишком наивно. Если бы у тебя был ключ, ты не стал бы меня ждать, а давно забрал бы деньги. Тебе просто нужна моя шкура. Но ты ее не получишь.

— В таком случае почему я не привез с собой ОМОН, а приехал один и без оружия?

— Рассчитывал на свою бабу, которая должна была меня сбить с ног клофелином. И не изображай из себя дурачка. Я нашел в ее машине ментовскую рацию под сиденьем. Неужели ты решил, что глупая курица может обезвредить Калгана? Хочешь выскочить в герои и в одиночку взять меня голыми руками. Поэтому и отпустил местных ментов. Они только песню тебе бы испортили!

— Эту бабу я вижу впервые, как и ты. Оставим ее в покое, она погоды не делает. Ты попросту теряешь время и загоняешь ситуацию в тупик. Я не достану ключ, пока ты не бросишь оружие, а ты не бросишь пистолет, пока не увидишь ключ. Сейф без него ты не откроешь. На даче даже дрели нет, чтобы высверлить замок.

Добрушин подошел к комоду и поставил пластинку на проигрыватель. Заиграл вальс. Зазвучала та самая музыка, которая превращала майора из обычного смертного в демона. С каждым тактом он чувствовал прилив сил и энергии. Добрушин подошел в столу.

— Жаль, что выпивки не осталось. А как хорошо начиналось наше знакомство!

— Мое терпение на исходе, мент! — твердо заявил Калган.

Майор оглянулся. Тот все еще стоял с пистолетом в руке, а глаза бандита наливались кровью.

— Красивая музыка.

Семен взял со стола сигарету, сунул ее и рот и склонился над горящей свечой.

Дальше все происходило, как в кино, или почти так. Подсвечник полетел в Калгана со скоростью пули. Добрушин был бы уже трупом, если бы «ТТ» не дал осечку. Так и должно было случиться. Калган допустил непоправимую ошибку — он взвел курок, а не передернул затвор. Патрон не попал в ствол, а остался в обойме.

Калган увернулся, но бронзовый канделябр все же разодрал ему ухо. Тем временем майор уже летел на своего врага, как на запертую дверь, которую хотел выбить плечом. Мошный удар. Калган отскочил к окну и стукнулся головой об открытую фрамугу. Посыпались стекла. Добрушин не успокаивался, он продолжал наносить удары. Его лицо скривилось в зверином оскале. Он бил, бил и бил. Кулаками, ногами, головой. Изуверское зрелище продолжалось до тех пор, пока не кончилась пластинка.

Несколько секунд Добрушин восстанавливал дыхание, глядя на поверженного врага. Калган лежал на полу в кровоподтеках. Теперь он превратился из опасного преступника в мешок с переломанными костями. Жалкое зрелище. Добрушин сорвал шнурок с занавесок и связал беспомощного. потерявшего сознание знаменитого авторитета. Забыв о нем, он отправился на кухню и достал из тайника ключ. Теперь оставалось закончить спектакль на мажорной ноте и заслужить аплодисменты.

Он поднялся на второй этаж и дернул за ручку. Дверь заперта. В скважине торчал ключ, но он не стал открывать дверь. Слишком простое решение.

Добрушин отправился в сарай, нашел веревку, привязал к концу вилы, согнув предварительно зубцы так, чтобы они превратились в крючки, и направился в сад.

С четвертой попытки ему удалось закинуть вилы на карниз окна, и они впились в деревянное перекрытие.

— Должно выдержать! — На лице его гуляла блаженная улыбка.

Он уперся ногами в бревенчатую стену дома и начал восхождение. Карабкался он быстро, будто делал подобные упражнения каждый день. Достигнув цели, он выбил стекло локтем, просунул руку и отодвинул щеколду.

Забравшись в комнату он зажег спичку и поднес ее к кровати. Наташа лежала связанной с кляпом во рту и испуганно моргала глазами.

Добрушин загасил спичку и присел на кровать.

— Тихо, девочка моя. Все будет хорошо, только тихо. Слушай меня, что я тебе скажу, и выполняй мои указания, только так мы сможем остаться живыми.

Он выдернул кляп из ее рта и начал распутывать веревку. Она хотела что-то сказать, но он прикрыл ей рот ладонью.

помогу тебе перелезть через забор к опушке леса. А дальше все зависит от скорости твоих ног. Беги во всю прыть. Выскочишь на дорогу и побежишь до шоссе. Там остановишь любую машину, и к станции. Если повезет, наткнешься на патруль или гаишников. Пусть они соединятся с управлением милиции. Нужно передать только несколько слов: «Срочно требуется помощь майору Добрушину. Действовать с чрезвычайной осторожностью. Майор заманил в капкан Калгана». Ты меня поняла?

— Да, я все поняла.

— Умница. Я останусь здесь и задержу его, как смогу. Он нужен нам живым. Этот сукин сын должен предстать перед судом.

Добрушин откинул веревки в сторону, помог подняться девушке с кровати и подвел ее к окну.

Когда они спустились на землю, она тихо сказала:

— Но у ворот стоит моя машина.

— Вот именно. Если она исчезнет, то он поймет, что ты сбежала. К тому же Калган наверняка ее испортил. Он подходил к ней. Не теряй времени, детка.

Она взобралась ему на плечи и перемахнула через забор. Добрушин отряхнул руки и усмехнулся.

— Дуреха! Небось, с Палычем свой дебильный план разрабатывали. Дети. Вам бы в дочки-матери играть.

Он вернулся в дом. В воздухе пахло гарью, но он не мог понять, откуда исходит запах. Конечно, Добрушин не мог осознать, что могло произойти. Когда он бросал подсвечник в Калгана, одна свеча закатилась под комод и не погасла. Пламя фитиля было слишком слабым и медленно прожигало дубовый паркет. Тот только тлел, но еще не вспыхнул. Впрочем, какое это имело значение.

Добрушин схватил Калгана за ноги и выволок в сад. Он хотел дождаться, пока тот очнется. Давший спасительную осечку «ТТ» Добрушин сунул за пояс брюк и направился к беседке.

Разбросав дрова, он встал на колени и склонился над ямой. Ключ подошел к замку, и железная крышка открылась. На глубине локтя лежал сверток. Он извлек его на поверхность.

— Ну вот и все! Цель достигнута! Я выиграл! Спасибо тебе, сатана, ты вытащил меня из болота.

Кроме денег в пакете лежала пленка в коробке от «кодака». Что там, его не интересовало. Он получил то, что хотел.

Добрушин достал пленку, а деньги спрятал в сарае. Когда он из него вышел, то увидел полыхающие окна, будто в доме восходило солнце. Гостиную первого этажа охватило пламя.

— Любишь ты костры разжигать, господин дьявол! Жги себе на радость, только мне не мешай.

Калган лежал на спине и с ненавистью разглядывал победителя.

Добрушин показал ему ключ.

— Зря ты с Раечкой в беседке фотографировался. Слишком нарочито.

— Получил свое? — прохрипел Калган. — Ну а я тебе зачем?

— В течение трех месяцев Калганом был я. И от рук этого бешеного пса погибали ни в чем не повинные женщины, старик-свидетель, адвокат, его подручный, опер Ледогоров, талантливый писатель. Бедняги. Им бы жить да жить, а они погибали. Вот что ты наделал, Калган.

Добрушин схватил его за грудки и поставил на ноги.

— За все эти преступления я приговариваю тебя к высшей мере наказания — расстрелу.

— Опомнись, ублюдок! Ты сумасшедший! Псих! Маньяк!

Майор передернул затвор пистолета и выстрелил Калгану в сердце.

— Приговор приведен в исполнение. Больше в этом деле убийств не будет. Преступник обезврежен!

Добрушин развязал узлы и снял веревку с покойника. Он не торопился. Освободив тело от пут, майор достал из кармана книжку Одинокова и переложил ее в карман Калгана. Туда же он вложил контейнер с фотопленкой и ключ от сейфа. Затем он снял с руки знаменитый кинжал с гравировкой, дернул за тросик, и, когда обоюдоострое лезвие вырвалось наружу, Семен нанес себе несколько незначительных ранений. Скользящая рана на груди, проникающая в левую ключицу, и рваная рана у бедра. Было больно, но он терпел. Главное, что все тело его и одежда пропитались кровью. Теперь он относился к ее виду спокойно.

Задрав рукав кителя покойника, майор привязал ремнями кинжал к его правой руке.

— Носи на славу, Роман. Твой знаменитый нож вернулся к своему хозяину. Тебя сожгут, а его поместят в музей, где я им буду любоваться и тешить себя воспоминаниями. Каждому в этом мире отведено свое место.

Кровь не унималась. Добрушин почувствовал слабость и сел на траву рядом с трупом. Он смотрел на полыхающий дом, и ему казалось, что в огне мечется Катя в белой мантии. Но приведения не горят, ее не убьешь и не похоронишь, она будет преследовать его всю жизнь.

Но сейчас он не думал об этом. Он любовался гигантским костром, и ему чудилось, что языки пламени достигают звезд. На его лице была сладостная улыбка, и это длилось до тех пор, пока он не потерял сознание.

9

Он очнулся в машине «Скорой помощи». Бинты стягивали его тело, голова немного кружилась. Он открыл глаза. Туман постепенно рассеялся, и Семен узнал тех, кто его сопровождал.

Полковник Саранцев улыбался. Лейтенант Горелов держался напряженно. Добрушин заметил в руках лейтенанта книгу Одинокова.

— Ну вот, ребята, кажется, все кончилось. — Добрушин тоже попытался улыбнуться. — Прав ты оказался, Палыч. Молодец, первым вычислил имя настоящего преступника.

— А мне кажется, вы сделали это раньше, Семен Семеныч, когда впервые попросили меня узнать подробности о Калгане. Что же вас-то толкнуло на мысль о Рукомойникове? Ведь вы даже не знали, в тюрьме он или на свободе?

— Ты прав, Палыч. Мы дружили с Раечкой Блохиной. Любовь осталась позади, а дружба не потеряла своей силы. Я люблю свою жену, а Раечка стала для меня чем-то вроде сестры. Она от меня ничего не скрывала. Я знал, что она встречалась с каким-то человеком, военным, полковником, и собиралась выходить за него замуж. В то время она жила на его даче. В один из дней я собрался с ней встретиться, чтобы вернуть долг. Раечка попросила, чтобы я привез ей деньги на дачу. Голос ее звучал тревожно. Я спросил: «В чем дело?» Она ответила: «Мне страшно. Здесь стали появляться какие-то люди, очень опасные. Они требуют от меня, чтобы я сказала им, где скрывается какой-то Калган. Вроде как это его дача. Но Роман на Кубе и какое отношение он имеет к какому-то бандиту? Военный атташе Роман Филиппович Рукомойников и авторитет Калган фигуры несовместимые!»

На следующий день я отправился к Раечке на дачу, но дом был пуст. Я ждал до позднего вечера и никого не дождался. Все раскрыто настежь, и хозяев нет.

Возвращаясь поздно в Москву, я встретил подозрительных типов на перроне станции. Кассирша мне сообщила, будто у одного из них видела кобуру под мышкой. История банальная, ребят я обезвредил. Но, пока я ждал наряд, один из них меня пытался запугать. Мол, они из банды Дупеля и мне крышка, если я их не отпущу. Никто их, естественно, отпускать не стал. Но Раечка исчезла. Вот тогда, Палыч, я тебя попросил выяснить, кто такой Калган. Результат для меня стал сногсшибательным. Калган и жених Раечки одно и то же лицо. Потом выясняется, что он снял кассу у Дупеля и его разыскивают авторитеты Москвы и области. Но я понял главное — Калгану нужна эта дача, и он крутится где-то рядом, но жить там опасается. Дача засвечена. Я сделал обыск на даче и нашел купчую на дом. Зачем ему нужен дом, если он собрался уходить за кордон и это подтверждалось наличием загранпаспорта? Я начал копать в сторону бюро недвижимости, которое продало ему этот дом. Но получил такой мощный отпор, будто лез в государственные секреты. Я пошел к адвокату Нодия, тому, кто вел дела покупателей, и тут меня ждала новая сенсация. Я увидел самого Калгана в компании Нодия. В этот день я был без машины и упустил их. Постепенно, тянув за эту ниточку, мне раскрывались все новые и новые подробности деятельности черного синдиката Калгана и Нодии. Так я узнал, что в их компанию входит и мой друг Игорь Косых, который обеспечивал их ядом, Иван Радько, который травил женщин, и сам Калган, который работал параллельно…

— Но почему ты все это скрывал от нас? — возмущенно спросил полковник.

— Потому что погиб свидетель. И я знал, что из райотдела идет утечка информации. И потом, поимка Калгана стала делом моей чести. Нашли труп Раечки, убит Игорь. Он успел мне многое рассказать и передал компромат на всю банду Нодия. Материалы вы найдете в моем сейфе в кабинете. Все лежит в чемодане. За это Игорь поплатился своей жизнью. Но без помощника мне трудно приходилось работать. И я пошел на риск и перевербовал шофера Нодия Максима. Мне повезло. У парня был огромный зуб на хозяина, но вычислить Калгана нам не удавалось. Слишком хитер и коварен зверь. Максим доставал для меня письма из абонентного ящика, адресованные Калгану. Я переписывал их данные, и письма отправлялись в тот же ящик. И это не помогло. Он опережал меня на полшага. И в результате женщины гибли. Контроль над дачей также не давал нужных результатов. Скорее наоборот — это Калган контролировал дачу. И я чувствовал, что нахожусь под пристальным наблюдением. Но я знал, что он придет туда. Там хранилось что-то очень важное, что не позволяло ему уйти из Снегирей. Калган перемещался с удивительной ловкостью от Москвы до дачи и обратно. Ни одна ловушка не срабатывала. Это был достойный противник, а главное, что против него мы не имели прямых улик и доказательств. В лучшем случае, его сопроводили бы обратно в СИЗО и накинули срок за побег. Меня это не устраивало. Я хотел взять его с поличным. В деле адвоката он не фигурировал, как, впрочем, и Игорь, и тот самый Иван. Шестерки. Мелкие исполнители. Всем заправлял Нодия, а Калган получал часть доли. Ему требовались большие деньги для ухода за кордон.

По поводу общака ничего сказать не могу. Тут имеет право на существование версия Палыча, будто Калгана кинул его сообщник. Не знаю, что случилось потом, но Калган словно взбесился. Он начал уничтожать всех сообщников. Это стало для меня сигналом. Калган добился поставленной задачи и готовился к отрыву. И я ждал встречи с ним. С этой минуты я уже не уходил с дачи ни на шаг. И я не ошибся. Он пришел. Мы встретились лицом к лицу. Я выдал себя за мужа подруги Раечки, которого оставили сторожить дом, пока женщины уехали в отпуск. Мне кажется, он поверил.

Но тут мне помешали. Появилась женщина. Кто, не знаю, но Калган заманил ее в дом, и я ничего не мог сделать. Предстояла ожесточенная борьба, а девчонка могла схлопотать шальную пулю. Рисковать еще одной жизнью я не мог. Пришлось занять оборону и выжидать. Когда Калган запер ее на втором этаже, я понял, что поле боя свободно. Женщину пришлось вытащить из здания и отослать за помощью, а самому приступить к захвату преступника. Если его не остановить, то он ушел бы и стал бы недосягаемым. Я видел, как он копал землю в саду и доставал из тайника какой-то предмет. Тот самый, который держал его в этом районе и не позволял уйти. Но пока он не закончил все свои грязные дела, этот предмет трогать не хотел.

Может быть, я в чем-то ошибался, где-то торопился, но все же не промахнулся в главном. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Я только помню, как мы встали друг перед другом, лицом к лицу, и все. Почему остался жив я, а не он — значит, судьба такая. Справедливость должна торжествовать, а иначе зачем мы работаем в органах, охраняющих закон?

Лоб Добрушина взмок. Он устал, губы пересохли, и голова опустилась на подушку.

— Выговор тебе, конечно, обеспечен за самоуправство, — улыбаясь, заговорил Саранцев. — Но и к ордену мы обязаны тебя представить. Это уже не первый маньяк на твоем счету. И в звании повысим. Возьмешь под свою опеку следственный отдел. И за Наташку тебе спасибо. Спас девчонку. Из наших она. Желторотая мечтательница и искательница приключений. У нас немало таких.

Саранцев покосился в сторону лейтенанта, который сидел и с невинным видом делал заметки в блокноте.

— Спасибо за заботу, Николай Сергеевич, — прошептал Добрушин. — А вам все время меня выручать и защищать приходилось. Грудью отстаивать. Но вот и пришло время по головке погладить.

— Крепись, Сеня. Мы еще пошумим.

Добрушина вынесли из машины на носилках и переложили на каталку. Когда двери приемного отделения больницы закрылись, Саранцев и Горелов направились к воротам, где их ожидала следовавшая за «скорой» машина.

— Ну вот, Палыч, дело Калгана закрыто. Эх ты, неугомонный наш. Я же сразу понял, что ты Семена подозреваешь. Слишком просто смотришь на вещи. А я тебе говорил, что сотрудников райотдела знаю как свои пять пальцев! И кто оказался прав?

Горелов пожал плечами, разглядывая цветастую обложку книги.

— Семен Семеныч учил меня думать логически. А по логике он должен был отправить ее не в Снегири за помощью, а к подполковнику Ракову, живущему через три дома. Ведь у подполковника имелась связь, и установлена она по распоряжению Добрушина. Вот я и думаю, так ли ему была нужна помощь?

10

Из больницы он сбежал на следующее утро. Ночь прошла беспокойно, майор засыпал несколько раз, но тут же просыпался от кошмаров, которые заставляли его вздрагивать. Холодный, липкий пот пропитал больничную пижаму. Жар сменялся ознобом, перед глазами плавали красные круги, а когда он открывал глаза, то видел их. Они разгуливали по темной палате и пели заунывные песни. Вместо платьев на них были надеты белые ночные сорочки, а в руках они держали свечи. Леночка шла за Ириной, а Ирина за Людмилой, Людмила за Раечкой, а та за толстушкой. Женщины хороводили, но он не видел их глаз. Черные дыры в пустых глазницах и тоненькие отвратительные голоса.

Добрушин в мучениях метался по кровати и, как только рассвело, вскочил, достал из шкафа свою одежду и тут же ушел. На возражение дежурной медсестры он не обратил внимания. Вряд ли он замечал людей вокруг себя.

На улице моросил мелкий дождь, небо заволокло серо-черным одеялом. Он шел, тупо глядя перед собой и не замечая, что одежда промокла. Сколько времени ушло на дорогу, он не подсчитывал, время потеряло свой смысл, но ноги сами привели его к пепелищу. Черные обломки, торчавшие из земли, все еще дымились. То, что когда-то было его прибежищем, местом, где он решал судьбы людей, безжалостно истребляя их, прекратило свое существование. Все сгорело дотла и кануло в вечность, как страшный сон. Сон, который он так ненавидел.

Некоторое время он стоял на участке и разглядывал дымившиеся головешки, уцелевшую восьмигранную беседку, сарай, обуглившиеся ветви деревьев и желтую листву, прибитую к земле дождем. В его глазах ничего нельзя было прочесть, то ли он сожалел о чем-то, то ли нет.

После недолгой паузы майор решительно зашагал к сараю. Оставив дверь открытой, чтобы в темный чулан проникал серый утренний свет, Добрушин подошел к уложенным в штабели дровам и начал скидывать колотые бревна на землю.

Целлофановый пакет с деньгами лежал на том месте, где он его оставил. В глазах Добрушина мелькнули искорки.

«Дождались меня. Не сбежали. Поняли, кто истинный ваш хозяин? Так-то оно лучше! Справедливость должна восторжествовать! Теперь моя женушка будет довольна. Все получит, что захочет! Мои труды не прошли даром. Сколько сил я потерял, сколько страха натерпелся. Сколько седых волос себе нажил, но своего не упустил. Средства не имеют значения. Важен результат, а победителей не судят».

Он взял пакет, прижал его к груди и направился к калитке. До Москвы Добрушин добирался на электричке. Он не торопился. Теперь спешить некуда. Все позади, а впереди только тихая спокойная жизнь в кругу самых близких и родных людей. Беззаботная и обеспеченная жизнь. Та, которой они достойны. Теперь все встанет на свои места и будет по-другому. Впереди его ждали безоблачные дни.

Поднимаясь по лестнице к своей квартире, он улыбался, представляя лицо Надюши, когда та увидит высыпанную к ее ногам груду денег. Он тихо открыл дверь и вошел. Она еще спит, и ей предстоит счастливое пробуждение. Когда он вошел в гостиную, то не сразу заметил упакованные чемоданы, стоявшие в углу комнаты. Из спальни вышла жена, одетая, накрашенная, бодрая.

— Ранняя пташка! И кто же посмел тебя поднять с мягкой постельки? Предчувствие чуда? Правильно. Твой муж — волшебник. Он сотворил чудо!

Добрушин подошел к столу и высыпал из пакета содержимое. Скатерть скрылась под пачками денег, рассыпавшимися по всей плоскости.

Надя ничему не удивлялась. Она сказала только одно слово:

— Вовремя.

Добрушин растерялся. Хорошее настроение улетучилось, а в ногах появилась тяжесть от усталости.

Дверь спальни открылась еще раз, и в комнате появился высоченный парень лет тридцати пяти, брюнет с черными глазами и красивыми чертами лица. Он зловеще ухмылялся, сжимая табельный пистолет хозяина.

— Помнишь меня, майор? — Добрушин обессиленно сел на стул, его словно парализовало. — Вспомнил, значит. Борис Круглов, тот самый, которого ты подставил пять лет назад. Тогда тебе дали кругленькую сумму за шкуру Васьки Митрохина, и ты его вытащил из ямы, подбросив наркоту в мой карман. Митрохин отделался испугом и пошел торговать наркотой дальше, а я получил пять лет ни за что. Просто мы сидели с ним за одним столиком в ресторане. Ловко сработано. Ты мастер на такие шутки. Ну вот, майор, я отсидел от звонка до звонка. Теперь настал мой черед пошутить. Упрятал меня за решетку, а на свободе осталась моя невеста. Без жилья, без денег и к тому же беременная. Несправедливо.

Добрушин перевел взгляд на жену.

— Что вылупился, гнида. Ты у нас все отнял, а при обыске украл все наши сбережения и опечатал квартиру.

Он еще никогда ее не видел в таком состоянии. В глазах Надюши кипела ненависть.

— Перед отсылкой в зону нам дали последнее свидание, — продолжил высокий красавец. — Вот тогда я и сказал Надежде: «Судьба разлучает нас, но мы еще молоды и успеем наверстать упущенное. Я не хочу, чтобы ты бедствовала эти годы. Пусть виновник нашей разлуки заботится о тебе. Он должен истратить на тебя в десять раз больше, чем украл у нас. Он будет кормить, одевать и заботиться о тебе и о нашем ребенке. Он должен разрываться на части, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Преврати его жизнь в ад и подведи его к пропасти, в которую он прыгнет сам. Каждый день, проведенный мной за колючей проволокой, для него должен стать таким же поганым, как для меня. Спасибо тебе, майор, за заботу и за дочь, которая ни в чем не нуждалась. И за деньги спасибо. Они нам пригодятся.

Добрушин скрипнул зубами.

— Брось ствол, Круглов. Я упеку тебя еще на один срок, если ты через минуту не свалишь из моего дома. Ты с кем тягаться вздумал?

— С убийцей, — холодно сказала Надежда, — с маньяком. Пару бабенок для потрохов я тебе сама направила. Бабы глупы и болтливы, наверняка рассказывали тебе о таинственной гадалке. Или ты забыл, как прирезал бедную толстушку в ее квартире? Все твои деяния отражены в фотохронике событий. Сначала знакомство, потом деньги, затем вальс и нож в спину. Ну а похороны в саду завершали грустную историю. Впервые, когда ты принес деньги и напился, я их забрала, чтобы переслать своему любимому человеку. Ему несладко жилось в заключении. Как смешно было за тобой наблюдать, когда ты искал свои деньги! Даже на чердак лазил. Шут гороховый.

— Вы не уйдете из дома, — сквозь зубы прохрипел Добрушин.

— Уйдем, — уверенно заявил Круглов. — Будешь мешать, убью. Твой труп найдут с табельным пистолетом в руках, а на столе, вместо денег будут лежать фотографии твоих жертв со всеми подробностями твоих деяний. И учти, я не промахнусь, гнида. Сидя в зоне, я убивал тебя по сто раз на день и готов это сделать наяву. Первое и последнее в жизни преступление. Сдохнешь, как собака, а жене еще твоя квартира останется. Обменяем ее на лучшую в Питере.

Добрушин взглянул на жену.

— Надюша, скажи, что это все неправда. Это сон. Так не бывает. Я всю жизнь в тебя вложил. Мне ничего не надо. Все только для тебя и для Дашки,

На его глазах появились слезы.

— Правда только одна. Честный человек, которого я люблю и любила всю жизнь, сидел пять лет в тюрьме. Гнусный убийца, который его посадил, разгуливает на свободе и продолжает калечить жизни людям либо просто, по собственной прихоти, отнимает у них жизнь за кучку зеленых бумажек, которые тут же вылетают в трубу. Это и есть правда. Ты нелюдь, Добрушин, ты монстр. И если Борис в тебя выстрелит, я его осуждать не стану.

Мокрые глаза майора налились кровью. В голове вновь послышались чьи-то голоса, настойчивые, твердые и безжалостные.

Все произошло в долю секунды. Он резким движением опрокинул стол, бросился на пол, перевернулся и, вскочив на ноги, схватил в руки стоявший на полу чемодан. Первый выстрел пробил дыру в крышке стола, вторая пуля врезалась в паркет. Третьего выстрела не последовало. Чемодан пролетел в воздухе и сбил с ног стрелявшего. Пистолет вылетел и упал на ковер у окна.

Добрушин, как разъяренный зверь, бросился в атаку. Сильным ударом в лицо он сразил наповал жену и, подскочив к противнику, врезал ему ногой в челюсть. Попытка подняться с пола не увенчалась успехом. Изо рта Бориса потекла кровь. Добрушин бил его ногами что было сил, пока тот не потерял сознание. Четырехлетняя девочка, сидевшая в спальне на кровати, заплакала. Семен уже ничего не понимал, он бросился на кухню, схватил со стола огромный нож и начал бить им бессознательные тела. Сначала жену, потом ее любовника. Сейчас он уже не обращал внимания на кровь, она его не пугала.

На секунду в ушах послышался детский плач. Добрушин вскочил и бросился в спальню. Девочка успела отскочить в сторону, споткнулась о ковер, упала и тут же проползла под низкую кровать. Прижавшись к стене, она затаилась и испуганными глазенками смотрела в узкий просвет. По квартире разносился страшный нечеловеческий рев. Обезумевший майор лег на пол и пытался достать ребенка, размахивая окровавленным лезвием ножа.

— Исчадие ада! Тюремное отродье! — орал он, брызгая пеной изо рта. — Дочь сатаны!

Когда в дом ворвались омоновцы, они застали следующую картину: убийца сидел на полу в гостиной, прислонившись к стене. У него на коленях лежала голова исколотой ножом окровавленной женщины. Левой рукой он гладил ее шелковистые длинные волосы. В его ногах горел костер. В пламени корежился паркет. Подле правой руки лежали деньги. Он брал с пола по одной пачке и кидал в огонь, приговаривая:

— Это за Раечку, это за Людочку… Это за Леночку… Это за Катюшу… Это за Надюшу, это…

Вооруженные до зубов спецназовцы окаменели на пороге. Человек с безумными глазами и с искривленным в страшной ухмылке лицом никого не видел и вряд ли понимал, что происходит. Он только гладил по голове мертвую женщину, свою последнюю жертву, и бросал в огонь деньги.

11

Кошмарное зрелище было недоступно тем, кто находился во дворе. Они могли судить о случившемся по суете зевак, собравшихся возле подъезда.

Катя и Ник-ник сидели на лавочке у детской площадки. Рядом сидела девочка лет восьми. Ее звали Настей. Лето кончилось, и Ник-Ник забрал дочку из деревни в Москву. Настя не интересовалась толпой зевак, она наблюдала, как играют собаки на газоне и ела мороженое.

Сначала приехала милиция, потом «скорая помощь», затем трупоперевозка. Вынесли носилки с покойниками, упакованными в черные чехлы, и увезли. Любопытные гадали, кто из соседей испустил последний дух. И наконец приехала машина с решетками на окнах и красным крестом на задней дверце. На конвоирах поверх военной формы были надеты белые халаты.

Все ждали.

Добрушина вывели из дома под особой охраной. Вместо наручников на него надели смирительную рубашку. Обезумевшие глаза майора вылезли из орбит. Пересохшие губы что-то шептали, едва шевелясь. Люди рассыпались по сторонам. Его никто не узнавал. Он уже не был похож на милого, обаятельного мужчину с широкой, открытой улыбкой. И вряд ли из присутствующих нашелся бы смельчак, назвавший это существо просто человеком.

— Куда его повезут? — тихо спросила Катя.

— В Институт судебно-психиатрической экспертизы имени Сербского. А потом на пожизненное поселение в специальное отделение Бутырки для особоопасных психов. Бал окончен. Наш следующий прикол остался невостребованным. Жизнь оказалась пострашнее наших с тобой привидений. Мы свою миссию выполнили.

— Неудачно, — с грустью заметила Катя. — Мы не сумели его остановить.

— К сожалению, мы не охотники. Разъяренного зверя можно остановить только выстрелом.

Конвоиры впихнули арестованного в машину, и она тут же тронулась с места.

— Какая трагическая и страшная картина прошла перед нашими глазами за последнее время.

— Поучительная и убедительная. Картина всегда убедительна, если она отражает ужас того, что должна отражать.

Они встали со скамейки. Настя тут же втиснулась между ними и взяла взрослых за руки.

— Ну вот, Николай Николаевич, — приподнятым тоном заговорила Катя, — учитывая вашу скромность и застенчивость, я со своей прямолинейной грубостью попытаюсь сделать вам предложение. Если мне не изменяет память, квартира вашей покойной жены продана банком с молотка. И вы превратились в бомжа вместе со своим маленьким бомженком. Ну а я жирую в отремонтированной обставленной двухкомнатной квартире. Настя может, спать в маленькой комнате на моей кровати. А нам с тобой достанутся хоромы.

— Я не возражаю. Иногда в твоей очаровательной головке рождаются мудрые мысли.

— Уговорила, значит?!

— Конечно. Кому еще нужен мужик с ребенком на руках? Только таким отчаянным женщинам, как ты.

— Еще смелым, решительным и надежным… Тоже как я.

Из подъезда дома вышел лейтенант с девочкой, которую держал на руках, как хрустальную куклу. Ее огромные голубые глаза уже просохли от слез, белые кудряшки торчали в разные стороны. Она озиралась по сторонам, разглядывая незнакомых людей, и старалась прижаться ближе к офицеру. А тот не знал, что ему с ней делать.

— Эх, Горелов, Горелов! Он боится ее больше, чем она толпы. Куда тебе справиться с такой ношей. Это тебе не маньяков ловить.

Ник-Ник покачал головой.

Катя взяла его за руку.

— А в маленькой комнате можно поставить две кровати. Вместо спальни будет детская. Двум девочкам всегда веселее, чем одной. Я всегда мечтала о старшей сестре.

Ник-Ник улыбнулся.

— Да ты еще и чужие мысли умеешь читать. Не женщина, а клад.

Они не спеша направились через детскую площадку к воротам.

эпилог

Лейтенант Горелов вошел в кабинет Саранцева и остановился в дверях. С толстой тяжелой папкой, веснушками, рассыпанными по лицу, всегда смущенный и краснеющий от неудобства, сегодня он выглядел уверенным и твердым.

— Ну что, Палыч, неугомонный ты наш. Дело закрыто неделю назад, а ты, как дворовый псишка, продолжаешь лаять вслед уходящему каравану.

— Нет, товарищ полковник, дело закрыто сегодня, и теперь можно поставить все точки над «i». Если капитан Катаев самоустранился от следствия, то я счел своей обязанностью довести его до конца. Позвольте доложить о результатах проделанной работы.

— Рано, лейтенант, вытягиваешь свое «я» на первый план. — Саранцев начал раздражаться.

— Дело не во мне. Остались нерешенные принципиальные вопросы.

— Ладно, валяй. Пяти минут тебе хватит? Садись.

Когда Горелова торопили, он начинал теряться, пугаться и заикаться. Но сегодня его трудно было выбить из седла.

Устроившись на стуле, он положил перед собой папку и уверенно заговорил.

— Если помните, версию с Калганом выдвинул я. Уцепившись за нее, мне удалось удерживать эту версию до конца следствия. В ходе работы были допущены две грубейшие ошибки. Эксперты установили время гибели найденного под Дедовском трупа Раисы Блохиной, что позволило предположить, что убил ее Калган, который бежал из СИЗО за пять дней до гибели Блохиной. Плюс фотография, где они оба запечатлены в беседке. Выводы родились сами собой. Вторая грубейшая ошибка заключалась в том, что за три дня до последних событий в Шатуре был опознан сам Калган, но ему удалось уйти. Мы решили, будто бандит уходит из Москвы, и бросили все силы на его поиски в восточном направлении Подмосковья. Но Калган не уходил из Москвы, а возвращался в столицу. Все преступления совершены Добрушиным, работающим под Калгана.

— Угомонись, Палыч. Тебе мало того, что парень загремел за решетку в компанию умалишенных головорезов, так ты решил швырнуть ему вдогонку соли на кровоточащую рану?

Горелов вынул из папки листок и положил его перед начальником.

— Это акт экспертизы. Специалисты из управления серьезно поработали над печально известным кинжалом Калгана. На ремнях, которые крепятся к руке, обнаружены волосы. Они принадлежат Добрушину. Калгановских волос на шершавой поверхности ремней вообще не найдено. Майор надел кинжал на руку Полковника уже после того, как убил его.

Саранцев пробежал взглядом по документу и отбросил его в сторону.

— Этого слишком мало, чтобы перевернуть все вверх дном. Значит, маньяк Рукомойников тут ни при чем?

— Сейчас я сделал то, что надо было сделать давно. Мне не понятно, почему Калган отсиживался в Уфе два месяца, но к Москве он рванул за три недели до собственной гибели. Я получил все сводки из Башкирии и Татарии. И вот результаты. Впервые след Калгана был обнаружен под Уфой. В милицию обратился человек, который подбрасывал пассажира к аэропорту. Этот пассажир, угрожая пистолетом, высадил владельца машины, завел в лес, раздел его, оглушил и исчез. Потерпевший узнал налетчика по предъявленным фотографиям преступников, находящихся в федеральном розыске. Им и был Роман Рукомойников. В это время в Снегирях местные сыщики обнаружили труп Ирины Боярской, а по Москве тянулся кровавый след зверских убийств. Потом налет в Благовещенске. Калган возвращался в Москву с фейерверком. Он крушил все на своем пути. Далее Казань. В поезде Казань-Муром было совершено убийство. Проводник опознал одного из пассажиров, который сошел в Муроме. Им оказался Калган. На рельсах обнаружили труп неизвестного. А в Муроме его встречала жена. Муж не прибыл тем поездом. Она заявила в милицию и в конце концов опознала в выброшенном из поезда человеке своего супруга, полковника авиации Самохина Вадима Борисовича. Вещи полковника исчезли и мундир тоже. Именно с удостоверением Самохина и в его форме Калган двинулся из Мурома во Владимир. Ну и сам мундир, и удостоверение с переклеенной фотографией мы нашли у трупа Калгана на злополучной даче. Так вот, день гибели полковника совпадает с днем гибели лейтенанта Ледогорова в Снегирях. Ну а потом только Калгана засекли в Шатуре. Только я сам в толк не возьму, как мы могли предположить, что Калган двинет на восток? Что ему там делать? Возвращаться в Уфу? Его путь должен был пролегать поближе к границе. Запад. В крайнем случае — юг.

— Теперь это уже не имеет значения, лейтенант. Все, что ты здесь рассказал, останется в этих стенах. Дело закрыто.

— Боюсь, мы с вами не сможем удержать джина в бутылке. Добрушин ждал Калгана для расправы, и он постарался сделать так, чтобы дело о маньяке прогремело на всю страну и получило огромный резонанс. Для этого он обратился к писателю Веселовскому. Вчера мы нашли его мертвым. Вы помните ту книгу, которую я забрал из кармана Калгана? Теперь ее читает вся Москва. Когда прочитал ее и я, то тут же обратился к автору, но опоздал. Добрушин и его убил как свидетеля. Майор хотел соединить Калгана с Веселовским. Исповедь маньяка. Отличный ход. Но Веселовский оказался прозорливей Добрушина и раскусил его идею. На столе у писателя мы нашли рукопись. Вот ее титульный лист. — Горелов достал из папки бумагу и прочел: — «Эта та самая рукопись, которую майор Добрушин мечтал увидеть книгой. Но в ходе работы я понял, что все выглядело совсем не так, как мне рассказывает майор. Как только я поменял имена героев — все встало на место. В издательство я сдал совсем другую рукопись. Вот там вы найдете правду. Теперь ее узнают все!» — Горелов положил титульный лист на место и достал книгу. — Очевидно, Веселовский догадывался, что Добрушин с ним покончит, и оставил эту запись. Ну а если прочитать книгу, то становится понятным, кто был настоящим убийцей и соавтором. Все имена героев настоящие, даты подлинные, а главный персонаж — наш сотрудник майор Добрушин.

— Тут ты перегибаешь палку, Палыч. По-твоему, какой-то писака заменил собой весь следственный отдел?

— Не писака, а исполнитель. Добрушин рассказывал Веселовскому все о своих деяниях, прикрываясь именем Калгана. Исповедь бандита перед священником. Слишком много рассказывал и, сам того напугавшись, убил своего священнослужителя. А это уже не заблудшая овца, а маньяк-отщепенец. — Горелов пододвинул книгу к полковнику. — Тут сказано все. То, чего мы не знали и о чем не догадывались. Но теперь об этом узнают все. История начинается с того, как Раечка Блохина сломала себе шею, падая с лестницы.

Саранцев немного поморщился и взял в руки книгу. Он смотрел на нее, как минер на бомбу. Потом откинул цветастую обложку и начал читать: «"Красиво! Черт побери! — подумал он, глядя в окно. — Тишина, покой, ни суеты, ни беготни".

В саду цвели яблони, на клумбах распускались тюльпаны, слабый прозрачный ветерок беспокоил деревья и заставлял их шелестеть листьями. Пели птицы, светило солнце, и ни одно облачко не заслоняло бесконечный небесный простор.

— Тебе нравится?

Он оглянулся.

Она стояла на пороге в бирюзовом платье, плотно облегающем ее стройную фигуру.

— Мне нравится. Тебе очень идет это платье. Жаль, что ты не предупредила меня. Я бы тоже прихватил с собой костюм.

— Ты меня устраиваешь и в джинсах. К цели можно идти в любом наряде, но в постель мы ляжем на равных условиях. Там одежда только мешает…»

Content

Михаил Март
Вальсирующие со смертью

ПРОЛОГ

ГЛАВА I

1

2

3

4

5

6

7

ГЛАВА II

1

2

3

ГЛАВА III

1

2

3

4

5

6

7

8

9

ГЛАВА IV

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

ГЛАВА V

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

ГЛАВА VI

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

ГЛАВА VII

1

2

3

4

5

6

ГЛАВА VIII

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11