Андрей Уланов

День револьвера

За помощь в работе над этой книгой автор с большим удовольствием благодарит: Всеволода Мартыненко, Дениса Зимина, Илью Лобачева, Алексея Куприянова, Сергея Жаркова и Александра Москальца.

Глава 1

Овца откинула копыта вскоре после полудня, когда до города оставалось еще верных три мили.

Совсем уж неожиданностью это для меня не стало — последние четверть часа она заметно сбавила темп, а под конец и вовсе начала пошатываться. Наверное, тогда и стоило слезть. Но я решил, что лучше будет поскорее добраться до городка, ну или хотя бы до места, где сыщется тень и вода, — и прогадал, как выяснилось. Теперь же мне предстояло не просто прогуляться по выжженной добела прерии, но и утащить на себе почти тридцать фунтов барахла. Ах да, и еще плюс чертово седло!

Кое-как поднявшись, я выплюнул горсть песка, стряхнул втрое больше с куртки. Через силу глотнул из фляги противно-теплой воды — «патентованный» холодильный заговор протух два дня назад и от обещанной заклинателем свежести остался лишь горький привкус. Огляделся по сторонам — разумеется, ничего похожего на доброго волшебника или хотя бы почтовый дилижанс не обнаружилось. Равно как и армейского интенданта, живодера, некроманта, хотя обычно эта публика чует будущую падаль — и прибыль! — за полсотни миль. Даже стервятников не видать, что не может не радовать — для здешних обитателей эти пташки как рекламный щит дешевой обжираловки для мистера Янки!

Три мили. В голове мелькнула было малодушная мыслишка: зарыть седло где-нибудь под приметным кактусом. Но я отогнал её прочь — вместе с полудюжиной уже начавших слетаться мух. Глупо. Сто против одного, что выкопают еще до полуночи. Потерять же седло было бы еще обиднее, чем лошадь, — в конце концов, гнедая кляча стоила мне всего два доллара и полдайма, за седло же мексиканец предлагал все пятнадцать. Как-нибудь потом, когда отыграется…

Нет, седло я здесь не оставлю. Ни за что. Нет-нет-нет и еще раз нет. Я так решил, а я своему слову хозяин!

Этой решимости хватило ярдов на пятьсот. С каждым шагом под палящим солнцем она пропадала, словно пролитая на здешний песок вода. Еще через сотню шагов я понял, что вот-вот разделю участь Овцы.

А еще через несколько ярдов я остановился, чтобы в очередной раз поменять местами, в смысле, плечами, седло и дробовик — и первый раз в жизни увидел всамделишных диких гоблинов.

Их было четверо — зеленых, клыкастых и ярко размалеванных красным и синим на манер дешевой глиняной свистульки. Гоблины стояли на вершине холма и, то и дело прикладываясь к бутылкам, наблюдали, как их сегодняшний обед, пошатываясь от усталости, тащит к ним груду добычи. Плохо стояли — как я ни прикидывал, получалось, что картечным дуплетом смогу зацепить двоих, никак не больше.

— Эй, чего встал! — рявкнул самый здоровый гобл, стоявший чуть впереди остальных. — Давай-давай, иди-иди!

Голос у гоблина был исключительно мерзкий. А вид — еще гаже. Кроме бутылок — пива! гномского! проклятье, за бутылку холодного пива я бы сейчас душу в ломбард заложил! — мне особенно не понравились два револьвера, винтовка, сабля, пара томагавков, уйма метательных ножей, ну и динамитные шашки. Говоря проще, гобл вооружился до клыков. Впрочем, его приятели хоть и отставали от своего предводителя по части увешанности смертоубийственным металлом, но на звание «бродячий арсенал» тоже вполне тянули.

— Я п-постою.

Прозвучало не слишком внушительно. Говоря откровенно — жалко. Гоблины, видимо, пришли к такому же выводу и дружно загоготали.

— В полумиле за мной…

Получилось еще хуже, чем в прошлый раз — тихо и пискляво. Откашлявшись, я сплюнул и сделал еще одну попытку.

— В полумиле за мной лежит дохлая Овца. Если хотите пожрать — для вас будет самое то!

По крайней мере, удивить я их сумел.

— Овца? — удивленно повторил гоблин. — Маленькое, косматое, бе-е-е?

— Нет, большое подкованное иго-го.

У меня была слабая надежда, что хоть один из гоблинов заинтересуется этой животноводческой загадкой. Душещипательную же историю о бешеном гнедом двухлетке, на котором я продержался целых пять секунд, мамуле, строго-настрого запретившей мне после этого родео иметь дело с лошадьми, а также барышнике из Оркано… ну-у, минут на пять я бы точно сумел растянуть этот рассказ. Пять минут — срок немалый. При хорошем раскладе может появиться кавалерия из-за холмов, при так себе — удастся пожить лишние пять минут.

— А-а, лошадь! — догадался гоблин. — Лошатину мы любим, да. И…

Не договорив, он задумался — по крайней мере, я предположил, что у зеленошкурого подобную зверскую гримасу может вызвать либо мыслительный процесс, либо желудочные колики.

— Мы твоя убивать не будем! — объявил гобл.

— Че-е-его?!

— Мы твоя просто закоптим! Для сохранности, е-е-йо!

Судя по радостному оскалу, гоблин был ужасно горд рожденной им шуткой, и потому оглянулся на сотоварищей, явно рассчитывая на их горячее одобрение. Наверное, он бы его и получил секунды через полторы-две — именно столько, по моей прикидке, должно было уйти на переваривание сказанного в средней гоблинской башке.

Ну а мне этого времени хватило аккурат на то, чтобы направить в сторону гоблов дробовик, ударом ладони взвести курки — и пальнуть!

Отдача пребольно лягнула в плечо, стволы задрались в зенит. Затем кто-то большой и могучий с размаху врезал мне правым снизу в челюсть — так, что я кубарем полетел в кустарник за спиной.

Который, как и следовало ждать, был чертовски колюч. Растительный вампир, не иначе. Наверняка с восходом луны он расправляет листья, выкапывается из песка и принимается порхать над равниной в поисках жертвы.

Но пока еще в небе полыхало солнце. Только благодаря ему я сумел вырваться из цепких веток ценой всего лишь половины рукава. Дешево, можно сказать, отделался. Про гоблов же это не рискнул бы сказать даже самый закоренелый оптимист.

От первого гоблина сохранились только сапоги. Это было бы весьма кстати — верх моего левого ботинка уже давно дружил с подошвой лишь при помощи бечевки, а это кое-как терпимо верхом, но не при долгих пеших прогулках. На правом же дратва еще держалась, зато в самой подошве протерлась здоровенная дыра. В общем, не обувь, а трагедия в двух актах, и тут как раз — сапоги! Хорошие, добротные, с толстой подошвой и по виду как раз моего размера, но, к сожалению, с ногами прежнего хозяина внутри. При одной лишь мысли о выковыривании пары фунтов горелой гоблятины меня замутило так, что идею о смене обуви пришлось оставить.

Номер второй мог претендовать на звание самого заковыристо убитого при помощи винтовки — из черепа над левым ухом у него торчал затвор. Удобно, наверное — и мозги перезарядить можно, и амулет какой подвесить. В остальном же номер два сохранился куда лучше первого, и это было весьма кстати — вытянув из его кобуры револьвер, я взвел курок — тугой, словно на тролля делали — и выстрелил в третьего гоблина, который как раз в этот момент, хрипя и отплевываясь, пытался подняться.

Револьвер дернулся, словно ненароком севшая на колени к драгуну монашка, — и пуля с диким визгом выбила полфунта песка в пяти шагах от зеленошкурого. Тот плюхнулся обратно на задницу и метнул в меня томагавк — с еще меньшим успехом, потому что топорик не пролетел и половины расстояния между нами.

Со второй попытки я сумел попасть — не в гоблина, увы, а в кактус позади него. Гобл оскалился, прорычал что-то невнятно-матерное, ловко выхватил револьвер… и упустил его. Пока он уже осторожнее вытаскивал второй, я кое-как сумел взвести проклятый неподатливый курок и выстрелил в третий раз. Вышло намного лучше — по крайней мере, песок, выбитый этой пулей, в гоблина попал.

Два ответных выстрела прогремели почти слитно — и поразили бы меня, окажись я беременной великаншей. Ободренный меткостью противника, я покрепче схватился за револьвер, нажал изо всех оставшихся сил. Что-то — сперва я решил, что мое запястье — хрустнуло, и курок взвелся почти без нажима. Воистину чудо из чудес — только размышлять над ним было некогда. Тщательно прицелившись в жуткую, перемазанную краской и кровью рожу, я плавно выбрал спуск.

Гобл завизжал. Пуля угодила ему в ногу чуть ниже колена.

— Я убью тебя, и ты будешь жрать свои потроха! Выдавлю глаза и отрежу твой… — мой револьвер выплюнул очередной сноп огня, и гоблин умер.

Сев, я принялся осматриваться, уделив особое внимание ближайшему ко мне телу. И не зря. В нагрудной сумке — и вправду сегодня удачный день! — остались бутылки, целые! Повезло. Конечно, добрые гномы из Висконсина разливают свой волшебный лагер в стекло покрепче иных черепов, но эдакий бабах пережить без потерь не каждому троллю дано.

Еще полминуты я пытался сломать зубы о пробку — пока, наконец, не догадался воспользоваться для этого более подходящим предметом, то есть шомполом от револьвера.

Первый глоток вознес меня в райские кущи. Второй — спустил обратно на грешную твердь, но куда более примиренным с окружающей действительностью. И впрямь: в левой руке напиток богов, в правой руке — отменный ствол, а под ногой, — вернее, под задницей, — свежий труп врага. Вот жизнь потихоньку и налаживается, как верно заметил старик Ной, приткнувшись на своем ковчеге к Арарату.

Еще через пару глотков мне ужасно захотелось поделиться с кем-нибудь добротой, просветленностью, мудростью, любовью к ближнему и дальнему — в общем, всем, кроме, разумеется, трофейного гномского светлого. Правда, достойных собеседников поблизости не наблюдалось, разве что…

— Уверен, и-ик, мы с тобой подружимся, — доверительно сообщил я револьверу.

Он и впрямь начинал мне нравиться. Во-первых, размерами — пушка, что бы там ни говорили, должна быть большой. И мощной. Ну а научиться попадать, это уж проблемы стрелка. Я вот учусь быстро.

Во-вторых же, Большая-Черная-Пушка-С-Длинным-Стволом — это как раз та штука, о которой простой деревенский паренек вроде меня мечтает все время между прополкой огорода и вечерней дойкой. Ну, почти все — сразу после мечтаний о Девчонке-Что-Мелькнула-В-Окне-Вагона, но перед Новыми Башмаками.

Правда, с чернотой обстояло не очень — светлый металл сиял, будто новенький дайм, а костяные накладки рукояти белизной ничуть не уступали снегу. Или улыбке негра — чтобы было понятно тем, у кого в штате со снегопадами нелады.

Также на револьвере имелась гравировка: «Максим 500» на рамке, оскаленная кошачья голова на стволе и бегущий по степи мумак — на барабане. Малый, что делал её, — наверняка гном — потрудился на славу. Я так увлекся разглядыванием рисунков, что едва не прохромал мимо последнего гоблина, который валялся с видом абсолютно бездыханного трупа. Таблички разве что не хватало: давно тут лежу, пахну… разило, к слову, джином, словно гоблина засунули в бочку вместе с можжевельником года на три.

— Может, скажешь чего напоследок?

— Выкуп!

— Что? — от удивления у меня даже рука с револьвером опустилась.

— Выкуп, — гоблин сел и принялся ощупывать голову. — Тридцать бутылок виски.

Говорить по-человечески у него получалось заметно лучше, чем у предыдущего, гм, «оратора».

— И где ж они?

— Не здесь, — нащупав самую большую шишку, гоблин скривился. — У нас был кредит в салуне Мака Хавчика. Я теперь вроде как наследник. Все тридцать бутылок — мои. А будут твои, если шкуру мне дырявить не станешь.

— Врешь ты все, — на всякий случай сказал я, одновременно пытаясь в уме перевести тридцать бутылок виски во что-нибудь более привычное. Стоимость спиртного, как я уже хорошо усвоил, росла с каждым шагом в глубь Пограничья. Если прикинуть тенденцию, трех десятков бутылок должно было хватить на хороший ужин и койку с постелью, причем на неделю.

— Ну, тогда стреляй.

— Заманчивое предложение.

Будь при мне Овца, я бы не колебался и секунды. Хороший гоблин — мертвый гоблин, эта простая истина известна далеко за пределами Пограничья. Однако даже беглый осмотр поля боя давал понять, что куча трофеев потянет фунтов на семьдесят, если не больше. Что в сочетании с моим собственным добром… нет, конечно, можно попытаться утащить все и в одиночку, но если уж нашелся кто-то, на кого выйдет навьючить большую часть груза…

Борьба осторожности с жадностью затянулась секунд на пять и закончилась убедительной победой благоразумия. В том смысле, что бросать верных полсотни звонких долларов совершенно неблагоразумно, а самому тащить эту груду — с риском оказаться к заходу солнца за пределами городской ограды — еще более глупо. Для ночных пикников Пограничье малопригодно, если не желаешь выступить в роли жратвы.

Кроме того, гобла можно было бы заставить вытряхнуть остатки его дружка из сапог — и эта мысль мне понравилась особо.

— Ну хорошо, — решил я, — живи пока. Но учти, попробуешь дернуться…

— Вот чего не собираюсь. — Гобл снова потрогал затылок и совершенно по-человечески ойкнул. — У меня, ыгыр-мгыр, не болит разве что хвост.

— А у гоблов есть хвосты?

— Не-е. — Гоблин принялся стаскивать патронташ. — Вот потому и не болит. Ох-х… ну, Кривоклык, ну… — Дальше последовала длинная фраза, где из человеческих слов присутствовали только «незаконнорожденный сын» и «дерьмо», — чтоб тебя на Небесных Равнинах склеили неправильно!

— Кривоклык, это тот здоровый, что взорвался? — уточнил я. — Интересно, с чего ж он так бабахнул?

— Должно быть, ты влупил прямо в динамитную шашку.

— А разве динамит от пули взрывается?

Гоблин совершенно по-человечьи пожал плечами.

— Я не гном, как видишь, — сообщил он. — Че думаю, то и говорю. Ты пальнул, Кривоклык взорвался. Либо динамит, либо… ы-ы-х, со смеху лопнул. Я голосую за динамит.

— Ну-ну.

Доводы зеленошкурого казались вполне разумными, что делало их вдвойне подозрительными. В конце концов, кто из нас гоблин?!

Впрочем… на первый взгляд, конечно, все гоблы на одно рыло, в смысле, одинаково уродливы. Но сейчас, вдоволь наглядевшись, я решил, что морда у моего нового «приятеля» малость посимпатичнее, чем у его покойных друзей. Да и шкура посветлей и не столь бородавчатая.

— Эй, а ты, случаем, не полукровка?

— Нет.

Я не поверил.

— Квартерон.

— Понятно, — кивнул я. — Ну а имя у тебя есть?

Задав этот вопрос, я немедленно пожалел об этом. Если собираешься кого-то пристрелить в самом ближайшем будущем, не стоит узнавать его имя. Даже когда это всего лишь гобл.

— Есть, — неохотно произнес гоблин. — Только ты его все равно не запомнишь, а если запомнишь, то произнести правильно не сможешь. Называй меня просто — Толстяк!

* * *

До города оставалось полмили, а сил у меня не оставалось вовсе — пока я не увидел первый скелет.

Это была женщина. Наверное. По крайней мере костяк был наряжен в когда-то голубое ситцевое платье, а череп обрамляли длинные светлые волосы. Скелет обнимался с кактусом, точнее, не обнимался, а… в общем, выглядело это весьма непристойно. Второй костяк, в лихо скособоченном котелке, висел на соседней акации, а еще несколько скелетов поменьше смутно белели сквозь кустарник.

То еще зрелище — я с трудом удержался от вопля, взамен припомнив пару любимых оборотов дядюшки Айвена и адресовав их быстро темнеющему небу.

— Это, — то ли гобл понял ругательства буквально, то ли ему просто поболтать захотелось, — те, кто не успел к закрытию ворот. Их здесь много.

— Вижу.

Даже я мог уверенно сказать, что когда-то костяки были переселенцами. Очередные идиоты, поверившие в сладкоголосый бред правительственных агентов о совершенно свободных землях к западу от Миссисипи. Большинство из них — у кого имеется хоть пара унций мозгов — поворачивает еще до Пограничья, но всегда находятся и те, кто сочтет добрый совет за злую шутку. Господи, упокой их души, раз уж никто не озаботился упокоить их бренные останки.

— Сволочи, — пробормотал я. — Могли б уж и похоронить.

— А они пытались, — тут же откликнулся гоблин. — Ну эти, из города. И на следующее утро все скелеты на прежних местах стояли. Это кости, ы-ы-гы, даже в освященной земле так просто не улежат. А священник здешний — хиляк, — гобл добавил еще несколько весьма образных эпитетов, — не может перед своим борделем… ы-ы-ы, я хотел сказать, даже церковную ограду еле-еле поддерживает.

— Ну, а некромантов здесь нет, что ли?

— Есть, как не быть, — фыркнул Толстяк. — Ажно трое. Только ни один из них без предоплаты даже муху дохлую не поднимет. Были б это приличные покойники… а этих и не заклясть нормально.

Про то, что в Пограничье на использование неупокоенных работников смотрят сквозь пальцы, я уже знал не только по слухам. В штатах бы уличенному в подобном деянии колдуну светил крупный штраф, а то и лишение лицензии на практику. Но этой территории до нормального штата, как от Бостона до Лондона на каноэ, а пока закон здесь — прерия, а прокурор — койот, как сказал мне один из завсегдатаев бара в Малкольм-Сити.

Только не сыщешь дураков брать такого работника. Послушного, не требующего еды, питья, одежды и сна, но при этом еще и способного в любой момент разорвать заклятье повиновения, как подгнившую веревку, — и снести с плеч хозяина то, чем по скудоумию и жадности не воспользовались в момент покупки. В округе наверняка хватает и более смирных покойников.

Обернувшись, я краем глаза заметил какое-то шевеление в зарослях. Скорее всего, ветер. Которого почему-то совершенно не чувствуется на дороге.

— Шагай живее.

— Что, бледношкурый, проняло? — Гобл и не подумал выполнить приказ, а наоборот, замедлил шаг. — Не трясись, эти кости не опасны, пока не взойдет полная луна.

— Я не трясусь! — соврал я. — Сапоги жмут.

— А хочешь бояться, — словно не услышав, продолжил Толстяк, — бойся того, кто их оставил.

— Это кого же?!

— Ы-ы-х! — гоблин довольно икнул. — Этот вопрос местные себе уж который вечер задают. Добро пожаловать в Погребальнец!

Последняя фраза не являла собой плод гоблинской фантазии — она была криво намалевана красным поперек деревянного щита справа от дороги, и в лучах заходящего солнца казалась особенно зловещей.

Впрочем, на карте здешнего участка Пограничья, которую я битых два часа изучал на вокзале в Гимли-Крепьстоуне, значились два Ада, три Рая, целых четыре штуки Новых Небес и одно Чистилище. Ну, а всякие Эдемские сады и Могильные Камни на той карте были представлены, что называется, в широком ассортименте. Юморок с душком. Я потихоньку начинал к нему привыкать — что, конечно, вовсе не значило, будто местные шутки стали мне нравиться.

— Мрачное местечко, должно быть?

— Дыра как дыра, — гоблин сплюнул. — Видал я места получше, видывал и паршивей. Вторых было маловато.

Я с трудом удержался от дежурного: «врешь ты все!». Этот гобл явно был не прост — слишком уж он членораздельно, правильно и, бизон его залягай, умно изъяснялся по-человечески.

К тому же мы почти дошли до ворот.

— Ста-а-ять!

Тягучего южного акцента в этой фразе хватило бы на троих.

Я остановился. А гоблин подошел вплотную к воротам, развернулся и от души пнул калитку. Единственным видимым результатом стало брызнувшее из косяка небольшое облачко то ли пыли, то ли трухи. Выждав пару секунд, зеленошкурый повторил процедуру, и на этот раз я услышал весьма подозрительный треск.

— Выломаешь калитку — повешу в проеме твою шкуру, — пообещали с той стороны.

Угроза была, на мой взгляд, вполне уместной. В отличие от стены, вполне типичной для здешних мест, — глина, много солнца и толика армейской саперной магии, сочетание, с трудом прошибаемое даже ядрами, — ворота представляли собой дощатую конструкцию весьма хлипкого вида.

Гобл заржал.

— Джок, да ты прежде сумей приподнять свой зад хоть на дюйм!

— А?!

Над стеной начало медленно воздвигаться что-то пыльное и коричневое. Судя по кряхтению, сипению и прочим нечленораздельным звукам, сопровождавшим этот процесс, из-за стены показалась верхушка Вавилонской башни. Ну или хотя бы прапрапрадед всех сомбреро по эту сторону Рио-Гранде.

— Толстяк?! Ну и дела! Ты чего, соскучился по гнилой соломе?!

Вслед за полями шляпы из-за стены высунулось нечто среднее между заходящим солнцем и боровом — большое, круглое, красное, с маленькими глазками, почти затерявшимися среди жировых складок, и щетиной, которой мог бы позавидовать дикобраз.

— Эй, а где остальная ваша банда?! Кривоклык, Дерг-Подерг… и какого этот молодчик тычет в тебя стволом?!

— У нашей банды вышла небольшая размолвка с этим парнем, — сообщил гобл. — Ну и вот.

На переваривание услышанного у Джока ушло примерно полминуты.

— Не, не верю! — объявил он, одновременно взгромождая на парапет перед собой древнюю, но при этом очень крупнокалиберно выглядящую двустволку. — Сдается мне, Кривоклык очередную пакость задумал. И посему лучше хлопнуть вас прямиком тута.

— Эй, мистер, — начал я. — Не стоит эдакие шутки…

— Не выйдет! — одновременно со мной быстро произнес гоблин.

— А?!

— У твоей дуры курки еще в прошлом году к стволам приржавели, — насмешливо сказал гобл. — Пока ты их отдирать будешь, парень тебя пять раз достанет. У него, чтоб ты знал, «Громовой Кот».

— Тот, что у Дерга был?

— Он самый.

— Тады и впрямь достанет, — задумчиво произнес Джок.

— Само собой, — продолжил гоблин, — после этого старый Хо или кто там сейчас на башне превратит нас в решето для этих… ну, ы-ы-ть, мучных червяков, что итальяшки делают. Но целости твоему пузу это нисколечко не прибавит.

Оглянувшись на башню, я не заметил ни малейших признаков присутствия там старого Хо или других «кто там сейчас». Но видневшаяся там связка ружей была достаточно убедительна и сама по себе.

— Ну и че делать бум?

— Послушайте, мистер, — примирительно начал я. — А почему бы вам просто не пустить меня.

— Нас.

— Меня! — с нажимом повторил я.

— Пустить тебя? — Солнце-кабаньий лик сморщился и скрылся за парапетом.

— Сейчас чихнет, — быстро шепнул гоблин.

Предупреждение оказалось как нельзя кстати. Хотя и с ним я подпрыгнул, наполовину поверив, что Джок все-таки пальнул в нас картечным дуплетом. Беглый осмотр показал, что дырок во мне все-таки не прибавилось. И, что не менее важно, со штанами тоже все было в порядке.

— Спасибо.

— Ну, — великанье сомбреро вновь воздвиглось над бревнами, — давай порассуждаем вместе. Ты не здешний. Я знать не знаю твою рожу, и, скорее всего, любой житель нашего города скажет про тебя то же самое. Ты пришел перед самым заходом солнца.

— Это все потому, что у меня пала Овца! — не выдержал я.

— Овца?!

— Так звали мою лошадь.

— Знавал я парней, что давали своим лошадям всякие имена, — озадаченно пробормотал Джок. — Мери да Сюзанна… чтоб, значит, непотребства всякие сподручнее. Генерал Шерман или там просто Янки — это больше наши любили, нравилось им лишний раз пришпорить скотинку. Но вот Овца…

— Это длинная история, — сказал я. — Если захотите, могу рассказать. Когда окажусь по вашу сторону стены.

— Вот об этом как раз мы и рассуждаем, не забыл? — хрюкнул Джок. — И знаешь, парень, явись ты на лошади по кличке Овца, я бы и то трижды подумал, пускать ли тебя в наш город. Но ты отколол номер похлеще — притопал в компании зеленошкурого, по которому давно уже пеньковая тетушка тоскует. А сколько его приятелей сейчас крадется вдоль стены?

— Джок, а ты перегнись — сразу узнаешь! — насмешливо посоветовал гобл.

— И получить томагавк в лоб?!

— У тебя там такой слой сала, что и копье застрянет.

— Да я…

— Мистер Джок! — я повысил голос. — Послушайте меня! Я взял этого гоблина в качестве носильщика, потому что моя лошадь пала и он здесь один!

— Это ты так говоришь, парень. Но с чего я должен тебе верить?

— Потому что, будь здесь другие гоблины, ваш приятель наверху, — я махнул револьвером в сторону башни, — давно бы поднял весь город. С его-то позиции подножье стены как на ладони, верно?

— Ну дак, для того и строилось, — пробурчал Джок. — Берри Саймак, это вам не какой-нибудь землекоп безграмотный, он у самого Джексона Каменной Стены капитанил. Всю эту чертову фор-ти-фи-ка-цию знает лучше, чем Священное Писание.

— То есть вы согласны, что здесь нет других гоблов?

— Может, и нет, — неохотно признал страж калитки. — А может, старину Хо давно уже магией какой зловредной извели, а то и стрелами нашпиговали. Я его уже, считай, час как не вижу!

— Эта магия прозывается «пинта кукурузного виски», — насмешливо сказал гоблин. — Или две. Старина Хо, как всегда, под вечер залился бурбоном и храпит, аж досюда слыхать.

— Не врешь? — в голосе Джока послышались нотки восторга. — Ну, если так… ох и влепит же старине Хо шериф. Он, когда позавчера застукал на башне рыжего Майкла в обнимку с бутылкой, орал и метал громы с молниями не хуже пророка Илии.

Глянув назад, я увидел, что солнечный диск уже наполовину скрылся за холмами — зрелище, отнюдь не способствующее оптимизму, но зато неплохо подстегивающее соображаловку.

Что Джок не верит в свои «рассуждения», было бы ясно и окаменевшему троллю. Заподозри он меня хоть на миг всерьез, уже бы вовсю палил из своей громыхалки, колотил в гонг, колокол или чего у них там висит. И орал так, что его было бы слышно даже на Восточном Побережье.

Все намного проще. Имеются ворота, одна штука, имеется с виду разумное существо при них. А из такого сочетания практически всегда возникает желание получать с входящих и выходящих что-то посущественней, чем «Спасибо, мистер Джок», «Удачи, мистер Джок», и «А ну с дороги, увалень!». И впрямь глупо упускать такую возможность — особенно в тех случаях, когда каждый дюйм исчезающего за горой багрового диска делает собеседника все более склонным к уступкам.

К сожалению, вид моего пустого кошелька вряд ли обрадовал бы мистера Джока. И уж тем более я не собирался просить его «разменять» десять долларов — последнюю зеленую бумажку из-за подкладки шляпы. Вот найдись что-нибудь у гоблов… однако повстречавшие меня зеленошкурые — по крайней мере те из них, что сохранились в относительно целом виде — кошельков при себе не имели. На законный же вопрос: «А где деньги?!», Толстяк ехидно сообщил, что гоблины вообще-то не имеют привычки уносить даже цент из мест, где упомянутую монету можно пропить или хотя бы обменять на спиртное.

Не то чтобы я ему поверил… хотя это и соответствовало моим представлениям о гоблинах… но… Придумал!

— Мистер Джок! Не желаете ли гномского светлого?!

— А?! — Разом позабыв про толпы крадущихся вдоль стен зеленошкурых, стражник перегнулся через парапет… вернее, навалился на него.

— У тебя есть лагер?

Приветливо улыбаясь, я помахал бутылкой.

— Для хороших друзей.

— А-а-а…

— Он вроде как намекает, — пояснил Джоку гоблин, — что человек, пустивший нас в город, враз станет этим самым «хорошим другом».

— Ну, я прям не знаю, — стражник поерзал пузом по бревну. — Вот если бы у меня в руке, — Джок вытянул указанную конечность, зарослям шерсти на которой могла бы позавидовать горилла из бродячего цирка, — вдруг оказалось пиво, я б, конечно, пустил пару своих лучших друзей…

— Так не пойдет! — решительно сказал я. — Забор у вас тут высокий, бутылка может упасть, разбиться. Нет уж, давайте, я вам её лично вручу. По ту сторону ворот.

Впоследствии я часто ловил себя на мысли — узнай Джок, чем в итоге обернется его мелкий проступок, он бы не открыл ворота и за целое море пива.

Впрочем, случись мне в тот момент хоть одним глазком заглянуть в собственное ближайшее будущее — я бы эти ворота за сотню миль стороной обошел!

* * *

Прямо перед крыльцом салуна раскинулась здоровая, ярда четыре в поперечнике, лужа — само по себе изрядное чудо по нынешней жаре. Но замереть соляным столбом заставил меня вовсе не вид грязной воды, а существо, валявшееся в ней. Даже со спины было совершенно ясно, что на краю лужи храпит, то и дело пуская пузыри, самый настоящий светлый эльф.

Этого быть не могло, потому что не могло быть никогда. Но — было! В полном замешательстве я подошел поближе и осторожно коснулся тела носком сапога.

— Хочешь пнуть? — Мой жест не остался незамеченным. — Тоже дело. — Гобл одобрительно фыркнул. — Когда еще выпадет шанс хорошенько наподдать наполовину Перворожденному! Шон А’Фейри хоть и надирается регулярно, но так, чтобы до полной отключки — не чаще трех-четырех раз в год.

— Надирается? — тупо повторил я. — Светлый полуэльф — надирается?

— Эй, парень, — уже обойдя эльфа, Толстяк обернулся и озабоченно уставился на меня, — проснись! Здесь тебе не какая-то Атланта или там Виксберг. Это, чтоб на меня Сидящий плюнул, Погребальнец! Ты стоишь перед салуном Хавчика, где наливают, а на той стороне улицы через два дома есть заведение вдовы Мунро, где дают — и это, парень, единственные развлечения в городе!

Наверное, мне сейчас полагалось жалобно проблеять «но как же… ведь это светлый эльф… возвышенное существо». Но глядя на тело в луже, я прокашлялся, сплюнул и тихо попросил:

— Не называй меня «эй-парень».

— Ну а как мне тебя звать, девкой, что ли? — хохотнул гоблин. — Имени-то своего ты мне так и не назвал.

Я задумался.

— Хорошо.

— Хорошо? Это чего, имечко у тебя такое?

— Нет. Хорошо — это значит, можешь и дальше называть меня «эй, парень».

— Лады. Эй-парень, а ты так и собираешься войти внутрь с револьвером в руке?

— Чего я точно не собираюсь, так это позволить одному гоблу смыться… с кучей моего добра.

— Ну, дело твое. — Толстяк перевалил тюк с трофеями с правого плеча на левое, хрюкнул и пнул бедолагу Лакри чуть пониже спины… между ног.

— Хоронить-то тебя по какому обряду?

— Протестантскому. А что?

— Шаман из меня неважный. — Гобл, изогнувшись, озабоченно изучал носок сапога, видимо решая, достаточно ли он грязен для повторного пинка. — Но предсказать кой-чего сумею. А именно: в любого, кто появится на пороге этого салуна с оружием наголо, завсегдатаи сначала всадят фунта два свинца. Ну, а уж после начнут выяснять, умышлял покойник против кого-то из них или нет.

Воображение у меня хорошее, и ему не составило труда в красках и деталях нарисовать картину: издырявленный труп, который — может даже и по частям — забрасывают в телегу гробовщика и… бр-р-р!

— Верю, — кое-как выдохнул я, с трудом удержавшись от истового «верую!». — Но… какого же орка ты меня предупредил?!

— Глупость, да?! — усмехнулся гоблин. — Скажем так… есть у меня одна мыслишка.

— Мыслишка?!

— Я тебе как-нибудь потом расскажу, — «пообещал» Толстяк.

— Лучше скажи сейчас, — «попросил» я, качнув для вящей убедительности неубранным пока револьвером.

Впечатления этот аргумент, как и следовало ждать, не произвел.

— Лучше скажи, — куда более угрожающе прорычал гоблин, — мы собираемся заходить в салун или будем торчать перед ним до рассвета?!

Я вздохнул и принялся засовывать «максим» в кобуру.

— Да. Собираемся.

— Тогда открой дверь, — вполне миролюбиво произнес Толстяк. — У меня лапы заняты.

Салун мистера Хавчика не имел какого-то персонального названия — владелец единственного подобного заведения в городке явно счел придумывание такового излишеством. А к ним Хавчик был не склонен — я понял это, едва переступив порог его заведения.

— Закройте чертову дверь!

Судя по громкости, а также высоте источника рева, это был тролль. Точнее сказать я не мог — в салуне было темно! Не считая пары дюймов досок рядом с моими сапогами, единственным светлым пятном была свеча на стойке рядом с кассой.

Поправка. В правом углу высветилась пара огоньков… красных. И еще пара — слева у стены. И еще…

В следующий миг в мою спину вонзились сразу четыре клинка, и я упал.

— Ай! Смотри куда прешь, дубина!

— Прошу прощения, э-э…

В темноте определить хотя бы расу барахтавшегося подо мной существа было весьма сложной задачей. Впрочем, истерически-визгливые нотки говорили, что моей жертвой, скорее всего, стала некая «мэм». Или засидевшаяся в девицах «мисс», что, в общем, по неприятности в общении не сильно различается.

— Малявка, это я его толкнул. Извини… ничего не видно из-за проклятого тюка.

— Толстяк?!

Некто по имени Малявка пнуло меня в живот — на удивление болезненно для существа столь маленьких размеров — взлетело вверх… и засветилось, слабым розовато-золотистым сиянием.

— Глазам своим не верю!

Я тоже не верил, однако счел за лучшее промолчать. Конечно, ирландская ночная фея — это не столь уж экзотичное существо, но фея с синяком под глазом и в платьице с ну очень откровенным декольте…

— Толстяк! Ну и ну! Я думала, лапы вашей банды не будет в городке месяц, а то и два!

— Правильно думала.

Исходившее от феи сияние достигло гоблина, вернее, тюка в его лапах, и я смог разглядеть, что за острые предметы потыкались в мою спину. И впрямь клинки… хоть и в ножнах…

— Да? И кого же я вижу, эльфа? И что это за половая тряпка?

— После, Малявка, после. — Гоблин принялся протискиваться между столов. — Сначала нам нужно сдаться Маку.

— Все вы так говорите, — разочарованно прощебетала фея — и погасла.

Удивительно, но и в наступившей темноте я сумел подняться с пола и догнать Толстяка на полпути к стойке, не наступив при этом ни на чью ногу, лапу или другую конечность.

— Сдаться?

— Мак не любит, когда у посетителей слишком уж большой арсенал, — не оборачиваясь, отозвался гобл. — Надпись над стойкой видишь?

— Нет!

— А теперь?

Я так и не понял, что сделал Толстяк. Вроде бы просто щелкнул пальцами у меня перед носом. Но внутри салуна начало светлеть… правда, свет этот имел какой-то странный фиолетовый оттенок.

— Теперь вижу.

Не заметить её было сложно — надпись «Один ствол, один клинок, одна жизнь» протянулась над верхним рядом бутылок практически на всю стену.

— Хорошо. Кста, — шепнул гобл, — нам повезло. Мак в хорошем настроении.

Уже привычно я удержал крик «врешь ты все!».

Потому что кроме бутылок и надписи сумел разглядеть и бармена.

Это был гном — крупный, с пушистой бородой. Окажись рядом папаша, он, думаю, запросто смог бы сказать: принадлежит род этого коротышки к числу норвежских лесных, или перед нами выходец из-под Уральских гор. Меня же в данный момент больше занимал тот факт, что на гноме была красная косынка и красный же фартук поверх кольчуги… и что бармена, настолько похожего на мясника, мне пока не доводилось встречать.

Справа от гнома на стойке высилась полупустая Кружка, нет, КРУЖКА, зачем-то прикованная цепью за ручку — хотя сдвинуть эту посудину в наполненном состоянии взялся бы разве что пьяный тролль. Слева покоилась дубинка. По сравнению с кружкой она выглядела хлипковато… впрочем, первый же взгляд, брошенный за спину бармена, сразу поднимал деревяшку в цене — там, прислоненные к вмурованным в стену бочкам с надписями «ром» и «скотч», дремали секира и кремневый пистоль. Калибром оба этих предмета не сильно уступали кружке, а обрамлением для них служила богатая коллекция расколотых черепов. Человеческие, насколько я успел разглядеть, были в меньшинстве. С одной стороны, это слегка обнадеживало, с другой же… рука у меня сама по себе потянулась к затылку… кто знает, каких именно экземпляров недостает этому френологу?[1]

— Дарова, Мак!

— Не твоими молитвами, — голос у гнома оказался слегка шепелявый, — Толстяк. И я не ждал тебя.

На всякий случай я притормозил около ближайшего стола, к счастью — пустого. Если беседа, на манер хогбенского ручья, пойдет в неправильное русло, прикрытие из дюймовых досок окажется как нельзя кстати.

— Ты ж знаешь, Мак, люблю я устраивать сюрпризы хорошим приятелям.

— Тебя давно пора вздернуть.

— В твоих устах это звучит как похвала. Куда скинуть барахло?

— Приложился башкой, зеленый? Дверь справа от стойки, — гном развернулся в указанном направлении, видимо, желая убедиться, что за последние минуты никто не украл эту дверь, а заодно и стену.

— И еще как приложился! — почему-то с радостью подхватил гоблин. — Прикинь, бородавка, я чуть не пробурил этот ыгыгский холм насквозь!

— Раз ты здесь и на лапах, значит, шарахнуло мало, — последние слова гном проворчал уже в спину Толстяка… а затем повернулся и глянул на меня — так, что я очень захотел нырнуть под стол уже сейчас.

— Мистер Хавчик…

— Ты — федеральный маршал?

Сказать, что подобный вопрос был неожиданным, значило бы сильно преуменьшить.

— Нет.

— Я так и думал, — кивнул гном. — Так вот: мистером Хавчиком называют меня только федеральный маршал Исайя и шериф Билл Шарго. Остальные зовут Мак, мистер Мак, старый Мак или, — тут последовало нечто длинное и настолько типично гномское, что я даже и не попытался запомнить хотя бы первые пару слогов.

— Понятно?

— Да, сэр! То есть простите, мистер Мак, — поспешно добавил я.

— Хорошо.

Я немного потянул время. Во-первых, надо было убедиться, что гном действительно сказал все, что пока хотел. Во-вторых же, мне хотелось дождаться возвращения Толстяка, но чертов гобл куда-то запропастился.

— Гоблин, — я кивнул на дверь, за который пропал Толстяк, — сказал, что у его банды был кредит у вас.

Мак начал протирать стаканы. Понаблюдав за этим три стакана подряд и не дождавшись ни ответа бармена, ни возвращения гоблина, я решил сделать еще одну попытку.

— Это правда?

Прежде чем ответить, гном довытирал еще один стакан.

— А твое что за дело?

— Я вроде как их наследник.

Гном принялся за рюмки.

— Раз так, — каждое слово сопровождалось мелодичным «дзынь» очередной выставляемой на прилавок рюмашки, — то ты наверняка озаботился наличием бумажки с печатью нотариуса, где наверху было бы красиво написано: «Завещание». Или… не озаботился?

— Убью чертова гоблина!

Не то чтобы я проорал это на весь салун… правильнее было бы сказать: буркнул в усы… ну, в то, что я называю своими усами за неимением лучшего. Но судя по ухмылке, бармен расслышал эту фразу… и не только бармен.

— Слышь, Мак, ну хватит дергать бобра за это самое! Народ, понимаш, волнуется!

Вышеупомянутый гоблин вдруг обнаружился совсем рядом — так, что я чуть не подпрыгнул. Подкрался, зараза…

— Народ?

— А то! — Коготь гоблина изобразил некую замысловатую фигуру… и указал на меня. — Вот! Разве плохой народ, ы?

— Под народом, Толстяк, — скучающе произнес гном, — подразумевают нечто большее, чем одно-единственное существо.

— Знать не знаю, чего ты там подра — и так далее, — отмахнулся лапой гоблин. — Меньше слышишь о твоей половой жизни, лучше спишь, гы-ы-ы!

Ответ бармена так навсегда и остался для меня загадкой — Мак перешел на гоблинский, кажется, с добавлениями Старой Речи. Судя по тому, с каким вниманием и видимым наслаждением вслушивался в эти звуки Толстяк, речь бармена состояла из отборнейших ругательств.

— Жаль, — коротко подытожил он, когда гейзер имени Мака закончил извергаться.

— Чего? — вновь переходя на человеческий, осведомился гном.

— Что я писать не выучился, — печально вздохнул Толстяк. — Наверняка ведь забуду половину.

— Ничего страшного, — гном зевнул. — Забудешь — приходи в салун, и я с удовольствием освежу твою память.

— Ты лучше расскажи про наши бутылки, — вкрадчиво предложил гобл.

— Запросто. Как только ты расскажешь мне о том, что завтра на пороге не появится Кривоклык с остальными твоими дружками. И, Толстяк, — добавил гном, — постарайся, чтобы этот рассказ был очень убедительным.

— Как ты сказал: «запросто», — фыркнул гоблин и, повернувшись ко мне, произнес: — Эй-парень, расскажи ему… только, ради задницы Сидящего, медленно.

Я последовал его совету, вытащив револьвер — двумя пальцами за рукоять и очень медленно. Гном отставил в сторону тарелку, выудил из-под прилавка шелковый мешочек, из которого, в свою очередь, извлек очки, квадратные, с золотой оправой, — и нацепил их на нос, отчего-то сразу приобретя еще более зловещий вид.

— Да, пожалуй, аргумент из весомых. Что ж это приключилось с вашей бандой, Толстяк?

— С ними приключился я.

Мак удостоил меня взглядом сквозь очки.

— Ты, случаем, не Ваш Паникёр?

Несмотря на изрядную долю иронии в голосе гнома, мое самомнение разом поднялось на добрый десяток пунктов. Мальчишку из глуши даже в шутку редко кто сравнивает с легендарным ганфайтером.

— А что, похож?

— Нет! — резко сказал Мак, разом уронив мою самооценку обратно. — Плащ другой… и город не в руинах.

— Эй, а я знаю, где взять подходящий плащ, — встрял гоблин. — В лавке у Тощего Боба валяется один.

— Верно, — кивнул гном. — Лежит. Гробовщик снял его с типа, которого в прошлый четверг изрешетили охотники за головами.

— Это все мелочи, — пренебрежительно махнул рукой гобл. — Красное на красном все равно незаметно, а дыры от пуль можно и оставить, для улучшения вентиляции, гы-хы-хы!

— Спасибо за заботу, но я пока обойдусь своим.

— Ну как хочешь, — разочарованно вздохнул гоблин. — Мак, так чего с нашими бутылками?

— В любой момент, Толстяк. Но, — гном навел на гобла указательный палец, — если Кривоклык или Дергунчик все же объявятся здесь…

— Разве что в виде зомби, Мак. А у, — гобл хохотнул, — старины Клыка даже с этим будут ба-альшие трудности.

— Тридцать бутылок, Толстяк.

— Мистер Мак, — сказал я, — давайте кое-что проясним. Могу ли я получить эти бутылки в ином виде? Например, ужин, комната с постелью и завтрак?

— Для двоих, — быстро добавил гоблин.

— Для одного!

— Для двоих!

Бармен, облокотившись на локоть, принялся разглядывать ползущую по краю стойки муху.

— Для одного!

— Для двоих!

— Для… Черт! — не выдержал я. — Ну назови хоть одну причину, чтобы я тебя в свою комнату ночевать пустил!

— Сорок пять.

— Сорок пять причин?

— Сорок пять мексиканских долларов, — отозвался гоблин. — Я знаю, где они зашиты, а ты — не знаешь.

— Ха, — неубедительно фыркнул я. — Теперь, когда ты проболтался, найти я и сам смогу.

— Угу, — Толстяк зевнул. — Потратишь всю ночь, изрежешь на лоскутки уйму хороших вещей.

— Да я…

— Тебе как обычно? — осведомился Мак у гоблина минутой позже, явно расценив мое затянувшее молчание как безоговорочную капитуляцию.

— Ну дык.

— А мне, пожалуйста, яичницу с беконом и, — оглянувшись, я убедился, что за соседними столиками никого нет и, понизив тон до шепота, закончил, — стакан молока.

— Есть козье, — гном выглядел совершенно невозмутимо. Можно подумать, его клиенты поголовно состоят в Обществе Трезвости. — Устроит?

Я кивнул, и Мак тут же выставил на стойку стакан, до краев наполненный чем-то белым. Словно бы он знал мой ответ… еще до того, как я переступил порог салуна.

— Эй, а куда делась твоя корова? — заинтересовался гобл. — Позавчера ведь еще была живехонька!

— Дракон.

Услышав ответ гнома, я едва не выронил стакан.

— Че-е-его?! — Толстяк явно испытал схожие чувства. — Да этих тварей тут отродясь не водилось!

— Зеленая мерзкая с виду ящерица с крыльями, — бармен зачем-то посмотрел на потолок. — Три ярда в длину, не считая хвоста. Свалилась в загон и задрала корову мистера Эллисона.

— И твою?

— Нет, — мотнул бородой гном. — Мою пегую и еще пять других убили наши добрые горожане, пока пытались пристрелить метавшуюся по загону тварь.

— А-а-а, — понимающе кивнул гоблин. — Ну, тогда типа мои соболезнования… и еще два стейка.

— Угу.

Больше гном не издал ни звука, но его взгляд весьма доходчиво намекнул — заказ принят, а исполнения его нам лучше дожидаться где-нибудь не за стойкой.

— Сюды. — Гоблин тоже оказался внимательным чтецом взглядов. — Лучший столик.

— Лучший чем?

Как по мне, выбранная Толстяком конструкция выделялась разве что количеством углов да наклоном поверхности.

— Соседом, — ухмыльнувшись, гоблин ткнул большим пальцем за свое плечо. — Здоров, а?

Со спины определить расу храпевшего за соседним столом было сложно — но судя по габаритам этой самой спины, выбирать приходилось между троллем и великаном.

— От входа нас хрен достанешь. В Малыше Роке… — гоблин, развернувшись, с маху врезал Малышу по хребту. Я поперхнулся молоком, Малыш Рок дернул плечом и захрапел дальше, — даже ядро завязнет.

— Это тебя хрен достанешь, — с досадой пробурчал я. С моего-то места вход в салун был виден, как и большая часть зала. Правда, в нашу сторону вроде бы никто не смотрел… но мне вдруг остро захотелось нырнуть под стол… или перезарядить, наконец, револьвер!

После недолгого верчения так-сяк, я вспомнил, как следует крутить шпенек под стволом, чтобы высвободить шомпол, и принялся выбивать гильзы. Одну, вторую… пятую…

— Твою мать! — вырвалось у меня.

— Ы? — заглянув под стол, гобл увидел гильзы. — А-а-а, вот чего. Так ты не знал, что «Громовой Кот» пятизарядный?

— А ты, выходит, знал? — огрызнулся я, чувствуя, как запоздало начинают дрожать колени. Провести несколько часов рядом с гоблином, имея в качестве страховки револьвер с пустым барабаном… да уж, шутка из разряда: кому расскажи, черта с два поверят!

— Знал.

— Тогда какого орка…

— Не был уверен, что выстрелы точно посчитал, — объяснил Толстяк. — Ты палил, Три Когтя палил, а у меня в башке после взрыва каждый ваш выстрел по три раза эхом грохотал.

Глава 2

Когда оно вошло, я как раз вкладывал в «максима» последний патрон и поэтому сначала защелкнул барабан, а лишь затем поднял голову — и едва не обмочился от ужаса.

Дверь уже закрылась, но клянусь Господом, я с легкостью разглядел бы его и без гоблинского колдовства — ведь вошедший в салун был во сто крат чернее самой Тьмы. Зловещая фигура, чье одеяние беспрерывно шевелилось, словно по салуну гулял смерч, а в провале под капюшоном горели не глаза — о нет, это были две частицы адского пламени, которые сразу же потянулись ко мне незримыми холодными щупальцами, чтобы вырвать из тела душу и утащить её в…

Все, что я успел — это поднять револьвер и выстрелить.

Я не промахнулся. Орк меня свари, я видел дыру в этих черных лохмотьях… и следующую дыру, в двери, сквозь которую был ясно виден свет из окна напротив.

Но исчадие Мрака даже не пошатнулось. Оно медленно вытянуло в мою сторону правую руку…

…и завизжало, словно ужаленная осой девчонка.

— Он в меня выстрелил!

— Он вовсе не это хотел, — сообщил почему-то из-за моей спины Толстяк. — Правда, эй-парень?

— Да?! Да?! Перемать эладийская, если в ком-то не хотят проделать дыру, в него разве палят из пушки?!

— Успокойся, Хьюи, — примирительно буркнул бармен. — Вечно ты поднимаешь вой из-за мелочей.

— Мелочей! — взвизгнуло чучело. — Он стрелял в меня!

— В тебя почти все в первый раз стреляют, — возразил гном. — На твоем месте я бы давно привык.

— Но ты не на моем чертовом месте!

— Поставь ему пива, — наклонившись к моему плечу, шепнул Толстяк. — Иначе его не заткнуть.

— Бармен! Пива… э-э… этому… э-э… вот ему, за мой счет.

Заполучив себе в, гхм, лохмотья кружку с пенным верхом, пугало разом убавило тон до едва слышного бормотания и утащилось с добычей в дальний угол.

— С тебя три доллара!

— Что-о-о!

— Пятьдесят центов за пиво и два с половиной — за дыру в двери. — Подошедший к столику гном выложил передо мной нечто прямоугольное, отлично выделанной кожи, на котором чуть выше тисненных золотом рун зеленела небрежно нацарапанная мелом — и уже полустершаяся — надпись: «Мяню».

— Прейскурант на последней странице. Читать умеешь или озвучить?

— Умею.

Я осторожно раскрыл «мяню», и в конце действительно нашел «Прейскурант на специфические услуги, как-то:

1. Отмывание крови с пола — 75 центов.

2. Отмывание крови со стены — 85 центов.

3. Отмывание крови с потолка — доллар и двадцать центов.

4. Соскребание мозгов — 3,50 за засохшие, свежие принимаются как деликатес по 1,55 за унцию.

5. Дыра в стене от дроби — 4,20.

6. Дыра пулевая — 2,50, скидка за опт начиная с десяти.

7. Дыра от ядра…

8. Взрыв динамитной шашки…»

Список был длинный — чувствовалась проявленная при его составлении гномская обстоятельность — а завершало его весьма «ободряющее» заявление о том, что «раненым предоставляется отсрочка платежа и скидки до 15 %».

— Эй, Хавчик, а чего это цены так подскочили?! — Гобл, выгнув шею, также разглядывал «прейскурант». — Месяц назад дыра от пули была всего по два двадцать.

— Инфляция, — лаконично сообщил гном.

— Чего?!

— Все дорожает.

— Ладно, — вздохнул я, — добавьте к общему счету.

Оставалось лишь надеяться, что пуля не натворила дел на противоположной стороне улицы. Кто знает, какие там расценки на дыру в стене, в портрете любимого дедушки Джо или, упаси Господь, в самом дедушке Джо.

— И, Толстяк, — тихо произнес я, когда гном отошел обратно за стойку. — Хочу попросить кое о чем.

— Ы?

— У гоблов отличный слух, верно?

— Ы? Говори громче, эй-парень, я после сегодняшнего трам-тара-рама малость глуховат.

— Не мог бы ты, — я повысил голос, — предупреждать меня всякий раз, когда на пороге объявится кто-то вроде этого… Хьюи.

— Несложная работенка, эй-парень. — Гобл сверкнул клыками. — Хьюи у нас один такой. Местная достопримечательность, эта… как его… уникум!

Странно, подумал я. Мистер Небьюл, учитель воскресной школы, тоже иной раз именовал некоторых учеников этим самым уникумом, но… я покосился в угол, где скрючилась над пивом черная тень. Сходства с Тимом Перкинсом не было и в помине, равно как и с Мэгги Лав.

В любом случае от гобла я хотел добиться кое-чего другого.

— Я имел в виду: предупреждать, когда в салун войдет кто-то, выглядящий опасным, но по кому вовсе не стоит стрелять. Так понятно?

— Угы, яснее ясного, — кивнул Толстяк. — Предупреждаю.

Думаю, минут через пять я бы все же понял, что гобл не шутил — разве что издевался. Я все же не тупой. Но сейчас в моем распоряжении оказалась лишь пара секунд. Затем около нашего стола объявился лишний стул, а на нём — примерно триста фунтов костей, мышц, усов, черной кожаной куртки, многократно переломанного носа и очень скверного настроения. По многочисленным шрамам — от подбородка до макушки начисто выбритого черепа — можно было бы легко представить отдельные подробности карьеры нашего гостя. Впрочем, узнавать их я сейчас хотел, пожалуй, меньше всего. Мне вполне хватило понимания того факта, что подсевшего к нам человека явно тяготила предстоящая необходимость разговаривать — общение посредством кулаков и револьвера было для него привычнее.

— Значит, вот чего, — начал он. — Я местный шериф, звать меня Билли Шарго, и меньше всего на свете мне нужны неприятности в моем городе!

— Дарова, Билли! — тут же отозвался гобл. — С тобой мы типа знакомы, а моего нового друга зовут «Эй-парень!».

Шериф не удостоил Толстяка даже намека на взгляд. Он медленно и тщательно изучал меня — нахмурившись, то и дело моргая, и снизу вверх. Я припомнил, что именно так и с таким же выражением на лице наш станционный кассир Ларс Хенкли рассматривал банкноты, в которых подозревал фальшивку, — и это сравнение мне совершенно не понравилось.

— Меня зовут Кейн, мистер Шарго, — сказал я, — Кейн Ханко.

— Кейн, значит, — усмехнулся шериф. — Ну а где ж тогда твой брательник Авель?

Знал бы ты, сколько раз я слышал эту шутку, тоскливо подумал я. И как она мне надоела!

— Вот за этим как раз мама и отпустила меня в Пограничье. Найти брата. Только его Крисом зовут. Крис Ханко. Не доводилось о таком слышать?

— Нет.

На мой взгляд, ответ последовал слишком быстро, чтобы счесть его правдивым. Но указывать на это собеседнику было… как-то неловко.

— Жаль, — вздохнул я.

— Эй, а каков он из себя, твой брательник? — снова встрял в разговор гоблин. — В смысле морды рожи.

— Ну-у…

Это был сложный вопрос. Когда Крис отправлялся из дому «поглядеть на мир и людей» через прицел федеральной винтовки, я был еще мал и сейчас не очень-то полагался на те, детские воспоминания. Да и братец сейчас наверняка выглядел постарше. Из более же свежих изображений наличествовала газетная вырезка, извещавшая о свадьбе мистера Кристофера Ханко и мисс Элизабет Дегран. По прилагавшемуся к заметке рисунку можно было уверенно сказать, что платье невесты — белое, сюртук жениха выдержан в темных тонах, а в свадебное «сефтоновское» ландо запряжен единорог, статью очень похожий на першерона.

— …вроде как я, только старше.

— Шутишь? — этот вопрос задал шериф. Толстяк же отреагировал протяжным: — Издеваешсиии?

Я мотнул головой.

— Вон тама, за третьим от входа столом, — гоблин показал на правое плечо Малыша Рока, — сидит, а скорее, лежит, ужравшись в хлам, Джонни-Редис. У него лысина на полмакушки, седые космы заместо нормальных волос, три зуба на всю пасть, бельмо на левом глазу и рожа из сплошных морщин. Месяц назад он клянчил на выпивку по случаю своего дня рождения… ему стукнуло двадцать два.

— Жертва Дикой Магии? — со знанием дела предположил я.

— Дурные приятели, эй-парень. В первую очередь — они!

— А во вторую?

— Всякая мелочь, — гобл изобразил какой-то странно-неопределенный жест, — дешевое мексиканское пойло, вода из луж, мясо падали, ветер, солнце, черный маг в плохом настроении…

— Толстяк.

— Чего, Билли? — оскалился гобл.

Шериф молчал. Зловещая тишина над столиком очень медленно досчитала до пяти. Толстяк прекратил скалиться и, опустив голову, тихо буркнул: «Чего надо, мистер Шарго?»

— Твое молчание.

Гобл не ответил — то ли оскорбился вконец, то ли начал выполнять приказ шерифа немедленно по получении. Шарго еще с полминуты посверлил его глазищами, а затем вновь обратил внимание на меня.

— Я жду ответа, — напомнил он.

— Э-э… а на который вопрос, мистер?

— Как ты собираешься найти своего брата, если даже не можешь описать его?

— Ну, — начал я, — думаю, Крис все же немного похож на прежнего себя.

— Ясно.

«…что ты, парень, круглый дурак!», — без труда закончил я фразу.

В чем-то шериф был прав — временами я и сам не очень верил, что мне удастся выполнить маменькино поручение. Жизнь в маленьком городишке, она того… искажает представление о мире, особенно — о его размерах. Дома я и сам, глядя на вырезанную из газеты карту Пограничья, не мог представить, что россыпь городков и фортов отделена друг от друга не парой мушиных шажков, а десятками миль.

Но, мы, Ханко, не те люди, чтобы так вот запросто дать задний ход, не выполнив задуманное… ну или хотя бы не попытаться.

— Следующий вопрос — что стало с бандой Кривоклыка?

— Я.

Шериф мрачно посмотрел на меня. Сунул руку куда-то в недра куртки — я едва не сполз под стол, хотя и видел, что револьвер шерифа «мирно» покоится в кобуре на поясе — достал небольшую плоскую флягу. Аккуратно, двумя пальцами скрутил крышку — и по салуну сразу же пошел вкусный запах, то и дело исторгая из посетителей завистливый стон. Сам Шарго тоже пару секунд пошевелил ноздрями, затем изобразил на лице подобие улыбки, поднес флягу ко рту и сделал один маленький глоток.

— Хочется еще, — объявил он, пряча свое драгоценное пойло назад и, заметив мое недоумение, пояснил: — подробностей.

По тону ясно чувствовалось: выслушивать эпическую поэму о долгой и кровавой битве, с участием орды-другой орков с одной стороны и федеральной дивизии с другой, шериф отнюдь не жаждет. Поэтому я счел за лучшее ограничиться очень кратким рассказом: шёл, встретил, поговорил, пальнул, попал, бабахнуло, один в дым, второй просто труп, поднял револьвер, пальнул, попал, убил.

Шериф задумался.

— Вообще-то за голову Кривоклыка было назначено двести пятьдесят долларов. Жаль, что ты не догадался прихватить её.

— Там головы-то и не осталось, — с сожалением сказал я. — Говорю же: разнесло в клочья.

— Ну, значит, не повезло тебе!

— Угу.

Двести пятьдесят долларов, конечно, были для меня сейчас целым состоянием, но с другой стороны, останься Кривоклык в большей сохранности, я бы тут сейчас не сидел.

— А за остальных награды не было?

— Нет. Впрочем, — добавил шериф, — Сэм Хопкинс, местный представитель Компании, платит за клыки зеленошкурых. По три доллара за пару.

— Не густо.

Я покосился на Толстяка. Возможно, гобл и не соврал насчет глухоты после взрыва, или нервы у него были стальные. Он продолжал жрать.

— Хочешь пристрелить этого? — Шарго совершенно правильно истолковал мой косой взгляд. — Лучше дождись, пока выйдет наружу. Мак чертовски не любит отскребать со стен всякое дерьмо после пальбы… и дерёт за это втридорога.

— Я… подумаю.

— Подумаешь? — кажется, шериф сомневался в моих умственных способностях… причем заслуженно. — Ну, смотри. Здесь, в Пограничье, это не самая полезная привычка.

— Да уж, — пробормотал я, — это я успел заметить.

— Будь я на твоем месте, — Шарго начал подниматься, точнее, воздвигаться из-за стола, — не стал бы ломать голову там, где незачем.

— И все-таки, — возразил я, дождавшись, пока за выходящим шерифом захлопнется дверь салуна, — я подумаю.

Гобл тем временем дочистил свою миску и тоскливо уставился на мою, почти нетронутую.

— Ну, как тебе наш светоч законности?

— Внушает.

Осторожно взяв стакан, я сделал маленький глоток. Молоко было холодное… и вкусное. Осмелев, я сделал глоток побольше…

— Зараза, каких мало! — глядя на стакан, с чувством произнес гоблин.

— Кхыр-р-р-бэ-э-э!

Молоко я удержал в руке исключительно чудом. Еще удивительнее было то, что в желудке удержалась уже проглоченная часть яичницы.

— Вор, убийца и лжец.

— Чего? Так ты не про козу?!

— Козу? — непонимающе повторил Толстяк.

— «Скотина», это про кого было?

— Про Билли, само собой. Первая скотина здешней помойной ямы. А видел бы ты его подручных, — принялся разглагольствовать гобл, — один другого гаже. Отборнейшие ублюдки…

— Толстяк, — перебил я гобла, — ну-ка, напомни, при каких обстоятельствах мы с тобой встретились?

— Ы-ы-х, я ж не говорю, что пять минут назад спустился из вашего Рая, — ничуть не смутился гоблин. — Но до Билли Шарго с его сворой Кривоклыку было далеко…

В последнее я вполне был готов поверить. Как и в то, что нелестные речи о мистере Шарго — совсем не лучший способ мирно просуществовать в этом городишке хоть пару дней. Гоблин-то по жизни двинутый, а сейчас еще и на голову стукнутый, мне же лишние проблемы ни к чему — хватает и тех, что уже имеются.

— Толстяк.

— Чего?

— Мне тоже нужно немного твоего молчания.

* * *

В тюфяке не было клопов. Этот простой факт сразу поднял мое мнение о мистере Хавчике и его заведении на добрых пять пунктов. Ни клопов, ни блох, ни москитов — в комнате явно поработал хороший маг-диз… дизин… короче, здесь стояло хорошее заклятье от насекомых.

К сожалению, на гоблинов оно не действовало.

— Мне нужны свечи.

— Зачем?

Клянусь, я был уверен, что ни один из возможных ответов гоблина не заставит меня удивиться. Но я, в который уж раз, недооценил Толстяка.

— Для моего шедевра.

— Че-е-его?!

— По ночам ко мне обычно приходит муза, — пояснил гобл.

— Так, — начал я, — про девку никакого разговора не было.

Толстяк тяжело вздохнул.

— Муза это не девка, — сообщил он. — Вернее, девка, но бестелесная. Вдохновение дарит и все такое. Проще говоря, по ночам я люблю малевать.

Свались мне сейчас на голову стропило — и то навряд ли я был бы ошарашен сильнее.

— А?!

— Рисовать, картинки делать. Эй, ты только не говори, что в жизни картинок не видел.

— Видел, — кивнул я, — но готов спорить на, на… на всё, что у меня есть — ни одна из них не была нарисована гоблином!

— Знаешь, — после недолгого молчания сказал Толстяк. — Будь у тебя барахлишка на тыщу-другую, я бы тебя сейчас раздел.

Теперь уже наступила моя очередь молчать. Картина, значит… маслом… или там, гравюра… произведение искусства, проще говоря. И гоблин — зеленый, клыкастый, вонючий… впрочем, к запаху данного конкретного гобла я то ли уже привык, то ли что.

По отдельности гоблин и картина вполне существовали. Но вот совместить их моей голове не удавалось.

— Ты хочешь сказать, — пробормотал я, — что гоблины умеют рисовать?

— Умеют-умеют, — заверил меня Толстяк. — Не все, канечшна, — подумав, с явным оттенком превосходства добавил он, — но некоторые, наиболее выдающиеся представители нашего народа.

— Выдающиеся чем, пузом?

— Между прочим, — гобл обиженно выпятил губу, из-за чего стал выглядеть вдвое страшнее, — я потомственный художник. Моему дедуле даже Пещеру Славы доверили размалевать! Эх, — мечтательно закатив глаза, вздохнул Толстяк, — видел бы ты, как мастерски дедуля изобразил нашу победу над орками Сухой Долины. Придешь, бывало, в пещеру, глянешь — а рука уже к дубине так и тянется, врезать по их гадским рожам! А орнамент! Лучше дедули орнамент из черепов никто выложить не мог!

— Да, — с сарказмом произнес я, — верю, это был великий мастер.

— А то! Когда его бизон затоптал, на Прощальное Пиршество со всей округи сбегались — палец там выклянчить или хоть косточку пососать.

Мне уже рассказывали про гоблинское отношение к собственным покойникам. Но все-таки одно дело — когда слушаешь байки старого пьянчуги в станционном баре, и совсем другое — когда примерно те же бытовые подробности жизни гоблов излагает самый натуральный гоблин. А вокруг — городок на пару дюжин домишек и стена с парой сонных часовых, сразу за которой начинаются владения этих самых гоблинов, орков и прочей нелюди.

— Это была отличная история на ночь, Толстяк, — мрачно сказал я. — Лучше просто не бывает.

— История? — удивился гоблин. — Ты о чем?

— Про то, как жрали твоего деда.

— А-а… не, это не история. Вот когда Аагрых попался воинам Койена… мы как раз враждовали с ними…

— Толстяк!

— Я ж только начал…

Хоть я и новичок в Пограничье, но здешнюю первую заповедь уже успел кое-как затвердить — и поэтому далеко тянуться за револьвером не потребовалось.

— Или ты отложишь эту историю до утра… — я взвел курок, — рождественского… или я решу, что три доллара больше сорока пяти.

— Ты не выстрелишь, — неуверенно сказал гоблин.

В миле от нашего городка жил одноногий ветеран, мистер Хекмен. Потерял он от картечи джонни-ребов не только ногу, но и часть горла, так что смеялся он довольно редко, а уж понять, что он именно смеется, могли только его хорошие знакомые. Я потратил довольно много времени, пытаясь научиться копировать издаваемые им звуки — а сейчас это умение пригодилось.

— Г-г-г-ы-ы-ы-ц-ц-ц. Кривоклык, наверно, тоже так считал?

Толстяк задумался, нервно теребя бахрому куртки.

— Может, другую историю, а?

— Может, здешний скорняк согласится взять шкуру гоблина хоть за двадцать центов, а?

— В этой дыре скорняка не водится.

— А некромант, которому для гримуаров нужен переплет поновее? — я улыбнулся. — Толстяк, или ты дашь мне спокойно заснуть…

— Да дрыхни ты хоть до завтрашнего полудня, — неожиданно весело произнес гоблин. — Валяй-валяйся.

Гобл подпрыгнул — доски пола скрипнули, но выдержали — и, что-то бормоча себе под нос, направился к двери.

— Ты куда?

— За свечами.

Дверь захлопнулась.

Я прислушался. Зря — о маршруте гоблина мог узнать любой желающий и нежелающий, кроме стопроцентно глухих. Вот он дошел, вернее, доскакал до конца коридора, ссыпался по лестнице… с грохотом врезался во что-то тяжелое и металлическое — судя по раздавшимся сразу вслед за столкновением проклятьям, это был гном.

Из их перебранки я наверняка мог узнать множество новых для себя слов — но не хотел этого, причем категорически. Мне хотелось только спать.

Осторожно спустив курок, я сунул револьвер обратно под подушку. Затем вытащил, пристроил сбоку от тюфяка, на освободившееся же под подушкой место спрятал голову и как можно плотнее заткнул уши.

Не помогло.

— Ты не мог бы хлопать дверью чуть поти… — тут я увидел, что именно сжимает довольный гобл в лапе и заорал: — Какого дьявола?!

— Ы-ы-ы?!

— Это же гномские «вечные» свечи!

Мы их покупали раз в год, для рождественской ёлки. И то — если огарок, по мнению папули, оставался достаточно большой, то свечу припрятывали до следующего сочельника.

— Ну дык…

— ЗАЧЕМ?!

— Дык они ж самые лучшие, — с искренним недоумением отозвался гоблин.

— И самые дорогие! И, тролль на тебя наступи, зачем ты взял ОХАПКУ?!

— Для моего шедевра, — гобл повернулся ко мне спиной и принялся деловито прикреплять свечи к полу… стене… потолку, — нужно хорошее освещение.

Спорить с ним бесполезно, понял я. Или пристрелить, или… я почти решился на «пристрелить», но для этого надо было сначала перевернуться на другой бок, а я уже вполне уютно устроился на этом… и глаза закрываются…

Так я и уснул — в залитой светом комнатушке, под треск свечей, скрежет угля и бормотание свихнувшегося нелюдя.

* * *

Ночью, как и следовало ждать, мне приснился кошмар.

Старый сарай темен, свет лишь кое-где лениво просачивается сквозь щели. Впрочем, со светом и на дворе неладно — осень, тучи, ну и все такое.

Я сижу под самой крышей, верхом на балке, одной рукой пытаясь держаться за поперечный брус, а второй — прижимая к груди ботинки. А шаги приближаются, тяжелое чпок-чпок-чпок по грязи. Вот они уже совсем рядом, дверь со скрипом распахивается и в сарай вместе с порывом ледяного ветра вваливается ОН.

— Чертовы мальчишки…

Со своего места я видел только шляпу мышиного цвета, край пуза и, конечно, волочившийся следом кнут. Длинный кнут. И владел он им отменно. Мы не раз глазели — из-за изгороди, разумеется, — как Сэм Клайв по прозвищу Чеширский Хряк сшибает им головки чертополоха… за пять ярдов.

— Доберусь я до них, ох доберусь… они еще пожалеют… они еще проклянут день и час, когда решились…

Лично я уже давно проклял день и час, когда поддался на подначки рыжего Билла Гровса. Но вряд ли человек внизу был склонен узнавать об этом. Он бродил по сараю, заглядывая во всякие укромные места, его бормотание с каждой минутой звучало все мрачнее — а мои ноги тем временем превращались в ледышки.

Это тянулось долго, целую вечность — пока уставшие пальцы не соскользнули с бруса. Я начал медленно, словно во сне, валиться вниз, прямо на остановившуюся точно подо мной мышастую шляпу Хряка…

…и стукнулся лбом о доски пола.

Как выяснилось, удар хорошим, крепким полом по голове — отличное средство против ночных кошмаров. Дабы избавиться от наваждения окончательно, я повернул голову — уж что-что, а вид ухмыляющегося гоблина запросто перекроет и десяток Хряковых рож.

Гоблина не было. На полу дотлевал огарок последней свечи, а открытое настежь окно — так вот чего у меня так ноги закоченели! — недвусмысленно намекало, каким именно способом меня покинули сорок пять мексиканских долларов… плюс три за клыки. Чертова зеленая скотина!

Бормоча проклятья по адресу собственной мягкосердечности, я запер окно и упал обратно в кровать, искренне надеясь, что на этот раз ко мне в сон явится кто-то получше Чеширского Хряка. Например, Молли Эшвуд… впрочем, после Хряка я был согласен даже на рыжую корову ее тетки, которую мне как-то пришлось пасти целых полторы недели… хотя по совести, тот старый горшок и трех дней не стоил.

Молли, конечно же, мне так и не приснилась, но и кошмар — тоже. До утра.

— А, проснулся, — поприветствовал меня знакомый голос. — Ну глянь, зацени работу. Всю ночь рисовал! По мне, получилось знатно!

Кое-как приоткрыв левый глаз, я повернул голову… и застыл, распахнув рот и глаза на максимально возможную величину.

Это были эльфийка и единорог. Гоблин не поскупился на уголь — он рисовал в натуральную величину. И в остальном его творение тоже было натурально донельзя. То есть, понятное дело, единорогам одежда не положена, но…

— А-а-а п-п-почему она т-такая… п-п-п…

— Прекрасная?

— П-п-п…

— Прелестная?

— П-п-п-неодетая!

— Одежда помешала бы ей насладиться процессом! — заявил гоблин. — Но из виду я ничего не упустил. Смотри, вон лоскут на кустике… вон обрывок рукава… а лежит она на остатках юбки.

На самом деле Толстяк сказал не «процесс». Он употребил совсем другое слово, при этом еще и жестами его, гм, подкрепил. Конечно, я — не юная монашка, как и отчего появляются жеребята, знаю не понаслышке. Но…

— Да ты краснее помидора! — удивленно произнес Толстяк. — Эй, а ну, отвернись, нечего дышать в мою сторону! Мало ли какую заразу можно подх… Задница Сидящего! Ты чего, девственник?!

— Вот еще! — буркнул я, краснея еще больше.

— Промежду прочим! — с невинным, насколько это вообще возможно для гобла, видом произнес Толстяк, — ходят слухи, что близ горы Пьяного Шамана видели единорога.

— И кто его видел? Лично пьяный шаман?

— Ну, не скажу, что все свидетели были трезвы, как проповедник, — заюлил гобл, — но, эй-парень, подумай — с чего вдруг добропорядочному орку или троллю даже после трех-пяти… десяти кувшинов текилы видеть единорога? Этой твари в наших краях от Сотворения не водилось!

— Вот именно!

— А знаешь, почем нынче идет рог единорога? — заговорщицки прошептал Толстяк. — Шестнадцать долларов за унцию. А? Это тебе не с лотком горбатиться…

— Гобл безмозглый, да подумай же наконец! Если твои приятели никогда не видели единорогов, то с какой луны на них свалилось знание, что им привиделся именно этот зверь?! А?! Ты сам-то сумеешь отличить единорога от верблюда?

— Верблюда я уже как-то жрал! — с деланым равнодушием сообщил Толстяк. — Спасибо федеральной армии за доставку.[2] Деликатес из него, правда, вышел неважный, мясо почти все уварилось, да и на вкус оно было так себе. Зато жир из горба… м-м-м, когти оближешь!

Я медленно подошел к окну. Распахнул его, впуская в комнату свежий… ну, относительно свежий воздух. Выглянул наружу и с удивлением обнаружил, что городок выглядит почти как вчера.

— Ты чего?

— Проверяю, не перенеслись ли мы за ночь в Африку, — объяснил я.

— Это страна, откуда вы черномазых возили? — уточнил гоблин. — У нас в племени как-то завелся один…

— Завелся?!

— Ну, мы сожрали его белого массу и пятерых слуг, а этот старикан был такой дряхлый и костлявый, что и дров на него было жалко. Решили оставить его на завтра, на ужин, а вышло так, что поймали бизона, потом орки Р-рыгара…

На улице грохнул выстрел. Я сунулся к окну, но краем глаза засек, что гобл падает на пол, и последовал его примеру — очень вовремя, потому что в следующий миг выстрелы слились в одну сплошную трескотню. Прямо под окнами раздался дикий нечеловеческий визг — судя по громкости, подстрелили лошадь или троллиху. Затем пальба начала смещаться вдоль улицы, постепенно снижая интенсивность, и закончила глухим «бабах!» динамита где-то в районе городских ворот.

— Так вот… — гобл по-прежнему лежал на полу, и я решил последовать примеру старожила — кто знает, как здесь обстоит дело со вторыми раундами?

— …негр этот, бывало, часами сидел и нес всякую муть про свою родину за Большой Соленой Водой. И знаешь, эй-парень, послушав его, лично я понял, что наши Запретные Земли — далеко не самое паскудное на этом свете местечко.

— Это поправимо, — заметил я. — Причем я даже знаю, кем именно.

— Ну до вас, людей, — Толстяк приподнял голову, прислушиваясь, — нам…

На улице вновь грохнул выстрел. Я покрепче вжался в пол, но на этот раз продолжения не последовало.

— …далеко, — как ни в чем не бывало закончил фразу гоблин. — Не, полежи еще… последний бах — это была пушка Билли Шарго.

— И-и?

— Пальба — это банда Билли перестреливалась с кем-то пришлым, — охотно пояснил гоблин. — Стволы незнакомые, судя по резковатой пальбе — гномские, и патронов эти гости не жалели. Прорвались к воротам, снесли… понятное дело, Билли был расстроен, причем настолько, что пристрелил кого-то из своих.

— А с чего ты взял, что шериф убил своего, а не пришлого?

— Чужака Шарго бы непременно повесил. — Гобл провел большим пальцем по шее. — Такая у него привычка, у нашего Билли-боя. Не-е, зуб против скальпа, Билли Шарго сейчас в очень дурном настроении… запросто может начать палить в окна и дураков, что не вовремя из них высунутся.

Милые манеры у здешнего шерифа, подумал я, ничего не скажешь. И вообще с каждой секундой Погребальнец нравился мне все меньше.

— Вчера ты промолчал…

— Ы-ы?!

— Ты сказал, что в этом городишке только два развлечения: выпивка и девки.

— Ну да. Раньше-то, говорят, было веселее — раз в месяц горожане собирали суд Линча, вешали кого-нибудь… все, понятное дело, с выпивкой, музыкой, танцами. А с Билли-боем, — сказал гоблин, поднимаясь на лапы, — не разгуляешься. Он обстряпывает быстро и просто: накинул петлю, дал кобыле пинка и готово! Слушай… — не меняя тона, поспешно добавил Толстяк: — Пошли завтракать!

— Пошли?! Нет уж, мистер гобл, это я пойду завтракать! А ты… ты…

— Да не кипятись ты так, эй-парень, — фыркнул гоблин. — Мне ж не жалко, я могу и пообедать.

* * *

Гоблин слинял очень вовремя. Клянусь, просиди он рядом еще полминуты — и я бы позабыл даже про сорок пять мексиканских долларов. Потому что когда ты пытаешься есть свиную грудинку, а нелюдь рядом с тобой то и дело чавкает: «поймали мы как-то двух миссионеров»… или — «в том форте был один капрал, до чего вкусный…» — тут уж рука сама по себе тянется к револьверу.

К счастью — своему — гобл сожрал доставшуюся ему порцию быстро. И сразу же куда-то пропал, оставив меня терзать ножом злополучную грудинку, бормоча при этом: «Это свинина, это обычная свинина, ну разве ты сам не видишь… МАК, черт возьми, это ведь свинина?!»

Хавчик материализовался около стола минутой позже. Одет он был менее устрашающе, чем вчера, — белая рубашка, черный жилет — и вообще был сегодня больше похож на банковского клерка, чем на хозяина салуна в Пограничье. Образ нарушал разве что здоровенный тесак в правой руке.

— Проблема?

— Э-э… ну-у…

Гном не стал дожидаться от меня связной речи. Он быстро взмахнул тесаком, отрубил очень тонкий, почти прозрачный ломтик грудинки, понюхал его, а затем положил в рот и принялся тщательно жевать.

— Похоже на свинину, — сообщил он, закончив работать челюстями. — На кухне с утра имелось двадцать фунтов свиного мяса и пятнадцать фунтов копченого аллигатора. Аллигатор по вкусу напоминает курятину. Выводы? — резко спросил Мак, буравя меня из-под очков.

— Сэр, это свинина, сэр! — стараясь не глядеть на тесак, отрапортовал я. Черт… до ближайшего приличного водоема три дня и то — поездом. Откуда тут взяться аллигаторам?

— И я так думаю, — согласно кивнул гном.

Я радостно улыбнулся. Приятно угадывать мысли существа, способного в мгновение ока сделать из тебя фарш.

— Что-нибудь еще, мистер Ханко?

— Нет, спасибо.

Гном вернулся за стойку. Я тоскливо уставился на грудинку. Мясо в ответ злорадно уставилось на меня. Сложно сказать, кто из нас был более несимпатичен друг другу… наверное, все же я — ему. Ну ладно.

Проще всего, конечно, было бы тайком сунуть это мясо в карман и выбросить около первой же помойки. Конечно, останутся пятна, но жир отстирывается куда проще, чем кровь, а гномы, если верить слухам, очень болезненно переносят намеки на плохое качество их стряпни. Да, это был самый простой путь — для какого-нибудь мистера янки с побережья. Но я пока еще не успел обзавестись привычкой выбрасывать хорошую еду — пусть даже вид её вызывает приступ тошноты.

Кое-как откромсав ломтик чуть потолще отрезанного гномом, я зажмурился, нашел вилкой рот и…

— Можно я тут присяду?

Сначала я выронил вилку. Затем нырнул под стол, открыл глаза и увидел ноги. Точнее, ступни, обутые в пропыленные сапоги — с квадратным носком, толстой подошвой и невиданной мной доселе чешуйчатой кожей. Выше сапог начинался подол платья.

— Так можно мне сесть?

— М-м-м, да, конечно, м-м-мисс, — я решил остановиться на этом варианте, поскольку ноги таинственной незнакомки в своей видимой части выглядели стройными, а голос — юным.

— Спасибо.

Подобрав чертову вилку, я незаметно стряхнул мясо под соседний стол, и лишь затем выпрямился.

— Приятного аппетита.

— С-спасибо.

Сначала я увидел её волосы. Не то чтобы их было слишком уж много или они были уложены какой-нибудь хитро закрученной укладкой. Просто до сегодняшнего дня мне довелось видеть множество вариантов рыжего, но вот столь чистый красный цвет я лицезрел впервые.

Потом — спустя полминуты или больше — до меня дошло, что пялиться в упор, наверное, не совсем вежливо, и я с трудом перевел взгляд чуть ниже.

Что ж… это действительно была мисс — девушка как раз стянула перчатки, так что я без труда смог убедиться в отсутствии колец на её тонких пальчиках. Впрочем, вышивка на безрукавке с лихвой компенсировала эту нехватку дамских украшений — серебряное шитье в мексиканском стиле шло так плотно, что местами под ним и основа не проглядывала — даже меховая оторочка была забрана тонкой серебряной сеткой. Очень красиво, столь же полезно — повстречайся девушке голодный оборотень или вампир, им пришлось бы уговаривать её раздеться — и наверняка очень-очень дорого.

Дальше в списке значилось платье — шерсть и кожа, насколько я мог разглядеть, — вышивка на нем была исполнена скорее в манере лесных орков. Числится за ними склонность к ярким краскам, так чтобы орнамент получался даже не кричащим, а орущим. И опять — если нити рисунков выглядят яркими сквозь дорожную пыль, значит, нитки эти не простые, а крашенные новомодными гномскими алхимическими красителями… тоже совсем недешевыми.

Завершали же список шляпа и черные противосолнечные очки.

На взгляд юнца из провинции, это была шикарная упаковка для первоклассного товара. И слишком хороша для такой дыры, как Погребальнец.

— Слышала, вы ищете работу.

Я как раз решил продемонстрировать силу воли путем доедания грудинки — зря, как оказалось. Пытаться соображать с набитым ртом было еще сложнее, чем говорить.

— Ну-у… кхм…

По правде говоря, работу я искать собирался — до того, как на меня свалилась куча трофеев. С другой стороны, деньгам свойственно заканчиваться, и быстро, а моему бюджету предстояла здоровенная дыра… с новую лошадь размером.

— …скорее да, чем нет, мисс…

— Лисса.

— Алиса?

— Нет, Лисса, без «а», но с двумя «с». Так меня зовут. Лисса Вей.

— Кейн Ханко, — в свою очередь представился я и спросил. — А что за работа?

— Я ищу своего брата… — начала девушка.

Вопль я удержал чудом.

— Э-э… мисс Вей, вообще-то про брата — это была моя реплика.

— Не понимаю, о чем вы, мистер Ханко, — с легким удивлением произнесла девушка. — Я и в самом деле ищу своего двоюродного брата Лина.

О как!

Будь я умником из какого-нибудь колледжа, то наверняка бы сейчас выкроил часок-другой, чтобы прикинуть: а какова вероятность встречи двух людей со столь схожими целями в дыре наподобие здесь? За мной же колледжей с универами не числилось, но кости, покер и другие благородные игры в мое образование входили наравне со списком основных шулерских приемчиков — спасибо Пэту Малони и его колоде. Вот и сейчас я вполне явственно расслышал тук-тук-тук-перестук… мысленно поглядел на три выпавшие шестерки… ну и решил, что так — не бывает!

Тем временем в руках у мисс Вей появилась небольшая сумочка.

— Вот, посмотрите…

Я механически взял протянутый девушкой небольшой прямоугольник и секунд пять тупо вглядывался в серую бумажную гладь, на которой не было ровным счетом ничего, кроме троицы мелких клякс в левом верхнем углу. Затем до меня дошло, что у плоских предметов обычно две стороны.

На обратной стороне наличествовал рисунок тушью, а точнее — портрет молодого паренька, моих лет или чуть старше. Насчет паренька, впрочем, я не был уверен — волосы до плеч и узел на макушке оставляли место для вариантов.

Что-то в нём было странное, в этом рисунке. Что-то… но сегодняшнее утро явно не благоволило к людям по имени Кейн. Я сидел, смотрел и чем дальше, тем больше чувствовал себя тупой свиньей. Что-то… рубашка? Ну, воротник непривычного покроя… нет, не то. Плащ? Не, плащ как плащ. Непонятная палка, торчащая из-за плеча парня? Нет, не то…

От отчаяния мне захотелось постучаться лбом о столешницу. Дурацкое чувство… знаешь, что разгадка у тебя прямо перед глазами, но не видишь её, что называется, «в упор!».

На всякий случай я даже потер большим пальцем костяную рамку. Тяжело вздохнул, протянул портрет обратно — и стоило мне вновь увидеть лицо мисс Вей, как злосчастная разгадка сама слетела с моего языка!

— Да вы же чертовы китайцы!

Глава 3

По утрам в салуне Хавчика было немноголюдно, да и нелюдь тоже не спешила набиться сюда буйной толпой. Так что на мой выкрик среагировала лишь троица за столом у окна, — судя по бородам и количеству бутылок под столом, они заседали там еще до постройки салуна, — да сам Хавчик. Троица секундой позже вернула свое внимание мухам на окне, гном же глянул на меня… не уверен, но уж больно этот взгляд был похож на одобрительный. Чертов низкорослый расист.

Однако больше всего меня волновала, разумеется, реакция девушки напротив — и она не замедлила воспоследовать.

— Вы не любите выходцев из Поднебесной?

Тон, которым был задан этот вопрос, больше подошел бы какой-нибудь эскимоске — льда в нем хватало на пару айсбергов.

— Нет, мисс, что вы, — поспешно забормотал я. — Люблю… ну, в смысле, не имею ничего против… вчера я даже гоблина целых полдня терпел, — аргумент, на мой взгляд, свидетельствующий об исключительной терпимости к инородцам. — Я просто никак не мог в толк взять, на кого же вы похожи. Клянусь, мисс, ей-же-ей! Не доводилось мне до сегодняшнего дня видеть живого китаез… выходца из Поднебесной.

Это была истинная правда. По слухам, за последние годы китайцы начали в больших количествах водиться на Западном побережье — их начали завозить после 66-го, когда церковники протащили сквозь конгресс поправку о бессрочности упокоения. С нашей же стороны САСШ железнодорожные компании взамен зомби пока обходились ирландцами.

— Я… — девушка испытующе глянула на меня, — верю вам. К сожалению, в вашей стране многие относятся к нам с неприязнью… которую мы ничем не заслужили. Но вы, мистер Кейн, как мне кажется, не похожи на этих людей.

— А что приключилось-то с вашим братом? — спросил я, надеясь поскорее уйти от неблагодарной темы межрасовых отношений.

— Вот его последнее письмо. — Мисс Вей протянула мне лист бумаги, всхлипнула, достала из сумочки платок. Я замер, понадеявшись, что сейчас она снимет очки, но китаянка не стала утирать поток несуществующих слез, а принялась судорожно комкать несчастный лоскут батиста.

В этот раз бумага была хуже, а кляксы — больше, причем они были расставлены на удивление ровными столбиками. Заглянув на обратную сторону листа и не обнаружив там ровным счетом ничего, я, наконец, вспомнил, что китайцы отличаются от нормальных людей не только разрезом глаз, но и хроническим неумением писать по-человечески.

— Мисс Вей, прошу простить, но… я не умею читать на китайском.

— О, извините.

Девушка отложила в сторону получившийся из платка комочек и забрала у меня письмо.

— Лин писал, что ему после долгих поисков удалось найти хорошую работу. Достойную его, как он здесь написал.

— Работу в Пограничье? — уточнил я.

— Нет, в Нью-Йорке.

— Но… тогда что вы делаете в Погребальнце?

— Ищу своего брата, — с легким удивлением отозвалась мисс Вей, — я же вам уже объяснила.

У меня возникло желание срочно проверить свой нос и низ спины — на предмет наличия отсутствия хвостика и пятачка.

— Наверное, я пропустил какой-то важный пункт ваших объяснений, — произнес я. — Ваш брат Лин… двоюродный брат… нашел хорошую работу в Нью-Йорке. Нью-Йорк, если я правильно помню, — это большой такой город и находится он в нескольких сотнях миль от нас, на берегу Атлантики. А вы ищете своего брата в Пограничье. Я правильно вас понял?

— Да, конечно, — подтвердила девушка.

Мне вдруг неудержимо захотелось хрюкнуть, но прежде чем я успел окончательно смириться со своей новой сущностью, мисс Вей добавила:

— Лин поступил на службу к гномам-переселенцам.

Аллилуйя!

Приятно все-таки узнавать, что ты вовсе не такой уж идиот, каким время от времени кажешься самому себе. Можно даже счесть это поводом…

— Мак! — я развернулся к стойке. — Пива мне и даме… чего захочет.

«В очень разумных пределах», насмешливо добавил мной внутренний голос. Конечно, мисс Вей выглядела приличной девушкой, но кто знает, на какой сумме заканчивается это приличие?

Хавчик неторопливо снял с крюка глиняную кружку, сунул её под прилавок и почти сразу же вытащил, уже увенчанную пенной шляпкой.

— Если можно, — тихо и неуверенно сказала девушка, — я бы попросила чай. Мистер Ханко, не могли бы вы передать этому достопочтенному…

— Какой чай вам нужен? — рявкнул гном. Китаянка вздрогнула.

— Не знаю… если у вас есть зеленый…

Мак тем временем уже вышел из-за стойки. В левой руке он тащил мое пиво, а в правой — нечто вроде большой и высокой шляпной коробки разноцветного картона.

— Вот!

Кружка «опустилась» на стол передо мной с такой силой, что её жидкое содержимое по всем законам науки физики, о которых нам толковал мистер Поттер, должно было улететь к потолку, прочие же черепки — разлететься по салуну. Однако кружка была гномья, людской физике не подчинялась, и потому все разрушения ограничились подпрыгнувшим столом.

Зато разноцветный сверток был водружен перед мисс Вей столь трепетно, словно таил в себе любимый чайный сервиз китайского императора.

Я почти угадал. Когда гном развернул все тридцать три — или чуть больше — оберточных слоя, нашим взорам предстал небольшой фарфоровый чайник на проволочной подставке, полдюжины коробочек, столько же метелок и десяток разнокалиберных чашечек. На мой взгляд, из самой большой могла бы утолить жажду мышь, а из самой маленькой — таракан.

— Не может быть, — удивленно выдохнула мисс Вей. — Ведь это… малый найтморлендский набор для чайной церемонии. Откуда он здесь?

— О, мисс! — заулыбался Хавчик. — Если бы вы знали… если бы только могли представить, какое это для меня удовольствие — встретить настоящего знатока и ценителя благородного напитка.

То-то в КРУЖКЕ на стойке вчера и сегодня пиво улетучивалось со скоростью дюйм за гномский взгляд, ехидно подумал я. Похоже, чай у Хавчика проходил по разряду пороков — из тех, которым предаются раз в месяц, в новолуние, в надежно запертой изнутри комнате.

— Если пожелаете, мы с вами можем удалиться в одну из комнат, которую я в меру своих скромных сил постарался привести в должный вид, — продолжал гном. — Только не судите строго: источником вдохновения служили мне лишь три гравюры, да и те — людские.

Еще один чокнутый любитель… музы, понял я. Интересно, кто от кого заразился — гоблин от гнома или наоборот? И не перекинется ли эта зараза на людей? Пока я не испытывал острой потребности в малевании картин, однако…

— Боюсь, ваше приглашение слишком… щедро для меня в нынешнем положении, достопочтенный мистер…

— Хавчик, мисс. Мак Хавчик.

— …малорослик из рода длиннобородых. — Одновременно с гномом договорила китаянка. — Ведь чайная церемония, это, как бы сказать… — мисс Вей запнулась, — особое таинство, а я сейчас не чувствую себя готовой к его совершению.

— Понимаю-понимаю, — удивительно, но Хавчик вовсе не выглядел расстроенным отказом. Похоже, что китаянка сумела дернуть за правильную нить в том хитро запутанном клубке писаных, неписаных, выбитых на скрижалях и выцарапанных гвоздем на штукатурке правил и обычаев, что заменяют коротышкам нормальный свод законов.

— Конечно, мистер Мак, если ваше предложение останется в силе…

— Оно будет в силе отныне и до тех пор, пока последняя гора не станет плоской равниной! — торжественно провозгласил Мак.

— …то позднее я непременно воспользуюсь им. Пока же…

— Пока же, — вновь переходя на нормальный тон, перебил китаянку гном, — я прошу, нет, я категорически настаиваю, чтобы вы воспользовались этим чайным набором. Увы, полагающегося к нему богатства выбора я оказался не в силах обеспечить.

— Мистер Мак, — улыбнулась девушка. — Поверьте, я вполне отдаю себе отчет в том, сколько усилий вы приложили, чтобы заполучить каждую из этих чаинок. Здесь, в этой дикой и печальной местности, каждый листик можно сравнить со сбором двадцати кустов у подножья Фудзиямы.

— О да, — фыркнул гном. — Узнай местные золотоискатели его цену, они б забросили свои лотки куда подальше и срочно принялись бы высаживать чайные плантации. Правда, мне сложно представить, как могли бы называться здешние сорта.

— Это даже я могу представить, — быстро сказал я, воспользовавшись шансом вернуться в разговор. — «Орочья кровь» или, к примеру, «Троллиный помёт».

Судя по косому взгляду гнома, кусты с предложенными мной названиями вряд ли пользовались бы спросом на рынке. По крайней мере, на личном рынке некоего Мака Хавчика.

— Думаю, — нарушив затянувшуюся паузу, девушка протянула руку к одной из коробочек, — уместнее всего будет взять вот этот матча. А как вы полагаете, мистер Мак?

— Это мой любимый сорт, — прошептал Хавчик с такой интонацией, словно в коробочке находился лучший бриллиант его покойной прабабки. — Прошу вас, мисс… заваренный вами, он скрасит мне этот день… и месяц тоже.

— А вы, мистер Кейн?

— Спсиб, мисс, у меня уже есть свой напиток, — пробулькал я, зарываясь носом в пену.

Оба чайнопомешанных подарили мне взгляды, исполненные презрения напополам с жалостью, и снова вернулись к обсуждению тонкостей сворачивания, заварки, преимуществах весенних сборов перед всеми остальными, количестве листиков на почку и — почему-то — голландского принца. Минуты две я честно подслушивал, но без толку: говорят по-английски, а звучит, словно китайская тарабарщина. В итоге это занятие мне наскучило, и я занялся пивом, благо в отличие от узкоглазой травы его потребление никаких особых церемоний не требовало — налил и пей себе. Чем я и занялся, успев опустошить две трети кружки, пока парочка напротив священнодействовала над своими чашками.

Зрелище это, к слову, показалось мне смутно знакомым. Порывшись в памяти, я даже сумел выудить нужное воспоминание — колдующие над своими чашками с метелками Хавчик и мисс Вей выглядели точь-в-точь, как персонажи на рисунке из старой книжки, найденной Томом Сотбери на дне прапрапрадедушкиного сундука. Изображал рисунок «ведьму богопротивную и нелюдя подземного» соответственно. Далее в тексте повествовалось, как гнусный гнумс подсказал мерс-с-ской колдунье рецепт отравы, посредством которой был злодейски сгублен то ли прекрасный принц, то ли без одной минуты святой епископ. Вроде бы так — гном был гнусный, а ведьма — мерзкой, с большим носом, горбом и скрюченными когтистыми пальцами. Впрочем, отправляясь во дворец к принцу-епископу, колдунья приняла облик прекрасной юной девицы — рисунок девицы также прилагался, но, на мой вкус, ведьма удалась художнику лучше. Да и вообще история из разряда «сам дурак» — если ты весь из себя такой неумолимый борец со Злом, то нечего пить чего попало из рук всяких посторонних красавиц. Особенно если за ними волочится черное помело.

Вспомнив об этой подробности, я не удержался и вновь заглянул под стол — но поблизости от мисс Вей не обнаружилось даже пары прутиков. Что, впрочем, еще ни о чем не говорило — помело вполне могло быть оставлено, скажем, у коновязи.

— Прошу вас, мистер Мак…

Похоже, мистера Хавчика изрядно замучила жажда — получив, наконец, чашечку с готовым продуктом, гном не стал декламировать благодарственную речь минут на десять, ограничился всего лишь десятком слов, после чего чуть ли не вприпрыжку понесся куда-то в глубь салуна.

— Мистер Ханко, приношу извинения за…

— Все в порядке, — буркнул я. — В конце концов это же я собрался угостить вас.

Сказав это, я припомнил реплику гнома про золотоискателей — и вздрогнул, живо представив, как мой счет у Хавчика разом уходит в глубокий минус.

— Это было крайне любезно и щедро с вашей стороны, — прощебетала китаянка, подтвердив мои худшие опасения.

— Угу.

Интересно, гном потребует деньги прямо сейчас или согласится подождать денек-другой? Хотя, что этот денек изменит?

— За счет заведения.

Хавчик, успевший уже куда-то задевать свою драгоценную чашку, вновь объявился около нашего стола — и вид у него при этом был такой, словно я все-таки украл бриллиант из бабкиной коллекции.

— Ч-что? — на всякий случай переспросил я, озадаченно глядя на выложенные гномом предметы. Больше всего эти штуки походили на длинные тонкие сигары, однако пахло чем-то мясным…

— Колбаски к твоему пиву. Рецепт которых, — с гордостью добавил гном, — был составлен моим двоюродным прадядей за два века до вашего Мозера Зеппа.

— А-а-а… спасибо, Мак, очень кстати, — пробормотал я, глядя на остаток — не больше четверти — упомянутого гномом пива. И, поскольку Хавчик не торопился уходить, я добавил свежеуслышанную похвалу: — Это было крайне любезно и щедро с твоей стороны.

«Это» была не самая удачная мысль: слово «щедро» подействовало на гнома на манер троллиной дубинки. Он ссутулился, разом став на полфута короче, и побрел к стойке, шаркая сапогами по доскам пола. Даже одна его спина при этом выглядела несчастнее, чем дюжина попрошаек Луисвилла.

— Кажется, он чем-то расстроен, — сказала девушка.

— Чай слишком быстро кончился? — с невинным видом предположил я.

— Возможно, но…

— Мисс Вей, — перебил я китаянку, — давайте все же вернемся к нашему разговору. Мне хоть и весьма приятно ваше общество, но, увы, не могу себе позволить роскоши посвятить ему весь день. — Я взял одну из гномских колбасок, надкусил — вкусно! — и, подумав, добавил: — Кушать хочется.

— Вы же только что позавтракали? — удивленно заметила мисс Вей.

— Про «кушать» я выражался более общо, — начал объяснять я. — Ну, то есть фигурально.

По лицу девушки было четко видно, что я говорю не по-китайски… и вообще ни на одном из понятных ей языков.

— Короче говоря, имелось в виду, что мне нужно идти деньги зарабатывать.

— Но ведь я и предлагаю вам работу! — воскликнула китаянка.

— Э-э… да, верно, — смущенно признал я. — Но вы пока ничего не сказали про плату.

— Плата, да… — девушка вновь принялась за платок. — Мистер Ханко, я буду честна с вами: денег у меня сейчас нет, но…

— Всего хорошего, мисс Вей!

* * *

— Странная личность, верно?

Гном снова сумел подкрасться незаметно. Правда, в этот раз у меня было смягчающее обстоятельство — я был поглощен жеванием последней колбаски. Хоть и чертовски вкусная, она тем не менее навевала смутные мысли относительно даты изготовления. И своего изначального назначения — гвоздь не гвоздь, но подметки сапог были определенно мягче.

— В смысле?

— В ней течет китайская кровь, по меньшей мере, наполовину, — медленно произнес Хавчик. — Тут сомнения быть не может, я до войны жил во Фриско и навидался изрядно её сородичей. Но при этом она превосходно разбирается… в найтморлендской чайной церемонии. В разговоре упомянула кусты из-под Фудзиямы, а не из-под Дабешаня или Желтых гор и чай выбрала порошковый. Либо эта юная леди настолько великий мастер гунфу ча,[3] что знает все не только про китайские, но и про заморские чайные традиции, либо… — гном не договорил, принявшись поглаживать бороду. Ожесточенно, я бы добавил, поглаживать — после каждого движения вниз на полу прибавлялась пара-тройка волосков.

— Ты хочешь сказать… — я не договорил, надеясь, что Мак поддастся на провокацию и закончит все-таки свою мысль — поскольку мои собственные идеи сейчас пребывали где-то не ближе луны.

— Заметил, что юная леди не сняла шляпу?

— И очки, — поддакнул я.

— В таких гляделках пару лет назад здесь щеголяли даже орки. Кто не мог купить настоящие, брали обычные стекляшки, — Хавчик усмехнулся, — и коптили. А что плохо видно — так для орка лишний повод ввязаться в драку только радость. Кстати, — добавил он, — противосолнечные очки изобрели в Китае.

— Я думал, это сделали гномы.

— Мои сородичи больше склонны усовершенствовать чужое, чем придумывать свое.

— А к переселениям твои сородичи как, склонны?

— Все, что мисс Вей сказала про переселенцев, — правда! — Мак даже не стал делать вид, что не подслушивал наш разговор от первого до последнего слова. — Они проезжали мимо больше года назад. — Гном выдернул очередной волосок и скривился. — Год и два месяца, — уточнил он. — Боковая ветвь рода, — дальше последовало непроизносимое гномское слово из сплошных согласных. — Хотели основать свой род, а если бы повезло, то и клан.

— И что же с ними случилось?

— У тебя проблемы с памятью? — осведомился Хавчик.

— Нет…

Хоть я и не взялся бы сейчас точно вспомнить, чем именно занимался год и два месяца назад, но что ни про каких гномов-переселенцев при этом сын миссис Ханко знать не знал, слышать не слышал — это был, что называется, краеугольный факт.

— Я же сказал: все, что девушка рассказала про переселенцев — правда!

— А-а-а… стой, — опомнился я. — Она ведь сказала, что никто так и не знает, чего с ними приключилось.

— Правильно, — одобрительно кивнул Мак. — Именно это с ними и случилось.

Оглядевшись по сторонам, я, к своему величайшему сожалению, не обнаружил кого-нибудь подходящего моему сиюминутному настроению — а конкретно: федерального чиновника за письменным столом и плакатом с большой жирной надписью: «В гномоненавистники записывают ЗДЕСЬ!»

— А выяснить, что с ними приключилось, хоть кто-то пытался?

— Ну разумеется. Нарви Эйхайм, — в голосе гнома появилась какая-то тягучая напевность, — мешок золотых клялся вручить отважному, что тайну Сгинувших-в-горе раскроет.

— Мешок? — недоверчиво уточнил я. Данная мера объема у меня в голове как-то больше вязалась к зерну, муке или цементу.

— Ну, мешочек, — уже обычным тоном ответил Хавчик. — Шестьсот долларов на ваши деньги. Да и, кажется, — озадаченно добавил гном, — с тех пор он уже два раза повышал награду… или три?

— Случаем не потому, что бесследно исчезала очередная партия раскрывателей тайны?

— Нет, — и, прежде чем я успел обрадоваться, Мак остудил мой пыл, уточнив: — раскрыватели пропадали куда чаще.

— Полагаю, — заметил я, — слез по ним особо никто не лил.

В Запретных Землях и так не просто выжить, ну а чтобы сунуться в пещеры, где уже бесследно сгинуло несколько сот гномов — и нанятая ими охрана! — нужно было быть, на мой взгляд, совершенно исключительным бараном. Даже за шестьсот долларов… плюс два или три повышения. Хм, интересно, а сколько там будет в итоге-то?

— И сколько же награда сейчас? — как можно более безразличным тоном спросил я.

— Больше тысячи.

— Большие деньги…

— Не малые, — согласился Хавчик. — Но жизнь стоит дороже.

Это еще смотря чья жизнь, подумал я. За некоторых зеленошкурых, к примеру…

Тут я вспомнил, что вообще-то собирался спросить Хавчика, не видал ли он, куда скрылась одна жирная гоблячья туша, и уже даже начал открывать рот… но почему-то задал совсем другой вопрос.

— А по какому случаю с утра под окнами гремело как на 4 июля?

— Ты про стрельбу? Это Шарго в очередной раз, — гном усмехнулся, — решил испытать на прочность Адских Сестричек. Собрал почти всю свою банду… две дюжины головорезов против трех. А все равно, ставки были семнадцать к семи.

— То есть шериф не был фаворитом заезда?

— В очередной раз…

Хавчик достал потрепанный блокнот и толстый карандаш, сделанный, судя по нечетким следам зубов, из легендарного алмазного дерева. Как в детской считалке: бобер грыз-грыз, не догрыз, гном жевал, зубы сломал, а тролль пришел и в порошок растолок.

— Я веду записи, — пролистывая страницы, пояснил гном. — Вот… в прошлый раз Билли отделался двумя ранеными… правда, Гарри-плешь-проели все равно в итоге стал владельцем трех ярдов на погосте, но там больше заслуг нашего лекаря, чем пули. А сегодня… тэ-эк… чертов грифель… один убитый и пятеро раненых. Девочки были не в настроении шутить, да.

— Девочки?

— Ты не слышал об Адских Сестричках? — удивился Мак. — Ну и ну…

— Понимаю, — съязвил я, — в это сложно поверить, но не все здешние легенды являются заодно и общеамериканскими.

Гном, ни слова не говоря, прошел к стойке, выудил из-под нее пачку листов, перетасовал их на манер карточной колоды и сдал мне на стол три портрета. Все они были выполнены в одном стиле: дешевая бумага, черная краска, сверху надпись: «Разыскивается», затем лицо, ниже — суммы и в самом конце листа: «отпечатано типографией Н’гдаля по заказу шерифа Погребальнца». Сказать что-либо про лица было сложно из-за отвратного качества печати, но количество нулей в нижней части впечатляло. А уж если просуммировать…

Затем я произвел еще один очень простой подсчет и понял, что, возможно, суммы не такие уж большие.

— Они что, вампирки? — озадаченно спросил я. — Или, может, охотники за вампирами?

— За вампирами они тоже охотятся, — сказал Хавчик. — А также за орками, троллями, драу, ну и, конечно же, людьми. Они, да будет известно тебе, лучшие охотницы за головами в этой части нашего долбаного Пограничья и при этом, — гном причмокнул, — настоящие высокопробные, как драконье золото, леди.

Должно быть, по моему лицу было хорошо видно, что в первую часть гномьей речи я поверил куда больше, чем в продолжение. Охотницы за головами — это да, лучшие в здешнем болоте — так и быть, поверю, но леди?!

— Да сам посмотри, — порывистым движением гном едва не насадил на мой нос один из портретов. — Линда Сальватано, их главарь. Разве она не первый сорт, а? Я точно знаю: она сказала «нет», когда молодой Сэм Ванхаген предлагал ей тысячу долларов за одну ночь!

— Точно-точно знаешь?

— Да, — вздохнул Мак. — Потому что я предлагал ей полторы и получил тот же самый ответ.

Он меня разыгрывает, понял я, подшучивает над новичком. Думает, я до сих пор в сказки верю. Чтобы гном предложил человеческой женщине…

Тут я вгляделся в портрет внимательней и понял, что не все так уж просто.

— Эта Линда… она что, эльфийка?!

— Наполовину, — снова вздохнул Мак. — Темная полуэльфь.

— Матерь божья!

А вот уж теперь я поверил гному полностью, в каждое произнесенное им слово. И что банда из трех голов, возглавляемая этой дамочкой, может прорваться сквозь строй приспешников Шарго, оставив за собой тела и взорванные к оркам ворота. И в «нет» за предложение немыслимых деньжищ за ночь. И во все остальное — заранее и крупным оптом. Потому что хуже темных эльфов только их полукровки бывают.

— Видел бы ты её целиком, — продолжал свои вздохи Мак. — Фигура, походка… м-м-м, а какой у неё пистолет…

Ну да, подумал я, кому что, а гному…

— …воистину незабываемые ощущения, особенно когда она целится в тебя.

— Верю-верю, — пробормотал я, мысленно добавив: «ощущения не из тех, что хотелось бы изведать».

Хавчик, похоже, действительно был неравнодушен к этой Сальватано. Его подробный и детальный, как водится у гномов, рассказ занял минут пять и был прерван лишь явлением очередных посетителей. Пьяного тролля — «Ведр-р-ро текилы!» — и чуть более трезвого человека — «И два виски, и-и-к!» — которого тролль использовал в качестве костыля. Вовремя — я уже начал подумывать о груде трофеев в кладовке и заведении вдовы через два дома от салуна. Чертов коротышка был очень подробен в своем описании!

— На чем я остановился?

— На её талии.

— О-о-о… — гном свел пальцы, изобразив нечто, дюйма полтора в обхвате. — Талия…

— Бармен!!!

— Иду…

— А-а… оставь, это, пожалуйста. — Я ткнул пальцем в пачку розыскных листов.

— Думаешь подработать охотником за головами?

— Нет, но…

— Хавчик!!!!!!!!

— …никогда не знаешь заранее, где удастся доллар-другой перехватить, — пробормотал я вслед гному и взялся за кружку.

Увы, стопка портретов разыскиваемых оказалась пустой породой. Приканчивая пиво, я бегло проглядел её и не обнаружил ровным счетом ничего интересного для себя. На подавляющем большинстве объявлений злобно скалились орочьи вожди, причем отличить одну клыкастую рожу от другой, по-моему, не взялись бы даже их собственные мамаши. Возможно, гном нарочно составил свою коллекцию из нелюди, ограничив людское присутствие в ней лишь самыми известными личностями вроде Джесси Джеймса или Бена Уэйда, возможно, всех более легкодоступных персонажей переловили до меня. Как бы оно ни было, моим планам о покупке новой лошади этот расклад не благоприятствовал.

Пиво закончилось. Примерно с минуту я тоскливо разглядывал опустевшую посуду, затем туда свалилось какое-то насекомое — здоровенная жужжащая помесь мухи с пчелой. Поспешно отодвинув кружку, я махнул рукой Маку, вышел из салуна и остановился.

Снаружи, как и ожидалось, был жаркий солнечный день, а свежий — относительно салуна — воздух пах «лошадиными производными», как именует этот запах мой папаша. В смысле, мочой, потом и навозом. Еще через мгновение легкий ветерок добавил в эту гамму запах гнилой воды, из чего я сделал вывод, что пребывание полуэльфа сказалось на луже не лучшим образом — еще вчера так от неё не воняло.

Надо бы поскорее убираться из этого городишки. Здешняя атмосфера мне на нервы действует.

* * *

Если вы стоите посреди главной — и фактически единственной — улицы городка в Пограничье и вам нужно найти существо по имени Нарви, сделать это довольно просто.

Во-первых, вы можете глянуть, нет ли где поблизости ворот в Морию.

Во-вторых, вам стоит поискать вывески: «Салун», «Компания» и просто «Кузнец».

Поскольку ворот в подземные чертоги не наблюдалось, а из салуна я только что вышел, вариантов оставалось всего два. При этом вывеска, имеющая отдаленное сходство с наковальней, маячила сквозь пыльное марево в самом конце улицы, зато двухэтажный сарай «Юго-Западной Компании» располагался почти в три раза ближе.

Внутри на первый взгляд сходство с сараем также было в наличии — старым таким сараем, забитым всяким хламом, большую часть которого еще дедушка нынешнего хозяина отчаялся приспособить к какому-либо делу.

— Дверь закрой!

Голос доносился откуда-то издалека. Точнее — из-за лабиринта хомутов, седел и одеял.

— Если закрою, света будет мало! — возразил я седлам.

— А сейчас его много! — рявкнули хомуты так, что задрожала выставка разнокалиберных подков на стене справа от меня.

На мой взгляд, помещение испытывало сильнейшую светонехватку даже при распахнутых настежь дверях — окна здесь, как и подобает сараю, отсутствовали. Но вступать по этому поводу в долгий спор как-то не тянуло. Кто их знает, эти конские принадлежности — вдруг в ответ на очередную фразу прилетит порция картечи?

Я закрыл дверь и, повернувшись, осведомился у темноты:

— Скажите, могу я здесь найти мистера Нарви Эйхайма?

— Это зависит от того, что ты ищешь, амиго!

Повертев эту фразу в голове почти минуту, я в итоге решил, что никакого глубинного смысла в ней быть не должно — просто у кого-то нелады с английским.

— Я ищу мистера Нарви Эйхайма!

— И что с того, амиго?

Раздавшийся следом звук в принципе мог быть извлечен множеством различных способов. Однако я предпочел — на всякий случай! — опознать его как щелчок взводимых курков двустволки. Ну и щелкнул в ответ.

— Ух ты?! — удивленно вздохнули хомуты. — Амиго, а у тебя, часом, не «Громовой Кот»?

— Допустим. И что с того, амиго?

Хомуты замолкли, видимо, что-то соображая. Я занялся тем же — прикинул местонахождение собеседника с точностью до фута плюс-минус пара ярдов, а также разглядел справа очень симпатичную бочку, за которой сын мамы Ханко мог бы укрыться, даже не особенно сгибаясь.

Затем непроглядный мрак впереди нарушился чем-то бледно-синеватым, вроде болотных огоньков. Не бог весть какое освещение, но по крайней мере теперь был виден проход между полками.

— Серьезная пушка, значит, серьезный клиент. Проходи, амиго, мистер Нарви сейчас поднимется.

Кое-как мне удалось протиснуться между товарными баррикадами, не вызвав при этом обвал мануфактуры на пару сотен. За рядами стеллажей обнаружился широкий и низкий прилавок, судя по бесчисленным зарубкам, уже успевший поработать у Союза Племен мишенью для томагавков.

За прилавком же — вернее, частично за, частично на прилавке — сидел мексиканский гном. Именно так — вместо традиционной бороды данный коротышка с гордостью выпячивал подбородок с козлиным или даже скорее козликовым огрызком. Рядом, прислоненное к стене, стояло черное с золотым сомбреро, по высоте дюймов на пять превосходившее своего владельца.

— До сих пор в нашей округе «максим» был только у одного гоблина, — доверительно сообщил мне гном. — Трофей от агентства Пинкертона… вместе с парой сотен долларов из сейфа банковского дилижанса.

— Он и сейчас единственный в вашей округе.

— А-а, так вы и есть тот ганфайтер, что в одиночку грохнул банду Кривоклыка?! Надо же, а по виду сущий… то есть по виду-то и не скажешь.

— Лучше быть, чем казаться, верно, амиго?

— Слова, достойные гнома, мистер, ей-ей! — Гном разглядывал меня с откровенным восторгом. — А что у вас за дело к мистеру Нарви?

— Да так, ничего важного, — сказал я. — Хочу спросить кое-что про пропавших гномов-переселенцев.

Пока я плутал в полочно-товарном лабиринте, гном успел опустить курки своей двустволки — это-то его сейчас и спасло, потому как останься они на взводе, упущенный на пол ствол непременно бы отсалютовал своему хозяину залпом в упор.

— А-а ч-что ж-же в-вы…

— Этот вопрос буду задавать я!

Обычно такие голоса называют скрипучими, но по мне, ничего скрипучего в нем не было. Скорее — неприятно резкий. Знавал я одного такого говоруна — человечишка был под стать голосу и своим, не сильно высокого пошиба, шуткам. Кончил он в итоге закономерно — не по делу повысил тон, потом сгоряча выхватил нож, ну а его противник в ответ выхватил револьвер.

Глава местного филиала «Юго-Западной» появился словно из-под земли. Конечно, применительно к гному эта фраза звучит дурацки, но по-другому и не скажешь: коротышка возник точно посреди пустого и вполне себе освещенного участка пола рядом с прилавком. Именно возник, а не вышел, выпрыгнул или свалился прямиком с луны.

— Прошу прощения, мистер Эйхайм, — поспешно забормотал продавец, — я просто подумал…

— Думаю, — перебил его Нарви, — здесь я и только я!

— Разумеется, сэр, я только…

Небрежно-короткий взмах руки заставил моего нового амиго заткнуться и резво нырнуть под прилавок. Судя по сдавленному вскрику и лязгу, под прилавком было что-то железное… а судя по быстро стихнувшему в отдалении перестуку, это «что-то» состояло в родстве с железной дорогой.

Мистер Нарви Эйхайм неторопливо прошествовал за прилавок, уселся на освободившийся стул и принялся разглядывать меня. В ответ я занялся тем же — с поправкой на бочонок в роли стула. Не знаю, как гному, а мне было на что поглядеть — Нарви Эйхайм явно не относился к обычным подгорным карликам. Взять хотя бы одежду… тонкая белая рубашка с вычурными манжетами, кружевной э-э… галстук, заколотый брошью с голубым камнем. Приплюсуйте, что коротышка был не по-гномски худощав и чисто выбрит, и вы получите картину, чрезвычайно плохо упихивающуюся в привычный образ гнома.

Игра в погляделки затянулась минут на пять — затем, как я и ожидал, Нарви надоело подсчитывать слои дорожной пыли на моем плаще.

— Кто вы такой и что вам нужно?!

— Меня зовут Кейн Ханко, мистер… — я сделал паузу, надеясь, что гном догадается её заполнить. Нас ведь друг другу не представляли, а вслушиваться в бормотание продавца я не обязан.

— И что вам нужно?

Тон, которым был задан этот вопрос, был мало похож на дружеский. Пожалуй, попроси я сейчас у «Юго-Западной» пару фунтов уличной грязи, мне бы посоветовали обратиться в соседний филиал…

— Мистер Хавчик, — начал я, — сообщил, что вы назначили награду за информацию о пропавших гномах-переселенцах?

— Так и есть.

Фразу эту Нарви буквально выдавил из себя — словно за каждую произнесенную букву его штрафовали долларов на двадцать.

— В таком случае, я бы хотел узнать текущую сумму.

— Послушайте, вы… — Гном резко махнул руками, так, что в первый миг я едва не шарахнулся назад. Очень уж это движение походило на бросок чего-то метательно-протыкательного. Не далее как неделю назад, в Карсонсе, один полуорк при мне именно таким вот двойным взмахом вогнал в стену дюжину ножей — и все воткнулись ровной полосой, на уровне человеческой груди, примерно в футе друг от друга.

— …мистер Кейн. Если вы действительно хотите знать, я изначально был против этой дурацкой идеи с переселением. И предупреждал об этом как свое прямое начальство, так и Совет Стар… директоров. Однако кое-кто предпочел не услышать мой голос, а потом! Потом, когда мои худшие прогнозы стали явью, ОНИ вдруг спохватились! Да… теперь ОНИ наконец-то решили озаботиться сбором информации, — процедил гном. — И награду велели назначить. Раньше-то им эти сведенья и даром не были нужны!

Похоже, тема переселенцев была для мистера Эйхайма чем-то вроде больной мозоли. Стоило слегка задеть — и нате вам, «выкинул орифламму и пошел в крестовый поход», как говорил про такие случаи дядюшка Айвен.

— Разделяю ваше негодование по этому поводу, мистер, — примирительно сказал я. — А также сочувствую, соболезную и все такое прочее. Но все-таки, не могли бы вы озвучить нынешнюю цифру награды за сведенья о пропавших гномах?

— Тысяча сто долларов! — буркнул Нарви. — Но, — тут же добавил он, — сразу говорю: мало шансов, что я сумею найти эту сумму наличными в любой момент. Господа в правлении могут полагать все, что им заблагорассудится, но текущая реальность такова, что в кассе нашего филиала редко скапливается больше двух-трех сотен.

Глядя на заваленный товаром склад, в это сложно было поверить. Разве что мистер Эйхайм каждый вечер в порядке моциона пробегает семь десятков миль до ближайшего банка.

— Хотите сказать, больше с вас не получить?

— Все, что я могу — это выписать чек от имени Компании, — мрачно сообщил гном. — А уж как вы будете обналичивать его, не мои проблемы.

Интересный выходит расклад, подумал я. С одной стороны, гномьи чеки обычно надежнее, чем банкноты федеральной казны. С другой же, «Юго-Западная Компания», как и большинство её «близнецов», хоть и кишит гномами не хуже, чем покойник — червяками, но при этом наверняка зарегистрирована как человеческая фирма. Коротышки довольно быстро усвоили, что набрать в штат полагающееся по закону число людей на должность людей обойдется им дешевле, чем платить все причитающиеся «расовые» налоги. А если проблемы с чеком формально человеческой фирмы никак не скажутся на репутации гномов, то к чему торопиться отдавать деньги?

— Разумеется, это будут мои проблемы, — легко согласился я и тут же заработал удивленно-подозрительный взгляд от гнома.

— И еще один, последний вопрос, мистер. Что вы сами думаете об этом, хм, прискорбном происшествии?

— Я уже все сказал! — Будь Нарви улиткой, он бы сейчас втянулся в панцирь по самые кончики рожек. — Их предупреждали… и не только я. Пограничье, чтоб вы знали, не самое лучшее место для жизни.

— Да, я тоже обратил на это внимание.

— И я в самом деле понятия не имею, что с ними произошло! — повысил тон гном. — Ни малейшего, клянусь вам, даже идей никаких нет! Все, что угодно с ними могло случиться, тысячи разных напастей. Они были всего лишь самоуверенными новичками, а такие в этих краях долго не живут. Приехали, словно беззаботные мотыльки, устроились…

Стоявший перед Нарви Эйхаймом самоуверенный новичок, только вчера едва не украсивший собой гоблинский вертел, от этой пылкой речи на какой-то момент смутился и даже попятился. Но когда первый порыв схлынул, я вдруг вспомнил рассказ китаянки — а судя по нему, переселенцев сложно было бы причислить к самоуверенным новичкам. Скорее уж к очень осмотрительным, осторожным и совершенно по-гномьи основательно подготовленным ко всяким напастям.

Конечно, всего предусмотреть невозможно… но…

— Если вы закончили со своими вопросами, — между двумя последними словами гном сделал паузу, сравнительно небольшую, как раз, чтобы туда легло слово «дурацкими», — то мне остается лишь пожелать вам удачи… в вашем деле.

Вопросы у меня еще оставались, но вот желание их задавать как-то испарилось.

— Что ж, — сказал я. — В таком случае, до новой встречи, мистер. Надеюсь, до скорой.

— Очень сомневаюсь, что в ближайшее время мы сможем вновь повстречаться, мистер Кейн, — хмыкнул Нарви. — Разве что вы пожелаете разместить у нас крупный заказ. С мелкими делами обычно разбираются приказчики.

— А дело на тысячу сто долларов по вашей шкале мелкое или как?

— Дверь, — вытянув руку, коротышка повелительным жестом указал на проход между стеллажами, — там!

Глава 4

Выйдя на улицу, я прежде всего посмотрел на свою тень. Как ни странно, мой черный друг был на месте и даже не пытался намекнуть, что его хозяин — существо с копытами, скорпионьим хвостом и ростом добрых три ярда до кончиков рогов. Если поверить этой тени, я пока не был ни вампиром, ни демоном. Но в таком случае… орк меня проглотит без соли, чего же так испугался коротышка?

Судя по тени, время было чуть за десять — подходяще, чтобы вернуться в салун Мака, залить в себя чего-нибудь прохладительного, а может, и перекусить. В конце-то концов… последние две недели мое питание сложно было назвать сытным и регулярным, так что слегка отожраться могу себе позволить.

Я даже развернулся в сторону салуна, но почему-то ноги решили пронести меня мимо, а занятая тяжким процессом думанья голова не обратила на это внимание.

Занятно… Нарви, конечно, выглядит чертовски нетипичным гномом, но все же он гном, и для того, чтобы паренёк вроде меня сумел засечь его страх, это должен быть действительно СТРАХ, пробирающий коротышку от макушки до пяток. Не думаю, чтобы глава отделения «Компании» настолько боится всех, кто выше ростом. Или дело в вопросах, которые я задавал? Пропавшие гномы… с ними дело явно нечисто… впрочем, это и так даже самому тупому гоблину понятно. Загадочное исчезновение сразу нескольких сотен гномов — с охраной! — это перебор даже для Пограничья. Может быть, Нарви как-то замешан в этом? Запросто… но даже будь щеголь-коротышка замазан по уши, это не объясняет, с чего б ему трястись перед юнцом, которого прежде он никогда не видел.

Или все куда проще? К примеру, мистер Эйхайм болеет лихорадкой, вот его и трясло почем зря. И речи его, к слову, на горячечный бред очень похожи — ну слыханное ли дело, чтобы гном так вот плакался случайному человеку на свое коротышечье начальство?!

Я попытался восстановить в памяти лицо Нарви. Толку вышло немного — хина хиной, но даже будь коротышка желтее десяти китайцев, в гнилушечном освещении он все равно выглядел бледней вампира. Вот под солнце бы его вытащить…

На этом пункте мои вялые размышления закончились вместе с улицей — я дошел до ворот.

Точнее — до места, где они были еще вчера. Сейчас же на массивных петлях сиротливо болтались остатки рамы. Перекрытая же парой досок дыра в земле наглядно поясняла, почему ворота казались — да и были — настолько хлипкими: любого прорвавшегося сквозь них гостеприимно ждала яма-ловушка солидной глубины. Верно, мне ведь еще вчера почудилось, что земля у них тут необычно гулкая. Хитро придумано, ничего не скажешь.

Я оглянулся назад и решил, что у тех, кто пройдет яму по спинам и головам заполнивших её неудачников, поводов для радости тоже будет не много. Фасады домов выстроились почти вплотную друг к другу, а узкие проулки в случае чего наверняка перекрываются в два счета. Да, пожалуй, название у городка подходящее — по крайней мере, с точки зрения всяких орков, Погребальнец должен был выглядеть местом, куда сравнительно легко войти, но потом очень сложно выбраться… живыми.

— Хочешь покинуть город?

Только сейчас я, наконец, заметил часового, до этого момента почти неразличимого в густо-черной, как душа ростовщика, тени. Маленького роста, худой, со впалыми щеками, он был похож на мумию вчерашнего здоровяка-южанина. Очень усохший вариант человека.

— Нет.

— Т’гда хр’нгли т’рчишь перед вор’тами?

Он произнес это быстро, вдобавок проглатывая часть гласных.

— Я просто прогуливаюсь.

Часовой перегнулся через парапет. Нас разделяли ярда три, не больше, и теперь я мог разглядеть его лицо. Занятно… сдвинутый к затылку котелок выглядел изрядно выгоревшим на солнце, а вот его хозяин щеголял бледно-зеленоватым оттенком кожи, тут и там нарушаемым алыми пятнами.

— Вали пр’чь, живо.

Я посмотрел направо, затем налево, но ничего похожего на лестницу так и не увидел. Похоже, это было еще одной здешней хитростью — даже прорвавшись за стену, осаждавший не решал своих проблем. Сейчас же и для меня этот факт значил, что подняться наверх и объяснить часовому некоторые правила общения будет непросто.

— Ну!

Его винтовка по-прежнему тускло поблескивала в тени под башней, но вот правый карман песочно-желтого кургузого сюртука вдруг словно бы сам по себе начал оттопыриваться.

Ход был за мной и особых вариантов я не видел. Пиф-паф, и победителю придется иметь дело с шерифом, а мистер Шарго навряд ли пребывает в хорошем расположении духа.

— Спокойно, спокойно. — На всякий случай я поднял руки, демонстрируя пустые ладони. — Уже ухожу.

В ответ мне продемонстрировали кривую ухмылку — зрелище, из которого следовало, что зубы мистера «щас укусит» явно нуждались в подравнивании. Я бы охотно провел эту операцию при помощи, скажем, рукоятки «Громового Кота», но, увы…

— Один вопрос напоследок, мистер? Гоблин тут не пробегал?

— Твой р’дственнич’к, штоль?

— Нет, мои три доллара.

Часовой задумался, ненадолго — видно было, что это занятие ему чуждо и неприятно, — а затем вернул нашу беседу в накатанную колею.

— Вали пр’чь.

— Спасибо.

Возвращаясь к салуну, я подумал, что в какой-то мере ответ все-таки получил. Если типус у ворот даже на людей лает не хуже цепной собаки, Толстяка он, скорее всего, просто бы пристрелил на месте. Конечно, факт, что гобл не проходил через ворота, вовсе не означал, будто Толстяк по-прежнему находился в городе, но… скажем так, шансы на это повышались.

* * *

— Это был Прыщавый Зомби, — сказал Хавчик.

— Ы? — удивленно прочавкал я. — Вроде ж от него не воняло.

— Потому что ублюдок еще жив. Местами.

— Ы?

— Мозги у него, по всему видать, давно разложились и сгнили за ненадобностью, — пояснил свою мысль гном. — В итоге получился законченный психопат и шулер. Если тебе случится оказаться с ним за одним столом, учти: в левом рукаве ублюдка механизм, подающий в ладонь карты или дерринджер. — Мак вздохнул: — Гному, который сделал для него эту штуку, Прыщавый не заплатил ни цента и вдобавок избил до полусмерти.

— Печальная история, — пробормотал я, благоразумно не став озвучивать дальнейшие свои мысли: что мастер, выполнивший подобную работу для столь явного мерзавца, на мой взгляд, вполне заслуживал хорошей взбучки. Ну а что получил он её от самого заказчика, свидетельствует — иной раз даже небесная справедливость не дремлет. И с чувством юмора у неё тоже все в порядке.

— Странно, что его до сих пор не убили.

Хавчик пожал плечами.

— Мозгов у него нет, но чутье на неприятности осталось.

— Хм…

От меня, выходит, Прыщавый неприятности не почуял. Что ж, в этот раз он, может, и был прав, но если судьба вновь сведет нас в темном переулке…

— Вдобавок, он один из любимых псов нашего шерифа. Кстати, как тебе суп?

— О, ошень-ошень вкусно, — булькнул я, заглатывая очередную ложку.

Гном как-то странно покосился на меня… так, что я едва не сплюнул обратно в тарелку все, что было во рту — но ведь суп действительно был вкуснейший.

— Рад, что тебе нравится.

— Угу. И, Мак, я хотел спросить, не видел…

— Эй-парень, куда ты провалился?! Я тебя с утра по всему городу ищу!

Когда тебе во время ленча прямо в ухо начинает орать клыкастая зеленошкурая сволочь — это неприятно. Если же чертов гоблин сопровождает вышеуказанный рев «дружеским» ударом по хребту — это неприятно вдвойне, нет, впятерне!

— Кха-тьфу-кха… Толстяк!

— О, ты не забыл мое имя! — восхитился гобл. — Просто удивительно долгая память для человека.

Он заглянул в мою почти опустевшую тарелку, пошевелил ноздрями, фыркнул и радостно заорал: «Хавчик! Мне тоже мышиного супа!»

— Мышиного супа?!

— А ты что, — изумился гоблин, — заказывал, не глядя в меню?

Мотнув головой, я уставился на стол, ясно чувствуя, как желудок решает — вывернуться ли ему наизнанку прямо сейчас или подождать еще немного. Судя по подступающему к горлу комку, пока на выборах лидировал первый вариант.

— Мак!!! Мак Хавчик!!!

— Я занят, — донеслось из-за двери на кухню, — имейте смирение.

— Что-о-о? Да я сейчас тебя…

— Не стоит. — Гобл плюхнулся на соседний табурет. — Видал я его кухню… на четвереньки встанешь и все равно будешь макушкой полки считать. Дождись, — Толстяк перешел на заговорщицкий шепот, — пока он выйдет и вынесет мой заказ, а потом сразу бей столом по лбу. Только не нашим столом, соседним.

Я покосился на соседний стол. Выглядел он ничуть не менее массивно, чем наш, да и все прочие столы в салуне — цельновырубленные из секвойи э-э… чурбан с выемками для ног. Причем из секвойи, посаженной лично Ноем на следующий день после окончания потопа. Возможно, поднатужившись, я и сумел бы его приподнять… дюйма на полтора… с одного края. То ли дело табурет…

— Даже не думай, — гоблин, похоже, перехватил мой взгляд, — этим ты ему и шишки толковой не оставишь.

— А тобой?

— Моя сильная, — гобл схватил мою тарелку, одним движением вылил в пасть остатки супа, громко рыгнул и закончил, — но мягкая.

Для наглядности он ткнул себя в пузо — кулак погрузился едва не по запястье.

— Тебе пора садиться на диету, — мрачно сказал я.

— Диету? — удивленно переспросил Толстяк. — Странная кличка для лошади, хотя если ты решил сделать мне подарок, я буду безмерно рад…

— …заткнуться и дать мне подумать!

«Суп был вкусный, суп был вкусный, суп был вкусный…» Я твердил про себя эту фразу, словно адепт-недоучка. Он был вкусный, орк меня сожри без соли, а из чего клятый коротышка его сварил — дело десятое. Французы вон, говорят, вообще жаб лопают почем зря, а уж орки с гоблинами…

Я припомнил утренние разглагольствования Толстяка, и мне неожиданно стало легче. Не в смысле «совсем перестало тошнить», но желудок осознал, что мыши — далеко не самый худший мясной продукт из числа употребляемых в Запретных Землях.

Впрочем, желание убраться куда-нибудь подальше от Хавчика с его стряпней при этом только увеличилось. Конечно, меню салуна «Мои седельные сумки» состоит всего из двух блюд: «бобы с беконом» и «бекон с бобами», но зато про эту простую честную жратву не узнаешь всяких неожиданных новостей.

— Толстяк, где тут можно лошадь купить?

— Тут? — гоблин с очень удивленным видом огляделся по сторонам, вздохнул и с очень опечаленным видом сообщил: — Нигде. Мак не торгует лошадьми.

Я скрипнул зубами. В принципе ответ был как раз тем, которого и следовало ждать от гоблина… НО НЕ ОТ ЭТОГО КОНКРЕТНОГО ГОБЛИНА!

— Толстяк… — хоть у меня и не было таких шикарных клыков, я постарался, чтобы улыбка выглядела очень… плотоядно, — говоря «тут», я имел в виду не салун мистера Хавчика, но нечто большее, так сказать, более общее. А именно — ВЕСЬ ПОГРЕБАЛЬНЕЦ!

— Ну так бы сразу и сказал, — ничуть не смутившись, хмыкнул гобл. — Орать-то зачем?

Вздохнув, я посмотрел на потолок. Доски, как и следовало ждать, были непрозрачные, но не будь их и сто против одного, я бы разглядел сияющий нимб, а под ним — гнусно ухмыляющуюся физиономию того крылатого негодяя, что авансом ниспослал за грехи мою рассевшуюся рядом зеленошкурую скотину. Ну ничего… вот избавлюсь от клятого гобла и буду сквернословить, пить, играть в карты и развратничать лет пять напролет… глядишь, к шестому году и сравняю счет.

— Ну-у-у?

— Ы?

— Где в этом м-м-м… милом городе можно купить лошадь?

— Сложный вопрос, — вздохнул Толстяк. — Надо подумать.

— Подумай, — благостно изрек я. — Хорошо подумай. А я подожду. И суп тоже подождет, верно, Мак?

— Эй, какого еще…

— Он платит, — выбравшийся из недр кухни Хавчик аккуратно водрузил дымящуюся миску на край стойки, — он и решает, чего и когда ты будешь жрать.

Гобл совершенно человеческим жестом взялся за подбородок, раздул ноздри, наморщил шкуру на лбу и принялся злобно таращиться на меня, бормоча при этом что-то ну очень похожее на проклятье. Шаман, однако, из него был никудышный — любоваться потолком, насвистывая при этом «Диксиленд», его проклятье мне ничуть не мешало. Разве что фальшивил я чуть больше обычного.

— На конюшне.

— Чего-чего?

— Коняку можно купить у Майка Рэдхока, что держит конюшню в конце улицы, — выдавил гоблин. — С желтой крышей, там еще вывеска…

— Можешь обойтись без подробностей. Просто подними свой зад и отведи меня туда. Сейчас же.

— Эй-парень, а мой суп?

— Он все равно еще горячий, — заметил я, вставая и берясь за шляпу. — А улица короткая. Так что ты обернешься быстро, Толстяк… если, конечно, не окажется, что ты мне соврал.

Идея взять гоблина с собой была хороша, даже, можно сказать, великолепна. Я допустил только лишь единственную промашку, первым подойдя к выходу из салуна. Распахнул дверь, замер на миг — после царившего внутри салуна полумрака солнечный свет казался почти нестерпимым. Я едва смог различить рельефно-черный контур дома напротив — ломаную уступчатость крыши, вытянутый прямоугольник трубы и второй, более короткий, чуть правее. А в следующее мгновение в мой зад с маху впечаталось копыто бешеного мустанга и я гордой птицей кондором — в смысле, раскинув руки-крылья и хрипло крича — воспарил над крыльцом, пролетел добрых шесть футов и приземлился, точнее, приводнился точно посредине лужи.

— Твою мать!

Это было… все. Нет, не так — ВСЕ! Запах, как оказалось, не передавал и десятой доли вкуса этой… тоже жидкости. Полный рот, а хватило бы одной капли — последней. Сейчас прольется чья-то кровь…

Кое-как проморгавшись, я рывком выдернул из жижи верхнюю половину туловища, поднял револьвер, навел его на дверь салуна — и почувствовал, как сердце со свистом проваливается куда-то в подметки.

Потому что на двери, примерно в четырех футах от пола, весело скалилась каймой щепок здоровенная дыра от пули.

КОГДА Я ОТКРЫВАЛ ДВЕРЬ, ЭТОЙ ДЫРЫ ТАМ ЕЩЕ НЕ БЫЛО!

Пока мозг, пыхтя от натуги, пытался осознать этот факт, инстинкты повели себя куда разумней, заставив тело кувыркнуться набок. Мигом позже рядом со мной взметнулся небольшой грязевый гейзер.

— Мать-мать-мать…

Теперь я хотя бы увидел стрелка — почти черный силуэт на границе крыши и ослепительно-белого сияния небес. Присев на колено, тот заталкивал в ружье очередной патрон. Успеть выбраться из лужи не выйдет никак, понял я и, вытянув руку, принялся жать на спуск. Бах-бах-бах-бах!

Нас разделяло не так уж много — дома, из старого папулиного «ремингтона» я и на вдвое большей дистанции укладывал в жестянку из-под кофе пять пуль из шести. Но банка кофе не занимала выгодной позиции на фоне солнца и уж тем более не собиралась палить в ответ — вдобавок, ствол револьвера выделывал такие восьмерки, что и попадание в дом сошло за изрядное достижение.

Ружье упало почти беззвучно, взметнув небольшое облако белой пыли. Следом, золотисто блеснув, шлепнулся цилиндрик патрона. Стрелок, хватаясь за правое плечо, встал с колена… качнулся… потащил из кобуры револьвер… снова покачнулся и, уже падая боком вперед, выстрелил — вдоль улицы.

— С-сучье…

Упал он плохо — даже я в своей луже услышал отчетливый хруст костей. Но упрямства ему, видно, было не занимать — хрипя, он приподнялся… и приподнял револьвер.

Времени выдираться из лужи у меня не оставалось. Вместо этого я встал на колени, держа «максим» обеими руками, взвел курок и выпустил последнюю пятую пулю, целясь чуть ниже встречной рыжей вспышки.

Мгновением позже меня резко дернули за правый бок. Покосившись вниз, я увидел дыру в плаще. Мой же выстрел заставил стрелка откинуться назад — и больше он уже не шевелился.

— Эй-парень…

— Только не говори… — не сводя глаз со стрелка, прошептал я, — что ты…

— Что я «что»? — осведомился гобл минуты две спустя, так и не дождавшись окончания фразы.

— Что ты знал про стрелка.

— Хы! — фыркнул Толстяк. — Умей я откалывать эдакое, сидел бы сейчас в шатре шамана и жрал в два горла пеммикан, запивая спотыкаловкой в четыре. Ну, и, понятное дело, с парой-тройкой аппетитных таких… — лапы гоблина очертили в воздухе нечто вроде мешка с мукой.

Только сейчас я заметил, что пытаюсь перезарядить револьвер. Без участия головы это получалось неважно — руки помнили, куда нужно вставлять новый патрон, однако напрочь забыли о необходимости сначала выбить стреляную гильзу.

А еще я осознал, что по-прежнему сижу посреди лужи, с ног до головы перемазанный вонючей жижей — и меня это ничуть не беспокоит. Потому что быть мокрым, грязным живым, оказывается, куда приятнее, чем сухим и сравнительно чистым покойником.

— …и, эй-парень, вообще я даже не думал, но когда ты распахнул дверь и замер, твой зад выглядел так заманчиво, что я просто не смог удержаться.

— Спасибо, Толстяк.

— Что?! А, нет проблем, эй-парень. Кстати, вот, возьми — твоя шляпа. Ей, можно сказать, повезло, слетела еще у самой двери.

— Ты не понял, Толстяк, — медленно произнес я. — Спасибо, что только пнул.

— Ну, знаешь… — удивительно, но гобл вдруг стал выглядеть… смущенным, что ли? — …не все слухи, что ходят про нас, правдивы. Вот орки, те да, вечно озабоченные на это дело, а мы, гоблины, все-таки поразборчивей будем. Был бы ты женщиной… или козой… ну, в крайнем случае, эльфом…

— Ванну принимаешь?

Голос шерифа звучал почти участливо — что, впрочем, плохо вязалось как с выражением его лица, так и с лицами троих «серебряных звезд» за его спиной. Служитель и прислужники закона выглядели так, словно моя перестрелка выдернула их из-за карточного столика, причем на руках у каждого в этот момент был королевский флеш, не меньше.

— Билли, его только что грохнуть пытались, — ответил вместо меня гоблин.

— Вижу.

Судя по разом изменившемуся тону, увиденное явно не доставляло мистеру Шарго удовольствия. Под тяжелым взглядом шерифа стайка зевак, начавшая было собираться вокруг покойника, резко уменьшилась в числе с дюжины до трех: хозяина салуна, здоровенного громилы — кажется, именно за его спиной мы вчера сидели — и рыжего мальчишки лет десяти.

— Мистер Хавчик, что вы скажете?

— Все так и было, шериф.

На мой взгляд, этот ответ, мягко говоря, не блистал полнотой по части любимых шерифом подробностей, но, как ни странно, Шарго счел его удовлетворительным.

— Док, — обратился он к одному из своих подручных. — Прочтите-ка нам лекцию.

На мой взгляд, докторским в этом типе была разве что позолоченная дужка очков — без всяких признаков стекол. В остальном же перекрещенная патронными лентами небритая личность не тянула даже на учителя воскресной школы. Скорее уж он походил на пациента — бледность кожи и нездоровый блеск глаз наводили на мысль о чахотке… или недавно перекусившем вампире.

— С удовольствием, шериф, — кивнул Док, вручил соседу справа дробовик, не забыв украсить его шляпой, и, подойдя к телу, присел на корточки.

— Тэк-с, и что мы тут имеем?

— Трупак? — предположил верзила.

— Мясо? — выдвинул свою версию гоблин.

— Интересная версия, — хмыкнул Док. — А что скажет наш герой?

Я тем временем закончил перезаряжать «Громового Кота» и выбрался наконец из лужи. Шериф с подручными дружно расступились, пропуская меня к телу — то ли опасаясь револьвера, который я по-прежнему держал в руке, то ли боясь, что стекающие с меня… субстанции могут попасть и на них.

— Знаком? — Док осторожно приподнял голову покойника, разворачивая его лицом в мою сторону.

— Впервые вижу.

Это была чистая правда. За последние недели я перевидал множество народу, но этого человека наверняка бы запомнил — больно уж приметно ветвился по его правой щеке рубец.

— Бывает, — ничуть не удивившись моему ответу, Док опустил голову назад и накрыл лицо мертвеца откатившейся в сторону шапкой. — Я, знаете ли, тоже не могу похвастать прижизненным знакомством с этим джентльменом, и неудивительно. Взгляните только на его куртку!

— Работа черных орков, — сказал Толстяк. — Клык даю, только у них так дубят и выделывают.

— Ценная информация, — с кислым видом отозвался Док, — но я хотел несколько другого. Куртка эта, как вы можете видеть, сделана из толстой кожи, каковая особенность делает её не совсем подходящей для здешнего климата. Прибавьте к этому меховую шапку, и вы получите…

— Охотника на бизонов, это и последнему троллю понятно, — раздраженно бросил Мак. — Кем еще может быть идиот, палящий из «шарпса» даже там, где до цели меньше двух дюжин шагов.

— Точняк, — поддержал гнома один из помощников шерифа. — Нож, что у него на поясе — шкуры снимать, я три сезона подряд таким же орудовал.

— Ну-ка-с, а что у нас тут? — Док, быстро шевеля пальцами, провел рукой вдоль тела — и неожиданно в этой руке, словно сам по себе, появился небольшой мешочек. — Ух ты. Кисет… кха-кха-кха, с бисерной вышивкой, заметим… а в нем.

— Золото!

— И действительно — золото! — подтвердил Док. — Причем не просто золото, а калифорнийские доллары. Семь… десять монет, то есть двадцать пять долларов. Смотрите, как блестят, а, — добавил он, пересыпая монеты с ладони на ладонь. — Золото, сладкое золото…

— Слишком хорошо блестят, — хмуро заметил Хавчик, — для монет, которые чеканились еще до войны. Дай-ка одну на пробу.

Заполучив требуемое, гном с очень задумчивым видом прокрутил монету между пальцев, поскреб ногтем, попробовал на зуб и, довольно хмыкнув, отдал обратно.

— Так и есть, фальшивка. Беднягу надули минимум на четверть.

— Пытаться обмануть наемного убийцу, — Док цокнул языком, — не самая лучшая идея.

— Нанимать убийцу, который проваливает дело, — прорычал Шарго, — еще более дурная идея! Дьявол… не могу поверить… в моем городе — и такое!

Смотрел он при этом на меня, и достаточно злобно, чтобы мне очень захотелось куда-нибудь исчезнуть.

— Шериф, клянусь, я понятия не имею, с чего этот человек захотел меня ухлопать! Ей-ей, сам бы очень желал это узнать, а то ведь теперь и на улице стоять неуютно.

— Да и рядом с тобой тоже не очень… — Помощник не договорил, потому что Шарго стремительно развернулся к нему.

— Сэм, — почти ласково произнес он, — будь добр, скажи что-нибудь по делу или…

Судя по бледности помощника, дело после «или» явно было посерьезней, чем обычное: «заткни свою вонючую пасть!».

— Ну-у, — запинаясь, начал он, — я так думаю, что стрелок запросто мог и обознаться. В таких вот фермерских шляпах, — Сэм ткнул пальцем в мой «стетсон», — цвета дорожной пыли здесь каждый третий ходит.

— Подслеповатый охотник на бизонов? — недоверчиво хмыкнул шериф. — Я скорее поверю в белого дракона.

— А может, он как раз потому и забросил охоту, — возразил Сэм. — Иначе с чего бы ему тут околачиваться? Я слыхал, в этом сезоне правительство снова дало эти… как их… суп… суб…

— Субсидии, — подсказал Толстяк. — Они этим уж который год занимаются. Думают, что перебив бизонов, смогут лишить Союз Племен кормовой базы.

— И как, получается? — с интересом спросил Мак.

— Как посмотреть… — гоблин зевнул. — Бизон, это, конечно, много мяса и хорошая шкура, но с другой стороны, охотник на бизонов — это порох, пули и хорошее ружье, а если повезет, еще и много мяса и шкур. Так что, я бы сказал, веселье пока идет с переменным успехом.

— Зеленый, — процедил Шарго, — я не давал тебе слова.

— Билли, — гобл с наигранным ужасом вскинул лапы и отступил на шаг, — прости-прости, дальше я буду нем как могила.

Навряд ли шериф ему поверил, но, похоже, сейчас голову мистера Шарго занимали другие проблемы. Он обошел покойника по кругу, встал рядом с Доком — тот поспешно вручил ему золотые — попробовал, по примеру гнома, одну из монет на зуб и скривился.

— Мне это не нравится.

Гоблин за моей спиной издал что-то вроде сдавленного кашля. Как следствие, я заработал очередной исполненный подозрения взгляд.

— Ты появился здесь вчера вечером, верно?

— Именно так, шериф, — подтвердил я. — Вы ж сами…

— Повздорить с кем-нибудь успел?

— Только с его бандой, — кивнул я в сторону гобла, живо сообразив, что рассказывать про сегодняшнюю беседу с Прыщавым Зомби сейчас не самое подходящее время.

— И все?

— Да.

Шарго, похоже, решил превзойти гнома по части монетознания — он по очереди брал доллары и старательно принюхивался к ним, сопя при этом на манер рассерженного дикобраза.

— Зеленый, — фы-фы, — у Кривоклыка, — фы-фы, — остались друзья, — фы-фы, — в этих местах?

— Друзей у Кривоклыка отродясь не водилось, — отозвался гоблин. — А приятели его за двадцать пять долларов, даже на четверть фальшивых, сами бы кого хош голыми лапами удавили.

— И то верно, — согласился шериф. Он донюхал последнюю монету и почему-то выражение лица у него стало глубоко задумчивым — точь-в-точь как у таксы миссис Пибоди, когда хозяйка заходила с ней в аптеку.

— Мистер Хавчик… и все остальные — кто из вас видел этого человека раньше, при жизни?

— Вроде я видал его позавчера, — неуверенно произнес третий, молчавший до сих пор помощник шерифа. — Шапка эта меховая… приметная, помню, я еще удивился, как у него мозги не спеклись.

— Ко мне в салун этот человек не заходил, — твердо сказал гном. — Ручаюсь за последние пять, нет семь…

— Дней? — уточнил Сэм и тут же заработал целых три презрительных взгляда — от гнома, гоблина и своего начальства.

— Лет!

— А раз он остановился не у Хавчика, — Док обошел мертвеца и, присев, начал стягивать с него левый сапог, — и не у вдовы Мунро, где мы б его точно хоть раз, да видели б, по всему выходит, жил он либо у старой троллихи, либо у Заксенхаузера, если был знаком с ним раньше.

— Сэм, Лесли, проверить обоих, — приказал Шарго. — Док…

— Я, с вашего позволения, — Док, наклонив голову, коснулся пальцем кончика носа, — еще раз обыщу тело.

— И позаботишься о нём. В конце концов, — шериф неожиданно заулыбался, — за двадцать пять долларов у нас можно заказать перворазрядные похороны?

Лично я уже некоторое время назад расстался с надеждой, что в мой карман перекочует хотя бы часть наследства стрелка. Но, как оказалось, надежда эта умерла не у всех.

— Что-о? Билли, да за двадцать пять золотых можно похоронить весь этот вшивый городишко!

— Весь? — повторил шериф. — Нет, здесь ты, пожалуй, не прав. Мы можем разве что похоронить двух по цене одного. Хочешь испытать эту скидку на себе, а, зеленый?

Билли Шарго не выхватил при этих словах револьвер, он даже не потянулся к рукояти, все еще продолжая улыбаться. Но что-то изменилось в его лице, и это «что-то» вполне четко намекнуло мне — хотя «Громовой Кот» по-прежнему в руке, шансов опередить шерифа нет и в помине.

Потому что Билли Шарго почему-то ждал именно моего хода в этой игре «на двоих с вылетом». Словно мы с ним одни стояли сейчас на длинной пыльной улице, друг против друга и дома вдруг потеряли цвет, став однообразно-серыми, мир лишился звуков, обретя взамен оглушительную тишину, воздух стал тягучим и плотным, как патока, и ледяной, словно прямиком из ада, ветер закрутил столбы пыльных смерчей…

Это длилось пару секунд, не больше — словно тень от пробежавшего по солнечному диску облачка. Затем наваждение пропало.

— Вижу, что не хочешь, — шериф то ли подмигнул гоблину, то ли просто дернул щекой. — Ну и ладно. Вот будешь подыхать где-нибудь в пустыне, под крики стервятников… или в котле у своих сородичей — тогда и пожалеешь, что не принял мое щедрое, ха-ха, предложение.

— Ыгы, щедрости в тебе, Билли, хоть ведрами черпай, — угрюмо пробурчал Толстяк. — Аж лопаешься по шву.

— Истинно так, — кивнул шериф. — А в доказательство, — Шарго вновь оглянулся на труп, — позволю вам взять… скажем, ружье и шапку.

Лично я предпочел бы сапоги — опыт с прошлыми ботинками внушил мне мысль, что хорошая запасная обувь весьма нужная часть снаряжения путешественника. Но сапоги покойника уже с нежностью, словно долгожданного первенца, баюкал на груди Док.

— Просто неслыханное мотовство, — фыркнул гобл. — Нам осталось только дойти до ближайшего музея, скинуть им этот антиквариат как бесценную реликвию времен вашей драчки за независимость и на выручку год пить не просыхая.

— Знаешь, Толстяк, — после минутной паузы сказал Шарго, — когда из тебя начинают сыпаться подобные словечки, мне очень хочется содрать эту зеленую шкуру — просто, чтобы убедиться, что под ней не хохочет какой-нибудь хитрозадый дарко.

— Ы-ы-ы, нет, — закрутил башкой гоблин. — Я могу доказать свою натуральность куда проще.

— Как же.

— Дыхнув на тебя. Хочешь? Я не полной грудью дыхну, с копыт не брякнешься.

На мой взгляд, Толстяк преувеличивал убойные возможности своего выдоха. Да и вообще, по части вони я мог сейчас дать ему изрядную фору — проклятая жижа и не думала стекать, наоборот, она понемногу начала подсыхать на солнце. Не будь рядом трупа, я бы давно стал пиршеством для мух — впрочем, судя по назойливому жужжанию, даже при наличии покойника в кровавой луже многие мухи далеко не сразу определялись с выбором обеда.

— Не стоит, зеленый, не стоит…

* * *

Гримаса уныния и глубочайшего разочарования пропала с морды гоблина в тот самый миг, когда за последним слугой закона хлопнула дверь борделя. Взамен чертов нелюдь начал скалиться так, словно его только что выбрали сенатором.

— Эй-парень, а нам здорово повезло.

— Да, — безучастно подтвердил я. — Особенно мне.

— Брось… — наклонившись, Толстяк поднял патронный пояс, из-за порванного ремня свалившийся с покойника и по этой же причине оставленный Доком на месте происшествия. — …ну, подумаешь, стрельнули в тебя разок-другой. Здесь, в Пограничье, это дело совершенно житейское. В меня вот вчера стреляли… ты же и стрелял.

— В Кривоклыка, — возразил я.

— Ыгы, а значит, почти в меня… стоял-то я рядом с ним.

Спорить с гоблином у меня сейчас не было ни сил, ни желания. Поэтому я молча развернулся и потащился обратно к салуну Мака. Открыл дверь… дополз до стойки… взгромоздился на стул и хрипло прошептал:

— Рому мне, рому!

— Есть черный кубинский, — гном искоса глянул на подвесную полку. — Еще неплох мексиканский и золотой из республики Псов Господних. Но я советую тебе…

— Самый крепкий! — выпалил я.

— …подняться наверх, — невозмутимо продолжил гном, — и окунуться в бадью с горячей водой. Одежду можешь оставить за дверью — я отдам её прачке.

Я открыл рот — и закрыл, не найдя подобающих случаю слов. Затем открыл снова.

— Мак Хавчик… ты… ты… истинный чудотворец!

Гном улыбнулся.

— Ты все еще здесь?

Меня уже «здесь» не было. Клянусь, когда я взлетал по лестнице, догнать меня было бы не по силам и пуле. Вода! Горячая! С белой, как свежевыпавший снег, пеной! Аллилуйя, Мак! Хавчика в президенты! Гномы — я вас люблю!

Я ушел на дно как обожравшийся аллигатор, нырнул с головой и оставался под водой, пока в груди не начали скрести когтями сразу дюжина кошек. Лишь тогда я медленно и с большой неохотой высунул наружу кончик носа и принялся блаженствовать…

…пока не услышал четкий металлический щелчок, ну-у очень похожий на звук взводимого курка…

…кое-как протерев глаза, я увидел этот самый курок — а заодно и все остальное ружье, кончик ствола которого находился не дальше чем в двух дюймах от моего носа. Из черт-знает-какого калибра черной дыры мне зловеще ухмылялась костлявая старуха с косой, а над прикладом ничуть не менее отвратно кривилась морда гоблина.

— Как насчет предсмертного слова, эй-парень!

— Сдохни!

— Сейчас не моя очередь, — гнусно хихикнул нелюдь, — и нажал на спуск.

Глава 5

— Из всех твоих шуток, — медленно произнес я, — эта была самая идиотская.

Толстяк оскалился.

— Я знал, что у тебя хватит глупости взять в ванну револьвер, — сообщил он. — А еще я знал, что ты не выстрелишь.

— А я — не знал!

— Ты побоялся отстрелить себе большой палец на правой ноге, — ехидно сказал гоблин. — А будь я человеческой самкой, то и кончик…

Толстяку пришлось прерваться, потому что я бросил в него револьвер. Не самый разумный поступок, но ничего другого под рукой не имелось.

Как и ожидалось, револьвер гоблин поймал, но слетевшие с «максима» хлопья пены угодили точнехонько на скалящуюся харю, заставив Толстяка подпрыгнуть едва не под самый потолок.

Что ж, хоть в этом байки оказались родственны правде — гоблины действительно терпеть не могут воду. По крайней мере ту, что не разбавлена спиртом.

— Ф-р-р-р! Ы-ы-ы! Вот дерьмо!

— Толстяк, а что ты делаешь во время дождя? — вкрадчиво спросил я. — Закапываешься на десять футов?

— Дождь — это, чтоб ты знал, глупый человечишка, священные слезы Спящего, — надменно произнес Толстяк. — Попасть под них — радость для любого гобла. А вот гадость, которую сородичи Мака добавляют в мыло, чтобы лучше пенилось…

— Разжижает мозг и заставляет его вытекать через уши, — донеслось из-за двери. — Но бояться нечего, у тебя-то сплошная кость, от лба до затылка.

— Мак?

— Я принес тебе одежду, — сообщил гном, входя в комнату и выкладывая на пол кучу, нет, Кучу. Судя по количеству торчащих из неё рукавов и штанин, одежды там было на роту Кейнов. — Не новье, но выглядит еще прилично. Подбери себя пару рубашек по размеру… ну и чего еще захочешь.

— Спасибо, Мак.

— Да не за что. Я все равно собирался пустить это тряпье на протирку.

— И конечно же, — фыркнул гобл, — ты не забудешь вычесть стоимость этого тряпья из нашего счета.

Интересно, а каково на текущий момент состояние «нашего счета», подумал я. Задавать этот вопрос гному как-то не хотелось, потому что в ответ Мак вполне мог заинтересоваться нашей платежеспособностью. Кстати…

Дождавшись, пока сапоги гнома простучат по лестнице, я высунул из воды палец, поманил гоблина и когда он — скорчив при этом совершенно зверскую рожу — наклонился к ванне, прошептал:

— Где деньги, Толстяк?

Гобл сразу забыл про свое отвращение к пене — клыкастая харя разом превратилась в почти человеческого вида лицо. Удивленное донельзя.

— Какие деньги, эй-парень, ты вообще о чем?

— Денежные деньги, зеленый! Мексиканские доллары!

— Ах, эти деньги…

Наклонись гоблин еще чуть пониже, я бы смог ухватить его за шею и двумя руками, но сейчас в моей досягаемости находился только скальп — пучок волос, тщательно раскрашенный в пять цветов, заботливо перевитый нитью и украшенный всякой дрянью. Именно за скальп я Толстяка и сцапал, «нежно» пригнув его мордой к поверхности воды.

— Да! ЭТИ деньги.

— А-а-а-фы-фы-фы! — Гобл, выкатив глаза, пытался сдуть с носа клок пены. — А-а-а-тпусти!

— Где доллары, Толстяк?!

— Там! — гобл махнул револьвером в сторону сваленной в углу кучи трофеев. — Зашиты в патронном поясе.

— Врешь.

— Ну… они были там, — признался гоблин. — Я достал их сегодня, под утро.

— А где они сейчас?

— Пропил.

— Сорок пять долларов? И ты еще можешь стоять?!

Толстяк дернулся, но тут же сообразил, что при попытке изобразить пьяную до погремушки на хвосте змею он вынужден будет рухнуть прямо в пену.

— Я их… у-у-у-инвестировал.

— Чего?!

От неожиданности я даже ослабил захват, чем гобл моментально воспользовался, резко мотнув головой. Прядь выскользнула из моих пальцев, и мы вернулись к прежнему раскладу: голый человек в бадье с водой и вооруженный до клыков гоблин рядом.

— Вложил их в дело, деревенщина!

— Какое, тролль меня защекочи, дело?!

— Дельное, — гобл выразительно похлопал себя по пузу над ремнем. — Вот увидишь, эй-парень, в недалеком будущем эта инвестиция озолотит нас с ног до головы.

— В каком еще треклятом бу… — я осекся, сделал глубокий вдох, выдох. Спокойно, Кейн, спокойно… чтоб меня черти взяли. Это всего лишь один-единственный гоблин. Гоблин, мать его… целый гоблин.

— Толстяк, друг мой, — на этот раз в моем голосе явственно зазвучали нотки миссис Пфайфер. — Будь так любезен, ответь на один ма-аленький вопрос…

К своему несчастью, гобл явно не знал старушку и когда я начал понижать тон до едва слышного шепота, он подался вперед, честно пытаясь расслышать мои слова. Я последовал его примеру, так что мы почти столкнулись носами.

— …скажи, эти твои инвестиции можно, — пауза, глубокий вдох, — ЖРАТЬ?!

— Если тебя так волнует вопрос жратвы, эй-парень, то почему бы тебе не найти РАБОТУ?!

Надо признать, у гоблина получилось лучше — я пытался добиться эффекта одним голосом, тогда как у Толстяка были клыки… и запах из пасти.

— В самом деле, — уже куда более мирным тоном повторил гобл минутой позже, когда я высунулся из-под воды. — Насколько я знаю, вы, люди, всегда ищете работу, когда нуждаетесь в деньгах.

— А гоблины до подобного не опускаются?

— Стараемся, — фыркнул Толстяк. — Зачем работать, когда можно дать дубиной по башке и забрать… ну, в крайнем разе, украсть?

— Вот что… — я попытался вспомнить хоть один из вчерашних маковых эпитетов по адресу гоблина, но Старая речь явно была слишком крупной рыбой для моей дырявой памяти, — зеленый, подойди к окну и выгляни из него.

Удивительно, но гоблин выполнил эту просьбу без получасового пререкания.

— Что ты видишь?

— Улицу, — начал перечислять Толстяк, — лужу, двух лошадей, сломанное колесо, навозные лепешки, мух, миссис Брейвок, груду золотых самородков…

— Что-о-о-о?!

Я был уже в воздухе над бадьей, когда понял, что гобл попросту надул меня. Будь там золото, зеленокожий не стал бы тратить время на сообщение об этом, а рванул бы к нему, прямо через окно или даже сквозь стену.

— Дерьмо!

— Да, эй-парень, ты прав, а я обознался — это просто дерьмо так песком присыпало.

Тоскливо покосившись на бадью — хоть вода уже и начала остывать, но минут пять в ней еще вполне можно было бы поотмокать душой и телом — я подошел к оставленному гномом вороху одежды. Одежда выглядела как домик сумасшедшего кальмара — кручено-перекрученное основание, из которого во все стороны торчали рукава и штанины.

— …еще там раздавленное перекати-поле, бутылка из-под виски… разбитая…

— А скажи мне, Толстяк…

Я осторожно потянул за один из торчащих наружу рукавов. Куча угрожающе пошатнулась.

— …не видишь ли ты толпу с плакатами: «Даю работу!», «Требуются работники!», «5 долларов за неделю, еда и кровать прилагаются!».

Следующий рукав оказался более сговорчивым — я вытащил из кучи рубашку. Пулевых дыр на ней не обнаружилось, ножевых — тоже, ну а пятна на груди цветом наводили скорее на мысль о кукурузном виски, чем о безвременной кончине предыдущего хозяина. За вычетом этих пятен рубашка была отличная, решил я — добротное сукно, не какая-то гниль пополам с бумагой — и начал было примерять её, как меня настигла следующая реплика Толстяка.

— Тебе ведь сегодня уже предлагали работу.

Я замер.

— Следующая реплика твоя! — минутой позже не выдержал гобл. — Ты должен был удивиться и спросить: а откуда ты об этом знаешь?

— Это-то как раз понятно, — медленно произнес я. — Тебе сказал Хавчик.

— Мимо. Я еще не говорил с ним, в смысле, не говорил без тебя.

— Значит, тебе разболтала первая же встречная собака, — я пожал плечами. — В конце концов это маленький городишко, какие здесь могут быть секреты?

— Насчет собаки ты тоже промахнулся, — заметил гобл. — Это была фея.

— С подбитым глазом? — уточнил я, припомнив одно из своих вчерашних «знакомств».

— Не, другая, из дневных.

Первая попытка добыть из кучи штаны окончилась провалом — мне достался лишь кусок ниже колена. Судя по виду — его отгрызли вместе с ногой внутри, причем у отгрызавшего были на редкость тупые зубы.

— А что денег за эту работу предлагали шиш да не шиша, тебе фея не нашептала?

Гоблин хитро прищурился.

— Эй-парень, ну ты ведь не зря потом принялся расспрашивать Хавчика о награде за тех гномов? Девять сотен ведь не валяются на дороге?

— Тысяча сто.

— Ы? — на этот раз удивление гоблина было непритворным.

— Нарви Эйхайм увеличил награду до тысячи ста.

— Кто тебе про это сказал? — недоверчиво спросил Толстяк.

— Он сам.

— Ты говорил с Нарви?

— Я говорил с гномом, похожим на британского аристократа-вампира, причем голодавшего с младенчества. Если знакомый тебе Нарви похож на это существо, то да, я говорил с мистером Эйхаймом.

— Ну, вроде того… — Во взгляде гоблина появилось заметно больше уважения. — Хотя обычно Нарви не удостаивает беседами людскую деревенщину.

— Хочешь сказать, он предпочитает общество гоблинов?

— У Нарви в друзьях много кто ходит, — уклончиво сказал Толстяк. — И среди этих «много кто» хватает существ, которые не понравятся тебе куда больше гоблинов.

— Пока что мне сложно такое представить.

— Я ж говорю, — разом повеселев, откликнулся гобл, — деревенщина как есть.

Отвечать ему я не стал — сейчас меня больше занимали очередные штаны, которые приходилось дюйм за дюймом вырывать у перекрученного клубка. К счастью, плотная синяя саржа даже и не собиралась рваться.

Не дождавшись ответа, гобл подошел ближе и принялся наблюдать за процессом вытаскивания.

— Зря ты за них дергаешь.

— Ты знаешь другой способ?

— Я знаю, что эти штаны надевать не стоит, — пояснил гобл. — Их любят золотоискатели.

— И что с того?

— Хочешь, чтобы все вокруг мечтали проверить карманы твоих штанов на предмет самородка-другого?

— Нет! — рявкнул я. — Но хочу ходить в удобных, прочных штанах.

— Дело твое. При случае можешь спросить у Мака, что с их прежним хозяином случилось. — Толстяк отвернулся и уже через плечо добавил: — Да, майку и кальсоны не забудь подобрать. Твои нынешние воняют, словно ты неделю держал их под седлом.

— Кто бы говорил, зеленая вонючка.

— Мой запах естественен для Запретных Земель, — надменно произнес гоблин. — А тебя даже самый насморочный орк учует за полмили. И вообще вы, людишки, пахнете куда хуже нас.

— Как вы только нас жрете, таких вонючек, — хмыкнул я.

— Долго проварив. И все равно иной раз приходится носы зажимать.

* * *

— Располнеть не боишься? — спросил Мак.

— Не, — прочавкал я. — У мну счо ес фоша.

— Фоша?

— Фора, — пояснил я, дожевывая картофелину. — Три недели назад я весил фунтов на семь больше.

— Понятно, — кивнул гном. — Что ж, тогда еще денька три ты и в самом деле можешь, хе, пропитаться в таком ритме. Второе принести?

— А что на второе?

— Котлеты с луком и рис.

— Даффай. И, Мак…

— Что?

— Откуда у тебя взялись вот эти, — я хлопнул себя по бедру, — штаны?

— Унаследовал от постояльца, — после почти незаметной паузы отозвался Хавчик. — Парень явился в город, имея на две с лишком тысячи золотого песка и за три дня и четыре ночи пропил и проиграл все: золото, лошадь, оружие… все, кроме вот этих штанов. В шесть утра четвертого дня он поднялся из-за стола, ну а в семь я нашел его в комнате… висящим на балке. Думаю, эти штаны принесут удачу тебе, — неожиданно закончил гном. — Веревка повешенного и все такое.

— Веревка повешенного?

Мак устало вздохнул.

— Говорю же — этот бедолага проиграл все, кроме штанов. На них он и повесился.

Я вздрогнул.

— Чертовски неприятное, должно быть, занятие.

— Точно не скажу, сам не пробовал. — Гном почесал щеку. — Но подозреваю, что да. Видок у покойника был тот еще… один из самых отвратных висельников на моей памяти. Лицо раздутое, язык… а, главное, зачем?

— Ну, ты же сам только что сказал: он проигрался в пух и прах.

— Я имел в виду, зачем нужна была эта возня со штанами, — пояснил Мак, — Если бы он только попросил меня…

— Ты бы одолжил ему денег?

— Нет, конечно же! — с негодованием отозвался гном. — При чем тут деньги?! Я бы одолжил ему кусок хорошей, крепкой веревки. Даже с обмылком, — подумав, добавил он.

— Очень… великодушное намерение, — выдавил я.

— Я забочусь о своих клиентах. — Гном был искренен, по крайней мере ни малейшего проблеска иронии в его голосе я не уловил, как ни старался. — Репутация заведения, знаешь ли.

— Понимаю…

— Так что если тебе вдруг что-то потребуется…

— Непременно дам знать, Мак. Обещаю.

Гном ушел, а я принялся лихорадочно глядеть по сторонам. В салуне, кроме меня, сейчас находилось еще четверо посетителей — давешняя троица бородатых пеньков у окна и нечто длинное, сутулое и черное-слегка-белое у стены через два стола от меня. Четверо — это, пожалуй, многовато. Вот будь их двое, я бы точно стянул чертовы штаны прямо сейчас. Хотя… трое у окна в мою сторону не смотрят, а черно-белый типчик хоть и сидел лицом ко мне, но при этом так низко надвинул шляпу, что из-под полей виднелась лишь нижняя челюсть. Ел он тот же суп, что и я, но раза в четыре медленней — мой заказ принесли позже и при этом я уже успел выхлебать полтарелки, тогда как черный осилил едва третью часть. Со стороны казалось, будто его интересовала не столько еда, сколько аккуратность работы ложкой — хотя, скорее всего, парень просто чертовски боялся заляпать свою снежно-белую сорочку. Выглядела она дороже всей его остальной одежды — красиво, но жутко непрактично.

Может, все-таки попробовать прямо зде…

Додумать эту мысль я не успел. Дверь салуна с грохотом отлетела в сторону, и внутрь ворвался бешеный гризли, в котором я не без труда опознал шерифа. Следом вошли двое его помощников: уже знакомый мне после перестрелки в луже Сэм и еще один — высокий, с длинными усами, чем-то похожий на моего двоюродного дядю Рональда. Оба старательно топали сапожищами, однако, даже работая в паре, им не удавалось дотянуть и до половины издаваемого шерифом громыхания.

В этой ситуации я не придумал ничего лучше, кроме как поспешно запихать в рот очередную картофелину — жующий человек выглядит мирно и безобидно, а если этого будет мало — что ж, я был вполне готов стать на четвереньки и спеть бе-бе-бе.

Медведь в шерифской куртке пронесся мимо, не обратив ни малейшего внимания ни на меня, ни на оказавшийся на его пути — бум-трах-бум! — табурет. Парочка с серебряными звездами протопала следом, удостоив меня одного косого взгляда на двоих.

— Мистер как-вас-там. Я местный шериф, звать меня Билли Шарго, и меньше всего на свете мне нужны неприятности в моем городе!

Черная шляпа медленно уползла вверх.

— Добрый день, шериф.

Мелодичный голосок был под стать открывшемуся личику — бледному, обрамленному золотыми кудряшками. Для полноты образа этому ангелочку не хватало лишь пары крыльев за спиной.

Насколько я знал, подобные златокудрые красавчики вызывают приступы безудержного умиления у девиц возрастом от шести до сорока шести лет, а особенно — у их родительниц. Однако шериф явно не относился ни к первой, ни ко второй группе.

— Я не люблю повторять что-либо дважды, мистер.

— В этом нет ни малейшей нужды. — Ангелочек был подчеркнуто вежлив. — Могу заверить, вас превосходно слышно.

— Да?! Тогда почему ты еще сидишь здесь?

— Простите?

— Я спрашиваю, какого тролля ты еще сидишь здесь?! — рявкнул Шарго.

— А разве я причиняю этим неприятности кому-либо? — удивленно вскинул бровь ангелочек.

— За болванов нас держать изволишь, мистер? — Шериф перешел на рыкающий шепот. — Думаешь, мы здесь в Пограничье под стать гоблам? Так знай — даже самые тупые гоблы — и те за милю бы распознали в тебе вампира!

В первый момент я решил, что шериф попросту шутит. Конечно, это была бы очень странная шутка, но кто знает, насколько причудливы пути того, что мистер Шарго склонен считать юмором. Потому что если шериф говорит серьезно… я быстро глянул в сторону двери, но там все было по-прежнему — сквозь многочисленные щели протискивались только солнечные лучи, а не сотня Протестантских Рыцарей в полном боевом облачении. Нет… наверно, все-таки шутит…

Ангелочек улыбнулся. Медленно — так, что я получил уйму времени на разглядывание пары длинных острых клыков.

— Что ж… раз уж вы знаете это, то вам стоит узнать и еще кое-что.

— Например?

Откуда в руке вампира появилась бумага, я заметить не успел.

— Прошу.

— И что это?

— Вы не умеете читать?

— Умею-умею. И читать и укорачивать всяких умников, мистер как-вас-там!

— Мэлоун. Именно это написано в моей церковной лицензии, которую вы столь упорно держите вверх ногами.

В этот момент забытая мной во рту картошка решила напомнить о своем существовании. Закашлявшись, я пропустил следующую фразу Шарго, поймав лишь ответ вампира.

— Разумеется, это копия, а не оригинал. Ведь я вампир, — оскал-улыбка стал шире, — а не идиот.

И уж точно куда большая редкость, чем половина диковин цирка Барнума. Наши церковники, конечно, закостенели в догмах поменьше, чем в Старом Свете, но когда речь заходит о кровососах, мало наклеить на крылья по пучку белых перышек.

— Но печать церковного нотариуса придает этой бумаге в глазах закона ничуть не меньший вес. Разве не так… шериф?

— Пара унций раскрашенного воска особого веса этой бумажонке не добавляют.

— Законного веса, шериф.

Шарго разжал пальцы, и вампирская лицензия спланировала в тарелку с супом. В последний миг Мэлоун все же поймал лист буквально в дюйме над тарелкой и аккуратно положил рядом.

— Где-нибудь в округе Колумбия, мистер как-вас… Мэлоун, ты мог бы размахивать этой бумажонкой перед носом у полисмена. Но здесь, в Пограничье, свои законы.

— В самом деле? А мне казалось, что эта территория все же числится частью САСШ.

— Говоришь, вампир, а не идиот? — Шарго уперся кулаками в стол. — Не заметно. Но я, так и быть, кое-что разжую. Шериф — должность выборная, и когда жители этого города выбирали меня, то просили обеспечить им покой и мир.

— Понимаю, — кивнул вампир. — Судя по названию города, идеалом для его жителей является кладбище. Хорошая надгробная плита, уютный гроб, освященная земля вокруг — что еще нужно доброму христианину, чтобы скоротать вечность-другую?

— Сдается мне, не понимаешь, — мотнул головой шериф. — Или понимаешь не до конца. Разжевываю дальше: мир и покой лучше всего поддерживать, вышвыривая за ворота все… все… — Шарго вскинул правую руку и щелкнул пальцем.

— …потенциальные источники проблем, — заученно выпалил Сэм.

— Вот, значит, как, — тихо и, как мне отчего-то показалось, с грустью произнес вампир. — А я, по вашему мнению, являюсь… потенциальным источником?

— В точку, красавчик. Рад, что до тебя наконец-то дошло.

— И в качестве такового, — продолжил Мэлоун, — должен покинуть пределы сей юдоли печали и плача?

— Причем как можно скорее. Чем быстрее ты провалишь прочь — на юг, запад, восток, в преисподнюю или еще куда — тем целее будет твоя шкура. Впрочем, — с ухмылкой добавил шериф, — суп можешь доесть. Но — быстро.

— Вот, значит, как, — повторил вампир. — Что ж…

Он откинулся назад, скрестил руки на груди, вскинул голову и уже совсем другим, отчетливо-звонким тоном произнес:

— Я отказываюсь!

— Доедать суп?

— Отказываюсь покидать этот город, — отчеканил Мэлоун. — Что бы вы ни возомнили о себе, шериф, закон, — вампир постучал пальцем по лицензии, — сейчас на моей стороне.

— Да неужели?! — фыркнул Шарго. — А ну-ка, дайте глянуть на эту вашу бумаженцию еще разок.

Легким движением пальца вампир заставил лист бумаги взлететь вверх — точно в руку шерифа. А в следующий миг листиков стало два.

— Что вы делаете?! — Вся невозмутимость разом осыпалась с Мэлоуна, словно иголки с забытой в углу рождественской елки. — Вы… вы…

— Ужасно неуклюжий. — Шериф, чуть наклонив голову, рассматривал полоски бумаги. — Подумать только, порвал такой ценный документ. Но раз уж начал, надо бы и до конца дело довести, верно?

— …да что вы… — Вампир осекся, глядя, как Шарго складывает половинки его лицензии вместе… и снова рвет. И еще раз. И еще… пока бумага не превратилась в стопку крохотных белых квадратиков, которые шериф с каркающим смехом запустил прямо в лицо Мэлоуна. Отскочив ото лба, стопка вспухла белым облачком и осела на тарелку и прилегающую часть стола жутковатым подобием снега.

— Вы очень пожалеете об этом. Очень, очень сильно. И прямо сейчас.

Впервые в жизни я видел разъяренного вампира — и уверенность, что к моменту кончины я успею полюбоваться на что-нибудь еще, у меня отсутствовала напрочь.

Все дальнейшее заняло меньше, чем мгновение. Я успел наполовину вытащить револьвер, шериф не шевельнулся, а Сэм спустил курки невесть откуда взявшегося короткого дробовика. Два заряда крупной дроби превратили в кровавые лохмотья белую рубашку и все, что было под ней. Но даже с такой раной вампир еще шипел и пытался встать, пока второй помощник шерифа не заехал ему по голове прикладом.

— Тащите эту падаль наружу, — скомандовал Шарго. — У меня к нему будет еще один разговор, хе-хе, короткий. Ну, что стали?! — рявкнул он, видя, что его помощники неуверенно топчутся около тела, не решаясь приблизиться. — Взяли, живо!

Выглядел он в этот момент, на мой взгляд, куда страшней вампира — и его подручные явно пришли к такому же выводу. Схватив Мэлоуна за руки, они припустили к двери галопом, которым вполне мог бы гордиться молодой мустанг. Миг — и лишь красная полоса на полу напоминала об их присутствии.

Шарго, ухмыляясь, двинулся следом, но прошел всего пару шагов — потому что перед ним встал Мак Хавчик, выглядевший… весьма недовольным.

— Не так быстро, Билли!

Мой внутренний голос уже давно не шептал, а орал, что вот сейчас-то уж точно пора прятаться за стол — однако тело, похоже, твердо решило наплевать на голос разума и досмотреть шоу до конца.

— Ах да! — Шериф хлопнул себя по лбу. — Конечно же! Мистер Хавчик, счет, пожалуйста.

— Так-то лучше, — гном добыл откуда-то из-под жилетки миниатюрные счеты и задумчиво подвигал взад-вперед несколько бусин. — Хм-м-м. По крайней мере на этот раз твои люди сумели обойтись без новых дыр.

— Специально приказал Сэму засыпать дробь покрупнее, — хохотнул Шарго. — Неплохо вышло, а? Все дыры в клиенте, никаких лишних расходов.

— …за еду он успел расплатиться, так что, — гном оставил в покое верхний ряд бусин и принялся за нижний, — с вас полтора доллара.

— Сколько?!

— Один доллар пятьдесят центов. Двойная ставка, потому что, — гном выразительно покосился на кровавую дорожку, — работы много.

* * *

— Эй-парень, как думаешь, он сдохнет до заката?

Вздохнув, я медленно повернулся на каблуках.

— Толстяк… если ты и дальше будешь подкрадываться к людям со спины, у тебя есть все шансы отправиться в ад раньше него.

— И не думал подкрадываться! — возмущенно фыркнул гобл. — Наоборот, ыхых, топал сапожищами как пьяный тролль. Но если кто-то плохо слышит, потому что забил навозом уши — это не мои проблемы.

— Нет уж, зеленый, это как раз твои проблемы.

— Да брось. И эта… спорим на пять долларов, что кровосос не увидит захода солнца?

Оглянувшись через плечо, я снова посмотрел на висельника. Он уже перестал раскачиваться, но, судя по доносившемуся скрежету, по-прежнему пытался перегрызть кляп. Дымок… да, тянущийся к солнцу дымок за последние несколько минут определенно стал гуще.

— И пяти центов не поставлю.

— Соображаешь, — протянул гобл. — Будь на нем тряпье, куда ни шло, а так, нагишом, он и часа не протянет. Подождем?

— Нет.

На самом деле я был бы совсем не прочь глазеть и дальше. Но вот незадача: то же странное чувство, что в салуне приклеило мой зад к стулу, сейчас настойчиво гнало меня из толпы зевак. Будто молоточками по вискам — прочь, прочь, прочь…

Я помотал головой, однако наваждение и не думало спадать. Наоборот — меня словно накрыло стеклянным колпаком — звуки отдалились, стали глуше, а лица стоявших вокруг людей дрогнули, причудливо искажаясь. Выпученные глаза… разинутые в безмолвном крике рты… я сам чуть не заорал от ужаса, и тут в кольце перекореженных масок появилось одно нормальное лицо.

Точнее — зеленая клыкастая харя.

— Говорят, они забавно вспыхивают. — Толстяк достал откуда-то из-за спины маленькую бутылочку, насадил её пробкой на левый клык, откупорил и выплеснул содержимое в пасть. — Пшикают на манер спичечной головки. Пых и все.

Гобл достал вторую бутылочку и откупорил её о второй клык.

— Что это?

— Наштой моши гремушей шмеи, — прошепелявил гоблин. — Ошень шабористая штука. Хошешь? — неожиданно спросил он, судя по ухмылке — не сомневаясь в ответе.

— Хочу, — сказал я и, не дожидаясь, пока Толстяк опомнится, выдернул бутылочку из лапы и опустошил в два глотка.

Это было… ну, примерно, как если бы я целиком заглотал снеговика, у которого на месте кукурузного початка дымилась динамитная шашка. Бабах — мятная свежесть взрывается во рту, свистит из ушей, поднимает волосы дыбом, лавиной скатывается по горлу в живот и уже оттуда брызжет во все стороны, до самой кожи, пробиваясь сквозь неё капельками ледяной испарины.

— Уф-ф… моча гремучей змеи, говоришь. Я запомню.

— Наштоянная на шелебных травах. — Гобл, отступив на шаг, принялся сдирать с клыков пробки. — Штаринный решепт, шохранился только у Йо-Боровачки. Между прочим к старой троллихе за этим пойлом даже из Канады приходили.

— Между прочим, — я двинулся вперед, заставив гоблина пятиться еще дальше. — Я так и не увидел своих денег, Толстяк.

— Каких еще денег?

— Опять?!

— Ах, этих… а они вовсе и не твои были.

— Да неужели.

— Ыгы. Напряги память, эй-парень. Я просто сказал, что знаю, где они зашиты, а ты — не знаешь.

Я огляделся — мы уже выбрались из толпы около виселицы и даже успели отдалиться шагов на пять — и потянулся к кобуре.

— Эй, ты чего?

— У тебя плохо с арифметикой, Толстяк? — участливо спросил я. — Ну да, конечно, ты же всего лишь гобл. Так вот, запомни: три доллара меньше сорока пяти, но больше, намного больше, чем ничего. Впрочем, — на этот раз пришла моя очередь ухмыляться, — можешь и не запоминать.

— А как насчет… — голос Толстяка упал до шепота, — большой кучи денег, эй-парень?

— Если предлагаешь их ты — никак. Игры кончились, гоблин. Твоя игра кончилась.

Ремешок на кобуре расстегивался туго, но сейчас меня это ничуть не волновало — скорее, наоборот, устраивало. Стрелять я не собирался, вот припугнуть чертова нелюдя — дело другое.

Приятно считать, что гоблины — трусы. Возможно, некая доля правды в этих слухах есть, особенно если сравнивать с орками. Там, где орк с ревом бросится в атаку и даже полумертвый, постарается перегрызть глотку-другую или задушить врага собственными кишками, гоблин три раза пересчитает врагов, тихо слиняет и вернется ночью — сыпануть горсть отравы в котелок над костром, повязать спящему часовому элегантный галстук из конского волоса…

Наконец ремешок поддался, и я начал вытаскивать револьвер. Толстяк наблюдал за этим, не выказывая особых признаков страха — только любопытство.

— А знаешь, в Пограничье многие улитки достают оружие быстрее тебя.

— А я не тороплюсь, зеленый. Ты ведь все равно не успеешь убежать.

— Вот еще. Бегать, по такой жарище… зря, что ли, я вытряхивал патроны из твоей пушки.

— В комнате, пока я одевался? — уточнил я.

— Ыгы. И не говори, что заметил.

Улыбнувшись, я хлопнул себя по поясу в дюйме слева от пряжки — там, где обрывался ряд блестящих цилиндриков, еще недавно бывший на пять гнезд полнее.

— Ы-ы-ы-ы… можно я упаду на колени, взвою от ужаса и начну молить о пощаде?

Толстяк по-прежнему не боялся — уж настолько-то я этого гоблина успел узнать. Скорее, он чего-то ждал.

— Так сойдет, зеленый.

— Я так и не показал тебе конюшню.

— Не волнуйся, как-нибудь справлюсь и без тебя. Это же маленький городок.

Гоблин молчал, пока я не взвел курок. На щелчок обернулось человек пять, но увидев и оценив сцену, сразу же потеряли к ней всякий интерес — дымящийся в петле вампир был явно куда более редким зрелищем, чем гоблин под револьверным дулом.

— Ты об этом пожалеешь.

— Назови хоть одну причину, Толстяк. Ну же…

— Она у тебя за спиной.

— Неужели ты думаешь, что я попадусь на такую… — начал я и в этот миг кто-то позади взвизгнул:

— Мистер Ханко!

Гоблину крупно повезло — дернувшись от неожиданности, я едва не выстрелил взаправду, хотя совершенно не собирался этого делать. К счастью для Толстяка, ход спуска у «Громового Кота» оказался на волосок длинней, чем судорожное движение пальца.

— Какого орка… мисс Вей?!

— Прошу простить меня, мистер Ханко. — Китаянка сложила ладони, наклонив голову, словно я был алтарем. — Не знаю, как это получилось, я хотела всего лишь обратиться к вам.

— Ну, вам это удалось.

— Умоляю-вас-простить-меня-я-действительно-не-хотела…

— Да все в порядке, мисс, — смущенно буркнул я, — вовсе незачем так извиняться. На самом деле я всего лишь хотел при… э-э… припугнуть одного… — сбоку мелькнуло что-то зеленое. Обернувшись, я увидел, как Толстяк скрывается за углом соседнего дома.

— …чертова гоблина.

— Это был гоблин? Настоящий?

— Самый что ни на есть, — подтвердил я.

— О, — девушка подняла голову, — вы так храбры, мистер Ханко. Ведь он мог броситься на вас…

— Право, мисс, вы преувеличиваете. — Тут я, наконец, сообразил, что хотя собеседник поменялся, в руке у меня по-прежнему взведенный револьвер, который стоит хотя бы опустить. — Он всего лишь гоблин.

Вей приблизилась еще на полшага, так что я почувствовал исходящий от её волос легкий цветочный запах… и в очередной раз вознес хвалу Маку за его одежную кучу и бадью с горячей водой.

— Мистер Ханко… вы помните наш утренний разговор?

— Каждое его слово, — соврал я.

— Есть один вариант… — Китаянка сделала паузу, словно проверяя, не отвергну ли я этот вариант с порога. — Я нашла человека, который согласен заплатить за то, что нужно мне.

— За розыск вашего брата?

— Не совсем, но в том числе.

— Не совсем, но… — удивленно пробормотал я и вдруг меня осенило: — За розыск пропавших гномов?!

— Да, мистер Ханко. Этот человек готов платить за любую информацию о них. Я говорила с ним, и он подтвердил, что мой брат тоже будет «такая информация».

— Кажется, я даже знаю имя этого человека… — вздохнул я.

— Вы уже знаете про мистера Бернса из «Камней и Камней»?

— Э-э… — Я запоздало сообразил, что Нарви Эйхайма, при всей его нетипичности, даже китаянке сложно принять за человека, — нет.

— Тогда как…

— Не важно, — поспешно буркнул я. — Мистер Бернс, вы сказали? Где я смогу его найти?

— Я отведу вас к нему, — девушка словно ждала моего вопроса. Я и глазом не успел моргнуть, как она оказалась сбоку от меня и затянутая в длинную перчатку ручка обвилась вокруг моего локтя. — Прямо сейчас.

* * *

— Сигару? Кофе? Спиртного? — негр-слуга выглядел так, словно хозяин дома купил его на Юге лет за 20 до войны и с тех пор хранил где-то в хрустальном гробу, на вершине горы, посреди зачарованного леса, ну и так далее. — Есть «Старый Дед», «Четыре розы», «Дикая Индейка»…

Черт, у меня что, на лбу написано, что я из Кентукки?!

— Кофе, — выдавил я вслух. — Черный.

— Минуту, са-ар. А для вас, мисс, — негр полуобернулся к девушке, — тот же чай, что и в прошлый раз.

— Да, если можно.

— Сейчас все будет.

Я не знал, какая из компаний — «Юго-Западная» или «Камни» — обосновалась в городке первой, но было похоже на то, что вторая руководствовалась девизом: сделаем все наоборот. Если лавочка Эйхайма занимала здоровущее здание на главной улице, о чем извещала всех надписью на полфасада, то «Камни» расположились за домами, под самой стеной, в строении, которое и домом-то назвать язык не поворачивался. Так, флигелек, с непонятной позеленевшей вывеской, состоящий из большой комнаты-магазина — полтора ярда стеклянного прилавка, пыльные окна и сонный приказчик — комнаты поменьше для гостей, в которой не без труда уместились три кресла, столик и винтовая лестница, и кухни, на которую удалился вышеупомянутый негр. Судя по тому, что я успел разглядеть, кухня была примерно с конуру нашего пса Дональда, только повыше.

Когда наверху проскрипели петли люка и по лестнице не торопясь начал спускаться человек лет сорока — невысокий, с седыми бакенбардами, бородкой и отчетливым «пивным» брюшком, эдакий добрый дядюшка всех детишек на свете — я окончательно утвердился в мысли, что «Юго-Западную» и «Камни» основали два брата-близнеца, люто ненавидевших друг друга.

— Сидите-сидите… — пресек «дядюшка» мою попытку выбраться из кресла. — Я, право, не мексиканский император, чтобы вскакивать при моем появлении.

— Мистер Бернс, — китаянка все же успела вскочить, встав в уже знакомую мне молитвенную позу, — я привела человека, о котором говорила. Это мистер Ханко, мой компаньон.

— Компаньон? — удивленно пробормотал я.

— Ваш кофе, са-ар.

Как негр с подносом умудрился попасть ко мне за спину, я не понял — дверь на кухоньку находилась прямо передо мной и она по-прежнему была закрыта.

— Чай для мисс. Ваша трубка, са-ар, — последняя фраза, как и упомянутый предмет, предназначались Бернсу.

— Спасибо, Джеймс.

Осторожно — белый фарфор был по толщине весьма похож на скорлупу — взявшись за чашку, я обнаружил, что кофе остыл ровно настолько, чтобы его уже можно было пить. Идеальная кофейная температура, которую я, кажется, так никогда не научусь угадывать — хотя то и дело обжигаю язык в очередной попытке «поймать». Горячо-горячо-горячо-горячо-а-а-а, и н-у-у-уже остыло, каждый раз одно и то же.

— Чай превосходен, Джеймс.

— Да, и кофе… — Я сообразил, что уже больше минуты сижу с чашкой в руке, сделав один-единственный крохотный глоток, — тоже отличный.

— Не перехвалите его, — Бернс чиркнул спичкой, затянулся… — хотя, конечно, перехвалить его трудно. Можешь идти, Джеймс. Если понадобится что-то еще, я позвоню.

— Да, са-ар, — негр коротко поклонился и, пятясь, удалился на кухню.

Я отпил еще глоток. Кофе был настолько хорош, что хотелось вылить остаток во флягу и утащить с собой, чтобы растянуть удовольствие. Если делать по крохотному глотку каждое утро, то чашки хватит на неделю, не меньше… правда, я уже выхлебал больше половины…

— Итак, — начал Бернс, выпустив очередное дымное кольцо, — поскольку я слишком стар, чтобы ходить, — «дядюшка» усмехнулся, — вокруг да около, то буду с вами откровенен. Что вы, надеюсь, оцените.

— Думаю, да, мистер Бернс, — отозвалась китаянка… и сняла очки.

Не знаю, что должен был сказать этот жест хозяину дома, но меня сразило почти наповал. Её глаза… скорее необычные, чем просто красивые, — большая золотисто-желтая радужка с черной жемчужиной зрачка посредине, — притягивали, манили, звали… на край света и дальше.

— Вот как… — «дядюшка» прищурился. — Занятно… я подозревал нечто в этом роде, но не был уверен. Нэка? Кицунэ?

— Это… несущественные детали.

— Пожалуй, да…

На мой взгляд, это были как раз весьма существенные детали, но раз уж Бернс не высказал к ним интереса, мне тоже пришлось наступить на хвост любопытству.

— Что касается вас, молодой человек, — повернулся ко мне Бернс, — то вы за последние сутки нарисовали себе весьма недурное рекомендательное письмо. В одиночку справиться с бандой гоблинов могут многие, а вот людей, способных нагнать страх на моего кузена… и вдобавок ловко разделаться с подосланным им убийцей.

— Кузена? — хрипло повторил я.

— Нарви доводится мне троюродным кузеном, — пояснил «дядюшка», — седьмая вода на киселе, но все же родство. Мы оба, — Бернс слабо улыбнулся, — не афишируем его, но и особой тайны не делаем.

— Вот как, значит… — выдавил я. — Но… зачем…

— Это вам лучше знать, — махнул в мою сторону трубкой «дядюшка». — Вы же, а не я, напугали бедняжку Нарви так, что кузен даже не побежал, как обычно, к своему дружку-шерифу, а поспешил сам обстряпать дельце. И, как результат — полнейшее фиаско. А ведь подойди он к этому вопросу с истинно гномской обстоятельностью — несколько стрелков, страхующих друг друга на случай промаха, плюс кто-то среди толпы, — заметив мой стекленеющий взгляд, Бернс на миг замолчал и затем продолжил тоном ниже: — Поймите меня верно, я не подвергаю сомнению вашу квалификацию, мистер Ханко, но согласитесь, торопливость Нарви все же заметно упростила вашу работу.

Я молча кивнул, одновременно пытаясь прогнать до тошноты яркую картинку: лужа перед салуном, в ней, раскинув руки, валяется тело и струйки крови медленно расползаются в стороны, почти не смешиваясь с грязью. Если бы Нарви Эйхайм не поторопился…

— Действительно, важно то, — произнес Бернс, — что теперь я могу быть до конца уверен: вы не человек Эйхайма или его покровителей.

— Не до конца, — неожиданно сказала мисс Вей. — Покушение на моего компаньона могло быть заранее спланированным представлением. Вы ведь наверняка учитываете и эту возможность, мистер Бернс.

— Мисс, ваша проницательность соперничает лишь с вашей же красотой, — улыбнулся «дядюшка». — Разумеется, и такую возможность я обязан учитывать. Однако, зная Нарви, должен сказать, что данный вариант крайне маловероятен. Мой кузен слаб в многоходовках, пусть даже он и… впрочем, это сейчас не важно. Перейдем к сути. Что вы уже знаете о деле?

— Версию, которую гномы сочли нужным озвучить публично, — с явной иронией произнесла мисс Вей. — То есть почти ничего.

— Вы излишне категоричны, мисс, — мягко возразил Бернс. — Предположу, что причиною тому ваша юность. Официальная версия происшедшего, разумеется, содержит не всю правду, но и не лжива насквозь… как некоторые иные истории.

— Если вы собирались меня удивить, вам это удалось, — тихо фыркнула девушка. — Лично я предположить не могла, что история, как несколько сот гномов не нашли более подходящего места для жительства, чем Запретные Земли, может содержать хоть унцию правды. Особенно с учетом, что это были гномы из рода — непроизносимое гномское слово, — который связан узами с кланом Гранитных Палат.

— Неплохо, неплохо, — пробормотал «дядюшка». — Для не-гнома вы довольно неплохо разбираетесь во внутригномской политике…

— Стараюсь держать уши открытыми, — мисс Вей коснулась края шляпы. — А уши у меня большие.

— Похвальное качество и полезное свойство. Так вот, что касается гномов. Конечно же, они углубились в Запретные Земли отнюдь не с целью основать обычную колонию. Хотя должен заметить, что по имеющимся у меня сведениям основание колонии в глубине американского континента рассматривалось организаторами данного предприятия как один из приятных побочных эффектов. Клан Гранитных Палат, как вам известно, в силу своего консерватизма не в очень хороших отношениях с местным Советом Старейшин, а поскольку Запретные Земли находятся под юрисдикцией САСШ только формально, такая колония была бы довольно занятным юридическим казусом.

— Хотите сказать, она бы подчинялась Альбиону напрямую? — спросила китаянка.

— Вы уловили суть, мисс. По существующим ныне договорам как с людьми, так и с гномами, Совет Старейшин Северной Америки обладает полнотой власти лишь на территории САСШ. Правда, есть еще целый ряд оговорок, но в любом случае пятьдесят миль в глубь владений Союза Племен — это довольно важный фактор в деле определения статуса колонии.

— Да, но зачем и кому она там будет нужна? — не выдержал я. — С орками торговать?

Судя по взгляду мисс Вей, мое многозначительное молчание нравилось ей куда больше.

— Понимаю вашу иронию, мистер Ханко, — Бернс аккуратно выбил трубку о край пепельницы и принялся набивать следующую порцию курева. — Конечно, даже не делая вид, — «дядюшка» усмехнулся, — что федеральные законы о торговле с аборигенами будут соблюдены от духа до буквы, — все равно затраты на основание колонии несоразмерно велики по сравнению с возможной прибылью. Промышленная же разработка ископаемых невозможна из-за транспортной проблемы — фактически оттуда нельзя вывезти сколь-нибудь значимые объемы даже готовой продукции, не говоря уж о рудах или другом первичном сырье.

— Если, — задумчиво сказала мисс Вей, — речь не идет о чем-то дорогом и сравнительно компактном.

Золото, понял я. Ну конечно же… как я сразу не догадался. Тупица… да любой бы дурак сообразил это в пять минут. Где гномы, там золото, где золото — там рано или поздно появляются гномы!

Глава 6

— Возможно, — Бернс зажег новую спичку и на миг задержал её перед собой, словно любуясь на пламя. — Хотя должен заметить, что расходы на транспортировку этих, как вы сказали, компактных ценностей, очень быстро должны были бы перекрыть любую мыслимую прибыль.

Ну да, подумал я, это не тысчонку-другую перевезти в бронированном дилижансе. Пронюхай зеленокожие о золотых караванах из-под горы, и сюда галопом прискачет половина Союза Племен.

— Некоторые ценности, — мурлыкнула китаянка, — окупают и магическую пересылку.

Бернс покачал головой.

— Это Запретные Земли, мисс, не забывайте. Тут пока еще вовсю бушует Дикая Магия. А отправлять дорогой груз в условиях, когда шансы получения его адресатом составляют всего четыре из десяти, а оставшиеся шесть — что его получат рыбы в океане или даже демоны из Нижних Миров… поверьте, мисс, это плохой бизнес.

— Тогда зачем они туда пошли?

— Будь я Старейшиной Клана Гранитных Палат, мисс, то с удовольствием ответил бы на ваш вопрос, — с улыбкой произнес «дядюшка». — Однако, как вы видите, я мало похож на староанглийского гнома.

— А жаль.

— Возможно… хотя бы часть ответа вы найдете под Карак Вир.

— Кар чего? — переспросил я.

— Карак Вир. Так поселенцы назвали гору, в недрах которой была основана колония. К нам в руки попал один из трех экземпляров их сообщения об этом знаменательном событии.

Ага, поставил я мысленную галочку, значит, до горы они все-таки добрались.

— А остальные?

— Всего их, как полагают, было десять, — сказал Бернс. — Почтовый голубь — не самый лучший курьер, но для Запретных Земель трудно найти более надежный способ связи. Нам, как я уже сказал, досталось одно сообщение. Также с ним ознакомились покровители Нарви, а третье письмо попало в руки к людям.

— «К людям», это весьма широкое понятие, — заметила мисс Вей. — Слишком широкое.

Я сделал вид, что занят разглядыванием картины на стене. Картина была выполнена в староанглийском стиле, что в данном случае означало: потемневший до черноты низ и аккуратно задрапированный паутиной верх.

— Ну, в конечном итоге это послание осело у секретной службы казначейства. — «Дядюшка» хитро прищурился. — Правда, расшифровать его им пока не удалось и, думаю, ближайшие лет двадцать дело будет обстоять схожим образом.

— Если кто-нибудь не подскажет, за какую нитку распутывать клубок.

— Даже в этом случае они получат лишь горсть пустой породы, как любят выражаться наши клиенты. Из текста можно узнать лишь, что гномы добрались до нужной им горы, назвали её и основали в ней поселение. Ничего более, уверяю вас.

— То есть они с самого начала шли к некой конкретной горе?

— Дословно в тексте говорилось… — Нахмурившись, «дядюшка» отрывисто пролаял короткую фразу на Старой речи. — Как видите, трактовать можно и так, и сяк: достигли заранее намеченной цели… а может, просто нашли подходящее для основания место.

— И других посланий не было?

— Скажу так — к нам они не попадали.

— В таком случае, — мисс Вей, подперев кулачком подбородок, задумчиво разглядывала табачное облако в углу комнаты, — я не совсем понимаю, что вам нужно. Или вам действительно настолько важно знать, что случилось с этими гномами?

— А почему, собственно, вас это удивляет? — спокойно спросил Бернс. — Гномы…

— …грызутся между собой ничуть не хуже прочих рас. Вам ли этого не знать.

— Но при этом в отличие от прочих рас внешняя угроза обычно заставляет гномов прекратить или хотя бы отложить внутренние свары, — возразил «дядюшка». — А нынешний случай, возможно, как раз из их числа. Если поселенцы и в самом деле погибли не в пути, а основав поселение, то где гарантия, что случившееся с ними не будет иметь продолжение… причем уже за пределами Запретных Земель? Поверьте, — Бернс картинно приложил ладонь к отвороту халата, — «Камни и Камни» эта проблема волнует ничуть не меньше всех остальных.

Даже на мой невзыскательный вкус, это прозвучало чересчур уж пафосно. «Дядюшка», похоже, сам осознал это — и, положив трубку, выудил из-под столика два листа плотной белой бумаги, на которых было изображена Машина. Именно так — это переплетение труб, колес, вентилей, рычагов и прочих железяк заслуживало подобного именования. Гном, изобразивший её, был большим поклонником Доре — и получившийся у него механический кошмарус вполне мог бы сойти за иллюстрацию какой-нибудь главы об адских муках.

— Впечатляет, не так ли? — по-своему истолковал мою гримасу мистер Бернс. — Придумай подобное эльф или хотя бы человек, наверняка этот агрегат носил бы гордое, звучное имя: «Колесница Прогресса» или, скажем, «Сокрушающий Камень». Однако наши почтенные бородачи, видимо, израсходовали всю фантазию на конструирование, из-за чего этот замечательный горнопроходческий механизм называется донельзя обыденно.

— И как же?

— «Крот» тип 12 модель 2, — чуть повернув лист, «дядюшка» вгляделся в надпись под картинкой. — Виноват, модель 3.

— И что, вы хотите, чтобы мы приволокли назад эту… модель 3? — спросил я. Судя по фигурке рядом с агрегатом, «Крот» был здоровущей штукой. Правда, в рисование этой фигурки художник вложил заметно меньше мастерства, так что я даже не мог уверенно сказать — гном там изображен или человек. Но в любом случае это была разница из разряда: большой паровоз — маленький паровоз.

— Это, — Бернс вздохнул, — было бы идеальным вариантом. Но для его нормальной разборки требуется специалист очень высокого класса. Я сомневаюсь, что вы сумеете найти такого в Пограничье, не говоря уж о Запретных Землях.

— Как и многое другое, — вкрадчиво заметила мисс Вей, — это вопрос цены.

— Цены… — «дядюшка» пробарабанил пальцами по рисунку. — «Кроты» никогда не продавались людям. Но если взять за точку отсчета, скажем, новый английский броненосец… хм, думаю, что не ошибусь, назвав цифру в четыреста. Естественно, тысяч, — добавил он.

— Хотите сказать, новый броненосец стоит четыре сотни тыщ долларов?! — удивленно переспросил я.

— Нет, — ответил Бернс. — Четыреста стоит «Крот», и не долларов, а британских фунтов. Броненосец дешевле.

Я не мог с ходу вспомнить обменный курс, но и того, что помнил, хватило понять: речь идет о сумме, за которую можно было бы купить десяток моих родных городков — и три-четыре речных пароходика на сдачу.

— Скажите это оркам, — выдавил я, — и они за полцены разберут любую здешнюю гору на мелкий щебень и притащат вашу машину, сдувая с неё мух и пылинки.

— Если мы озвучим зеленокожим хотя бы четверть от этой цифры, — хмуро сказал Бернс, — они разнесут половину Скалистых гор, прежде чем найдут «Крота». А когда найдут — разломают его на винтики, которые разойдутся по всему Союзу Племен. При этом половина вождей решит придержать свою долю, надеясь дождаться более выгодной цены, а треть — потеряет. — Бернс перевел дух и продолжил: — Еще треть попытается нас надуть, подсовывая всякий сторонний металлолом, после чего федералы обвинят нас же в организации массовых диверсий на железных дорогах. А закончится все Большим Костром и пепелищами на месте половины фортов и поселений Пограничья. Мистер Ханко, я торгую с зеленокожими уже более тридцати лет, и уж поверьте, знаю, на что эти существа способны.

Было бы интересно свести его с Толстяком, подумал я. Тогда в зависимости от реакции Бернса можно было бы гадать, насколько этот гоблин типичен для своего народа. Пока же у меня имелись только подозрения шерифа, но кто из парочки Толстяк — Шарго более странен, это вопрос, требующий отдельного вдумчивого рассмотрения.

— Мистер Бернс, никто из нас и не думает оспаривать вашу компетенцию, — вмешалась китаянка. — Я даже рискну предположить, что у вас имеется план, как именно доставить вашего драгоценного «Крота» из земель дикарей в более цивилизованные места.

— Никак! — отрезал «дядюшка». — Если один из вас не архимаг, то никак.

Уже набрав полную грудь воздуха для фразы: «Ну тогда какого же растреклятого… и так далее», я заметил предостерегающий жест мисс Вей — и ограничился шумным выдохом.

Бернс тем временем набил в трубку очередной заряд табака, затянулся и продолжил уже прежним, спокойным тоном.

— Как я говорил, доставка «Крота» целиком была бы идеальным вариантом. К сожалению, мы живем в далеком от идеала мире и с этим нельзя не считаться. Поэтому, — наклонившись, «дядюшка» достал еще один лист, — если вам не представится возможность доставить машину целиком, то лучшим вариантом будет взять изображенную на этом чертеже деталь. Вернее, две, основную и запасную. Их стоимость, по различным данным, — Бернс усмехнулся, — составляет от четверти до трети стоимости всей установки.

На мой вкус, изображенная штуковина здорово смахивала на кольцо, один край которого был гладким, а второй — мелко-зубчатым. Но какое кольцо может стоить эдакую чертову кучу денег?

— Это случаем не одно из Великих Колец?

— Очень смешно, — ровно-ледяным тоном произнес Бернс. — Но мимо. Деталь на чертеже имеет диаметр примерно пятнадцать дюймов и называется режущей головкой бура. Я бы мог рассказать о ней много разных вещей, но для вас наибольший интерес наверняка представляет информация, что режущая кромка — алмазная. Точнее, это и есть один цельный алмаз.

Я попытался представить, каким способом можно получить пятнадцатидюймовое алмазное кольцо. Получившаяся картина могла бы привести в ужас любого… хотя с гномов-то как раз станется…

— Конечно же, его не вырезали из природного алмаза такого размера, — развеял мое кошмарное видение Бернс. — Этот алмаз был выращен с помощью магии, специально для промышленных целей. Хотя, — с ноткой презрения добавил он, — возможно, некоторые человеческие ювелиры и не смогут определить разницу.

— Рискну предположить, — в тон ему отозвалась мисс Вей, — что у подобных специалистов не найдется средств для покупки даже двадцатой части этого промышленного алмаза.

Ну еще бы, подумал я, припомнив пьяные стенания мистера Уиткинса, что в ювелирном деле «засилье коротышек» оставляет людям только шлифовку могильных плит, да и то из-за позиции Церкви.

— Не думаю, что кто-то захочет это проверить, — Бернс перевернул чертеж с зубастым кольцом, быстро нарисовал в уголке листа короткую строку, подчеркнул её два раза и развернул лист в нашу сторону, — особенно, зная наше предложение.

У меня перехватило дыханье. Я три раза пересчитал жирные карандашные нули, одновременно пытаясь убедить себя, что трезв, совсем трезв и в глазах никак не может двоиться.

Не то чтобы сумма была совсем уж непредставимо большой. Но все-таки одно дело с умным видом рассуждать о каких-то там английских броненосцах, и совершенно другое — осознать, что хотя бы часть этих денег может оказаться у тебя в руках.

* * *

— Компаньон, значит?

Мы пробыли в каморке Бернса не больше получаса — вампир все продолжал висеть и даже изредка подергивался. Дымок над ним стал чуть погуще — как и толпа зевак вокруг эшафота — а запах паленого мяса чувствовался даже здесь, за две сотни ярдов.

Хотя запах я мог и дофантазировать.

— Это… длинная история.

— В самом деле, мисс? А вам случаем не хочется поделиться ею с вашим новым… компаньоном?

— Чего мне действительно сейчас не хочется, так это торчать посреди улицы, — сказала девушка. — Пойдем ко мне в номер и там спокойно переговорим.

— Где ты остановилась?

— Там, — затянутый в шелк палец указал куда-то поверх моего плеча, — у вдовы Мунро.

— А-а-а… разве ты…

— Я снимаю там комнату. У вдовы вечно не хватает персонала, ведь мало кто из «нимф прерий» рискует забираться так далеко в Пограничье. Поэтому часть комнат на втором этаже она просто сдает всем желающим… которых тоже немного.

— Догадываюсь, — буркнул я. Не далее как на прошлой неделе мне довелось переночевать в соседнем с «любовной парочкой» номере. Щели в стене были такие, что и смотреть можно было без труда, а уж слышимость…

— Так ты идешь?

— Да.

Время послеобеденной сиесты не было для заведения вдовы золотой жилой. Хотя в холле и обнаружилась часть персонала в количестве пяти особ трудно определяемого под слоями помады и белил возраста, их «боевое» настроение явно не совпадало с боевитостью раскраски. Наше появление вызвало лишь вялый обмен репликами, причем относящимися скорее к мисс Вей, чем ко мне. Лишь когда мы подошли к лестнице на второй этаж, сидевшая рядом на кушетке блондинистая девица, выглядевшая чуть моложе и менее потасканно, чем её товарки, изобразила плечом нечто кругообразное и хрипло вопросила: «Кр-расавчик, а может, передумаешь?»

Реакции мисс Вей позавидовал бы любой мексиканский лев. Взмах изящной ручки… с пальцами, согнутыми наподобие орлиных когтей, короткое рычащее шипение — и блондинку телепортировало в дальний угол холла.

Эффектно, ничего не скажешь.

На втором этаже имелся ряд безликих дверей количеством в шесть штук, из которых дальняя слева выделялась украшением в виде здоровенного амбарного замка. Замок сиротливо болтался на дужке, поэтому дверь в комнату моя спутница открыла легким пинком ноги.

— А-а-а… так и должно быть?

— Он ржавый, чертовски тугой и у местных наверняка есть к нему запасные ключи, — отозвалась китаянка. — Поэтому я просто сообщила им, что на мои вещи будет наложено проклятие.

— В самом деле?

Я и сам был не прочь обзавестись подобным проклятием — пока не узнал, сколько просят за его составление. Возможно, через пару лет, когда у меня будет мешок золотых самородков и мне надоест повсюду таскать его за собой…

— Да. Старинное фамильное проклятие: «не оставляй ничего ценного в номере». Садись на кровать.

— А ты? — спросил я, оглядывая комнату. Кроме уже предложенного мне предмета, в ней из мебели наличествовала только ширма.

Вместо ответа девушка села на пол у стены, поджав под себя ноги. И осталась в этой, жутко неудобной, на мой вкус, позе минут на пять. Молча.

— Ну и-и-и-и?

— Думаю, с чего начать.

Я почти собрался посоветовать ей начать с самого начала, но вспомнил Толстяка — а с него вполне бы сталось начать пересказывать Библию или по крайней мере её гоблинский аналог.

— Просто скажи, зачем я тебе нужен?

— Вопрос… репутации, — выдавила китаянка и вновь попыталась окаменеть.

— Э-э, мисс, а можно подробности?

— Все очень просто. Если судить по виду, то я — юная человеческая особь женского пола, причем еще и «чертова китаянка». Что в местных условиях означает — меньше, чем никто. Именно это дал мне понять приказчик Бернса, когда я пришла к ним в первый раз. На самом деле, — с ноткой горечи добавила она, — я и сама об этом догадывалась, потому и села утром за твой стол.

— А почему — я?

— Потому что ты человек, мужчина, белый и, что важнее всего, не из местных. Вдобавок слишком юн, чтобы быть старым боевым другом шерифа. И, — добавила девушка, — ты действительно перебил банду гоблинов.

— Мне просто повезло.

— Целых два раза подряд. Я видела, как ты снял того стрелка с крыши.

— И ты думаешь, что моей удачи хватит еще и на безумный поход в глубь Запретных Земель?! Да? В таком случае у меня есть для тебя новость — я так не думаю!

— Ты мог бы хотя бы попробовать, — негромко сказала китаянка. — Твоя удача, плюс моя осмотрительность… плюс еще кое-что.

— Что касается осмотрительности, то моя как раз усиленно советует держаться подальше от подобных затей. У меня уже есть дело — найти брата. Кстати, — вспомнил я, — а что за тип был на том рисунке?

— Лин Вей. Он действительно был в охране того каравана. И он действительно мой брат, правда, не совсем в том смысле, как это обычно звучит… но я думаю, что вполне могу называть его так.

— Так. — У меня отчего-то жутко зачесалось правое веко. — Давай-ка еще раз. Ты ищешь своего так называемого брата или все-таки охотишься за сокровищем пропавших гномов?

— Скорее второе, чем первое. Но и узнать, что стало с Лином, очень важно для меня. Мы были… дружны.

— Он и навел тебя на этих гномов, верно?

— Да, все началось именно с его письма. — Вей сняла очки, аккуратно сложив их в футляр. — Гномы пахнут деньгами, а когда они затевают что-то странное, это пахнет большими деньгами.

Я начал открывать рот, чтобы пошутить насчет «специалистки по запахам», но в этот миг китаянка сняла шляпу — и один очень медленно соображающий паренек из Кентукки наконец понял, что фразу «а уши у меня большие» следовало понимать в самом прямом смысле. Уши у моей новой компаньонки действительно были большие — длинные, треугольные и покрытые короткой серой шерсткой.

— А-а-а-о-о-о…

— Удивлен? Ах, ну да, в ваших землях такое необычно даже для оборотня…

— Оборотня? — переспросил я, пытаясь выиграть хоть немного времени для сбора разбежавшихся мыслей. — А-а-а-а кто ты? Волк? Лиса?

— Оками, красный волк, — сказала девушка. — На ваши деньги это нечто вроде шакала. Могу и загрызть, перекинувшись, но чаще использую звериную ипостась, чтобы удрать.

— Понятно, — протянул я. — Хотя нет. Если ты оборотень и Бернс это понял, — а он это понял — то ставка повышается. И мы снова возвращаемся к вопросу — а на кой орк тебе сдался простой человек?

— И я снова отвечаю тебе — вопрос репутации. Оглянись вокруг, Кейн…

Я послушно крутанул головой, однако на дешевеньких обоях за последние минуты прибавилась разве что пара мух.

— …здесь — Пограничье. Видел, как местные уделали этого беднягу вампира?!

— Да, — кивнул я, — это было… быстро.

— Вот именно. Здешние обыватели каждый день готовы сцепиться с половиной Союза Племен. Чтобы заиметь у них авторитет, мало кем-то просто быть — нужны дела.

— Авторитета у меня больше ровно на трех дохлых гоблинов, — сказал я. — По здешним понятиям, это самую малость побольше, чем просто ничего.

— А у меня, — возразила китаянка, — нет и такой малости.

— Ну хорошо, — сдался я. — Не могу сказать, что ты меня убедила… но допустим. Тебе нужен был кто-то с унцией-другой репутации, чтобы разговорить Бернса — и отмычка Кейн Ханко сработала. Что дальше?

— Дальше?

Мисс Вей, чуть наклонив голову, внимательно посмотрела на меня… словно волк на ягненка, вдруг подумал я, и от этого сравнения по спине сразу промаршировала дивизия полярных муравьев. Оборотень… господи-Исусе, да я же сижу в одной комнате с волком-оборотнем!

— Слушай, — чуть более нервно, чем стоило бы, забормотал я, — может, переберемся ко мне?

— Зачем?

— Ну… там удобнее… и вообще.

…и там, в моем старом поясе, лежат два патрона с серебряными картечинами, мысленно закончил я.

— Я бы предпочла пока остаться здесь. Возможно, у мистера Хавчика более мягкие кровати. — Китаянка медленно вытянула руки вперед и несколько раз сжала-разжала пальцы. Вышло скорее по-кошачьи, чем по-волчьи, но вполне хватило, чтобы я вздрогнул. — Однако пока мы разговариваем о деле. Мистер же Хавчик — гном, и, как и всякий гном, он любит быть… информированным.

— А… ну ладно.

— Кейн… — Девушка одним движением перетекла к кровати. Попытайся она сейчас коснуться меня — и уже через миг я бы с диким воплем летел сквозь окно. К счастью, мисс Вей ограничилась тем, что облокотилась на дальний от меня край. — Я прошу прощения, что втянула тебя в это дело без твоего на то согласия. Но я бы действительно хотела, чтобы мы с тобой стали компаньонами, настоящими. У одиночки мало шансов заполучить сокровище пропавших гномов.

— У дивизии федеральной армии — тоже! — проворчал я. Конечно, нолики мистера Бернса по-прежнему плясали у меня в голове, но идти в глубь Запретных Земель! Меня и в Пограничье-то уже два раза почти угробили!

— Большая толпа привлекает к себе большое внимание, — продекламировала китаянка. — Маленькая же мышка проскользнет в щель, где не протиснется тигр.

У неё были удивительные глаза. Желтые, с черной жемчужиной зрачка… я уже говорил это, верно? Проклятье, таким взглядом наверняка можно мужчин с ног валить не хуже бутылки или пули.

— Мне очень жаль, — я встал с кровати. — Но мой ответ — нет! Всего хорошего, мисс Вей!

Наверное, скажи она хоть что-нибудь — любое слово! — и я бы остался. Но девушка молчала. Лишь когда я вышел из номера и замер около двери, набираясь решимости уйти прочь, из номера донеслось что-то вроде сдавленного стона… перешедшего в низкое, хриплое рычание.

В следующий миг я был уже посреди улицы.

* * *

— Плохие новости для тебя, эй-парень!

Гоблинский рык — далеко не самый приятный будильник на свете. Особенно, если как раз в этот момент вам снилось… точнее, снилась прекрасная…

— Па-адъем!

Я сел на кровать и с ненавистью уставился на гоблина. Он, как и следовало ждать, ухмылялся.

— Давай я попробую угадать, что за новости ты принес? — процедил я. — Те сорок пять долларов пропали, с концами. А все потому, что инвестиции, сделанные одним безмозглым гоблом, оказались…

— Мимо. Речь идет о твоей голове, эй-парень.

— …пшиком, чего и следовало… ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?

— У тебя есть час, чтобы убраться из города. Два, если повезет.

— С чего ты взял? — Я оглянулся в поисках штанов. Далеко удрать они не могли, хотя, говорят, в Запретных Землях и с привычными вещами порой случаются странности. Взять, например, историю про говорящие кальсоны шерифа Остина, которая попала даже в газетку нашего графства…

— Опять знакомая фея нашептала?!

— Фея или нет, но четверть часа назад Билл Шарго, садясь в седло, велел одному из своих людей: «Пока я не вернусь, глаз не спускать с этого Кейна! А попробует смыться…», — гоблин выразительно провел лапой по горлу. — Ты как, сильно жаждешь дождаться его возвращения?

Штаны нашлись под кроватью, туда же спрятался и оружейный пояс. Теперь бы еще понять, куда в пустой комнате задевалась шляпа…

— Я жажду доказательств, что все это — не пьяный бред одного зеленошкурого прохвоста…

— Если ты спустишься вниз, в зал, — начал гобл, почему-то махнув при этом лапой в сторону окна, — то увидишь за крайним справа столом двух шерифовых прихвостней, Сэма-говоруна и Лохматого.

— И что с того? Даже помощникам шерифа, если они еще не зомби, хочется жрать и напиваться.

— Думаешь, они заглянули к Маку лишь затем, чтобы залить в себя по пинте колорадского светлого? Валяй, эй-парень. Спускайся, выходи на улицу… если у тебя среди барахла завалялась мифрильная кольчужка, глядишь, отделаешься при этом всего-навсего синяком на полспины.

— Синяком? — зачем-то переспросил я.

— Сэм, чтоб ты знал, предпочитает стрелять в спину.

— Он и спереди неплохо управляется, — пробормотал я, вспомнив сегодняшнюю охоту на вампира в салуне. — Но… какого тролля нужно этому проклятому шерифу?!

Толстяк ответил не сразу. Сначала он поскреб когтем пол, отщипнул от одной из досок длинную щепку и принялся ковырять ею в пасти.

— Поняшия не мею, — наконец прошепелявил он. — Но бушь я на твоем меште, не штал бы шдать Билли-боя, штобы шадать ему етот вопрошь.

— Но ты не на моем месте.

— Шертовски верно подмешено, эй-парень.

Я задумчиво посмотрел на окно. Прошлой ночью Толстяк вылез наружу именно через него, но повторять его подвиг среди бела дня… трех подряд переломов братца Фила лично мне вполне хватило, чтобы усвоить — прыжки с высоты опасны.

К тому же… кучу трофеев, которые я так и не успел даже толком разобрать, в окно с собой не прихватишь. Разве что снова навьючить их на гоблина… нет, не выйдет, с сожалением понял я — Толстяк и без тюка едва-едва протиснется.

— Эй, ты куда собрался?

— Вниз, — нарочито безмятежно сказал я. — Глотну холодного эля, прогуляюсь. А если меня будет искать прекрасная эльфийка, передай, что я скоро вернусь.

— С кладбища, в виде зомби? — Гобл все-таки оставил последнее слово за собой.

До конца коридора я почти убедил себя, что Толстяк просто решил подшутить над глупым человечишкой — но стоило мне ступить на лестницу, как это убеждение разом улетучилось. С каждой пройденной ступенькой решение спуститься вниз казалось все глупее. Да, Толстяк всего лишь гобл и у него нет видимых причин спасать мою шкуру. Да, с этого зеленошкурого станется наврать, чтобы выставить меня на посмешище. Но если он сказал правду…

Я сделал глубокий вдох — и вошел в зал.

Показалось — или же с моим появлением разом стихли все разговоры?! Сейчас, ближе к вечеру, посетителей в салун уже набилось немало. И все они смотрели на меня — или не смотрели, причем очень старательно не смотрели.

Тишина окутывала меня, словно саван. Лишь вечность спустя её нарушил посторонний звук. Вот уж никогда не думал, что так обрадуюсь скрипу стекла, но именно так и случилось — стоявший за стойкой Мак принялся протирать очередной стакан и этот звук словно двинул с места лавину. Салун забормотал, зашебуршал, принялся перестукиваться игральными костями, позвякивать вилками…

Я кое-как оторвал приросшие к полу подошвы и прошаркал к стойке.

— Темный эль, полпинты.

Гном кивнул, снял сверху кружку, отвернувшись, пошаманил над ней с полминуты, а затем резким, сильным движением отправил наполненную посудину вдоль стойки. Поймав её, я заглянул внутрь и с удивлением обнаружил, что содержимое кружки мало походит на темный эль. Да и на светлый — тоже. Больше все это напоминало пену — хорошую, пышную, но без малейших признаков даже тонкого придонного слоя жидкости.

— М-мак?

— Черным ходом тебе не выйти, — прошептал Хавчик. — Он рассчитан на меня, то есть на гнома — человек, да еще и непривычный, там попросту застрянет.

— А? — слабо булькнул я.

— Подняться назад, в комнату тебе вряд ли дадут, — продолжил рассуждать Мак. — Так что по всему выходит, что твой единственный шанс — дуэль.

— Д-дуэль?!

— Как говорите вы, люди: praemonitus praemunitus.

— Мы не говорим по-гномски, Мак.

— Это латынь.

Хавчик явно не был в курсе особенностей воскресно-школьного образования. В другой момент я бы охотно просветил его на эту тему, но сейчас…

— Значит, дуэль…

— Если начнешь стрелять первым, одного свалить успеешь. Двух… — гном с сомнением покачал головой, — шансы три к пятнадцати, не больше. Я бы на тебя не поставил, — подытожил он свои расчеты. — Уж извини.

— Да не за что, — ставя кружку на стойку, пробормотал я. — Сам бы на себя тоже и цента не поставил. Кстати… сколько с меня за пену?

— За счет заведения.

— А… спасибо, Мак.

Труднее всего было повернуться спиной к стойке — словно вся она была из цельного магнита. Салун вновь притих — тишину нарушало только шарканье моих сапог.

Шаг, второй, третий… за спиной скрипнула табуретка. Случайность? Или кто-то подвинулся вбок, давая себе лучший сектор для стрельбы? А этот щелчок? Четкий металлический звук — что могло издавать его кроме взводимых курков?!

До двери оставалось не больше трех ярдов, когда я, не выдержав, перешел на бег… услышал из-за спины проклятье и какой-то треск, прыгнул — и уже вышибая дверь, вспомнил о том, что ждет меня сразу за порогом!

ЛУЖА!

Расскажи мне об этом кто другой — и я бы решил, что речь идет либо про акробата из бродячего цирка, либо рассказчик регулярно перебирает с выпивкой. Однако сейчас героем был я сам — героем, сумевшим оттолкнуться ногами от уже распахивающейся двери… налететь на круп гнедой кобылы… на коновязь… свалиться в поилку… выскочить из неё уже с револьвером в руке… забежать за угол салуна, одним прыжком перемахнув сваленные в узком проходе ящики — и затаить дыхание.

— Дьявольщина!

— Куда он мог исчезнуть?!

Судя по тону, появившаяся на крыльце парочка была отнюдь не обрадована моим исчезновением — и последующий обмен репликами только подтвердил эту догадку.

— Ты чего не пальнул?!

— Пальнуть?! Да я и моргнуть-то не успел! У парня глаза на затылке, ей-ей — я только потянулся к стволу, а он тут же сорвался в галоп, словно мустанг бешеный!

— Шерифу это не понравится.

— Да уж догадываюсь. — Сэм чем-то смачно хрустнул, а затем разразился длинной и очень малопристойной тирадой, в которой упомянул меня, шерифа, гномов, а так же некоего Трейси и его белую лошадь. Выдохся он минуты через три.

— Шериф, — задумчиво повторил его напарник, дождавшись окончания потока ругательств, — будет недоволен. Очень.

— Билли мог бы и сам прихлопнуть этого типа, — зло буркнул Сэм. — Еще вчера вечером. Или сегодня, ну, когда он устроил дуэль с тем охотником на бизонов. Так нет же… а таперя мы, как всегда, окажемся кругом виноватые. Не, ну что за дерьмовая жизнь, а?!

— Куда ж он улепетнул-то… — Второй помощник шерифа, судя по плеску, вышел на середину лужи, то есть улицы. Я плотнее вжался в стену и начал медленно, дюйм за дюймом отползать назад.

— Мы ж почти сразу следом выскочили, верно, Сэм? И нате. Как сквозь землю провалился, стервец.

— Или улетел.

— Улетел?! Ты к чему это, Сэмми?

Ответа Сэма я не услышал, но судя по дальнейшему, помощник шерифа в качестве такового указал своему напарнику на виселицу.

— Думаешь, он из кровососов?

— Запросто! — уверенно сказал Сэм. — Эти твари как мухи — стоит одному кровь почуять, как тут же стая налетает.

— Ну да, так про них и говорят…

— Во-во. Вот и этот… небось — выскочил, перекинулся в нетопыря и упорхнул. Солнце-то зашло уже. Ну сам подумай, Фрэнк — а как еще он мог исчезнуть?!

— А и правда… только… шериф-то ведь ни о чем таком не говорил.

— Так потому оно и вышло, как вышло! — Сэм снова чем-то захрустел. — Знай мы, что имеем дело с вампиром, не пришлось бы хлопать глазами! Мы б его нашпиговали сразу, как он вниз, в зал спустился! У меня ж еще полдюжины патронов с освященной картечью осталось, а они… ну ты видал! Нечисть валят не хуже серебра!

— И на погосте последнее время неспокойно, — поддакнул Фрэнк. — Три оживших мертвяка за неделю — я уж и не помню, когда у нас такое бывало.

Помощник шерифа замолчал и принялся с тревогой вглядываться в небо.

— А может эта… в церковь заглянем? — неуверенно предложил Сэм. — Благословление получить, и то сё… кольев освященных, опять же, прикупить.

— Эта… гениально! Как я сам не подумал!

Вслушиваясь в удаляющиеся шаги, я решил, что и мне не помешает как-нибудь заглянуть в божий храм — вознести хвалу, что в окрестностях салуна не нашлось очевидцев моего акробатического выступления. Непременно сделаю это…

…если, конечно, сумею дожить хотя бы до следующего утра.

— Начал ты неплохо, — прокомментировал ехидно-знакомый голос за моей спиной. — Продолжай в том же стиле, эй-парень, глядишь, чего и выйдет.

Прежде всего я спустил — очень плавно и осторожно — взведенный курок «максима». И лишь затем повернулся к гоблину.

— Откуда ты здесь взялся?!

— Вылез через окно. Ну что скажешь — прав я был насчет этой парочки?

— Правее некуда, — выдохнул я.

Шок уходил, и его место постепенно заполнялось тихим ужасом. Зубы сами по себе принялись отбивать чечетку, ноги тоже решили не отставать. Вдобавок решил напомнить о себе ушибленный о край поилки локоть — и я едва не взвыл от боли. Низ груди, которым я прилетел о коновязь, тоже начинал побаливать, но на фоне локтя это была даже не боль, так, а легкое нытье…

Кое-как я сполз по стене, вытянул ноги, закрыл глаза и принялся тихо ненавидеть весь мир.

— К воротам тебе ходу нет, — сказал гоблин, опускаясь рядом со мной. — На, глотни.

Открывать глаза жутко не хотелось, но брать выпивку от зеленошкурого, даже не взглянув… я моргнул и с удивлением уставился на небольшую серебряную фляжку с чеканкой в виде оленьей головы.

— Что это?

— Кактусовый самогон. Вкус у него, по правде говоря, как у жидкого дерьма…

— А-ка-кха, ты это раньше не мог сказать?!

— …но зато выпив, сразу чувствуешь себя пришпоренным жеребцом.

Насчет вкуса Толстяк был прав на все сто. Что же касается второго утверждения… ну, какой-то частью я себя жеребцом почувствовал, но в нынешнем положении это была далеко не самая нужная часть.

— У этого вшивого городишки только одни ворота?

— Местным хватает.

Гобл отобрал у меня фляжку, сделал большой глоток — и скорчил зверскую рожу.

— Едренкорень… эй-парень, слинять из города — это как раз проще всего. Проваляйся здесь еще час-другой, пока не стемнеет, и лезь через стену в любом её месте. Здешний охранный контур ждет гостей снаружи. Вопрос в том, куда ты двинешь дальше.

— Назад в город, — пробормотал я. — Или вопрос будет в том, сколько шагов я успею сделать, пять или все двенадцать.

— Ну, не все так уж страшно там, за стеной. Малость неуютно, не спорю — но если не ломиться напролом, да еще иметь при себе пару-тройку нужных амулетов…

— Которых у меня нет.

— Есть.

Гобл потянулся лапой за спину и вытащил сероватый комок, при более подробном рассмотрении оказавшийся спутавшимися ремешками. С одной стороны из путанки торчал коготь, с другой — деревяшка.

— Это амулеты Дерга.

Имя показалось мне смутно знакомым. Ну да, так звали гоблина, от которого я унаследовал револьвер, а значит…

— Ты рылся в моих вещах!

— Если ты про кучу барахла, которую я же и припер в город, — фыркнул Толстяк, — то да, рылся. И еще вернусь к ней. Тебе-то уже все равно, а ближе к полуночи Хавчик наверняка улучит момент и подметет комнату почище торнадо.

— Долбаный ворюга…

— У вас, людей, это называется «хороший бизнесмен».

Пару секунд я всерьез рассматривал возможность вернуться в салун и прихватить из комнаты хотя бы часть вещей. Жадность почти взяла вверх, но в последний момент благоразумие заключило альянс с усталостью. Нет… в зале была уйма народа. Может, среди них и не отыщутся любители стрелять в спину, но мне хватит и желающего заработать на выпивку. Всего-то труда — пробежать сотню ярдов да шепнуть три волшебных слова: «ваш клиент вернулся».

— Ладно, Толстяк… тащи себе все, что захочешь.

— Я так и собирался сделать, эй-парень. Впрочем, — гоблин потер затылок, — спасибо за разрешение. Будь я на твоем месте, поступил бы так же.

— Будь ты на моем месте… — я даже попытался усмехнуться и тут же пожалел об этом, — боль внизу груди нахлынула с удвоенной силой. — Да уж… слушай, зеленый, а чтобы ты сделал на моем растак его месте?

— Ы-ы-ы, занятный вопросец. Мне уже приходилось дюжину раз уходить из этого городишки раньше и быстрее, чем хотелось. Но мне-то, сам понимаешь, проще — достаточно свалиться по ту сторону стены и все. Поговорку насчет «поймать гобла в Запретных Землях» слыхал? — Я кивнул. — Во-о. Даже Билли Шарго не настолько глуп, чтобы пытаться ловить гоблина в прерии.

— Не думал… — медленно произнес я, — что когда-нибудь пожалею о том, что не родился гоблином.

— Да, эй-парень, в этом тебе не повезло, — хмыкнул гоблин. — Шкуру-то еще можно покрасить, а вот пару фунтов отличных мозгов в череп уже не впихнуть.

— Толстяк… сколько до ближайших поселений? Людских, — уточнил я, сообразив, что с зеленошкурого вполне станется направить меня к оркскому становищу.

— Пешком или в седле?

— В милях, — процедил я.

— Двадцать до Рая, двадцать пять — до форта «Роланд». Сломанная Подкова и Фрейбург еще дальше.

— Ясно…

— Имейся у тебя оседланная лошадь и солнце в зените, — сказал гоблин, — я бы посоветовал скакать в форт. Майор Дармс давно уже мечтает увидеть нашего шерифа с пеньковым галстуком на шее.

— А имейся у меня крылья, ты бы посоветовал слетать в столицу и пожаловаться на шерифа лично президенту Гранту?

Гоблин пожал плечами.

— Толстяк, — окликнул я его минутой позже. — Как думаешь, мистер шериф поверит в байку о моем вампирстве?

— Десять к одному не в твою пользу, эй-парень. Билли-бой мерзавец, а не дурак.

— Значит, он будет искать меня.

— Смотря, чего ему было нужно, — заметил гоблин. — Если Шарго хотел, чтобы ты всего лишь исчез из его города… что ж, можно сказать, он своего добился.

— А если он хотел другого?

— Тогда он за ночь перевернет Погребальнец вверх тормашками, а утром выпустит свою свору в погоню, — уверенно заявил Толстяк. — Когда ему нужно, Билли бывает очень, очень доставучим типом.

— Это и я заметил, — пробормотал я.

Что-то в последней фразе гоблина меня зацепило… что-то…

— Зеленый, ну-ка, еще раз повтори, что сказал.

— Ы? — Толстяк удивленно глянул на меня. — Когда ему ну…

— Нет, не эту фразу, а перед ней.

— Тогда он за ночь перевернет Погребальнец вверх тормашками, а утром выпустит свою свору в погоню, — повторил гоблин.

Вот оно!

— Спасибо, Толстяк, — с чувством произнес я.

Глава 7

— Входи, Кейн, — голос из-за стекла прозвучал как раз в тот миг, когда я высвободил руку для деликатного постукивания, — окно у меня тоже не заперто.

— Ты меня унюхала или узнала по шагам? — спросил я, подтягиваясь и заглядывая в комнату. Крохотный огонек свечи давал скорее намек на свет, чем освещал, но, насколько я сумел разглядеть, мебели в ней за последний час не прибавилось. Людей — или иных существ — тоже.

— Углядела.

Окно раскрылось неожиданно быстро — так что я едва успел нырнуть вниз, чтобы уклониться от рамы.

— Залезай.

— Мне казалось, — пробормотал я, подтягиваясь и переваливаясь через подоконник, — что я выбирал самые темные места.

Дело не из трудных — уличное освещение Погребальнеца состояло из двух фонарей, один из которых освещал вывеску салуна, а второй едва заметной точкой желтел в дальнем конце улицы.

— Темные для человека, но не для волка.

— Ах, ну да…

Мне бы тоже не помешало ночное зрение — свеча не пережила открывания окна и теперь в комнате было действительно темно. Хорошая такая беспросветная тьма, так что и вперед шагать неохота.

Я покосился на небо, хотя за минуту куцый серпик молодого месяца ну никак не мог разжиреть до полноценной лунной хари.

— Понимаешь, я… ой-ой-ой…

— Что с тобой? — озабоченно спросила китаянка. — Ты ранен?

— Нет, — выдавил я, — просто нашел кровать… вернее, сначала её угол нашел меня.

— Бедный…

Обернувшись к окну, я увидел, что мисс Вей сидит на подоконнике, обхватив колено, и смотрит на небо — черный силуэт на лишь чуть более светлом фоне…

…и черноту эту нарушали два тусклых красных огонька.

— И чем же я обязана столь романтичному визиту?

— Р-романтичному?

— Ты первый в моей жизни мужчина, который пришел через окно, да еще ночью. Разве это не романтично?

— Да… наверно… — неуверенно сказал я. В моем представлении ночные визиты через окно носили скорее противозаконный, чем романтический окрас.

— Итак?

— Я передумал, мисс Вей.

Китаянка никак не отреагировала на это заявление. Разве что красные огоньки стали чуть ярче — и заметив это, я поспешно добавил:

— В смысле, принимаю твое предложение.

— И ты пойдешь со мной в Запретные Земли?

— Да, мисс… — какое же у неё имя, Господи, ну и дырявая же у меня память! Ну же, она называла его еще при первой встрече! Что-то созвучное с именем этого брата-небрата. Линда? Ланка? Вспомнил — Лисса!

— Да, Лисса.

— Хорошо.

Девушка медленно соскользнула с подоконника. Подошла ко мне, почти вплотную — я расслышал, как шуршит подол её платья, касаясь моих сапог, почувствовал уже знакомый цветочный аромат…

Темная комната, прекрасная девушка рядом — что может быть романтичнее?! Теперь я знал ответ на этот вопрос — романтичнее может быть ситуация, когда глаза у девушки не светятся красным.

Удар в грудь был не сильный, но его вполне хватило, чтобы я, потеряв равновесие, шлепнулся задом на кровать — и затылком о стену. Затем на мой живот с размаху опустилось нечто тяжелое и угловатое… а еще через миг человеческие — пока еще! — но вполне острые коготки впились в кожу чуть ниже бровей.

— Кейн Ханко, — шепот Лиссы при других обстоятельствах я бы наверняка счел нежным. — Хочу, чтобы ты знал: я умею неплохо узнавать, когда мне лгут. Поэтому постарайся сейчас говорить правду.

— Клянусь, — просипел я. — Клянусь говорить правду, только правду и ничего…

— Достаточно клятв. Первый вопрос — это шериф попросил тебя передумать?

— Э-э-э…

Коготки усилили нажим.

— Тебе какой глаз больше нравится, правый или левый?

— Не надо!

— Тогда отвечай на вопрос.

— Пытаюсь! — отчаянно выдохнул я. — То есть я думаю… матерь божья, он дурацкий, твой вопрос, потому что если я отвечу правду, это будет не совсем правда. Тьфу ты… ну это будет не та правда, которая на самом деле правда.

— Пытаешься увильнуть от прямого ответа разве что?

— Послушай, Лисса! — Я произнес это со спокойствием, удивившим в первую очередь меня же. — Убери свои когти, слезь с меня, и поговорим как разумные лю… ну, существа.

— А ты будешь откровенным без моих когтей?

— Сама же только что сказала, что умеешь распознавать ложь! — напомнил я. — И потом здесь, в помещении, да еще во тьме кромешной у тебя и так все преимущества. Пара футов роли не сыграет.

Все вышесказанное было чистой правдой — и я очень сильно надеялся, что умение моей «компаньонки» не даст осечки.

— Это ты так говоришь.

Голос девушки вполне можно было бы разливать по бутылочкам с ярлыком «недоверие», однако коготки Лисса все же убрала.

— Спасибо.

— Теперь ты можешь ответить?

— Да. Ответ будет следующим: шериф не просил меня принять твое положение. Чертов ублюдок…

— Не к ночи, Кейн.

— …виноват, мистер Шарго приказал своим подручным следить за мной и пристрелить, если я попытаюсь сбежать. Четверть часа назад они попытались исполнить вторую часть этого поручения.

— А ты?

— Я?

— Ты пытался сбежать?

— Нет, орк меня сожри, я пытался просто выйти на улицу!

— Занятно…

Красные огоньки пропали — Лисса то ли зажмурилась, то ли отвернулась.

— Чем же ты так «угодил» шерифу?

— Знаешь, я бы сам очень хотел узнать ответ на этот вопрос, — процедил я. — Только не задавая его лично чер… мистеру Шарго.

— Фр-р-р…

Наконец-то я смог вздохнуть — тяжелое и угловатое нечто пропало с моего живота так же внезапно, как появилось на нем. Судя по редким шорохам и мельтешению тени, Лисса начала ходить из угла в угол… причем быстро.

— Похоже, ты говоришь правду…

«Быстро ходить» было не совсем верным описанием, решил я. «Бешено метаться» подходило куда больше.

— Но почему тогда шериф сам не явился за тобой?

Я пожал плечами.

— Толстяк сказал, он куда-то уехал.

— Толстяк?

— Гоблин, который предупредил меня.

Красные огоньки замерли на полпути к окну.

— Гоблин?!

— Только не спрашивай, зачем он это сделал, — вздохнул я. — У меня не будет ответа. Ни правдивого, ни вообще никакого. Он гоблин, и этим сказано ВСЕ!

Огоньки вновь погасли. Лисса словно растворилась в темноте, из которой донеслось очень тихое, почти на грани слышимости, шуршание.

— Мне. Надо. Подумать.

Прозвучало это весьма обнадеживающе. Подумать… окажись я на месте китаянки, терпения мне бы хватило примерно до этого момента. Даже с поправкой на Пограничье… нести такой бред… нет, я бы точно спровадил эдакого сказочника за дверь — или, учитывая маршрут прибытия, обратно за окно.

Сейчас же мне оставалось только изображать очень смирную, тихую и насквозь безобидную мышку — и молиться, чтобы мисс Вей оказалась хоть на унцию более доверчивой, чем я.

Тайм-аут Лиссы затянулся на добрую четверть часа. Я даже успел привыкнуть к темноте и разглядеть замершую в паре футов от меня девушку. Сначала, как и следовало ожидать, из темноты проступило серебряное шитье, светлым росчерком обозначив фигурку, затем её дополнили яркие пятна платья. Китаянка стояла спиной ко мне, совершенно неподвижно… если не считать нижней половины юбки. Именно её тяжелые складки являлись источником тихого шуршания. Но какого тролля…

Это был не сквозняк, по крайней мере, не обычный сквозняк. В принципе подобного эффекта можно добиться, пытаясь почесать ногу ногой же, но вот сохранять при этом полную неподвижность остального тела…

Однако что-то же шевелило юбку!

Я едва не вывихнул мозги, пытаясь разгадать эту загадку. Прочие проблемы: Шарго, свора его подручных, пропавшие гномы, мой братец — все ушло на второй план, а на трибуне намертво засел вопрос: «Как она это делает?». Минута, пять, десять… наконец, мой ангел то ли проснулся, то ли просто сжалился — и я едва не заорал на весь бордель оглушительно-радостное: «Хвост!»

— Ты что-то сказал?

— Нет-нет, просто горло пересохло.

Для вящей убедительности я еще и прокашлялся.

— Я — решила.

После этого заявления последовала очередная пауза.

— И что же ты решила? — не выдержал я.

— Что у меня тоже нет выбора.

С этими словами она шагнула ко мне. Сердце у меня сжалось в комок, рука запоздало потянулась к револьверу… а затем я сообразил, что светлая полоска на темном овале лица вовсе не оскал, а всего лишь улыбка. Кажется, грустная — хотя кто этих китайцев разберет.

— Одной мне нечего делать в Запретных Землях. Я почти ничего не знаю о них… а у тебя есть опыт.

— Ошибаешься… компаньон.

— В чем?

— В наличии у меня опыта, — сказал я. — В Пограничье я приехал чуть больше месяца назад. И городишко за окном — это пока что крайняя точка моего проникновения в Запретные Земли.

— Вот как…

Я сосредоточился на юбке. По этой части у меня, правда, тоже было неважно с опытом. Кажется, Лисса несколько раз резко дернула хвостом, после чего застыла. Хороший это знак или наоборот, я знать пока не мог, однако решил, что хвост у женщины — весьма удобная для мужчины штука. Подумать только — сколько бы голов избежало сковородок и прочих кухонных принадлежностей, имей мужья возможность оценить настроение своих благоверных? Опять же, полы подметать, не отрываясь от прочих дел по хозяйству…

— Насколько я понимаю, — на этот раз китаянка самостоятельно вышла из задумчивого грогги, — в подобных случаях обычно ищут проводника. Но…

— …проводники в Запретные Земли ценят свои услуги очень высоко, — закончил я. — Хорошие проводники. А плохие — далеко не самый приятный способ самоубийства.

— Я догадывалась об этом.

— Денег же, как я понимаю, у тебя за последние часы не прибавилось? — произнес я, почти не сомневаясь в ответе. Однако тут Лисса меня удивила.

— Наличных — нет.

— А «не наличных»?

— У меня появился мул.

— Мул… — озадаченно пробормотал я. — Мул, это, в общем, хорошо… наверно. А где ты его взяла?

— Выиграла.

Тон, которым это было произнесено, явно не предполагал более детальные пояснения.

— Значит, у тебя теперь есть мул. А у меня… — сняв шляпу, я подцепил ногтем край подкладки, пошарил — и протянул девушке свой улов.

— Вот. Десять долларов, мой вклад в наш совместный бизнес.

— Большие деньги. Но, боюсь, мы долго будем искать проводника, который согласится за них пройти с нами больше одной мили.

Это было неизбежно, и все же я не смог сдержать вздох.

— Я знаю, где нам найти проводника. Спустись вниз, перейди улицу, зайди в салун к Маку и скажи, что тебе нужен гоблин по имени Толстяк. И лучше сделать это прямо сейчас.

* * *

Старый Джим Хогбен любил травить мальчишкам всякие байки. Среди прочего у него была история про снежный буран, который застиг его и Дэна Буна на Дороге Диких мест.[4] По его словам, они тогда съели весь верх своих сапог и даже начали варить подошву — но тут на их лагерь вышел тролль с оленьей тушей на плече.

Сегодня мне представился случай узнать, что в одном старый Хогбен говорил чистую правду — голенища сапог действительно преотвратны на вкус.

По крайней мере от меня не требовалось их жрать — снежные бураны в Погребальнец заглядывали не чаще президентов. Просто на стену около башни надо было подняться очень тихо.

Раз-два-три-ай-больно-четыре! К счастью, возводили стену явно не гномы — с коротышек бы сталось не только выровнять глину, а еще и зашлифовать её до зеркального блеска. После чего покрыть глазурью, для сохранности. Вот по такой стене я бы и за сто лет не взобрался. А тут — где не уступ, там трещина или выбоина. Либо зомби делали, либо мексиканцы…

— Мисс, ваше право, но…

— Если право действительно мое, то почему ворота до сих пор заперты?!

До ворот было три десятка ярдов, но поскольку разговор уже перешел в стадию повышенных тонов, слова доносились вполне отчетливо.

— Поймите, мисс, я всего лишь хочу предостеречь вас. Пограничье и так не самое подходящее место для юной леди, а уж путешествовать в обществе зеленошкурого…

— Ы-ы, промежду прочим, кому в чьем обществе тута опаснее…

Часовой был не из людей шерифа — я не мог знать это наверняка, но для подручного Шарго он вел себя слишком уж пристойно. Похоже, Толстяк снова оказался прав, предсказав, что с первыми лучами солнца шериф отправит в погоню всю свою банду.

— Открывайте ворота.

— Право же, мисс, вам не стоит выходить наружу…

В таком виде, мысленно закончил я. Наряд Лиссы неплохо подходил для пускания пыли в глаза за столиком в салуне, но за воротами он становился отличной мишенью для пыли реальной. Впрочем… каждый сам решает, что ему дороже, красота или удобство. Я бы вот не отказался от пальто из кожи хамелеона — чтобы раствориться на фоне стены. Ну и мифрильной жилетки на случай, если кожа окажется недостаточно проворной по части маскировки.

Медленно, дюйм за дюймом я втянул свою бренную тушку на парапет. Сейчас часовой на башне был прямо надо мной. Если он хоть на миг опустит голову…

Хлопок был негромкий — так обычно стреляет маленький дамский пистолетик или аналогичная хлопушка, способная больше разозлить, нежели уложить. Мне, впрочем, едва не хватило и этого — сердце прыгнуло к горлу, затем провалилось в пятку… а затем волна запаха докатилась до меня. Это был не выстрел, это была похлебка из бобов на завтрак… но лучше бы это был выстрел. Бу-э-э…

К счастью для часового, лестница на башню была деревянной, лезть по ней пришлось осторожно и, соответственно, медленно. К финалу подъема я уже остыл настолько, что, увидев долгожданный затылок, «приложил» к нему не револьверную рукоятку, а куда более гуманный предмет — кроватную ножку, завернутую в кусок одеяла. Лучшее в мире снотворное, кто не верит — можете испытать сами!

Затем я сделал глупость — сначала тщательно связал часового и только затем сообразил, что затянул узлы поверх сапог. Правда, они выглядели размера на два больше моего, но все равно — лучше было бы иметь хоть какую-то запасную обувь. Мне ведь предстоял марш по каменистой пустыне, тамошние же обувных дел мастера скорее пустят мой скальп на свои мокасины.

— В-ы-ы-а-а-а…

— Вы очнулись, мистер?

Кажется, этот малый был здешним цирюльником, припомнил я. По крайней мере, когда я вылез из лужи после перестрелки с охотником на бизонов, он стоял напротив с намыленной кисточкой в одной руке и бритвой — в другой. Хорошая бритва мне, пожалуй, тоже пригодилась бы, но вряд ли он таскает её с собой.

— Ы-у-о…

— Я возьму ваш «винчестер», не возражаете? И эту сумку с патронами. Не волнуйтесь, у вас еще останется целых пол-ящика. Да, и пончо тоже, с вашего позволения.

Удачная находка — я давно уже хотел сменить плащ на эту мексиканскую вещицу.

— А это у вас что, мистер, текила или бренди? Ладно, не напрягайте горло, я возьму в любом случае.

— Б-н-л-р…

Судя по выпученным глазам и общей экспрессии фразы, это явно не было согласие или пожелание удачной дороги. Ну и тролль с ним.

Толстяк утверждал, что за стеной жители Погребальнеца по скудоумию — или скупости, что в данном случае вело к тем же последствиям, — ограничились только магическим страж-контуром. Впрочем, под ноги я все равно смотрел очень внимательно — во-первых, гоблин мог и не знать про все здешние ловушки, во-вторых, с него запросто сталось бы соврать, ну а в-третьих, здесь и без ловушек хватает всякой ползучей ядовитой дряни.

Лисса и компания ждали меня в четырех сотнях ярдов от ворот. На мой взгляд, слишком близко, но дальше дорога изгибалась, и мескитовые кусты помешали бы стражнику разглядеть сцену нашего воссоединения. Это была идея Толстяка — дать охране ворот насладиться зрелищем нашего ухода по дороге к форту — и, к сожалению, моя компаньонка сочла её разумной. Я, в общем, тоже, но четыре сотни ярдов… мое мнение о меткости жителей Погребальнца не было настолько низким.

— Знаешь, эй-парень, в этих краях черви ползают быстрее, чем ты ходишь! Если ты не начнешь шевелить копытами чуть быстрее, нам проще дождаться шерифа прямо тут.

Черви в этих краях, вспомнил я, если верить слухам, обгоняют скачущую лошадь — и заглатывают её целиком, вместе с всадником.

— Еще раз доброе утро, Лисса, — сказал я, чуть приподняв шляпу. — И тебе доброе утро, Баран.

Гнедой мул в ответ на мое приветствие вяло шевельнул хвостом. Он вообще выглядел довольно уныло, а ведь навьючили скотину не так уж сильно. Не иначе, предчувствия у него нехорошие, хотя…

Я прикусил губу. К седлу было приторочено четыре мешка — и они выглядели отнюдь не пустыми.

— Ты по-прежнему хочешь называть его именно так? — спросила Лисса.

— Да. Только так и никак иначе. Та-ак… а этот лом вы зачем прихватили?

— Лом?! — возмутился Толстяк. — Это же отличное ружье…

— …и для него есть отличное место — в музее! Что вам стоило взять вместо него мой дробовик?!

— Ничего, если не считать, что его уже не было в комнате. Хавчик уверяет, что там прошлись люди Шарго, но…

— …верить ему не стоит.

— Мистер Хавчик был очень любезен.

— Я могу оценить размеры этой любезности, — сказал я. — Могу даже заметить, что для просто любезности она слегка великовата.

Четыре мешка. Предположим, что в одном из них бурдюки с водой. Но в остальных…

— Чем это вы так набили мешки?

— Снаряжением и припасами, — с легким удивлением ответила китаянка. — Как и было договорено.

— Та-ак…

Что именно «так», я пока не знал, но внутренний голос настойчиво подсказывал: «что-то здесь не так». На мою последнюю десятку просто невозможно было бы так набить четыре весьма объемных мешка — если, конечно, не сыпать туда уличный песок пополам с конскими яблоками.

— Зеленый…

— Я тут ни при чем, — поспешно буркнул гоблин. — Хавчик сам предложил ей кредит.

— Кредит?!

Скажи Толстяк, что гном попросту подарил китаянке все это добро, я бы удивился меньше. В конце концов он уже напоил её своим хитро-заварочным чаем — штукой, как я понял, в этих краях весьма недешевой. Но взять у гнома кредит… в моем представлении это значило либо безграничную глупость, либо аналогичных размеров наивность. И отправляться в глубь Запретных Земель с подобным существом в качестве компаньона…

— Ну да, — кивнула девушка. — Странно, что тебя это настолько удивляет. Это вполне общепринятая мировая практика…

— Лисса, здесь, орк меня… — Я осекся, сглотнул воздух и продолжил: — Мы сейчас в Пограничье. И собираемся лезть дальше, в глубь Запретных Земель. Это крайне, крайне рискованное предприятие. Ты согласна?

— Да, но…

— Тогда ответь, пожалуйста: почему гном решил вложить деньги в столь малоперспективный бизнес?

— Не знаю, — спокойно сообщила Лисса. — Быть может, он игрок по натуре. Или просто мы ему были в чем-то симпатичны.

— Мы?!

— Ты и я.

— Зеленый, — я вновь повернулся к гоблину, — может, у тебя есть какие-нибудь другие объяснения?

— Ыгы. Пятьсот процентов.

— Чт-о-о?!

— Не понимаю, из-за чего ты поднимаешь столько шума, — сказала Лисса. — Товара здесь на сумму чуть больше трех сотен долларов. Когда мы вернемся назад, ты сможешь кидать столько же в церковную кружку.

В городке за моей спиной тягуче ударил колокол. Я знал, по кому он звонит — по моей любимой, замечательной, нежно выпестованной идее. Лучшей за последнюю неделю. Всего-то — пару дней побродить по Запретным Землям, чтобы китаянка могла хорошенько почувствовать, что здесь почем. А затем — спокойно вернуться в форт или любое из окрестных поселений, где Билли Шарго не чувствует себя царем и богом.

Конечно, даже и сейчас оставался повод подумать. В долговых каменоломнях у гномов низкие расценки, но, говорят, неплохо с кормёжкой…

— А что, мы можем и не… — начал я.

— Эй-парень, — перебил меня гобл, — у тебя хорошая дикция и все такое, но, может, мы куда-нибудь пойдем? Или ты все-таки решил дождаться Билли-боя прямо здеся?

— В самом деле, Кейн, — поддержала его китаянка. — Надо идти.

«Надо вернуться и вывалить эти мешки на голову одного подгорного карлика!» — мысленно проорал я. Увы, это была несбыточная мечта — способ, которым наша компания покинула Погребальнец, столь скорого возвращения обратно совершенно не предусматривал. Так что я просто махнул рукой и зашагал по дороге.

* * *

— На самом деле, — разглагольствовал Толстяк, — путешествовать по Запретным Землям легче легкого. Поначалу ты идешь весь напряженный, с пушкой наголо, готовый изрешетить дюжиной пуль каждую подозрительную тень. И так — миля за милей, час за часом, а солнце поджаривает не хуже сковородки в аду и ноги с каждым шагом увязают в песок все глубже…

Откуда только у него хватает горла трепаться, с завистью подумал я. Тут и дышать-то больно, каждый вдох по глотке как наждаком. А этот зеленошкурый идет себе и болтает языком, будто лектор с почасовой оплатой.

— …Тогда ты берешь бурдюк с водой, выливаешь на себя половину, прячешь пушку в кобуру и ползешь дальше, бормоча: «Ну и какого тролля меня пугали этими Запретными Землями, обычная чертова пустыня…» А через два шага Запретные Земли делают АМ и выплевывают кости очередного неудачника. Или не выплевывают — красные орки, например, наловчились делать из людских костей отличные боевые дудки.

Насчет солнца и ног гобл ничуть не врал — последний час мне казалось, что к каждому сапогу приклепано по чугунному ядру. Но все-таки я еще держал винчестер в руках. Левой, правой, левой, правой… чертова винтовка тянула руки, словно была отлита из свинца, цельным куском. Черт-черт-черт…

Лишь сейчас я в полной мере осознал, что значит — остаться без лошади в Пограничье. Даже в обычной для Овцы манере «чуть-чуть рыси — много-много шага» я бы проделал сегодняшний дневной переход за пару часов. При этом сидя в седле, а не сбивая ноги до кровавых мозолей.

— Толстяк…

— Это я к чему все. Путешествовать по Запретным Землям просто. Надо лишь постоянно помнить — они вокруг тебя.

Именно это я твердил себе с самого утра — и до тех пор, пока взбадривающее напоминание не превратилось в монотонную бубнёжку.

— Толстяк… — устало выдохнул я, — ты собрался съесть мои мозги, не доставая их из головы?

— Я не жру такую дрянь! — Негодование гобла было неожиданно бурным и, похоже, искренним. — К тому же, — добавил он, чуть успокоившись, — сложно жрать что-то напрочь отсутствующее.

— Заткнись, а?

— И что мне за это будет?

— Я не пристрелю тебя.

— Ну вот, говорю ж — безмозглый! — фыркнул гоблин. — Я ж ваш проводник, забыл? Пальнешь в меня, а дальше? Ты ж сейчас даже в Погребальнец вернуться не успеешь, под крылышко Билли Шарго, ы-гы-гы-ы. Солнце-то — вона где!

«Вона» значило — в двух ладонях от горизонта. И вытянувшиеся повсюду словно трезубцы чертей с церковных мозаик тени кактусов недвусмысленно намекали — очень скоро здесь наступит не подходящее для людей время.

Чертова пустыня.

Мне говорили, что и она бывает красива. Что в ней можно найти… как же выразился тот креол… а-а, «своеобразное очарование». Игра красок и все такое прочее. Не знаю. Лично я не находил ни малейшего очарования в колючих кустарниках, редких пучках остролистой травы, голых и кривых деревцах, порывах ветра пополам с песком и выщербленных скалах. По мне, так в пустыне человек может найти лишь смерть, а жить ему лучше в более прохладных местах.

— Лучше скажи, где твой Безумный Проповедник?

— С какой радости он «мой»? — неожиданно возмутился Толстяк. — Он человек. Ты тоже человек и она, — гобл ткнул лапой в сторону Лиссы, — человека. А я — гоблин!

— Хорошо, — устало вздохнул я. — Где мой Безумный Проповедник?

— Протри глаза.

Я бы с удовольствием сделал это еще полчаса назад, если бы не уронил винтовку. Песок неплохо липнет к потным рукам, а попытки оттереть их об одежду ни к чему хорошему не привели — песок был везде.

— Вот ща как двину прикладом…

— Не надо.

Оглянувшись, я увидел, как Лисса указывает куда-то вперед, чуть правее нашего нынешнего курса.

— Видишь?

— Вижу. Скалы, песок, кактусы и другая колючая дрянь.

— Желтый двурогий холм впереди, справа за ним красная скала. На её вершине — крест.

— На самом деле там все-таки кактус, — тут же встрял гоблин, — Проповедник просто укоротил ему ветки.

— С символической точки зрения… — начала Лисса.

— С практической точки зрения, — прохрипел я, — нам еще почти милю топать!

— Может, побежим? — ехидно предложил гоблин. — Оно и быстрее, и прохладнее выйдет…

Горло пересохло так, что я сумел издать лишь нечто среднее между карканьем и скрежетом — а затем попытался достать гоблина прикладом. Он, естественно, уклонился — еще бы, от меня и черепаха сейчас бы удрала.

— Чо, не хотите? Ну и ладно, а я пробегусь…

И, прежде чем я успел переварить это заявление, гоблин сбросил на землю мешок и побежал.

До этого момента я никогда не видел, как бегают гоблины. Слухи же насчет этого их качества расходились кардинально. Некоторые утверждали, что гоблы бегают быстро, но недалеко. Другие — что гоблин бегает не так чтобы очень стремительно, зато выносливей десяти негров и способен гнать свою будущую пищу хоть неделю. Третьи же менее убедительно, зато весьма громогласно уверяли, что эти ленивые уродцы даже ходят вперевалку, куда уж им бегать. Последнее мнение было весьма популярно среди знатоков разновсяких наук, лично в Пограничье никогда не бывавших, но весьма охотно — а местами и ожесточенно — судивших о гоблинах, их нравах и привычках по картинкам из описаний более смелых путешественников, в лучшем же случае — по чучелам.

— Стой, скотина!

Я даже вскинул к плечу винчестер, но почти сразу же опустил его. Толстяк рассчитал точно — не брось он мешок, пуля для него бы нашлась. Но раз мешок остался нам, то раненый гобл будет лишь обузой, а мертвый и подавно не стоит истраченного патрона.

— Подержи.

Как сказал мне один старик неделю назад: «Если тебя о чем-то просят в Запретных Землях, сначала сделай, а потом задавай вопросы». Сейчас я выполнил этот совет наполовину — повод мула взял, а вот задать вопрос оказалось уже некому. Лисса погналась за Толстяком.

В состязании по бегу между гоблином в коротких штанах и девушкой в длинной юбке побеждает… ну, думаю, всем понятно. У Толстяка не было и тени шанса. Не знаю, вправду ли гоблы неважные бегуны или он просто не успел еще толком разогнаться — но Лисса буквально за пару секунд наполовину сократила разрыв. Затем в воздухе между ней и гоблом блеснула серебристая нить — и Толстяк «на полном скаку» рухнул мордой в песок.

— Ы-ы-ы, больна-а-а.

— Мистер Толстяк… — наклонившись, Лисса коснулась ладонью щеки гоблина. Со стороны это выглядело как нежное похлопывание, но гобл, сдавленно икнув, принялся отползать в сторону.

— …когда я нервничаю, то становлюсь ужасно вредной. А нервничаю я иногда по весьма незначительным поводам. Например — когда наш единственный проводник по этой негостеприимной местности вдруг пытается от нас удрать.

— Да шутил я, шутил. Что, пошутковать уже нельзя?

— Иди.

С тяжким вздохом Толстяк воздвигся на лапы и заковылял дальше, обиженно сопя и припадая на левую ногу. Впрочем, уже через пять шагов он сбился и начал хромать правой.

— Эй, а мешок? — крикнул я вслед ему. Толстяк, не оборачиваясь, махнул рукой.

— Я тебе это припомню, — пробормотал я, наклоняясь за упомянутым предметом. — Чтоб тебя мул с разбегу лягнул…

Лисса осталась на месте, дожидаясь, пока мы с Бараном не подойдем к ней.

— Дай воды…

Первая просьба за день, отметил я. Похоже, что насчет экономии воды в походе наши с китаянкой учителя были одного мнения. Но сейчас большого смысла в этом не было — даже самым безумным проповедникам случается испытывать жажду, а значит, где-то поблизости от его норы должен иметься источник воды.

— Ага… только скажи, в каком она мешке.

— Толстяк должен был… — Лисса кивнула в сторону гоблина, — уложить… кажется, в этот.

— Посмотрим. — Я бросил повод и, обойдя мула, озадаченно уставился на узел. — А завязывал их кто, Мак?

— Нет.

— Странно, а по виду — типично гномский узел… затянут, что называется, от души и на века.

— Помочь?

— Попробую шам… — Ногти соскальзывали, пришлось вцепиться в шнур зубами. Секунд пять они с узлом спорили на тему: «кто крепче», затем петля начала мал-помалу поддаваться.

— А ловко ты его подсекла своим заклятьем.

— Это была не магия.

— Не магия? — удивился я. — А что?

— Шелковая леска.

— Вот как… — протянул я. Стреножившая гоблина нить выглядела очень тонкой, и если это и впрямь леска… эй, какого орка я здесь делаю?! Дайте мне саквояж таких лесок, перенесите на виксбергскую пристань — и клянусь, еще на полпути к Новому Орлеану мне потребуется второй саквояж, нет, большой мешок для денег, а очередь покупателей будет длиннее самой Миссисипи.

— И бегаешь ты здорово. Я и не думал, что в платье можно так бегать.

— Правильно думал. В том, что ваши женщины носят обычно, даже ходить неудобно. Поэтому в моем платье…

Я поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить, как между складок мелькает что-то светлое.

— …по бокам идут два выреза.

— Ловко устроено, — пробормотал я, надеясь, что кончики ушей и щеки надежно замаскированы слоем пыли. — По виду и не скажешь.

— Так и было задумано.

Облизав пересохшие губы, я попытался сосредоточиться на узле. Получалось неважно — мысли упорно возвращались к… наверное, это все же был не хвост, а нога. От колена и м-м-м-м… выше. Ох. А ведь если хорошо подумать, платье с такими вырезами удобно не только для беганья, но и во множестве других слу…

— Давай я все-таки помогу.

— Не надо, я уже почти… — узел распался окончательно, и я, растянув горловину, сунулся в мешок. — Вот дерьмо… ой, прости, я хотел сказать, похоже, вода в другом мешке.

— Тогда в соседнем. Те два, что с этой стороны, собирала я.

Со вторым узлом я справился вдвое быстрее — но еще в процессе развязывания у меня начало зарождаться одно жуткое подозрение…

— ТОЛСТЯК!!!!!!!!!!!!!!!

Убегать гоблин в этот раз не стал — видимо, ему вполне хватило и одной попытки для осознания малой перспективности данного занятия. Он просто замер на месте.

— Подойди. Сюда.

— Ва-аще-то, — нагло скалясь, заявил зеленошкурый, — нам в ту сторону. Так шта лучше я вас подожду, ну чтоб два раза не ходить.

Если Толстяк надеялся, что за время подхода к нему я остыну, то его ждало разочарование. Вернее так — бурлившая во мне злоба успела выкипеть, осесть и заново сконденсироваться в чистую, как дядина самогонка, ярость.

— Где вода, Толстяк?

— Вода? — недоуменно повторил гоблин.

Если он скажет: «какая еще вода», убью на месте, спокойно подумал я.

— Какая еще вода?

* * *

Вода была холодная и невероятно вкусная. Казалось, она лилась прямиком с небес и я пил её, жадно подставляя рот, стараясь не упустить ни капли. Пил, пил… и все никак не мог полностью утолить жажду.

Это было счастье — настоящее, незамутненное. Даже и не думал, что можно быть настолько счастливым… или я умер и уже в раю?

— Кажется, в себя он приходит.

Произнесший это голос был мне незнаком. Легкий акцент… кажется, ирландский. Могут быть в раю ирландцы? Конечно же могут! Да их наверняка там тьма-тьмущая… как и везде.

— Плесни еще, Малкольм.

А вот этот голос я знал, правда, в менее хрипящем варианте. Могут ли в раю быть гоблины? Очень сомневаюсь. Тогда где же я?

Открыв глаза, я увидел склонившееся надо мной лицо. Темные глаза, черты из тех, что принято называть «благородными», седые волосы, необычно гладкая и светлая для этих мест кожа. На вид ему было шестьдесят, а на деле могло быть и куда больше. Встречаются такие среди стариков — перейдя на очередную ступеньку возраста, они садятся на неё, раскуривают заветную трубочку и следующие десять-двадцать-сорок лет почти не меняются.

А затем я сообразил, что два толстых отростка изо лба чуть повыше бровей — это рога.

— Г-господи Исусе! — прохрипел я, пытаясь левой рукой нащупать крестик на шее, а правой — рукоятку револьвера. — Спаси и сохрани!

Крестика не было, под пальцами скользила пустая цепочка — и такой же пустой была кобура.

— С-сгинь!

Демон, конечно же, и не подумал выполнять это пожелание. Вместо этого повернулся к стоявшему рядом гоблину и укоризненно качнул головой.

— Опять не предостерег ты впервые идущих ко мне.

— Не ушпель, — Толстяк потер шею. — Как раж хотель сказать… но не ушпель.

Я наконец-то нащупал крестик — на затылке. Собственно, когда лежишь на спине, да еще с наклоном в сторону головы, там и стоит искать всякие шейные побрякушки.

Заодно я нащупал там еще кое-что. Большую шишку.

— Твой револьвер у меня, — сказала Лисса, протягивая упомянутый предмет рукояткой вперед. — Извини, но другого выхода не было.

— Можно было попросить, — буркнул я, садясь. — Вежливо. Иногда это помогает.

— Не в этот раз. Ты бы сломал ему шею раньше, чем я дошла до середины: «Мистер Кейн, пожалуйста, будьте любезны разжать пальцы…»

— Он и так меня ешва не прижушил.

Возможно, мы все об этом еще пожалеем, подумал я, но произнести вслух в присутствии человека… то есть, существа в сутане — не рискнул.

— Насколько ведом твой характер мне, — сказал Малкольм, — полагаю, не столь уж виноват юноша сей.

— Виноват? Да меня бы любой суд оправдал!

— Кроме людских судов, есть и иные, — возразил Малкольм. — Взять для примера совесть — стократ жестче людских бывают приговоры её.

Я промолчал, но, видимо, и молчание мое достаточно красноречиво заявило — мистер Совесть Кейна Ханко единогласно голосует за повешенье гоблина по имени Толстяк на первом же подходящем кактусе.

— Сейчас вы иначе можете думать. Но с возрастом, — прервавшись, Малкольм нагнулся, зачерпнул горсть песка и принялся медленно высыпать его обратно на землю, — люди меняются. Так было, есть и будет. Поверьте, юноша, поверьте тому, кто видел больше людских судеб, чем песчинок в этом бархане. Я знаю, о чем говорю.

— Так вы действительно демон?

— Доподлинный.

— И-и… давно вы проповедуете?

— На этот вопрос сложно дать ответ, — демон развел руки. — Время для меня мало что значит. Не слежу я за его течением столь же пристально, как вы, смертные. Одиннадцать веков, может, больше…

— Сколько-сколько?!

— Проклятую уйму лет, вот сколько, — вмешался гоблин. — И, между прочим, это единственный настоящий Малкольм[5] во всем свете.

— В самом деле?

— Считать себя таковым — в грех гордыни значило бы впасть, — усмехнулся демон. — Кто, кроме Всевышнего и самого святого, знает, сколько бессмертных его Слово на путь истинный направило? Одних только эльфов среди учеников его видел я не меньше пяти.

Лично я не помнил в списках святых подвижников ни одного длинноухого. Что, впрочем, ни о чем не говорило, поскольку об обращенных в святую веру демонах я до сегодняшнего дня тоже не слыхал. «Был повержен в прах», «ослеплен светом и бежал», «сгинул» и так далее — подобные случаи в житиях святых попадались буквально через страницу. Но вот чтобы заставить перейти на свою сторону… как вообще это можно проделать с созданием, не имеющим души?

— И все это время вы живете среди гоблинов? — спросила Лисса.

— Лишь в некотором роде, — ответил Малкольм. — Начинал свой путь во славу Господа я в стране скоттов…

— Скотов?

— Скоттов, что Шотландией ныне зовется. И сказать я должен, — демон оглянулся на Толстяка с улыбкой из числа тех, что принято именовать «отеческими», — населявшие земли те в прежние времена на здешних язычников весьма походили.

— Это у тебя просто в башке все перепуталось! — заявил гоблин. — Чтобы какие-то людишки с нами, гоблинами… да даже с этими тупарями-орками… не, ни в жисть не поверю. Да что там — ты вот уже вторую дюжину лет сидишь в этой скале. И как, хоть одного зеленошкурого перекрестил?!

— Обычное дело, — ничуть не смутившись, ответил демон. — Первую сотню лет на месте новом всегда туго идет.

Глава 8

— Кейн, ты где?

— Здесь, — пробормотал я в ответ. Не очень информативно, зато правдиво.

Я задержался у входа в пещеру. Проповедник разрешил нам остаться на ночлег — как и обещал Толстяк. Что ж, повезло — и нам, и ему, потому что при другом раскладе я точно придушил бы одну лживую зеленошкурую скотину еще до захода солнца.

Сейчас же я застрял на пороге, хотя ноги буквально вопили: упади куда-нибудь и сними, наконец, сапоги, болван ты эдакий! Но я продолжал стоять, будучи не в силах оторвать взгляд от следов когтей. Похожие метки оставляет на древесных стволах гризли, но эти «царапины» были заметно длинней и глубже, чем у любого медведя. А главное — они были сделаны на камне, причем не похожем на окружающую его скалу. Коричневый, со светлыми прожилками… гранит, вспомнил я, один из самых твердых камней. Мистер Уиткинс ругался каждый раз, когда кто-то заказывал надгробья из него. «Вдвое больше денег за впятеро больше работы», так он его называл.

— Они приходят раз в неделю или две.

Я поспешно шагнул в сторону — Малкольм нес каменную скамейку, и хотя держал он её одной рукой, без видимых усилий, я вполне отчетливо представлял себе как вес, так и последствия падения этой доисторической мебели на что-нибудь вроде ступни. Однако демон остался стоять.

— Они?

— Темные твари. Порождения Дикой Магии по большей части, но есть среди них и те, кто приходит из Нижних Миров. В Запретных Землях граница тоньше, чем в прочих местах, хотя и здесь преодолеть её под силу лишь мелким сущностям.

— А-а-а… насколько мелким? — спросил я, приглядываясь к «царапинам».

— Говоря «мелкие», я подразумевал не размер, но величину. Разница между этими понятиями… — демон сделал паузу, пытаясь то ли припомнить, то ли придумать, в чем же заключена эта разница. И как объяснить её тупому смертному на понятном для того языке, — в энергетическом уровне.

— Понятно, — соврал я.

— Для большей наглядности можно сравнить их с грызунами, — сказал Малкольм. — Или насекомыми. Мелюзга, ютящаяся в щелях стены… которую не в силах преодолеть высшие.

— И Хвала Господу!

Некоторые следы когтей имели оплавленные края, словно бы их прочерчивали раскаленной добела сталью. Камень был покрыт сетью мелких трещин и частично выкрошился, оказавшись не в силах выдержать удар чудовищной силы.

И это сделали «тараканы и мыши»?! Я попытался представить себе кого-нибудь из тамошних «высших», например курицу… а затем до меня дошло, что рядом со мной стоит как раз один из этих самых «высших».

— Так вы, наверно, можете прихлопнуть этих тварей одним щелчком, так?

— Не совсем. Посвятив себя Господу, я отрекся, — демон выразительно постучал пальцем по обломку рога, — от чуждых ему сил. С тех пор я всецело полагаюсь на Него — и, как видите, долгие века Он хранил слугу своего.

— Надеюсь, одну-единственную ночь Он и нас заодно сохранит, — прошептал я. Малкольм выглядел спокойным и уверенным, так что вполне возможно, бояться и впрямь нечего. Но с другой стороны, эти следы в камне были очень большие и глубокие.

— Не сомневайтесь, — демон все-таки расслышал мой шепот. Или просто понял, о чем я думаю — задача невеликой сложности. — Сегодня ночью вам представится возможность убедиться в этом.

— Э-э… я бы предпочел поверить на слово.

Демон взглянул на меня с легкой улыбкой.

— Пойдемте в пещеру, друг мой. Солнце зашло.

— Ой.

Действительно, вокруг было уже темно. Еще минута-другая, не больше — и эта темень окончательно станет непроглядной для человеческих глаз…

…и тогда на охоту выйдут обладатели глаз нечеловеческих.

— Осторожней с порогом, — предупреждающе крикнул мне в спину Малкольм. — Он высокий.

— Ай… спасибо… я уже заметил.

— И потолок у входа низкий.

— Ой… это я тоже… понял.

Следующий десяток футов я преодолел без потерь, осторожно прощупывая носком сапога пол перед собой, а рукой — потолок над макушкой. Затем демон сдернул покрывало со светильника, и пещеру буквально залило светом. Именно так, залило — мягкое серебряное сияние заполнило собой все углы и щели, не оставив теням и тени шанса. Фокус, не виданный мной прежде, даже в исполнении эльмовых огней, любимой игрушки богачей. Прикрыв глаза, я попытался искоса глянуть на светильник, затем убрал руку — окутанный облачком радужных искр сосуд позволял восхищаться им, не опасаясь за зрение. И ведь совсем небольшой, дюймов пять в высоту. Неужели это… у меня перехватило дыхание. Но… откуда у безумного демона в Запретных Землях может взяться настоящий эльфийский фиал прошлой Эпохи? Их, говорят, даже у самих эльфов осталось — по пальцам пересчитать можно, причем без помощи ног.

— Так лучше, согласны? — Малкольм, наконец, поставил скамейку, затем подошел к входному камню. Теперь, когда я видел его целиком, воспоминание о «царапинах» заметно поблекло. Этот валун — а точнее, небольшую скалу — здешние любители поточить когти будут прокапывать с неделю, не меньше. Главное, чтобы демон его вообще с места сдвинул, озабоченно подумал я, и как раз в этот момент Малкольм закрыл свою «дверь». И снова, как и со скамейкой, — без всяких видимых усилий. Никаких тебе наваливаний плечом с «давай-давай!», никакого сопенья-пыхтенья от натуги. Демон просто уперся рукой в камень — и тот, почти беззвучно сдвинувшись на пару ярдов, наглухо перекрыл вход в пещеру.

Только сейчас я сообразил, откуда взялся тот высокий, стоивший мне отшибленного пальца, порог. Ну да, конечно же. Возьмите камень — небольшой, на пару фунтов — и подвигайте им взад-вперед по земле. Получится… правильно, борозда. Ну а теперь возьмите небольшую гранитную скалу и более мягкий камень в качестве земли.

— О, да, так — заметно лучше.

В следующий миг я очень четко расслышал звук удара, за которым последовало нечто вроде издевательского хохота — но громче и омерзительней. К счастью, на первые пару секунд я впал в ступор. Когда же способность рассуждать вернулась назад, она сразу же определила, что жуткие звуки доносятся из глубины пещеры.

Разумеется, это не значило, что их можно игнорировать.

— Что вы сотворили с Бараном?

— Ы-ы? — Толстяк, похоже, избавился от хрипоты. — Спроси, что эта скотина сделала со мной!

— Неужели обыграла в карты?

— Мул ударил его копытом, — сообщила китаянка. — Это было больно… наверно.

— Наверно! — взвился гоблин. — Да я сам чуть копыта не откинул!

— Ты не выглядишь настолько хрупким.

— Кажется, — шепнул я демону, глядя на замершего с разинутой пастью Толстяка, — она его уела.

— Один мой хороший друг, ставший, — Малкольм глянул на потолок, — святым, как-то сказал мне: глуп тот, кто спорит, ведь спор порождает не истину, а гнев и обиды. Тот же, кто спорит с женщиной, глупец втройне, ибо нет на свете занятия безнадежней.

— Угу, — кивнул я. — Мой отец говорит примерно то же. Правда, он совершенно «не тянет» на святого, зато в драке очень часто последним на ногах остается.

— Святой, о котором я веду речь, — демон снова посмотрел вверх, — тоже был далеко не голубиного нрава. Крестом разил врагов Господа… и своих, да и по части «живой воды» был достойным наследником святого Патрика.

— Похоже, тогдашние святые были людьми… своеобразными.

— Они были детьми своего времени, — сказал демон. — Плоть от плоти его, кровь от крови. Каждой эпохе нужны свои святые…

* * *

Бум! Бум! А-а-а-а!

В самый первый миг, еще не проснувшись толком, я решил, что на меня набросился Баран. Я даже успел «доснить» жуткую картину — шальная волна Дикой Магии захлестывает мула, и бедная скотина встает на дыбы, превращаясь в когтисто-клыкастого и чешуйчатого монстра.

Затем вой повторился, и стало ясно, что источник его все-таки находится снаружи пещеры. Пока. Просто вой был очень громким, а сопровождающие удары по скале — очень сильными.

— Что это?

— Гости, о которых предупреждал Малкольм. — Китаянка опять сидела в своей любимой позе — на коленях. Казалось, что с момента моего засыпания она и на волосок не двинулась.

Бум! Бум! Бум!

— А-а, всего-то. — Гоблин широко зевнул. — Ы-ы-ы, хорошо. А то я уж испугался, что мое пузо начало так орать после здешнего ужина.

— Ужин был хорош, — возразила девушка. — И Малкольм предоставил нам ночлег. Это — уже много.

— Я и не говорю, что ужин был плох, — проворчал гоблин. — Давно так не обжирался. Слышь, эй-парень, правда, что ваши правильные отшельники жрут одних мокриц?

— Акрид, — поправил я. — Святые отшельники питаются акридами.

Что собой представляют эти самые акриды, я точно не знал, да и знать не желал. К счастью, Малкольм тоже не считал нужным придерживаться библейской диеты — у него было много мяса, и демон отлично умел его готовить. Жаркое… м-м-м… не маячь на горизонте Шарго, я бы задержался тут на недельку-другую.

Бум! Бум! Бу-бум!

Странно, но судя по звукам, эта тварь не пыталась прокопаться сквозь дверь — удары доносились откуда-то сверху. Бум! Бум! Она что, притащила из своей преисподней паровой молот?!

— Надеюсь, этот потолок достаточно крепок, — опасливо пробормотал я.

— Он выдержит.

Голос Малкольма звучал весьма уверенно. Впрочем, для Лиссы его оказалось мало.

— Я слышу, как стонет камень, — произнесла она. — Еще немного и скала начнет осыпаться.

— У меня тоже хороший слух, — с улыбкой ответил демон. — Но повода для беспокойства нет. Я уверен, все будет как обычно.

— Как обычно?

— Они всегда начинают сверху, — сказал Малкольм. — Из-за креста. Приблизиться к нему они не в силах…

— И это их здорово злит, — вставил гоблин. — Потому как для них вид этой штуки — вроде как для человеков железом по стеклу. Только в тыщу раз громче и противней.

— …поняв же тщету своих усилий, они спускаются вниз, к входу в пещеру.

Вз-з-з-ш-ша-р!

Я с огромным трудом подавил желание вскочить и выбежать в «передний» коридор. Уж очень близко раздался этот звук, и он был очень громким. И снова… и еще раз. По спине прошел холодок. Да, дверной камень выглядел очень внушительно, но у меня начинало складываться впечатление, что нынешний гость справляется с ним успешнее предыдущих. Причем всех разом.

— Гр-рхрум! Гр-р-р-м! В-о-о-у-у-у!

Сложно сказать, что было худшим испытанием — скрежет когтей чудовища или его вой. Первое сокрушало камень, грозя добраться до плоти, вой подтачивал душу. «Не от мира сего» — сейчас я осознал новое значение этой фразы. Протяжно-жуткий звук снаружи был именно что «не от мира сего» — он был создан для бесконечных стылых равнин под небесами, от сотворения не ведавшими солнца. Ну вот, опять… ох, лучше бы тварь просто копала.

— Не чувствую охранного контура, — неожиданно сказала Лисса. — Что за магию вы использовали?

— Мисс, — с легкой укоризной отозвался Малкольм. — Мне, как слуге Господа, нет нужды полагаться на магию. Довольно и молитв.

— Хотите сказать, этот камень — ваша первая и последняя линия обороны?

Прежде чем ответить, демон переглянулся с гоблином — и, глядя на ухмылку Толстяка, я понял, что нас ждет какой-то сюрприз. А вспоминая прошлые случаи — вряд ли это будут просто хорошие новости.

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?!

— Терпение, мисс Вей, немного терпения. Проявите эту добродетель, прошу вас. Тем более, — демон чуть наклонил голову, словно прислушиваясь, — осталось уже совсем немного.

— Немного камня, вы хотели сказать?

— Времени. В такие ночи старый ётун плохо спит. Вот, слышите…

— З-зад-д-н-ницей… — отстучал я. Глухой низкий рокот шёл из-под земли — в компании с серией подземных же толчков. Словно на телеге по булыжной мостовой пронесся — летаешь вверх-вниз на пару дюймов и всех мыслей: как бы язык не откусить.

— Просыпается, — с довольным видом произнес демон.

Рокот пропал — заодно я понял, что воя и скрежета когтей твари тоже не слышно — толчки же стали реже и заметно сильнее. Бух! Бух! Бух! Ай! Последний «бух» был особенно хорош — я подскочил на фут, не меньше, и весьма ощутимо приложился копчиком при приземлении.

— Ч-что это?

— Не «что», а «кто», — поправил меня демон. — Это старый Хрюндинг, каменный великан. Он пришел сюда с далекого севера, еще в конце позапрошлой Эпохи.

— В смысле, еще до Декларации Независимости? — уточнил я.

— В смысле, еще до последнего потопа, эй-парень.

Снаружи у монстра из Нижних Миров снова прорезался голос. На этот раз вой был выдержан в иной тональности: в нем явственно слышались дикая злоба, ярость и — как мне показалось — отдельные нотки неуверенности. Звук становился все выше, под конец перейдя в почти невыносимое визжание — и разом оборвался. Дальше последовало рычание, лязг, придушенный взвизг… а затем пещера качнулась у меня перед глазами, словно я выхлебал не меньше галлона виски.

— А это ч-что было?

— Полагаю, — задумчиво сказал Малкольм, — это было все.

Вновь донеслись уже знакомые «бух-бухи», но на этот раз они становились все слабее. Похоже, что старый Хрюн или кто-он-там-еще сделал то, что счел нужным, и теперь уходил прочь.

Я почесал затылок. Умных мыслей в голове это действие не прибавило.

— А можно еще раз и сначала?

— Да все проще простого, эй-парень! — отозвался гоблин. — Старый Хрюн приперся в эти края из-за своего ревматизма. Ночью, когда холодает, он и так спит хуже обычного, а уж когда у него над самым ухом начинают адский концерт, дедуля вконец свирепеет. Хрясь-бум-бабах и все такое. Я доступно излагаю?

— Угу, — кивнул я. — Только… откуда у каменного великана может появиться ревматизм?

— По воле Господа, — сказал демон.

Секунд пять я честно пытался переварить эту фразу. За это время Малкольм успел подняться и выйти в «коридор», из которого почти сразу же донесся…

— НЕТ!

…скрежет отодвигаемого в сторону валуна.

— Че орешь-то?

Толстяк выглядел спокойным, и это зрелище немного успокоило меня самого. Конечно, выход из пещеры один, однако гобл вполне мог бы удрать в глубь горы, в надежде, что для обеда монстру хватит и двух человек, с мулом на десерт.

— Он открыл вход.

— Открыл, точняк, — подтвердил гоблин. — У старины Малка в рукаве много чего имеется, но вот просачиваться сквозь камень он разучился веков пять назад.

Вздохнув, я повернулся к Лиссе.

— Ну а ты что скажешь?

— Скажу, что я почти оглохла. — Китаянка погладила кисточку на левом ухе, словно желая убедиться, что та на месте. — Не думала, что когда-нибудь скажу доброе слово про наших демонов, но, по крайней мере, они вопят… гармоничнее этой твари.

— Да, в церковный хор её бы точно не взяли, — поддакнул я.

Снаружи было тихо и этим внаглую пользовалось любопытство, чем дальше, тем больше перебарывая благоразумие. В самом деле, раз уж камень все одно не защищает нас, почему бы не выйти поглядеть? Хоть одним глазком…

Благоразумия хватило еще на пару минут. Затем я встал, подхватил ремень с кобурой и начал осторожно пробираться к выходу из пещеры.

— Я с тобой.

— Мисс… то есть Лисса… не думаю, что это хорошая идея. В смысле, там сейчас неподходящее место для женщин.

— Запретные Земли — тоже, однако я уже здесь.

— Ну-у…

Зачатки джентльменства вопили, что китаянку нужно срочно утащить в глубь пещеры и приковать там к стене её же безопасности для. Очнувшееся после нокаута благоразумие возражало, что, во-первых, вдвоем веселее, а во-вторых — еще неизвестно, кто кого утащит и прикует.

— Хорошо, — сдался я. — Только «винчестер» прихвати.

— Зачем? Я не умею с ним обращаться.

— Напомни, чтобы я дал тебе несколько уроков, — прошептал я, — и… ты хоть что-нибудь видишь?

Лично я после эльфийского светильника с трудом различал луну в небесах да полдюжины самых ярких звезд.

— То же, что и днем. — Кажется, это была ирония, хотя уверенности я не испытывал — китайская логика пока что была для меня загадкой почище гоблинской.

— Можно поподробнее?

— Песок. Кактусы. Яма, — вытянув руку, Лисса указала в темноту справа от нас. — Большая.

— А где Малкольм?

— Возвращается к нам. И несет, — Лисса чуть наклонила голову, вглядываясь во тьму, и уже менее уверенно закончила, — ногу.

— Ногу?! Чью?

В этот миг демон вступил в полосу света из пещеры, и я получил возможность самостоятельно разглядеть его добычу. Ростом примерно с меня, толщиной примерно с Толстяка, узловатое, как старый корень, и заканчивающееся футовыми когтями…

— Это НОГА?!

— Скорее, лапа, — ответил Малкольм. — Когда есть возможность, я стараюсь выбрать кусок пожирнее, но после старого Хрюндинга это удается нечасто. А сегодня он, похоже, был особенно раздражен.

— Пожирнее… — повторил я. Где-то внизу, в районе желудка, у меня начало возникать жутковатое подозрение… плавно переходящее в тошноту.

— Впрочем, — продолжил демон, — это бедро тоже выглядит неплохо. Жестковато, но если как следует проварить в святой воде…

Оглянувшись на Лиссу, я увидел, что китаянка цветом лица сейчас вполне может сойти за белую женщину — и медленно, старательно зажав рот, побрел за ближайший кактус. Конечно, за ним вполне мог прятаться брат-близнец пришибленного монстра — но это сейчас меня волновало меньше всего.

* * *

— Главная проблема Зла, — заявил гоблин, — заключена в том, что Зло никак не может понять, насколько подлым и коварным иной раз бывает Добро.

Воображение живо нарисовало мне картинку, как подлое и коварное Добро на цыпочках крадется к ничего не подозревающему Злу, затем прыгает, с радостным воплем всаживает ему нож в спину, валит на землю и остервенело пинает ногами.

— И вчерашняя ночь в этом отношении показательна. Заманить в ловушку и навалиться многократно превосходящими силами — это типично для вашего так называемого Добра.

— Странно, — пробормотал я, — думал, это любимая тактика гоблинов.

— Эй-парень, а ты не думал, у кого мы её позаимствовали?

— Хватит! — судя по повышенному тону и рывкам юбки в районе хвоста, на вторые сутки знакомства Лисса начала разделять мое отношение к Толстяку. — Перестань бредить о вещах, которые стократ выше твоего убогого понимания. Почитай проповедь Будде!

— Да неужели? А ты, значит, вообразила, что знаешь больше?

— Воображать мне не требуется, — холодно произнесла китаянка. — Хватит и того, что я повидала.

— Эт-та, намекаешь, что тебе вчера триста лет исполнилось?

В ответ Лисса начала произносить длинную — очень длинную — фразу на каком-то не встречавшемся мне доселе языке. Судя по редкости глухих согласных, это был не гоблинский, однако походило на то, что гобл его прекрасно понимал — а значит, это был и не китайский. Ну а из экспрессивности речи, а также живейшему интересу Толстяка явно следовало, что все произносимое девушкой являлось отборнейшими ругательствами. Послушав минуты три, я сдался и прибавил шаг, пытаясь одновременно насвистывать старую походную песню техасских пионеров: «We go out at dawn, from the desert blows wind…».

— Эй-парень, а ты-то что думаешь об этом?

— О чем «этом»?

— Ну, Добро, Зло и всякая такая прочая, как вы, люди, говорите, философия.

— А-а… — Я на миг задумался. Да, пожалуй, так будет лучше всего. — У меня очень простая философия. Видишь этот «винчестер»? — Для вящей наглядности я перекинул карабин с левого плеча на правое.

— Ну, вижу.

— Так вот, он запросто может быть и Добром, и Злом. Весь вопрос — по какую сторону ствола находишься ты сам. Так что давай, шевели копытами… проводник.

Чертова сковорода в небе уже почти добралась до зенита — и жарила вовсю. Наверное, тут бы и ангелы на облаках вспотели… впрочем, в раскаленной синеве не было и намёка на облако. Интересно, вяло подумал я, тут сезон дождей бывает? Чего бы я сейчас не отдал за хороший ливень. Смыть пыль и пот, а главное — пить, пить, пить…

Хотя, если даже тут и бывает «мокрый» сезон, можно держать пари — это нечто столь же пакостное, как и теперешняя жара. Пара недель непрерывного капанья с небес, когда кажется, что сам воздух можно разливать по бочкам. А вокруг, на земле — где не лужа, там грязь.

Ничего. Уже сегодня мы сможем заночевать на равнине. А потом и вовсе перейти на ночные марши, пережидая полуденный зной где-нибудь в тенистой прохладе… если, конечно, сумеем её отыскать.

До приезда в Приграничье я искренне полагал, что Запретные Земли кишмя кишат жуткими монстрами, которых на каждый тамошний дюйм приходится малость побольше, чем ангелов — на кончик иглы. В эту легенду свято верит подавляющее большинство людей в стране, да и за ее пределами, наверно, тоже. Здесь же мою веру развеяли в прах за неполные десять минут и два стаканчика виски.

Все дело в давлении. Магодемо-чего-то-там — я не запомнил словечко, которым щегольнул мой просветитель. И в Дикой Магии. Когда первые поселенцы сошли с «Майского цветка», вся Америка была землей Дикой Магии, ну и местных божков. Люди привезли через океан своего Всевышнего, и свою магию — одобренную церковью или не очень. Но это в любом случае была жестко струк-ту-ри-ро-ван-ная — это слово я запомнил — магия Старого Света, загнанная в клетки пентаграмм еще жрецами Рима.

Люди двинулись от берега в глубь материка, шаг за шагом оттесняя племена зеленошкурых, а заодно — чужую магию и чужих богов.

Уходили не все — это знал даже я. В моем родном графстве был один лесок, в который не стоило соваться с огнем или топором. Лесного духа звали О-оми, добавляя, что когда-то давно он был верховным божеством местных троллей. Но все же большинство уходило вместе со своими почитателями — в земли, где жили другие племена, которые совсем не были рады новым соседям.

Это как сгребать снег на Аляске, говорил тот парень. Поначалу идет легко, но рано или поздно ты упрешься в снежный вал. Так вот, наше долбаное Пограничье как раз и есть такой вал. Сотня миль, где человеку, в общем-то, совсем не место — а он, зараза, все равно лезет настырнее любого таракана.

— …накормил нас этой… дрянью, — донесся до меня обрывок фразы. — Не могу поверить.

— Мясо как мясо, жрать можно, — возразил гоблин. — И потом, сестренка, выбор у нас был не так чтобы очень. В этой стороне отсидеться можно либо у Безумного Проповедника, либо у Гарри-Мексиканца, но Гарри еще более чокнутый.

— Плоть демона… да ты хоть представляешь, что такое магическое отравление?!

— Выпадают волосы, роговеют уши, а то вдруг хвост исчезает…

Лисса снова перешла на свой загадочный язык. Толстяк внимал ей, растопырив уши.

— Зря тратишь воздух, компаньон, — сказал я. — Он — гоблин, и этим все уже сказано.

— Я была лучшего мнения об этой расе.

Мы с Толстяком дружно переглянулись и хором выдохнули:

— Н-наивная…

Кажется, девушку это слегка обидело. По крайней мере следующую четверть часа она молчала. Гоблин еще некоторое время продолжал разглагольствовать на тему Добра и Зла, однако неблагодарность слушателей оказалась действенным лекарством — минут через десять замолк и он.

— Долго еще идти?

— Семь-восемь.

— Миль?

— Нет, часов до заката.

Мул отозвался на это сообщение негодующим ржаньем. Я вполне понимал и даже разделял его чувства — но сейчас меня больше всего волновало другое. Ноги. Точнее — дыра на пятке в правом носке. Похоже, что, стесав шерстяную ткань, подошва принялась за кожу. Устроить привал? Заманчивая идея… а еще можно взгромоздиться на мула и остаток дня проехать верхом. Или на лошадь… Господи, чего б я только сейчас не отдал за возможность оказаться в седле!

— Горит.

— ЧТО?!

Только бы не мул, тоскливо подумал я, только бы не припасы.

— Точно не скажу. — Китаянка сняла шляпу и мотнула головой вправо-влево, забавно шевеля при этом ушками. — Дерево… ткань… металл… сложно разобрать.

В перечне Лиссы отсутствовало мясо, что слегка обнадеживало. Но совсем немного.

— Толстяк, а ты? — обернулся я к гоблину.

— Ы?

— Ты чуешь дым?

— Не, у меня насморк с утра. — В подтверждение своих слов гобл запрокинул башку, словно собираясь чихнуть, но в итоге ограничился лишь зевком.

— Зато, — добавил он, отзевав, — я его вижу. — И не глядя махнул рукой куда-то вправо.

Изучив полгоризонта в указанной стороне, я не заметил ровным счетом ничего, кроме горячего марева и надоевших до зеленых чертиков кактусов. Похоже, гобл в очередной раз…

— Да, вижу, — подтвердила Лисса. — Дым. И падальщики.

— Где он, орк вас проглоти! — едва не взвыл я.

— Там! Ну ты че, слепой?! Там!!

Я был слепым, да. Дважды слепым, трижды… пока, наконец, Лисса не подошла и не развернула мою голову в нужном направлении. Только тогда я разглядел её — тонкую, словно нить, темную струйку, почти неразличимую среди потоков раскаленного воздуха.

— И что это?

— Орочья дымовая азбука? — предположил я.

— Ыгы, — фыркнул гобл, — передает сигнал «здесь кто-то сдох!». Эй-парень, лучше бы почистил свой чердак от хлама. Тута настоящие Запретные Земли, а не людские басни про них.

Еще раз вглядевшись, я заметил несколько черных точек в небе над источником дыма. Это могли быть стервятники в паре миль от нас, мухи чуть поближе — или просто в глазах от яркого солнца мурашки бегают. Последний вариант нравился мне больше прочих, потому что…

— Куда?!

Выкрик был адресован, разумеется, гоблину, который уже успел завернуть за куст.

— Эй-эй, только без пальбы, — замерев на месте, Толстяк вскинул обе руки, старательно демонстрируя покорность судьбе и нам. — И без когтей! — Последние слова явно адресовались подошедшей китаянке.

— Куда. Ты. Собрался?

— Поглядеть, чего там пыхает, — с легким удивлением ответил гобл. — Ты же, ы-ы-ы, не хочешь сказать, что собираешься просто пройти мимо?

— Именно это я и собираюсь сделать! — рявкнул я. — Пока этот чертов дымок не приманил сюда половину Союза Племен!

* * *

— Это плохая идея, — бормотал я. — Нет, это ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ идея!

Разумеется, меня никто уже не слушал. По правде говоря, эта песня начала надоедать и мне самому. Но лучше уж злость, чем страх, а что-то подсказывало мне, что стоит перестать нудеть, как некий Кейн Ханко ринется прочь, вопя от ужаса так, что и в Погребальнце услышат.

В лощине пахло дымом. Я не мог похвастаться обонянием гобла или оборотня, поэтому даже вблизи не различал в этом запахе каких-то там отдельных составляющих. А еще пахло смертью.

Это был караван. Пять повозок — добротных, с крытым верхом, от которого сейчас остались только ребра каркаса. Каждая повозка запряжена парой лошадей… была. И еще трое, нет, четверо, поправился я, разглядев сквозь ветки новые тела, конных — наверняка охранники злосчастного каравана. Всего десять мертвецов… тех, что лежат на земле, а не остались внутри фургонов.

Их расстреляли из луков, не делая различия между людьми и лошадьми. Некоторые трупы были утыканы так густо, что напоминали дикобразов.

— Ниш-шего не пон’маю, — Толстяк от удивления даже подпустил в речь гоблинский акцент. — Р’бтали орки… но это ж, збрых-мых, не по-орочьи! Даже коней не утащили, ы-ы-ы-ы! А ведь стрелы не отравлены, мясо хоть прям щас отрывай да жри!

— А с чего ты взял, что это сделали орки? — спросил я.

— По запаху, — гоблин успокоился, и шепелявость тут же пропала из его голоса. — От этих ыгыхнутых вонь такая, что и за неделю не выветривается.

Я старательно принюхался — и расчихался. Пахло по-прежнему только дымом. Выходит, бой — а точнее, расстрел — случился часа три-четыре назад, не больше. Под здешним солнцем трупы начинают «благоухать» очень быстро, а тут — свежачок, смотреть приятно, ха-ха-ха. Ну и обыскивать, само собой.

— Лисса, ты чего-нибудь чуешь?

— Я не знаю, понятия не имею, как обычно пахнут здешние орки, — нервно сказала китаянка, — и не чувствую никакого «особого» запаха.

— Тогда кто же…

— Орки.

— Но ты же только что сказала…

— Что не чувствую запаха, — повторила девушка. — Но кроме носа, у меня есть и глаза, а вокруг полно следов. Те, кто это сделал, были раза в полтора крупнее, — Лисса махнула рукой в сторону Толстяка, — его. Вот, посмотри.

Наклонившись, я внимательно изучил отпечаток на глине. Поставил рядом свою ногу, с силой нажал, сравнил результат.

— Это были не люди, — сочла нужным прокомментировать Лисса. — Кони нападавших не имели подков.

— Были бы это люди, от этого парня, — Толстяк пнул одно из тел, — остался бы фарш с начинкой из картечи, гы-ы. Где ты видел человека, способного из лука попасть с десяти шагов хотя бы в задни… в цель размером с бизона?

— В детстве, — возразил я, — мы с друзьями за сто шагов попадали в сосну.

— …которая была три ярда в обхвате? — фыркнул гоблин. — Эй-парень, а ты хоть раз пробовал натянуть оркский боевой лук?

— Нет, но…

— Вопрос закрыт, эй-парень. Люди, будь это банда Шарго или кто другой, оставили бы тут вокруг целый ковер из гильз.

— Скажешь, у зеленокожих не бывает стволов?

— Скажу, что мы умеем считать патроны, эй-парень. — Гоблин согнулся и, ухватив покойника за плечи, принялся вытаскивать его из-под лошади. — У нас нет пороховых заводов.

— Ладно, — сдался я. — Но если это сделали орки, то почему они оставили все добро на месте? Трупы не ограблены… черт, да меня уверяли, что зеленошкурые и трупов-то не оставляют!

— Правильно уверяли!

Гоблин обыскивал покойника и делал это весьма умело — я и моргнуть не успел, как рядом с трупом выросла небольшая горка. Ремень, фляга, ножны, несколько упитанных мешочков, еще одна фляга, поменьше…

— Тут дело нечисто, клык даю! Стока хорошего мяса побросали, повозки зачем-то подожгли… будто и не орки вовсе тута были.

— Может, тогда и нам не стоит здесь оставаться?

— Ну, мы-то пока живы.

— Пока…

Я начал обходить место боя по кругу. Что-то не давало мне покоя, — хотя какой тут покой! среди трупов-то! — что-то неправильное, странное. Орки, расстрелявшие караван, однако побрезговавшие добычей. Ха, если я расскажу кому-нибудь про брезгливых орков, надо мной будут смеяться от Монреаля до Мехико. Орки, чего-то испугавшиеся — это уже звучит правдоподобнее. Но что могло их напугать?

— Ы-ы-к, да эти парни набиты золотом!

Подскочив к Толстяку, я увидел, что гоблин развязал один из мешочков, оказавшийся кошельком, и теперь, разинув пасть, глядел на россыпь монет на своей ладони.

— Я уж думал, ты ему брюхо вскрыл.

— Да ты погляди, эй-парень, тут же долларов сорок! — с этими словами гоблин принялся поспешно развязывать второй мешочек. Поскольку одна рука у него была уже занята, он решил воспользоваться клыками. Р-раз — из прорехи в ткани прямо на морду Толстяка просыпался табак. Гобл оглушительно чихнул, и табачная струйка превратилась в облако, сквозь которое доносился чих, ругательства и звон разлетевшихся монет.

— Между прочим, это не доллары, — сказала Лисса.

— Ы?

Одна из монет как раз подкатилась к ноге китаянки. Та ловко подцепила желтый кругляш носком сапога и подбросила вверх и в сторону. Мою сторону — так, что мне оставалось лишь прихлопнуть кувыркающуюся монету об ладонь.

— Орел или решка?

— Наполеон, — Лисса то ли не приняла игры, то ли не знала её правил. — Это не ваши доллары, а золотые франки.

— Да какая, ыгых, разница? — прочихался наконец Толстяк. — Франки, шманки… главное, это золото! Ведь золото, а?

В другое время и я бы, позабыв обо всем на свете, бросился промывать столь обильную руду. Но сейчас внутренний голос настойчиво повторял: для приступа золотой лихорадки совершенно не время и ОЧЕНЬ неподходящее место. Убраться бы отсюда с целой шкурой — вот подходящая цель, а не какое-то там…

— Золото…

Подойдя к соседнему покойнику, китаянка наклонилась, сдернула с его пояса мешочек и высыпала его содержимое прямо на землю. Похвальная предосторожность, но в мешочке был не табак.

— Говорю же, ап-пчихи, они просто набиты золотом!

— И медью, — Лисса повела ногой, «размазывая» монеты по земле. — У этого желтяков немного. Зато успел приодеться… и погулять.

— С чего ты взяла?

— Хорошая новая одежда, и при этом вся в пятнах от вина и жира.

Немного — вот нужное мне слово. Мозг зацепился за него, словно крючок — за корягу на дне. Четверо в охране… плюс те, кто правил фургонами… по меркам Запретных Земель это не мало, а чертовски мало. При том, что деньги у них были — и плевать, что не местные. Золото есть золото, чья бы рожа на нем ни пучилась, в этом Толстяк прав.

— Помоги мне перевернуть его, — неожиданно попросила Лисса.

— Зачем? — удивился я.

— Хочу кое-что посмотреть.

Захотеть было много легче, чем сделать — покойник стал таковым, заполучив дюжину стрел в спину, и переворачиваться на неё же упорно не хотел. Стрелы же орков, как выяснилось, были отменного качества — выдернуть их не получилось, сломать у основания — тоже. Помаявшись минуту-другую, мы с Лиссой сошлись на том, что её удовлетворит положение «на боку».

— А вот это уже интереснее…

— Что именно?

Продолжая прижимать ногой стрелы — без этого труп норовил завалиться обратно носом в пыль, — я покосился на его «переднюю сторону» и тут же пожалел об этом. Лицо покойника и короткая борода были сплошным кровавым пятном. Кто-то перерезал ему горло, а точнее, почти отрубил голову — та едва держалась на коже и нескольких шейных мышцах.

— П-похоже, — голос у меня заметно дрожал, — даже всадив пучок стрел, орки сочли этого парня недостаточно мертвым.

— Смотри ниже.

— Ты про татуировку? — недоуменно спросил я. Синяя наколка, на мой взгляд, не блистала содержанием и качеством исполнения. Разве что непристойностью…

— Расстегни свою рубашку, — посоветовала Лисса. — Что ты увидишь?

— Ничего, — разом смутившись, буркнул я. Татуировка у меня имелась только на предплечье. Красно-зеленый зверек, по первоначальному замыслу был медведем, однако непосвященным зрителям он «почему-то» казался больше похожим на опоссума. Мораль — пить во время процесса должен только накалываемый, художнику это противопоказано.

— А если внимательно посмотреть?

— Говорю же, ничего… — со злостью пробормотал я, потянувшись к пуговицам — но рука замерла на полдороге.

— Амулеты! Ну конечно же… никто не сунется в Запретные Земли без амулетов!

— И без креста, — добавила китаянка, — что еще более удивительно. С тех пор как я покинула… свою родину, я видела много белых людей, злых и добрых, плохих и хороших. Но все они носили знак Христа, даже маги.

— Его могли забрать…

— Оставив кошелек и все остальное? Нет, компаньон, эта загадка так просто не решается.

Не люблю загадки. Особенно когда ответ на неё может в любой миг нашпиговать сына миссис Ханко десятком стрел или чего похуже — насчет «чего похуже» в Запретных Землях проблем с выбором не предвидится.

Я оглянулся на гоблина. Тот все еще просеивал землю вокруг первого трупа в поисках разлетевшихся монет.

— Зеленый, что здесь произошло?

— Будь я шаманом, — не поднимая головы, отозвался Толстяк, — то мог бы тебе ответить… после пинты священного пойла и часа сидения в этой… как её по-вашему… трансе! Только учти, эй-парень, ответ все равно был бы неправильный.

— Ну а свое мнение у тебя имеется?

— Ехал караван. — Гоблин выудил из песка правую ладонь и пробежался пальцами по земле, довольно похоже изобразив иноходь. — Ехали орки. — Вторая рука галопом двинулась навстречу первой. Бум-бабах! — Руки скрылись в облачке пыли. — Орки всех перебили.

— А потом?

— А вот для «потом» тебе нужен шаман со священным пойлом!

— Понятно…

…что ничего не понятно, тоскливо подумал я — и направился к фургонам.

Занятное дело, их груз, — по крайней мере часть его, — был вышвырнут на землю еще до пожара или в самом его начале. Очередная загадка: сделали это хозяева, спасая его от огня, или приступившие к грабежу орки? Или еще — почему большую часть этого добра составляет одежда самых диких расцветок?

— Похоже, — Лисса подняла огромную шляпу — жгуче-оранжевого цвета, с пучком перьев, которому позавидовал бы любой страус, — и удивленно разглядывала её, явно пытаясь представить её владелицу, — это был передвижной бордель.

— Или бродячий цирк.

— Одно другому не мешает. — Китаянка отбросила пернатый апельсин в сторону, осторожно подошла к фургону, заглянула внутрь — и замерла.

— Ну что там?

— Кажется, — Лисса сдавленно хихикнула, — гроб.

— Компаньон, а можно без шуток?

— Я не шучу, Кейн. Там стоит большой длинный ящик. Хоть он и прогорел насквозь, но форма вполне угадывается.

— Сейчас посмотрю сам, — пробормотал я, обходя мертвых лошадей — и в этот миг до меня донесся звук, от которого волосы встали дыбом.

Глава 9

Я застыл. Звук повторился, и теперь я уже понял, откуда он доносится — из четвертого, предпоследнего фургона. Тихий, едва различимый хриплый стон.

Дробовик убитого возницы словно бы сам по себе оказался у меня в руках — и я едва подавил желание сначала разрядить оба ствола в обугленный борт, а уж затем выяснять, кто или что за ним скрывается. Не реши Лисса подкрасться к фургону с другой стороны…

— Ну что там?

— Кто-то стонал.

— Это и я слышал.

— Видеть сквозь доски, даже обгоревшие, я не умею, — злым шепотом отозвалась китаянка. — Так что мы наравне… компаньон.

— Толстяк…

— Не полезу! — Гоблин сгорбился позади фургона, вцепившись обеими лапами в здоровенный топор. Тоже подобрал, решил я, причем обронили эту жуткого вида железяку орки. Лезвие закругленное, дерево таким рубить несподручно, а вот кого помягче — самое то. Раз махнул, и от макушки до пупа.

Впрочем, ремнем с парой револьверов Толстяк тоже не пренебрег.

— Полезай, говорю!

— Ы-ы, а если орки как раз из-за него и дали дёру? Не-е-е-е.

— Не думаю, что ты прав, — возразила Лисса. — Стон слаб и полон боли. Тот, кто издает его, не может быть опасен. По крайней мере сейчас.

— А может, оно так притворяется! — загорячился гоблин. — Подманивает, ы-ы, а потом как прыгнет, да как чавкнет! Пусть лучше, — Толстяк оглянулся на китаянку и, похоже, что-то в глазах оборотня подсказало гоблину, что право быть НЕ первой девушка вряд ли уступит. — Давайте мула туды запустим!

— Во-первых, ты и копыта его не стоишь! А во-вторых, как ты собрался загнать его в повозку?

Толстяк опустил топор и озадаченно поскреб затылок.

— Пнуть его в зад? — неуверенно предложил он.

— Соскучился по его копытам? — ехидно спросила Лисса. — Ну, хватит. Прыгаем одновременно, все вместе.

Прикинув на глазок высоту борта, я сообразил, что для прыжка с двустволкой наперевес барьер чересчур велик — и, отбросив ружье в сторону, выхватил револьвер.

— Раз, два, три! БАБАХ!!

Грохот сдвоенного выстрела подбросил меня в воздух не хуже пинка тролля. К счастью, в этот день и час Господь хранил идиотов, швыряющихся ружьями с взведенными курками — картечь с визгом ушла в соседний холм.

Впрочем, здесь мое везение и закончилось — зацепившись в прыжке ногой за доску, я рухнул на дальний борт фургона как раз в ту секунду, когда на него же вскочила китаянка. Горелые доски, разумеется, не выдержали подобного напора и сломались. Очень смешно, да… если глядеть на это шоу со стороны. Актерам же было больно… всем, кроме деревяшек.

— Ты… живой?

Судя по голосу, Лисса даже не злилась. Видимо, я выглядел совсем плохо.

— Ме… ме… местами.

Болело решительно все, однако при этом беглый переучет конечностей показал, что мое везение пока еще не совсем издохло в тяжких муках — героический прыжок обошелся мне всего в две дюжины ушибов и ссадин. Плюс вывихнутый мизинец, звон в ушах и остатки самоуважения. Зубы вроде бы остались на месте, но разбитая губа не давала удостовериться в этом.

— Ну вы, ы-ы-ы, даете!

Гобл произнес это из фургона, водрузив одну ногу на гроб. Судя по всему, он просто и неторопливо влез в повозку сзади, пока мы с Лиссой занимались нецензурной акробатикой.

Я потряс головой. На земле прямо передо мной лежал осколок зеркала — видно в него было немного, но и отражавшегося хватало. Черно-багровая смесь из пыли, сажи, пота и крови… да уж, такой маской только дикарей пугать.

Гоблин, как оказалось, был схожего мнения.

— Слышь, эй-парень… сдается мне, что видок у тебя сейчас как раз для этой штуки, — заявил он… и взялся за гроб. — Гы-ы-ы-ы, зараза неподъемная-я-я-я!

— Зеленый, ты свихнулся?! — разом позабыв про все болячки, заорал я. — А если там…

БУМ!

По крайней мере я успел отскочить, и отлетевшей крышкой меня не зашибло. Мелочь, но хоть какое-то светлое пятно в этой жизни. Погибнуть в Запретных Землях от крышки гроба было бы просто чертовски обидно. Ну кто бы, спрашивается, поверил в такую дурацкую смерть?! Да никто…

Вздохнув, я похромал к нашему трофею.

Это был большой и, на мой непритязательный вкус, очень хороший гроб. Красно-коричневое и тяжелое даже с виду — то-то гоблин так пыхтел — дерево, которое и огню оказалось не очень-то по зубам. Лишь в нескольких местах доски были прожжены насквозь, на внутренней стороне крышки сохранилась большая часть лакировки.

Внутри же…

— Ну и что это?

— Бразильская вишня.

— Поясни, — попросил я, глядя на ворох дотлевающих тряпок. Как ни прикидывай, это не было похоже на вишню, хоть бразильскую, хоть китайскую, — груда пепла, несколько тлеющих лоскутов и все, хоть ты тресни!

Лисса вздохнула.

— Я работала в мастерской краснодеревщика. Там бывают полезны лю… существа с хорошим чутьем. Этот гроб, — китаянка постучала когтем по крышке, — сделан из бразильской вишни, ятобы.

— Ты штобы?

— Ятоба, это второе название этого дерева.

— А она чего, сильно магическая?

— Если ятоба и обладает магическими свойствами, то мне про таковые неизвестно. Я знаю лишь, что это крайне твердая порода древесины. Из неё получается отличный паркет…

— …и гробы, — закончил я. — Что ж… кто-то проявил похвальную предусмотрительность… но все же недостаточную.

— Надо было прятаться в огнеупорный шкаф, гы-гы, — фыркнул Толстяк. — Когда я ходил с троллями Косолапого — давно, еще за пару лет до Кривоклыка, — они как-то сперли один такой ящик из банка в Сан… Сан… не помню, сан-чего-то там, короче. В железке весело звенело, там лежали четыре тыщи долларов, но мы до них так и не добрались. Три дня таскали по пустыне, извели уйму пороха. А в итоге все равно пришлось бросить, когда на хвост села кавалерия.

— Что ж, — задумчиво произнесла девушка, — теперь мы знаем, кто ехал в караване.

— Скажи это вслух, — буркнул я. — Мой бедный голова не мочь думать.

Лисса пожала плечами.

— Вампиры. Это ты хотел услышать?

— Нет, — мотнул я головой, — не хотел. Но подозревал, что твой ответ мне совершенно не понравится.

Собственно, я начал думать о кровососах еще пару минут назад, когда обнаружилось отсутствие крестов на трупах. Это была ниточка с хороший трос размером, а еще одну я заметил сам — на покойниках не было и унции серебра. А ведь житель Пограничья без серебра, это как эскимос без мехов. Когда же я увидел первый гроб, все стало просто и понятно… ну, почти.

— Интересно, почему они здесь оказались.

— Патамучта у них мозги засохли Эпоху назад! — пренебрежительно заявил гоблин. — Десять охранников на пять фургонов! Ы-ы-ы, даже люди не настолько тупы и самоуверенны… обычно.

— Может быть, зеленый, ты и прав… — медленно начал я.

— Какого еще орка «может быть»! Я всегда прав!

— …но не это сейчас важно. Есть гораздо более занятный вопрос — чего испугались орки?

— Нет, — неожиданно возразила Лисса. — Есть еще более важный вопрос. Кто стонал?

— У-у-ук!

Гоблин подпрыгнул и начал бегать по фургону — со стороны могло показаться, что его начали кусать за ноги маленькие невидимые вампирчики. Впрочем, необязательно невидимые — туча пепла и сажи, которую Толстяк заставил взметнуться…

Кр-р-нанг!

Когда ЭТО началось, я не поверил своим глазам. Толстяк, наверное, тоже, потому и не успел выпрыгнуть сразу. А потом стало уже поздно — вслед за колесами с правой стороны у повозки отвалилось днище, и гоблин рухнул вниз, скрывшись в сером облаке.

— Говорят, — Лисса, развернула ушки, прислушиваясь к доносящимся из облака проклятьям, — что никакой справедливости в мире нет. А то, что иной раз принимают за её проявления — не более чем извращенное чувство юмора судьбы.

— Может, и так, — кивнул я. — Но сейчас я очень доволен. Этот гоблин…

— Ш-ш-с!

В наступившей тишине и я смог отчетливо расслышать его — тонкий, всхлипывающий стон. Тот самый. Он повторился еще раз, затем из серой тучи донесся глухой удар, хруст, скрежет… а затем из неё вылез черный и злой гоблин, тащивший за собой большой сундук.

— Оно — тама! — объявил он и плюхнулся на задницу с видом Колумба, минуту назад открывшего Америку, Индию и Китай с Африкой в придачу.

Судя по донесшемуся из сундука всхлипу, Толстяк не врал. Хотя верилось в это с большим трудом — потому что это был именно сундук, а не поминавшийся гоблином огнеупорный шкаф, и он выглядел… сгоревшим. Полностью — я обошел его по кругу, и везде была одна и та же картина. Собственно, сейчас это была скорее клетка из стальных полос, на которых кое-как держались остатки дерева. Но как тогда…

— Может, он… в смысле, оно спряталось туда уже после пожара? — предположил я вслух.

— Не забыв закрыться снаружи на подвесной замок? — уточнила китаянка. — Интересное предположение.

— Ну чего, смотреть бум? — осведомился гоблин. — Или все-таки ну его?

Мы с Лиссой переглянулись. Китаянка медленно качнула головой, я согласно кивнул… и зацепился взглядом за светлую искру в оставленной сундуком борозде. Наклонился, поднял, стер пепел — и ошеломленно уставился на маленький крестик с обрывком цепочки.

— Похоже, — мой собственный голос показался мне чужим и незнакомым, — это выпало из сундука.

— А ведь он серебряный, — Лисса дернула носом, словно принюхиваясь к чему-то. — Значит…

— Толстяк!

Гоблин уже заносил топор. Удар снес замок — вместе с изрядной частью крышки. Похоже, кузнецы орков неплохо знали свое ремесло, и я сделал мысленную зарубку: при встрече с владельцем такого топора или чего-то похожего — держать дистанцию и ни в коем случае не пытаться парировать удар ружьем!

Затем крышка открылась.

* * *

— Черт-черт-черт-черт…

Я даже не сразу понял, что бормочу — не забывая при этом истово креститься. Господи-Исусе-черт-черт-черт…

Мне было семь лет, когда старый Хью Бергман сгорел в своей хибаре. Он построил её на отшибе и жил в ней один, деля свое время между браконьерством и самогоноварением. В ту ночь он, как говорили в толпе, тоже наверняка был мертвецки пьян — и отошел в мир иной, так и не протрезвев. Ну а я еще долго просыпался в холодном поту, в очередной раз увидев во сне зловещий черный костяк с бутылкой в обуглившихся пальцах.

Теперь у меня появился еще один персонаж ночных кошмаров.

— Невероятно, — прошептала Лисса. — Как оно еще может стонать… ведь легкие должны быть сожжены напрочь.

— Сдается мне, это все-таки она. — Гоблин, вывернув голову почти к плечу, разглядывал скорчившееся в сундуке тело. — А насчет стонать… подруга, ты лучше скажи, как она вообще жива? Кровососы, канешна, ребята на редкость упорные, когда речь заходит про помирательство, но с пламенем не дружат совершенно.

— А с чего ты взял, что это… что она — вампир?

— Да ты на клыки посмотри!

Я сделал большую глупость — посмотрел. Толстяк был прав, клыки были — безгубый рот позволял вдоволь налюбоваться ими всем желающим. Лучше бы я в этот раз поверил гоблу на слово… ох…

— Обычный вампир не вынес бы и десятой доли этого, — холодно сказала китаянка. — Человек продержался бы дольше… но не настолько.

— Может, оборотень? — предположил я.

— Я бы почувствовала. И потом…

— Она шевелится! — Не думал, что гоблины умеют визжать, но сейчас Толстяк именно взвизгнул — и, отскочив от сундука, шлепнулся на задницу. — Ну, что уставились! Пристрелите её скорее!

Я уже почти дожал спуск — но, как ни странно, именно истерический крик гоблина заставил меня убрать палец за скобу.

— Нет.

— Эй-парень, да ты спятил! А если она прыгнет…

— Зеленый, уймись! — рявкнул я. — Она и шевелится-то едва-едва.

— Возможно, — тихо сказала Лисса, — это и в самом деле лучший выход для всех. В том числе и для неё.

— Знаю, — так же шепотом ответил я. — Но… черт возьми, она сумела как-то дождаться нас. И просто вот… взять и выстрелить… это несправедливо.

На самом деле спроси меня кто сейчас — и я не смог бы внятно сказать, что именно так задело меня. В конце концов, это был всего лишь вампир, пусть даже и носивший когда-то крест. Просто еще один кровосос. Так ли важно, есть у него церковная лицензия или нет? Дьявольский волк не в силах стать настоящей божьей овечкой, рано или поздно естество возьмет верх и тогда… Выбор невелик: либо церковные печати выполнят свое предназначение, либо на волю вырвется еще один монстр, жаждущий сполна расплатиться за годы воздержания.

Я снова начал поднимать револьвер — и снова опустил его.

А может, все дело было в том парне, Мэлоуне? Там, в салуне Хавчика, я не сделал ничего — просто сидел и смотрел. Нет — еще и радовался, что шериф прошел мимо. Это ведь так естественно — радоваться, что на виселицу тащат не тебя, а кого-то другого. Не родня, не даже друг… он был для меня никем. И не спросят меня в этот раз: Кейн, где же брат твой?

Нет, дело все же не в Мэлоуне. Он уже стал прошлым, горстью разлетевшегося по ветру праха. А я — я жив. Потому что тогда — молчал, и теперь то молчание нашептывает из-за плеча: за тобой должок, эй-парень!

— Справедливость?! — Китаянка дернула ухом. — Вспомни, что я тебе говорила минуту назад. Никакой справедливости нет, есть только шутки судьбы — а это жестокий бог.

— Наверное, так и есть…

— И мы действительно ничем не можем ей помочь.

— Ну разве что ты захочешь сам попробовать сдохнуть вместо неё, — подал голос Толстяк. — Ыгы. Канешна, за последние пару дней ты малость усох, но если тебя потом нести, шесть-семь пинт крови нацедить можно. А если прикопать прямо тут, можно и все десять.

— Хорошо у тебя глаз намётан, зеленый… — пробормотал я, чувствуя, как поминаемая жидкость заставляет кончики ушей предательски краснеть.

— Ну так у вас, людей, кожа-то тьфу, тоньше бумаги, — пустился в объяснения гоблин. — Бывало, пальцем ткнешь, и как хлестнет… замаешься потом отстирывать.

Глупо, но у меня задрожали колени — словно я уже потерял те самые шесть-семь пинт крови. К счастью, в паре футов от меня валялся какой-то бочонок, судя по чистым бокам, выброшенный из повозки еще до пожара. Кое-как перетягивая ноги, я все же доплелся до него, поставил стоймя и сел, пытаясь унять эту идиотскую, неизвестно зачем и откуда взявшуюся дрожь. Во рту было сухо и горько, а на душе — просто погано.

— Он прав, Кейн. — Китаянка как-то неловко двинула рукой, словно хотела коснуться моего плеча, но в последний миг не решилась. — Даже умей она восстанавливаться на уровне высших вампиров… ей нужно много крови, больше чем в нас троих… четверых, считая мула. Увы, компаньон, — это была всего лишь очередная шутка судьбы.

— Знаю, — кивнул я. — Но… понимаешь, Лисса, иногда так хочется, чтобы случилось чудо.

— Понимаю.

Лисса все-таки положила руку мне на плечо. Сжала пальцы — не сильно, а просто… и, отпустив, пошла к повозкам. Пройдя с десяток футов, она остановилась, глянула на меня — я как раз поднял голову и заметил, как глаза моей компаньонки вспыхнули ярко-алым отблеском.

— Чудо?!

Я и моргнуть не успел, как она подскочила ко мне и, схватив за шиворот, дернула вверх, словно нашкодившего котенка.

— Ты хочешь чуда?! Сотвори его!

Когда твой компаньон посреди Запретных Земель лишается рассудка — это плохо. Особенно, когда этот компаньон оборотень, который запросто может порвать своего невезучего напарника на очень мелкие тряпочки.

— Ну, давай же. — Лисса нетерпеливо встряхнула меня, и я с тоскливым отчаяньем подумал, что спасти меня действительно может лишь чудо.

А затем посмотрел вниз, на предмет, послуживший мне стулом.

Это был небольшой, галлонов на десять бочонок. Надпись на крышке была длинная и вдобавок на каком-то французском. Но два слова все же были мне знакомы: Cru Rouge, в переводе на человеческий, красное вино.

И тут до меня дошло.

— Ты… ты… ты хочешь, чтобы я превратил это вино в Кровь Христову?!

— Именно!

— Ты точно сошла с ума! — заключил я. — Таинство святого причастия, это… это… и потом, я ж ни разу не священник! Я и на праведника-то не тяну!

— У тебя есть крест! — отчеканила китаянка. — У неё был крест. Если ты действительно веришь в своего бога — давай, проси у него чудо! Сейчас для этого самое подходящее время, место и повод!

Это был полнейший бред, и я должен был так и сказать этой глупой девчонке! Должен был… проклятье, да я бы мог до заката с ней спорить!

Но я опустился на колени, вытянул из-под рубашки крестик и, до боли сжав его, принялся вспоминать слова молитвы.

* * *

— Не трогай его.

— Что значит «не трогай»?! Он так еще долго может сидеть!

Слова доносились откуда-то издалека, хотя произносившие их неясные тени перетекали с места на место всего лишь в паре футов от меня.

— Дай ему еще немного времени. Не каждый день простому человеку удается совершить чудо.

— Не каждый день в караване вампиров удается с полпинка найти бочонок с кровью — это ты хотела сказать?

— Ты не можешь этого знать.

— Верно, подруга, только и ты не можешь этого знать! Вы ведь не вскрывали бочонок ДО молитвы?! На редкость бессвязной, к слову — будь я людским богом, за такой бред поленился бы головастика в лягушку превратить.

Мозг возвращался в обыденность медленно, словно нехотя. Вот пришла память и, лениво зевнув, бросила на стол карточный веер обрывков-картинок. Молитва — горячечно-бредовая, как верно сказал гоблин. Выстрел. Терпкий запах от ударившей из дыры красной жидкости. Жуткое черно-красное существо, жадно приникшее к бочонку. Я стою, разинув рот, и смотрю, как черная корка начинает вдруг отваливаться, а под ней — чистая розовая кожа и этих розовых пятен становится все больше, они сливаются. И вот уже передо мной стоит не ночной кошмар из самой преисподней, а юная девушка, почти девчонка, с короткими белыми волосами… и клыками.

Вот на этом-то месте я и выпал.

— Не трогай его!

— Ладно, трогать не буду.

Секундой позже я почувствовал, что в мой нос впихнули две динамитные шашки. С очень коротким шнуром.

— А-а-пчхи! А-апчхи! Да какого… а-апчхи!

— О, гляди, как сработало! — прокомментировал гоблин, завязывая тесемки кисета. — Враз ожил. И харя покраснела, и запрыгал не хуже кролика…

— А-а-пчхи! А-апчхи!

— Он еще долго будет чихать?

— А-а-пчхи!

— Похоже, я переборщил с травкой! — Толстяк был на удивление самокритичен. — А эй-парень оказался хлипче, чем я думал. Чихать-то ладно, против курева нашего помола ни один тролль еще не устоял, а вот блевать… пойду, найду ему тряпку какую…

«Лучше пойди, выкопай себе могилу», — хотел сказать я, но не смог. Мне было плохо. Нет, не так — мне было просто ужас как плохо. Примерно между «не трогайте меня, дайте сдохнуть самому» и «сделайте доброе дело, пристрелите меня!»

Потом кто-то поднял меня за воротник, попытался поставить на ноги, а когда это не получилось — посадил на землю, сунул в руку какую-то мокрую тряпку и вылил на макушку остаток воды из бурдюка. Я потер лицо — грязь при этом больше размазалась, чем стерлась — и начал понемногу обращать внимание на окружающий мир.

— Как ты?

— Внутри — паршиво, а снаружи, — тебе виднее.

— На зомби ты сейчас похож больше, чем на живого, — сказала китаянка. — Но это пройдет.

— Угу. А где… она?

— У тебя за спиной.

Я медленно повернул голову — и очень быстро вернул её в прежнее положение. Не стоит подглядывать за девушкой, которая выбирает юбку. Особенно если эта девушка — вампирка. И вдвойне особенно — если к выбору рубашки она еще не приступала.

— Ты с ней уже говорила? Она что-нибудь рассказала о себе?

— Не так уж много. Эти, — кивок в сторону фургонов, — похитили её у отца.

— Отца?! В смысле, настоящего?! Ты уверена, что вы друг друга поняли?

Я не числил себя великим знатоком вампиров, но факт, что им не дано иметь нормальное потомство, проходил по разряду общеизвестных.

— Английский для Венги не родной, как и для меня, — сказала китаянка. — Она из Франции. Но, думаю, мы с ней правильно поняли друг друга.

— Венга — это её имя? — уточнил я.

— Её имя Veng…[6] в общем, я не могу это правильно выговорить.

— И она от самого Парижа сидела в этом сундуке???

— Это можешь спросить у неё сам.

— И спрошу, — я коснулся лба. Жара вроде не было… а может, и был. Просто все было горячим — лоб, пальцы, песок вокруг и воздух над ним — горячая патока, с трудом протискивающаяся в легкие.

Чертова пустыня.

— Лучше скажи, что мы с ней будем делать? — вмешался подошедший гоблин. В лапе у него был здоровенный кусок сырого мяса — и я очень понадеялся, что не узнаю его происхождение.

— Покажем дорогу к Малкольму, разумеется, — удивленно сказал я. — А что еще?

— Она может не успеть, — возразила Лисса.

Я глянул на небо. Солнце уже миновало зенит, но до его захода еще оставалось часов шесть.

— Успеет. Мы шли с грузом, она пойдет налегке. И потом, что еще мы можем сделать? Оставить здесь?

— Взять с собой.

— Ы-ы-ы?! — Это выдохнул Толстяк, но и я был примерно того же мнения.

— Не могу поверить, что ты это сказала. Мне казалось, ты ей… сочувствуешь.

— Так и есть, — подтвердила Лисса. — И я не понимаю вашего удивления.

Жара, подумал я, все дело в этой проклятой жаре. Наверное, это и есть главный секрет Запретных Земель — здесь опаснее всего не монстры, не зеленокожие и даже не Дикая Магия, а жара. Она сводит с ума людей и нелюдей, заставляет их совершать один идиотский поступок за другим — и рано или поздно это заканчивается костяком среди песков. Точно-точно. Вот, например, я сейчас стою посреди пустыни в компании гоблина, оборотня и вампира — впору от страха помирать, а у меня всех мыслей: ну и припекает же…

— Компаньон, — вкрадчиво начал я, — возможно, ты позабыла, но мы идем в глубь Запретных Земель. Тебе не кажется, что это далеко не самое безопасное направление?

— Кейн, а тебе не кажется: если мы поможем этой девочке выжить, она, в свою очередь, поможет нам?

— Но чем?!

— Я хорошо фехтую.

Еще одна любительница подкрадываться со спины. Мало мне было гоблина с Лиссой…

Повернувшись, я увидел спасенную нами девушку… и, кажется, сумел не покраснеть. Хотя повод был… и его было много. А одежды на вампирке — наоборот. Блузка без рукавов и короткие штаны — в приличном обществе такой наряд годился разве что в качестве первого слоя нижнего белья, под роскошное платье.

Конечно, до ближайшего приличного, даже с большой натяжкой, общества было миль сто — сто пятьдесят, но все же…

— Меня учил отец. Хотел, чтобы я стала охотником на вампиров.

Все это произносилось негромко, до неестественности ровным тоном — и оттого звучало еще более жутко.

— Вот как…

Я, наконец, собрал в себе достаточно храбрости, чтобы смотреть ей в лицо. Глаза в глаза и все такое. В конце концов… черт!

Это была плохая, нет, очень плохая идея. Вместо нормальных зрачков у нашей «находки» имелись звездочки — шесть или семь скошенных по часовой стрелке лучей.

— А стрелять, — прочавкал Толстяк, — папаша твой учил?

— Нет. — Звездочки на миг потускнели. — Граф учил меня фехтованию. Еще были танцы, алхимия, математика и шахматы.

— И все? — удивилась Лисса.

— Граф? — это одновременно с ней выдохнул я.

— Мой отец. Все должны были называть его «Ваше Сиятельство», — пояснила девушка и, повернув голову к Лиссе, добавила: — Вышивание крестиком.

Мне доводилось встречать людей, имена которых звучали куда страннее, но графов среди них не числилось. Как, впрочем, и других представителей аристократии. Так что секунд пятнадцать я тщетно пытался представить себе графа Вышивание Крестиком, пока до меня не дошло, что финальная часть ответа относилась к вопросу Лиссы.

— Довольно странный набор для юной дворянки, — задумчиво сказала китаянка. — Как, впрочем, и выбор профессии.

— Странный? Чем?

Так и не дождавшись ответа — Лисса, судя по её виду, на какое-то время забыла не только английский, но и китайский — вампирка снова повернулась ко мне.

— Мои шпаги где-то здесь. Найдите их.

— Уже бегу, ы-ы-ы, — фыркнул Толстяк, вгрызаясь в мясо. — Прям ног не чую.

Лично мне мысль о беге нравилась. Куда-нибудь подальше от этой дружной компании, где только и ждешь, что кто-то кому-то начнет перегрызать глотку.

— Ты не бежишь, — констатировала вампирка после примерно минутного разглядывания гоблина. — Ты грызешь конину.

— Какая наблюдательность, ыхы.

— Беги.

Гоблин, конечно же, и не подумал сдвинуться даже на полшажка. В какой-то миг я испугался — не останемся ли мы без проводника? Судя по наглому поведению, гобл рассчитывает продержаться секунды две-три, а там и мы с Лиссой подоспеем. Трое на одного — это уже залог победы. Правда, обычно речь не идет о сытом вампире, с необычными даже для вампиров способностями.

Впрочем, беловолосая решила эту задачу по-своему.

— Твой слуга не подчиняется мне, — заявила она. — Прикажи ему.

Я живо представил Толстяка в черном фраке, с подносом в лапах, протяжно запевающего: «Ваш ко-о-офе, са-а-ар!» Зрелище, способное украсить собой любой великосветский прием — если вы жаждете полюбоваться, как ваши гости спасаются бегством через окна.

— Этот зеленошкурый мне не слуга, — вздохнул я, — а наказание, ниспосланное Господом за грехи мои, прошлые и будущие. По большей части — будущие.

— Ы-ы? Эй-парень, может, мне брать с тебя за это дополнительную плату? Индульгенции нынче в цене и к тому же… ты чего на меня так уставилась?!

— Беги.

Гобл нарочито медленно упихал себе в пасть остаток мяса, вытер лапы о пузо и начал громко чавкать.

— Толстяк… в самом деле, сходил бы ты, поискал…

— Шо-о-о?!

— …чего-нибудь ценное, компактное и легкое, — договорил я. — Ну, что-то вроде золота, камешков разноцветных. Ко всем остальным, включая меня, это тоже относится. Все, что найдем, стаскиваем, — я топнул ногой, — сюда! Давайте выпотрошим этот караван.

— А-а… так бы шразу. Шавшем другой рашговор, эй-парень…

— Да, и вот еще что, зеленый — шпаги, о которых говорит эта девушка — ценное. Усек?

* * *

— Ты слишком легко нарядилась, — сказал я и, натолкнувшись на удивленный взгляд, пояснил: — Много незакрытого пооставляла.

— Солнечный свет для меня не опасен, — возразила Венга. — Как и для людей. А в бою лишние тряпки могут помешать.

— Для людей? — повторил я. — Мисс, под здешним солнцем даже мексиканцы стараются закутаться по самое сомбреро. Посмотри на меня… на Лиссу.

— Но ваш гоблин раздет.

— Ты — гоблин? — осведомился я. — Нет? Тогда найди рубашку с длинными рукавами. А еще лучше — попроси об этой услуге Лиссу.

— Она одета не лучшим образом. Много лишнего.

Кажется, её манера разговора начинала меня всерьез раздражать. Нет, не так — её манера ду-умать! И я сильно подозревал, что дело тут вовсе не в вампиризме — иначе бы последнего вампира прибили Эпохи две назад. Когда вроде бы похожее на тебя существо складывает два и два и при этом получается то пять, то девять — это во-первых, очень заметно, а во-вторых, жутко бесит.

— Лисса в своей одежде пришла на эту поляну сама и без единой царапины. — Тут я слегка приукрасил дело, проклятый кустарник даже оборотня заставлял то и дело шипеть сквозь зубы. — Ты же приехала в сундуке, едва не сгорела заживо. А теперь зададимся вопросом — кто же из вас двоих лучший боец?

Девушка молча развернулась и направилась к дальнему фургону, где в облаке пыли изредка мелькало красное пятно. Зачем Лиссе понадобилось так тщательно разбирать, вернее, раздалбливать в прах именно эту повозку, я не знал. Хотя и надеялся, что поговорка «деньги не пахнут» перестает работать, когда в игру входит волчий нос.

— Решил все-таки тащить её с собой?

Гобл как раз приволок очередную охапку трофеев и теперь разглядывал дело лап своих — кучу высотой добрых полтора ярда. По его морде было видно, что Толстяк медленно, в тяжких муках рожает мысль: все это нам не утащить! — и упомянутая мысль наполняет его тушу горечью.

— Ы-ы-ы-ы…

— Скажи, зеленый, — произнес я, — ты хоть иногда пробовал постичь разницу между «ценное, компактное и легкое» и «все, что попадется под руку»?

— Ты не гоблин, — Толстяк осуждающе покачал головой, — тебе не понять. Ты всего лишь еще один зажравшийся человечишка. Тут… целое племя могло бы пить неделю, не просыхая!

На самом деле я как раз вполне понимал его. Пусть Кейн Ханко и не был нищим дикарем, но пареньку из захолустья тоже не часто выпадает случай постоять рядом с грудой трофеев — а затем повернуться и уйти прочь. Я бы тоже мог прикинуть стоимость этой кучи в коровах или овцах — а толку? Сильнее захочется сделать глупость, вот и все.

— Верно, я не гоблин. Поэтому в Запретных Землях меня в первую очередь занимает вопрос: как сохранить шкуру целой?

— Мы могли бы в несколько ходок перетаскать все это добро парой миль дальше и хорошо прикопать.

— Именно так я и собираюсь поступить, зеленый…

— Чо, правда? — похоже, гобл не поверил своим ушам. И правильно сделал.

— Истинная, Толстяк, истинная. Но только не с «все это добро», а с тем, которое «ценное, компактное и легкое». Исключение, — подойдя вплотную к гоблу, я ткнул пальцем в его новый пояс, — будет сделано только для оружия.

— Но, эй-парень…

— Никаких «но», гоблин. Шутки закончились. Мы лезем к черту в пасть, и свинец пуль для меня сейчас дороже золота.

Толстяк тяжело вздохнул.

— Схожу, проверю еще раз седельные сумки. Мало ли…

После ухода гоблина я попытался вернуться к прерванному еще вампиркой занятию — переборке кучи ружейных патронов. Но теперь что-то мешало мне спокойно работать, нарушало сосредоточенность — дурацкое чувство, когда непонятно что грызет изнутри. Промаявшись минут десять, я отложил наполовину заполненный патронташ, встал и огляделся.

На вид ничего не изменилось. Небольшая поляна посреди колючего кустарника, бурый от пепла и крови песок, а в небесах — солнце и полдюжины стервятников. Гоблин, как и обещал, потрошит сумки, а девушки… — я сглотнул, — закончили переодеваться. Обе — Лисса решила последовать моему примеру, обзаведясь пончо. Песочно-желтым, с красными полосками… хотя какая разница, подумал я, к завтрашнему полудню оно будет, как и мое, цвета пыли.

— Сунь-цзы учит, — донеслось до меня, — что самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы; на следующем месте — разбить его войска.

— А этот Сунь-цзы часто дрался с вампирами?

— Не знаю, — неуверенно произнесла Лисса. — Возможно, что с ними он вовсе не воевал.

— Заметно.

— Венга! — позвал я. — Подойди.

Надеюсь, мисс графине не взбредет в голову требовать какого-то правильно-дворянского именования? У нас тут все-таки Новый Свет и демократия…

— Теперь стало хорошо?

Что ж, мой совет был выполнен — она подобрала рубашку с длинными рукавами. А еще — с кружевными манжетами, глубоким вырезом на шнуровке и розовой вышивкой.

— Стало… значительно лучше, — я предпочел увильнуть от прямого ответа. — Можно пару вопросов?

— Спрашивай.

— Эти вот… — я указал на ближайший гроб, — откуда они взялись и чего тут забыли?

— Балканы. Не знаю.

— Так…

В натащенной нами куче трофеев была фляга — я лично приволок её туда, предварительно удостоверившись в содержимом. Хорошее абрикосовое бренди — три-четыре глотка, и ты вновь чувствуешь себя готовым к разговору с…

— Эй, ты куда?!

— Ты сказал «пару вопросов». Ты задал два вопроса. Я ответила.

— Это был оди… — начал я и осекся. Действительно, «откуда» и «чего» можно было посчитать за два. А два — это как раз пара. Все верно, Кейн, старина и впредь не забывай — ты имеешь дело с человеком… с вампиркой, которую обучили математике.

— Я хочу задать еще вопросы. Много вопросов, — уточнил я.

На этот раз она села — прямо на песок. Меня при подобной попытке прижгло даже сквозь брюки, пришлось подстилать брезент… впрочем, сегодня у неё наверняка появилось особое мнение на тему: что такое горячо.

— Давай начнем сначала. Ты говоришь, что эти вампиры явились с Бакланов?

— Балкан.

— Ну да. А эти Балканы — они же дальше, чем Китай, где-то за Европой, в России, на жутком севере… если правильно помню? — неуверенно закончил я.

— Нет. Балканский полуостров находится на юго-востоке Европы.

— Всегда подозревал, что у нашего географа неправильный глобус, — пробормотал я. — Ладно, едем дальше. Ты случайно не знаешь, почему они сорвались в такую даль с этих своих Бак… ну, откуда явились.

— Они сотрудничали с турками. Султан позволял им охотиться на местных повстанцев. Когда турок погнали, эта территория отошла австрийской империи.

— После чего вампирам там стало неуютно, — кивнул я. Кажется, что-то такое мелькало в газетах — не про вампиров конкретно, а вообще про турецкие дела. Всякие ужасы… которые, как выясняется, кое в чем были вполне реальны. Впрочем, никто у нас не уделял большого внимания заокеанским сплетням — даже сама газетенка, лепившая их где-то между сообщением об урагане в Канзасе и объявлением о пропаже девятилетней мисс Элли Смит.

— И они решили перебраться в Новый Свет, подальше от инквизиции.

— Они решили перебраться во Францию, — сказала Венга. — Сначала. Путешествовали под видом цыган. Один табор стал на земле отца, в двух лье от замка. Отец распознал их, вызвал охотников. Мы убили почти всех — и вампиров, и слуг.

Не знаю — то ли она как-то передала мне обрывок своих воспоминаний, то ли просто сработало мое не в меру живое воображение — но я вдруг увидел зеленый луг, яркую ткань шатров… а вот языки пламени, наоборот, были почти невидимы в солнечных лучах. И — тела убитых вокруг.

— Мы… — я замялся, — ты тоже там была?

— Да.

Самое жуткое в ней, подумал я, это все-таки голос. Не седые, словно у древнего старца, волосы, не звездочки на месте зрачков и уж точно не клыки, а голос — все время ровный, с одной и той же интонацией. Так мог бы говорить свежий зомби, хотя обычно у мертвецов проблемы с членораздельной речью. О вампирах я такого не слышал — да и, помнится, Мэлоун беседовал с шерифом вполне по-человечески — возмущался, злился и все такое.

Интересно, а не могло быть так, что вампирка все же умерла от ожогов, а мы её… подняли? Зомби-вампир… чур меня, чур… и потом, она же надела крест.

— Агент Ватикана не верил отцу, подозревал засаду. Нам прислали молодых охотников. Кто-то из вампиров сумел ускользнуть. Через месяц барон ворвался в наш замок.

— Барон?

— Так называл себя глава Семьи, которая была в этом караване.

— Ну, с первой частью разобрались, — соврал я. На самом деле кое-какие вопросы у меня осталась, вернее, возникли по ходу разговора — но ничего такого, что не могло бы подождать.

— Что привело барона со своей бандой в Запретные Земли?

— Я уже отвечала на этот вопрос.

— Что?! Вспомнил… ответ был «не знаю», верно?

— Да.

— А… ты ничего не хочешь добавить?

Голос остался прежним, но вот в глазах у неё что-то дрогнуло. Удивление? Или восхищение тупостью собеседника? Подозреваю, что второй вариант ближе к истине.

— Прошло две минуты. Я не узнала ничего нового.

Бог создавал человека по своему образу и подобию, но сейчас я начал всерьез жалеть, что в этих чертежах не было предохранительного клапана. Чтобы как на паровозе — п-ш-ш-ш и стравил излишек пара. Промывание мозгов апельсиновым бренди пока спасало, но фляга была не такая уж большая.

— Слушай, тебя что, всю дорогу от Франции держали в этом сундуке?

— Только днем. По ночам сажали на цепь.

— И что ты слышала при этом? Нет, стой, не отвечай на этот вопрос, — вовремя спохватился я, сообразив, что сейчас мне выдадут полное описание всех ночных звуков. Начиная от скрипа несмазанных колес и заканчивая отрыжкой у возницы.

— Вампиры… хозяева каравана… что-нибудь говорили о цели своего путешествия?

— Да.

— И что же именно?

— Они надеялись найти безопасное место.

— Здесь?! В Запретных Землях?!

— Не знаю.

— Знал, что ты так ответишь, — пробормотал я. Интересно — могли эти вампиры страдать каким-то расстройством головы, причем заразным? Это многое бы объяснило.

— Вопросы кончились?

— Еще один, последний. Что или кто спугнул напавших на караван орков ты, конечно же, тоже не знаешь?

— Не знаю…

— Так и думал.

— …но могу предположить.

От неожиданности я едва не выронил флягу.

— Ночью караван охраняли какие-то существа. Барон призывал их своей магией. В начале боя был похожий всплеск.

— Долго же они просыпались, — заметил я. — Или… они были в фургонах или как?

— Не знаю, — улитка вновь спряталась в раковину. — Я их не видела.

— Но может…

— Кейн! Подойди ко мне!

Обернувшись, я увидел, что Лисса в своей любимой коленопреклоненной позе сидит на краю поляны и внимательно разглядывает что-то небольшое, бурое… издалека очень похожее на конский навоз.

Вряд ли она хочет сказать мне что-то хорошее, тоскливо подумал я.

— Ладно, закончим пока с вопросами. Тебе что-нибудь нужно?

— Мои шпаги.

— Ну, если найдешь, бери…

— Уже нашла, — сообщила вампирка и, наклонившись, выдернула из трофейной кучи длинный кожаный сверток. — Но ты приказал складывать сюда все, что найдем.

— Да, приказал, — пробормотал я. — Было дело.

Черт, надо будет следить за языком, нет, надо будет очень внимательно следить за языком. Чтоб меня…

Поднявшись, я залпом допил остатки бренди, уронил флягу и пошел — почти не шатаясь, честное слово! — «радовать» Лиссу.

Впрочем, китаянка меня опередила.

— У меня есть для тебя две новости, компаньон.

— Хорошая и плохая?

— Нет, — мотнула головой девушка. — Плохая и очень плохая.

— Тогда начни с плохой.

— Мы все умрем.

— Просто замечательно, — вздохнул я. — Моя бесконечно счастлив. А что же тогда очень плохая новость?

— Это может случиться сегодня до заката.

С этими словами китаянка указала вниз, на землю, точнее, на предмет перед собой. Зрение меня не подвело — это действительно было здоровое конское яблоко, на котором остался смазанный отпечаток лапы. Длинная узкая ступня и четыре пальца… с когтями.

— След костлявой гончей, — последние два слова Лисса произнесла — как выплюнула. — Не думала, что еще раз встречу этих тварей.

Название прозвучало на редкость обыденно — и оттого показалось еще страшнее.

— Тварей?

— На поляне все затоптано, но, — Лисса начертила пальцем в воздухе круг, — я пробежалась по зарослям. Их было три, появились с северо-востока, помчались на юго-запад.

— Думаешь, они спугнули орков? — спросил я. Отпечаток выглядел паршиво, интонации китаянки — еще хуже, но чтобы орки бросили такую уйму добычи, все должно быть по-настоящему плохо.

— Кейн, — Лисса, наконец, отвлеклась от разглядывания навозного следа и посмотрела на меня, — скажи: если на тебя вдруг бросится тварь, выглядящая как помесь волка с аллигатором, но при этом размерами с бизона… ты побежишь прочь быстро или очень быстро?

— Я очень быстро научусь летать.

Глава 10

— Сегодня у стервятников удачный день, — сказал я.

— Ы-ы, у нас тоже, эй-парень! — Гоблин хлопнул себя по бедру, где четверть часа назад болтался туго набитый кошелек — ныне похороненный под приметным кактусом.

— А мог быть еще лучше, не реши кто-то сдернуть по-быстрому…

Я уже раз двадцать успел пожалеть, что не позволил Толстяку навьючить на свой зеленый горб все найденное им барахло. Да хотя бы половину… или треть. Пусть бы попробовал, пусть. Шагов сто или двести — вряд ли его бы хватило на дольше.

С другой стороны, оставался риск, что зеленошкурый свихнется от жадности — а затем и надорвется. Идти же по Запретным Землям без проводника было куда менее приятной перспективой, чем выслушивать очередное нытье этого самого проводника. К нытью-то я уже начал привыкать, да и на фоне разговорной манеры Венги даже гоблинские разглагольствования казались эталоном ораторского искусства.

— Зеленый, ты хотел дождаться возвращения хозяйских песиков?

— Этих, что ли? — Гобл направился было к лежащей у скалы туше, но на полдороге передумал и ограничился плевком. — Подумаешь… если с ней разделались даже эти тупари-орки…

— С одной из трех, зеленый, только с одной.

— Хошь пари, эй-парень?! Оставшиеся тушки валяются милей-другой дальше! Ставлю двадцатку, что эти дохлятины дольше не продержались!

— Дурак, — презрительно бросила китаянка. — Костлявые гончие могут бежать по следу сутками.

— Ыгы-ыгы, канешна, — осклабился Толстяк. — А я могу хлестать кукурузное виски месяц кряду! Разуй глаза, подруга! Лично я вижу только смердящий труп дворняги-переростка — и при этом ни одного дохлого зеленошкурого!

— Увидишь, — пообещала Лисса, — и не одного. Им скоро придется дать передышку лошадям. Даже ваши хваленые мустанги не выдержат.

— Два к одному, подруга! И я, — азартно выкрикнул гобл, — ставлю сорок, нет, сотню!

— Принимаю! — быстро выдохнул я и тут же пожалел об этом.

— Принято! Две мили, начиная с этого места. Если я вижу мертвых орков — ты утроишь свое, гы-гы, состояние. А если нет…

— Но при этом ты не пытаешься закрывать глаза и глядеть в другую сторону, — добавил я.

— Канешна-канешна, эй-парень, все по-честному!

Гоблин и «по-честному» — сочетание из разряда трудновоспринимаемых. Хотя с этого конкретного гобла может статься.

Я еще раз посмотрел на мертвую костлявую гончую. Пожалуй, Лисса все же чересчур сгустила краски. Вытянувшаяся в последнем прыжке тварь была крупной, больше среднего волка, но до бизона все же не дотягивала. Да и узкая, словно сплюснутая с боков пасть мало походила на крокодилью. Опасная зверюга, явно не из числа тех, с кем хотелось бы повстречаться нос к носу на лесной тропинке — но все же и не из разряда «жуть как страшно!».

— Непривычно.

Венга сидела, обняв колени, — по виду точь-в-точь маленькая девочка, разглядывающая трупик любимого щеночка. В туше перед ней было вообще довольно мало привычного, однако на всякий случай я решил уточнить: какая именно часть костлявой гончей заинтересовала девушку.

— Что непривычно?

— Концепция.

Думаю, скрип моих мозгов был отчетливо слышен за сотню ярдов. Употребленное Венгой слово я знал, но вот приложить его к дохлой твари не получалось. Хвост, когти, уши — это понятно, а концепция?

Похоже, тоскливо подумал я, мой личный черт на пару с ангелом решили: одного странного гоблина мало, чтобы по-настоящему развлечься с Кейном Ханко. Пришла пора кинуть в костер свежих дровишек — еще более странную девчонку. Которая пьет кровь и носит серебряный крест, не боится солнечного света и думает не как нормальные люди. Да и не как нормальные вампиры — тоже. Китайский оборотень, умный гоблин, неправильный вампир… может, купить шатер поцветастей, да устроить гастроли?

— А можно подробнее насчет концепции?

— Меня совсем иначе учили, — сказала вампирка. — Долго. Знать уязвимые места. Быть быстрее. Убивать одним ударом, потому что второго не будет. А тут было просто много стрельбы.

— Так и есть, — с облегчением подтвердил я. — В тварь просто и незатейливо всадили пару фунтов свинца. Когда есть много стрелков и большая мишень — это работает.

Если, конечно, мишенью не является дракон или что-то вроде него, добавил мой внутренний голос. На ящера уже нужен калибр побольше.

Мне вспомнилась картинка из «Приключений драконоборца Жиля»: пещера, перед ней — герой, изготовившийся трубить в рог… и «притаившаяся» в кустах пушка с дюжиной гномов. Впрочем, в Старом Свете драконов и до пушек изрядно повыбили.

— Малоэффективно.

— Смотря как считать, — возразил я. — Охотников на вампиров — настоящих, а не вообразивших себя героями юных дураков, — мало и стоят их услуги недешево. Десяток-другой стрелков найти куда проще.

— Охотники выполнят работу лучше.

— Может и так. Но вспомни твоих «приятелей» из каравана.

Венга задумалась.

— Их застигли днем на открытой местности. Нетипичный случай.

Я пожал плечами.

— Они стали пеплом, а их слуги, — я кивнул на тушу, — мертвы. А вот мертвых орков мы пока не находили.

И если не найдем, ехидно напомнил внутренний голос, кто-то станет беднее на полсотни монет. Кто-то, не умеющий сначала толком подумать, а уже после — раскрывать рот.

Впрочем, на общем фоне последних дней пари с Толстяком выглядело чуть ли не образчиком трезвого расчета и благоразумия. Сначала я оставил в живых гоблина, затем напугал гнома, связался с оборотнем и как финал — спас вампира. Для завершающего штриха оставалось всего ничего — влюбиться в темную эльфийку и перепить вождя троллей.

Или остаться наедине с вампиркой посреди Запретных Земель. Китаянка и гоблин уже отошли ярдов на сто, а по такой жаре даже ленивого мула догонять — проблема из проблем. Уверен, старик Ахилл, предложи ему выступить здесь, уполз бы в ближайшую тень и оттуда смотрел, как глупая черепаха рвется к заветному финишу. Уф. Из неё бы вышел отличный черепаший суп еще к середине дистанции. А вот из меня выйдет разве что похлебка.

Пот заливал глаза, в голове вместо приличных мыслей назойливой мухой жужжала дурацкая песенка. Янки Дудль был в аду, говорит: «Прохлада». Кто живал на Вэлли Фордж, не боится ад…

— Граф не доверял оружию дистанционного действия. И не учил работать с ним.

На переваривание этой фразы у меня ушло секунд пять.

— Существенный пробел в твоем образовании.

— Я спросила. Граф дал мне пистолет и велел выстрелить в него. Больше вопросов не возникало.

— Он что, увернулся от пули?

— Нет. Разрубил её шпагой.

Я понимающе кивнул.

— Слыхал про такое. Берется старинный пистоль с кремневым замком, а пороху насыпается — ровно, чтобы пуля вылетела, а не выкатилась из ствола. Ловкость рук — и никакой магии.

Вампирка промолчала, и я решил досыпать соли в суп.

— У нас этот фокус показывали двое бродячих актеров. Знаменитый Олле-чего-то там, обнищавший потомок древнего рода, а второй был Гарольд Пятый или Шестой — тоже король в изгнании. Свою-то пулю они разрубили, что твой арбуз, а когда один парень из публики предложил им повторить номер с его револьвером — разом сдулись.

Снова тишина в ответ. Похоже, что роль школьного учителя не очень-то мне дается. Впрочем, просвещение вампиров никогда не возглавляло список: «чем бы я хотел заняться этим летом и следующие лет двадцать-сорок!»

Однако на самом деле Венга слушала меня очень внимательно. Выяснилось это почти часом позже, когда я уже успел сменить гоблина в головном дозоре, отшагать мили полторы, едва не провалиться в совиную нору — да-да, именно так! — и напрочь позабыть о разговоре с вампиркой.

— Выстрели в меня.

Будь я в этот момент верхом на лошади — наверняка бы выпал из седла. Все же и в хождении пешком есть какие-то плюсы.

— Э-э… тебе так надоело жить?

— Если решила отдать концы, — гоблин, разумеется, не мог пропустить наши реплики мимо ушей, — пуля тебе мало поможет. Но если настаиваешь, мы живо разложим для тебя костерок, верно, эй-парень?

— Я решила попробовать, — пояснила Венга.

— Попробовать что?

— Разрубить пулю.

Это прояснило ситуацию для меня, но не для Лиссы и гоблина — так что мне пришлось пересказать им наш недавний диалог.

Толстяк был восхищен.

— Клянусь задницей Спящего, бредовей идеи я не слышал уже с полгода! — заявил он. — Чем ты собралась отмахиваться, прутиками своими?

— Это гномья сталь.

— У него в кобуре — тоже! — фыркнул гобл. — Восемь дюймов ствола и уйма бездымного пороха в гильзе. Даже будь твой клинок закален в драконьем дыхании — пуля «максима» снесет его и все, что за ним окажется.

— Нет.

— Хочешь пари? Ставлю…

— Пари не будет! — перебил я гоблина. — Потому что я не собираюсь зря тратить свои патроны. Стрелять будешь ты.

— Ага, значит, мои патроны тебе не жалко, — тут же окрысился Толстяк.

— Они же тебе даром достались…

— А ты «Громового Кота» честно купил, что ли?

— …и у тебя их больше, — договорил я.

— Вы, людишки, по части скупердяйства переплюнете любого… — завел шарманку гоблин, прервался и, развернувшись к вампирке, с жадным интересом спросил: — Тебе куда целить, в бошку или пузо?

— В этот сагуаро! — решительно сказала Лисса.

— Ку-уда-а?

— Компаньон, — вздохнул я. — Пожалуйста, попробуй забыть, что ты работала у краснодеревщика. А в следующий раз, когда тебе надо будет обратиться к гоблину, просто скажи: «в этот кактус»!

…И ПОКАЖИ ПАЛЬЦЕМ — это уже был крик души. Мысленный, разумеется — но я был почти уверен, что Лисса его услышала.

— Тут полно кактусов! — буркнул Толстяк, подходя к ближайшей помеси телеграфного столба и колючей проволоки. — Сюды, чтоль?

— Да-да, в этот самый, — подтвердила китаянка. — И не вздумай «промахнуться».

— Абыжаешь, подруга! — оскалился гобл. Он чуть отставил в стороны руки, пошевелил пальцами… хлоп, и правый револьвер уже в руке, хлоп — снова в кобуре, хлоп — то же самое с левым. Второй револьвер гоблин вернул назад с тройным обратным прокрутом, от чего я с трудом сдержал завистливый вздох. Мне такой фокус удавался два раза из десяти, в остальных попытках старый «рем» вырывался и улетал прочь.

— С такой дистанции, — хлоп, — я могу, — хлоп-хлоп, — отстрелить иглу на твой выбор.

— Стреляй.

Шпагу вампирка не достала, ограничившись тем, что размотала оголовье свертка. Но и оказавшейся на виду рукояти хватило, чтобы мы с Лиссой дружно вскинули ладони к глазам. Серебряный цветок защитной чашки сиял, казалось, ярче самого солнца. И он был невероятно красив — сотканный из металлической паутины бутон.

Один лишь гоблин оказался равнодушен и к блеску, и к совершенству работы неведомого мастера.

— Ты бы достала свой прутик, ы-ы-ы… белогривка.

Если Толстяк пытался вывести Венгу из равновесия или вызвать у неё хоть намек на эмоции, то провал гоблинской затеи был полным и окончательным.

— Стреляй.

Это было первоклассное шоу. Вспышка выстрела, грохот — и сверкающий полукруг, вставший точно на пути пули. И еще раз. После второго выстрела Толстяк уже не стал убирать револьвер и выпустил оставшиеся пули подряд, в довольно быстром темпе. Вампирка последовала его примеру, оставшись в стойке — и «парируя» выстрелы скупыми, почти незаметными движениями. А затем подошла ко мне.

— Граф был прав.

— Думаешь? — хмыкнул я. — Ну да, ты разрубила все пули. А теперь обернись.

Удивительно, но вопроса «зачем» не последовало. Венга оглянулась — и увидела кактус. Кажется, дыры были сквозные, но точно я этого не знал — впрочем, они и без того выглядели достаточно паршиво, все двенадцать.

— Похоже, — заметил я, поднимая дробовик, — в прошлый раз мое объяснение было недостаточно наглядным. Исправим это.

Сдвоенный заряд крупной дроби сработал даже лучше, чем я надеялся — верхняя часть кактуса покачнулась и с глухим треском рухнула на землю.

Вампирка молчала.

— Подумай еще немного, — посоветовал я. — Говорят — помогает.

* * *

— Оп-па! А вот и орки.

Первая мысль была — я стал богаче на сотню монет! И я даже успел порадоваться ей — секунды три. Пока сам не вышел из-за скалы и не увидел их — верхом на мустангах, в бахромчатых куртках, боевой раскраске, с луками, ружьями, томагавками… их было много, и все они выглядели отвратительно. В смысле, они были живые.

Встреча, похоже, была полной неожиданностью для обеих групп — взаимное разглядывание длилось секунд пятнадцать. Наконец один из орков опомнился и крикнул:

— Бросай стрелялки!

Когда на тебя почти в упор заинтересованно глядят черные зрачки стволов, подобные команды хочется выполнить очень быстро. Проблема в том, что делать это нужно далеко не всегда.

— Слышь, зеленый, — прошептал я, — орки пленных как, варят или поджаривают?

— По-всякому, — гоблин, кривясь, медленно расстегнул оружейный пояс и бросил его на песок перед собой. — Ты вот чего, эй-парень… Кейн… пока есть шанс — пристрели девок. Дальше уж как получится… если очень повезет, сдохнем в драке. Хотя, канешна, эти свиномордые будут очень стараться, чтобы у нас ни фига не вышло.

В общем, я был примерно того же мнения — и уже начал поворачиваться к Лиссе. Но тут подала голос Венга.

— Как пользоваться этим видом оружия?

— Ы?

— Тем, что ты бросил.

Своевременность этого вопроса, на мой взгляд, просто зашкаливала. Пятнадцать, нет, двадцать баллов по десятибалльной шкале.

— Эти штуки, детка, называются револьверами. — Гобл оказался достаточно безумен, чтобы подыграть вампирке. — Длинная трубка с дырой на конце — ствол, из него вылетают пули, чтобы сделать новые дыры. Изогнутая фигулина внизу — спусковой крючок, за него нужно дергать, чтобы пуля полетела. И так шесть раз подряд. Я достаточно понятно излагаю?

— Нет. Но я все равно попробую.

Осведомиться, что же именно Венга собралась пробовать в этот раз, я уже не успел. Впрочем, даже сумей я задать вопрос, а она — ответить, это ничего бы не изменило. Для начала я бы просто не поверил. Как не поверил своим глазам в следующий же миг.

Резко пригнувшись, вампирка кувыркнулась через голову, перекатившись при этом через брошенный гоблином пояс. Б-бах! Треск дюжины выстрелов слился в один затяжной звук, перед вставшей на колено Венгой вспухло дымное облако. Все это заняло секунду или две, никак не больше — когда я перевел взгляд на орков, дым еще не успел толком расползтись. Орки выглядели очень удивленными, особенно та троица, что обзавелась новыми дырами в шкуре — еще бы, по плотному строю с двух десятков ярдов промахнуться сложно, для этого нужен особый талант.

Гоблин сориентировался первым.

— Назад!!! — проорал он, бросаясь за скалу. — Живо!!

Совет был хорош, но у меня оставалось еще одно незаконченное дело. Приклад в плечо, выдох и заряды картечи выметают из седел пару орков напротив. Затем одна маленькая женская рука с совершенно неженской силой дернула меня за плечо, едва не оторвав рукав заодно с содержимым. Я отлетел за скалу, каким-то чудом сумев удержаться на ногах. Еще через миг в прикрывший нас камень ударило, судя по эффекту, небольшое пушечное ядро — скала ощутимо вздрогнула, сверху сыпануло крошевом.

— Куда тебя ранило?

— А?

Похоже, кусок времени проскочил мимо меня незамеченным. По крайней мере ничем иным я не мог объяснить, что мой дробовик уже в лапах гоблина, у меня же в руке «Громовой Кот», а Лисса, с ног до головы перемазанная в чем-то темном, больно сжимает и так вывихнутое плечо.

— Ты весь в крови!

— Что?!

— Ты весь в крови!

— А-а… ты тоже.

— Куда тебя ранило?!

— Не знаю! А тебя?!

Отчаявшись добиться от идиота-собеседника ответа, мы дружно перешли к взаимному беглому досмотру — и так же дружно получив схожие результаты, точнее, их отсутствие, вернулись к прежнему, проверенному временем способу.

— Куда тебя ранило?! Ну же, отвечай!

— Да заткнитесь вы! — рявкнул гоблин. — Вот послал же Сидящий… на вас обоих ни царапины! Это Барану не повезло.

Бабах!

Переждав очередной залп, я глянул вбок. Да уж… похоже, что в арсенале у орков отыскалось целых две пушки. Одна из них сейчас пыталась продолбить скалу, вторая же превратила беднягу мула в неаппетитно выглядящий бифштекс.

В другой момент я бы, наверное, нашел для него пару добрых слов, но сейчас испытывал главным образом раздражение. Чертов мул перед смертью успел повернуться боком, причем неправильным боком. И теперь в изрешеченных мешках тихо булькал, утекая, наш запас воды, а притороченные к седлу карабин и два «винчестера» оказались погребенными под тушей.

Бам! Бам! Гоблин умудрился не просто высунуться из-за камня, но и пальнуть. Донесшиеся вопли ярости поведали, что картечь не пропала зря.

— Что там творится?

— Как обычно — ругаются. Похоже, ты или белогривая, — гоблин оскалился, — уложили вождя. Теперь свиномордым нужно решить, кто среди оставшихся самый горластый… ну а мы пока поживем. Как тебе перспективка пожить лишних минут пять, эй-парень?

— Хреново, если честно, — признался я.

— Ы-ы, сразу видно, не умеешь ты радоваться жизни. Гляди — у тебя есть бухло во фляге, баба под боком и целых пять минут — какого тролля еще надо для счастья?

Я начал открывать рот для ответа, но в этот момент прямо на мою голову свалился кусок скалы… или что-то еще более костлявое.

— Целых две бабы, — поправился гоблин.

— Твои револьверы.

— Вернулись к папочке, ы-ы-ы, — осторожно прислонив дробовик к скале, гобл выудил из кармана горсть патронов и принялся за перезарядку. — А ты сильна, белая. Был уверен, что тебя пришпилят.

— Меня сложно убить, — сухо произнесла Венга.

— Мы уже знаем, — усмехнулась Лисса. — Кстати, у тебя в боку стрела.

Опустив голову, вампирка посмотрела на торчащий между ребрами обломок стрелы, схватилась за него и резко дернула. Судя по появившейся гримасе, результат не доставил ей удовольствия.

— Стой на месте. — Лисса, опустившись на колено, быстрыми движениями прощупала окрестности раны прямо сквозь ткань рубашки.

— Так… понятно… наконечник зазубрен. Он тебе сильно мешает?

— Сейчас — нет.

— Тогда оставь его в покое, потом вырежем. Запаха нет, значит, яда в ране тоже.

— Яды на меня не действуют.

— Ы-ы, еще как действуют, — возразил гоблин. — Особые, канешна. Старый Ойхо первый был мастером по этому делу — варил, бывало, такую отраву, что и демоны от одного вида мёрли. Просто щас эти свиномордые не сразу поняли, что имеют дело с кровососом. Но честно пытались, верно?

— Плохо пытались.

— Ы-ы, тогда почему ты им бошки не посрывала? Прыг-скок, и все.

— Колдун.

— Шаман, — поправила китаянка. — Не очень сильный, но умелый и с хорошими амулетами. Я чувствую его магию — он держит наготове какое-то замедляющее заклятье.

— А толку? — гобл сплюнул. — Ну, теперь мы знаем, что у свиномордых кто-то шаманит. Вот если б ты могла чего-нибудь намагичить в ответку…

— Могла бы — сделала! — огрызнулась Лисса.

— Послушай, — начал я, — если ты перекинешься… мы с Толстяком попробуем отвлечь их, а вы с Венгой атакуете с флангов…

— …зайдете им в тыл, перережете пути снабжения и принудите к сдаче на капитуляцию! — перебил меня гоблин. — Эй-парень, кем ты тут себя вообразил, Билли Шерманом?

— У тебя есть лучшие идеи, зеленый?

— Да, и я их тебе уже высказывал.

— Заткнитесь! — неожиданно рыкнула Лисса. — Вы, оба! Дайте мне подумать.

Я пожал плечами и развернулся боком — так, чтобы видеть проход между камнями и как можно большую часть склона за ним. Особого проку в этом не было. Если орки решат обойти гору, все будет кончено быстро — мы окажемся без прикрытия, как на ладони. Впрочем, и это — лишнее. Как только у них окончатся выборы, новый вождь заорет: «Джеронимо!» — и нашу четверку попросту затопчут. И весь вопрос — скольких мы…

— Шзд ыгырм… чтоб меня…

В голосе Толстяка звучало даже не удивление — потрясение. Я начал поворачиваться обратно, но было уже поздно.

Это был не просто волчий вой. В Кентукки мне часто приходилось выслушивать волчьи арии, как сольные, так и в хоровом исполнении. Обычно выступления проходили не ближе соседнего холма, но два года назад, возвращаясь поздно вечером от дяди Айвена, я услышал, как стая шла по следу — моему следу. Тогда выстрел старого «рема» убедил хищников, что у добычи слишком острые зубы, но и я остаток пути шарахался от каждой тени.

Сейчас же вой раздался прямо у меня за спиной. Клянусь, разорвись там динамитная шашка, моим нервам это стоило бы меньше. По сравнению с тем, как меня пробрало сейчас, вчерашний ночной концерт был жалкой распевкой. Черт-черт-черт… я повернулся… и увидел… Господи!

— Быстрее, идиоты! — прохрипел, роняя пену с клыков, монстр с телом Лиссы и вытянутой хищной мордой на месте лица. — Ну же!

Камень был почти отвесный, однако наверх я взлетел быстрее собственного визга. Правда, гоблин уже был здесь… а вампирка даже успела прицелиться.

Бах! Бах! Бах! В этот раз её выстрелы звучали заметно реже — еще бы, учитывая, какие кренделя и прочую хитрую геометрию выделывали мишени. Зато сейчас они даже не собирались отстреливаться. Оркам вообще было не до нас, они были очень заняты, пытаясь хоть как-то укротить враз обезумевших лошадей. Кроме, понятное дело, тех, кто уже вылетел из седел — с дырой в пузе или пока без неё…

— Кейн, вали его! Да стреляй же!

Толстяк своим воплем едва не испортил мне выстрел — я дернулся, по счастью, недостаточно сильно, чтобы с двадцати ярдов промахнуться по мишени размером с орка.

— Да не в этого, кретинское отродье! — проорал Толстяк, добавив еще пару слов то ли на своем родном, то ли на Старой речи. — В шамана! Вали его скорее!

Я потратил две драгоценные секунды, пытаясь сообразить, кого из трех дюжин оставшихся зеленошкурых мне надо как можно скорее отправить на ихние небеса. К счастью, шаман сам помог мне в этом нелегком деле — поднявшись с земли, он воздел к небу лапы и принялся выкрикивать какое-то заклятье.

Бан-н-нг!

Шаман покачнулся. Я не поверил своим глазам — на таком расстоянии пуля «максима» должна была пройти сквозь бизона! Но чертов шаман продолжал стоять, и вторая пуля всего лишь заставила его согнуться — я успел разглядеть отскочивший от его живота смятый комочек. Этого не могло быть, просто не могло — я же не дракона завалить пытаюсь…

— Стреляй, Кейн!

Третий выстрел, наконец, отправил чертова орка в нокдаун. Я бросился вперед, увидел, что шаман пытается встать, — и пальнул прямо в оскалившуюся раскрашенную морду. Орк дернулся — и застыл, теперь уже навсегда.

За нашими спинами вновь раздался вой, и это стало последней каплей: оркские лошади рванули прочь, насколько я успел разглядеть — в полном согласии со своими наездниками. Уже через минуту о них напоминала только поднятая пыль и усеявшие склон тела.

— Они вернутся?

Толстяк задумался.

— Гоблины бы вернулись, — заявил он, — а эти — нет. Они уже потеряли вождя и шамана, они знают, чего мы стоим в драке. Пусть даже им повезет… что они скажут в племени? Мы, — голос Толстяка стал писклявым, — всем отрядом долго бились и вот — четыре скальпа стали нашей добычей! Над ними будет смеяться вся равнина, эй-парень! Не-ет, они поскачут к своим вигвамам, а по дороге сложат песнь, как они день и ночь и потом еще день сражались против сотен «синих мундиров», как проложили себе дорогу по людским черепам. И тогда им дадут почетное место у костров и нальют большой кувшин бухаловки, а их главный вождь начнет созывать окрестные племена в поход.

Его речь обещала слишком уж много хорошего, чтобы быть правдой — но в тот момент я был готов согласиться даже с чертом. Мы остались живы — вот и все, что имеет значение здесь и сейчас. И — что мне все-таки не надо менять штаны, хотя за это больше стоило благодарить жару и нехватку воды, чем прочность нервов.

Я подошел к телу шамана. Здоровенный орк лежал, раскинув лапы и — в самом прямом смысле этого слова — мозги. Последняя пуля угодила ему прямиком в лоб и вышла через основание черепа, прихватив с собой большую часть его содержимого. От первых же попаданий на туше остались три громадных синяка, отчетливо различимых даже на зеленой коже.

— Наверняка натерся зельем Макамука. — Гоблин склонился над трупом, принюхиваясь и удовлетворенно кивнул. — Точняк, оно самое. Эту вонь трудно с чем-то спутать. Надо же… я думал, с ним уже никто не балуется — с тех пор, как Бодрый Пинок, намазавшись перед боем, пожелтел как лист, лишился скальпа и перестал бегать за бабами.

— Что еще за Мука-с-маком?

— Вы, людишки, называете это мазью Субьенкова.

— Шутишь? — Единственная известная мне мазь с таким названием продавалась в аптеках как средство от насморка и ревматизма. Пахла эта желтая дрянь и впрямь убойно, враз прочищая даже самый забитый соплями нос.

— Попробуй сам — увидишь, — хмыкнул гобл и, покосившись на «максима», добавил: — На ком-нибудь ненужном. Или на белогривой, — Толстяк ткнул пальцем в сторону подходившей Венги, — ей-то пули нипочем.

— Твои револьверы, — вампирка то ли не услышала последние слова гоблина, то ли ей и в самом деле было все равно. — Спасибо.

— Ыгы.

Я огляделся. Кроме орочьих тел, на поле сражения остались также две лошади. Одна, мотая головой, стояла около невысокой акации, в ветвях которой её бывший хозяин обрел последнее пристанище. Вторая хромала чуть дальше.

— Толстяк, нам надо… — Я осекся, обнаружив, что гобл уже успел слинять. Впрочем, он почти сразу же вернулся, неся на вытянутых руках свой оружейный пояс.

— На, держи.

Пару секунд Венга удивленно разглядывала подарок гоблина, затем — по-прежнему молча — взяла его и начала надевать.

— Вообще-то, — вздохнул я, — в таких случаях иногда принято благодарить. «Спасибо» сказать, в щечку чмокнуть…

— Спасибо.

— Спасибо, я обойдусь, — одновременно с Венгой быстро выдохнул гоблин. — Вот, держи еще патроны… и надо будет у свиномордых по сумкам пошарить.

— Надо.

Вампирка застегнула пряжку и отпустила пояс. В следующий миг сила тяготения вцепилась в тяжело провисшие кобуры и потянула их. Пояс, даже не пытаясь особо задержаться на узких бедрах девушки, сполз вниз и улегся на сапогах.

Мы с гоблином переглянулись. У Толстяка начало странно подергиваться правое веко. Я зажал рот ладонью.

— Проблема, — констатировала Венга.

— Дай, х-х-хе, подумать. — Гоблину все же удалось перевести рвущийся наружу смех в некое подобие зевоты. — Можно сделать новую дыру… или нет. Вот чего — принеси мне уздечку мула. Бедной скотине она уже без надобности, а тебе, глядишь, и сварганим какую-нибудь сбрую.

— Сначала поймай лошадей, — оборвал я приступ доброжелательства к ближней. — А всякими сбруями займешься на привале. Я хочу, чтобы мы убрались отсюда как можно скорее.

— Да брось, эй-парень, говорю тебе, они уже не вернутся.

— Верю. Но те, что уже тут, — я широким жестом указал на мертвецов, — скоро привлекут стервятников. А те, в свою очередь, могут заинтересовать кого-то еще.

— Все здешние падальщики сейчас пируют в трех милях позади нас, — проворчал гоблин. — Сюда они доберутся не скоро.

— Уверен? — усмехнулся я, глядя сквозь пальцы на раскаленную синеву, где уже объявилась пара темных точек. И вот еще что, зеленый… с тебя сотня!

— Ы-ы-ы?! О чем это ты бредишь, эй-парень?!

— О нашем с тобой маленьком пари, Толстяк, — пропел я. — И попробуй только сказать, что ты не видишь здесь мертвых орков.

— Так ведь это ж мы их и укокошили!

— И что с того? Они есть, ты их видишь, так что, — я не смог отказать себе в удовольствии провернуть нож, — «все по-честному!».

— Клянусь задницей Сидящего… — торжественно начал гоблин и тут же, сорвавшись на визг, закричал: — Гля, мертвяк встает!

Конечно же, я ему не поверил — что не помешало мне выхватить револьвер и очень быстро развернуться. Очнувшийся недобитый орк, с моей точки зрения, был ничем не лучше ожившего мертвеца… черт!

Это и в самом деле был оживший мертвец. Трудно спутать с чем-либо еще эти характерные «подволакивающиеся» дерганые движения, выполняемые, как правило, поочередно. К тому же пулю этот орк заполучил точно в правый глаз, а такое даже тролли плохо переваривают.

— Да стреляй же! Эй, очнись!

— Сейчас-сейчас, — пробормотал я, пряча «максим» в кобуру и подбирая валявшийся на земле старый «спенсер». — Венга, ты тоже можешь попрактиковаться.

— Зачем?

Бах! Бах! Бах! На седьмой пуле мне наскучило воевать с заржавленной скобой, тем более, что особого впечатления пули на мертвяка не произвели. Он обиженно ухал при каждом попадании, один раз даже упал на колено, но тут же встал и потащился в нашу сторону…

— Действительно, зачем… Толстяк!

— Чего?

— У тебя был посеребренный нож.

— Поправка, эй-парень. У меня был и есть посеребренный штопор.

— Ты что, больше всего на свете боишься зомби-бутылок? — зло буркнул я.

Злился, впрочем, я скорее на весь мир в целом, чем на конкретного зеленошкурого идиота. В самом деле — все, чего я хочу, это тихо, без лишнего шума и внимания прошмыгнуть по Запретным Землям, взять эти треклятые гномские кольца. И затем так же спокойно, без приключений!!! вернуться в цивилизованный мир. Господи! Ну неужели я хочу так много?

Я никогда не видел настоящую корриду, и все мои познания о ней ограничивались десятком рассказов — по большей части даже не из вторых, а третьих рук — и парой картинок. Но думаю, работа Венги вызвала бы шквал аплодисментов у самых искушенных знатоков и ценителей — хоть и «бык» у нас был дохлый в самом прямом смысле этого слова.

Вампирка не сделала ни одного лишнего движения. Шаг навстречу орку, уклон влево — ровно настолько, чтобы скрюченные пальцы схватили воздух вместо горла — подножка и на развороте — короткий, словно молния, укол шпагой в основание черепа. Зомби хрипло взвыл, дернулся и затих, как я понадеялся — теперь уже навсегда.

Надежда жила секунд десять. Затем я увидел, как встает еще один труп.

— Вы чего?! — по-детски писклявый голос обиженного малолетки совершенно не вязался с боевой раскраской на морде. — Серебром… знаете как больно!

— Так…

Лисса встала перед зомби, вытянула правую руку вперед, сжала пальцы, словно захватив пучок невидимых веревок, и резко дернула. Зомби утробно булькнул и осел на колени.

— Назови свое имя! — потребовала китаянка.

— Я — Лексариподагон, великий и ужасный дух! — все тем же писклявым голоском произнес мертвец. — Могучий колдун призвал меня из царства теней, дабы отомстил я убийцам его! Трепещите же, смертные, ибо пробил ваш час!

— Ы-ы-ы! Ой не могу… ы-ы-ы!

Оглянувшись, я увидел, что Толстяк лежит на боку, хватаясь за пузо и отчаянно суча ногами. В первый миг это выглядело, словно Лекса-и-так-далее уже начал приводить свою угрозу в исполнение. Но стоило гоблину вновь раскрыть пасть, как я сразу же успокоился — Толстяк ржал!

— Ы-ы-ы, держите меня семеро! Великий и ужасный… ы-ы-ы, я ща лопну!

— Ты — ничтожество! — заявила орку Лисса. — Этот шаман был слишком слаб, чтобы призвать по-настоящему опасного духа. Убирайся прочь!

— Но я не могу! — Казалось, здоровенный орк вот-вот разрыдается в три ручья. — Он связал меня посмертным заклятьем. — Зомби потряс головой, кое-как сфокусировался на китаянке и с надеждой произнес: — Дайте мне убить вас, а? Ну пожалуйста, что вам стоит…

— Венга, — не оборачиваясь, окликнула вампирку Лисса. — Похоже, тебе придется еще раз испачкать шпагу.

— Какие вы все злые, — всхлипнул орк и рухнул мордой в песок.

— Ушел?

— Похоже, что ушел. — Лисса аккуратно поставила сапог на шею мертвеца и качнулась вперед, вызвав этим движением тихий хруст. — Но не слишком далеко. Колдовство, скрепленное смертью заклинавшего, слишком сильно для такого жалкого духа.

— Хочешь сказать, он и дальше будет крутиться вокруг нас на манер навозной мухи?

Лично у меня эта мысль вызывала чувства, прямо противоположные восторгу. И слабый дух вполне может организовать смертным уйму неприятностей.

— У него нет выбора.

— И что же нам делать?

— Ровно то же, что и раньше, — сказала Лисса. — Не забывать даже на миг, что мы находимся в Запретных Землях. Ставить защитный контур на ночь, не терять амулеты, и очень внимательно смотреть под ноги.

— Ну а потом, когда вернемся?

— Продадим за десяток монет первому же встречному колдуну, — равнодушно бросила китаянка. — Будет у него толкать маятник в часах или музыкальную шкатулку крутить.

* * *

— Это просто не может кончиться добром, — сказал я. — Слишком все неправильно.

Прежде чем отозваться, гоблин поворошил костер. Притихшее пламя взметнулось вверх, жадно вгрызаясь в новую ветку. И даря тепло собравшимся вокруг. Костер был рискованным делом, хоть мы и расположились в русле пересохшей речки. Но когда Толстяк принялся стучать огнивом, даже я не стал возражать — после дневной жары ночная прохлада кажется лютой стужей.

— Да неужто, эй-парень? Интересно, у тебя несварение желудка или все-таки приступ разумности?

— Тебе не понять, зеленый. Это не твоего ума дело.

— Давай, валяй, рассказывай. Я попробую отупеть малёхо.

— У нас неправильный отряд. Во всех книгах, что я читал, был один и тот же состав по-настоящему непобедимой команды. Четыре героя: боец, клирик, маг и вор.

— Ы-ы-ы, если тебя это утешит — однажды я воровал к-к-к…

— Коней?

— К-к-куриц.

Насколько я помнил, известные мне герои специализировались на драгоценностях, в крайнем случае на полных золота кошельках. Победоносная команда с курокрадом — это звучало как гнусный пасквиль. Впрочем, гобл наверняка добивался именно такого эффекта.

— А замки взламывать умеешь?

— Канешна, — гоблин зевнул. — Чего сложного-то. Берется динамитная шашка…

— Ясно, можешь не продолжать… — вздохнул я, представив, как Жар, Гаррет или еще кто-то из великих «открывают» дверь с помощью связки динамита.

— Ы-ы-ы, ладно, признаю, вор из меня никакущий. Но зато у нас есть воин, да еще какой! — Толстяк покосился на меня и шепотом добавил: — Я про белогривую, если кто не понял.

— О да, — пробормотал я, — воин у нас хоть куда. С десяти шагов она попадает в мишень размером с задн… с орка на лошади целых три раза из двенадцати!

— Девчонка превосходно фехтует, — возразил Толстяк, словно позабыв, как весь предыдущий день свысока прохаживался насчет «прутиков». — Поверь, эй-парень, это вовсе не так просто, как может показаться.

— Верю, и что нам с того? Зеленый, я даже готов признать, что по ту сторону костра спит лучший во всем Новом Свете охотник на кровососов. Одна только маленькая проблемка — единственные заехавшие в эти края вампиры уже стали пеплом, а большую часть прочих напастей…

— Я не сплю.

Внешне я остался спокоен. Однако мысль о магической ловушке или хотя бы медвежьем капкане за спиной прочно утвердилась в списке моих Самых Больших Желаний.

— Да, Венга, большое человеческое спасибо, что решила сказать об этом. А можно заодно узнать, что именно ты делаешь?

— Лошади начали беспокоиться. Проверила охранный контур. Все в порядке.

Чтобы не светиться в темноте, Венга повязала голову черным платком, став при этом очень похожей на юнгу с пиратской шхуны. Одолженный у Лиссы жилет и прицепленные поверх к него к плечам кобуры — Толстяк выполнил свое обещание, соорудив из уздечки Барана хитроумную подвесную систему, — лишь усиливали это впечатление. Явись девушка в этом наряде в какой-нибудь банк, ей бы и говорить ничего не понадобилось — все содержимое сейфа мигом перекочевало к ногам вампирки, а персонал и посетители сами бы складировались у дальней стены в аккуратно провязанный штабель.

— Замечательно, — процедил я. — А теперь, пожалуйста, иди спать. Завтра нам рано вставать, долго идти, быть при этом начеку… короче, иди, выспись хорошенько.

— Ночью я плохо сплю.

— Сочувствую, — буркнул я. — Толстяк, у тебя случайно нет какой-нибудь сонной травки?

— При себе нет, — задумчиво сказал гоблин, — но я тут видел неподалеку один кактус…

— Мы могли бы идти ночью.

— Не могли бы, потому что… — устало начал я и осекся, неожиданно поняв, что реально серьезных возражений у меня попросту нет. В самом деле — мы уже почти миновали Пограничье, в собственно же Запретных Землях ночная живность и нежить куда менее опасна, чем сородичи Толстяка.

— Еще один дневной переход, — сказал я. — А дальше будем двигаться по ночам.

Вампирка кивнула, сделала шаг назад и растворилась в темноте.

— Видишь, эй-парень? Девчонка далеко пойдет.

— Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не послать её в этот дальний поход прямо сейчас, зеленый. Причем снабдив её проводником.

— Хорошая мысль, эй-парень, мне нравится. Спорим, я с ней доберусь до нужной горы и обчищу её прежде, чем вы полдороги проползете?

— Ты сегодня уже спорил со мной, Толстяк, — напомнил я, — забыл, чем кончилось?

— Помню, ы-ы-ы, поэтому и хочу отыграться.

— А я — не хочу, и вообще мы говорили не об этом.

— Мы трепались насчет неправильности нашей компании, — сказал гоблин. — Так вот, мое правильное мнение на этот счет: у нас тут сложилась отличная компашка, как раз в стиле твоих любимых книжонок. Я — вор…

— …грабитель, пьяница и трепло.

— …а ты, эй-парень, вполне сойдешь за монаха.

— Какого че… почему?

— Сдается мне, ты у нас все-таки девственник.

— Да с чего ты взял?!

— С того как ты жмешься, — фыркнул гобл. — И косишься исподтишка на девок. Другой бы уже в первую ночь полез кувыркаться с ушастой. Этой ночью у нас целых две цыпочки — а ты пристроился по мою сторону костра. Ы-ы, — с наигранным беспокойством спохватился Толстяк, — а ты, случаем, не из этих?!

— Во-первых, — медленно закипая, процедил я, — это ты расположился по мою сторону костра! Во-вторых, одна из этих, как ты выразился, «цыпочек» — оборотень, а вторая — вампир.

— И что с того? — удивился гоблин. — Все нужное у них имеется. По этой части даже троллихи ничем не выделяются. — Толстяк закатил глаза и, причмокнув, добавил: — Ну, кроме размеров.

Глава 11

— У нас в племени есть один гоблин, Ымыр Вбей-с-копыт, вот он эти кактусы страсть как обожает, — сказал Толстяк. — Сидящим клянусь, так и есть! Все началось с того, что дюжина свиномордых из Красных Пяток загнала его на вершину горы. Тропа наверх была одна и простреливалась просто шикарно, так что свинтусы решили взять его измором. Ну и вот. Вода-то у него имелась, верней, у него была заговоренная тыковка — полпинты в день, пусть и дрянной воды, но прожить можно, а со жратвой вышел затык. Вершина была голая, как макушка церковника, не считая этого самого кактуса, который торчал посреди на манер прыща. А Ымыр, как назло, еще и без ножа в тот раз оказался — позабыл его промеж ребер одной скотины. Пришлось все делать голыми руками. Как он сам говорит: обкололся с ног до головы — будто дикобразиху пытался поиметь — но в итоге все ж таки сожрал и даже понравилось. Я тоже пробовал — на вкус довольно ничего, если бы не эти проклятые колючки…

— Верю безоговорочно и каждому слову, — произнес я. — Жрать кактус — занятие вполне соответствующее моему представлению о гоблинах.

— Гы-ы, видел бы ты хоть раз баланду, что варят для строителей железной дороги. Я уже почти собрался к ним наниматься, но почуял запах… ы-ы-ы, за решеткой у Билли Шарго и то пайка в сто раз съедобнее. А еще бывают…

— Готово! — объявила китаянка. — Давайте миски.

Что именно уже полчаса булькало у нас в котелке — я не знал. Из глубины синего, как хорошая гномья краска, варева изредка всплывали одинокие фасолины и еще что-то, похожее то ли на очень разваренное мясо, то ли клубок тонких макарон. Запах же от котелка шел острый — и совершенно мне незнакомый.

— …заговоренные солдатские пайки, — продолжил гобл. — Ну это, с одноразовыми заклинаниями трансформации — открываешь пакет, засыпаешь землю или песок, закрываешь, встряхиваешь, открываешь и жрешь! Нам однажды достался полный фургон этой дряни. Так вот — песок явно вкуснее, и уж точно после него не прихватывает пузо на три дня кряду.

— Зеленый, — вздохнул я, — поверь, я догадываюсь, что в мире существует огромное, просто неимоверное количество дерьма, вкус которого уступает этой колючей пакости. Я даже готов согласиться, что некоторые виды этого дерьма едят и люди тоже. Но прошу тебя, не надо рассказывать: кто, как именно и прочие малоаппетитные подробности. А иначе на следующем же привале кто-то будет жрать кактус. Нечищеный.

— Причем каждый день — новый вид. Я об этом особо позабочусь, — поддержала меня Лисса. — Так что заткнись и работай ложкой.

Различных видов колючих растений — больших и маленьких, круглых и плоских — в этой пустыне могло хватить на год кактусовой диеты, так что угрозу гобл оценил. Я, впрочем, тоже. Кто знает — возможно, не только гномы, но и оборотни нервно реагируют на критику своей стряпни. Пахнет-то вкусно… вот если бы оно при этом не было такого неестественного цвета!

— Ты почему не ешь?

— Жду, пока остынет, — соврал я. — Не люблю горячее.

— Ы-ы-ы, смотри, без добавки останешься, — прочавкал Толстяк. — Вот помню, мы однажды…

— Венга, — почти ласково произнесла китаянка. — На кочке прямо за тобой расцвел ёж. Цветок можешь оставить себе, а вот сам кактус, будь любезна, затолкай в глотку этому гоблину… — многозначительная пауза, — если он произнесет еще хоть одно слово до конца завтрака.

Пора бы и мне начать, с тоской подумал я — от простого помешивания ложкой цвет варева не менялся.

— А-а-а-а! Дьявол!

Миска улетела в костер, ложка еще дальше — в гоблина.

— Это и есть ваш Главный Враг? — с наигранным удивлением осведомился Толстяк. — Мелковато выглядит…

— Черт-черт-черт-черт…

— …и здорово похож на одну из местных змеек, — добавил гобл, разглядывая обвившуюся вокруг ложки гадину. — Неядовитую… так что можешь не трястись.

— К-какого…

— Можешь её сожрать, раз уж без еды остался. — Подцепив змею двумя пальцами, гобл махнул извивающейся тварью в мою сторону. — Че, не хочешь? Ну тогда я… — невнятно произнес он, раскрывая пошире пасть, — хоть какое, но мяско… а-а-а-а! Ы-ы-ы! Пф-ф-ф! Тьфу! У-у-у-у-у!

К «счастью» для гоблина, Венга исполнила просьбу китаянки дословно — то есть ограничилась тем, что вложила кактус в столь неосмотрительно распахнутую пасть. Подозреваю, сформулируй Лисса свою угрозу более детально, гобл бы так просто не отделался.

— Ф-ф-ф-ф! Ау! Ш-ш-о за дгянь! Ушью-шука-вшех!

— Должно быть, это был подарок от нашего приятеля Лексариподагона, — сказала китаянка, задумчиво глядя, как отброшенная гоблом змейка торопливо уползает прочь. — Кейн… раз уж ты остался без порции, возьми хоть вяленой оленины.

— Тьфу! Шашявшаснашяр! Аоу-у-у! Ай!

Я потянулся к мешку, но примерно на полдороге довольная улыбка на моем лице сменилась на гримасу подозрения.

— А откуда у нас оленина?

— Малкольм дал заодно с водой. Не волнуйся, это действительно вяленая оленина.

— Уверена? — Я еще пребывал в сомнении. — Откуда бы он её взял? Разве в этой пустыне водятся олени?

Вопрос был скорее риторическим — единственный из присутствующих, кто мог бы дать ответ, в настоящий момент был очень занят вытаскиванием колючек из языка. Поэтому я очень удивился, получив этот самый ответ, причем с наименее ожидаемой стороны — от Венги.

— Да.

— Ты-то откуда знаешь?

— Один прямо за тобой.

Поворачивать голову я начал почти сразу, как только услышал ответ, — и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как у сбегающего по склону зверя подкашиваются передние копыта и дальше он уже съезжает верхом на каменно-земляной лавине. Прямо на меня.

Больше я сделать ничего не успел. Чертов зверь — и в самом деле похожий на некрупного оленя — врезался в меня, перекатился, угодив при этом боком на тлеющий костер, дико взвизгнул, вновь поднялся, лягнув при этом задними копытами гоблина и одним прыжком взлетев на второй берег бывшей речушки, скрылся в зарослях. На первом же берегу тем временем объявилась причина столь несвойственного для оленей поведения — костлявая гончая. Повторять спуск в стиле оленя она не стала, затормозив наверху — но это была единственная хорошая новость.

— Вот дерьмо-то! — Гоблин произнес это без всякого акцента, даром что с набитым колючками ртом. Очень, очень верная оценка сложившейся ситуации.

— Симаймасита! — Сказано это было настолько ровным тоном, что в первый момент я даже не понял — принадлежало непонятное высказывание Лиссе или вампирке. Затем китаянка выразилась уже более эмоционально — и по-английски.

Ругательства возымели совершенно неожиданный эффект — монстр попятился назад и скрылся из виду.

— Э-э… это что, были заклинания?

— А?! — Дикий взгляд Лиссы сам по себе был неплохим ответом. — Нет, это были мои нервы.

— Т-тогда почему же она у-ушла? — Меня снова начало колотить. Еще бы — сначала змея в супе, потом это… эта… к слову, эта тварь куда больше соответствовала первоначальной оценке Лиссы. То ли оркам удалось подстрелить самую мелкую в стае гончую, то ли данная разновидность нечисти здорово усыхает после смерти… то ли у страха глаза велики, особенно когда смотришь снизу вверх. Последняя версия понравилась мне больше всего, но…

— Она не ушла, — сказала Венга. — Справа.

«Справа» в данном случае означало «на берегу в сотне футов от нас» — именно это место выбрала костлявая гончая для вторичного появления. Монстр неторопливо сошел вниз, сел и, задрав к небу морду, коротко взвыл.

— Толстяк, — прошептал я, — ты ближе всех… карабин…

— Нет, — так же тихо вмешалась Лисса. — Только не это. Одной обычной пулей ты её не остановишь — но зато уж точно заставишь броситься.

— Она права, — подтвердила вампирка. — Меня учили. Костлявые гончие невероятно агрессивны и живучи.

— Тогда почему мы до сих пор живы?

— Патамушта её, ай, тоше кой-шему наушили.

Вглядевшись в тварь попристальнее, я решил, что гоблин может оказаться и прав. Гончая и впрямь выглядела не лучшим образом — уйма пятен темной и слипшейся от крови шерсти, полдюжины обломанных стрел в боках, да и правую переднюю лапу зверюга держала приподнятой, явно стараясь не опираться на неё лишний раз.

— Может, все-таки пальнуть в неё?

— Думаю, лучше доверить работу специалисту? — произнесла китаянка, без особой, однако, уверенности в голосе. — Венга?

— Я справлюсь, — вампирка уже извлекла оба клинка и сейчас быстро проглядывала лезвия по всей длине, от гарды до наконечника. — Если вы не помешаете.

— У тебя будет полная свобода действий, — торжественно поклялся я. — Лично позабочусь.

— Хорошо.

Венга поднялась, вытянула руки, скрестив клинки перед собой — и, обернувшись ко мне, неожиданно сказала:

— Принесу тебе её хвост.

— Ы? — в лучшем гоблинском стиле выдохнул я, глядя на уходящую вампирку. — А-а зачем?

— Пришьешь к шляпе.

Лисса произнесла эту фразу каким-то новым для меня тоном.

— Но…

— Кйепись, эй-парень, — перегнувшись через угли, гобл хлопнул меня по плечу, — шдается мне, это любофф на века.

— Да пошёл ты… — огрызнулся я, но Толстяк уже завел шарманку, и остановить его можно было разве что еще одним кактусом.

— Ы-ы-ы, ты только посмотри, как она идет в бой за тебя… или не идет.

Боя не получилось. Стоило вампирке пройти десяток шагов, как гончая вскочила и похромала прочь. При этом она не забывала подвывать, но теперь завывания звучали не угрожающе, а жалостно-тоскливо: и-и-и-голодная-я-несчастная-я-я-я.

Впрочем, едва Венга остановилась, как и тварь снова плюхнулась на зад.

— И теперь стрелять не будем? — спросил я.

— Нет, — Лисса встала и принялась отряхивать платье. — Мы не будем делать ничего. Раз она не бросилась, а убегает — значит, чувствует себя слабее. Просто уйдем от неё и все.

Мне бы очень хотелось поверить китаянке — ведь она, похоже, знала этих тварей еще до нашей встречи… знала больше, чем все остальные вместе взятые. Но внутренний голос упорно нашептывал, что это было бы слишком хорошо для нашего «везения».

И что сегодняшние неприятности только начались.

— Костлявые гончие, — напомнил я, — могут бежать по следу сутками.

— Бежать, — возразила Лисса, — а не хромать!

* * *

— и-и-и-голодная-я-несчастная-я-я-я…

— Извини, что не дала тебе выстрелить, Кейн.

— Ты уже извинялась, — сказал я. — Пять раз…

— Я знаю. Но все равно — извини…

Костлявая гончая хромала за нами уже четвертый час — оглядываясь назад, я то и дело видел мелькающий среди зарослей серый вытянутый силуэт. И каждый раз — не дальше полумили, но и не ближе шести сотен ярдов. Безопасную для себя дистанцию тварь усвоила отлично и теперь старательно её выдерживала. Конечно, в нашем багаже по-прежнему ехало ружье охотника за бизонами, но первый выстрел я предпочел бы делать из чего-то более надежного.

За это время у нас выделились две точки зрения на происходящее. Лисса считала, что гончая всерьез намерена перегрызть нам глотки, но при этом опасается нападать на готовую к бою четверку. Гоблин же уверял, будто израненный и оголодавший монстр просто пытается завести себе нового хозяина, согласного подкинуть ему мосол-другой.

Лично я уже начинал подозревать, что тварь просто издевается над нами.

— и-и-и-голодная-я-несчастная-я-я-я…

— Ти, ну почему эта скотина не может найти себе другую дичь?!

— Патамучта другая здешняя дичь слишком проворна для неё, подруга. Чтобы поймать оленью мышь или антилопового суслика, одного умения злобно тявкать маловато будет. Да и вряд ли она сможет наесться мышами, гы-гы. Так шта по всему выходит — мы единственное доступное ей мясо на полсотни миль окрест.

— и-и-и-голодная-я-я… — подвыла Толстяку гончая.

Если бы у нас была магическая ловушка, подумал я… или динамит… хотя бы просто медвежий капкан! Наверняка ведь тварь готова сожрать любую приманку!

— Еще один раз, не больше, — процедила китаянка. — Если эта тикусё завоет еще раз, я пойду и бу-ккоросу… голыми лапами…

Гоблин приветствовал это заявление одобрительным ыгыканьем, а пегая лошадь, которую Лисса тащила за собой, — испуганным ржанием.

— Я могу попытаться её догнать, — сказала Венга.

— Мы уже обсуждали эту возможность, и ответ был «нет».

— и-и-и-несчастная-я-я-я…

— Тогда мы можем пожертвовать ей хромоножку. — Я кивнул на второй наш трофей, гордо вышагивающий за гоблином. — Может…

— Нет! — хором отозвались китаянка и Толстяк. Но если Лисса ограничилась отказом, то гоблин аж трясся от искреннего возмущения.

— Ума лишился, эй-парень?! Это же настоящий оркский боевой жеребец, а не какая-то унылая, — на самом деле гоблин выразился куда непристойнее, — вьючная кобыла. Хоть представляешь, сколько за него дают?

— А сколько дадут за наши обгрызенные кости, зеленый?

Мне и самому не очень-то нравилась идея расставаться с конем, но волочащаяся следом за нами тварь вызывала еще более неприятные ощущения.

— и-и-и-голодная-я-несчастная-я-я-я-вау-вау-вау…

— Мне кажется, или в этот раз ближе?

— Точно ближе, — кинув повод вампирке, Лисса вскочила на валун и, сняв черные очки, принялась разглядывать заросли. — Кейн… видишь её?

— Вижу.

Похоже, гончей тоже наскучило конвоировать нас, да еще развлекать бесплатными ариями по ходу процесса. Тварь сидела на пригорке, облизываясь, глядела в нашу сторону, и до неё было никак не больше трех сотен ярдов!

— У нас есть минута, чтобы выбрать лучшего стрелка, — прошептал я. — Добровольцы есть?

Лисса отрицательно мотнула головой. Гобл оскалился.

— Валяй, эй-парень. Глядишь, и в этот раз тебе повезет.

— Только бы не спугнуть.

Пригнувшись, я осторожно подошел к вьючной кобыле, отстегнул от седла чехол и, по-прежнему прячась за крупом, извлек на свет наш самый ценный — после Венги — трофей из вампирского каравана: английский пятизарядный карабин. Отличное оружие, сделанное мастером своего дела, — ореховая ложа, вороненая сталь и серебряная проволока узора, весь механизм подогнан словно часы.

— Целься в крестец, — подсказала из-за плеча вампирка. — При удачном попадании есть шанс обездвижить задние ноги.

— А голова?

— Прочная кость, сложная форма, маленький мозг.

— Ясно.

— И не забудь поправку на ветер, эй-парень, — добавил гоблин. — Два фута вправо.

Я едва не взвыл не хуже костлявой гончей. Ну почему?! Какого черта?! Разве стоило уезжать из дома в это клятое Пограничье лишь для того, чтобы вместо родителей меня обкладывали советами вампирка и гоблин?! У-у-у… спокойно, Кейн, спокойно. Вдох, выдох, плавно тянем-потянем спуск…

Гончая исчезла. На всякий случай я моргнул, но наваждение не пропало — только что серая туша была в прицеле, а сейчас её уже там нет. Зато колышущиеся не в такт ветерку заросли подсказывали: зверюга полным ходом несется прочь, не особо разбирая при этом дорогу.

— Удивительно, — сказала Лисса. — Это был самый бесшумный выстрел на моей памяти.

На миг я тоже засомневался в собственных ощущениях — и продернул затвор. Вылетевший патрон был целехоньким, и значит, мои уши были в полном порядке, а британцы пока еще не изобрели беззвучный порох.

— Я не выстрелил.

— Хочешь сказать, она испугалась одного лишь вида винтовки? Тогда еще извини, что не позволила…

— Она испугалась всадников, — перебила китаянку Венга и, вытянув палец, уточнила, — вон тех.

Сколько я ни щурился и ни заслонялся ладонью от солнца, ничего толкового увидеть в указанном направлении мне так и не удалось. Несколько черных точек, то появляющихся, то исчезающих в мареве, могли быть как всадниками, так и кактусами. Гоблин же воспользовался еще одним нашим трофеем — зрительной трубкой — и разглядел заметно больше моего.

— Что б меня пауки заклевали! — никогда не думал, что зеленошкурые умеют бледнеть, но сейчас Толстяк пытался проделать именно это. — Адские Сестрички. Теперь нам точно амба!

— Я кое-что слышала о них, — сказала Лисса. — Охотницы за головами… не думаю, что мы представляем для них интерес. У нас нет ничего ценного, а награду мог назначить лишь Билл Шарго, с которым эти дамы враждуют.

— Подруга, а спорим, из твоего хвоста тоже выйдет отличное украшение для шляпы? Говорят, Сальватано любит подобные штучки…

— Линда Сальватано? — переспросил я.

— Она самая.

Только теперь я, наконец, вспомнил — салун Хавчика, пачка розыскных листов, смазанный портрет полуэльфки… Господи Исусе!

— И потом, — продолжила китаянка, — их же всего трое, а нас — четверо.

— …но каждая из них стоит всей нашей четверки, — в тон ей закончил гоблин. — Разве что белогривка в ближнем бою могла бы их удивить… слегка.

Не знаю, снизошло ли на меня ниспосланное с небес вдохновенье или просто подхлестнутые адреналином шестеренки в голове закрутились с утроенной силой — но я вдруг очень четко увидел наш единственный путь к спасению.

— Поднимаемся на ту гору, БЫСТРО! Толстяк — бросай своего жеребца, хватай сумки…

— Нет!

— Тогда тащи его, но БЫСТРО, БЫСТРО!

До горы было не больше мили, но когда я, хрипя словно вконец загнанная лошадь, подбежал к её подножию, все мои чувства уверяли, что пробежка была миль на десять-двенадцать, не меньше. Впрочем, это все было ерундой, а действительно важным — тот факт, что зрение меня не подвело, и в верхней части склона действительного громоздились валуны.

Венга и китаянка с кобылой на поводу добежали почти одновременно со мной. Гоблин же… я оглянулся назад — Толстяк преодолел едва половину дистанции. За это время черные точки на горизонте успели превратиться в четко различимые фигурки всадников.

— Наверх, живо!

— Но… — Лисса в замешательстве оглянулась, — мы же не можем бросить его…

— Если чертов гобл не сможет бросить проклятую хромую скотину, — прохрипел я. — Нам придется… впрочем, нет, я придумал.

Карабин по-прежнему был у меня в руках, и сейчас я вскинул его, ловя на прицел злосчастного коня… но за мушкой маячила только зеленая туша. Толстяк попросту заслонял собой жеребца.

— Кейн, прекрати… он успеет.

— Сюда, вниз — возможно, — я скрежетнул зубами, — но не взобраться наверх. Склон крутой, укрыться негде… его прихлопнут как сидячую утку.

— Значит, — нарочито ровным тоном, будто и не было только что бешеной пробежки, произнесла Лисса, — нам нужно выиграть для него это время.

— Попробуешь пугнуть их воем, как тех орков?

— Не угадал, — качнула головой китаянка, — просто переговорю с ними.

— Что-о-о?! Это безумие…

— Компаньон… — неожиданно Лисса оказалась совсем рядом со мной. Приникла, обняла за шею. Шляпа её при этом сползла на спину, повиснув на шнурке, и налетевший ветер взметнул красную волну. — …мы ведь должны доверять друг другу, верно? Я поверила тебе тогда, ночью, а сейчас прошу того же от тебя. Поверь мне, Кейн, просто поверь.

— Лисса…

Нежный, ласковый шелк на левой щеке — это её ладонь. Мимолетное, едва ощутимое касание к правой… губы? И горячий шепот:

— Тебе уже пора начинать бриться, компаньон. Если превратишься в кактус, будешь нравиться только гоблинам.

А затем она оттолкнулась от меня и пошла, нет, побежала навстречу Толстяку — и приближающимся всадникам.

Какое-то время я тупо смотрел ей в спину. Потом оглянулся на вампирку — та смотрела на меня. Спокойно, без тени эмоций на кукольном личике. Ну да, подумал я, она же и есть кукла, кукла-убийца — марионетка, вылепленная своим чертовым папашей с одной лишь ему ведомой целью.

— Поднимайся вместе с лошадью наверх. Сейчас. И укройтесь там за камнями.

Венга не шелохнулась.

— Я могу быть полезной и здесь.

Проще всего было бы заорать на неё — но что-то подсказало мне, что сейчас повышать голос на вампирку, во-первых, бесполезно, а во-вторых, попросту опасно.

— Не сомневаюсь, что можешь. Но максимум этой самой пользы ты принесешь, если сумеешь втащить чертову кобылу наверх. Поверь, это тоже сложная и важная задача.

Она раздумывала пару секунд, не больше. Потом кивнула.

— Хорошо. Но сначала…

Прежде чем я опомнился, вампирка уже стояла вплотную ко мне — совсем как Лисса полминуты назад. Когда же она в точности повторила жест китаянки, я начал всерьез обдумывать, кто же тут свихнулся — она, я или весь мир?

— Нашел время, ы-ыпть!

Гоблин пыхтел, словно пароход с дырявым котлом, но притормозить около меня даже не подумал, с ходу ринувшись вверх по склону. Правда, остановиться ему все равно пришлось почти сразу. Вступив на наклонную поверхность, жеребец возмущенно заржал, упираясь всеми здоровыми копытами не хуже осла… получил от Венги удар хлыстом, после чего резво запрыгал по камням.

Я же… некоторое время просто стоял с распахнутым настежь ртом, пытаясь хоть что-нибудь понять в произошедшем. А затем разом взял и выбросил все посторонние мысли прочь из головы. Что бы это все ни значило, эта проблема может подождать.

Песок уже успел здорово нагреться — жар чувствовался даже сквозь плотную ткань брюк. Пришлось скидывать пончо и использовать его в качестве подстилки — впрочем, за последние дни в него набилось столько песка и пыли, что вряд ли там поместится еще что-то. Зато теперь можно было спокойно лежать, недолго, конечно, но я и не рассчитывал тут особо залеживаться — Лисса и всадники уже почти сошлись.

Я сдвинул планку прицела на «100» и приник щекой к прикладу, старательно выцеливая черные фигурки. Ближе… ближе… вот они остановились перед Лиссой… разговаривают.

Бандиток было три, как и говорил вечность назад Мак Хавчик. Я обозначил их для себя по цвету — черная, белая и желтая, поскольку каждая старательно выдерживала выбранный оттенок не только в одежде, но и в конской масти. К сожалению, черная — наиболее вероятный кандидат на роль атаманши — остановилась точно перед китаянкой, так что мне пришлось выбирать между белой и желтой. Чуть поколебавшись, я принялся выцеливать белую — ничего личного, просто мушка четче видна.

До них сейчас было чуть больше сотни ярдов. Слов я не различал, но похоже было, что разговор ведется спокойно, без перехода на повышенные тона — и в какой-то момент у меня даже затеплилась надежда, что все не так уж страшно и даже с этими уж-жасными Адскими Сестричками можно разойтись по-доброму.

…пока там, впереди, не сверкнули три неяркие вспышки, миг спустя докатившиеся слитным треском выстрелов.

БУУУМ!

Я еще успел удивиться — какого тролля меня так подкинуло… и где дым от выстрела. А потом почувствовал, что с правым плечом что-то не так, очень сильно НЕ ТАК — и заорал.

— Оу-у-у-а-а-а!

Беглый взгляд на бандиток показал, что и там карабин сработал не менее сокрушительно, свалив белую Сестричку вместе со вставшим на дыбы конем. Подвывая от боли, я передернул затвор…

— Бежим!

— Ты — жива?!

— Нет, я уже дух бесплотный! Скорее, кре… Кейн, они вот-вот справятся с лошадьми.

Закинув карабин на пока еще целое плечо, я подхватил накидку и запрыгал по камням, отчетливо понимая: шансов добежать наверх у нас почти что и нет.

«Пули свистели у нас над головами» — не знаю почему, но большинство ветеранов у нас в городке начинали свой рассказ именно с этой фразы. И неважно, шла ли речь о Фридериксберге, Кровавом Угле, Подкове Мула или битве за Атланту. Некоторые, впрочем, заменяли пули на ядра или картечь.

Сейчас я так ждал этого свиста, что едва не пропустил миг, когда первая пуля Сестричек, буквально взорвавшись на склоне между мной и Лиссой, осыпала нас веером острых каменных щепок.

Эти пули не свистели. Они гудели, словно стая рассерженных шмелей. Над головой, по бокам, под ногами… вокруг нас. Пока — вокруг.

Думаю, нас оттуда вытащило чудо. Нет, конечно, были у него и более земные помощники. Например, юбка Лиссы, та самая, размалеванная в стиле лесных орков — за мишени подобного раскраса глаз сам по себе цепляется, будто блесна за пучок водорослей. Еще — то, как Лисса прыгала по склону. Уж не знаю, волк она во второй ипостаси, шакал или кто еще, но где-то среди предков точно не обошлось без кролика Джека.

Нам помог Толстяк, начавший палить из «винчестера». И неожиданно поднявшийся ветер.

Но и все вместе взятые, эти доводы навряд ли могли перевесить чашу судьбы в нашу с Лиссой пользу. В мою — так уж точно.

Так что я до конца дней своих буду считать: там, на склоне безымянной горы посреди Запретных Земель, меня спасло истинное чудо.

Чудеса закончились наверху, в каких-то трех десятках футов от спасительных валунов, когда очередной шмель ткнулся мне в бок. Вроде бы несильно — но колени у меня вдруг подкосились, а солнечный свет померк. Я еще успел увидеть, как прижатая к ране ладонь становится красной… почувствовать, как падаю — и ничего больше.

* * *

Меня похоронили. Жуткая тяжесть сдавила со всех сторон, я не мог вдохнуть, шевельнуть даже пальцем… или все же нет? Сквозь щелочки век пробился солнечный свет — значит, я наверху, просто не могу пошевелиться — словно паралитик. Перебило позвоночник? Видел я одного такого: прикованное к креслу растение, живая голова на мертвом теле — по мне, так уж лучше сразу наповал, чем такое существование. Затем на мою ногу опустился чей-то сапог, я ойкнул, дрыгнулся и понял, что меня просто-напросто связали.

— Очнулся?

— Да… кажется… — прошептал я.

— Гы-ы. Знаешь, эй-парень, я был почти уверен, что эта парочка передерется над твоей тушкой. Ну, на предмет великой чести доволочь раненого, гы-гы-гы, героя до укрытия. Ан нет, обошлось, хотя шипели они друг на дружку так, что любое змейство за своих признает.

— У него была открытая рана, — сказала китаянка. — И я не была уверена, что вам… что Венга сумеет удержать себя в руках.

— Я могу себя контролировать, — сухо произнесла вампирка. — Хотя, когда крови много, это сложно.

Вспомнив залитую кровью ладонь, я вздрогнул и попытался глянуть вниз. Попытка обернулась приступом дикой боли в предплечье и непроизвольно вырвавшимся «ай!».

— Сиди спокойно, — приказала Лисса и, чуть смягчив тон, добавила: — С твоей раной все в порядке, я… мы промыли её эликсиром и наложили повязку.

С повязкой они не поскупились, щедро замотав не только левый бок, но и правое плечо, а заодно примотали к груди правую же руку.

— А…

— Чиркнуло по боку, не задев ничего важного, — «подбодрил» меня Толстяк, — пуля даже не успела толком раскрыться. Ты лишился полфунта мяса и пинты крови, но по большому счету это просто чертова царапина.

— Ничего важного? — слабым шепотом возмутился я. — Зеленый, ты хоть представляешь…

— Представляю! — перебил меня гобл. — Попади эта дрянь правее и ниже, она бы разнесла тебе задницу и все до самой передницы. А правее и чуть выше — ты бы заполучил здоровенную дыру в брюхе, через которую отлично вываливается фарш из кишок. Уж поверь мне, эй-парень, я-то видел, что может сотворить хорошо надпиленная пуля.

Варианты с попаданиями в прочие части тела гоблин расписывать не стал, за что я ему был искренне благодарен. Мне и без того было паршиво донельзя — боль в боку становилась все сильнее, словно пульсируя в такт ударам сердца, а голоса вокруг — все тише.

И очень хочется снова закрыть глаза. Только нельзя. Понятия не имею почему, но я твердо знал — стоит закрыть глаза и позволить себе вновь соскользнуть в темноту, где так хорошо и спокойно, где нет ни гоблинов, ни вампиров с оборотнями… стоит позволить ей затянуть себя, и обратной дороги уже не будет. А значит — надо держаться.

— О чем… ты… с ними… говорила?

Лисса ответила не сразу.

— Пыталась убедить их оставить нас в покое и ехать своей дорогой, — наконец произнесла она. — Вроде бы все шло хорошо, но Марти вдруг вспомнила, что видела меня в Погребальнце.

— Мар…ти? Какого… цвета?

— Желтого, — гоблин первым сообразил, что я имею в виду. — Она их штатный оборотень.

— Ясно… и что… было… дальше?

— Дальше они начали стрелять, — Лисса хитро улыбнулась, выпрямилась — и тут же словно растаяла, оказавшись на самом деле внизу. — Простенькая иллюзия, но сработало. — Я рыкнула на их коней и побежала, а ты вступил в игру.

— И сразу зашел с козыря, — подхватил гоблин. — Брякнул оземь коняшку вместе с хозяйкой.

Бдзинн! Очередной подарочек снизу осыпал нас каменной крошкой.

— И плечо…

— Чего? В плечо ей целил?

— Себе… сломал.

— Ключицу, — поправила китаянка. — Мы думали, ты просто неудачно упал на камень.

— Ы-ы-ы?

Гоблин подобрал карабин, выщелкнул из него патрон и, зверски скалясь, принялся откручивать пулю. С третьей попытки у него получилось — а вот с выбиванием содержимого длинной пузатой гильзы дело пошло куда хуже. Наконец, устав без толку трясти латунным цилиндриком, гобл выудил из кармана штопор — тот самый, посеребренный — и с его помощью выковырял-таки на ладонь горсть серовато-белой пластинчатой массы.

— Ну и шо это за хрень?

Бдзинн!

— Это не порох.

— Просто супернаблюдательность, подруга. Я те больше скажу — это не черный порох людей, даже не гномья хрень… по крайней мере та хрень, которую они обычно набивают в гильзы. Кто не верит, может, — гоблин выпятил подбородок в мою сторону, — раскурочить заряд от «Громового Кота». Мне такой дряни допрежь видеть не доводилось.

— Должно быть, это какой-то новый… — начал я, но договорить не получилось — удар в бок заставил меня растянуться на скале, а сверху, как раз на пострадавшее плечо, упала…

— Какого тролля?!

— Пуля, — лаконично сообщила вампирка, по-прежнему продолжая использовать меня в качестве подушки.

— Что еще за пуля?

— Смотри.

— Э-э… а-а… действительно, пуля, — на самом деле это было входное отверстие от неё, но в тот момент меня больше волновали другие детали, — да, я верю, так что задирать блузку было вовсе не обязательно.

— Так нагляднее.

Спорить с этим было трудно… да и не хотелось.

— Кейн, прекрати отводить глаза, — фыркнула Лисса. — А ты, — это уже адресовалось гоблину, — перестань пялиться! Лучше подумайте, откуда взялась эта пуля.

— С неба, судя по… — я попытался рукой изобразить предполагаемую траекторию, покраснел, и шепотом закончил, — по всему.

— Думаешь, они умеют настолько высоко прыгать?

Бдзинн! Еще одна пуля выбила сноп искр парой футов правее моей ноги.

— Летать они уж точно не умеют, — пробурчал гобл. — Может, на веревке вверх подкидывают, да так быстро, что мы не замечаем?

Бдзинн!

На этот раз я успел расслышать и сам выстрел — за пару секунд перед рикошетом. Что-то это да значило наверняка… ну же, соберись… черт, ну зачем она так высоко подняла блузку… надо взять себя в руки, сейчас не до этого! Думай, голова, думай! И не об ЭТОМ!

Зажмурившись, я попытался мысленно восстановить произошедшее. Вот наш камень — большой и уютный. Вот я прячусь за ним, а вот вампирка сбивает меня набок и прыгает сверху… и получает в бок предназначенную мне пулю…

Бдзинн!

— Венга… извини, что сразу не сказал. Спасибо тебе.

Бдзинн!

— Они лупят навесом, — сказал вдруг Толстяк. — В жисть бы не поверил, что на такое способен кто-то кроме гномов, однако ж. Ы-ы-ы, клык даю, придумка этой сучонки Сальватано.

Версия гоблина была очень похожа на правду, она объясняла все — но при этом усиленно мне не нравилась. Главным образом, как я с неудовольствием понял, тем, что выдвинул её Толстяк, а не я.

— Погоди… но при такой пальбе у них же получается жуткое рассеивание!

— Верно, эй-парень, дак проблемка наша в том, что Сестрички на это согласны. По всему видать, патронов у них уйма, вот и жгут. Пушка у Сальватано не хуже твоей, тож гномья работа. Сам однажды видел, как она сняла со стены шерифова помощника за добрых пять сотен ярдов. Как-то даж думал бросить пить, — гоблин ухмыльнулся, — да подкопить на что-нибудь эдакое. Но как увидел цену на патроны — развернулся и помаршировал прямиком в салун. Полдоллара за штуку, ы-ы-ы! Те, кого я обычно убиваю, и дайм не всегда стоят.

— Сколько-сколько?!

— Че, тебе тоже похорошело? Пятьдесят центов за чертов патрон, это у Нарви. Бернс, уверен, дерет еще дороже. Так чта, — Толстяк дернул себя за клык, — здается мне, мы здорово разозлили Сестричек, раз Линда принялась посыпать нас чистоганом. Ы-ы, прям хоть пещеру начинай рыть.

— Не надо.

— С чего это ты взяла, белогривая?

— Последний выстрел был почти две минуты назад, — сказала Венга. — Они поменяют стратегию.

Судя по насквозь недоверчивому выражению морды, Толстяк собирался возразить — но не успел.

— Эй, на горе, — донесся звонкий голос от подножия. — Предлагаем переговоры.

— Вот еще! — возмущенно буркнул гоблин. — Они чего, совсем за орков нас тут держат?!

— Один от вас, один от нас. Встречаемся на середине склона.

— А может, я все-таки попробую… — неуверенно начала китаянка.

— Только не ты, — я попытался отклеиться от скалы и охнул, — а я. Помогите-ка накинуть пончо.

— Кейн, ты же ранен!

— Именно поэтому, — выдавил я. — Сейчас я наименее ценный игрок в команде.

* * *

Из доходившей до нашего городка смеси слухов, легенд и вымысла я знал, что темные эльфы одеваются совершенно непристойно, а их полукровки — еще более неприлично, вплоть до колец в нос. Вставшая напротив меня девушка явно не была в курсе этих баек, потому что на её носу имелись лишь очки в тонкой оправе, а строгий черный костюм, за вычетом пары-тройки деталей, вполне бы удовлетворил даже протестантского священника — одному из которых, как я подозревал, этот костюм раньше и принадлежал. Раньше — в смысле, до того, как в нем образовалось глубокое кружевное декольте.

Большую часть своей внешности мисс Сальватано унаследовала от своего темноэльфийского родителя. Однако светлая кожа и, главное, грудь третьего размера очень… кхм, выдающимся образом свидетельствовали, что человеческая кровь — тоже не водица.

— У меня к вам предложение, очень щедрое — для вас.

— Слушаю.

— Выходите наружу, и мы вас убьем. Или, — Сальватано слегка улыбнулась, — перестреляйте друг дружку сами. Только быстро. Нам уже надоело здесь торчать.

Я не поверил своим ушам.

— И это… как вы сказали, мисс? Щедрое предложение.

— Я сказала «очень щедрое предложение», человек, и это действительно так и есть. И я делаю его лишь потому, что мы торопимся.

— Ну а если мы все-таки откажемся?

Улыбка пропала.

— Ты слыхал хоть что-нибудь о таких, как я, человек? Ублюдках дарко? — Сальватано явно не привыкла заботиться о подборе слов.

— Да, — кивнул я, — о вас говорят много… разного.

И большинство этих рассказов не из тех, что стоит слушать перед едой или к ночи. Если орки, гоблины или те же вампиры — зло примитивное, почти животное, то темные эльфы символизируют собой утонченно-изящный ужас.

— Разного? Так вот, человек, напряги свою куцую память и хорошенько припомни все, что ты слышал о нас плохого. А потом задействуй свою еще более убогую фантазию и представь, что все это — не больше чем четверть от реальности. Потому что если бы люди знали хотя бы половину, нас бы убивали в первые же мгновения. Впрочем, — Линда скривилась, — подобных мне и так достаточно часто убивают.

Забавно, но хотя сейчас мне следовало бы испугаться до судорог и хлюпанья в штанах, однако на деле вышло ровно наоборот. Может, после гоблинско-волко-вампирской компании я уже спокойнее реагировал на представителей прочих уж-жасных рас. А может, мисс темная просто переборщила с запугиванием. Даже человек может бояться лишь до какого-то предела.

— У меня хорошая память, мисс, да и воображение неплохое, — спокойно произнес я. — Но все равно, мой ответ — нет. А в порядке ответной щедрости могу предложить вам убраться отсюда или провалиться в преисподнюю — но только поскорее, потому что нам тоже надоело здесь торчать.

В первый миг я решил, что мне — крышка. И лишь секундой позже осознал, что пистолет Линды по-прежнему находится в массивной деревянной кобуре, а на меня направлен всего-навсего палец. Длинный, тонкий, с колечком и зелено-радужным, словно крыло бабочки, ногтем.

— Для человека ты неплохо держишься, — сказала Линда. — Очень даже неплохо, а это нынче редкость. Встреть я тебя при других обстоятельствах, наверняка затащила бы в постель.

Кажется, я все-таки покраснел, слегка. И за это «слегка» нужно было благодарить пулю и потерянную из-за неё пинту крови — в противном случае я бы выглядел спелым помидором.

— Поэтому ты получишь еще немного времени. Пока я курю трубку, — присев на валун, Линда не торопясь извлекла упомянутый предмет заодно с кисетом, — подумай еще раз.

«Мне незачем думать» — я почти уже собрался произнести в ответ эти слова, а затем повернуться и уйти. Но едва открыв рот, вдруг осознал, что подняться вверх у меня сейчас без посторонней помощи не выйдет. Да и просто устоять на ногах — тоже.

— М-м… можно присесть рядом с вами, мисс?

Сальватано удивленно глянула на меня и, подвинувшись, кивнула.

— Валяй, садись.

— Благодарю, мисс.

— Встречная просьба, человек: перестань обзывать меня «мисс». Раздражает… Я — Линда и этого вполне хватит. Самого-то как зовут?

— Кейн. — Удивительно, но мне все же удалось изобразить контролируемую посадку, а не просто рухнуть.

— Кейн, а дальше?

— Кейн, и этого вполне хватит.

— А ты занятный… Кейн.

Краем глаза я видел, как она набивает трубку, короткими, уверенными движениями проминая очередную щепотку. Почти так же, как мой отец. Только прикуривал он от лучины, а не шведской спички, как Сальватано. И табак у него был куда попроще.

— Хороший запах. Вирджинская черная вишня?

— Ошибка на полмира, Кейн. Латакия.

— Никогда не слышал о такой стране, — признался я. — Какая-нибудь чертова Африка?

— И вряд ли услышишь, — Линда выдохнула очередное колечко, — это на другом конце мира отсюда, в Турции.

Вампиры из каравана, вспомнил я. Венга рассказывала: они приехали оттуда, из какой-то бывшего турецкого штата… Бакланы или как-то так. И они ехали сюда, куда-то… или к кому-то?

— Ты там бывала?

— В Турции-то? Не довелось пока. К латакии меня приучили в Оксфорде. Это в Англии, если ты не знаешь, — добавила Сальватано, — и не в Новой, а в той, что «старая добрая».

— Мисс… извини, Линда, я не такой серый, как мое пончо.

— Если хочешь, могу отсыпать на пару затяжек.

— Не стоит, право слово. Не курю и…

…вряд ли успею начать, мысленно закончил я. Похоже, Линда эту мысль уловила. И следующие пять или сколько-то там еще минут мы сидели молча.

Со стороны, должно быть, это могло показаться диким. Человек и темноэльфийская полукровка, два смертельных врага по самой природе своей, мирно сидят на камне посреди Запретных Земель. Мы и были такими врагами, её пуля едва не отправила меня к ангелам, я из всех сил попытаюсь ответить ей тем же — но здесь и сейчас об этом и думать не хотелось. Тишина, вкусный запах и даже здешнее солнце в кои-то веки не поджаривает, а просто греет. Закрыть бы глаза, и запросто можно представить, что ты уснул в саду, в гамаке. Рядом на траве валяется затрепанная книжка, где на каждой странице: лязг волшебных мечей и сияние могучих заклинаний, и конечно же гоблины, орки, вампиры и эльфы с оборотнями. Страшные, но совсем чуть-чуть — потому что это всего лишь книжка и всего лишь навеянный ею сон.

— Франка была против переговоров, — сказала вдруг Линда. — Ты убил её арабку.

— Это вышло нечаянно, ей-богу, — не открывая глаз, тихо произнес я. — Целился в седока.

— Обычное дело.

— И потом, первыми начали стрелять вы.

— Марти узнала твою девку.

— Она не «моя девка», а мой компаньон.

— Это не важно. Факт, что Марти видела её в компании шерифа. Билли Шарго уже давно пытается украсить нами свою виселицу, так что с его шпиками мы привыкли обходиться… недобро.

— Черт, но мы не работаем на Шарго! — возмущенно выдохнул я. — Мало ли, кто кого с кем видел! Я тоже удостоился аж двух разговоров с ним и что, мы теперь лучшие друзья? Ровно наоборот, его подручные чуть не отправили меня прямиком на небеса. У меня и свидетели есть — полный салун.

— Инсценировка, — равнодушно сказала Сальватано. — Билли уже пару раз испробовал этот способ… даже разыграл собственную смерть. Брось, Кейн… тем более, что теперь это уже не важно.

— Согласен, — кивнул я и с удивлением понял, что так и есть.

И опять стало тихо. Не удержавшись, я уперся руками в камень и запрокинул голову, подставляя лицо под солнечные лучи.

— Время вышло.

Я встал, поправил накидку. Отдых пошел на пользу — ноги стояли ровно и подкашиваться не собирались.

— Ответ прежний.

— Не сомневалась в этом, — кивнула дарко. — Ты неплохой парень, Кейн. Жаль, что мы встретились так.

— А уж мне как жаль. — Я пробормотал это вполне искренне, и лишь потом сообразил, как двусмысленно можно понять эту фразу.

Линда начала спускаться по склону, но сделав пару шагов, обернулась ко мне.

— Напоследок… постарайся не дожить до момента, когда мы доберемся до вас. Поверь — моя темная сторона тебе совсем не понравится. Лучше запомни такой, как сейчас.

Я стоял и смотрел, как она уходит — быстро и не оборачиваясь. Даже когда я взвел курок спрятанного под накидкой «максима». Взводил я осторожно, медленно, но думаю, щелчок она расслышала — и все равно не обернулась.

С двадцати шагов промахнуться очень сложно, даже с левой, непривычной, руки — когда стреляешь в спину. Но я не выстрелил. Повернулся и принялся карабкаться вверх, твердо зная — мне позволят дойти до укрытия.

А еще я знал, что дело вовсе не в какой-то там чести. Это было бы смешно — честь у девчонки-дарко, наверняка привыкшей играть против остального мира без всяких правил. Для неё выстрелить в спину глупому человечишке — раз плюнуть. Вроде как для меня — выстрелить в спину объявленной вне закона убийце-маньячке.

Просто… если собираешься кого-то пристрелить в самом ближайшем будущем, не стоит узнавать его имя.

Глава 12

— Зря ты сделал такую длинную привязь у лошадей.

Мы с Толстяком сидели за валуном на западном склоне, Венга и китаянка вели наблюдение за южным и северным склонами горы. Восточный же представлял собой обратный уклон, — как мудрёно выразился гоблин, — и решение оставить его без присмотра было принято единогласно.

В целом, позиция у нас была превосходная. Не хватало разве что пушки — или хотя бы пушечного лафета, чтобы взгромоздить на него давешний карабин.

— Послушай, эй-парень, если тебе нравится лежать по уши в навозе — вопроса нет, я подтащу любую, на выбор.

— Их видно снизу.

— И чего? Лошади нужны Сестричкам без новых дыр в шкуре.

— Может, и так…

— Может?! Эй-парень, ты головой думать разучился?!

— Может, и так…

Думать — без разницы, головой или чем-то еще — мне и в самом деле не хотелось. Я хотел просто сидеть, привалившись к валуну, и смотреть на облака. Которых не было. Ну и ладно. Вот если бы еще один зеленошкурый не зудел над ухом, словно большой оголодавший москит…

— А не похоже, чтобы Сестрички так уж торопились, — попробовал зайти с другой карты гоблин. — Сколько уже времени прошло с ваших переговоров? Больше часа уж точно.

— Может, и так…

Часов у меня не имелось, и Толстяк об этом прекрасно знал. Единственные в нашем отряде часы находились в сумке у Лиссы — крохотная изящная дамская безделушка, показывающая то ли время, то ли маго-магнитный меридиан.

— Че-то затянулась тишина эта…

— Зеленый, ты чего, заскучал? — удивленно спросил я.

— Не… нервничаю.

Нервный гоблин — это было нечто новое, причем, как я подозревал, в зоологии. Конечно, репутация Линды Сальватано вполне могла быть достаточной, чтобы заставить беспокоиться даже очень толстошкурого тролля, но…

— Толстяк… — не знаю, с чего, но я вдруг решился задать давно уже мучивший меня вопрос, — а ты вообще насколько э-э… типичен для гоблина?

По-моему, сначала гобл собирался ответить мне что-то ехидное, в своем всегдашнем стиле. Но в последний момент отчего-то передумал.

— Первый лейтенант армии САСШ Майлз Симпсон-младший, — глухо произнес гобл, глядя при этом в пустоту перед собой. — Картографическая служба.

Толстяк замолк и продолжил только через пару минут.

— Южанин. Десятка Вест-Пойнта. Пьяница, бабник, картежник… а еще он был завзятым театралом, пописывал стишки, вроде даже и пьеску накропал. В общем, сущее бельмо на глазу полкового командования — так что не приходится удивляться, что для экспедиции в Запретные Земли выбрали как раз его. Экспедиция, как обычно, должна была составить хоть какое-то подобие карты здешних мест, и, как обычно, закончила свой путь в котле. А я был одним из тех, кто из этого котла жрал.

До меня начало кое-что доходить. Смутно и понемногу, но…

— Проклятье? Он что, был еще и магом?

— Это наверняка знает лишь он да черти в преисподней, — буркнул Толстяк. — Но проклятье на нём было. Хитрое, очень хитрое… обычные-то порчи шаман распознавал с первого взгляда — сам понимаешь, подгадить с того свету пытается уйма народу. А вот заклятье, которое впихнет в башку простого гобла почти все, что знал покойник — оно ж вроде как и не во вред, а вовсе наоборот. Я сам, дурак, радовался поначалу: ы-ы-ы-ы, Толстяк стал мудрый, как совет вождей, Толстяк знает все хитрости бледношкурых, насквозь видит любого из них. Ы-ы-ы, Толстяк теперь умеет много умных штучек…

Гоблин вновь замолчал.

— А еще, — с горечью сказал он, — Толстяк вдруг понял, что жить в дырявом вигваме не так уж и здорово, как он считал раньше. Что медленно поджаривать в костре пойманного свиноморда — не самое лучшее развлечение. Толстяк много чего понял — слишком поздно…

— И что ты сделал?

— А что я мог сделать? Для людей я всего лишь еще один гобл, мерзкое зеленошкурое отродье. И самое смешное, эй-парень, — они правы, вся эта муть, — Толстяк с силой долбанул кулаком по лбу, — не мое, наносное, и сидит во мне как хреново пошитый костюм на кобыле. Но внутри-то я гоблин! Вот и представь себе…

Я честно попытался представить. Получилось не очень.

— Что, не выходит? Ну попробуй, — гобл хмыкнул, — вообразить себя негром, нет, лучше негритянкой. Хотя, — Толстяк с безнадежным видом взмахнул рукой, — все одно не выйдет. Спорю на сотню против дайма, ты даже не представляешь, сколько дверей разом закроется перед твоим носом.

— Зеленый… Толстяк, я… не знаю, что б я делал, откровенно говоря. К магам, наверное, сунулся бы или к церковникам… по части снятия проклятий Слуги Спасителя, говорят, неплохо поднаторели.

— Если что меня и спасает, — убежденно произнес Толстяк, — так это выпивка. Когда я упиваюсь вдрызг, уже не важно, сколько во мне от Майлза Симпсона-младшего, а сколько — от прежнего Толстяка. После трех-пяти бутылок мы с ним ведем разговор на равных. Ладно, ша, закрыли базар, — добавил он. — К нам гости.

Я успел наполовину вытащить револьвер, прежде чем понял, что гобл имел в виду не Сестричек, а пробирающуюся между валунов Лиссу.

— Что случилось?

— Ничего, — китаянка присела рядом со мной, — и это крайне подозрительно. Как твоя рана?

— Почти забыл про неё.

— Ну еще бы, — хохотнул гобл. — Как-никак, в эликсире был и настой из жженых листьев ычуги. Снимает боль и взбадривает, да так, что можно хоть башку оторвать, а все одно прыгать будешь.

— А плечо? — не обращая внимания на гоблина, спросила Лисса. — Болит?

— Говорю же, ничего не болит, — огрызнулся я, злясь главным образом на себя самого. Было чертовски обидно: геройский поход на встречу с дарко и все то хладнокровие, что я проявил в разговоре с ней, на деле обернулись просто какой-то бешеной травкой.

— С такими ранами нужен хороший целитель, — озабоченно сказала китаянка. — Иначе тебе будет сложно продолжать путь.

Месяц назад… да что там, еще пару дней назад я бы наверняка просто млел и пускал слюни — ну как же, обо мне проявляет заботу очаровательная девушка. Сейчас меня хватило лишь на кривую усмешку. «Хороший целитель»… «продолжать путь»… моя компаньонка проявляла еще и оптимизм на грани наивности. Ведь если в ближайшее время не случится какого-нибудь очередного чуда, нам будет нужен разве что хороший гробовщик.

— Что делают Сестрички?

— Они собирают растения, — сказала китаянка. — Но не могу представить, для чего именно. Крайне сомнительно, чтобы им удалось из пустынных трав соорудить нормальную фашину.

— Нормальную чего?

— Фигню наподобие снопа, её толкают перед собой, чтобы пули застревали, — пояснил Толстяк. — Но подруга права, из местной поросли такое не сварганишь. Мне смекается, что Линда будет проще, — пых, и все.

— Пых?

— Дождется ветерка в нашу сторону и запалит костерок. Им же надо только преодолеть склон, а уж в ближнем бою Сестрички разделают нас как слепых котят, даже белогривку. Не, как цыплят в яйцах, во!

— Считаешь, им удастся добыть настолько густой дым?

— Знаю, эй-парень, знаю. Фокус-то не нов, его придумали тролли чуть ли не в прошлую Эпоху. У Линды в седельных сумках наверняка сыщется нужный порошок.

— Сейчас почти полдень, — заметила китаянка. — После полудня здесь обычно наступает полный штиль, безветрие, которое тянется до самого вечера.

— Все так, подруга, но Сальватано может поступить и проще. Мы еще рядом с Пограничьем, а темные эльфы, грят, сильны в ритуалах некросов. Кролика или земляной белки хватит, чтобы приманить какого-нибудь мелкого орочьего божка. Ну и пообещать ему… — вскинув голову, Толстяк провел когтем большого пальца по горлу.

— Вызвать одно из местных божеств, — задумчиво переспросила Лисса. — Это было бы… интересно. Весьма интересно. Потому что у меня тоже может найтись тема для разговора с ним.

— Ну и что ты собралась ему предлагать, ы-ы? Амулеты из шерсти оборотня?

— Однажды мне уже довелось рассчитаться ими, — невозмутимо сообщила китаянка. — Их взяли… — Лисса замялась, подыскивая нужное слово, — за высокую цену. Сейчас я надеюсь обойтись куда меньшим.

— В прошлом годе у Нарви в лавке продавали цельную бошку оборотня, — гобл сплюнул и продолжил: — С месяц лежала, никто не брал, даж когда гномы скинули ценник до тридцатника. Потом кудысь задевали, но сама видишь, подруга — товар неходовой.

— Посмотрим, — холодно сказала Лисса.

— Ы-ы, эт-точно, поглядим — если будет на что. Ты только учти: если откликнется Инто-Бродяжник, не предлагай ему ночь любви. Бродяжник обычно является в виде черного жеребца с во-о-от, — гобл широко развел руки, — таким… ну а по части неутомимости он стаю костлявых шавок уделает.

Судя по движению руки, первым желанием Лиссы было украсить морду гоблина новыми боевыми шрамами. Но китаянка сдержалась и ограничилась тем, что, наклонив головку, совершенно медовым голоском осведомилась:

— Завидуешь?

— Ы-ы-ы-ы?! — вытаращился Толстяк.

— Вы, самцы, всегда были склонны придавать размеру неоправданно большое значение.

— Да я…

— Хватит! — приказал я. — Доспорите в другой раз. Нас вот-вот будут штурмовать, не забыли? Подумайте лучше об этом.

— Я уже начала, если кто не заметил.

— Да-да, не волнуйся, заметил и оценил. А теперь, пожалуйста, подумай еще и над одним вопросом: что делать, если тебе не удастся переманить божка на нашу сторону?

— Мы можем попробовать спуститься по восточному склону.

— В самом деле могём?! Подруга, ты еще и летать умеешь? Или как? Веревки-то у нас нету… даже если мы обдерем с лошадей всю сбрую на ремни, а заодно, гы-гы-гы, разоблачимся до последней нитки, все одно и двух третей нужной длины не наберется.

— Веревки нет, — согласилась Лисса. — Но возможность спуститься — есть.

— Ыгы, есть: прыг — и башкой об камень. Или, — гобл с подозрением уставился на девушку, — ты про свою волшебную нитку?

— Леску.

— Хочешь сказать, эта паутинка выдержит хотя бы белогривку?!

— Эта «паутинка» выдержит десятерых тебя, — пообещала китаянка. — Но спускаться надо будет быстро.

— Ы-ы, а лошади как же?! Лошадей она выдержит?!

— Лошадей не выдержу я.

— Не, ну послушай…

Я следил за их перебранкой вполуха, потому что большая часть головы была занята лихорадочным обдумыванием.

Итак, Лисса обещает переманить демона… ладно, бога, хотя по сути мелкий языческий божок тот же демон… интересно, чем? Моя компаньонка — тот еще ларчик с двойным дном, и кто знает, что за черти приготовились выпрыгнуть оттуда. В колдовстве она разбирается здорово, и не похоже, чтобы эти познания были сплошь с чужих слов или, говоря по-умному, чисто теоретическими. Но в настоящее время, похоже, с магией у неё проблемы…

Скачем дальше. Если китаянке удается столковаться с божком — все остается по-прежнему, мы сидим и играем в «царя горы». Ну а в случае осечки пытаемся спуститься и удрать, что будет не так-то просто. С горы открывается отличный вид… и такие же возможности для пальбы по бегущим кроликам, а ближайшее место, где можно укрыться от пуль — еще одна скала… в пяти милях от нашей. «Ближайшее место… место, где можно укрыться, — бормотал я себе под нос — и тут меня осенило! — Черт, да ведь оно у нас прямо под ногами! Склон с обратным уклоном! И самое ближайшее место, которого НЕ ВИДНО с вершины нашей горы, находится именно там».

Я уже начал раскрывать рот, чтобы осчастливить остальных своей гениальной идеей — и едва не подавился, натолкнувшись взглядом на знакомые «звездочки». В этот раз вампирка подкралась не со спины, но, как оказалось, внезапное появление кого-то перед твоим носом тоже не доставляет особой радости.

— А-а… ты чего?

— Сюда кто-то скачет, — сообщила Венга.

Ей бы проповеди читать с такой манерой разговора, отчего-то подумал я. Нет, лекции о вреде пьянства. Потому что этот ровный, как столешница гномской выделки, голос хорош в тех случаях, когда тебе надо как можно больше пропустить мимо ушей. Но не когда нужно узнать что-то действительно важное.

— Скачет? — переспросил Толстяк. — Гы-ы, похоже, Сальватано вызвала Инто-Бродяжника. Не повезло тебе, подруга, не повезло…

— Всем нам не повезло, зеленый, — мрачно сказал я. — Или надеешься, что Сестрички в дыму не разглядят, что ты гоблин, а не просто большая куча навоза?

— Гы, а это хорошая идея, эй-парень.

— Странно…

Уши китаянка развернула параллельно земле, а голову слегка приподняла — точь-в-точь как кошка, принюхивающаяся к чему-то подозрительному.

— Я не чувствую изменений в магическом фоне.

— Может, у тебя насморк, подруга?

— Погоди. — Уцепившись за выступ на валуне, я кое-как поднялся. — Зеленый, дай-ка гляделку.

— Что, решил проверить, не соврал ли я насчет размеров?

— Дай. Мне. Монокуляр! — От злости я даже вспомнил правильное название нужного предмета. — И помолчи.

Главное было — не переборщить с высовыванием. Одну пулю от Сестричек я уже заполучил, и пополнять коллекцию вовсе не хотелось. Мало-помалу, дюйм за дюймом… мне нужен только горизонт, одним глазком, хе-хе…

Всадников было три-четыре десятка, не меньше. На таком расстоянии посчитать их толком я не мог — они двигались кучно, растянувшись в глубину — формация «осиный рой», как называл это дядя Айвен — и я даже не мог сказать, вижу ли всех, или в поднятой первыми рядами пыли скрывается длинный хвост колонны.

— Похоже, — голос у меня предательски дрогнул, — к нам на подмогу спешит кавалерия.

— Ы-ы?! — Гобл мигом оказался рядом со мной. — Армия пришла на выручку?! В жисть не поверю, пока не увижу сам! Они даже в Пограничье спешат на помощь только в бульварных романчиках, а уж забраться в глубь Запретных Земель…

— Если это не армия, то кто же?

— О-о! — забрав у меня гляделку, Толстяк притиснул её к глазу с такой силой, слово хотел его выдавить. — Список длинный, эй-парень, а открывают его наши старые приятели свиномордые.

— Но ты же, — напомнил я, сползая вниз с камня, — вчера бил себя копытом в грудь и твердил: они не вернутся!

— Вчера было неблагоприятное расположение светил, — проворчал гоблин. — К тому же я был трезв, а лучшие предсказания выходят после кактусовой двойной перегонки. Это каждый шаман, да что там — это даже мексиканцы знают.

— А у Сестричек с орками как?

— По-разному… смотря из какого племени будет отряд. После того как Линда сделала себе попону из шкуры… — гоблин осекся. — Не, это точно не орки! — обернувшись, крикнул он. — Лошади больно разные. Вороные, пегие и белые в одной куче. На таком разномастье даже банда изгоев не поскачет.

— Но кто же тогда? — спросила Лисса. — Кейн, поправь… армия ваша тоже ведь старается комплектовать подразделения лошадьми одной масти.

— Вроде бы так и есть, — неуверенно сказал я. — Ну здесь-то Пограничье, а не округ Колумбия.

Неожиданно Толстяк шумно вздохнул, спрыгнул с валуна и, подойдя ко мне, с силой ткнул указательным пальцем в плечо — к счастью, здоровое.

— Слышь, эй-парень… ты у нас точно не Ваш Паникер?

Вопрос прозвучал как очередная дурацкая шутка, однако Толстяк при этом выглядел на удивление серьезно.

— Ну… я же не развалил Погребальнец.

— Мы с подругой вышли раньше, ты мог успеть, — проворчал гобл.

— За пять минут?! Да в чем дело, зеленый, объясни толком!

— Хватит и пяти секунд, если умеючи… — буркнул Толстяк. — Ладно… но тогда придумай мне другой ответ на вопрос: какого растреклятого черта Билли Шарго бросил все свои дела, собрал всех, до кого успел дотянуться, и поперся следом за тобой в пасть к дьяволу?!

Я не поверил своим ушам и, отобрав назад монокуляр, сам принялся всматриваться в приближающуюся тучу пыли. Нет… этого просто не может быть! Скажи гоблин, что на горизонте скачет мой папаша вместе со сворой ближних и дальних родственников, — и то это бы прозвучало более правдоподобно.

— Шериф? — недоверчиво переспросила китаянка. — Ты уверен?

— Клык не дам, — признался гоблин, — они еще слишком далеко. Но больше всего это стадо похоже именно на Билли и его банду. Эй-парень, скажи хоть что-нибудь?!

— Ы?

— На самом деле, — пришла мне на подмогу китаянка, — даже будь это шериф, с чего ты взял, что ему нужен именно Кейн?

— Ну а кто еще, подруга? Уж не ты ли?

При этих словах гоблина я вдруг вспомнил, что Сестрички начали пальбу как раз из-за Лиссы… которую они видели вместе с шерифом. Сама китаянка ни разу о подобном не говорила… а я и не спрашивал… и даже после встречи с дарко не спросил, решив отложить разговор до лучших времен. Стоп! Сестрички!

— Те, кто внизу, — опередив меня на долю секунды, ответила Лисса. — У них тоже проблемы с шерифом, и куда больше, чем у нас.

И они еще не знают о всадниках, подумал я, или узнали только что. Как-никак, три сотни футов преимущества в высоте здорово расширяют кругозор.

— С чего бы это? — уже без прежнего напора осведомился гоблин. — Шарго на ножах с бандитками Сальватано уже года три, а то и все четыре. Но все это время он гонялся за ними только по людской части Пограничья, а в Запретные Земли даже нос на дюйм не совал.

— И что с того? Все когда-нибудь случается впервые…

— Так-то оно так, подруга, — пробормотал гобл, — но у этого самого «случается» обычно имеется веская причина.

— Причину я согласна узнать и в другой раз, — сказала Лисса. — А пока меня волнует, что случится, когда шериф со своими людьми доберется до этой горы. Он ведь скачет прямо к ней, я верно понимаю?

— Ничего хорошего, как я смекаю. — Сев на камень, гоблин принялся перешнуровывать левый мокасин. — У Сальватано теперь две лошади на троих. У нас — полторы на четверых. Если Сестрички попробуют сбежать, шериф, канешна, рванет за ними, но далеко не уйдет. Когда же погоня закончится, он обязательно вернется и начнет вынюхивать — а чего это здесь валяется конь и вообще, что тута было?

— Говорят, — задумчиво произнес я, — в Запретных Землях гоблины первые мастера по части запутывания следов.

— Говорят, что моя бабушка, съев дедушку, долго плевалась. — Толстяк принялся за второй мокасин. — А еще говорят, что в подручных у Шарго ходит Пау-Нюхач, наипервейший следопыт в этой части Пограничья.

— И этот Пау действительно так уж хорош?

— Будь поблизости речка или хотя бы ручей, — медленно произнес гобл, — я бы сказал, что можно и потрепыхаться. Имейся у нас маг, способный вызывать ливень или песчаную бурю, — было бы ну вааще здоровски. А как есть… — Толстяк с безнадежным видом взмахнул рукой, — я за нас и дайм против сотни не поставлю.

— Что ж, понятно, — нарочито безразлично произнес я, хотя внутренний голос озвучивал ситуацию куда красочнее и эмоциональнее… гоблину бы понравилось, определенно.

— Венга… будь добра, помоги мне встать… ага… а теперь — лечь!

— Эй-парень, ты куда намылился-то?!

— Хочу глянуть, что происходит внизу.

Здесь задача была сложнее — требовалось вообразить себя не гордым орлом, а юркой ящеркой. В ситуации же, когда нельзя толком опереться ни на правое плечо, ни на левый бок, ползать между камней, мягко говоря, неудобно. Я попробовал и так, и эдак, в итоге перевернулся на спину, оттолкнулся ногами… ну и застрял.

— Ну что там?

— Пока — ничего!

Виден мне был исключительно валун. Дурацкое положение — правая рука примотана к туловищу, левую же я умудрился только что защемить под камнем. На свободе оставались только ноги, однако нормально зацепиться каблуками у меня все никак не выходило…

…пока кто-то не взял и не выдернул меня из-под камня, словно занозу из пальца.

— Ты сошла с ума.

Это была вполне искренняя оценка. Чтобы помочь мне, Венга обошла валун и сейчас продолжала стоять в полный рост. В месте, где я и голову-то боялся на лишний дюйм приподнять.

— Ты просил помочь.

— Это было по ту сторону валуна.

— Их пули для меня не опасны.

— Обычные пули. Вспомни, что говорил Толстяк.

— Он много говорит.

— Это верно, — вздохнул я, — наш зеленый друг то еще трепло… ладно, помоги мне встать.

— Нет, — быстро возразила вампирка. — Для тебя здесь опасно.

— Но ты же не можешь перенести меня за пятьсот миль и уложить в теплую уютную кровать. Или все-таки можешь?

— Не могу. Я не владею телепортационной магией.

— А я догадывался об этом, — вздохнул я. — Шутка, Венга, это была просто шутка. Юмор. Знаешь, что это такое?

— Знаю. Но меня этому никогда не учили.

— Ну да, верно. Тебя учили только математике, алхимии, фехтованию и… и…

— …шахматы, танцы и вышивание крестиком.

— Да-да, как же я мог забыть про вышивание крестиком. А теперь будь добра, помоги мне подняться. Это приказ.

Волшебный ключик подошел к замку — без всяких дальнейших пререканий Венга подхватила меня и одним движением установила в стоячее положение. Очень быстрым движением — даже голова закружилась.

Когда же линия горизонта перестала качаться у меня перед глазами, как пьяный тролль, я увидел, что Сестрички стоят внизу около большой копны — и когда только натаскать успели? — и, судя по жестам, о чем-то весьма ожесточенно спорят.

Впрочем, длился этот спор недолго. Короткий свист — и обе оставшиеся у Сестричек лошади сорвались в галоп. Сами же бандитки…

— Они поднимаются.

— Вижу, — кивнул я и, полуобернувшись, позвал: — Ау, зеленый.

— Они уже на мушках, эй-парень.

— Отлично. Там их и держите… а пальцы — подальше от спуска.

— Это может быть ловушка, — сказала Венга.

— Может, — кивнул я. — Но я надеюсь, что Линда тоже когда-то учила математику… хотя бы арифметику. И сумела посчитать, что семь стволов — это заметно лучше, чем три.

* * *

— Да-а, снизу это выглядело куда опаснее. Знала бы я раньше… — Сальватано, хмурясь, побарабанила пальцами по кобуре. — Марти.

— Что?

Марти была оборотнем, как и Лисса, — даже ушки на макушке у них были похожи, хотя у Сестрички шерстка на них выглядела темнее и мягче. И, так же как и китаянка, в нарядах Марти предпочитала оркский стиль, правда, не лесных орков, а равнинных: меньше красок, зато уйма бахромы, бисера и прочих фенечек. Выглядела она не старше Венги… да и то три-четыре года ей добавлял укороченный «винчестер» в чехле за спиной.

Тонкий пальчик развернулся в сторону лошадей.

— Перегороди проходы… здесь… и здесь.

— Эй, ты чего собралась делать?! — завопил гоблин. — Я…

Бах! Бах!

— Их бы все равно убили в первые же секунды боя, — спокойно глядя на злобно скалящегося гоблина, сказала третья бандитка, Францеска ван Хеемварден. — Зато теперь они лежат где нужно, а не где попало.

— Канешна-канешна… своих-то вы отпустили…

— Наши кони умеют возвращаться по магическому сигналу, — достав из карманчика небольшую свистульку на цепочке, Марти покачала ею перед глазами у Толстяка. — У вас же такого не было?

— Ну, не было… ну и что с того… — Гоблин сбавил тон, однако успокаиваться пока не собирался. — Все равно… это были наши лошади… в жеребца я вааще влюбился, можно сказать… выхаживал его, ночей не спал…

— Остынь, зеленый, — махнула рукой Сальватано. — Считай, что я их купила по двойной цене.

— Чо, серьезно?! — вытаращился на неё Толстяк.

— Не имею привычки шутить в денежных вопросах. — Улыбку дарко даже самый закоренелый оптимист вряд ли назвал бы доброй. — Вот если бы я пообещала содрать с тебя шкуру…

— Шуточки, — проворчал гобл, отходя на всякий случай в сторону, — на уровне пещерных троллей.

— Что поделать, — картинно вздохнула ван Хеемварден, — юмор гоблинов слишком тонок для нас. Его даже светлые эльфы не всегда понимают.

Францеска, с её правильными и тонкими чертами лица, выглядела по меньшей мере квартеронкой, а значит, упоминая светлых эльфов, она знала, о чем говорит.

— Мы, гоблины… — начал Толстяк.

— Тихо всем.

Лисса отдала этот приказ вроде бы негромко, но её звенящий шепот едва не заставил меня подпрыгнуть.

Выглядела сидящая на скале китаянка сейчас далеко не лучшим образом — закрытые глаза, капельки пота на лбу, заострившееся лицо, то стремительно наливающееся краснотой, то ничуть не менее быстро бледнеющее.

— Подруга, — рискнул все же нарушить обет молчания гобл, — у тебя часом не лихорадка?

— Сказано же было: заткнись и не мешай! — шикнула на него Марти. — Она борется с магической атакой.

— Шарго нашел себе ручного мага? — удивленно пробормотала Францеска. — Никогда бы не поверила…

— Возможно, какой-то маг нашел его, — предположил я.

— Это еще менее вероятный вариант. Ни один из серьезных колдунов Пограничья не стал бы связываться с этим самодовольным, наглым и совершенно непредсказуемым ублюдком.

— Если только ему вдруг не потребуется для каких-то грязных делишек именно такой шериф.

— А зачем… — начал гобл.

— Хватит зря болтать, — перебила его Сальватано. — Гаданиями займемся позже. Марти… ты чувствуешь, что за магию применили против нас? Тип атаки, мощность, действие?

— Что-то странное, — после небольшой заминки ответила оборотень. — Как незнакомый запах… хотя и похож на что-то привычное. Похоже на Ритуал Квачо, но…

— Вызывает беспричинный страх, — неожиданно вмешалась в разговор Венга, — панический ужас, невозможность сосредоточиться, тошноту и слабость…

— Да, наверное… а откуда? — Марти с удивлением глянула на вампирку, — ты узнала это?

— Одно из боевых заклятий клана Тремер.

— Вампиров? Но как…

— После, все после! — дарко всегда славились повышенной раздражительностью и недостатком терпения. — Билли разделил свою шайку, они пойдут с трех сторон, одновременно. Давайте по местам, все, живо! У нас еще будет уйма времени для разговоров — после того, как мы покажем этим ублюдкам самую короткую дорогу вниз!

С бездействующей рукой и плечом я не представлял особой ценности в качестве стрелка — и поэтому из всех возможных позиций выбрал большой валун, к которому можно было удобно привалиться спиной. Если кто-нибудь из людей шерифа прорвет наш периметр… что ж, как уже было сказано: когда стреляешь в спину, промахнуться сложно даже с левой руки.

— А тебе чего, особое приглашение нужно?

Рык Сальватано был адресован вампирке, а не мне, как я поначалу решил.

— Нет.

— Тогда бери ствол и ложись…

— Не надо, — вздохнул я. — Венга, не делай этого…

— Какого… в смысле, почему это еще? — удивилась Линда. — Руки у неё с виду на месте, в отличие от некоторых.

— Во-первых, она взяла карабин, который сегодня уже сломал одно плечо, — заметил я. — Во-вторых же, она не умеет стрелять, а значит, это будет напрасный расход патронов.

— Не уме-ет стре-лять?! — Дарко выцедила эту фразу по слогам, словно надеясь, что в этом виде она станет менее бредовой. — А зачем тогда, во имя Ллос, вы потащили этого ребеночка в Запретные Земли?! Или это у вас талисман?!

— Мы её уже здесь нашли, — сообщил я. — В сундуке.

Сальватано начала обходить вампирку по кругу.

— Удивительно, что не в хрустальном гробу, — резюмировала она, закончив обход. — Том, что на золотых цепях, в зачарованной пещере, на вершине далекой горы за непролазным лесом. Ладно… потом расскажете эту историю… если останется кому говорить и кому слушать. А ты, — это уже адресовалось Венге, — стой где-нибудь… здесь и старайся не путаться под ногами.

— Я… постараюсь.

Коротенькая пауза была почти незаметна — однако на моей памяти это был первый случай, когда вампирка изменила своей обычной монотонности. Еще не эмоция, но её дальний отблеск. Интересно, что могло так глубоко достать улитку в ракушке? «Ребеночек»?

БАХ!

— Попал?

— Попал, попал… — Толстяк вытряхнул из винтовки дымящуюся гильзу. — Только не в башку Шарго, куда целил, а в яй… промеж ног типусу в трех ярдах правее. Понятно таперя, почему тот охотник смазал по тебе около сал…

Грохот выстрелов разом перекрыл все прочие звуки. Шарго и его банда палили так, словно собирались одними пулями срыть верхушку горы.

— Гы-ы. — Дождавшись, пока огневой шквал сменится на легкий пулевой дождик, гоблин высунулся из-за укрытия… и тут же нырнул обратно. — По части разбегания по щелям эти парни дадут фору любым тараканам. А ведь ломанись они с трех сторон сразу… — слышь, подруга, — добавил гобл, заметив, что китаянка открыла глаза и пытается встать, — что по этому поводу сказал бы твой сунь-в-чего-то-там?

— СЗАДИ!

Потом все дружно утверждали, что выкрикнул это именно я. Здраво рассуждая, так оно и должно было выйти — я был единственным, кто смотрел в сторону восточного склона. А значит, только я мог увидеть, как из-за края обрыва появляется девять темных силуэтов. С очень бледными лицами, а еще — глазами цвета крови.

Только вот сам я абсолютно не помню своего крика. Зато в памяти превосходно запечатлелось, как медленно, просто чертовски медленно взводится курок «максима», как он с четко слышным щелчком встает на место. И лишь тогда я поднимаю, наконец, револьвер и стреляю в одну из фигур. Оружие дергается, силуэт по ту сторону мушки — тоже, но даже пуля «Громового Кота» не заставляет его упасть, лишь сделать шаг назад… за край пропасти.

А потом все завертелось.

Ближе всех ко мне оказалась Линда — и как раз на неё, бешено скалясь, ринулся первый вампир. Дарко позволила ему приблизиться почти вплотную, а затем ударила. Ногой.

Нехитрая истина о том, что вампиров бесполезно лупить между ног, известна всем. Она вошла даже в анекдоты. Однако сейчас, глядя на вопящего и хватающегося за дымящийся пах кровососа, я понял, что данная сентенция нуждается в уточнении: только не в том случае, когда на вас обувь с массивной серебряной пряжкой.

Второй вампир, подскочивший сбоку, почти насадился лбом на пистолетный ствол. Сухо треснул выстрел, обезглавленное тело упало на спину и принялось бешено молотить по камням всеми оставшимися конечностями.

Увидев это, его первый сотоварищ, по-прежнему не отрывая рук от промежности, бросился в атаку. Клыки полоснули воздух у самого горла Линды… или не воздух? Затем вампир отлетел назад, но вместо повторной атаки попятился еще дальше, при этом странно выпучив глаза.

Мне потребовалась почти секунда, чтобы понять: продолговатый дымящийся предмет, зажатый между вампирскими клыками, — это всего лишь обрезок динамитной шашки. Вампир, похоже, был тупее — он продолжал пятиться, пока не споткнулся о небольшой валун.

— Оп-па… — кажется, это был гоблин, — как мы их…

«Мы» — это было не совсем верно. Решающий вклад в истреблении вампиров принадлежал, как и следовало ждать, Венге. Девушка замерла посреди площадки в странной позе: присев на одно колено, одна шпага направлена вперед, вторая, обратным хватом — назад, а вокруг неё вяло дымились четыре холмика пепла. Еще двое кровососов оказались притянуты друг к другу давешней леской китаянки — я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марти протыкает отчаянно визжащую парочку осиновым колом.

* * *

В монокуляр было четко видно, как шериф держит в вытянутой руке небольшого зверька — то ли енота, то еще какую-то местную живность. Судя по тому, как Шарго тряс бедное животное, оно только что всерьез проштрафилось. Собравшиеся вокруг шерифа — я узнал Сэма, Дока, Прыщавого Зомби, толстяка-стражника, пустившего меня в город, и еще нескольких человек, памятных мне по Погребальнцу, — взирали на экзекуцию с явным и единодушным одобрением.

— Думаю, это снова Лексариподагон, — заметила китаянка. — Вот, кстати, ответ на вопрос: как шериф нашел нас.

— Надеюсь, — буркнул я, — он сейчас об этом жалеет.

Внизу Шарго закончил свою обличительную речь и отшвырнул зверька в сторону. Поправка — судя по неподвижной позе после падения, шериф бросал уже тушку.

— Лекса-кто?

— Мелочь пузатая, — «пояснил» гоблин. — Оркский шаманыш призвал, так он теперь мельтешит вокруг нас, что твой москит…

— Еще одна история, которую я хотела бы выслушать, — пробормотала Сальватано. — Перед рассказом о девочке-убийце из сундука, но сразу после ответа на вопрос: что вы вообще забыли в Запретных Землях?

— У нас тут дело, — Лисса на миг опередила мой ответ аналогичного содержания. — И оно не имеет ни малейшего касательства к вам.

— Не имело, — возразила дарко. — Но так уж вышло, что сегодня это самое касательство у нас приключилось.

— Исключительно по вашей вине. Не затей вы пальбу…

— Между прочим, повод к этой пальбе никуда не делся.

— Между прочим, — теперь уже и я не выдержал, — вон там стоит Билл Шарго собственной поганой персоной. Чего проще — сходи да спроси про Лиссу и меня.

— Если бы у меня была возможность, — Сальватано с хрустом размяла пальцы, — заполучить шерифа… или хотя бы его голову для приватной беседы, вопрос был бы снят за пять минут. Пока же… я поверила тебе, человек, и мы — союзники, деремся на одной стороне. Не требуй большего.

— Мне всего лишь хочется быть уверенным, что моего союзника внезапный приступ острой подозрительности не подтолкнет выстрелить мне в спину.

Толстяк расхохотался.

— Ы-ы-ы… ну ты даешь, эй-парень… ну ты и сказанул… иметь дело с дарко… и быть уверенным, что тебе не выстрелят в спину… гы-гы-гы… это должен быть очень особый дарко!

«Безрукий и безногий», подсказал мой внутренний голос, явно солидарный с гоблом. Впрочем, я и сам уже сообразил, что сморозил глупость… но не признаваться же в этом? Вот я и промолчал, изобразив, будто полностью поглощен разглядыванием Шарго и компании. Те как раз обнаружили собранную Сестричками копну и теперь пытались заняться очень непривычным для них, судя по хмурым гримасам, делом — придумать, кому и для чего могла понадобиться вся эта трава.

Ду-уманье заняло минуты три, а затем, после недолгого, но бурного препирательства бандиты сняли с одной из лошадей скатанное одеяло и расстелили его рядом с копной… после чего спины столпившихся вокруг заслонили мне весь обзор.

— От гоблина это звучит комплиментом, — усмехнулась Линда. — Обычно вы не желаете признавать наше первенство.

— Верно, не желаем. Мы предаем по расчету, вы — по настроению, но насчет того, кто чаще, — это еще ба-альшой вопрос.

— С каких это пор…

Бах! Бах! Бах!

Как выяснилось, из одеяла и травы люди Шарго соорудили нечто вроде тюка — по всей видимости, ту самую фашину, о которой говорил гоблин, — после чего разрядили в неё пару револьверов. Насколько я мог различить, результат обстрела совпал с предсказаниями китаянки — для защиты от пуль одной травки оказалось маловато.

Однако Шарго было не так-то просто заставить отказаться от задуманного. Пара команд — и большая часть его подручных с мачете наперевес двинулась в атаку на заросли кустарника по соседству. Оставшиеся начали растягиваться в редкую цепочку вдоль склона.

Затем я услышал какой-то очень странный звук совсем рядом, повернулся на бок и увидел, что Толстяк, вытянув руку, тычет куда-то вперед. Получалось у него не очень — указательный палец трясся и выписывал настолько замысловатые фигуры, словно гоблин только что вылакал не меньше галлона.

— Клянусь задницей Сидящего, — пробормотал Толстяк. — Теперь мы уж точно там.

— Где «там»? — не понял я.

— В заднице, эй-парень, в самой её глубине. Подними гляделку повыше.

Сначала мне почудилось, что пустыня ожила. Но уже секундой позже я сообразил, что движется не горизонт, а всего-навсего всадники на нем. Просто их было много.

— Черт-черт-черт… — выдохнул я. — Сколько же их?

— Если судить по уровню издаваемого шума, — Венга слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к этому самому шуму, — к нам направляется от шести до восьми сотен лошадей.

— Спасибо, что не кентавров, — буркнул гобл.

— Кентавров? Тех самых, из мифов?

— Не знаю, тех или нетих, — все так же ворчливо произнес Толстяк, — но за Рио-Гранде имеется небольшое племя… человеко-копытных. Врать не стану…

— Быть того не может!

— …сам видел только скальпы, а по ним что кентавр, что негр — оба с кучеряшками. Но говорят: характер у них исключительно скверный, а в драке хороши.

— Ну, еще бы — если и впрямь живут среди зеленошкурых…

Снизу тем временем люди Шарго прервали лесозаготовительные работы и начали сбегаться к лагерю. Первый добежавший буквально взлетел в седло — и тут же вылетел, сведя близкое знакомство с кулаком шерифа. Следующего бегуна постигла та же участь, после чего Шарго выхватил револьвер, развернулся к приближающейся основной массе «дровосеков» и обратился к ним с речью, состоящей — судя по доносившимся даже сюда звукам — исключительно из непарламентских выражений. Его подчиненные, впрочем, в долгу не остались — как по части выхватывания оружия и потрясательства им, так и в отношении ругательств и богохульств.

Глядя на эту сцену, я вдруг сообразил, что уже видел почти то же самое — не более двух часов назад.

— О, Господи… если эти тоже захотят сюда влезть…

— У них это не получится! — твердо заявила Сальватано. — Я скорее лягу в постель с дюжиной змей, чем позволю одной по имени Билл Шарго подняться на эту вершину!

Насколько я мог разглядеть, шериф и не рассматривал подобную возможность. Он пытался организовать нечто вроде круговой обороны, но ему явно не хватало для этого времени… и, пожалуй, авторитета. Лишь часть шайки подчинилась его командам — и немедленно вступила по этому поводу в потасовку с оставшимися. Примерно дюжине бандитов удалось прорваться мимо шерифа к лошадям. А двум-трем самым проворным — даже вскочить в седла и вырваться из кипевшей вокруг свалки. Сейчас они, вовсю нахлестывая коней, удирали прочь, им вслед неслись отборные ругательства…

Бах! Бах! Бах!

…и пули.

— Смотрите!

В небе над нами по-прежнему не было даже намёка на облака. Однако прямо над горой синева вдруг начала приобретать зеленоватый оттенок… и в этом пятне начали проступать какие-то черты, их становилось все больше… пока над нашими головами не проявилась громадная морда тролля!

— Я — Трой из племени Поднебесных Камней! — прогундосила небесная рожа. — Предлагаю вам всем безоговорочно капитулировать!

Глава 13

В яме было холодно.

Давно я так не замерзал. То ли сказалась рана и кровопотеря, то ли страх брал свою долю, но уже через пару часов после захода солнца ноги у меня превратились в две сосульки. С руками было немного легче — спасибо пончо и тому троллю, что не ободрал его с пленного.

Вообще тролли — а прихвативший нас отряд состоял по большей части как раз из них — отнеслись к захваченной добыче на удивление мягко. В смысле: не убивали тех, кто бросил оружие, а раненых вроде меня даже и не били.

— и-и-и-голодная-я-несчастная-я-я-я…

— Да пристрелите же эту шавку! — взмолился кто-то в соседней яме. — Сил уж больше нет.

Три предыдущие мольбы аналогичного содержания часовой оставил без внимания, но в этот раз он снизошел до ответа.

— Слюшать не мешай, ага! Такой мелодичный завываний…

— Что?! А-у-у-о! О-о-о!

Судя по донесшимся звукам, тролль отстаивал свои музыкальные предпочтения тупым концом копья или прикладом.

— Чертова нелюдь… — проворчала темнота справа от меня.

— Три «ха-ха», — тут же отозвался голосок слева. — Можно подумать, Шарго, в твоей кутузке всем постояльцам полагалось шелковое постельное белье и горячее трехразовое питание.

— Смейся-смейся, дарко, — процедил шериф. — Пока можешь. Посмотрим, как ты будешь смеяться завтра на рассвете. Зеленошкурые любят извлекать из своих жертв… разные звуки.

— А ты, конечно, как истинный джентльмен, пропустишь даму вперед?

Я поежился. Пожалуй, вторым после холода неудобством ямы был именно подбор соседей. Конечно, глупо было бы надеяться, что тролли выроют для меня отдельную нору, но этому обществу я бы предпочел даже Толстяка.

По крайней мере, нас разделяла плетенка из довольно толстых прутьев. Она, а также бродивший вокруг ямы любитель заунывных мелодий внушали надежду, что хотя бы до утра я доживу.

Если, конечно, сами тролли не имеют на этот счет иное мнение, ехидно напомнил внутренний голос. Слышишь бум-бум-бум? Еще один тролль идет сюда — и вряд ли он собрался пожелать всем приятных снов.

— Трой велел: начинать.

— А с которого? — поинтересовался часовой.

— Не сказал.

— Затык…

— Затык, — согласился второй тролль. — Выбрать надо…

Тролли на некоторое время замолкли, а затем вдруг принялись издавать странные скрипящие звуки — словно кто-то раскрутил сто лет как несмазанный ворот.

— Не знаешь, которого барана выбрать… — выдавил сквозь скрипы часовой.

— …бери самого жирного! — закончил второй тролль, наклоняясь над ямой. — Воистину мудрая пословица… у-ук!

— Чертовы зеленокожие ублюдки! — простонал шериф.

В первый миг я решил, что Шарго лишился руки. Но тут часовой сдвинулся на полшага, открыв этим путь для лунных лучей, и я разглядел предмет, который с очень озадаченным видом изучали оба тролля. Им оказался рукав куртки.

— Большой Медведь, твоя порой бывает неуклюжее человека, — укоризненно сказал часовой. — Я хотел эта одежда своему младшему дарить.

— Прости моя… — покаянно вздохнул Большой Медведь. — Моя не хотел, чесна-чесна…

— Смотри, как нада.

Часовой положил ружье, наклонился, схватил шерифа за шиворот — оставшаяся часть куртки при этом протестующее заскрипела — и выдернул его из ямы.

— Учися…

Билл Шарго дернул плечом и откашлялся.

— Удачи вы двое мне, конечно, не пожелаете, — произнес он. Обращаясь то ли к нам, то ли к троллям. — Да и черт с вами! Подавитесь!

Судя по последовавшему плевку, тирада шерифа предназначалась все-таки нам с Линдой.

— Шагай-шагай, бледношкурый…

— Не трогай, тварь! Сам пойду…

Как и следовало ждать, подобная «просьба» возымела строго противоположное действие — тролль, размахнувшись, отвесил шерифу «шлепок» по заду, после которого Шарго взлетел вверх и скрылся из доступного мне поля зрения. Парой секунд позже раздался громкий треск и настоящий взрыв ругани, причем ругались минимум пятеро — сам шериф и те, в чью яму он так «удачно» приземлился.

— Билли, как всегда, в своем репертуаре, — негромко хихикнули слева. — Надеюсь, в картах ему повезет не больше.

— В картах? — удивился я.

— Конечно. — Судя по тону, дарко была удивлена моим незнанием ничуть не меньше. — Это все знают…

— Вычти из этих всех меня.

— Покер. Боевой вождь троллей Трой всегда играет с пленными несколько партий в покер. Выигравший получает жизнь и свободу, сыгравший вничью — быструю и легкую смерть.

— И как, многим посчастливилось?

— Я слышала о пятерых. Сколько было проигравших, известно Трою да чертям в вашей преисподней. Факт, что тролль великолепно играет в покер, — добавила Сальватано и, помолчав, спросила: — Хочешь сказать, не знал этого?

— Нет, откуда. Я же новичок в Пограничье.

— Тогда почему ты сдался, а не пустил себе пулю в лоб? Или ты не знал и того, что делают зеленые с попавшими к ним в лапы?!

Честный ответ на этот вопрос звучал как: «все сдались, и я за ними». Однако выставлять себя таким глупцом не хотелось. Даже когда твой собеседник имеет очень мало шансов увидеть следующий закат. Как, впрочем, и ты сам.

— Знал, конечно. Но церковь запрещает самоубийство…

По ту сторону решетки тихо фыркнули.

— Когда дело касается зеленых, об этой заповеди даже священники забывают. Или ты из этих… святых подвижников, что стараются быть праведнее самого папы римского, а револьвер — так, для красоты носишь?

— Вот еще, скажешь… я — простой парень из Кентукки, только и всего. Просто… я подумал — пока живешь, надежда всегда остается. А для покойника уже все кончено. Где-то так.

— Чувствуется, у тебя мало знакомых некромантов, — заметила дарко. — А не то бы ты пел совсем другие песни.

— С пением у меня всегда было неважно. Даже в церковный хор не взяли.

— В остальном ты был сущим пай-мальчиком? — Бледное пятно за решеткой придвинулось ближе. — Маленький провинциальный городок, где все знают друг друга, воскресная школа, проповеди, на которых так скучно и тянет в сон…

— Ты так говоришь, будто сама росла в таком городке…

— Говорю, потому что у меня не было такого детства, — сухо произнесла Линда. — И не могло быть.

«Ну попробуй, — вспомнил я слова Толстяка, — вообразить себя негром, нет, лучше негритянкой».

Наверное, вообразить детство темного эльфа не стоит даже пытаться. Если оно у них вообще бывает.

— и-и-и-голодная-я-несчастная-я-я-я…

Костлявая гончая выла очень старательно — словно тролли пообещали ей полтуши бизона за хороший концерт.

— Боишься?

— А?

— Я спросила: «ты боишься?» — повторила дарко.

— Боюсь?! Ну… да… наверно.

— Неплохо сказано для постояльца троллиного погреба. «Да, наверно».

— А-а… к чему был вопрос?

— У меня хорошее обоняние.

— По мне, так ты просто красавица, — сказал я, ничуть не кривя душой. — В самом деле.

И мысленно добавил: красотой дикой кошки. Последние дни мне просто невероятно «везло» на таких женщин. Линда, Лисса, Венга… впрочем, вампирку я считал скорее девочкой — хоть и более опасной, чем остальных, вместе взятых. Тот еще набор. Будь я мормоном… остался бы холостяком. По крайней мере, пока не встречу простую, обычную женщину — без длинных или мохнатых ушей, отрастающих клыков, хвостов и прочего, не предусмотренного для дочерей Евы инвентаря.

— Обоняние, а не обаяние, Кейн. Или, говоря проще, чутье. Не такое хорошее, как у Марти или твоей подружки-оборотня, но заметно лучше среднего человеческого. А страх — он тоже имеет запах. Вот, к примеру, наш дружок шериф боялся. Хоть и не показывал виду, но внутри трясся мелкой дрожью, всю яму своею трусостью провонял. Ты же… — Сальватано усмехнулась, — последний раз мылся два или три дня назад, но вот страхом не пахнешь, разве что самую малость. А ведь по всем канонам должен был бы сейчас умирать от ужаса.

— А чем пахнешь ты?

Вопрос я задал, почти не задумавшись, — вернее, задумался в тот момент я совсем над другим.

— «Сон королевы» от мсье Кудрея.

— Это заклинание такое?

— Можно сказать и так… ведь понятие «парижский парфюм» тебе тоже незнакомо?

— Не знаю насчет парижского, — буркнул я, — а кельнской водичкой наш цирюльник, мистер Фарбух, благоухал с утра до вечера. Так что после полудня к нему разве что проезжие заходили, а горожане — ни ногой.

* * *

— Насчет страха… — нарушил я тишину. — Думаю, тут дело в том, что я устал бояться. Просто перегорел. А видела бы ты меня, когда я только сошел с поезда… тогда-то страхом наверняка несло за милю. Ну и любопытством — башкой я вертел по сторонам так, что ветер поднимался. Как же иначе — это ведь Пограничье, то самое… с орками, гоблинами, Дикой Магией.

— Романтический флёр.

— Вроде того… — еле слышно пробормотал я. — Так вот, весь первый день я мотал головой так, что к вечеру шею стер о воротник. На второй день уже поменьше. А потом все как-то пошло-позацеплялось одно за другим. Я ведь не просто поглазеть сюда приехал, мисс… Линда. Мне брата найти надо.

— Брата?

— Ну да. Кристофер Ханко — может, слыхала о таком?

— Может, и слышала. Кристофер — не самое редкое имя для человека. Только в Пограничье я знаю дюжину лично, а с чужих слов — еще полсотни. Хотя… — дарко на миг замолчала. — На юго-востоке один Кристофер, проводник… мы с ним пересекались два или три раза, мельком… и он чем-то похож на тебя. Только выглядит старше и глаза не синие, а серые.

— Это не мой брат, — вздохнул я. — Крис был кареглазым.

— И ты его так любишь, что поехал за ним в Пограничье?

— Ну… по правде говоря, для меня это был повод выбраться в большой мир. Хоть краем глаза… и потом, дома никто и не предполагал, что Пограничье — это настолько большая штука. То есть, конечно, мы понимали, что там не один крохотный городок, где все друг друга знают, но…

— Но в глубине души считали, что так оно и есть.

— Наверно… оттуда-то все выглядело проще: приехал, поспрашивал, нашел. Узнай мама, что я забрался в Пограничье так далеко, не говоря уж про Запретные Земли… ох, надеюсь, она этого не узнает, а иначе у меня будут ба-альшие неприятности.

— Больше, чем сейчас?

— А… да, сидя в яме у троллей, звучит глупо. Так вот, — вспомнил я, с чего начался разговор, — насчет страха. Я в первые дни был точно кролик, весь на нервах. А потом… ну да, здесь встречаются гоблины и орки, а в салунах не только пьют и бьют морды, а еще и стреляют иногда. Но если брать в общем — здесь просто живут люди.

— Кажется, — медленно произнесла дарко, — я понимаю, что ты пытаешься сказать.

— В таком случае ты больше меня понимаешь, — вздохнул я, — потому как у меня мысли путаются, словно клубок ниток, с которым котёнок начал играть.

— Это вторая причина твоей не-боязни. Ты просто слишком юн…

— …и глуп?

— Нет, дело вовсе не в глупости. Просто, когда молод, очень сложно представить собственную смерть. Что все останется таким же — поля и горы, деревья и трава… зима будет сменяться летом… но только без тебя.

— Говоришь, будто тебе самой уже пара с хвостиком веков. Разве мет… вы же не живете так долго?

— Мы, метисы, живем по-разному. Межрасовое… скрещивание, это всегда лотерея, никто не может заранее сказать, что именно унаследует ребенок от каждого из родителей. Я понятия не имею, сколько мне отпущено… и никогда особо не задумывалась над этим. Вроде бы старею чуть помедленней… но убедиться в этом теперь вряд ли получится.

Линда замолчала, и уже через минуту я вдруг почувствовал, что ненавижу эту вязкую, давящую тишину. Когда слышишь лишь свое дыхание… и ничего больше. Даже гончая перестала выть, и шаги часового больше не доносятся сверху. Только вдох, выдох… и назойливый стук молоточков по вискам. Еще минута и больше не выдержу, понял я, заору так, что на небесах слышно будет!

— Вот ведь скотство! — Сальватано коротко хохотнула. — Последняя, может быть, ночка в моей жизни, рядом, в двух шагах — симпатичный мне парень… и решетка между нами! Прямо как в исповедальне… да и то — ты даже не священник!

— А тебе что, хочется исповедаться?

— Значительно меньше, чем заняться, — слово, которое дарко произнесла следующим, было из гоблинского жаргона, но я знал его, как и любой мальчишка. И очень понадеялся, что темнота скроет румянец. — Но… ты прав — от исповеди я тоже бы не отказалась. В первый раз… с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

— Ну… ты можешь попробовать… хоть как-нибудь…

— Кейн! Через эти прутья ты даже мизинец не просунешь! И потом, если ты еще не заметил, у меня руки за спиной связаны.

— Кхм… я вообще-то про исповедь.

— Ллос… ты серьезно? Зачем это тебе? Хочешь заполучить кошмары на остаток ночи?

— Просто…

…хочу слышать чей-то голос. Вот и все. Черт, сейчас бы я согласился даже на Толстяка с его «обеденными» байками.

— …просто интересно. Не каждый день выпадает принять исповедь темного эльфа.

— Это уж точно.

Дарко вновь смолкла и лишь через два десятка бесконечных минут заговорила вновь, тихим, бесцветным голосом, живо напомнившим о Венге, — так, что даже по плечам холодок прошел.

— Про мать я не знаю ничего. Ни лица, ни имени, кем она была, как и где они встретились… пустота. Отец никогда не говорил со мной про неё, в доме не было ни одного её портрета. Слуги тоже не могли ничего рассказать — что бы между ними ни было, это случилось не в поместье. Молодой лорд отправился в путешествие, а через год после его возвращения у входа в особняк нашли корзинку.

— И в ней — тебя?

— Нет, всего лишь карту острова, где зарыт сундук, — насмешливо произнесла Линда. — Меня, конечно. Странная вещь, — добавила она уже более спокойным тоном, — я не могу помнить это, слишком уж была крохотной. Но мне часто снился один и тот же сон: наш старый парк, окутанный туманом, сквозь него видны голые ветви деревьев… потом проступают стены, парадный вход… и черная рука опускает на ступеньки крыльца корзинку, стучит — а затем отступает назад, в туман. Из-за двери слышно кряхтение, скрежет, дверь открывается, и старый Джейкоб, привратник, подняв лампу, вглядывается в туман.

Сальватано вздохнула.

— У Джейкоба уже тогда портилось зрение. Ночью, сквозь туман, он бы не разглядел ничего. Но у той… у того, чьими глазами я вижу этот сон, взгляд куда острее. Я вижу, как он уносит корзинку в дом… там начинается суета, вспыхивают огни в окнах — и на этом сон всегда обрывается.

— Думаешь… — у меня перехватило дыханье. — Это была твоя мать?

— Не знаю. Это мог быть кто угодно… мама, кто-то из её родни, друзей… темные эльфы тоже не очень-то жалуют полукровок. Не знаю, — повторила Линда. — Ничего.

— Что ж, по крайней мере, — осторожно заметил я, — с отцом тебе повезло.

— Повезло?!

Не будь между нами прутьев… и не отбери тролли у Сальватано все, что хотя бы в пьяном бреду могло сойти за оружие, уверен — мое путешествие бы завершилось в этот самый миг.

— Э-э… прости, я не то хотел сказать… ну, в каком-то смысле…

— В каком-то смысле, — к моему счастью, дарко, похоже, остывала так же быстро, как и вспыхивала, — ты… прав. Богатый, знатный… и, похоже, моя мать произвела на него весьма яркое впечатление. Понадобилось целых одиннадцать лет, прежде чем оно поблекло, и лорд поддался на уговоры родни: найти себе нормальную жену и выбросить, наконец, из дома это ужасное чудовище… жуткую полукровку, напоминание о семейном позоре.

— И что, он просто так вот взял и вышвырнул тебя?

— Не на улицу. Он сдал меня в пансион. Хороший, дорогой частный пансион для девочек из хороших семей. Какое-то время я действительно старалась быть обычной… примерной девочкой. Только вот… когда тебе постоянно напоминают про «порченую кровь», постоянно тычут носом… больно… то рано или поздно эта кровь даст о себе знать. Я старалась — но все-таки они сумели разбудить во мне драу. Разбудили… Зверя.

Из-за решетки послышался странный звук — то ли полувсхлип, то ли скрежет зубов…

— Так и не знаю, что именно там произошло. Да и никогда не пыталась вспомнить. Красный туман… а потом, когда пелена спала… я не сразу это поняла, потому что вся спальня была в крови. Вся, понимаешь… на полу… на постелях… на окнах и потолке. И они… как сломанные куклы.

— А что было с тобой… после?

— После… мне очень сильно повезло. Если бы дело рассматривал светский суд, все кончилось бы костром. Но миссис Уилкинс, хозяйка пансиона, была так напугана, что стала кричать о «кознях сатаны»… а этим ведает Церковь.

— И это было «повезло»? — удивленно спросил я. Конечно, англиканская церковь — это не католики с их мрачной славой, но когда речь идет о нечисти, разницу в методах и целях не различить даже с большой лупой.

— Среди тех, кого я… некоторые из жертв были благородного происхождения. Те самые… девочки из хороших семей. Для расследования был прислан опытный следователь из канцелярии архиепископа Йоркского… который привык отыскивать истину, а не просто находить виновных. Он… разобрался во всем.

— Разобрался?

— «Если вы завели детеныша тигра, но при этом обращаетесь с ним как с жалкой дворнягой, не стоит удивляться, что когда-нибудь он дотянется до вашего горла», — процитировала Линда. — Это из его послания архиепископу.

— Звучит разумно… — пробормотал я.

У нас в округе случилась как-то похожая история, вернее, даже парочка таких историй. Начинается-то почти всегда одинаково: с детенышей. Таких милых, пушистых, очень беспомощных и, само собой, нисколечко не опасных. Проблемы начинаются потом, когда детки вырастают…

Вслух я, понятное дело, этого говорить не стал.

— Дальше мной занялся Орден. — Линда не уточнила, который из трех орденов проявил к ней интерес, а я отчего-то не решился спросить. — Как оказалось, у них в Лондоне имелся особый приют… для таких, как я. Не только полукровок, разумеется — там были вампиры, оборотни… дети с «темной печатью»… и много еще кто.

— Жутковатое, должно быть, заведение.

— Там нужно было постоянно быть настороже, — забавно, но голос дарко мало соответствовал смыслу произносимого, приобретя скорее некую мечтательность, — следить за каждым сказанным словом… и за спиной. Но после тех… из пансиона миссис Уилкинс… мне там было хорошо. Наверно, даже можно сказать, что это были лучшие годы в моей жизни. Представляешь, Кейн?

— Нет! — честно признался я. Это действительно выходило за рамки — даже не моего воображения, а скорее моей нынешней картины мира. Детский приют… кишащий живыми ужасами… наверняка с порядками в десяток раз похуже любой каторжной тюрьмы… и кто-то считает, что там прошли лучшие годы его жизни? Тогда остальное время этот… эта… она провела — где? В аду?

* * *

— А в Пограничье-то ты как оказал…

— Тихо! — оборвала меня Линда. — Кто-то идет…

Судя по гулкому топанью, этот кто-то был троллем… который волок что-то тяжелое. Или — кого-то.

— Ну-у? — Это спросил часовой, которого я уже час как считал то ли уснувшим, то ли окаменевшим.

— Глупая человека. Играть не умей, проигрывать достойно — тоже не умей.

С этими словами подошедший тролль спихнул в яму свой груз, оказавшийся, как и следовало ждать, шерифом. Или его трупом… нет, услышав хриплый стон, поправился я, все-таки шерифом. Пока, по крайней мере.

— Драться тоже не умей. Увидел, что проиграл, на Трой прыг! Тот ему — шлеп! Один всего шлеп, а этот сразу раз — и брык!

— Которого дальше возьмешь?

«Меня», крикнул я, вернее, хотел крикнуть. Лучше уж этот чертов Трой со своим покером, что угодно… только бы сразу, только бы не ждать. Меня возьмите…

Сдавленный писк — вот и все, что мне удалось выдавить из глотки. Попытка вскочить и замахать рукой, хоть как-то привлекая внимание, также провалилась позорнейшим образом. Мое тело попросту отказалось подчиняться. Ему было глубоко наплевать, что каждую секунду ожидания рассудок старательно растягивал в жуткую бесконечность.

— Эта… а тяжелее хто?

— Девка! — после недолгого размышления уверенно заявил часовой. — Там одного вымени…

— Ну вот и все, — прошептала дарко. — Кейн…

— Удачи! — Я, наконец, справился с комком в горле. — Разделай там этого… тролля.

Ответ Сальватано — если он вообще был — заглушил тяжелый «бум», сопровождавший приземление тролля на дно ямы.

— Астарожна там, — обеспокоенно крикнул оставшийся наверху часовой, — не раздавы.

— Моя постарается… — закидывая девушку на плечо, пообещал тролль.

— И яма не засыпь… — проворчал часовой, после того как первая попытка его соплеменника вылезти наружу провалилась в самом прямом смысле — вместе с парой квинталов песчаной почвы. — Дай сюды… да не бабу, лапу…

Со второй попытки тролль все-таки сумел выбраться. Кое-как поднявшись, я вслушивался в его удаляющиеся шаги, ожидая сам не знаю чего… пока они не стихли вдали.

Тишина тянулась долго — минуту, две… час… вечность. Часов у меня не имелось, даже луна болталась где-то за краем ямы. Я попытался следить за звездами, однако ничего хорошего из этого не вышло — холодные белые искры так и норовили сорваться в безумный хоровод.

Потом я услышал справа шорох, сдавленные ругательства… темная масса завозилась, переваливаясь в более удобное для себя положение — и вновь замерла. Я понадеялся, что шериф опять потерял сознание, но хриплый шепот почти сразу же развеял её.

— Эй… тебя ведь Кейном звать, верно? — Я не отвечал, и шериф повторил, уже громче: — Кейн?

— Да.

— Правильно запомнил… — Со стороны Шарго донесся неясный скрипящий звук, словно шериф пытался чесаться сквозь куртку. — На имена у меня память фиговая, но твое — запомнил. Гордись…

Толстяк наверняка бы ответил что-то вроде: «ы-ы-ы, ща лопну!», но у меня на этот счет было другое мнение. Точнее, два мнения: рассудок желал промолчать, а внутренний голос топал воображаемой ногой и визгливо кричал, что завтра нас все равно сожрут, ну а раз так — чего теперь-то бояться?

— Откровенно говоря, шериф, — медленно произнес я, — мне было бы намного приятнее, если бы вы его не запомнили. Я предпочел бы, чтобы вы его никогда и не узнавали!

— Ты даже представить не можешь, насколько это чувство взаимно! — прорычал Шарго. — Ведь это из-за тебя, Кейн, я оказался в этой яме. Из-за тебя и этого трусливого ублюдка Нарви!

— И это у нас тоже взаимно! — огрызнулся я. — Не устрой вы охоту на меня, черта с два я бы поперся в Запретные Земли.

— Да неужто?! А за каким орком ты вообще оказался в моем городе?!

— Это я вам сказал еще в прошлую встречу, шериф! Или ваша память удержала только имя?

— Бредятину насчет пропавшего братца? Как же, помню… я, — Шарго повысил голос, — тогда с трудом удержался, чтобы не пристрелить тебя на месте. Но ты выглядел настолько жалким, что даже твой лепет стал походить на правду.

— Это и была правда!

— А ты упорный парень, Кейн, как я погляжу. Тупой, но при этом наглый и упрямый. Даже сейчас, на краю могилы, цепляешься за свою дурацкую историю.

— Еще раз повторяю, шериф! Все, что я тогда рассказал вам, — чистая правда!

— Хватит! — рявкнул Шарго. — Кончай держать меня за тупого гобла! Если ты приехал в Пограничье искать брата, чего ж ты его не искал?! А?! Хоть бы для приличия поспрашивал? Мистер, вы моего братца Авеля не видали?

— Моего брата зовут Кристофер.

— Твоего брата зовут Никто. Потому что первое, что ты сделал утром следующего дня, — это явился прямиком к Эйхайму и принялся расспрашивать его про пропавших гномов. Было такое, Кейн? Или ты сейчас расскажешь мне, что твой братец тоже был гномом?

— Мой брат… — я осекся. Стоп, а вообще какого гоблина?! — А может, мистер Шарго, это вы мне кое-что сейчас расскажете? Например, кто нанял стрелявшего в меня охотника? Почему ваши люди получили приказ доставить меня или пристрелить по дороге? Как, мистер Шарго? Может, вы знаете и то, почему Нарви Эйхайм так испугался моего визита? Что вообще общего между этим гномом и вами? Случаем, не тайна пропавших гномов?

— Вот и показал ты свое подлинное нутро, Кейн, — удовлетворенно произнес шериф. — Сучья тварь, ищейка на поводке у закона… или у тех, кто этим законом вертит. Много я перевидал таких вот, как ты… еще на войне.

— Не хотите говорить — ну и не надо, — я нарочито громко зевнул. — К тому же всего вы наверняка и не знаете. Просто подрабатываете на подхвате у Нарви. Подай то, принеси сё.

— Ты очень сильно недооценил меня, ищейка.

— В самом деле, шериф? А по-моему, достаточно и одного взгляда. Мистер Эйхайм — почтенный гном, важное лицо в крупной компании, вертит большими деньгами. А вы — всего лишь слуга закона в крохотном городишке… или, правильнее сказать, слуга беззакония.

— Ты… — судя по змеиному шипению, мне удалось задеть больную мозоль шерифа. Причем — кувалдой и с размаху. — Что ты вообще знаешь про меня?!

— Ничего, — равнодушно произнес я. — И не очень-то хочу знать. Вряд ли вам удастся удивить меня, шериф.

— Значит, они даже не удосужились рассказать… — Шарго произнес это на удивление тихо и не с яростью, а с горечью. — А ведь когда-то… и не так давно… я был героем.

— И где же? На большой дороге?

— На войне. Я был капралом… и героем — слышишь, Кейн! Настоящим чертовым героем, без шуток и скидок. Первым из бригады ворвался в траншею мятежников. И получил три пули, да еще штыком, для верности. Они бы еще добавили, но тут подоспела наша колонна — и меня завалило трупами. Один черт знает, как я не задохнулся под той грудой тел… и не захлебнулся в крови. И ему же известно, как часто я проклинал небеса за то, что этого не случилось… за то, что я выжил тогда!

Шериф замолчал, и некоторое время я слышал только его тяжелое хриплое дыхание.

— За этой проклятой атакой, — продолжил он, — оказалось, наблюдал сам генерал Томас. После боя он приказал найти тело героя, чтобы захоронить с подобающими почестями. Думаю, генерал жутко удивился, когда меня вытащили еще живым. Он… эй, пацан, ты там не уснул?

— Нет, я слушаю, слушаю…

— Ну, слушай. Тогда, после боя, они решили, что такому герою нужно дать шанс выкарабкаться из могилы. Отдельная палатка, личный врач генерала… потом, когда я слегка оклемался, меня перевезли в город, к патриотически настроенным дамочкам. Так что на ноги я встал довольно быстро. Ну а дальше покатилось — чин первого лейтенанта, тур по штатам, где меня выставляли на трибуну, как чертову куклу. Глядите, олухи, вот парень, который зубами выдрал у судьбы красивый мундир! Вступайте в армию, вам тоже повезет… ну или хотя бы пожертвуйте на войну, кто сколько может. Боже, — шериф скрипнул зубами, — каким же идиотом я тогда был!

Каким был, таким и остался, зло подумал я, но вслух произносить это, разумеется, не стал. В конце концов мы с Шарго сейчас были в одной яме.

— Представления эти шли с большим успехом. Да только я, кретин, вообразил, что раз уж мне повезло на войне, то нужно и дальше ловить удачу за хвост — во идиот! — и написал рапорт, с просьбой отправить меня назад в армию. Причем сначала ему даже хода не давали… был ценной куклой, да… тогда я начал пить и как-то раз, надравшись, принялся орать с той самой трибуны: мол, я-то выжил и получил мундир, а почти вся наша рота заимела только порцию свинца от Джонни-реба. Ну и участок земли, один для всех — бой был жестокий, после такого могилами редко кто заморачивается — чаще просто сваливают в траншеи чужих и своих, да присыпают сверху.

— Приходилось… слышать.

— А видеть?! Хотя куда тебе… молокососу.

Я вдруг понял, что хочу, нет, мечтаю о том, чтоб Шарго замолчал. Занятно… похожий, в сущности, рассказ Линды я слушал как откровение с небес, ловил каждое слово, словно золотые доллары. Она… благодаря этой истории дарко стала понятнее и… человечнее, наверно. То, что сейчас говорил шериф, производило схожий эффект — но проблема была в том, что я вовсе не хотел понимать Билли Шарго. Даже сейчас, когда жить нам осталось полночи.

— После того выступления я мигом оказался на фронте. Тут-то сучья девка Фортуна и показала свой переменчивый нрав — и зад. В первой же стычке я заполучил пулю… и в этот раз никто не лепил из меня героя. Полгода провалялся по госпиталям, все деньги, что успел скопить, ушли костоправам… чтобы не остаться калекой. А потом война кончилась — и я стал не нужен. Твари-политиканы, не знающие, с какого конца браться за ружье, вдруг оказались единственными, кто победил в той войне. Они — а не пушечное сало, без разницы, в синих мундирах или серых. Спасибо вам, сказали они, спасибо, что защитили наши особняки, наши шахты, заводы и лесопилки. Спасибо, что помогли нам сколотить огромные состояния на военных заказах. Вот вам за это пара висюлек на грудь — и валите на все четыре стороны!

Этот мотив был мне знаком, правда, в несколько ином исполнении — не про шахты-заводы, а «не жалейте на стаканчик виски для ветерана!». Стандартный припев для тех, кто не сумел найти себя в мирной жизни — а вернее, не пожелал этого сделать. Так что если Шарго рассчитывал на сочувствие — выстрел пошел мимо цели.

— Южане поняли это быстрее, — продолжал тем временем шериф, — мы-то были победители, как же. Вот Джонни-ребам доставалось сильнее… и они, нахватав шишек, начали вытаскивать из сундуков ружья и револьверы со словами «я свою войну еще не закончил!». Ну а мы цеплялись за иллюзии — кто меньше, кто больше.

— И люто завидовали Джесси Джеймсу? — не выдержал я. — В самом деле: какой смысл тянуть лямку за… сколько там у вас было жалованье? 50 долларов в месяц? В тыщу раз меньше, чем зарабатывали лихие парни, подержав пару минут банковского кассира на мушке.

— Плевал я на Джесси, Янгера и прочих ему подобных! — прорычал шериф. — Все, что эти кретины умеют, это ворваться на галопе в городок, паля направо и налево и так же умчаться. Рано или поздно их переловят… или пристрелят свои же, польстившись на награду и помилование… или они сдохнут от гангрены, словив свинец от охранника очередного банка или дилижанса. А вот мой план… если бы он только удался, я бы уже давно сидел где-нибудь в Филадельфии, дымил сигарой на балконе особняка…

— Что-то, — вкрадчиво произнес я, — не вижу здесь ни сигары, ни слуги с подносом.

— Мне и моим людям поручили сопровождать ценный груз, — Шарго сделал вид, что не услышал мою последнюю фразу. — Перевозка федерального казначейства. Я устроил все. Отправил большую часть своих людей с ложным грузом, а сам с небольшим отрядом сел на обычный поезд. Все было рассчитано до минуты, до дюйма. На одном из участков дороги там была боковая ветка, ведущая к заброшенной шахте. Всего лишь перевести стрелку — а у шахты поезд должны были встретить. Это был великолепный план… но из-за нескольких… — гоблинское ругательство, употребленное шерифом, я раньше не слышал. Кажется, это было как-то связано с самками мелких грызунов и навозом. И, по-видимому, было слишком грубым даже для самих гоблов. — …все пошло наперекосяк. В итоге деньги так никому и не достались, зато… — шериф осекся, закашлялся. — Прямых доказательств не было, и дело в итоге замяли… еще и потому, что могло возникнуть слишком уж много ненужных вопросов. Но в итоге я оказался здесь, в Пограничье, в этой чертовой дыре.

— И занялись грабежами уже без хитроумных пла… — начал я и оборвал фразу, заслышав уже ставшее знакомым гулкое топанье.

Глава 14

— Этот последняя…

С этими словами тролль втолкнул меня в шатер. Не сильно — по троллиным понятиям — но мне этого «напутствия» вполне хватило, чтобы пролететь пару ярдов и примерно на уровне пояса вмазаться во что-то большое, массивное… и, к счастью, мягкое.

— Не ушиблись?

— Кажется, нет, — пробормотал я и поднял голову.

Разглядеть своего собеседника мне не удалось — шарик святого Эльма, бывший в этом шатре основным источником света, висел слишком низко и вдобавок был накрыт сверху. Чем-то вроде стеклянного абажурчика — если, конечно, вы можете представить себе широкий конус, отлитый из перетекающих клубов темно-синего тумана.

Зато я увидел, что послуживший мне буфером предмет являлся креслом — шикарным, в старинном стиле, выгнутые ручки, красная бархатная обивка и все прочее, что полагается. Впрочем, по сравнению со столиком кресло выглядело бледно — столик был настоящим шедевром каменной мозаики. На его столешнице огромное янтарное солнце весело искрилось, ныряя в малахитовую степь. Работа гномов, причем резчика не из последних.

Интересно, каким образом тролли умудряются перетаскивать всю эту мебель? Конечно, в их заплечных мешках можно бизона уволочь, если правильно нарезать и утрамбовать, но все же…

— Большой Медведь пока еще не очень ловок, — извиняющимся тоном сообщил невидимка из темноты. — Мой прежний посыльный, Генри, был куда более аккуратен, однако месяц назад он попал в засаду рейнджеров из Форт-Дрэгона.

Невидимка говорил на английском, причем очень правильном. Даже слишком правильном. Обычно в людской речи присутствуют изъяны, сумму которых принято деликатно именовать акцентом. Кто-то глотает окончания слов или даже слова целиком, кто-то растягивает гласные, кто-то говорит в нос, а кого-то вообще невозможно понять без полпинты виски. Четкое же произношение обычно выдает в человеке очень иностранного иностранца. Или гнома, мысленно дополнил я список — хотя со временем гномы обычно пропитываются духом той местности, где оседают, и начинают бубнить в бороду не хуже тамошнего старичья.

— Ничего, я не в обиде, мистер…

— Трой.

Из темноты высунулась большая рука и аккуратно подняла светошарик на пару футов повыше — так, что в световой круг попало кресло по ту сторону стола… и сидящий в нем.

— Игравшая перед вами дарко попросила убавить свет. Однако вам, полагаю, будет удобнее так. Присаживайтесь… мистер Кейн Ханко, я правильно информирован?

— Д-да…

Я был готов увидеть многое — но вид тролля в элегантном черном фраке с ослепительно-белой манишкой был… чересчур неожиданным. Даже для Запретных Земель.

— Если пожелаете, вы также можете надеть фрак, — предложил тролль. — У меня их полный сундук в правом углу, за вашей спиной. Правда, — добавил он, — обычно все отказываются.

— Э-э… боюсь, я и одеть-то его не сумею. Да и непривычен я к такому наряду.

— Первое время у меня тоже были весьма непривычные ощущения, — сказал тролль. — Но затем я привык. Дух Игры в карты — если это именно Игра с большой буквы, а не ленивое перекидывание мятыми засаленными «картишками» — требует, на мой взгляд, соблюдения некоторых ритуалов.

Еще один чокнутый любитель церемоний, понял я. Сюда бы Хавчика с его чаями — держу пари, они бы живо нашли общий язык!

Мысль о гноме притянула за собой еще одно воспоминание, заставившее меня вздрогнуть. В той пачке розыскных листов, что подсунул мне хозяин салуна, имелся и портрет с подписью «вождь троллей Трой» — один из самых дорогих в той стопке. И хотя изображенная там жуткая клыкастая рожа имела крайне отдаленное сходство с лицом сидевшего напротив, я вполне поверил, что за голову именно этого тролля федеральное правительство готово выложить пятнадцать тысяч долларов.

— Впрочем, — продолжил тролль, — соглашусь, что рана, подобная вашей, — достаточно уважительная причина. Итак, мистер Ханко, прошу вас, присаживайтесь. Вы умеете играть в покер или вас нужно знакомить с правилами?

— Меня нужно познакомить с вашими правилами, — сказал я, падая в кресло. — Потому как я знаю их пять и все они — покер.

— Лично мне известно двадцать две разновидности, — сообщил тролль. — Поэтому вы вполне можете выбрать наиболее удобный вам вариант. Например, девушка перед вами предпочла драу-покер.

— Она… выиграла?

— Нет. — В голосе хозяина шатра мне вдруг явственно послышался лязг медвежьего капкана.

«Тролль великолепно играет в покер», — вспомнил я слова Линды.

— Мне бы что попроще, мистер Трой.

— Тогда… — тролль на миг задумался, — остановимся на техасском варианте. Знаком он вам? — Я кивнул. — Отлично. Раздачу доверите мне или предпочитаете сами?

В принципе раздающий мог бы учинить с колодой кое-какие фокусы. Однако моя квалификация шулера была явно недостаточной, ну а троллю просто незачем было этим заниматься — отправить меня в котел он мог и без передергивания карт.

— Давайте лучше вы, мистер Трой.

— Хорошо. Да, чуть не забыл. — Тролль кинул на мою половину столика небольшой мешочек. — Ваши фишки, мистер Ханко.

Мешочек при ударе о столешницу глухо звякнул. Не поверив своим ушам, я зацепил пальцем тесемки, потянул — и на стол просыпалось полдюжины крупных желтых кругляшей.

Золотые двадцатидолларовики.

— Х-хорошие у вас фишки, мистер Трой, — сглотнув, произнес я. — Жалко будет возвращать назад.

— На этот счет можете не беспокоиться, мистер Ханко. Весь выигрыш останется вам. У меня, — тролль небрежно махнул рукой куда-то вправо, — много!

Я взял одну из монет, покрутил в пальцах. Тяжелая… но по сравнению с главным выигрышем — жизнью! — легче пушинки. Мертвецу ни к чему все золото мира.

Монета полетела на стол. Бросок получился не очень — в последний момент она выскользнула из пальцев, едва долетев до края. Пришлось прихлопывать ладонь и придвигать. Едва же я убрал руку, как рядом с моей приземлилась «фишка» тролля — плашмя. Следом ровной полосой легла тройка карт.

Еще две карты рубашкой вверх легли передо мной. Я осторожно, за уголок, приподнял правую. Опустил. Посмотрел на лежащие на столе карты. Взял левую. Глубоко вздохнул — и подтолкнул к середине стола еще одну монету…

— Поднимаю.

— Хм… — Тролль опустил свои карты, задумчиво глянул на меня. — Интересно. Я принимаю.

Еще одна карта легла на стол. Сердце у меня ощутимо сбилось с нормального ритма, начав давать перебои через два на третий. Хотя, наверное, в такой игре разве что у вампира бы кровь не вскипала от волнения…

— Вы там не уснули, мистер Кейн?

— А…

Похоже, я просидел почти две минуты, тупо разглядывая четвертую открытую карту. Бубновый валет… черт, я теперь, наверное, до конца жизни — сколько бы её не осталось — буду помнить каждую пуговицу на его желто-пурпурном камзоле.

— Вы в игре?

— Д-д…

Произнести слово целиком не получилось, поэтому я просто двинул к уже образовавшейся горке очередную монету.

— Ну что ж… — Тролль положил свою «фишку» и снял с колоды последнюю, пятую карту… при виде которой я едва не заорал.

— Полагаю, еще по одной и открываемся?

Я молча кивнул.

— Довольно интересный расклад для первой партии в игре, — задумчиво сказал Трой. — Особенно для тщательно перетасованной колоды. Ну да чего не бывает на свете. Итак, — тролль выложил свои две карты рядом с пятеркой на столе, — у меня, как видите, стрит-флеш.

— У меня… меня…

Я уже положил свои карты, и тролль видел их — но мне все равно казалось, что пока я сам не произнесу название комбинации, она не станет реальной…

— У меня флеш-ройял, мистер Трой.

* * *

Тролль сгреб карты и принялся тасовать колоду. Я же некоторое время сидел без движения и лишь через полминуты потянулся, наконец, за горкой «фишек». Руки ощутимо тряслись.

— Похоже, — заметил тролль, — удача к вам вернулась.

И очень вовремя. Счет проигранным «фишкам» я не вел, попросту боясь это делать, но и без того было видно, что за последние полчаса — или три часа? — мешочек ощутимо убавил в весе. Тролль действительно играл очень хорошо.

— Мистер Трой… а можно вопрос?

— Сколько угодно, мистер Ханко. Собственно, — добавил тролль, — вы уже изрядно удивили меня своей молчаливостью. Ваши предшественники были куда более разговорчивы…

Слова тролля заставили меня забыть прежний вопрос и озадачиться новым. В самом деле: какого черта дарко и шерифу так приспичило исповедоваться перед каким-то молокососом?

— Вы что, подпустили в нашу яму какое-то заклятье болтливости?

— Не заклятье…

Тролль тоже устал, решил я. Хотя колоду он тасовал все так же быстро, — видимо, благодаря долгой практике руки делали это без особого участия разума — но вот карты он уже не сбрасывал на стол щелчком большого пальца, а снимал и аккуратно выкладывал.

— …всего лишь cannabis sativa.

— А это еще что за магия такая?

— Как я уже сказал, это не магия, — возразил тролль. — Cannabis sativa, иначе именуемая коноплей обыкновенной. Заросли этого растения обнаружились поблизости от места нашей сегодняшней ночевки. А поскольку большинство моих воинов не имеют представления о её свойствах, они использовали его в качестве топлива для лагерных костров.

— И что с того? — удивленно спросил я.

— Дым конопли, — начал тролль, — содержит вещества, которые при вдыхании вызывают приподнятое настроение, уверенность в себе, снижение тормозных функций и способности здраво рассуждать. Поднимаю.

— То есть действует как выпивка? — недоверчиво уточнил я, бросая на стол свою монету. — Мистер, а вы уверены? Если все так просто, зачем же люди платят за виски, когда можно просто развести костерок над охапкой-другой?

Кажется, теперь удивился сам Трой.

— Насколько известно мне, — сказал он, — курение производных конопли, в частности, опиума и гашиша, является привычкой, довольно распространенной среди людей.

— Среди китайцев…

— Но ведь китайцы тоже являются людьми, не так ли? — Трой выложил четвертую карту. — Разве не так?

Тут он меня уел. Конечно, будь на моем месте кто-то с образованием, он бы наверняка растолковал зеленошкурому, что китайцы хоть и люди, но такие особые люди… в общем, объяснил бы, что китайцы и люди — это вроде как разные вещи. Но я за такое объяснение даже и браться не стал. Для меня и Толстяк местами был слишком умный, а этот картежник, не иначе, сожрал на обед пару профессоров, а закусил адвокатом.

— Принимаю. Мистер Трой… а вот скажите еще… зачем вообще все это?

— Интересный вопрос. В легендах троллей сказано: мир был создан драконом Сираджем, когда он растопил Вечный Лёд и…

— Я про карты спрашивал, — быстро сказал я, осознав, что в противном случае мне на голову сейчас вывалят весь троллиный Ветхий Завет. — Зачем вы затеяли эту лотерею с покером?

— Еще один интересный вопрос. — Тролль положил пятую открытую карту. — Отвечаю: причин было несколько. Во-первых, благодаря этой традиции люди сдаются моему отряду, а не сражаются до последнего. Это сохраняет много жизней моих воинов и много патронов. Открываемся?

— Да. У меня сет.

— У меня две пары, так что выигрыш опять ваш.

— Все равно не очень понимаю, — признался я, собирая монеты. — То есть да, это работает, сам видел… но покер-то зачем? Можно было бы просто жребий тянуть, к примеру, один черный камень из сотни белых. Вы же людей терпеть не можете, а при таком раскладе приходится уйму времени на них тратить.

— Если вы не обратили внимание, мистер Ханко, — сказал тролль, — я успел озвучить лишь первую причину. Есть и вторая — я сам люблю играть в покер. Правда, достойные игроки попадаются не так часто, как хотелось бы, но все же… и потом, с чего вы взяли, будто я терпеть не могу людей?

— Ну как же… — растерянно произнес я. — Вы же военный вождь.

Прежде чем ответить на этот вопрос, тролль раздал карты. Тасовал он их перед этим раза в два дольше обычного.

— Действительно, сейчас я военный вождь из племени Поднебесных Камней. А до этого я много лет провел среди людей, воевал на вашей войне и даже заслужил на ней медаль от вашего Конгресса. Теперь же я сражаюсь на войне нашей — и хотя правительство САСШ так и не удосужилось объявить войну Союзу Племен, эта война идет. И она, — в голосе тролля вновь явственно лязгнул металл, — ничуть не менее кровавая, грязная и жестокая, чем любая другая. Что скажете?

— Не моя игра, — с этими словами я бросил карты на стол.

— На самом деле, — медленно произнес Трой. — Мне нравятся люди. Вы… интересны, созданная вами цивилизация многогранна и динамична. Но при этом в отношении других рас вы ведете себя, как… саранча? Вам понятна аналогия, мистер Ханко?

— Да… понятна.

— Сейчас я веду свой отряд в земли, на человеческих картах обозначенные как мексиканский штат Сонора. Две недели назад там отряд ваших охотников за головами напал на лагерь троллей из племени Горячего Ручья. — Трой выложил карты на стол и, помолчав, добавил: — Из четырех сотен троллей спаслось только двое, одна из них вскоре умерла от ран.

— Это сделали мексиканцы?

— Мистер Ханко, — тролль качнул головой, — как вы могли бы уже понять, я не разделяю людей на мексиканцев, китайцев или янки. Я воюю с людьми.

— Теперь понимаю, — пробормотал я. — А еще понимаю, что вы зальете кровью пол-Мексики.

Последние слова я произнес почти беззвучно, но у мистера Троя был очень хороший слух.

— Крови будет ровно столько, сколько я сочту необходимым, — резко бросил он. — Поверьте, мистер Ханко, я контролирую своих воинов куда лучше, чем многие ваши офицеры — своих солдат. Если вы хотя бы слышали о «Марше к морю»,[7] то понимаете, о чем я говорю.

На стол легла четвертая карта. Трефовая десятка — и мне вдруг показалось, что ряды крестов на ней вовсе не краска. Белый под лунным светом песок на кладбище и черные тени крестов поверх него. Их много, много больше десяти — кладбище тянется вокруг, сколько хватает глаз и еще дальше.

— Эта кровь потянет за собой новую, — прошептал я. — И так будет еще долго. Мы все окажемся в земле — а наверху, над нашими могилами, внуки будут так же оплачивать счета своих дедов.

— Вы забыли положить фишку, — спокойно напомнил тролль, — мистер… Кейн. Если бы люди хотели прекратить войну, им достаточно было бы развернуть «Майский цветок» прочь от берегов этого континента. Поверьте, я не идеализирую даже своих соплеменников, не говоря уж об орках или гоблинах… но это вы, люди, пришли на их земли. Да и потом, Кейн, вы, несмотря на вашу юность, кажетесь не самым глупым представителем своей расы. Ответьте, пожалуйста… даже не мне, а себе самому: если правительство САСШ завтра пожелает заключить с Союзом Племен очередной договор о мире и в очередной раз пообещает, что проведенная по этому договору граница между штатами и Союзом Племен, между землями, которые вы именуете Запретными, а мы — Свободными, будет навеки нерушима… вы хоть на миг поверите, что эта граница действительно станет Последней?

Услышь я этот вопрос лет пять, да что там, еще три года назад — наверняка бы во всю глотку завопил: да, конечно. Сейчас же остатков той наивности хватило лишь на то, чтобы промолчать.

— Вот видите. — Тролль верно понял мое молчание. — Вы понимаете. А кровь… эта земля, которую вы называете Новым Светом, орошалась кровью задолго до нас. Холм, напротив которого мы разбили лагерь, — это древний курган. О… вижу, ваши глаза загорелись, хоть вы и не похожи на охотника за артефактами… знакомо вам это слово, Кейн?

— Да.

— Что ж, в этом холме они могут быть… но никто из моих воинов не полезет в него, и я бы советовал остальным последовать хорошему примеру. Многое из того, что хранят эти земли, не стоит вновь извлекать на свет. Кургану много веков, Кейн, и мы ничего не знаем о его строителях. Кем они были, как называли себя, почему исчезли… быть может, и их когда-то гнали от берега океана так же, как сейчас вы сгоняете племена зеленошкурых. Их прах развеял ветер, и время замело следы, а нам остались только тени, отголоски древних легенд и, — тролль усмехнулся, — заросли одичавшей конопли. Мне приходилось слышать про город эльфов, что раз в сотню лет возникает среди пустыни, про пещеры древних гномов под горами… мы, тролли, знаем великое множество таких легенд. Быть может, и от нас останутся лишь поблекшие краски на стенах пещер, да пробитые пулями черепа где-то в безымянных ущельях. А еще я видел вашу войну, Кейн, и не питаю напрасных иллюзий — если люди всерьез решат завладеть Запретными Землями, нам не устоять. Но такая война стоит дорого, её не окупят горсти магических побрякушек в древних склепах, а все прочее — поля, пастбища, шахты… дает прибыль не сразу. Пока что цена слишком высока, и мой отряд — часть этой цены. Крохотная, разумеется, но кто знает, от какой малости качнется стрелка весов.

Последняя, пятая карта беззвучно скользнула на стол. Дама треф. В этой колоде она была изображена в балахоне и с косой за плечом.

— У меня стрит, мистер Трой.

— Сильная комбинация, — задумчиво сказал тролль. — Но мое каре выше. Увы, Кейн, ваши карты биты.

— Похоже, удача у меня не задержалась.

Голос у меня дрожал, поэтому шутка прозвучала довольно жалко.

— Ваша удача и так сделала для вас достаточно много, Кейн. Для новичка в Пограничье вы забрались удивительно далеко в Запретные Земли. В чем-то, — тролль вздохнул, — мне даже немного жаль, что наши пути пересеклись. От вас пахнет приключением, было бы интересно увидеть его финал. Но, увы, в покер вы играете паршиво. Это же математическая игра, здесь побеждают расчетом, а не слепой верой в свое везение.

— В таком случае, — пробормотал я, — вы посадили за стол не того… человека.

Тролль прекратил тасовать колоду.

— Если я правильно понял ваш намёк, — медленно произнес он, — у вас, как говорят, есть на примете хороший игрок в покер?

* * *

— Это нечестно! — Я почти сорвался на крик. — Почему она должна начинать с моего остатка?!

— Прежде всего, успокойтесь. — С этими словами тролль опустил руку на мое плечо — и я сразу «вспомнил», что спорю с существом, очень превосходящим человека по массе. Может, и не по мозговой, но уж по мышечной — совершенно точно.

— Я и так нарушил правила. Обычно каждый играл только за свою жизнь. Эта же юная леди, — Трой повел рукой в сторону вампирки, — имеет шанс выиграть больше.

— Да провались оно к чертям в преисподнюю, ваше больше! Пусть играет лишь за себя, но с обычной ставкой!

— Это…

— Мистер Трой, — перебила тролля Венга. — Позвольте мне две минуты переговорить с Кейном наедине.

Будь Трой человеком, я бы сказал, что сейчас он посмотрел на вампирку странно. Но хозяин шатра был троллем, а потому выражение зелено-бугристо-клыкастой морды в тот момент, когда он посмотрел на вампирку, могло значить все, что угодно. Начиная от вспыхнувшей от первого взгляда безумной страсти, а заканчивая сожалением, что добыча чересчур костлява и годится разве что в суп.

— Если бы вы попросили час, — сказал он, — я бы дал его с одним-единственным условием: не поджигать мой шатер. И добавил бы, что у дальней стены лежит отлично выделанная шкура гризли. А пару минут…

— Мистер Трой, — начал я, — у нас вовсе не те отношения, о которых вы могли бы поду…

Тролль, по-прежнему державший руку на моем здоровом — пока что — плече, слегка сжал пальцы. Этого хватило, чтобы я охнул и подавился остатком фразы.

— Ваши отношения, — Трой покачал головой, — напоминают мне клубок бикфордовых шнуров, где из дюжины концов один горит, а второй вставлен в динамитную шашку. Я не знаю, принадлежат ли эти концы одному шнуру, не могу сказать, сколько ему осталось гореть — но точно уверен, что в момент взрыва хотел бы оказаться как можно дальше.

— Я не буду поджигать шатер, мистер Трой, — сказала Венга. — Обещаю. А теперь позвольте мне две минуты переговорить с Кейном наедине.

Кажется, тролль хотел сказать еще что-то — причем довольно длинную речь. Но в последний миг отчего-то передумал, отпустил мое плечо и, махнув рукой, вышел из шатра.

Я сел. Прямо на пол, до кресла было целых три шага, в моем нынешнем состоянии — как лягушке до луны прыгнуть. Спасибо еще, что сел, а не просто рухнул ничком. Рана в боку тупо ныла, плечи выясняли, которому из них сейчас хуже, а голова напоминала боевой оркский барабан с дрессированным зайцем внутри. Еще меня тошнило, но слабо — сказывалось отсутствие в брюхе завтрака в компании с обедом и ужином.

— Запрещаю… я запрещаю тебе, слышишь.

— Слышу, — подтвердила Венга, и я вдруг понял, что мне очень хочется вскочить и последовать примеру негра из чего-то там Шекспира. Просто чтобы узнать — проявит она хоть какие-то чувства ДО того, как я её задушу или у этой куклы один тембр на все случаи жизни?

— Тогда выполняй то, что тебе приказали.

— Нет.

— О… бунт на корабле?

— Ты ранен, измучен и поэтому не способен рассуждать рационально. Следовательно, твои приказы не могут считаться обязательными для исполнения.

— А ты у нас, выходит, просто эт… этот… талон разумности?!

— Да. Меня учили.

— Чему?! — едва не взвыл я. — Танцам?!

— Нет. Меня учили сохранять хладнокровие и логически мыслить в любых обстоятельствах.

— Насчет «сохранять хладнокровие», это ты здорово ввернула, — буркнул я. — Для вампира это ведь особенно актуально?

Это была, конечно, сказанная сгоряча глупость, и я ожидал услышать в ответ… много чего я ожидал, но вместо этого Венга просто взяла мою руку в свои. Ладони у неё были теплые.

— Я — не обычный вампир.

— Что-что, а это я уже усвоил, — вздохнул я. — Обычности в тебе ни капли. Только это вовсе не причина для того, чтобы начинать игру с огрызка моей ставки. Шансы и так слишком низкие, а на кону будет твоя жизнь.

Венга моргнула.

— Полтора дня назад я была куском плохо прожаренного мяса. Никакой надежды — только боль, куда более сильная, чем ты, человек, можешь хотя бы вообразить. Я не могла, не должна была дожить до вашего прихода. Понимаешь?

— Да… — солгал я.

— Не надо рассказывать мне про низкие шансы, Кейн. Я умею их считать. Меня научили.

— А играть в покер?

— Мне объясняли на его примере понятие математического ожидания.

— Р-р-р… поставим вопрос иначе: ты хоть раз в жизни играла в покер на деньги?

— Нет. Но это не имеет значения.

И я сдался. Нет, конечно был какой-то способ переубедить её, доказать глупость и неразумность подобной выходки… но моя голова объявила решительную забастовку, а все прочее тело явно готовилось присоединиться к этой стачке. Так что меня хватило лишь на то, чтобы подняться и, пробормотав под нос нечто вроде: «Ну и черт с тобой, делай что хочешь и не говори потом, что не предупреждали!», перетащиться к дальней стене. Там и в самом деле имелась медвежья шкура, она была большая, мягкая, и я упал в неё…

…и почувствовал, что меня трясут за плечо.

— Вставай.

— А! Что! Где?!

— Вставай, — повторило склонившееся надо мной черно-белое существо до боли знакомым ровно-безличным голосом. — Тролли уже сворачивают лагерь.

Зевая, щурясь и пытаясь поглубже закутаться в пончо, я вышел из шатра и огляделся. Тролли действительно готовились к отбытию — со стороны это здорово напоминало переезжающий муравейник. Самого главного картежника я не увидел, но возле шатра нетерпеливо переминался с ноги на ногу другой, смутно похожий на моего вчерашнего конвоира.

— Идема.

— М-мым, — я только сейчас окончательно понял, что разбудившее меня черно-белое существо было вампиркой во фраке. Нельзя сказать, что этот наряд был Венге совсем уж не к лицу, красивую девушку вообще сложно испортить любыми лохмотьями. Но в сочетании с толпой суетящихся зеленошкурых позади это было зрелищем, довольно сложно воспринимаемым в трезвом виде. Даже вчерашнего тролля в том же наряде я перенес как-то легче.

— Вам эта, шевелиться нада быстрее, — скороговоркой выпалил Большой Медведь или его брат-близнец. — Идема.

— Куда? — осведомился я у его спины… и, не получив ответа, потащился следом.

Тащиться пришлось недолго — ярдов через полсотни тролль резко затормозил и развернулся.

— Ваша коняки, — сообщил он, сопроводив эти слова взмахом руки в сторону шеренги стреноженных лошадей. — Ваша добро, — еще один взмах в сторону кучи разнообразных предметов. — Ваша ружбайки, — взмах на кучу поменьше. Вопроса? Если нет, я пошла остальных из яма таскать.

— Остальных?! — непонимающе повторил я.

— Ваша выигрыш.

— Чего?!

— Мы играли с мистером Троем до рассвета, — сообщила из-за моей спины Венга. — Я выиграла.

До меня начало что-то доходить. Правда, пока очень смутно и очень с трудом.

— Ты выиграла… всех?

— Ваша отряда целиком, — подтвердил тролль. — Великий вождь приказала: «Освободить их и вернуть все, до последней хромой блохи!». Ну, моя пошла.

* * *

— Лошади, — я вновь оглядел шеренгу. — Оружие. Снаряжение. Венга.

— Я здесь.

— Да, я заметил. Послушай… тебе не кажется, что всего этого, — я кивнул в сторону возвращаемого, — как-то чересчур много?

— Не знаю. Мы с мистером Троем играли только на жизни.

— Ему надо было становиться коммивояжером, — пробормотал я. — Купите у нас одну бессмертную душу прямо сейчас, а в придачу мы совершенно бесплатно подарим вам её тело, коня, седло с парой сумок и «винчестер».

— Мистер Трой ведет честную игру. Без оружия и снаряжения жизнь человека здесь ничего не стоит.

И, похоже, он умеет не только играть, но и проигрывать, подумал я. Что ж, военный вождь Трой… я не могу пожелать тебе удачи, но искренне надеюсь — судьба не сведет нас больше на узкой дорожке!

— Ваша друзья. В полной целости, рука-нога-голова, все на месте.

На самом деле «друзья» — то есть Лисса, Толстяк и Сестрички — выглядели довольно помятыми. Однако мое внимание привлекли даже не они, а два ковбоя: высокий рыжий парень лет двадцати, хватавшийся за чернобородого гнома-полукровку — годившемуся ему то ли в папаши, то ли в деды. До сегодняшнего утра я эту пару не видел — или видел, но с расстояния в полмили, в монокуляр.

— А это еще кто?

— Ваша друзья, — с легким удивлением повторил тролль. — Все, как приказала великий вождь. Сейчас моя и остальных приведет.

— Остальных?! Каких еще остальных?!

— Эгей! — оттолкнув плечом замешкавшегося гоблина, Линда Сальватано подошла, нет, подскочила к нам. — Кейн! Что еще за хрень тут происходит?!

— Именно это я как раз и пытаюсь выяснить, — вздохнул я.

— В задницу Сидящему выяснения!

Руки у Толстяка были по-прежнему связаны за спиной, а ноги коротко спутаны, на лошадиный манер — поэтому когда гоблин попытался рвануться следом за Линдой, он упал на колени.

— Надо действовать! — продолжил он шепотом, к которому начал заинтересованно прислушиваться не только конвоир, но и пятерка троллей, собиравших вигвам ярдах в двадцати от нас. — Здесь оружие и лошади… если навалимся кучей, хоть кто-то получит шанс вырваться на свободу.

— Зеленый, уймись!

— Эй-парень, ты что, не понял?! Нас же щас…

— …отпустят.

— …освежуют, а потом… ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?!

— Отпустят на все стороны, — ухмыляясь, подтвердил конвоир. — Она, — тролль указал на Венгу, почему-то использовав для этого мизинец левой руки, — вас выиграла, всех-всех-всех.

Если приговоренному к смерти человеку — и не только — непосредственно перед казнью сообщить, что все отменяется, то следующие минуты две-три его лицо будет представлять собой весьма занимательную и познавательную картину. Лучше всех — в смысле, невозмутимее — оказалась Марти, зато гоблин выдал целый каскад гримас, заметно расширивший мои познания в части мимики зеленошкурых.

— Так я эта, пошел за остальными.

— Какими остальными?

— Остальными ваша банда, — поведал тролль с видом усталого родителя, в сотый раз объясняющего ребенку, почему трава зеленая, а вода — мокрая.

— Наша банда уже вся здесь, — в тон ему сообщил я и, указав на ошалело моргающего парня, добавил: — Даже с перевесом.

Довеском, на мой взгляд, были не только рыжий с чернявым, но и Сестрички, однако об этом я предпочел пока умолчать.

— Не-ет, — возразил тролль. — Вся ваша банда еще в яма сидеть. Ты меня не путай, человека — мне сам великий вождь сказала: «Освободить их…»

— …и вернуть все, до последней оголодавшей гниды, — закончил я. — И мы уже все…

Я осекся и начал поворачиваться к вампирке — медленно, так что Лисса опередила меня:

— Венга, а скольких именно ты выиграла?

— Не знаю, — безмятежно сообщила вампирка. — Мы играли до тех пор, пока у мистера Троя не закончились все ставки.

«У меня — много», вспомнил вдруг я и, не удержавшись, оглянулся. Сундука с золотом нигде не было видно. Мистер Трой то ли позабыл об этой своей фразе, то ли не повторил её Венге.

— Ну, я пошла…

— Стой!

Встав, я подошел к оружейной куче и убедился, что глаза меня не обманули — обошедшийся мне в ключицу английский карабин лежал в верхней части её северо-западного склона, причем патронная лента была заботливо намотана вокруг ствола.

— Отнеси вот эта ружбайк… тьфу, поди к мистеру Трою и вручи этот карабин великому вождю лично в лапы. Это наш дар ему — за хорошее обращение, приятное общество… ну и вообще за все хорошее.

Речь получилась довольно бессвязной, но сработала — наш тролль, как и практически любой зеленошкурый, мог плохо говорить по-человечески, но, судя по загоревшимся глазам, хорошее оружие распознавал с первого взгляда и за полмили.

— Эта… достойная подарок, — выдохнул он. — Великий вождь будет рада.

— Ну так порадуй его прямо сейчас, — вкрадчиво предложил я. — Зачем ждать.

Тролль заколебался. С одной стороны, у него имелся четкий приказ того самого вождя… но желание порадовать великого «вот прям щаз-з» оказалось заметно сильнее.

— Вы тока стойте здеся, — скороговоркой выпалил он. — Я быстро вернуся…

Я дождался, пока он скроется за кустарником, и развернулся к Линде… но в последний миг передумал и обратился к вампирке.

— Сможешь сделать так, чтобы эти, — я кивнул в сторону пары ковбоев, — прилегли отдохнуть на часок-другой?

Обратиться с этой просьбой к дарко значило бы заново подписать двум людям смертный приговор. Венга тоже была не самым лучшим вариантом — что и подтвердила почти сразу.

— Могу. Но убить было бы проще. И надежней.

— В этом-то, — мрачно сказал я, — и не сомневаюсь. Но сейчас сделай, пожалуйста, именно то, что я попросил.

— Сделаю.

Кажется, ковбои успели заподозрить что-то неладное, хотя бы по той простой причине, что посреди Запретных Земель приближение какого-то непонятного существа — а девчонку во фраке сложно назвать понятным существом! — обычно не сулит ничего хорошего. Но вот предпринять они уже ничего не успели — на полпути вампирка перешла на бег, прыгнула… удар с носка, разворот, каблук — и два тела падают на песок.

— Мило, — прокомментировала Сальватано. — И милосердно. Но в данных обстоятельствах совершенно неуместно. Рискну предположить, Кейн, что ты и Билли Шарго с остальными его людьми тоже собрался оставить в живых?

— Это был нелегкий выбор, — буркнул я, наклоняясь и вытягивая из кучи свой оружейный пояс. — Но шестая заповедь[8] победила.

Чистая правда, между прочим. Я вполне отдавал себе отчет, что перестрелять Шарго и его бандитов здесь и сейчас было бы лучшим вариантом — с позиции сохранности собственной шкуры. Но мысль о хладнокровном расстреле нескольких десятков безоружных людей хоть и упорно всплывала в голове, но вызывала при этом приступы тошноты. Собственно, даже и намеченный мной выход был в этом смысле не ахти — однако ж он хотя бы оставлял мои руки в относительной чистоте.

— А шестая заповедь заодно не пообещала тебе, что после такого чуда Шарго раскается, публично высечет себя на площади Погребальнеца и удалится в пустыню, замаливать грехи? — ехидно спросила дарко. — Нет? А может, он хотя бы поклялся на Библии не пытаться больше убить некоего парня по имени Кейн? Тоже нет? Ну тогда, может, еще не поздно передумать?

— Не поздно, — согласно кивнул я. — Причем «не поздно»… в широком смысле.

Это был самый лучший выхват револьвера за всю мою жизнь. Миг назад «Громовой Кот» спокойно лежал в кобуре и р-раз — его ствол уже направлен чуть выше живота стоящей напротив полукровки.

— Шарго пытался убить меня, это ты верно заметила. Но пуля в моем боку — ваша.

Губы дарко странно искривились — казалось, она сейчас то ли расплачется, то ли примется хохотать.

— Р-р-л-та-г… проклятый с-свет…

В следующее мгновение со стороны оружейной кучи донесся громкий лязг и чьи-то не менее звучные проклятья, а затем вокруг меня начали щелкать курки.

Гоблин, схватив первый попавшийся «винчестер», целился в голову Францески. Та держала меня под прицелом большого и очень ржавого «кольт-нэви». Марти навела дробовик на вампирку, но больше всех меня поразила Лисса. Во-первых — я не мог бы в этом поклясться, но был почти уверен — китаянка не приближалась к оружейной куче и появившиеся у неё в руках дерринджеры были её собственными… причем успешно пережившими обыск троллей. Во-вторых, Лисса целилась в дарко… и меня!

— К-компаньон?

— Не уверена, — ледяным тоном произнесла китаянка, — есть ли у вас двоих мозги, очень уж старательно вы скрываете их наличие. Но если они все же имеются, то даю ровно десять секунд, чтобы вы научились ими пользоваться. Или на одиннадцатой я вышибу из ваших черепов большую кучу дерьма. Десять! Девять! Восемь! Семь!

Первым делом я убрал палец за пределы спусковой скобы. Затем очень медленно поднял ствол вверх.

— Мир?

— Перемирие, — фыркнула дарко. — Давай, Кейн, выкладывай, что ты там задумал.

— Нам нужно сделать уйму дел, и очень быстро, — с этими словами я сел на землю. Не очень воодушевляющий личный пример, но падение ничком было бы еще хуже. — Лошади… нам нужно увести всех. Или хотя бы отогнать их подальше. Линда… займись этим со своими. Компаньон… и ты, Венга. Надо бы отобрать в той куче барахла наши вещи… ну и все, что может нам пригодиться. Зеленый, теперь слушай меня сюда: твоей задачей будет забрать наше оружие и… у тебя есть выпивка?

— Для тебя найду, но, эй-парень, сейчас не самое…

— Когда мы заберем наше оружие, — перебил я гобла, — возьмешь бутылку или что у тебя там, польешь оставшуюся груду и подожжешь.

— Тратить на это первосортную спотыкаловку… ладно, сделаю.

— Всем, — я повысил голос, — все понятно? Или есть вопросы?

— Да какие вопросы, все ж просто…

— Есть, — неожиданно произнесла вампирка. — Кто будет за главного, когда ты потеряешь сознание?

— А с чего ты взяла… — возмущенно начал я… и провалился в темноту.

Глава 15

— Ы-ы, ну что я тебе говорил, эй-парень?! — Гоблин явно был доволен собой и, как ни странно, у него имелся вполне заслуженный повод к этому. — Говорил, доведу прямиком до гор?! Вот они, ваши горы, руку протяни.

«Протяни руку» тянулось еще мили на две-три, но в целом приходилось признать, что гобл действительно выполнил свое обещание и даже заметно раньше, чем предполагалось. В последнем, правда, доля заслуг Толстяка была совсем незначительна. Просто ехать по Запретным Землям — да и по любой другой относительно равнинной местности — в седле и с двумя-тремя запасными лошадьми получается куда быстрее, чем тащиться по той же равнине пешком.

— Признаю, чудо действительно свершилось. Я-то уж приготовился к тому, что ты будешь возить нас по этой чертовой пустыне лет сорок, на манер Моисея.

— Ы-ы, эй-парень, ты не путай! — заявил Толстяк. — Я — честный гоблин…

Позади нас кто-то сдавленно хихикнул.

— …а ваш Моисей точняк был гномом!

— Да неужели?

Чтобы остаться вровень с Толстяком, пришлось чуть придержать коня — доставшегося мне вороного явно не устраивала ленивая рысь гоблинской кобылы. Конь был слегка горяч, но чертовски хорош — не какой-то оркский мустанг, а породистый жеребец, одна лишь отделанная серебряными бляшками сбруя которого стоила дороже моей старой лошади. Отчасти поэтому конь пока оставался безымянным — называть этого красавца Бараном язык не поворачивался.

— Ты что, знал его лично? Или, может, прошлой ночью в твою яму снизошел сияющий дух с небес?

— Да это же любому очевидно! Кто еще мог сорок лет водить людей за нос по пустыне, выбирая то единственное место, где под песком нет ничего полезно-копаемого?

— Светлый эльф, конечно же, — подала голос догнавшая нас дарко. — Они очень любят ходить в долгие и бессмысленные походы. Взять, к примеру, Финголфина…

Я с тревогой оглянулся на Францеску, но похоже, эту конкретную полуэльфку мало интересовали оскорбления памяти её великих светлых предков. Как и большая часть происходящего вокруг неё. Девушка ехала, откинувшись чуть назад на высокую луку мексиканского седла, закрыв глаза, и единственное, что менялось в её облике за последние два часа, — это длина тонкой красной сигары.

— Не-е, на эльфа непохоже, — возразил гобл. — Вот если бы он повел их вокруг всей этой… как его… Африки, тогда да. А петлять среди песка, где всего разнообразия — маленький бархан и высокий бархан… не-е, Перворожденный от эдакой прогулки уже на вторую неделю взвоет не хуже оборотня.

— и-и-и-голодная-я-несчастная-я-я-я…

— Проклятье, — зло выдохнула Сальватано, — ну почему эта тварь не потащилась за троллями? Им так нравился её вой…

— Угу.

По части костлявой гончей я был вполне солидарен с дарко. Проблема заключалась в том, что гончая была далеко не единственным спутником, чье общество меня совершенно не вдохновляло.

С одной стороны, три дополнительных ствола в умелых, пусть и женских, руках в Запретных Землях лишними не бывают. С другой же — неизвестно, чего больше эти стволы принесут: избавления от проблем или, наоборот, добавочной головной боли.

Интересно, зачем они вообще увязались за нами? Этот вопрос я задавал уже раз в трехсотый за день — но по-прежнему только себе и про себя. Озвучивать его Сальватано как-то не хотелось… впрочем… я придержал коня, пропуская караван мимо.

— Как думаешь, зачем они вообще увязались за нами?

Лисса отозвалась минуту спустя — когда я начал подозревать, что переоценил слух оборотней и, соответственно, переборщил с шепотом.

— С чего ты взял?

— Э-э… что? — не понял я.

— Почему ты решил, что это Сестрички увязались за нами?

— Ну как же… — я моргнул, но нет — бандитки никуда не пропали, они по-прежнему маячили впереди, а пыль из-под копыт их лошадей вполне наглядно доказывала, что мы имеем дело не с иллюзией, — они ведь едут вместе с нами… в одном направлении.

— Верно, компаньон. А ты заметил, что при этом большую часть времени впереди едет не Толстяк, а Марти?

— В самом деле?

Щелчок по наблюдательности был довольно чувствителен. За последние дни я привык, что именно гобл возглавляет наш небольшой караван. А между тем стоило бы помнить: в здешнем пейзаже не бывает малозначащих деталей.

— В самом, в самом. Тебе стоит быть внимательней, компаньон.

Это меняло дело… правда, пока неясно, в какую именно сторону. В конце концов до нашей встречи Сестрички тоже куда-то направлялись… причем, как подсказала мне память, по схожему азимуту или как там называется эта штука в компасе.

— И потом, ты ведь был в одной яме с их предводительницей?

— Был. Только, — поспешно добавил я, — при этом у неё были связаны руки, между нами была плетенка, но главное — в той же яме находился и шериф, так что…

— Кейн! — перебила меня китаянка. — Ты оправдываешься с таким рвением, словно тебя уже судят за изнасилование.

— Нет, но…

— Или, — с подозрением добавила Лисса, — между вами в самом деле что-то… произошло?

— Ну…

Я угодил в ловушку. Сказать, что между мной и Сальватано прошлой ночью не было вообще ничего, значило бы солгать. А китаянка умеет отличать ложь от правды.

— …не было ничего такого.

— Такого? — Лисса нахмурилась. — Кейн, похоже, нам с тобой нужно серьезно поговорить. Но, — приподняв шляпу, китаянка коснулась пальцем правого уха, — не сейчас.

— Понял, — кивнул я, — тогда на первом же привале.

— Договорились.

Тем для подобного разговора у нас и впрямь поднабралось, подумал я. Начать хотя бы с того, что работа Толстяка заканчивается. В это было довольно сложно поверить, но мы дошли. Нас не разорвали в клочья монстры в Пограничье, не отправили в котел орки, не прихлопнули тролли, нам удалось уйти от шерифа с его бандитами. Даже гоблин-проводник действительно вывел нас к горам. Правда, какая именно из высившихся на горизонте серых громадин была тем самым Карак Виром, гобл не знал. По его словам, зеленошкурые с равнин вообще не очень охотно лезли в горы, считая, что ничего хорошего в них нет, зато неприятностей на свой скальп можно поймать с избытком. Люди думали иначе — по слухам, в горах имелось золото, и этим слухам порой находилось материальное подтверждение. Правда, мало кому из поверивших удавалось пересечь равнину и еще меньшему числу — благополучно вернуться назад, шатаясь под тяжестью мешочков с золотым песком. Немногочисленные же счастливчики обычно не горели желанием указать на карте источник своего богатства… да и нормальных карт здешних гор тоже никто не составлял. Все указания обычно сводились к чему-то вроде: «после горы, похожей на седло, повернешь направо и скачи три дня…». Повезет — найдешь, не повезет — окажешься милях в тридцати-сорока от нужного места и не факт, что сумеешь оттуда выбраться.

До меня только сейчас начало понемногу доходить, что добраться туда, это, конечно, когда речь заходит о Запретных Землях, само по себе немалое достижение, — но в нашем случае подобный подвиг составлял даже не полдела, а хорошо, если четверть. Доехали, угу… я тоскливо вздохнул. Горы высились прямо передо мной — а также справа, слева и вглубь, сколько хватало глаз. Как найти в этой бескрайней каменной стране одну-единственную пещеру, поглотившую гномский отряд?! Разве что здешних троллей расспросить… Толстяк говорил, что здесь они встречаются, но редко — их племена в большинстве жили севернее или южнее. Куда чаще в здешних скалах гнездилась разнообразная нечисть, от которой в Аппалачах остались только рассказы стариков, пара дюжин траченных молью шкур в домах потомков первопоселенцев и когти на еще более редких и оттого дорогих старинных талисманах.

С последней мыслью меня повело куда-то в сторону — я вдруг представил, как мы с Лиссой являемся в контору мистера Бернса и вместо алмазных колец вываливаем ему на стол груду когтей и ушей. Видение было очень четким, красочным и заманчивым — но и совершенно бредовым. Будь все хоть вполовину так просто, никто бы не тащился в эти горы с лотком на горбу. А народец упорно предпочитает золото — не в последнюю очередь потому, что промываемая порода не пытается в свою очередь оприходовать старателя на ужин.

— Ты задумался.

Это прозвучало не как вопрос. Кажется. Имея дело с Венгой, в таких вещах нельзя было быть уверенным.

— Да… а что?

— Зря.

— …?

Несколько часов назад, во время полуденного привала, в коротком разговоре с дарко, я услышал слово, которое как нельзя лучше характеризовало нашу «находку». Парадокс. Именно так — я еще у гоблина переспросил. Венга вся, целиком, представляла собой небольшой парадокс о двух ногах, двух руках, двух клыках, ну и все такое.

— Ты задумался напрасно, — «пояснила» вампирка.

— Но ведь ты даже не представляешь, о чем именно я думал?!

— Это не важно.

— Нет уж!

Выкрик получился чересчур громкий — на него среагировала даже Францеска, обернувшись и с любопытством уставившись на меня. Глупо получилось… в смысле, глупостью было злиться на Венгу, пусть даже у неё и отлично получалось доводить меня до точки кипения.

— Послушай, — я перешел на шепот, — видишь эти горы? — Вампирка кивнула. — Еще бы! Сложно ведь не заметить горную цепь на весь горизонт. И где-то в этих больших горах пропал отряд гномов, маленьких таких бородатых существ, очень любящих бродить по всяким пещерам… включая те, от которых стоило бы держаться подальше.

— Ты уже рассказывал это. Вместе с Лиссой, в первую ночь.

— Да, верно, было такое. А теперь ответь, пожалуйста, на вопрос: можно ли мне хоть немного задуматься о том, как найти хотя бы следы этих чертовых коротышек в большой-пребольшой куче камней перед нами?!

— Можно. Но не нужно.

— П-почему?

Мне стоило большого труда вновь не сорваться на крик. Она ни в чем не виновата, она действительно так думает. Её так научили.

— Еще рано.

— Рано?! Нам осталось проехать милю до склона и перевалить через седловину. Привал мы будем устраивать уже в долине, а завтра… я плохо представляю, что мы будем делать завтра с утра.

— Думать. Но завтра, с утра, сейчас в этом смысла нет. У тебя еще может появиться важная дополнительная информация. Или обстоятельства изменятся.

— За оставшиеся пару часов?!

— Да.

— Послушай, Венга, — вздохнул я, — понимаю, объяснить кому-то другому вещи, которые тебе самой кажутся очевидными, это сложно. Но все-таки попробуй найти хоть один довод…

— Мы в Запретных Землях.

— Безупречный ответ, — пробормотал я. — Исчерпывающий и разом все объясняющий.

Доза иронии в этой фразе была, что называется, лошадиной — но для вампирки её оказалось явно недостаточно.

— Спасибо. Я старалась.

— Верю, — вздохнул я. — Ты просто не умеешь иначе. И… тебе тоже спасибо. Прости, что не сказал этого раньше.

— Раньше?

— Ты выиграла мою жизнь… нас всех у вождя троллей. А я даже спасибо не сказал. Вот, исправляюсь.

* * *

— Эй-парень, на что ты так уставился?

— На птицу, — я указал стволом ружья вверх по склону, в розовеющие полотна закатного неба, — вон там. Уже пару минут за ней наблюдаю. Забавно, длинная шея и длинный хвост, издалека похожа на дракона, хотя, конечно, никаких…

Справа неожиданно донеслось шипение. Обернувшись, я увидел, как Сальватано, злобно скалясь, пригибается к лошадиной гриве.

— Ты — идиот, Кейн! — выкрикнула она сквозь шипение. — Ты — идиот, а это — дракон!

— Толстяк, — я обернулся к гоблу, — ты же говорил, что в этих местах драконов отр…

— Это — дракон! — уже почти спокойно повторила дарко. — Который готовится к атаке.

И тут же, словно услыхав её слова, «птица» начала стремительно увеличиваться в размерах.

Положение, на мой пессимистический взгляд, было хуже, чем безвыходное. Я читал множество книг, где имелось описание драконьего налета. Вывод из этих описаний следовал вполне четкий: если в атакуемом отряде нет архимага, то единственным шансом на спасение является очень быстро провалиться сквозь землю. Не сквозь всю земную твердь, разумеется, но футов на тридцать-сорок вглубь.

— Бросайте лошадей! — рявкнул гоблин. — Бросайте лошадей и прячьтесь за камнями! Может, он погонится за ло…

А еще может появиться святой Георгий на Пегасе, подумал я… впрочем, подумал, находясь уже на полпути к симпатичному валуну. Идея гоблина не выглядела особо умной, но сидеть в седле и ждать, пока тебя поджарят заодно с конем… в конце концов, у нас целый табун отличной, вкусной конины, так неужели этому ящеру захочется выколупывать из-под камней всяческую мелочь?!

Впрочем, едва успев добежать до валуна, я понял, что мысль остаться в седле была бы дважды неудачной. Лошади обнаружили пикирующего с небес дракона позже нас, но когда заметили… думаю, окажись на их пути каменная стена, они бы её снесли.

Затем на какое-то время наступила тишина, прерванная свистом, хлопаньем огромных крыльев и глухим ударом, заставившим гору ощутимо вздрогнуть. Судя по звуку, ящер приземлился где-то совсем рядом, чуть выше по склону, и это была плохая, очень плохая новость, означавшая, что удравшие вниз лошади дракона не заинтересовали.

Пожалуй, мне стоит еще раз извиниться перед Венгой, если, конечно, через пару минут останется кому и перед кем. Она в очередной раз оказалась права — в Запретных Землях совершенно не нужно строить планы и отягощать себя размышлениями о будущем, даже самом ближайшем. Потому что настоящее только и ждет повода ошарашить чересчур задумчивых чем-нибудь большим и тяжелым — отрядом троллей на тропе войны… или вот как сейчас — драконом.

Туп! Туп! Туп!

Я попытался втиснуться в щель еще глубже. Дракон шел по тропе, он уже был совсем рядом — я отчетливо слышал его гулкое дыхание, живо напомнившее речной пароходик под парами. Был и еще какой-то странный звук, нечто вроде позвякивания стекла, но…

ПЧХ-Х-Х!

Душа вернулась в тело секунд через пять, не раньше. Тело — к большому удивлению души — продолжало пребывать в прежнем состоянии, а не превратилось в щепотку пепла или поджаренный окорок.

ПЧХ-Х-Х!

Да что же там такое происходит?

Любопытство — в данном случае уж точно нездоровое — заставило меня высунуть голову из-за камня.

Огромный светло-коричневый ящер стоял на тропе в полусотне футов от меня. Узкая морда была задрана вверх, пасть полуоткрыта, предоставляя всем желающим «насладиться» видом на ряды белоснежных клыков, из ноздрей вырывались струйки пара. Глаза дракона, насколько я мог рассмотреть, были зажмурены.

ПЧХ-Х-Х!

Выдохнув клубок бурого дыма, дракон тряхнул головой, после чего совершенно кошачьим жестом потёр нос правой лапой.

— Пр-р-р-роклятая аллер-р-ргия…

Произнесено это было по-человечески, но сомнений в авторстве фразы у меня не было. Тем более что парой мгновений позже раздался еще и вопрос.

— Люу-у-уди… у вас штопора не найдется?

* * *

— И-исчо бутылку — и-и-и хва-атит!

— Б-бутылку, — повторил я и, подняв упомянутый драконом предмет, опорожнил его в чашу. Поправка — опорожнил не до конца, оставив малость виски на самом дне бутылки. Немножко — глотка на два… буль-буль-буль… пять-шесть.

— Ну, — дракон аккуратно подцепил наполненную чашу двумя когтями, поднял и махом опрокинул в пасть, — за з-знакомство!

За знакомство мы этим вечером уже пили — раз восемь, не меньше. Впрочем, я понимал дракона — зачем придумывать какой-то новый тост, когда и под старые хорошо идет?

— Д-дамы?

— Мне — коньяка! — громко потребовала Сальватано. — Того, французского!

— И мне! — присоединилась к ней Лисса.

— Щаз-з… — наклонившись над ящиком — и чудом удержавшись при этом в равновесии — я выудил из него пузатую зеленую бутылку. — Вот…

Ящик был велик, еще точнее — огромен, а его содержимое заставило бы любого владельца салуна взвыть от зависти не хуже костлявой гончей. И этот ящик был уже вторым из трех имевшихся. Большую часть, разумеется, выпил сам дракон, и если раньше у меня имелись какие-то иллюзии на тему ихнего пламедыхания, то сейчас все стало — понятнее некуда. Магический зверь, как же, как же! Да еще полпинты, и я смогу дышать огнем ничуть не хуже, а уж от перегара любой рыцарь будет падать шагов за двадцать… вместе с конем и оруженосцем.

— Черт, где штопор?! Какая зеленая…

— Д-дай сюда! — китаянка вытянула руку, покачнулась, я бросился наперерез… и итоге мы все-таки упали, но по крайней мере не в костер. Учитывая, что в пончо Лиссы после «удачной» попытки выбить пробку впиталась изрядная часть позапрошлой бутылки — можно сказать, нам крупно повезло. Только вот…

— Кхм… ты не могла бы встать… с меня?

— А з-зачем? — удивленно пробормотала Лисса. — Мне та-ак хорошо… эй, не трогай!

Последняя реплика относилась к дарко, отобравшей у меня коньяк.

— Забрала мужика — отдай выпивку! — прокомментировала Сальватано свои действия. — А жадничать — нехорошо! Франка, будешь?

— У меня пока есть.

— Марти?

— Она занята, — отозвался вместо оборотня гоблин. — И ва-абще, шумите поменьше. Мы тут пунш сооружаем. А это дело, как известно, ну-у очень ответственное, требует максимальной, ик, сосредоточенности, концентрации… ик, ну и этой… как её…

— Дистилляции?

— Во, точняк… тьфу, да пошли вы!

— Пу-унш? — переспросила Сальватано. — Что ж вы молчите! Кто, по-вашему, здесь главный специалист по пуншам?! Франка!

— Не я.

— Знаю, что не ты! Бери это… это… и еще вот этот ликёр — и давай сюда.

Мне вдруг захотелось отойти… или хотя отползти подальше, желательно — куда-нибудь за камни. Поводов к этому имелось аж две штуки, и если первый пока еще терпел, то второй — не очень. Дарко, эльфка, оборотень и гоблин — это само по себе взрывоопасная смесь, а уж если они пытаются что-то там смешать…

— Лисса? — негромко позвал я. Девушка не отозвалась, она по-прежнему лежала на мне, неподвижно, словно растекшись. Легкая, мягкая, теплая и… очень похоже, что китаянка попросту спала.

Дядя Айвен как-то сказал, что для настоящего мужчины нет ничего лучше, чем увидеть, как на его плече спит довольная им женщина. Правда, я не знал, насколько довольна Лисса именно мной, да и вообще…

Кто-то взял меня за плечи, приподнял и потащил куда-то. Все, что я сумел, — это подхватить здоровой рукой начавшую было сползать китаянку… и понадеяться, что меня тащит не костлявая гончая, а…

— Венга?

За весь предыдущий вечер вампирка не произнесла и пары слов, хотя содержимое розовых итальянских бутылок в её руках, насколько я замечал, испарялось достаточно быстро. Сейчас Венга также не удостоила меня ответом. Она осторожно прислонила меня к валуну, села рядом, с оставшейся свободной стороны, прижалась, осторожно положила голову на плечо… и закрыла глаза.

— Просто замечательно, — пробормотал я. — Всю жизнь мечтал, чтобы меня… кхм, согревали сразу две прекрасные женщины.

Одна из которых — китаянка, ехидно напомнил внутренний голос, и вдобавок оборотень. Ну а вторая — еще девчонка, уже вампир и вообще чертовски странная. Сменять бы эту сладкую парочку на одну нормальную — но что-то не видать очереди желающих произвести подобный обмен.

Затем я поднял голову — и натолкнулся на заинтересованный взгляд двух золотистых глаз. Больших — с хорошее яблоко. Дракон положил голову на скрещенные лапы и разглядывал меня с таким видом, словно на всем свете не нашлось зрелища поинтересней.

Я попытался ответить ему тем же — в конце концов далеко не каждый день человеку выпадает возможность спокойно рассмотреть живого дракона с трех шагов, не числясь при этом пунктом в меню. Однако чем дольше я вглядывался, тем больше становилось дракона, вернее, драконов, и, когда восемь огромных ящеров взяли меня в полукольцо, я не выдержал!

— С-слушай, п-прекрати это… ты, р-р-рептилия!

— У меня имя есть, между прочим, — напомнили драконы, уменьшаясь в числе до четырех. — И я вам его называл.

— Называл. И я его даже п-помню, — а вот это была ложь, я запомнил только первые букв десять и то, что имечко у ящера было длинней его самого, — но п-произнести сейчас лучше и не п-проси.

— Тогда зови меня Миглак.

— Это сокращение? — удивился я.

— Это, — надменно произнес дракон, приподняв голову, — доступный вашему пониманию вариант.

— Па-анятно. — Я хотел добавить еще что-нибудь ехидное, но раздумал. В конце концов, огромный и очень забронированный крылатый ящер действительно может посматривать на окружающих сверху вниз — размер позволяет.

Дракон вновь опустил голову на лапы.

— Р-редкое сочетание, — произнес он и в золотистых глазах на миг словно бы вспыхнул огонь, — в тех, кто рядом с тобой. Свет и тьма щедро им отмерены. Идти по жизни с таким грузом, не уходя на одну из сторон, — все равно, что лавировать меж капель дождя. Другие из вас, — Миглак оттопырил коготь в сторону чаши с пуншем, — необычны тоже, но эти две особи — как бриллианты чистой воды среди прочих камней. Я разглядел это еще с небес и, не поверишь, человек, был удивлен. Даже для Запретных Земель ваш отряд необычен и странен.

— Верю, — кивнул я. — По части странности мы кому хочешь форы дадим.

— И конечно, я не мог упустить возможность рассмотреть вас вблизи.

— Слушай, а какого… то есть, — быстро поправился я, — зачем тебя принесло в эти горы, да еще с таким странным грузом? Насколько я слышал, вы, драконы, предпочитаете бочки…

— Совершенно верно. Из них пить значительно удобнее.

— Во-о-от.

— Отвечаю, — приподнявшись, дракон вытащил из первого ящика горсть бутылок, задумчиво глянул на них — и сжал лапу. Тренькнуло, блямкнуло и меж драконьих когтей потек водопад стеклянных осколков. В полумраке угасающего костра это было похоже на какую-нибудь старинную картину: «Дракон, перебирающий свои сокровища».

— В эти унылые края меня принесло поздравить прадядю Орента с его тритыщьсемьсотлетием. А это, — Миглак набрал еще одну пригоршню пустых бутылок, — подарок.

Хрусть!

— Тритыщь-чего?

— Тритыщьсемьсотлетием! — повторил ящер. — Возраст почтенный даже для дракона, так что последние два века прадядя уже носа из пещеры не кажет. Его и добудиться-то не всякий герой сумеет… но долг младшей ветви рода велит мне хотя бы попытаться. Если, конечно, — дракон прищурился, — вспомню, где именно прадядя облюбовал себе нору. Я-то был у него в гостях всего раз и лет полтораста назад… хоть мне и понравилось, хе-хе-хе.

— Мы и не знали, что в этих краях живут драконы.

— А они тут и не живут. Один старый дряхлый хрыч, который давно закаменел не хуже тролля — это еще не «драконы живут». Верней, это уже не оно самое. Говорю же, прадядя двести лет как вообще из пещеры на своем на Карак Вире не выбирался, да и раньше слыл изрядным лентяем.

Что-то в его речи вдруг хрустальным звоном отозвалось у меня голове, заставив уже почти уснувшие мозги зашуршать колесиками-шетеренками. Что-то…

— Как ты сказал… на Карак Вире?

— Так назвали прадядину гору гномы, — сказал Миглак. — Знаешь, такие мелкие, бородатые, все время роются в земле, добывают камушки… которые мы, как известно, тоже очень любим. Гномы жили в этой горе еще до прадяди… и, откровенно говоря, из-за них он туда и влез. Захапал их пещеры, сокровищницу… тогда они еще не понаоткрывали банков, хранили все свое добро по старым обычаям, кучами, ну почти как мы. Кучи же в те времена громоздили ого-го какие, не сравнить с нынешними жалкими холмиками. Бывает, — дракон презрительно фыркнул, — заглянешь в какую-нибудь королевскую казну, а в ней сокровищ… такса королевы и то больше холмик вываливает. Это я так, к слову, — спохватился Миглак. — А Орент… он тогда еще был не старым лентяем, а хитрым лентяем. Воспользовался тем, что местные коротышки с нами дела иметь не привыкли, улучил момент, пролез внутрь сквозь боковой штрек и, хе-хе, задал коротышкам жару. Большая часть погибла, кто-то сбежал… оставшихся прадядя еще целый век по углам вылавливал, вроде как вы — тараканов, только у Орента, хе-хе, получилось.

— Забавная… история, — медленно произнес я.

— О-о, вы еще самого главного не знаете. Кстати… — оживился дракон, — вы, случаем, не на юго-запад идете? Гора прадяди совсем недалеко, и если вам по пути, я мог бы устроить экскурсию по его сокровищнице. Клянусь хвостом Первого Дракона, такого, хе-хе, вы видеть не могли!

— Увы… — полностью скрыть волнение я не мог, оставалось лишь надеяться, что дракон не сможет истолковать его правильно, — наш путь ведет в совершенно другую сторону.

— Что ж, возможно, в другой раз…

— Господин дракон, — позвала дарко. — Можно попросить вас об услуге?

— Да-да?

— Нашему пуншу недостает последнего компонента…

— Случаем, не камня из моей сокровищницы? — хмыкнул Миглак.

— Нет, ну что вы. Всего лишь касания истинного пламени.

— А-а, всего-то, — с видимым облегчением протянул дракон, выгибая шею. — Это проще простого. Расступитесь, и я дыхну.

Расступаться, конечно же, никто не стал — все стоявшие у чаши с пуншем тут бросились врассыпную, демонстрируя удивительную для столь пьяных существ проворность и ловкость. Затем дракон дыхнул.

Это была очень яркая, красочная и завораживающая картина. Узкий длинный язык слепяще-белого пламени с ревущим свистом вырвался из драконьей пасти, метнулся вперед, окутав чашу — и та вспыхнула прозрачным синим огнем… дрогнула, расплываясь, теряя очертания, и обтекла, словно восковая свеча, превратившись в холмик горячего металла.

Стало тихо, и в этой тишине отчетливо слышалось негромкое потрескивание. Звук доносился со стороны вытянутого багрового пятна на склоне, начинавшегося сразу за бывшей чашей.

— Упс, — нарушил тишину дракон. — Перебор.

* * *

В эту ночь мне снился очень красочный и детальный сон — так что спал я просто ужасно.

В этом сне я брел по длинным коридорам пещерного города, то и дело шарахаясь от странных созданий — больших летучих мышей, у которых были почти человеческие лица… бледные, сморщенные, но при этом я то и дело узнавал знакомые черты. Шериф… Нарви… повешенный в Погребальнце вампир… Док…

Но вот наконец коридоры закончились, выведя меня к массивной двери, сплошь окованной полосами серебристого металла. Я протянул руку… коснулся её… раздался чистый певучий звук, и дверь начала открываться, а из-за неё полыхнуло радужным сиянием. Там было сокровище, громадный зал, посреди которого высилась куча, нет, гора драгоценных камней всевозможных цветов и оттенков. Жемчуга, рубины, опалы, сапфиры, изумруды… и еще множество других, которых я никогда не видел и даже не слышал. Многие горели собственным, а не отраженным светом, даже на расстоянии я чувствовал словно могучее дыхание — в этих камнях притаилась до времени магическая сила. Любой из этих камней мог повернуть вспять реки, превратить горную цепь в гладкую пустыню, а затем укрыть её зеленой стеной лесов. Немыслимое богатство, могущество, власть — все это ждало меня за дверью, и оно сейчас, через миг, станет моим…

Откуда-то сзади вдруг донесся грохот, заставивший дрогнуть стены. Дверь захлопнулась, я бросился к ней, заколотил… а потом просто вжался спиной, не в силах даже шелохнуться… и оторвать взгляд от того, кто приближался по проходу, каждым шагом сотрясая, казалось, всю гору, от вершины до подножья. Мрак скрывал большую его часть, но тем ярче горели налитые кровью глаза, и вспыхивало прорывающееся сквозь клыки пламя. Хозяин горы, хозяин сокровищницы, огромный старый дракон остановился прямо напротив меня, раскрыл пасть и взревел…

— Просыпайся, компаньон. Бум-бум-бум-бум… пора.

Кто бы ни стоял сейчас рядом со мной, говорить этот кто-то либо не умел, либо не желал. Язык и глотку ему с успехом заменял тяжелый кузнечный молот, ну а моя голова со вчерашнего вечера явно настроилась изобразить церковный колокол и уже успела обрасти чугуном.

— А?

— Вставай, говорю.

— А?

Как выяснилось в следующий миг, мой утренний мучитель имел не только молот, но и другие пыточные инструменты. На меня обрушился кипящий свинец… нет, горящая смола… нет, все-таки это была просто ледяная вода из бурдюка.

— Что за на…!

Шок был так силен, что я вскочил, выхватил револьвер, изрешетил наглеца и пнул его труп — мысленно, к сожалению. Настоящих, а не воображаемых сил, хватило только на открывание глаза.

Что ж, по крайней мере это были не драконы в количестве восьми штук. Силуэтов я различил только два, причем левый был светлым, а правый — темным. Это давало некую надежду, что у меня в глазу не двоится, но полной уверенности у меня не было — очень уж разрушительными ощущались другие последствия вчерашних… гм, посиделок с Миглаком.

— Еще воды? — деловито предложил силуэт слева.

— Погоди…

Прямо перед моим носом возник третий силуэт, точнее предмет — очень знакомой бутылочной формы. Схватить его мне удалось только с третьей попытки, зато совместить пойманное со ртом — с первой.

— Ну как, — осведомилась правая фигура, в которой я уже смог опознать Сальватано, — полегчало?

— Я п-пон-нял…

— Ты сначала допей, потом говори.

— …понял, что ненавижу спиртное, — отставляя пустую бутылку, с чувством произнес я, — и отныне даже капли в рот не возьму!

— Все вы так говорите! — Не уверен, но, кажется, эту фразу дарко и китаянка произнесли хором.

— Увидите… когда поможете встать.

Сам я вряд ли смог выполнить этот фокус — подняться на ноги, пытаясь единственной свободной рукой удержать голову от раскола на дюжину-другую частей.

— Похмельный синдром, — назидательным тоном поведала дарко, — является одной из немногих болезней, против которых так и не найдено эффективно действующего магического средства. Хотя искали его и продолжают искать едва ли не активнее, чем эликсир бессмертия.

— Все потому, — простонал я, — что против божьей кары никаких средств и быть не может. А иначе что ж это за кара будет?

— Не исключено, — кивнула Сальватано. — Я не раз обращала внимание, что в некоторых своих поступках ваш бог очень похож на темного эльфа.

Моя реакция на богохульство в этот раз ограничилась возмущенно-жалобным ыканьем — раскрыть рот для произнесения более осмысленных звуков я не решился.

— Пойдем, компаньон, — нетерпеливо повторила Лисса. — Нам надо поговорить.

— Ым?

— Да, нам троим.

— Глупо.

Как обычно, я не заметил, как вампирка оказалась рядом. Впрочем, в моем нынешнем состоянии тот же подвиг могло совершить и бизонье стадо. Куда более удивительным был тот факт, что Венга озвучила мою собственную мысль, а не что-то совершенно не от мира сего.

— О, извини, подруга, — фыркнула дарко, — твое мнение мы забыли уточнить.

— Да.

Сальватано с удивлением оглянулась на китаянку. Та, отойдя на шаг, скрестила руки на груди, явно готовясь к роли стороннего наблюдателя. Ну да, Лисса-то имела на сутки больший опыт общения с вампиркой. Для темной полуэльфки же Венга, скорее всего, пока была тем, кем выглядела: кукольного вида девочкой, маленькой, неразговорчивой… очень ловко управляющейся с покерной колодой и серебряными шпагами.

— Наверно, я что-то не до конца понимаю, — процедила дарко. — Поэтому давайте-ка еще раз начнем сначала. Кто у вас вообще главный?

— Кейн.

— Мы.

— Ы-ы…

— Очень интересно, а главное, содержательно. Уточняющий вопрос — радужный ноготь почти уперся в нос вампирки, — ты — НЕ главная?

— Да.

— Отлично. Тогда последний вопрос: почему же трое вождей не могут спокойно переговорить где-нибудь в отдалении от ушей простых воинов?

— Глупо.

Глядя на личико Сальватано, я с большим трудом ограничился всего лишь сдавленным хихиканьем.

— Проблемы, подруга?

Для времени суток «шесть часов после вчерашнего», гоблин выглядел отвратительно… бодрым. Видимо, ему все же удалось исполнить свою перманентную мечту и ужраться до такой стадии, что личности Майлза Симпсона-младшего и простого гоблина нашли общую точку… а вернее, лужу.

— Вроде того, Толстяк, — ответила дарко. — Правда, я пока не решила, у кого именно.

— Точняк не у белогривки, — уверенно заявил гобл. — Что для вампира три, нет, пять бутылок розового мартини? Эта, как его… диетический бульончик.

Рот я открыть по-прежнему опасался, поэтому пришлось изобразить громко кричащего глухонемого — то есть перейти на язык жестов.

— Эй-парень, ты че, свихнулся?

Мотнув головой, я повторил свою пантомиму — но, похоже, добился лишь того, что мнение гоблина начали разделять и остальные. Удачной оказалась только третья попытка.

— Кажется, — неуверенно сказала китаянка Венге, — он хочет, чтобы ты, — я бешено закивал, — пояснила свою мысль… — от кивков у меня начала кружиться голова, — подробнее.

— Хорошая идея, — заметила Сальватано. — Итак, мы очень внимательно слушаем твои доводы, белая.

— Кейн сейчас не годится для важного разговора. У него тошнота, головная боль…

— …красноглазие и общая интоксикация организма, — закончила фразу дарко. — Или, говоря проще, жуткое похмелье.

Последнее уточнение пришлось весьма кстати — потому что, услыхав про загадочную «интоксикацию», я начал прикидывать, успею ли продиктовать завещание или мне осталась пара-тройка вздохов.

— Но ждать, пока он окончательно протрезвеет, мы не можем! Так что будем довольствоваться тем, что имеется. Еще доводы будут?

— Да. Нет смысла скрывать то, что все равно скоро станет известно всем.

— А вот здесь она, пожалуй, права, — заметила Лисса. — Слишком нас мало, да и вообще…

— При всех так при всех, — дарко дернула плечом и, обернувшись к остальным Сестричкам, крикнула: — Франка, Марти! Тащите сюда мое седло и свои задницы!

* * *

— Пропавшие гномы? — недоверчиво произнесла Марти. — Вы хотите сказать, что потащились в глубь Запретных Земель из-за каких-то жалких девяти сотен долларов?

— Нарви Эйхайм увеличил награду до тысячи ста, — уточнил я, однако, судя по взглядам Сестричек, это не добавило в нашу историю и одной унции правдоподобности.

— Конечно же, нет. — Лисса, похоже, решила выложить на стол последние козыри. — Речь идет о значительно большей сумме.

— Насколько большей?

— На пару нулей.

— Звучит заметно лучше, — усмехнулась дарко. — Но пока недостаточно убедительно. С кем у вас контракт? Если с Нарви, то сразу забудьте — у этого ублюдка обещания не стоят и воздуха, который он портит, произнося их.

— У нас договор с мистером Бернсом.

— Такой весь из себя добренький по виду толстячок из «Камней и Камней»?

— Да.

— Ну, в отличие от Нарви, этот недогном хотя бы не любит бессмысленных подлостей, — задумчиво произнесла Францеска.

— Хотя, — добавила Марти, — ради прибыли вполне готов продать оркам на суп родную мать. Если, конечно, прибыль покажется ему достаточно солидной. Эти двое полукровок друг друга стоят…

— Только вот Нарви больше похож на помесь гнома не с человеком, а с гремучей змеей, — встрял гоблин. — Или с темным эль… ай!

— В следующий раз дотянусь не каблуком, а шпорой, — пообещала ему Сальватано. — Причем до глаза.

— Что до Бернса, — развернувшись к нам и перейдя на тон тише, начала она, — думаю, тут вы не врете. А еще думаю, что коротышка и не подумал сказать вам всю правду, когда посылал в эти горы. Что вы должны были найти?! Амулет начальника колонны? Свиток портала?

— Алмазные кольца с зубьями.

— Это еще что за хрень?

— Режущая головка бура, — как я и надеялся, память у Лиссы оказалась крепче моей. — Из магически выращенного камня.

— Магически выращенного алмаза? Что за хрень! Если бы коротышки придумали такой фокус, они давно завалили бы рынок бриллиантовыми пуговицами по три доллара за комплект!

Я с трудом удержался, чтобы не поддакнуть Линде. Откровенно говоря, чем дальше мы заходили, тем более сомнительной казалась мне история с «Кротом». Начать хотя бы с вопроса: как его сюда дотащили? Толстяк уверял, что у гномов не было даже повозок, только вьючные пони. Конечно, с коротышек станется и на себе утащить больше, чем влезает в обычную повозку, но ведь им и нужно было волочь кучу разновсякого добра помимо «Крота».

Но если Бернс лгал нам, и никаких алмазных колец под горой нет, что же тогда ему было нужно? Просто выпихнуть нас в путь, помахав перед носами большой сочной морковкой? Или…

Неожиданно я понял, что про мистера Бернса мне известно не так уж и много, как хотелось бы. А ведь он явно играл далеко не последнюю роль в этой истории. К примеру, только с его слов я знал, что злосчастного стрелка нанял Нарви. А ведь двадцать пять долларов, да еще фальшивых — не такая уж большая сумма.

— Совершенно необязательно, — резко возразила китаянка. — Всем известно, что гномы как раз любят «придерживать» новые технологии.

— И старые тоже, — неожиданно добавила Францеска. — Я вспомнила одну древнюю легенду… один из Великих мечей подгорного племени был выточен из алмазной друзы, выращенной для гномов пленным эльфийским волшебником.

— Да-да-да, мне тоже как-то пришлось заучивать этот занудный эпос, — скривилась дарко. — Я так и не поняла, почему Великие мечи, если они впрямь были такими уж сильно-могучими, вырвавшись на свободу, не разнесли в пыль весь наш мир и парочку соседних за компанию. Ну да Один с ними. Сейчас меня куда больше интересует — что на самом деле лежит под горой… как там дракон её назвал? Крак Вир?

— Карак Вир, — поправила Марти. — Странное название.

— Дурацкое название, — мрачно заявила Сальватано. — Обычно все гномские именования хоть что-то да значат. Серебряная жила… Зеркальное озеро… Облачная вершина. А это, как ни крути, бессмыслица получается.

— С точки зрения известной нам Старой речи — да, — сказала Францеска. — Но если снова обратиться к легендам… есть среди них и такие, что утверждают: когда-то у гномов был не один язык.

— Я эту часть истории вообще толком не понял, — признался я. — Разве гномы до Колумба жили в… Америке?

Последнее слово я договорил почти шепотом, очень ясно ощутив, что вопрос был из разряда: а трава действительно зеленая или это её только вчера покрасили вместо забора?

— Эту землю только вы назвали Новым Светом, — сказала дарко, разом воскресив у меня в памяти похожие слова вождя троллей, — но её не-людское прошлое ничуть не короче Старого. Даже старшие расы реально знают о прошлых Эпохах не так уж много, как хотят изобразить, а нам доступны лишь крохи с чужих столов.

— То есть… дракон сказал правду?

— Неизвестно. Врать эти твари любят и умеют ничуть не хуже моих темных сородичей. Вопрос в том, насколько был пьян этот конкретный дракон…

— Он сумел взлететь, — задумчиво произнесла Марти.

— Ы-ы, с третьей попытки. И при этом едва не врезался в скалу, отвернул в самый распоследний миг. Верно, белогривка? Хотя ты, кажись, тогда спала кое-на-ком, ы-ы-ы…

— Сейчас, — усмехнулась Линда, — она опять скажет, что все это глупость.

— Угадала.

Я вдруг сообразил, что если наша мисс Парадоксальность так ловко управлялась с задачей «взбеси человека», то для темноэльфийской полукровки это будет примерно, как для быка — большой красный транспарант поперек улицы. Избыточное спокойствие никогда не числились среди достоинств дарко — зато вспыльчивость надежно прописалась в их недостатках.

Как, впрочем, и непредсказуемость.

— Внимательно. Слушаю. — Сейчас голосу Сальватано мог бы позавидовать ледяной элементаль.

— Дракон сказал, что гора совсем рядом. Надо дойти до неё — и все станет ясно.

— Поймать мышь и насыпать ей соли на хвост. Мы ведь даже не знаем толком, где именно эта гора!

— Не надо ей это говорить, — едва слышно пробормотал я. — Уже раз пробовали… кончилось плохо…

…драконом. Хотя Миглак и здорово помог нам — теперь вместо всего компаса нам предстояло иметь дело лишь с юго-западом — но рисковать еще раз… лично я слабо верил, что следующая «подсказка» ограничится в своих последствиях только лишь похмельем.

— Гномов было много. Должны остаться следы.

Глава 16

— Всякие я видывал следы, — прервавшись, гобл забулькал фляжкой, вытер пот со лба и продолжил: — Но такого не упомню. Самый заметный след из всех следов, клянусь задницей Сидящего!

— Подожди радоваться прежде времени, — хмуро бросила Сальватано. — Мы еще не знаем, то ли это, что нужно нам.

— Ы-ы, а что это, по-твоему, за хрень? Маяк?

— Что угодно.

— Да лана. Эта штука блестит, как металл, и видна за пару миль. Или маяк, или след, одно из двух.

Лично я испытывал двойственные чувства. Сердце со всей, как обычно говорят в подобных случаях, пылкостью желало, чтобы сверкающая точка у подножия горы действительно была следом, нет, Следом! Рассудок же ехидно подсказывал, что в Запретных Землях идея про маяк выглядит достаточно бредово, чтобы оказаться единственно верной.

Впрочем, долго это раздвоение не продлилось. Уже через полчаса, когда мы спустились на седловину, даже Линда сдалась и признала: ворота из серебристого металла, это да, действительно, похоже именно на след.

— Ей-ей, всамделишние ворота, чтоб мне башкой об них! — подтвердил гоблин. — Блестят, как у кота… ну, всем видно, короче. Знал я, что коротышки народ запасливый, но чтобы тащить на себе эдакую хрень…

— Они её и не тащили.

— Хошь сказать, они тут с незапамятных времен сияют?! Не, канешна, по этим горам лазить идиетов, в смысле желающих, мало, но уж мимо такого народец бы не прошел.

— «Переселенцы» этих ворот не тащили! — сказала Лисса. — Это я знаю точно. Скорее всего, ворота были здесь, просто скрытые магией… или банальным обвалом. Гномы просто заново нашли этот реликт, потратив на его поиски те самые две недели.

— Ы-ы, ну мож и так…

— Эти ворота — осколок прошлой, возможно, и более далекой Эпохи, — уточнила Францеска, когда мы приблизились еще на полмили. — Издалека я могла ошибиться, но сейчас уже твердо уверена: они сделаны из мифрила. Его блеск нельзя спутать с иным, даже увидев всего раз в жизни.

Если, конечно, вы унаследовали хотя бы часть эльфийской остроты глаз, мысленно добавил я. Для человека же это пока был просто блеск — зеркала, хорошо полированного металла, хрустальной глыбы и еще тысячи вещей.

— Может, все-таки окованы мифрилом? — недоверчиво сказал Толстяк. — Если это цельная отливка… ы-ы-ы, это ж страшно подумать, скоко деньжищ. Слыхал, он идет по весу алмазов!

— Я не гном, и уж точно не создательница этих ворот. И говорю лишь то, что вижу своими глазами.

— А ведь они, должно быть, здоровые. — Гоблин привстал на стременах, всматриваясь в сверкание. — Если мы сможем их выломать… и дотащить… и продать… на эту выручку весь Союз Племен сможет пить и жрать лет пять, не меньше.

У Толстяка, судя по всему, начинался острый приступ золотой, точнее, мифрильной лихорадки — редкого, но при этом, как я подозревал, крайне заразного заболевания. Меня тоже зацепило — пока слегка, но внезапная сухость во рту и желание подхлестнуть коня, чтобы добраться первым, коснуться, провести рукой… и во всеуслышание объявить находку своей и только своей нераздельной собственностью…

…и тут же получить свою долю в виде свинца от обиженных подобным дележом подельников, оборвал я полет мечтаний. К тому же, во фразе гоблина было на целых три «если» больше, чем надо.

— Можно подумать, с ними кто-то поделится…

— Нет, конечно! — обиделся Толстяк. — Я просто эта… ну как еще представить большую груду деньжищ?

— Лучше сразу забудь про них, — сухо посоветовала Сальватано.

— Ы? Почему это вдруг? — забеспокоился гобл. — Ты чего, уже тыкала в них пальцем и он прошел насквозь?

— Я кое-что знаю про гномские методы, — судя по тону, дарко только что нашла себе новый повод для пессимизма. — Это не цельная отливка, но… объяснять долго, поэтому скажу одно — мифрила там немного, но содрать его не сможет и весь твой обожаемый Союз Племен.

— Слушай, ну накрайняк, можно попытаться утащить ворота целиком! У нас много лошадей, а волоком…

— Зеленый, ты давно не чистил уши?! Ты не сможешь отодрать мифрил от этих ворот! Не сможешь выломать их, даже притащив сюда целый вагон динамита! В лучшем случае ты сумеешь вырвать их вместе со скалой, ярдов на пятьдесят во все стороны!

— Че, серьезно?!

— А ты как думал? — оскалилась дарко. — По-твоему, люди оставили в покое Великие Врата исключительно из почтения к истории подгорных коротышек?

— Одни, я слышал, они все же расковыряли, — проворчал гоблин.

— Да, одну крохотную боковую калитку из башни Телл Фир. При этом развалили саму башню, а заодно и экономику королевства — на гонорары ломавших её магов потратили втрое больше, чем выручили в итоге за добытый металл.

— Ы-ы, — печально вздохнул Толстяк. — Вот всегда так. Только раскроешь хлебало пошире, как тебя по нему «хрясь» с размаху, да еще и по скальпу добавить не забудут.

— Чем стонать об этих воротах, лучше подумай, как нам попасть за них.

— Сказать чего надо, понятное дело. Как-никак, у нас тут аж двое длинноухих, да и вот она, — гоблин мотнул башкой в сторону Лиссы, — тож не промах по части разновсяких наречий.

— Хочешь казаться большим кретином, чем выглядишь?! Всем известно, что еще в прошлую Эпоху гномы перестали заклинать двери голосовыми паролями.

— Ы-ы, так ведь Франка же сказала, что дверь как раз из тех времен, а может, и древнее…

— Может, и так. И создали её гномы, назвавшие гору на языке, которого никто из нас не знает. Поэтому, — зло улыбаясь, добавила дарко, — молитесь всем своим богам, чтобы они открывались простым пинком. Иначе мы не попадем внутрь и до Страшного суда.

Не знаю, кто последовал этому совету — я сейчас точно не был способен вспомнить даже самую короткую молитву. А ругательства и проклятья, которые бормотал Толстяк рядом со мной, навряд ли счел мольбой даже ихний Сидящий на небесах. Зато все дружно пришпорили коней, хоть на горной тропе это не казалось разумной мыслью. Но мысль, похоже, сейчас была одна на всех. Быстрей, быстрей, еще быстрее — бешеным стуком билось в висок и откликалось в перестуке подков по камням. И неважно, что там, впереди — тайна, несметное богатство или смертельная опасность. Мы прошли долгий путь, и никто не повернет на последней миле. Только вперед… пока черная нить на сверкающем щите не превратится в щель между створками ворот!

* * *

— Лошади в эту щель точно не пролезут!

— А ты?

— Ужмусь, ы-ы!

В последнем своем заявлении гобл, похоже, был не очень уверен — и поэтому, соскочив с лошади, направился к воротам и взялся за створки, явно вознамерившись расширить проход между ними. «Гоблин, разрывающий пасть мифриловым вратам» — картина, на мой непритязательный вкус, вполне достойная кисти живописца или же, учитывая специфику, зубила скульптора. Раунд эпической битвы затянулся почти на две минуты и сопровождался ыканьем, кряхтением, ехидными замечаниями дарко, а закончился громким неприличным звуком, после чего Толстяк плюхнулся на порог и принялся излагать свое виденье родословной древних строителей ворот, а заодно и недавних открывателей.

— Мы могли бы оставить коней внизу, в долине, — предложила Марти. — Там есть вода и растительность.

— И вернувшись, найти груду обглоданных костей?

— Зеленый, ты знаешь поблизости хорошую конюшню? — осведомилась дарко. — Нет?! Тогда заткнись. Волчьих стай здесь нет, а от одиночного хищника табун в две дюжины голов отобьется.

— Ты уже забыла про тварь, что идет за нами?

— Ее не слышно со вчерашнего дня. Может, она убралась прочь из-за дракона. Если нет… вряд ли она жрет десяток лошадей за раз. При самом плохом исходе мы потеряем трех-четырех, это не смертельно.

— Не, но…

— Кончай базар, Толстяк, и начинай расседлывать лошадей! К остальным это тоже относится. С собой берем оружие и еду… Зеленый, учти, «еду» — это значит немного жратвы, суточный запас, не больше! Давайте, живее, живее…

— Вещи оставлять здесь? — спросила Францеска. — Или затащим в пещеру?

— Здесь! — после короткой паузы велела Линда. — Один черт, ближайшие полгода в этих краях дождя не предвидится… а из пещеры нам, возможно, придется удирать экстренно.

— Как-как?

— Очень быстро.

Я снял седло с вороного и уже подошел ко второй лошади, когда вдруг скорее почувствовал, чем увидел какое-то движение за левым плечом — и, резко повернувшись, едва не расшиб нос… Венге. Удивительно — неужели я, наконец, хоть чему-то научился?

— Почему ты позволяешь ей командовать?

— Она опытнее и… — какой-то болван — возможно, я сам — намертво затянул ремень, так что мне пришлось прерваться и следующие пять секунд изобразить «гоблина у ворот», с поправкой на однорукость. — …знает явно больше меня. Как и все остальные, впрочем.

— Она — дарко. И не нравится мне.

— Мне — тоже, — это была не совсем правда, но для детальных пояснений у меня не было ни слов, ни времени. — Поэтому я бы хотел, чтобы ты присматривала за ней… и еще кое за кем.

— За гоблином?

— Нет. — Осторожно выглянув из-за лошадиного крупа, я убедился, что в нашу сторону не смотрят и, наклонившись к самому уху вампирки, прошептал: — За Лиссой.

— Почему?

— Просто сделай это, ладно? — попросил я. — Вопросы и ответы на них будут потом.

В какой-то миг мне показалось, что уж теперь-то ледяная корка все-таки треснет и сквозь неё прорвется обычное человеческое любопытство. Но мгновение прошло, а вампирка молча отошла к своим лошадям.

Наверно, это было и к лучшему — повтори она свой вопрос, я бы не сумел дать на него сколь-нибудь толкового и внятного ответа. Сейчас же у меня впервые за последние дни появилось ощущение прикрытой спины.

— Закончили?

У Сальватано, решил я, темноэльфийская часть с каждой минутой все больше подминала человеческую составляющую. Или наоборот, ехидно заметил внутренний голос. В конце концов я никогда не видел, как ведут себя в подобных ситуациях темные эльфы, зато нервных женщин встречал заметно больше, чем хотелось бы.

— Франка, Марти — отгоните лошадей вниз и догоняйте нас. Мы пойдем внутрь… гоблин идет последним.

— Ы-ы, а если я застряну, кто меня подтолкнет?

— А ты не застревай!

В руке у Францески неожиданно появился предмет, по виду совершенно не подходящий к тонкой светлой фигурке. Мачете — длинное, с пятнами ржавчины на клинке и следами грубой ковки.

— Или я вскрою твое пузо и выпущу дерьмо, которым ты набит. — Полуэльфка ловко крутанула мачете вокруг запястья. — Спорю на две сотни, после этой операции ты станешь очень тонким и стройным.

— Эй-эй, — гоблин отпрыгнул назад, хотя «опасной близостью» и не пахло — Францеска крутила мачете ярдах в трех от пуза Толстяка. — Держи свою зубочистку подальше!

— А ты держи свой живот втянутым, вот как сейчас, а пасть — закрытой на замок. Как, договорились?

— Да что ты вообще…

— Хватит! — вмешалась китаянка, становясь между гоблом и Сестричкой. — Линда, утихомирь своих. У нас и так нервы на пределе, нечего лишний раз испытывать их на прочность. Если мы, зайдя внутрь, будем чаще коситься друг на друга, чем смотреть по сторонам, ни к чему доброму это не приведет. В этой пещере уже сгинули несколько сотен гномов, и одна Инари знает кто еще!

Я вздрогнул. Вдоль арки над воротами шла надпись — рунная, но явно не на привычном гномском — и при словах китаянки эти руны вдруг словно вспыхнули изнутри. Никто другой этого не заметил — то ли я один смотрел в ту сторону, а может, и мне просто почудилось… но холодок по спине скользнул. Надпись могла означать все, что угодно: «Добро пожаловать» или «Плата за вход: три фунта золотого песка с носа», но и «Оставь надежду всяк, сюда входящий» тоже имелось в списке вариантов. Гномы — народ упрямый, и кто знает, до чего именно мог прогрызть земную твердь ихний «Крот»? Ладно, если просто в спальню к очередному барлогу… а то ведь, говорят, что в некоторых местах и преисподняя не так уж глубоко, как принято надеяться.

— Кейн, ты что, заснул? Твоя очередь.

Я мотнул головой, пытаясь отогнать дурные мысли на манер мух, и, развернувшись боком, начал протискиваться в щель. Навстречу мне дул ветер — не очень сильный, но вполне ощутимый ветер из-под горы, с чужим, непривычным запахом.

* * *

Не знаю, бывал ли кто-нибудь из моих спутников прежде в гномских городах. Я — так уж точно нет. Мой опыт по части гномских жилищ был одномоментен и уходил корнями в детство. Когда мама взяла меня с братцем Филом к своей сестре, жившей в Мэриленде, мне было семь, а Филу как раз стукнуло двенадцать. Так вот, в городке Фредерик среди прочих достопримечательностей имелся и гномский магазин, свежезакрытый хозяевами после введения советом округа очередного налога на нелюдей. Уходя, гномы старательно заделали все возможные входы-выходы, но, разумеется, уже через месяц большей части этих преград не стало — хорошей доске всегда найдется место в хозяйстве, дюжине отличных гвоздей — тем более. Однако в ходы под магазином взрослые предпочитали не соваться — зато для местных ребятишек они оказались в самый раз. Правда, уже и мне нужно было здорово нагибаться, чтобы не бороздить макушкой своды узких подземных коридоров. Филу же и вовсе приходилось вставать на четвереньки — а ползти так с огарком в руке удовольствие сильно ниже среднего.

Сейчас же я был на треть выше себя тогдашнего и в здоровой руке намертво прописался «Громовой Кот» — так что мысль о коридорах под гномий росточек радовала меня еще меньше, чем братца Фила. Оставалось лишь надеяться, что, сделав двери под троллиный рост — на глаз ярда четыре в верхней точке створок — неведомые строители не забыли проложить к ним тоннель соответствующих размеров.

И, как ни странно, древние гномы действительно это сделали.

Начинавшийся за воротами коридор в ширину был футов тридцать пять — сорок, вверх же уходил овальный свод, смыкавшийся где-то там, высоко над головами. Думаю, окажись щель пошире, мы бы спокойно проехали здесь верхом…

…как это сделали наши предшественники. Свет фонаря в руках китаянки сотворил мир без полутонов, в его луче устилавшая коридор пыль казалась почти белой, а отпечатки сапог и маленьких подков — черными.

— Лучше погаси, — велела дарко, и каменные стены тут же подхватили её слова, перекидываясь ими словно мячиком: «Погаси… гаси… аси…». — Масло нам пригодится дальше.

— Но…

— Без «но». Здесь хватит света и для человеческих глаз.

Коротко лязгнула заслонка, и яркий луч пропал.

В первый миг я решил, что дарко все же ошиблась. Но затем из темноты начали проступать бледно-голубоватые полосы на стенах. Они были разные по размерам и разбросаны по всему коридору без какого-либо порядка — словно подвыпивший великан прошелся с кистью и ведром светящейся краски. Не эльфийский фиал, конечно, но должен признать: тоннель был освещен лучше большинства ночных улиц в человеческих городах.

— Гномские пони, — наклонившись к самому полу, Толстяк замерил отпечаток подковы растопыренными пальцами. — Полезная скотинка, с виду мелочь, а тащит побольше иного мула. Правда, и насчет жратвы разборчива, всякую колючую дрянь жевать не станет, подавай ей овес или ячмень…

— Или трюфели, — фыркнула Сальватано. — Под горой злаки не растут, поэтому гномы кормят своих пони грибами.

— Под горой крысятина за деликатес идет. — Гоблин перешел к отпечаткам сапог. — Мне Хавчик рассказывал про ихнее меню… даж меня чуть не вытошнило.

— Мак Хавчик склонен к преувеличениям, — при этих словах дарко почему-то коснулась своей груди… левой. — Традиционная подгорная кухня с точки зрения полезности куда лучше моря пива и горы стейков.

— А с точки зрения вкуса она и вареной подметке в подметки не годится, — хохотнул гобл и тут же, посерьезнев, добавил: — Здесь прошли не только гномы.

— Ты уверен?

Несмотря на серьезность вопроса, гобл отвечать не стал — если не считать за ответ нечто среднее между цыканьем и пуканьем.

— Караван гномов охраняли люди, — напомнила Лисса.

— И что, коротышки позволили бы им войти сюда, в святая святых?

— Мы не знаем, — китаянка тоже умела нажимать голосом, — что и как здесь происходило. Возможно, их оставили ждать за воротами. Возможно, с ними рассчитались еще у подножия гор, и охранники пропали на обратном пути без всякой связи с гномами. Мы знаем лишь, что вернувшихся назад не было.

Я тем временем подошел к одной из светящихся полос. Вблизи было видно, что светится не краска, как показалось мне поначалу, и даже не знаменитый пещерный лишайник, — источником неяркого сияния был каменный прожилок. Оглянувшись, я убрал револьвер и протянул руку к…

— Люциферит. Руками не трогать.

Рука застыла, не дотянувшись до стены на пару дюймов.

— В них что, души проклятых демонов сидят?

— Нет, молнии. В природе жилы люциферита могут накапливать мощный статический заряд. Я читала.

Из всего, что говорила до сих пор вампирка, эта фраза была самой… ироничной. Похоже, лёд если не растаял, то уж точно покрылся трещинами.

— Что, так и будем стоять у входа?! — осведомилась дарко. — Или все-таки пойдем дальше?

— А Францеска и Марти?

— Они нас догонят. Мы пройдем до первой развилки.

— Или до первой ловушки, — буркнул гобл. — Что-то этот парадный вход выглядит больно уж незащищенным.

— Мы пойдем по следам целой толпы гномов, зеленый. Тебе этого мало?

— Мало, точняк. Я бы предпочел пойти за дюжиной людей, ну или хотя бы орков. Гномы запросто могли обойти гномские же западни.

Толстяк явно уперся рогом. Спорить с ним в таких случаях, как я уже знал, было совершенно бесполезным занятием. Намного проще и надежнее было бы приказать ему идти вперед, не забыв при этом пригрозить. Однако Сальватано поступила иначе — презрительно усмехнувшись, она обошла гоблина и спокойно двинулась дальше по коридору. При этом в руке у неё оказалась вовсе не гномская чудо-пушка, — из которой, как я подозревал, меня и достали на приснопамятном склоне, — а всего лишь тонкий хлыст. Словно бы дарко только что вернулась с конной прогулки по родному поместью и теперь шла по аллее к особняку.

— Идем? — обернулась ко мне китаянка.

— После вас, мисс. Или, — я слегка улыбнулся, — ты скажешь, что сейчас не время быть джентльменом?

— Не время и не место. — Лисса не приняла шутки. — Хотя и пара футов тоже вряд ли что-то изменят. Постарайся только не угодить мне в спину, если вдруг захочешь выстрелить.

— Заметано, партнер.

Тоннель не был прямым. Он шел с небольшим уклоном вниз и, кажется, немного изгибался влево. В последнем, впрочем, я не был уверен, потому что полосы на стенах впереди сливались в одно бледно мерцающее пятно… которое вдруг расколол черный клин, становившийся все больше и больше, пока…

— Ах-х!

Это было… ну как… очень сложно передать словами даже не саму открывшуюся нам картину, а испытанные при этом чувства. Вроде как идешь себе тихо-мирно по ровной, как стол, прерии, никого не трогаешь и вдруг — бац! — в земле перед тобой обнаруживается пропасть один-черт-знает-сколько футов или даже миль глубиной и ты успеваешь затормозить лишь на самом её краю. Вот у нас вышло примерно так, с той только разницей, что мы оказались на дне этой пропасти.

Справа и слева от выхода из тоннеля имелось по неширокой лесенке. Они шли к галереям, располагавшимся на высоте примерно моих плеч. Шириной галереи эти были два или три фута, не больше — древние гномы, похоже, были сильно худосочнее нынешних, либо передвигались исключительно по-крабьи, бочком. На галереи выходили маленькие оконца, двери, а еще от них шли наверх лесенки — к следующим галереям. И еще раз. Уступ за уступом, древний город гномов тянулся вверх по сторонам, насколько хватало глаз — цепочки светящихся окон, арки перекинутых над пропастью мостиков с иглами фонарей, наплывы каких-то балкончиков, площадок и еще одни гномы знали каких архитектурных штук.

Все это, маленькое в отдельности, взятое целиком, заставляло чувствовать себя ничтожной букашкой — инфузорией или как их там, — случайно заползшей в муравейник светлячков. Завораживающее в своем величии зрелище…

…и жуткое, стоило лишь вспомнить, что подземный город перед нами давно мертв, и все эти огоньки — поминальные свечи. Да, именно так, подумал я, пусть здесь жили нелюди, пусть даже они никогда не слыхали о Христе. Это становится неважно, когда смотришь на окно и понимаешь, что льющийся из него холодный голубоватый свет был зажжен/сотворен/зачарован мертвыми — для мертвых. А живых здесь никто не ждет, им тут — не место.

— Ыгы, эй-парень, согласен, — медленно и отчетливо произнес гоблин, дав понять, что последнюю фразу я «подумал» в полный голос.

— Вот уж не подозревала, что гоблины так боятся мертвецов. — Дарко поставила ногу на ступеньку лестницы справа, и та неожиданно издала вполне деревянный скрип. — При вашем-то насквозь непочтительном отношении к покойникам.

— Ы-ы, в том-то и дело, киса. Мы-то знаем: лучший способ этой, пре-… пра-… а, во, профилактики от зомбей — мясо сожрать, а кости пустить в дело… ну или хотя бы собакам кинуть. И живот набит и не ждешь, пока с погоста дрянь всякая полезет. А тут… не-е, паршивое место, — гобл дернул плечами, — у меня от него шкура бородавками покрывается. Наверняка местные карлики, прежде чем сдохнуть, выколдовали какое-нибудь особо хитрое и злобное проклятье для желающих захапать ихнее добро.

— В таком случае тебе нечего бояться, зеленый, — убрав сапог, Линда потыкала в ступеньку кончиком хлыста. Стук при этом раздался вполне каменный.

— Проклятье, имейся оно, давно должно было настигнуть дракона. Ведь это же он перебил здешних жителей и присвоил их сокровища.

— Может, оно дракона не осилило, — возразил Толстяк, но уже с меньшей уверенностью. — И теперь бродит вокруг и жрет кого помельче… о! Слышите?! Какой-то стук…

— Конечно, мы слышим. Это ме-е-ертвые гно-омы, — с подвывом затянула Сальватано, — стуча-а-ат свои-и-ими загро-о-обными молотка-а-ами.

Наверно, в иное время это выглядело бы просто дешевой шуткой. Однако здесь и сейчас, глядя на дарко, я вдруг явственно почувствовал шевеление на макушке. Может, Линда и шутила — но мне точно было не до смеха.

— Это шаги по тоннелю.

В первый раз я искренне обрадовался этому ровно-безразличному тону. Голос вампирки подействовал на сковавший меня страх, словно удар лома — на лед. Хруст, осколки в стороны — и больше никаких шевелящихся волос.

— Ну конечно же, — фыркнула дарко. — Это подходят Франка и Марти.

* * *

Привал мы устроили через два часа, на одной из «обзорных площадок» — здесь мы, по крайней мере, могли собраться все вместе и даже вытянуть ноги, не свешивая их при этом в пропасть. И главное — тут был каменный парапет, хоть и невысокий!

До сегодняшнего дня мне казалось, что высоты я не очень-то боюсь. Я мог забраться — и залезал — на самые верхушки высоченных сосен, мог постоять на самом краю каньона и даже заглянуть вниз. Но, как выяснилось, кратковременный поход на край бездны — одно. А вот долго идти по узкой галерее, где с одной стороны стена, а с другой только редкая цепочка столбиков… что бы гномы ни использовали для здешних оградок, прошедшие века оно не пережило, и теперь от пропасти отделяло только полшага.

Впрочем, время подточило и камень: там и сям под ногами змеились трещины, в двух местах нам уже встретились провалы — по счастью, через них можно было перепрыгнуть. Еще один, более широкий, был закрыт досками, свежими досками — еще один довод в пользу того, что мы идем по правильному следу.

Ах да, была еще одна находка — мертвый пони, верней, его мумия. Шкура выглядела целой, а значит, бедолага, скорее всего, просто сорвался с верхнего уровня. Вокруг высушенной тушки пыль была перемешана с мукой и еще чем-то мелким и сморщенным, вроде изюма или мелких орешков, а у самой стены Марти нашла патрон. Очень странный — он был примерно полудюймового калибра, с длинной гильзой, при виде которой моя ключица заныла вдвое сильнее.

Гномы…

— Долго нам еще ползти, ы-ы?

Вопрос был хорош, а главное, своевременен. Поэтому я тут же отправил его в обратный полет.

— Долго нам еще ползти, зеленый?

— Ы-ы, я первый спросил.

— А я второй, — огрызнулся я. — И вообще, кто нас ведет по следам?

На самом деле вела нас по большей части Марти. Гобл же лишь изредка утруждал свою многоценную спину нагибанием к полу.

— Мы по этим следам еще неделю можем идти, — проворчал Толстяк, вынимая из сумки кусок лепешки. — А жратвы у нас, — чавк! — мало.

— Не волнуйся, зеленый, — Францеска щелкнула ногтем по рукоятке мачете, — мы всегда сможем воспользоваться вашим гоблинским опытом и отправить в котел самого жирного.

— Ты… — гобл замолк, видимо, придумывая подходящее оскорбление, — лучше под ноги смотри… а то тропинки здеся узкие, лесенки подгнившие…

— Тебе того же, зеленый, тебе того же…

Я закрыл глаза. С одной стороны, было понятно, что вся эта перепалка для гобла и Сестрички не более, чем способ выпустить пар, сбрасывая хотя бы часть давящего напряжения — и поэтому дарко не пресекает эти «шуточки» в назидательном порядке. С другой же — меня подобный способ жутко бесил.

— Эй-парень, а все-таки? Ты уверен, что мы правильно идем?

— А у нас есть много вариантов, Толстяк?

Цепочка рассуждений на самом деле была очень простая. Гномы, оказавшись в городе, сначала остановились в одном из помещений нижнего уровня — больше остальных, с круглыми столиками и непривычно-странными маленькими креслицами… в общем, что-то вроде салуна — и соседних с ним «квартирках». Отсюда они разослали разведчиков — множество следов на ближайших лестницах вело не только вверх, но и обратно вниз. А затем — через несколько часов или суток — отряд гномов собрался и ушел куда-то наверх.

— Мы так прямиком дракону в пасть зайдем, — буркнул гоблин. — Или еще чего похуже.

— Возможно, — Сальватано уже поднялась и, увидев это, я с трудом сдержал стон. Мои ноги явно надеялись, что передышка будет подлинней, желательно — до самого вечера. — Но раз уж я оказалась тут, назад поверну не раньше, чем увижу эту драконью пасть. Все, хватит отлеживать бока, двинулись.

Стоило мне вновь ступить на галерею, как из головы разом вылетели все мысли… кроме одной. Ветер. Понятия не имею, как и откуда он мог появиться здесь, в городе-под-горой, отрезанном толщей камня от прочего мира — но ветер был, зло посвистывая в ушах, не шквальный, но вполне ощутимый… и его порывов могло хватить, чтобы заставить качнуться в сторону на те самые лишние полшага.

— Держи!

Мы стояли на темном участке, и поэтому я не сразу понял, что пытается отдать мне Лисса. Длинное, тонкое… черт, да это же просто веревка.

— Цепляйся и передай следующему. А если что, — китаянка махнула рукой на столбики от бывшей ограды, — сразу падай и пытайся ухватиться за них.

— Понял, — кивнул я, пытаясь одновременно сообразить, как обвязать веревку вокруг пояса одной рукой. — Отличная идея, надо было так идти с самого начала.

— Стой спокойно, — Лисса выдернула у меня из руки веревку, — сейчас я помогу…

И тут ветер стих, а в наступившей тишине отчетливо раздался голос ушедшей вперед Марти.

— Здесь боковой ход, следы ведут в него.

В тоннеле было заметно темнее, чем в «основном» городе — полосы «сатанинского» камня встречались здесь заметно реже, так что я едва различал силуэты своих спутников — и чуть не пропустил момент, когда Линда, замерев на месте, вскинула руку.

— Ну что там?

— Мы нашли гнома, — донеслось из мрака впереди.

— Живого?! — Это был мой вопрос. Лисса и Сестрички поступили еще проще, рванув с места в карьер. Я бы и сам так сделал, успей китаянка привязать меня… или будь мои ноги способны на что-либо кроме вялого перетаскивания.

— Нет.

К этому моменту и мы с Венгой подошли достаточно близко, чтобы увидеть его — темный даже на фоне пола холмик рядом со светлыми мокасинами Марти.

— Он тут не один. Вон там еще… и еще…

— Четверо. Это часовые, — перешагнув через тело, Линда огляделась по сторонам, — охранявшие проход. Мы нашли, что хотели — наверняка их основной лагерь был где-то здесь.

«Где-то» — значило где-то за дюжиной дверей в стене овального зала. Сам он был перегорожен посредине — справа масляно поблескивали суставчато-шестереночные останки какой-то древней машины, слева же от стены тянулась невысокая баррикада из ящиков, бочонков, столов и прочего, явно стащенного из соседних «домов» хлама. Вторая линия обороны, для стрелков — если кто-то и прорвется сквозь стражу на входе в тоннель, его накрывают перекрестным огнем. Да, место и впрямь подходящее, особенно если тут нет других выходов — охранять надо лишь один. Гномы, наверное, так и подумали…

…и ошиблись.

— Их основное кладбище, ты хотела сказать, — гоблин склонился над соседним телом, вцепился в наплечник, переворачивая… вернее, пытаясь перевернуть. — Тяжелый, ы-ы-ы.

— Полный боевой доспех гнома весит больше сотни фунтов, — насмешливо сказала дарко. — Это не считая топора и самого коротышки, хоть и усохшего. Тебе надо больше тренироваться в поднятии тяжестей, зеленый.

— Как только найду подходящий мешок золотишка, непременно начну. — Судя по раздавшемуся следом грохоту, Толстяк все-таки перевернул своего покойника.

— Занятно, хы-ы. Дыр от пуль нет.

— Человеческие пули эти кирасы не пробьют. Даже вмятин толковых не оставят.

— Ы-ы, знал я пару гномов, которые думали так же. Их так и закоптили, с шибко удивленными мордами. Но в этих-то не стреляли…

— Не рубили, не жевали, — закончила вместо гоблина Францеска. — Но что-то же их убило.

— Темная, — неожиданно сказала Венга.

— Темная сила?

— Нет. Пыль рядом с телами.

Сбоку от меня раздался лязг, громкое шипение — и темноту рассек яркий луч.

— И верно. — Голос дарко донесся откуда-то снизу. — Какие знакомые бурые пятна.

Сам я пока что видел только разноцветные пятна — и ничего больше. Переход от почти тьмы к свету оказался слишком резок для моих глаз.

— А вот и ответ. — Пятно с голосом гоблина, изогнувшись, что-то проделало с другим, более темным пятном… задрал бороду, понял я, когда луч сузился, сосредоточившись на открывшейся шее — точнее, на жутком разрезе поперек неё.

— У этих — то же самое. — Марти успела зажечь свой фонарь, но трогать мертвецов не стала, просто подсветив сбоку. — Очень глубокая рана, почти до позвонков, и края разреза ровные, не рваные… здесь поработал кто-то сильный и с острым, с хорошей заточкой, ножом.

— Или когтем. Знал я одного свиномордого, — завел привычную песню гоблин, — так он себе коготь на пальце отрастил и заточил специально под такие вот… фокусы.

— А где твой орк был год и два месяца назад, ты, случаем, не знаешь?

— В желудках у койотов. Ну так, в общем.

— Думаешь, он и привидением не оставил своих привычек?

— Думаю, что у вот этого, — гобл без всякого почтения пнул ногой тело рядом с баррикадой, — карман вывернут. Не похоже как-то на призрака.

— Понятно, — подойдя к стене, Линда взмахнула хлыстом, «подзывая» луч фонаря. Белый круг метнулся вверх — и замер, осветив какой-то странный нарост — зеленоватый, бугристый, с пучком паутинно-тонких белых нитей, уходящих куда-то в глубину зала.

— Сигнализация. — Хлыст снова дрогнул, остановив руку китаянки на полпути к наросту. — Так не делай. Может, она и сдохла, но у гномов есть иммунитет к этой дряни, а у меня — нет. И я не желаю выхаркивать легкие вместе с её спорами.

Кажется, Лисса побледнела. Я — так уж точно. Если бы дарко не успела…

Гномы вот не успели, хотя, казалось бы, чего проще — одно прикосновение, и все. Я знал, что будет потом — один ветеран, бывший кавалерист Шеридана, рассказывал, как они вломились в дом семейства полукровок. Он зашел последним и стоял дальше других, а побежал прочь первым — потому и остался жив.

Одно прикосновение, и нарост на стене с оглушительным треском лопается, выплюнув зеленоватое, пряно пахнущее облачко. Вдохни его — и меньше чем через минуту чертов гриб начнет жрать неудачника изнутри. Агония длится недолго и выглядит очень, очень паршиво: черная кровь изо рта, сплошной непрерывный вопль боли — пока остается чем кричать — ну и все такое.

Здесь ничего подобного не произошло. Потому что кто-то, — я вдруг понял, как погибли гномы, словно воочию увидал! — зашел им за спину и перерезал глотки. Ловко, быстро и спокойно. У них были доспехи, топоры, а у их товарищей за баррикадой: ружья и даже что-то вроде «гатлинга» на треножном станке — в луче фонаря тускло блеснула змейка патронной ленты. И все-таки они умерли, не успев дать бой, дать сигнал тревоги… не успев даже толком осознать, что умирают…

— Слышали?

— Что?!

— То ли стук, то ли треск. — Световой круг промчался вдоль стены и замер. — Оттуда… из-за этих дверей… вот, опять!

— Крыса, наверняка. — Гоблин произнес это уверенным тоном, но почему-то — шепотом. — Пролезла через щель и по следам. Жратва-то во всей горе только здесь и осталась.

Толстяк осекся, когда стук повторился снова — короткий, прерывистый, отчего-то показавшийся мне нетерпеливым. Так мог бы стучать в дверь табачной лавки клиент, раздраженный затянувшимся ленчем продавца.

Звук еще не успел затихнуть, как Сестрички оказались рядом с дверью. Марти справа, Францеска слева, Линда — точно напротив, уже с пистолетом в руке. Ни слов, ни даже лишних жестов им не понадобилось — опыта входа в опасные помещения этой троице занимать явно не требовалось.

— Входите через три вдоха после нас, — не оборачиваясь, прошипела Сальватано. — И… постарайтесь не путаться под ногами.

Краем глаза я успел заметить, как гобл возится с треногой, пытаясь оторвать от неё «гатлинг». Затем дарко резко вытянула руку — дверь выгнулась, словно невидимый великан с размаху врезал по ней кулаком, сорвалась с косяка и, пролетев ярда через три, упала, взметнув целую тучу пыли.

Три вдоха. Один, второй… на третьем я забыл про дыханье, прыгая в исчерканную лучами фонарей темноту. В черно-белом галопе промелькнули какие-то ящики, полки, столы…

…а затем оба наших фонаря разом погасли.

Стало не только темно, но и тихо. Пока в темноте впереди не раздался очередной звук, но на этот раз не стук, а короткий скрипуче-противный смешок.

Глава 17

— Добрый день, мистер Кейн Ханко. — Говоривший явно старался, чтобы его голос звучал насмешливо-издевательски, но скрипучие нотки смазывали эффект. — Если он, конечно, и в самом деле добрый — для вас.

Знакомый голос. Мне даже не потребовалось особо напрягать память, вспоминая, где и при каких обстоятельствах я его слышал.

— Добрый день, мистер Эйхайм. Я все гадал, когда же вы появитесь на сцене.

— Могли вовсе не дождаться.

Фонари по-прежнему не светили, но впереди, в темноте, откуда доносился голос Нарви, начало разгораться пульсирующее красное сияние. Его источником был камень на цепочке, которая, как несложно догадаться, располагалась вокруг шеи мистера Нарви Эйхайма. Освещение, на мой вкус, получилось так себе — резкий и при этом дерганый свет неприятно бил по глазам. Но гораздо больше меня заинтересовал тот факт, что Нарви сидел на большом деревянном ящике, правую часть крышки которого вскрывали поспешно, небрежно… и относительно недавно — в затхлом воздухе пещеры ясно чувствовался запах сосновых досок — и масла, отнюдь не сливочного.

— Обычно я предпочитаю обойтись без театральных жестов, — гном нервно дернул щекой, — и возникающие на моем пути… проблемы устраняю… дистанционно.

— Тяни время. — Это был даже не шепот, а намек на него.

— Руками Шарго? — нарочито громко спросил я.

— Шарго или другими — не суть важно. Желающих всегда более чем хватает, мистер Ханко, уж поверьте. Однако в случае с вами я вдруг ощутил воистину непреодолимое желание лично произнести традиционную «победную речь злодея».

— С традиционным финалом? — хмыкнула дарко.

— О нет, мисс Сальватано, — тут же возразил гном, — финал я планирую как раз жизненный — в отличие от дешевых пьесок.

— Да неужели? С таким-то режиссером…

— Мисс Сальватано! — скривился Нарви. — Я планировал разговаривать с мистером Ханко и только. К сожалению, вас мой Камень не обездвижил полностью, в отличие от прочих спутников мистера Ханко — вашей темной, кхм, составляющей хватило, чтобы сохранить возможность издавать звуки. Но если вы и дальше будете стараться доказать, что главное оружие драу — их языки, то я всерьез подумаю, как избавиться от вашего. Причем я приложу все усилия, чтобы найти максимально болезненный для вас метод.

— Постараюсь сдерживать себя, — «пообещала» Линда. — Хотя вы и вряд ли отпустите меня даже за примерное поведение.

— Не отпущу и за очень примерное. — Улыбочка гнома была из тех, что принято именовать «гадливыми». — Хотя не буду скрывать: когда я узнал, что вы присоединились к отряду мистера Ханко, у меня появились некие идеи на ваш счет. Однако я почти сразу отказался от них. Увы, мисс Сальватано, вы слишком непредсказуемы. К тому же я весьма скоро планирую изменить свой общественный статус, а ваша репутация, скажем так, оставляет желать лучшего. Даже для роли наложницы.

— Жаль, ох как жаль…

Лично я не уловил в голосе Линды и тени жалости — зато насмешливости было более чем.

— …я-то как раз подумала, что мы отлично подходим друг другу и нас ждет бурное совместное будущее… тьфу! — сплюнув, дарко мотнула головой и уже нормальным тоном добавила: — Хоть убей меня более эстетичным способом, чем ножом по горлу.

— Резьба по горлу вообще не мое хобби, мисс Сальватано. В этот раз все будет намного проще и быстрее — правда, насчет эстетичности вынужден разочаровать.

— Как? — выдохнул я.

— Мы на оружейном складе, мистер Ханко. В ящиках за вашими спинами — ручные бомбы и горная взрывчатка, на полке справа — драконобой пятидесятого калибра работы мастера Эккюрити. Старая добрая пятидесятка, — Нарви коротко усмехнулся, — сколько мои сородичи добыли с нею драконьих голов и сокровищ, человеку и не представить. Впрочем, и она уже вчерашний день прогресса, нынешние охотники предпочитают другие штучки. Например…

Гном нарочито неторопливо достал из-за спины нечто, похожее на короткую булаву с несообразно большим набалдашником.

— …вот этот «кулак бога». Стоит мне нажать рычажок, и вся оружейная превратится в филиал преисподней. После чего вы отправитесь прямиком в котлы головного предприятия.

По идее, в этот момент мне следовало до жути перепугаться. Но, как уже было раньше — я вычерпал свой страх, весь, до капли. Последние закончились совсем недавно, когда таинственно исчезнувшие гномы обернулись вполне реальными трупами со вскрытой глоткой. Загадочный ужас стал обыденностью, гнусной и мерзкой. Какая, в самом деле, разница — нашлись эти тела в древнем городе или в сточной канаве у помойки?

— Отправимся вместе с тобой, я надеюсь?

— Увы, нет, мисс Сальватано, вынужден снова разочаровать вас. Мой Камень Крови, — Нарви коснулся ладонью упомянутого предмета, — вполне способен уберечь меня от всяких осколков, пуль, стрел и тому подобной быстролетящей дряни. Если хотите, — добавил он, — можете попробовать. Мистер Ханко, вы тоже — ваша рука сейчас освободится. Но старайтесь при этом целиться получше — мне-то на ваши пули плевать, а вот взрывчатке вокруг нас — наоборот.

— Ценю вашу заботу… — буркнул я. — Тронут, можно сказать, до слез.

Стрелять, конечно же, мы с Линдой даже не пытались — и через пару секунд я вновь ощутил, как все тело ниже шеи опутали невидимые цепи.

— Не хочу, чтобы занавес этой сцены упал раньше срока, — напомнил гном. — Будет, знаете ли, немного жаль — как-никак, я уже несколько дней готовился к ней, входил в образ, сочинял речь.

— В таком случае мог бы уж и о зрителях позаботиться, — с иронией заметила дарко. — Освещение нормальное сделать или хотя бы стульев понаставить.

— Зритель тут один, он же и режиссер. — Соскочив с ящика, Нарви взмахнул руками, кланяясь «восторженной публике» — и замер, словно удивленный отсутствием бурных аплодисментов. — А все прочие старательно играют роль марионеток.

— Тогда что ж вы тратите время на болтовню с куклами?

— Обычно, как я уже сказал, мои постановки обходятся без подобных сцен. Однако вы, мистер Ханко, её заслужили — хотя бы тем, что сумели сюда дойти. К слову, не желаете, наконец, раскрыть карты?

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

— Кто вы, мистер Ханко? — требовательно произнес Нарви. — Уж в финале-то признайтесь, дайте потешить самолюбие. Вряд ли вы простой федеральный маршал или очередной шпик-пинкертоновец, из тех, что здешний Совет Старейшин нанимает по дайму за пучок. Скажите, кто вы и на кого работали? Разведка Её Величества? Или все-таки наша Третья Канцелярия? А может, в этой игре были стороны, о которых я так и не узнал пока? Ну же? Чему вы смеетесь?

Мне действительно было смешно — так, что даже слезы выступили.

— Просто подумал, что правде вы все равно не поверите.

— Шарго предупреждал меня, что вы очень упрямы, — гном пожал плечами. — Ну, не хотите, значит, останетесь пока просто Кейном Ханко. Я-то все равно когда-нибудь узнаю правду, поверьте. Рано или поздно — это уже не столь существенно для того, кто, — Нарви улыбнулся, и на этот раз я, наконец, разглядел клыки в уголках его рта, — подобрал отмычку к вечности.

— Не знал, что для гномов доступна такая вечность.

— Для обычных гномов — нет, хотя, — Нарви сделал паузу, — я еще буду работать над этим вопросом. Однако в моем случае кровосмешение дает не только недостатки, но и преимущества. Видите ли, мистер Ханко, мне нужно жить долго — достаточно для того, чтобы пережить всех своих милых родственников и занять принадлежащее мне по праву место в Клане Гранитных Палат.

— Превратив его в Гнездо вампиров?

— Как один из вариантов, — не стал отрицать Нарви. — Видите, мистер Ханко, я откровенен с вами — как один почти-мертвый с другим. Жаль, что вы не пожелали быть столь же любезным.

— Нет уж, свои вены я пока оставлю при себе, — буркнул я и едва не подпрыгнул, поймав на лету почти ускользнувшую мысль. — Могу предложить сделку — вашу историю за мою!

— Вот как? — Нарви приподнял бровь. — Стоите на пороге вечности, но все равно торгуетесь, словно гном на базаре? Похоже, у нас больше общего, чем я предполагал, а это значит… все-таки Третья Канцелярия?

— К чему нам обоим зря гадать, мистер Эйхайм. Выложите свою часть мозаики, получите взамен мою.

До сих пор я считал, что подобное может случиться только в пятицентовых романах, где злодей всегда обязан прочитать над поверженным героем долгую и пафосную речь — чтобы дать ему шанс освободиться и допинать зло в последнем раунде. Однако сейчас все происходило наяву, и я начал понимать: возможно, книжки были не столь уж далеки от жизни, как мне казалось.

Все дело в тщеславии. Хоть Нарви Эйхайм и рассуждал о своем грядущем величии, но будущее — это будущее, а сейчас он был крупной лягушкой только по меркам здешнего болота. Я был готов поставить сто к одному, что именно тщеславие заставило его прыгнуть за грань законов людских, гномских и божеских. И вот сейчас этого лягуха прямо распирало желанием поделиться своей историей хоть с кем-то, пусть даже с собственными жертвами — все равно пересказать её они уже никому и никогда не смогут, но величие и глубину замысла оценят.

— Моя история, — Камень вспыхнул ярче, видимо, подпитавшись эмоциями недовампира, — началась за много лет и миль от этой пещеры. Давным-давно, туманным лондонским утром один гном выиграл подряд на строительство моста через Темзу. Мост этот ныне именуется мостом Ватерлоо и считается одним из красивейших — ведь его украшали по рисункам близкой подруги гнома… эльфийки. Но занимались они вместе не только проектировкой моста.

Ну вот, еще одно живое свидетельство вредности межрасовых связей, тоскливо подумал я.

— Люди бы решили проблему просто, но для эльфов жизнь священна. У гномов же, — Нарви явно дал волю чувствам, вложив в название своей расы столько яда, что хватило бы на кавалерийский эскадрон, — чрезвычайно развиты родительские чувства. Своих детей они не бросают, не изгоняют… места под Горой много, хватит на всех. Даже для полуэльфьего ублюдка-метиса, жалкой пародии на гнома. Достойное место — в мелкой заокеанской компании, в самом дальнем, опасном и никчемном из её филиалов.

— Мои соболезнования, — фыркнул я. — Конечно, выбросить вас пинком на улицу было бы намного милосерднее с их стороны.

Нарви сделал вид, что не услышал меня. А может, и в самом деле не услышал — гном уже, что называется, разгорелся. Теперь ему не требовалась и минимальная «подкормка дровами» в виде реплик собеседника, вполне хватало и звуков его собственного голоса. У людей такое состояние наступает обычно к середине второй бутылки…

— Я был обречен прозябать здесь, в глуши, в этом проклятом Пограничье, среди дикарей. Однако, — неожиданно из голоса Нарви пропали скрипящие нотки, словно гном залпом вылакал флакон масла, — именно Пограничье дало мне шанс… в виде Камня. Через мои руки проходило множество артефактов, порожденных Дикой Магией, но этот… о, этот особенный, мистер Ханко. Догадываетесь, чем?

— Ума не приложу, — совершенно искренне сказал я.

— Лжете, — констатировал Нарви. — Откуда бы вы ни явились, в ваших архивах наверняка есть записи о Камне Ночи, Звезде Крови, Вампирском Рубине или как-нибудь еще. Это мне пришлось действовать почти вслепую, на ощупь… пока я не догадался обзавестись помощниками.

— А я-то думал, шериф терпеть не может вампиров.

— Посторонних вампиров, мистер Ханко, чужаков со стороны. Особенно тех, кого можно заподозрить в работе на Церковь… или иные структуры. На первом этапе освоения Камня нам был опасен любой сильный вампир — он мог бы перехватить контроль. Но все обошлось, а там подоспел и второй подарок судьбы — экспедиция за сокровищем белого дракона! И возглавлял её не кто иной, как Борин! Мой обожаемый братец Борин, родившийся на целых пять дней позже меня, но получивший, — тут гном почти сорвался на визг, — ВСЕ!

Мне оставалось только мысленно порадоваться, что Нарви так и не поверил в настоящую причину моего появления в Пограничье. Сложись иначе — этот псих не просто «снизошел» бы до меня с ножом, а изрезал на мелкие кусочки, а затем сварил суп и сожрал бы его, давясь и чавкая.

Гном перевел дух и, чуть успокоившись, продолжил:

— Оказывается, дражайший братец следил за моими «успехами». Да-да, в перерывах между забегами по людским борделям у нашего дражайшего наследничка находилась дюжина минут на чтение доносов соглядатаев. И в этом навозе он отыскал жемчужину, как решили остальные мои… р-родственнички. Легенда о белом драконе! Древний ужас, когда-то изгнавший наших предков из их гор! У-у-у, отмстим! Чудовище, долгими веками копившее свои несметные богатства! У-у-у, отберем! А главное — зверь, чья шкура побелела от старости, наверняка дряхл и не сможет защититься! У-у-у, легкая добыча! Это предприятие могло бы вознести Клан Гранитных Палат выше всех прочих, а сам Борин, Борин Драконоборец… у-у-у, это могло бы стать хорошей ступенью к креслу Старейшины. Или даже к королевскому трону — кто знает, какие мысли роились в голове у братца. Если уж простой лучник сумел пролезть в венценосцы…

— Понимаю, — кивнул я. — Такой случай, просто грех было не сунуть лом в колесо.

— Вижу, вы действительно меня поняли, мистер Ханко. И кстати, — оживился Нарви, — знаете, что во всей этой истории оказалось по-настоящему смешным?

— Братец оказался сестрицей и признался тебе в любви? — предположила Сальватано.

— Оригинально, — после недолгой паузы сказал гном. — Но неверно. Самым забавным стало то, что устроенная братцем экспедиция закончилась полнейшим провалом. Столько средств… подготовка была основательнейшей, по-нашему, по-гномски. Они даже откопали у себя в летописях какие-то записи прошлой Эпохи с рассказами уцелевших, где было сказано: «Чудовище дремлет в глубине, там, где вода превращается в камень!» Представьте себе, мистер Ханко, этому клоуну, моему брату, даже доверили новейший бурильщик на случай, если нижние уровни окажутся засыпанными. С каким трудом они его сюда дотащили, собрали… теперь он стоит в соседнем зале, готовый — и совершенно ненужный! Весь фокус в том, — срываясь на фальцет, выкрикнул Нарви, — что никаких нижних уровней здесь нет! И никогда не было! Эти древние гномы вообще не копали особо глубоких шахт, им вполне хватало и приповерхностных залежей. Братец со своей отборной командой не нашли здесь ровным счетом ничего, кроме груды древнего мусора. Ни следа дракона и его сокровищ! Только пыль веков и хлам!

— Не нашли дракона?! — удивленно повторил я.

— Пару чешуек с его хвоста — и все. Знаете, мистер Ханко, когда Борин сказал мне об этом, я едва не решил отменить свою операцию. Он выглядел таким жалким, таким раздавленным… стоял у стола, перебирал свои записи, какие-то бумажки, карты и все бормотал: «Ну как же так, как же так». Да, — мечтательно вздохнул гном, — вернись Борин обратно с пустыми руками, его репутация опустилась бы ниже дна Темзы.

— Но все же вы решили не рисковать.

— Я тоже гном, хоть и наполовину, мистер Ханко, а гномы не любят риск. Со временем Борин мог бы оправиться от провала… получить новый шанс и уже не упустить его. Только мертвецы не переходят дорогу живым.

— Мертвецы бывают разные, не так ли, мистер Эйхайм? Некоторые вполне способны утянуть за собой. Помню, вы очень разволновались, когда я в первую нашу встречу начал спрашивать о пропавших гномах. Может, вы плохо расслышали меня тогда? Должно быть, вам почудился вопрос: «Нарви, где брат твой, Борин?»

— Нервы мне вы потрепали, не отрицаю, — сказал гном. — Я ждал… разумеется, не конкретно вас, мистер Ханко, а в более общем смысле, но надеялся, что тяжелая артиллерия пойдет в ход позже. Конечно, наследник Старейшины не может пропасть в никуда… видит Тралла, я развил очень бурную деятельность, пытаясь «выяснить» его судьбу. Назначил награду за любые сведения… «потерял» шестерых своих лучших агентов… каждый из них, заметим, получил весомый аванс за столь опасное путешествие. Вам просто не повезло. Появись вы на хоть полгода позже, я бы преподнес вам ответ на серебряном подносе: душераздирающую, как говорят люди, историю о том, как мой несчастный брат со своим отрядом угодил в Гнездо Повелителей Ночи. Увы, увы… поскольку никто прежде не слышал о вампирах в этих краях, мой брат не предпринял особых мер предосторожности против этой угрозы. Скажу больше — я бы лично возглавил карательную экспедицию.

— По заметанию следов?

Нарви пренебрежительно махнул рукой.

— Следов, указывающих на меня, уже и сейчас почти не осталось. Магия крови, специфичная для вампиров, — сколько угодно. Люди-соучастники — кого этим удивишь? Вашу расу достаточно лишь поманить мелодичным звоном и блеском обманки.

Фальшивые доллары, вспомнил я, фальшивые калифорнийские доллары охотника на бизонов. Нарви был верен себе и в мелочах.

— У меня даже был наготове Повелитель, не из местных, разумеется — пришлось изрядно потрудиться, чтобы заманить сюда Семью из-за океана. К сожалению, — Нарви картинно вздохнул, — её глава совершенно не оценил моей доброты.

— Вот неблагодарный, — усмехнулась дарко. — Как же он мог…

— Таков наш мир, мисс Сальватано, увы-увы-увы. Только представьте себе: я укрыл его недобитков от погони Ватикана, обеспечил переезд через Атлантику, дорогу до Пограничья… даже сумел договориться с зеленошкурыми о свободном проходе каравана к горам. А он, это ничтожество, самозваный барончик, приготовил мне подарок, шкатулку с сюрпризом — своего ручного дампира. Столько трудов, столько сил и нервов — а в итоге пришлось шепнуть моим знакомым оркам пару слов и браться за розыски следующего кандидата в козлы отпущения.

На какой-то миг я почти испугался, что Нарви расслышит щелканье — звонкие щелчки, с которыми у меня в голове вставали на свои места фрагменты мозаики. Конечно, это была еще не вся картина…

— Итак, мистер Ханко, — требовательно произнес Нарви, — мои карты раскрыты. За рамой картины остались, конечно, маловажные подробности: как я попал сюда, в каком порядке Шарго и его подручные резали глотки, что мы сделали с охранниками-людьми… но в целом, я полагаю, ваше любопытство должно быть удовлетворено. Теперь же ваша очередь.

— Моя история намного короче вашей, мистер Эйхайм. — тихо произнес я. — Ваш кузен Бернс из компании «Камни и Камни» нанял меня и мисс Вей для сбора информации о пропавших гномах. Это случилось уже в Погребальнце, а до того я никогда не слышал ни о вас, ни о вашем брате… вообще ничего про всю эту чертовски поганую историю.

Нарви медленно хлопнул в ладони. Раз, второй, третий.

— Браво. Так играть перед лицом смерти, причем не что-нибудь — искренность… право же, мистер Ханко, вы совершенно напрасно выбрали карьеру шпика. С вашим талантом на сцене вы бы собирали полные залы в любой из мировых театральных столиц. Зря смеетесь, между прочим, — резко добавил он. — Я говорю серьезно.

— А я смеюсь не над вашими словами, мистер Эйхайм. То есть, — поправился я, — над ними, но… не в том смысле. Просто когда вы упомянули лицо смерти… я и в самом деле вижу лицо смерти, мистер Эйхайм. Только не своей. Вашей. Прямо над вашим левым плечом.

— Неужели вы хоть на миг решили, что я попадусь на этот древний, как дерьмо первого дракона, трюк?

— А чем ты рискуешь, Нарви? — подала голос дарко. — Твой Камень держит нас всех мертвой хваткой. Обернись, тебе же хочется — я отсюда вижу, как дергается твой подбородок.

— Глупость, — пробормотал гном. — Не понимаю. С чего я должен…

И тут он, не выдержав, обернулся. Увидел «звездочки». Завизжал. В этом визге уже не было ничего человеческого… гномского и эльфийского тоже — Нарви просто выплескивал наружу свой ужас, слишком большой для его тщедушного тельца. Камень на его груди вспыхнул так ярко, что не будь он заслонен телом — я бы наверняка лишился зрения, потому что не мог закрыть глаз, не мог отвернуться в сторону. Я должен был видеть — и я не отрывал взгляд от двух белых клыков…

…пока вопль не оборвался коротким хрустящим звуком.

Венга не стала кусать гнома. Она просто свернула ему шею — и в тот же миг сияние Камня поблекло, начало гаснуть…

Упали мы с Нарви одновременно.

Впрочем, судя по раздавшемуся в темноте вокруг шуму и оханью, остальные «раскованные» тоже почувствовали себя не в лучшей форме. Сковывающее заклятье Нарви то ли заодно вытягивало из жертвы силы, то ли попросту сжимало слишком туго, прекращая кровоток. Ног ниже колен я почти не чувствовал, а когда, наконец, ощутил — едва не заорал от боли.

Затем Камень вновь начал разгораться, уже на шее новой хозяйки — только на этот раз более ровным и спокойным светом, даже не красным, а скорее пастельно-розовым.

— Дампир, вот как. — Сальватано, присев на ящик, растирала кисти рук. — Ловко. И, не могу не признать, чертовски своевременно.

— Точняк. Не окажись тута белогривки, этот сукин сын, — подхромав к телу Нарви, гобл смачно плюнул на рубашку покойника, — схарчил бы нас всех без соли.

— Он — мертв! — сказала Венга.

— Надеюсь, — проворчал гоблин. — Хотя он и до этого был не сильно-то и жив. Мож, проткнуть его дюжиной кольев для верности да запалить? Спорю, у гномов имелся в запасах бочонок-другой отборной спотыкаловки, хватит и нам хлебнуть и этому ыгыру на костер.

— Он — мертв.

— Ы-ы, ты уверена?

— Зеленый, утихни, — поморщилась Францеска. — Если лучший на пятьсот миль вокруг специалист по дохлым вампирам говорит, что кровосос мертв, значит, оно так и есть. Или ты не знаешь, кто такие дампиры?

— Я не знаю, — сообщил я, по-прежнему с пола. — И буду благодарен за разъяснение… и за руку помощи.

Подняться мне помогла китаянка, разъяснение же дала Линда.

— Вампирские ублюдки. Они получают большую часть способностей кровососов, но не испытывают Жажду, а главное — на них не действует почти ничего из арсенала магии крови. Поэтому, как несложно догадаться, из них получаются самые лучшие охотники на вампиров… тем более что у большинства имеются личные счеты с тварями.

— Но… — я повернулся к Венге, — это значит… что твой отец…

— Был вампиром, — ответила вместо неё Лисса. — И по всей видимости, люто ненавидел тех, кто сделал его чудовищем. Настолько, что превратил собственное дитя в оружие для мести… великолепное оружие.

— Полукровкам вообще редко везет с родителями, — мрачно сказала дарко. — Если кто не заметил…

— И тем не менее, — возразила китаянка, — каждый в итоге сам выбирает сторону, на которой сражается. Если кто не заметил.

Наверное, я тоже должен был что-то сказать, но в голове было пусто, а на душе — тоскливо. Поэтому я просто сел на ящик рядом с Венгой, обнял её за плечо и прижал к себе.

— И-и-эх, — сокрушенно вздохнул гоблин, — мы, канешна, все везунчики, что не попали на вертел… но с драконом обидно вышло. Я уж размечтался, как нырну в груду золота и всяких там бриллиантов… а его, выходит, и нету.

— Есть.

Китаянка произнесла это без всякого нажима, спокойно-ровным тоном — но в оружейной моментально стало тихо.

— Но гномы…

— Просто тупицы, — поморщилась Лисса. — Они даже не знают, что в прошлую Эпоху в некоторых диалектах Старой речи не имелось отдельного слова для понятия «вверх». Его записывали с помощью руны «вниз», добавляя символ отрицания. «Чудовище дремлет высоко», следует читать, «там, где вода превращается…»

— …в лед! — прошептал я. — Все сходится.

* * *

Один поворот и сто шагов. Гномы — народец обстоятельный, дотошный, и хотя подчиненных Борина всерьез интересовали только нижние уровни, они не пожалели сил и времени, чтобы составить план всего древнего города. Но самый верхний тоннель на этой схеме обрывался пунктиром — исследовавший его гном не стал идти до конца. Пройди он еще сотню шагов — и за углом его бы встретила дверь из моего сна.

Почему он повернул, что сбило его с пути? Усталость, холод или страх — вряд ли мы когда-нибудь узнаем ответ. Возможно, это была просто злая шутка судьбы: переплыть океан, преодолеть тысячи миль пути, через Пограничье, по Запретным Землям… и повернуть назад в сотне шагов от цели. Узнай об этом Нарви Эйхайм, наверняка бы хохотал час, не переставая.

— Магических ловушек тут нет, — объявила Лисса, проведя рукой вдоль дверной рамы. — Только следы. Видимо, заклинания были активного типа и за несколько веков истощились…

Я осторожно коснулся мифриловых полос… нажал сильнее — но, в отличие от сна, музыка не зазвучала, да и дверь совершенно не пожелала распахиваться.

— …но замки — остались! — прокомментировала мою попытку китаянка. — Надо дождаться остальных.

Под «остальными», как я подозревал, имелся в виду ящик со снаряжением охотников на драконов. Если верить дарко, взрывчатки в нем должно хватить, чтобы разнести полгоры.

— Надо, — согласно кивнул я и посмотрел на Венгу. Шпаги она по-прежнему несла в свертке за спиной, револьверы же… учитывая каменные стены вокруг нас и характер возможной цели, я не был уверен, кто пострадает от её пальбы сильнее, враг или друг. Правда, был еще и Камень…

Но в любом случае, напомнил мне внутренний голос, ты и так затянул решение этого вопроса куда дольше, чем этого требовало благоразумие. Мы стоим перед той самой дверью… а когда она распахнется, может оказаться уже поздно.

— Надо… — повторил я и, обернувшись к Лиссе, добавил: — А пока ты можешь рассказать: кто ты на самом деле и чего добиваешься?

Лисса ответила не сразу. Сначала она села на пол, обхватив колени, откинулась к стене… шляпа у неё при этом сползла вперед, и я увидел знакомые треугольные ушки… вставшие торчком.

Подумав, я тоже сел. Во-первых, ноги у меня тоже напоминали две дубовые колоды, а во-вторых, держать револьвер на коленях было заметно удобнее, чем на весу. «Максим 500» — тяжелая пушка.

— Я надеялась, — сухо произнесла китаянка, — что этого разговора не будет.

— Могу в это поверить. Я тоже оттягивал его, сколько мог… как видишь.

— Ты ведь меня заподозрил почти с самого начала, верно? — Лисса слабо улыбнулась. — Когда надеваешь чужую маску, мало шансов не наделать ошибок… даже среди «западных варваров».

— Просто у твоей родины очень… опасная слава, — сказал я. — Нет, понятно, что Найтморленд и Китай находятся рядом, культурный обмен и все такое. Но все равно, стоило Маку упомянуть, что ты заваривала чай по-найтморлендски, как я сразу же сделал стойку на ушах.

— Ох, ну конечно же! — досада Лиссы выглядела вполне искренней. — Как я могла забыть! Китайцы же не используют порошковый чай!

— Все мы совершаем ошибки. Безгрешны только ангелы.

— Но если ты заподозрил меня, почему же все-таки согласился на путешествие?

— Положим, два раза я тебе отказал, — напомнил я. — А на третий Билли Шарго просто-напросто припер меня к стенке и не оставил других лазеек. На самом деле я довольно долго подозревал, что вы с ним работаете на пару… особенно после слов мисс Сальватано.

— Линды?!

— Она сказала, что Марти видела тебя в компании шерифа.

— Наверняка ты мне сейчас не поверишь, — Лисса потерла кончик носа указательным пальцем, — но я даже не представляю, с чего и как им это могло почудиться.

— Можешь расспросить, если захочешь, — сказал я, — но, честно говоря, не вижу в этом особого толка. Я тебе верю.

— Даже так?

— Насчет Шарго, а не вообще, — пояснил я. — После того как посидел с ним в одной яме, понял, что брать его в подручные мог только тип вроде Нарви — недалекий… и небрезгливый. А ты при нашей первой встрече слишком приятно пахла для подобного «сотрудничества».

— За комплимент спасибо, — кивнула девушка. — И отдельно — за высокое мнение о моем выборе духов… и подручных. Только… Кейн, извини, но ты рассуждаешь… только не обижайся, но все эти твои построения звучат очень…

— Глупо?

— Наивно. Поверь моему опыту, когда речь, — Лисса указала на дверь, — идет о сокровищах подобного масштаба, личные предпочтения уже не играют никакой роли.

— Для кого как.

— Для найтморлендского демона после тысячи лет заточения — совершенно не играют. Я — черт мертвого бога, компаньон. Лишенный почти всей былой силы — и больше всего на свете мечтающий вернуть её обратно. Сокровища белого дракона могли бы… Кейн! И что смешного я сказала?

— Ничего-ничего… — пробормотал я, пытаясь утереть слезы… и едва не выбив себе глаз курком револьвера. — Просто… я был почти уверен, что сейчас услышу очередную историю о межрасовой связи… и когда этого не случилось… честное слово, Лисса, я так рад, что ты — самый обычный найтморлендский демон!

— Ты, — Лисса развернула уши в мою сторону, чуть наклонив при этом в голову, — сам-то понял, что сказал?

Я не мог ответить ей — смех заполнял меня целиком, острыми иголками впивался в рану на боку, заставлял руку дрожать, а горло — издавать исключительно хриплое клокотание. Впрочем, это не имело никакого значения — миг спустя мы смеялись уже втроем: я, Лисса и Венга… Венга?!

— Так-так-так, — голос Линды был очень… обещающим. Оно и понятно: полдня, пусть даже и подменяясь, тащить по здешним лестницам чертов ящик, а в итоге застать наверху трех клоунов — тут любой бы взбеленился. Что уж говорить о вспыльчивых дарко…

— И что же вас так рассмешило? Уж не мы ли?

Остальные носильщики выглядели скорее до жути усталыми, чем злыми. Особенно досталось Толстяку — упав на четвереньки вслед за ящиком, он хрипло дышал, даже не пытаясь поднять голову.

— Все нормально. — Дампирка прекратила смеяться так же внезапно, как и начала. — Мы нашли дверь в сокровищницу, а потом Лисса призналась Кейну, что она — демон из Найтморленда. Смешно, правда?

— Пока — не очень, — дарко, присев на ящик, сняла очки и принялась аккуратно протирать стекла платком. Странно, но почему-то в исполнении Сальватано это совершенно мирное вроде бы действие выглядело зловеще. — А что еще интересного мы пропустили?

— Только маловажные подробности, как говорил наш покойный знакомый Нарви, — отозвалась Лисса. — Про войну между богами, случившуюся примерно тысячу лет назад, про демона, выбравшего не ту сторону. Про истончившееся за десять веков заклятье, про то, как демон покинул свою землю и переплыл океан. Как услышал рассказ о белом драконе и его сокровищах и решил, что с их помощью вернет себе утраченную силу. Как демон этот нашел себе в компаньоны человека… глупого мальчишку, не подозревающего, что ему суждено стать всего лишь ключом к сокровищам. И про то, как демон… отказалась от своих планов.

— Отказалась? И почему же?

— Как бы это сказать… — Лисса снова потерла кончик носа, — чтобы ты, именно ты, смогла понять… тогда, тысячу лет назад, я выбрала неправильную сторону. Тогда я ошиблась и очень дорого заплатила за свою ошибку. В заточении у меня появилось много времени обдумать это… и знаешь, даже очень глупый демон может не угодить дважды в одну ловушку.

— Вот как? — Прищурившись, дарко глянула на Лиссу сквозь результат своих трудов. — Интересно… знаешь, я тоже подумаю над этим… в следующий раз, когда у меня нарисуется тысяча ничем другим не занятых лет.

— Подумай.

— Непременно. А пока… — Линда аккуратно водрузила очки на прежнее место и встала, — я надеюсь, за этой дверью то, что мы ищем?

— Мы тоже на это надеемся, — вздохнул я. — И заодно — что содержимое ящика поможет открыть дверь, а не обрушит гору на наши головы.

— Если дверь не защищена магией, — неожиданно вмешалась в разговор Марти, — может, обойдемся и без взрывчатки.

— Ы-ы-ы? — гоблин, оказывается, уже успел отдышаться и прислушивался к разговору. — Вот оно чего… а я все гадал, кто ж у вас в банде спец по замкам…

— В команде, зеленый, в команде. Сам понимаешь, Пограничье, это такое странное место, здесь на дорогах то и дело встречаются всякие денежные сундуки, шкафы, сейфы. Набитые золотом — но без ключей.

Я тем временем с любопытством наблюдал, как Марти достает из сумки небольшой кожаный футляр, из которого, в свою очередь, на свет появляется набор льдисто поблескивающих инструментов. На привычное мне «оружие» грабителя — лом, ножовку и набор отмычек для амбарных замков — они были совершенно не похожи, напоминая скорее принадлежности хирурга.

— Что скажешь?

— Пка все выглдит довльно прсто. — Учитывая, что три блестящих штучки Марти в этот момент держала зубами, ответ прозвучал на удивление разборчиво. — Счас попрбую…

Щелк! Щелк! Щелк!

Первый щелчок — проворот в замочной скважине — был довольно тихим. Но почти сразу за ним раздались лязгающие звуки сверху… внизу… по всему краю двери.

Финальным же аккордом прозвенели выпавшие у Марти отмычки.

— Это что, все?!

— Не, быть того не может! — уверенно заявил Толстяк. — Сто к одному, тута заготовлена какая-нить особо хитрая и подлая ловушка. Коридор весь схлопнется или там, колья из пола… давайте лучше просто взорвем её… эй-парень, СТОЙ! НЕТ!

Гоблин опоздал со своим воплем. Я уже толкнул дверь… и она начала открываться.

Там, за дверью, был зал, от стены до стены заполненный разноцветным сиянием. Свет люциферита сплошным потоком лился с потолка и разбивался в гранях мириадами крохотных радуг. Шаг, другой… не выдержав, я сорвался в бег, лишь в середине зала упал на колени, обеим руками сгреб искрящуюся россыпь, поднял вверх, завороженно любуясь, как падает вниз сверкающий водопад…

…и вдруг осознал, что уже видел похожую картину. Совсем недавно.

И — не во сне.

Глава 18

— Черт… — выдохнул кто-то за моей спиной. Я не узнал голоса — то ли он был настолько искажен, то ли я попросту оглох.

— Но ведь это же… это же…

Кто-то начал хохотать — жутковатым, захлебывающимся смехом. А кто-то, кажется, заплакал.

Не знаю.

Меня привела в чувство боль. Резкая боль в ладони. Я поднес её к лицу, непонимающе глядя на крупный осколок стекла, торчащий в основании большого пальца… выдернул его зубами, перехватил пальцами, отбросил прочь, в сторону…

…и он с мягким звоном упал на кучу точно таких же осколков.

Из раны медленно, толчками выдавливалась темная, густая жидкость… стекала по запястью и капала вниз, пятная алым разноцветную стеклянную мозаику. Кровь… сколько же пролилось её за право взойти на эту… груду битой стеклотары?! Гномы Борина, те, кто шел по их следам, люди шерифа… наверняка список длиннее, просто я не знаю всего — и не хочу знать!

— П-потрясающе! — Голос дарко дрожал, но, похоже, Сальватано уже успела взять себя в руки. — В-воистину, достойный финал. С-сокровище… величайшее сокровище мира лежит у нас под ногами. Что, не верите?! Да вы только гляньте, как они блестят, наши несметные богатства!

— Эй, — настороженно начал гоблин. — Ты, часом, не того…

— Да в порядке я, в порядке! — огрызнулась дарко и тут же с силой пнула сапогом небольшую кучку осколков — стеклянный веер с жалобным звоном разбрызгался по стене. — Просто… в кои-то веки даже я почти поверила, что у нас все получится. И ведь получилось.

— О да, — хихикнула Францеска. — Получилось. Мы богаты. Мы все неимоверно, немыслимо, непредставимо богаты. Богаты. Богаты. Повтори это слово раз сто, а лучше, двести подряд — и ты поверишь.

— А ведь Миглак мне про это чуть ли не впрямую сказал, — пробормотал я. — Экскурсия по сокровищнице, какой вы точно не могли видеть. Я должен был… если не догадаться, то хотя бы заподозрить неладное. Если бы у меня голова в тот момент не маялась всякой ерундой. Черт, если бы я тогда не был пьян как сапожник!

— Этот Миглак тот еще, — гоблин выудил из кучи перед собой бутылочное горлышко узнаваемой формы, принюхался и тоскливо вздохнул, — прохвост! Клык против скальпа, он-то и обчистил своего дряхлого, подслеповатого…

— …и полоумного, — вставила Марти.

— …родственника. Хотя, — неожиданно повеселев, добавил Толстяк, — надо бы нам хорошенько перекопать эту кучу. В конце-то концов неужели Миглак и его сотоварищи повыгребли ну совсем все?

— Копай, — равнодушно произнесла Лисса. — Может, найдешь два-три жадеита. Говорят, если носить его у сердца, он избавляет от жадности.

— Гы-ых, ну чего сразу «жадный»?! Я ж всем предлагаю! Это лучше, чем горбатиться с лотком, не?!

— Конечно, ты не жадный, зеленый, — устало сказала дарко. — Просто мы сегодня — щедрые до невозможности. Хочешь — забирай себе всю эту гору сокровищ, все, что здесь есть, без остатка. Владей… Царь Горы…

— Не так быстро, сука! — прогремело от входа.

Я даже не особо удивился. Конечно, появление на сцене Билли Шарго не числилось в толпе моих ожиданий, но на фоне остальных сюрпризов этого дня оно выглядело почти обыденно. В самом деле: шериф за нами гнался, мужик он упрямый, дорогу знает — бывал здесь один раз, оттачивая мастерство резьбы по горлу… так чему ж, спрашивается, удивляться? Разве что его спутникам.

Их было четырнадцать. Один за другим, они беззвучно появлялись из темноты тоннеля за спиной Шарго и выстраивались у стены, шипя и щурясь от слишком яркого для их красных глаз света. Я узнал Сэма, Джока, — толстяка, пустившего меня в город — Фрэнка и еще нескольких, кого помнил только в лицо, а не по именам. Впрочем, лица сейчас у них были похожи — одутловато-серые, словно бы закаменевшие.

Четырнадцать вампиров. Пусть даже и свежеобращенных — это было слишком уж много для нас. Скольких мы сможем убить? Пять, шесть… если повезет. Но есть ли у нас еще хоть унция везения в запасе?

— Ну, как тебе мои парни в таком виде? — вытащив руку из кармана куртки, шериф крутанул вокруг пальца небольшой металлический — кажется, бронзовый — диск с красной искоркой камня посредине. — Фокус от моего партнера, мистера Нарви Эйхайма. Хотя, — ухмыльнулся Шарго, — думаю, что с таким призом наши с ним отношения придется слегка… пересмотреть.

Он же не видит, вдруг понял я, у него глаза еще не привыкли к свету после темноты в тоннеле — и он еще не увидел, ЧТО за сокровище тут лежит.

— Да, кусок чертовски большой, — продолжал разглагольствовать шериф, — из тех, что раз в столетье выпадают, и то не в каждое. И знаешь, Кейн, — я, наверно, позволил бы вам уйти, даже набить карманы и, хы-хы-хы, полные рты, все равно и тысячной доли не унесете. Позволил бы — не устрой ты той подлянки с оружием и лошадьми. Но ты сам вынудил меня достать джокер из рукава, ну а теперь уж извини, приятель — мои ребятки, догоняя вас, здорово проголодались.

— Мои соболезнования, — выдохнул я — и поднял револьвер.

Шериф моментально прыгнул в сторону, прячась за ближайшего вампира. Умирать сейчас, стоя на несметном богатстве, которое он уже мысленно распихал по карманам, Биллу Шарго явно не хотелось.

— Но-но, без шуток! Брось револьвер, Кейн. Брось, — с нажимом повторил шериф, — иначе твоих девок разорвут у тебя на глазах! Даже убив меня, ты сделаешь только хуже…

— А я, — собственный голос вдруг показался мне чужим и далеким, — целюсь не в тебя, Шарго.

— Не в меня? А куда же?

— В ящик у входа. В ящик, до краев полный отличной гномской взрывчатки.

— Ты… блефуешь, — произнес Шарго. Неуверенно — это почувствовали все. Уж Билли-то знал, как выглядит и говорит человек, уже перешагнувший грань между жизнью и смертью.

— И потом, — поспешно договорил он, — взрывчатка гномов не сработает от пули. Она надежнее любого динамита.

— Проверим? — Линда Сальватано встала рядом со мной, пистолет в её руке был направлен точно на дверь. — «Максим 500» — чертовски мощная пушка, да и мой немногим хуже.

— Вы же сдохнете первыми…

— А ты — вторым!

Держать револьвер с каждой секундой было все тяжелее, рукоять была уже вся в крови, став скользкой.

— Послушайте… — Шарго, приподнявшись на цыпочки, высунулся из-за плеча вампира. — Это же глупо… мы можем договориться… поделить…

— Поделить что, шериф?! Жизни?! Или вот это?! — Я, как Линда минуту назад, с размаху пнул ногой кучу стекляшек. — Разуй глаза, Шарго! Это — груда разбитых бутылок, мусор, хлам! И ничего больше!

— Что за чушь ты меле…

Не договорив, шериф рухнул на колени, согнулся, поднял осколок, поднес к лицу. Зарычав, словно зверь, отбросил, схватил второй… грязно выругался… бормоча проклятья, принялся копать залежи стекла под ногами, расшвыривая осколки… не замечая при этом, что его руки покрываются сеткой порезов… при виде которых глаза его подручных разгораются все ярче. Звери в человеческом облике жадно смотрели на человека, этот облик терявшего.

— Даже будь здесь настоящее сокровище, — устало произнес я, — это бы ничего не изменило. Я не выпущу тебя отсюда, Шарго, тебя и твою кровавую свору. Алмазы или стекло… будет это важно в тот миг, когда их клыки начнут рвать твое горло?

Шериф, уже наполовину зарывшийся в стекло, замер, поднял голову.

— Будь ты проклят, Ханко, — прорычал он. — Будь ты проклят и отправляйся в ад.

Он взмахнул рукой с по-прежнему зажатым в ней амулетом — и, повинуясь этому жесту, вампиры двинулись к нам.

Я взвел курок. Еще один шаг и…

— Не надо.

Что-то изменилось в окружающем нас мире. Ах, ну да — свет. Сейчас в зале главным было не бледно-голубое сияние люциферита, а красное… чистый алый свет, исходивший от Камня на груди Венги.

— Не стреляйте, — повторила дампирка. — Не надо.

Вампиры Шарго качнулись вперед еще на шаг. И еще — но это был уже шаг назад.

— Проклятье, да что же вы… — расслышал я бормотание шерифа. — Чертовы никчемные ублюдки, ну же…

Последовал еще один взмах рукой, вампиры отозвались дружным шипением — а в следующий миг рядом со мной сухо щелкнул выстрел.

И стало тихо.

— Зеро! — нарушил тишину гоблин. — Линда, киска, я люблю тебя.

Шериф, кривясь от боли, вскинул руку… недоуменно уставился на крохотный обломок амулета, оставшийся на цепочке. Поднял голову, встретился взглядами со своими бывшими помощниками. Опомнившись, рявкнул им в лицо что-то бешено-непонятное, так что даже вампиры, опешив, на миг отпрянули в стороны — а Шарго, воспользовавшись этим, одним гигантским скачком переметнулся в нашу сторону, под защиту красного сияния Камня. Перевел дух, оглянулся — и увидел, как я поднимаю револьвер.

— Извини, приятель, — тихо сказал я. — Но твои ребятки, догоняя нас, здорово проголодались.

— Послушай, Кейн, — шериф отступил на шаг назад, оглянулся и, увидев красные глаза и белые клыки совсем рядом, нервно дернул подбородком, — ты бросишь меня на поживу… этим тварям?

— Ы-ы, как ты можешь так говорить?! — фыркнул гоблин. — Это же твои лучшие друзья, Билли-бой?! Разве ты не узнаешь их?! Поговори с ними… пообещай им честный дележ сокровищ, гы-ы-ы!

— Я сейчас просто уйду отсюда, мистер Шарго, — сказал я. — Мы уйдем: я, мисс Вэй, Венга и Сестрички. Выйдем, закроем дверь и запалим бикфордов шнур у взрывчатки, чтобы никто и никогда не смог вновь открыть её. Мы уйдем — а вы останетесь.

— Но…

— С дороги! — Я, наконец, дотащил револьвер на уровень глаз. «Громовой Кот» — большая пушка, а когда его ствол направлен кому-то между глаз, то наверняка кажется этому «кому-то» просто огромным.

— Но я же человек, Кейн, — шериф снова оглянулся, облизнул губы и начал пятиться к стене. — И я не могу пропасть бесследно. Будут вопросы… и что ты ответишь на них, Кейн? — выкрикнул он, видя, как вампиры смещаются следом за ним вдоль границы красного сияния.

Меня вдруг пошатнуло — резко и сильно. Я бы наверняка упал, не окажись рядом Лиссы… и дарко, вокруг шеи которой вдруг оказалась обвита моя здоровая рука.

— Если меня спросят, — пробормотал я. — Если хоть кто-нибудь спросит меня… я тоже…

Марти выскочила вперед, за порог, на бегу подхватив с пола отмычки.

— …тоже спрошу: а разве я сторож брату моему?

* * *

Древние гномы строили прочно — даже простояв без присмотра тысячу лет, их лестница не обвалилась из-за того, что в соседнем тоннеле какие-то сумасшедшие взорвали целый ящик гномской же взрывчатки. Тряхнуло нас, конечно, изрядно — не вовремя глянувший вниз гобл едва не проделал обратный путь намного быстрее, чем рассчитывал, — а эхо гремело и перекатывалось из одного конца горы в другой минут десять, не меньше. Но затем оно стихло и дальнейший наш спуск проходил в тишине… пока её не нарушил Толстяк.

— Ну какие же они твари! Ы-ых, ну попадись мне хоть один, так бы шею и свернул, вот этими самыми лапами!

— Чего ж не посворачивал, когда была возможность?! — ехидно спросила дарко.

— Так не знал же! — провыл гобл. — А знал бы, не поверил. Такая подлянка, ы-ы-ы!

— Не знал чего, зеленый?! Что Шарго превратил своих подручных в кровососов?

— Да при чем тут Шарго?! — искренне удивился гоблин. — Я про драконов! Миглака и прочую свору! Так издеваться над слепым дедушкой, ы-ы-ы! Горсть бутылочного стекла за горсть драгоценностей — даже люди постыдились бы менять по такому курсу!

Насколько я помнил, однажды люди уже совершили подобный обмен, причем как раз с гоблинами — выменяв за пару стеклянных бус остров Манхэттен.

— С другой стороны, — разом успокоившись, добавил Толстяк, — может, оно и к лучшему. Останься там алмазы, а не стекло, ы-ы-ы… я бы не выдержал и побежал разгребать завал.

— С другой стороны, — поддразнила гоблина Францеска, — окажись там алмазы, мы б могли прихватить хоть пару штук. А сейчас мы можем похвастаться лишь пустыми карманами.

— Зато мы живы, — мягко сказала Марти.

— Да. И это, конечно же, большое достижение. Но знаешь, милая, я все-таки предпочитаю хорошо оплачиваемые подвиги. В этот же раз мы при нулях… а я так вообще в сплошном убытке.

— Это еще почему?

— Потому что кто-то из вас, умников, пристрелил мою лошадь! И я даже не хочу вспоминать, сколько за неё отдала…

Здесь мне полагалось бы ощутить некие угрызения совести — как-никак, лошадь Францески застрелил именно я. Однако сейчас даже моя совесть искренне считала, что сломанная ключица в качестве расплаты за какую-то там кобылу — это перебор.

— Мы можем заплатить.

Эта фраза вампирки потребовала от меня весьма значительных мозговых усилий. Конечно, я был далеко не в лучшей форме, но все равно — слова-то вроде все простые и знакомые, а вот общий смысл.

— Мы?! Кто такие эти «мы», интересно? Лично у меня в карманах только пригоршня патронов…

Правда, но не вся. Были еще и французские золотые, найденные в разгромленном караване вампиров, и в данный момент, как я надеялся, мирно лежащие под кактусом. Не очень много, но их могло бы хватить расплатиться с Хавчиком… или по крайней мере уговорить гнома принять их в качестве первого взноса.

— Мы — это мы.

Сев на ступени лестницы, я открыл рот. Закрыл. Свободной рукой изобразил нечто вращательное. Тяжело вздохнул.

— Похоже, у нашего героя кончился словарный запас, — насмешливо сказала дарко. — По крайней мере тех слов, которые он мог произносить при дамах.

— Не-е-е, — протянул гоблин, — просто нервишки перегорели. Дать ему разок по башке, чтобы мозги встали на место, и будет как новенький. Ну-ка, пропусти…

— Венга…

Не знаю, кто из нас двоих был худшим телепатом, но мысль свою я думал с таким напряжением, что её должна была услышать не только дампирка, но и летучие мыши на потолке пещеры.

— Мы можем найти алмазные кольца, — сказала она. — Те, что заказал вам Бернс.

Полагаю, урони Венга на ступени динамитную шашку с горящим шнуром, эффект был бы вполне сравнимый.

— Кольца? — недоверчиво повторила Сальватано. — Так это была правда?

— Это казалось очень похоже на правду, — пожала плечами Лисса. — По крайней мере, когда Бернс говорил про них, я не чувствовала, чтобы он врал.

— А я почти поверил, что нас просто дешево купили, — признался я. — Поманили вкусно пахнущим куском, чтобы пара дураков пробежалась в Запретные Земли.

— Нарви упоминал про бурильщик, — напомнила Венга.

И точно, упоминал. Более того, в тот момент я даже сделал стойку на эту его фразу — но потом он сказал про дракона, потом дампирка его убила… в общем, эти чертовы кольца вылетели у меня из головы. А вот Венга: запомнила — и напомнила.

— Ты — молодец! — выдавил я. — Просто чудо.

Конечно, еще большим чудом она бы оказалась, вспомнив про кольца не сейчас, а позже — когда мы бы выбрались из горы и распрощались с Сестричками. Но вслух это произносить явно не стоило.

— Значит, правда… — медленно произнесла Линда. — Но тогда… какого тролля вы здесь расселись?

— Вообще-то мы отдыхаем.

— Вообще-то, как выяснилось, у нас есть одно неоконченное дело. А отдыхать лучше всего в салуне по ту сторону Пограничья. Ну же, давайте!

Подняться у меня получилось только со второй попытки — держась за стену. Судя по кряхтению и стонам, энтузиазм остальных находился на схожем уровне. Оно и понятно — если долго дразнить осла кочаном капусты, на чахлую морковку он уже поведется куда слабее. А тут зачем-то вставать, куда-то идти, чего-то искать…

Самое же удивительное, что мы его нашли.

«Крот», как и говорил Нарви, уже собранный и готовый к работе, стоял в соседнем с оружейкой зале. Забавно, но «вживую» он вовсе не производил такого жутко-механического впечатления, как на рисунке у Бернса. Просто большая механическая штуковина… еще одна — «гуляя» по древнему городу, мы уже не раз натыкались на останки агрегатов покрупнее и поуродливей.

— Бернс говорил, что здесь будут два кольца, основное и запасное. — Лисса оглядела комнату. — Толстяк, проверь вон те ящики. Кейн — на правом боку машины что-то вроде шкафчика с дверцами, видишь? Линда… а где Линда?

— Она сейчас вернется, — сообщила Марти. — Отлучилась по интимному вопросу.

Две оставшиеся Сестрички подпирали стену около входа в зал, явно решив предоставить розыски нам.

— Ладно…

На борьбу со «шкафчиком» у меня ушло почти две минуты — гномы не были бы гномами, если б не оснастили его замком. Без всякого ключа, разумеется, — он открывался при нажатии на две боковые пластинки одновременно, но я едва не сломал голову, пока понял это. Разыскивай мы что-нибудь менее дорогое и хрупкое, чем алмазы, я бы, конечно, ломал не башку, а сам замок, причем — парой выстрелов.

В шкафчике было пусто — не считая свернутого брезентового шланга, который я в первый миг принял в полутьме за змею и шарахнулся назад, едва не снеся макушку о какой-то дурацкий козырек на «Кроте». Ценный улов, нечего сказать…

— Вот оно!

От крика гоблина у меня зазвенело в ушах. Оглянувшись, я увидел, как Толстяк с торжествующим видом тянет вверх лапу с зажатой в ней круглой штуковиной. На мой взгляд, алмазной эта штука не выглядела совершенно — скорее она походила на поделку из плохого стекла… бр-р-р! Если окажется, что и Бернс подшутил над нами, мрачно подумал я, это будет воистину достойным завершением этого… приключения.

— Отлично! — похоже, Лисса не разделила мой приступ пессимизма. — Спрячь его в сумку и…

— Не так быстро, зеленый!

В чем бы ни заключался «интимный вопрос» дарко, вернулась она с парой длинных сабель. Отнюдь не любимое оружие гномов… зато у темных эльфов в списке предпочтений идет сразу же за отравленными кинжалами. Откуда они взялись тут, интересно? Неужели среди нанятых гномами охранников затесался дарко или даже чистокровный драу?

Впрочем, имелся и более интересный вопрос — почему Франка и Марти вдруг решили подержать нас под прицелами.

— Мы тут посоветовались, — короткий двойной взмах, сопровождаемый шуршащим свистом рассекаемого воздуха, — и решили, что возьмем свою долю прямо сейчас.

— И доля ваша составит процентов эдак сто? — фыркнул гоблин.

— Именно, зеленый. Впрочем, — Линда снова перекрестила сталью воздух перед собой, — я готова выслушать и ваши предложения.

Она — дарко, напомнил я сам себе, предательство — в её крови, это их второе имя. Так чего же ты еще ждал, а, Кейн? Верней, почему ты этого не ждал?

— Забирайте, что хотите, и проваливайте к дьяволу! — устало сказал я. — Только поскорее.

— Грубовато, но от души, — усмехнулась Линда. — Что ж… раз у вас нет предложений, я пойду навстречу. Бой между мной и, — правая сабля взлетела вверх, указав на Венгу, — дампиркой. Шпаги против сабель, победитель получает все.

— Ы-ы, а не пошла бы ты с такими предложениями! — возмутился гоблин. — Прутики белогривки против твоих полуторных ломов не играют.

— Значит, будет искусство против грубой силы. Ну, что скажешь, дампирка?

— Согласна.

— Мне не нравится эта идея, — пробормотал я, скорее для себя, чем кому еще, — совершенно не нравится. Это нечестный бой.

— Ты что-то сказал, Кейн?

— Нечестный бой.

Сестрички дружно заулыбались. Нет, поправился я, только Франка и Марти. Сальватано же, наоборот, помрачнела.

— Бой с темным эльфом честным быть не может! — тихо сказала она. — Запомни это на будущее, Кейн… а иначе может статься так, что у тебя не станет будущего.

— Запомню, — пообещал я. — Будь уверена.

— Я готова!

Венга со шпагами в руках встала напротив дарко. Я отошел к стене — и ствол дробовика Марти тут же качнулся следом. Плохо… окажись это револьвер или карабин, я бы еще рискнул… — а так мне оставалась лишь роль беспомощного наблюдателя. Ладно хоть, деньги за билеты не спросили, с бессильной злостью подумал я, — зрелище-то редкостное…

…и завораживающее. Зал освещался одним большим вкраплением люциферита на потолке, и Венга с Линдой стояли как раз на границе наиболее яркого светового круга. Две прекрасные статуи — и танец серебряных пылинок между ними. И тишина. Я слышал только назойливый стук в висках, торопливый, словно сердце спешило достучать оставшиеся мгновения… которые складывались в минуты… ссыпались, заполняя невидимые песочные часы — и вдруг взорвались веером искр и коротким пронзительным лязгом стали о сталь!

Они были слишком быстры для человека. Линду я даже не мог толком увидеть, взгляд ловил только края размытой от скорости фигурки. С Венгой было проще — дампирка фехтовала короткими, скупыми движениями, почти не меняя положения тела. И у неё, черт возьми, получа…

Что-то светлое пронеслось через зал и жалобным звоном ударилось о стену. Две статуи вновь окаменели. Только на этот раз у Венги была лишь одна шпага… отбитая вниз тяжелым клинком дарко — а наконечник второй сабли почти касался шеи дампирки. Или — без почти.

— Кто… выиграл? — судя по хриплым ноткам, этот короткий бой для Сальватано вовсе не стал простенькой разминкой. — НУ!!

— Твоя взяла, — мрачно буркнул гоблин, — на… подавись!

Он метнул кольцо, явно целя в голову дарко. Линда, выронив саблю, поймала кольцо в воздухе… качнула рукой, словно взвешивая… и тоже метнула.

Это было настолько неожиданно, что я даже осознать ничего толком не успел — не говоря уж о том, чтобы уклониться. Но Линда целилась не в меня — кольцо вонзилось в брус рядом и застряло там, под углом войдя в дерево.

— Я передумала! — объявила дарко. — Делим пятьдесят на пятьдесят. Одно — вам, второе — нам.

— Но… — растерянно произнес я, — зачем?

— Ы-ы, она с самого начала так решила, — вмешался Толстяк. — Сто к одному. Просто у неё шуточки такие… — Окончание фразы гоблин благоразумно придержал при себе.

— Отчасти — да, — не стала отрицать дарко. — Но был и еще один повод. Когда еще мне выпадет возможность пофехтовать с таким, — Линда согнулась в вычурном поклоне, — противником.

— Ты, — даже сейчас Венга не сбилась со своего любимого тона, — могла бы попросить.

— А ты стала бы драться в полную силу?

— Я не умею иначе.

— А я решила все же подстраховаться. — Отбросив саблю, Сальватано направилась к «Кроту». — Могу извиниться, если хочешь.

— Не хочу.

— И ладно. Ну, где тут у этого зверя морда с алмазными зубами?

— Ты, — тихо сказала Лисса, — сейчас находишься в районе хвоста.

— Понятно.

Дарко неторопливо прошла мимо «Крота» и, наклонив голову, принялась разглядывать его «пасть».

— Ага, кажется, вижу…

Отвернувшись, я взялся за кольцо. Дернул раз, другой… но то ли после всего происшедшего сил у меня хватало, ровно чтобы не падать, то ли что — но чертово кольцо и не думало поддаваться. Проклятье, вроде бы и засело совсем неглубоко, но…

— Кейн, тебе помочь?

— Не надо, — пропыхтел я. — Сейчас… кажется, оно поддается…

И тут у меня за спиной раздался отчаянный вскрик — и гулкое уханье.

Оглянувшись, я увидел, как Линда прыгает в сторону от «Крота». Правая рука у неё от запястья до локтя выглядела как сплошные лохмотья… и цепочка темных пятен протянулась за ней на камне внизу.

— Что с тобой?!

— Ерунда, царапина, — кривясь от боли, выдохнула дарко. — Переживу. Лучше скажите, как вырубить чертову машину.

«Крот» ухал все сильнее, раскачиваясь и подпрыгивая на месте… и вдруг двинулся вперед, сначала медленно, затем все быстрее… расшвыряв штабель ящиков и коробок, врезался в стену. От удара его развернуло боком и в этом положении он… стал вгрызаться в камень, двигаясь вдоль стены… и обрушивая её.

— Уходите! — кажется, это кричала Марти. — Быстро!

Уходить?! Да ни за что! — развернувшись, я схватился за кольцо, уперся ногой в стену. Рывок, другой. Кажется, оно действительно начало поддаваться… но проклятый «Крот» приближался слишком быстро.

Кто-то невысокий, с тонкими детскими руками — и совершенно недетской силой — обхватил меня за пояс, дернул — пальцы соскользнули, кольцо осталось в стене, а мы отлетели почти на середину зала, упали. При этом я оказался сверху — и, подняв голову, увидел как прямо на нас медленно валится здоровенный кусок потолка.

* * *

К выходу из пещеры — узкий прямоугольник лунного света — я вышел четыре часа спустя, когда уже почти окончательно уверился, что заблудился напрочь и навек останусь в этой проклятой каменной западне. С трудом протиснулся в щель, придерживаясь за дверь, опустился вниз и осторожно положил на высокий гранитный порог тело Венги — так, чтобы её голова оказалась у меня на коленях. Прислушался. Кажется, вампирка все-таки дышала — медленно, тяжело, хрипло…

Затем я понял, что эти звуки доносятся скорее откуда-то со стороны. Повернул голову — и увидел костлявую гончую, сидевшую на задних лапах шагах в пяти от меня.

Пять шагов… даже будь у меня свободна правая рука, на выхватывание револьвера ушло бы слишком уж много времени. Да и толку… тут бы разве что драконобой справился или «кулак бога».

Из-за моей спины донесся шорох. Прихрамывая и держась за бок, Лисса обошла меня и встала перед монстром.

— Опять, — устало вздохнула она. — Боги, ну как же ты мне надоела. А ну, кыш отсюда! Еще раз увижу — хвост оторву! Бу-ккоросу!

Я с трудом сдержал подступивший к горлу смешок — больно уж дико выглядело это со стороны. Израненная девушка — и огромная, хищно скалящаяся тварь… пятящаяся задом. Лишь отступив на дюжину ярдов, гончая, наконец, развернулась и, разом перейдя на бег, скрылась среди камней.

— Это был очень могучий найтморлендский экзорцизм? — спросил я.

— Это было грязное найтморлендское ругательство. — Лисса присела на порог рядом со мной. — Нечто вроде «убью нафиг» на ваши деньги.

— Чем бы оно ни было, сработало неплохо, — заключил я. — Но все же одну ошибку ты допустила, компаньон.

— Какую?

— Сказала «увижу», а не «услышу».

— И-и-и-голодная-я-несчастная-я-я-я, — поддакнула мне гончая.

Лисса начала ругаться — сначала только на найтморлендском, затем в чужую речь начали вплетаться и знакомые мне словечки из человеческого и гоблинского лексикона.

— Кейн…

— Слава богу, ты очнулась…

— Кейн… — тихо прошептала вампирка, — у меня… есть одна просьба… слышишь?

— Да-да, я слышу тебя.

— Пусть Лисса и меня… так же… научит.

Эпилог

Крупный енот-полоскун сидел на краю раковины и мыл пивные кружки. Получалось у него заметно лучше, чем позавчера, да и сам зверек выглядел более пушистым, упитанным и вообще довольным жизнью.

— Смотрю, наш подарок у тебя прижился, — сказал я. — А визгу-то было…

Лексариподагон, стоило признать, сидя в теле енота, сражался, как настоящий лев — гоблин с Венгой с трудом удерживали его, пока местный колдун заменял проклятье оркского шамана на стандартное подчиняющее заклятье.

Мак Хавчик неторопливо прикрутил кран у бочки, развернулся к стойке и кивнул.

— Мы с ним неплохо поладили. Думаю, не предложить ли ему постоянный контракт… разумеется, когда закончится срок действия заклятья.

— Даже так?

Гном пожал плечами.

— Сытная еда, хорошая выпивка, крыша над головой и теплый угол — что еще нужно мелкому демону для счастья в этом лучшем из миров?

— Наверное, и впрямь ничего, — подумав, согласился я. — И не только демону.

— Тоже верно. Тебе как, пиво на всех?

— Да. Мне, зеленому и Линде — темного, остальным — лагер. Ну и этих твоих фирменных колбасок, которые…

— …за счет заведения, — усмехнулся гном. — Сейчас принесу.

— Мою дай.

С кружкой в обнимку я вернулся за стол. Нарочито игнорируя взгляды соседей, зарылся носом в пену, сделал глоток.

Пиво было ледяным и чертовски вкусным.

— Ы-ы-ы, ну чего там? — Как я и ожидал, гобл не выдержал первым. — Хватит уже лакать, эй-парень, выкладывай.

— В самом деле, компаньон, — усмехнулась китаянка. — Что сказал тебе мистер Бернс?

— Ну, во-первых, — поставив кружку на стол, я вытащил из кармана небольшой кисет и бросил его на стол перед собой, — мистер Бернс все же купил у меня некую информацию.

— О судьбе пропавших гномов? И сколько же он дал?

— Главным образом, — задумчиво сказал я, — он, как я понимаю, заплатил за мой рассказ о роли в этой истории покойного мистера Эйхайма. Три тысячи долларов чистоганом — цена за тайну… и за то, чтобы она оставалась таковой и впредь.

— Очень похоже на гномов, — насмешливо произнесла Сальватано. — Эти коротышки ужасно не любят трясти своим грязным бельем, а уж когда на нем кровавые пятна…

— К тому же, — добавила Лисса, — эта тайна наверняка пригодится Бернсу в их внутригномских политических играх. Надо было мне все-таки пойти вместе с тобой, компаньон… где три тысячи, там пять бы могло найтись, если уговорить хорошо поискать.

— Ну, деньги — это была только часть сделки, — я снова взялся за пиво, — а было еще и предложение работы.

— Что, у них пропал еще один хирд?

— Нет, речь шла о другом, — вернув кружку, я опять полез в карман, только на этот раз — нагрудный у куртки. Достал из него четыре почти одинаковых предмета, выложил их на стол перед собой. Сделал еще один глоток, затем взял желтую звезду с надписью «шериф» и прикрепил на лацкан, а три оставшиеся поочередно двинул к Лиссе, Венге и Толстяку.

— Мистер Бернс теперь занимает пост главы городского совета. И так уж совпало, что не далее как вчера этот совет пришел к выводу, что Погребальнец остро нуждается в новом шерифе. Хорошее жалованье, постель, еда и патроны за счет города, плюс право самостоятельно подбирать помощников… что еще нужно парню из Кентукки для счастья?

— Йопть! — гоблин ткнул когтем в звезду перед собой, и та с легким звоном сдвинулась на пару дюймов. — Чтоб на меня Сидящий плюнул! А энтот городской совет ваабще в курсе, что ихний мир и покой будут защищать гобл, вампир и оборотень?!

— Подозреваю, что нет, — безмятежно произнес я. — Но в любом случае это будут их проблемы, а не мои, то есть наши. У нас и своих наберется.

— Эт уж точняк, эй-парень, ой, простите, ваша милость мистер шериф. Постой-ка, — вскинулся Толстяк, — а как же твой братец, ради которого ты приперся в наши края?

— Ну, мистер Бернс обещал мне помочь с этим делом, — сказал я. — Навести справки, ну и все такое. А еще он очень верно заметил, что в роли шерифа у меня для розысков будет даже поболе возможностей, чем просто глотать пыль от города до города. В конце концов я теперь могу просто назначить долларов сто «тому, кто доставит Кристофера Ханко целым и невредимым».

— Знаешь что, Кейн, — Линда, наклонив голову, чертила ногтем на столе перед собой ряд аккуратных ноликов, — если твой брат хотя бы вполовину похож на тебя, то ста долларов будет очень, очень мало. Скажу как бывалый охотник за головами — на мой взгляд, тут и тысячи недостаточно.

— Кстати, бывалый охотник… — я взглянул на неё, но в стеклах очков отражались только полоски узких окон… и не было видно глаз. — У меня могут найтись еще три серебряные звезды.

Похоже, она все-таки ждала этого — потому что её ответ последовал почти сразу.

— Я… благодарна тебе за доверие… шериф Кейн. Однако дорога закона не для меня. Слишком уж далеко в сторону я ушла, чтобы вновь оказаться на этом пути.

— Жаль, если так, — отозвался я, хотя тоже догадывался… нет, знал, что её ответ будет именно таким. — Потому что в таком случае наши дороги могут пересечься.

— Надеюсь, этого не случится, Кейн. Иначе этот день может оказаться неудачным для одного из нас.

То ли на улице солнце закрыло тучей, то ли дарко просто чуть повернула голову — но стекла перестали бликовать и я, наконец, смог разглядеть её глаза… с искрами слезинок в уголках.

Конечно, навряд ли это были слезы по мне — с чего бы? Скорее — по той девчонке, что еще могла бы надеть серебряную звезду.

— Если хочешь, можем закрыть вопрос прямо сейчас. Твоя рука да моя рука, — я повел предплечьем, — шансы будут равны.

— Нет! — Дарко резко мотнула головой. — Не хочу.

* * *

— Ну что, Толстяк… — я поставил опустевшую кружку на стол, — когда будем приступать к нашим новым обязанностям?

— Да хоть прям вот щаз! — фыркнул гоблин. — Вона, к примеру, в углу за твоей спиной сидит парень, явно не из местных. Хошь, могу сходить, просветить его насчет здешних порядков.

— Не надо, — быстро сказал я. — Сам… в смысле, я сам.

И, в пару глотков допив оставшееся в кружке пиво, встал из-за стола.

Парень за угловым столом и впрямь был не из местных. На вид ему было лет восемнадцать — может, чуть больше, а может, чуть меньше. Серое от пыли пальто, сапоги с длинными шпорами, светлые волосы… с ясным следом шляпы на колтунах. Вдруг он показался мне знакомым, словно я уже видел его, причем — не так уж давно. Только вот где?

…ну, кроме зеркала…

Я подвинул ногой табурет от соседнего стола, сел. Приезжий смотрел на меня не отрываясь, с удивлением и плохо скрытым испугом. Все, как и положено при встрече паренька из глубинки с настоящим шерифом Пограничья — с большой звездой, большим револьвером в кобуре и рукой на перевязи, о которую наверняка сломали свои хребты не меньше пятидесяти орков за раз.

— Значит, вот чего, — начал я, с трудом удерживая смех — дело все-таки было серьезным и ответственным. — Я местный шериф, звать меня Кейн Ханко, и меньше всего на свете мне нужны неприятности в моем городе!

Примечания

1

Френология — популярная в XIX лженаука, изучающая характер человека на основании внешнего строения его черепа.

2

В 1855 году Конгресс САСШ выделил 30 тысяч долларов на то, чтоб проверить: может ли армия использовать верблюдов в качестве тягловой силы. Эксперимент провалился, но в штате Аризона до сих пор действует закон, запрещающий охоту на верблюдов.

3

Гунфу ча (китайск.) — одна из китайских чайных традиций, дословно переводится как «высшее искусство чая». Дабешань и Желтые горы (Хуаншань) — горные массивы в Китае, на склонах которых находятся известнейшие чайные плантации.

4

Дорога Диких мест — путь через Аппалачские горы, по которому шло заселение будущего штата Кентукки. Именно через них Даниэль Бун провел в 1763 году первую группу поселенцев.

5

Малкольм происходит от древнеирландского Máel Coluim — слуга св. Колума. Святой Колум Килле, живший в шестом веке, считается одним из «двенадцати апостолов Ирландии».

6

Vengeur (фр.) — мститель.

7

Имеется в виду поход армии генерала северян Уильяма Шермана по тылам Конфедерации.

8

Не убей.

Content

Андрей Уланов
День револьвера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания