Мария Жукова-Гладкова

Фаберже для русской красавицы

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями – случайно.

Его возвращения в тот вечер явно не ждали. На работе возникли проблемы, да еще и машина сломалась. Он приехал на такси, но попросил высадить его у шлагбаума.

В доме горел свет, перед домом стояла машина.

Что здесь делает этот тип? Или, может, родственничек как раз и устроил диверсию, чтобы он не поехал домой?

Но он поехал, потому что дома лежали документы на линию, и он собирался их изучать. Больше на работе сегодня ничего нельзя было делать. А вот посмотреть документы – можно и подумать, как получить с голландской фирмы-поставщика хорошую компенсацию.

Он прокрался к дому и проник через окно кухни. Женушка сегодня у тестюшки, «папа плохо себя чувствует». Что же здесь делает родственник? Или родственники, во множественном числе?.. Надо же, действительно – во множественном.

Они обустраивали тайник. В его доме. Без его ведома. И еще обсуждали, что в него положат.

– Ну-ну, – прошептал он себе под нос. – Я люблю сервис с доставкой на дом.

Глава 1

Наконец я расставила по местам все вещи в новой квартире – так, как хотелось, так, как удобно мне, и добавила милых безделушек. Но лучше бы ее у меня никогда не было. Лучше бы я никогда не переезжала – сюда или куда-то еще. Но мое желание никого не интересовало. Бывший муж вообще поступил очень благородно, не выбросив жену на улицу.

Он променял меня на бизнес, правда, не на нефтяную скважину, а на компанию, с которой постоянно сотрудничал. У моего – огромный завод по изготовлению строительных материалов, а эти материалы, в частности, поставлялись одной известной строительной компанией, которая активно возводит в нашем городе многоэтажки. У директора той фирмы имелась дочь. Мой заключил с ней деловой брак. Или правильнее будет сказать – с ее отцом.

Возможно, за это я его и любила. За то, что для него дело всегда было превыше всего. За успех. За все, чего он добился. За то, что он относился к тому типу мужчин, которые меняют женщин на строительные компании и нефтяные скважины.

Но среди таких, кто меняет, тоже попадаются разные типы. Я могла бы бесследно исчезнуть. Болот в Ленинградской области, слава богу (или черту?), хватает, как и озер, и рек. Меня могли бы закатать в асфальт, бросить в каком-нибудь подвале. Вариантов множество – в особенности для мужчины, ворочающего миллионами.

И он мог просто дать мне пинка под зад.

Но не дал. Зато купил хорошую трехкомнатную квартиру, оплатил ремонт (вернее, прислал своих мастеров), приобрел мебель, сантехнику, посуду – все до последней мелочи. Конечно, он делал это не сам. Просто отдал распоряжение. Но не сомневаюсь: Некрасов проинспектировал все вплоть до половой тряпки. А я была поставлена перед фактом: вот квартира, в ней можно жить. В самом деле, можно…

Он отдал все мои вещи и драгоценности, которые дарил, сверху добавил еще пять тысяч баксов, а потом сказал на прощание:

– Ты справишься, Наталья. Я уверен: ты не пропадешь. Я за тебя спокоен.

Конечно, я не стану прыгать из окна или резать себе вены, как сделала брошенная жена одного его приятеля, которую как раз променяли на нефтяную скважину. Третья попытка самоубийства у нее оказалась успешной, хотя я не исключаю, что это было уже не самоубийство.

И еще Некрасов был спокоен за себя. Он знал, что я не стану устраивать лежачие забастовки перед его особняком, не буду рваться в его офис. Да я вообще там была всего один раз на какой-то презентации… Я не собиралась доставать его звонками, что-то требовать, в чем-то его убеждать, умолять, унижаться, орошать слезами лужайку перед домом или плитки перед заводом. И Некрасов это знал. Может, поэтому и поступил так благородно.

С моими предшественницами было по-другому. Он просто выгонял их вон – без ничего.

Но, может, он так устроил меня потому, что я никогда у него ничего не требовала? Я любила е г о. Его самого. И он это знал.

И я не отказалась от своей специальности, которая одновременно была и моим любимым занятием. Я шью, очень хорошо шью. И моя прабабушка, и бабушка, и мама были портнихами, замечательными портнихами. И я сама шила столько, сколько себя помню.

Мне не требовались наряды от Валентино, Юдашкина или кого-либо еще из иностранных или наших модельеров. Я была способна смастерить себе любое платье – и вечернее, и домашнее, то, что нравилось и шло именно мне. Одежда делала меня и тех, кому я шила, настолько привлекательными для противоположного пола, что у его представителей тут же возникало желание ее снять. Я шила кое-кому из жен коллег Некрасова, хотя сам Некрасов меня за это ругал. «Для шитья есть портнихи, а ты – моя жена», – говорил он. Но я все равно шила, потому что мне это просто нравится.

А ходить на всякие презентации и улыбаться людям, которые мне неприятны, – не нравится, и я старалась увиливать. И еще мне не нравилось бегать по маникюршам и парикмахерам. Мне скучны разговоры дам, которые ходили по тем же салонам. Более того, и прическу, и маникюр я прекрасно могу сделать себе сама, и ничуть не хуже.

И Некрасов был прав. Я знала, что без работы не останусь. Те же жены его коллег и приятелей в ближайшее время побегут ко мне. Во-первых, я никогда не отличалась болтливостью. Во-вторых, потому, что я, с одной стороны, вроде бы своя (хотя кто может быть своим в стае волков?), а с другой – уже вышла из их круга, но всех знаю. В-третьих, потому, что я прекрасно шью.

И именно так и произошло. Вскоре после моего переезда – недели не прошло! – позвонила Надежда Васильевна, жена одного чиновника из мэрии.

– Наталья, ты можешь мне полностью гардероб обновить? – спросила она. – Я давно мечтала.

– Об обновлении гардероба? – спросила я.

– Об обновлении тобой. Наталья, ты меня, конечно, можешь считать последней дрянью, но я – человек честный, поэтому скажу правду: для меня – и для многих наших общих знакомых – просто счастье, что ты ушла от Некрасова.

«Я ушла от Некрасова?! Неужели Надежда Васильевна не знает, как было дело? Или хотя бы не догадывается? Ведь он уже женился на Лидке! И Надежда Васильевна со своим чиновником явно присутствовала на свадьбе».

В телефонную трубку я промычала что-то неопределенное.

– Да ты знаешь, сколько баб мечтает, чтобы ты им шила?! Мы тебя заказами завалим на несколько лет вперед! Еще помощниц брать придется! Но я – первая! Или уже не первая? Когда к тебе можно приехать?

Надежда Васильевна прибыла в тот же день, осмотрела квартиру, одобрительно кивая, и несколько раз повторила, что я все правильно сделала: Некрасова следовало потрясти, как грушу.

– Мне, Наталья, мой все рассказал. Ну, про то, как у вас с Некрасовым было дело. Они с ним в бане пьянствовали – ну, как обычно, – и твой по пьяному делу поделился, что его никто из предыдущих баб никогда не бросал, а тебе – первой и, наверное, единственной – плевать на все его деньги. Как только он, дурак, с Лидкой согрешил по пьяному делу, ты ему заявила, что не потерпишь подобного. Вот – бог, вот – порог, выбирай. А потом его опять бес попутал. И ты сказала – хватит и не простила. Молодец, Наталья! Это ему хороший щелчок по носу.

Я молчала, не зная, что и сказать. Все было совсем по-другому. Однажды вечером Некрасов предложил посидеть у камина, разлил по бокалам дорогое вино и прямо объявил, что ему нужно заключить брак с Лидкой Красавиной, единственной дочерью его главного покупателя. Таким образом они объединят бизнес. Он что-то там объяснял про получаемую выгоду и огромную пользу такого сотрудничества, но я уже не слушала. Я с трудом сдерживала слезы. Я не ожидала от него подобного… Этого объявления деловым тоном… Со всеми аргументами… Но реветь было нельзя, и бросаться ему в ноги было нельзя. Нельзя было унижаться, в особенности раз этим все равно ничего не добьешься.

С трудом сдерживаясь, я объявила, что завтра же перееду назад к маме. И тут он сказал про квартиру, и про все остальное, и про то, что я могу к нему всегда обратиться за помощью, если мне вдруг что-нибудь понадобится. Я вежливо поблагодарила и, прямо держа спину, отправилась в гостевую спальню. Чего мне стоила эта прямая спина…

После Надежды Васильевны еще две клиентки сказали мне, что «этих козлов надо самим бросать, это им полезно», или что-то в этом роде. Все были уверены, что я сама ушла от Некрасова.

Позвонить или не позвонить? Но что я у него спрошу? Зачем ты запустил такой слух? Ради меня?..

Я не позвонила. Я его вообще ни разу не видела после переезда, конечно, если не считать телевизионного репортажа, в котором говорилось о слиянии двух крупных компаний в результате брака владельца одной и дочери владельца другой… Платье Лидке заказывали в Париже. В одной желтой газетке расписали количество кружев, оборок, складок (немыслимое), длину шлейфа и фаты. Медовый месяц, вернее медовую неделю, так как жениху нужно было возвращаться к работе, молодые провели на Мальдивах.

Я ушла в работу. Заказы сыпались один за другим, пришлось даже маму подключать. Мама заметила, что во всем нужно видеть светлую сторону. Сожительство с Некрасовым обеспечило мне массу платежеспособных клиенток. Мама, кстати, сразу же предупреждала, что долго я с Некрасовым не протяну. Я протянула почти три года.

Теперь мама советовала думать о новом замужестве и искать на этот раз «приличного мужчину», хотя, по-моему, самым «приличным» из всех моих знакомых был как раз Некрасов. Мама напоминала, что мне уже почти тридцать два, каждый месяц на счету (по ее словам), хотя выгляжу я моложе, но все равно… Рынок невест забит более молодыми.

В тот вечер я, как и обычно, шила вместо того, чтобы искать мужа. Квартира у меня трехкомнатная: мастерская, спальня и гостиная (две последние – смежные). Даже не советуясь со мной, Некрасов ее так оборудовал. Он меня хорошо знал.

Я, естественно, сидела в мастерской и вдруг услышала, как что-то капает… Я побежала на кухню. Нет, кран не течет. Да и как может течь кран, который ставили специалисты Некрасова?! В ванной тоже все было в порядке, и вообще в кухне и ванной падение капель не слышалось.

Я вернулась в коридор, подошла к двери мастерской и поняла, что капель у меня в гостиной.

Я зашла туда, включила свет и застыла на месте. С люстры падали темно-красные капли… Я подняла голову на потолок. Там расплывалось пятно.

Мгновение я стояла неподвижно, потом рванула под люстру, поймала на лету одну из капель, лизнула языком, растерла между пальцами.

Кровь. У меня с потолка капает теплая кровь…

Я еще какое-то время соображала, что делать, потом задумалась, кто же живет надо мной, и поняла, что из соседей знаю только одну Варвару Поликарповну с седьмого этажа (у меня шестой), из квартиры в другом конце площадки. С Варварой Поликарповной не познакомиться было невозможно. Это местная справочная служба «09» с расширенным набором услуг и желтая пресса в одном лице. Варвара знает все про всех соседей и является бесценным источником информации. Более того, Варвара Поликарповна известна и в районной, и в городской администрации, депутатам всех мастей, а также чиновникам из Водоканала, Петроэлектросбыта и прочих организаций, которые чем-либо должны обеспечивать жильцов. Конечно, такую соседку иметь хорошо – она умеет добиваться включения отопления или скорого ремонта сетей, но общаться с ней регулярно – тяжелое испытание. Ее слишком много.

Она сама пришла со мной знакомиться. Оказалось, что ей уже многое про меня известно от мастеров, ремонтировавших квартиру. С ними она тоже успела пообщаться. Во время первого посещения она поведала мне про наших соседей и велела не ставить машину на газон. Если есть место во дворе, в заасфальтированных карманах, – можно туда, нет – изволь с другой стороны дома или на платной стоянке.

– Или валерьянкой обольем, – предупредила соседка.

Через некоторое время я узнала от одного автолюбителя, как местные бабки боролись – и успешно – за сохранность газонов. Битва началась в марте, в период бурной кошачьей любви. Машины выли на все голоса на весь район, орали коты, просыпались собаки, граждане не могли сомкнуть глаз несколько ночей. Но… сработало!

В тот день Варвара дала мне еще несколько наставлений относительно проживания в доме, в приказном порядке велела ни в коем случае не отрезать косу (я и не собираюсь) и ушла только через три часа после того, как я неосторожно открыла ей дверь.

Но кто же живет надо мной? Вроде бы она говорила… Зря я тогда слушала вполуха.

Что мне делать?!

Я опять подняла глаза на потолок. Кровь вроде бы капать перестала, но пятно на потолке и застывающая лужица на полу никуда не делись.

А если человека еще можно спасти? Да что я тут стою-то как дура?!

Я накинула на плечи курточку, схватила ключи и рванула на седьмой этаж. Не успела я подняться, как Варварина дверь распахнулась и высунулся ее любопытный нос.

– А-а, это ты, Наташенька! А я уж думала: опять какой-то мужик к Соньке.

Я не нашлась что ответить. Варвара Поликарповна продолжала стрекотать:

– Шляются и шляются. Ну просто проходной двор у себя устроила! Вот что значит в стриптизе работать! И дома ей не успокоиться! Наташа, а ты не хочешь в блондинку перекраситься? Думаю, тебе пойдет. – У Варвары, как я поняла, мысли часто перескакивали с одного на другое.

Я наконец вспомнила, кто живет надо мной, – стриптизерша из какого-то ночного клуба. Варвара Поликарповна о роде занятий молодой соседки узнала от одного из кавказцев, также проживающих в нашем подъезде. Этот восточный бизнесмен, воротила транспортного бизнеса, курировавший теплоходы, которые привозят в наш город экзотические фрукты, увидел Соню у шеста, а потом все набивался в гости. Зачем ходить в ночной клуб, когда шест можно установить прямо в нашем подъезде и не платить за аренду помещения и хозяину? Всем было бы выгодней – и восточному любителю русских стриптизерш, и самой стриптизерше. Товарищ даже процент предлагал Варваре Поликарповне за организацию знакомства, когда соседка во время его десятой попытки попасть к Соньке в квартиру выскочила на лестничную площадку наводить порядок с поганой метлой. Тогда она как раз и выяснила, где Соня реализует свои таланты.

– У меня кровь с потолка капает, – наконец вклинилась я в поток возмущений Варвары Поликарповны, рассказывающей о сегодняшних Сонькиных гостях.

Она мгновенно замолчала.

– Значит, допрыгалась у своего шеста, – выдала соседка и с деловым видом шагнула в направлении Сониной двери. – Пошли посмотрим, что там. А то я у Соньки ни разу еще не была.

«А о том, что человеку требуется помощь, ты не думаешь?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась. Не следовало настраивать Варвару против себя, а то кто ее знает… Лучше иметь свидетельницу на своей стороне, причем такую, которую в нашем районном отделении милиции знают все, от начальника до уборщицы, как она сама хвасталась. И лучше будет, если она вызовет милицию… После совместного проживания с Некрасовым я о милиции была вполне определенного мнения. Он мне много чего рассказывал из собственной жизни и из опыта друзей-товарищей, в особенности тех, кому довелось побывать в местах не столь отдаленных.

Варвара Поликарповна тем временем прислушивалась у закрытой двери.

– Позвоните, – предложила я.

Соседка на мое предложение не отреагировала и вместо этого дернула на себя дверь, которая оказалась не заперта. Привстав на цыпочки, я выглянула из-за ее плеча. Варвара была женщиной статной, широкобедрой, любила хорошо покушать и в свои семьдесят лет не то что не сгорбилась, а, наоборот, расправила плечи и ходила, выставив вперед грудь немалого размера. По ее словам, она своей груди по молодости стеснялась, правда, я при всем желании не могла представить стесняющуюся Варвару.

Коридор у Сони был практически пустым, за исключением вешалки и небольшой тумбочки, над которой висело зеркало.

– Эй, Соня, ты дома? – спросила Варвара Поликарповна.

Ответа не последовало. В квартире стояла мертвая тишина, даже часы не тикали.

– Пошли, – сказала Варвара не менее уверенно, чем на площадке, и двинулась вперед. Она заглянула в ванную и туалет, потом в кухню, напичканную разнообразной техникой, включая яйцеварку. По-моему, этот электроприбор можно купить, только если вообще не знаешь, куда деньги девать.

Я везде следовала за Варварой Поликарповной. Из кухни мы вернулись в коридор, и Варвара первой заглянула в комнату, расположенную над моей мастерской. Это была спальня. Теперь нам предстояло войти в комнату, из которой ко мне капала кровь…

Варвара вошла без колебаний и тут же воскликнула:

– Ох ты боже мой!

Практически от входа к центру по паркету тянулся кровавый след. На середине комнаты, под люстрой, на животе лежала девушка. Из-под нее вытекла струйка уже запекшейся крови…

Я не могла больше стоять спокойно и ничего не делать, оттолкнула Варвару и бросилась к девушке в коротеньком шелковом халатике, расшитом попугаями. Так, рука теплая, но это еще ничего не значит – тело остывает долго.

И тут девушка издала легкий стон…

– В «Скорую» звоните! – повернула я голову к Варваре. – Не стойте истуканом!

– Сейчас, – ответила соседка, быстро огляделась, увидела телефонный аппарат на журнальном столике и набрала ноль три, а затем ноль два и еще какой-то семизначный номер, как я вскоре поняла – нашего отделения милиции. Надо отдать должное Варваре – ситуацию она описала по-деловому, без истерик и всхлипываний, и еще попросила какого-то Петю из нашего районного отделения продублировать звонок в «Скорую», чтобы те побыстрее приехали.

А я встала на колени над девушкой и приложила руку к шее – в место, где бился пульс. Пульс был слабый, но был! Она опять застонала.

– Потерпи немного! – прошептала я, хотя она меня, вероятно, не слышала. – Сейчас врач приедет. Чуть-чуть продержись!

На вид я дала бы девушке года двадцать четыре. Роскошные темные волосы крупными локонами ниспадали на плечи, ноги были стройные, длинные и загорелые. Может, ходит в солярий, а может, недавно с курорта. На пальчиках – отличный маникюр, но мозоли на ладонях. От шеста?

Я взяла ее руку в свою – может, так ей будет легче? Длинные пушистые ресницы дрогнули, но глаза так и не открылись.

– Может, ее перевязать? – подала голос Варвара Поликарповна.

– Нет, наверное, лучше не трогать до приезда врачей.

– Наталья, взгляни, куда ее ранили.

– Ее нельзя переворачивать! – закричала я, потом тише добавила: – В бок, наверное.

– Ой, кровищи-то сколько! – воскликнула Варвара. – И куда ж это она, интересно, ползла?

Последний вопрос заставил меня задуматься. Я быстро осмотрелась – и увидела мобильник, валявшийся рядом с телом, но с противоположной от меня стороны. Крошечная трубка лежала рядом с рукой раненой девушки, под столом, накрытым на двоих.

Соня кому-то звонила? Звала на помощь?

– Да, разврат никогда до добра не доводит, – тем временем заметила Варвара Поликарповна и невозмутимо отправилась осматривать третью комнату, смежную с гостиной. – Ишь ты, еще одна спальня! – послышался оттуда Варварин голос. – Наталья, ты не знаешь, зачем одной бабе две спальни? Чтобы двух мужиков одновременно принимать?

Мне хотелось наорать на Варвару, но я сдержалась – хотя бы для того, чтобы не беспокоить несчастную Соню. Ну принимала двух сразу, или трех, или десятерых. Варваре-то какое дело?! Она что, у нее клиентов отбивала? И как можно ходить и осматривать квартиру, когда тут человек умирает?!

Я продолжала говорить Соне теплые слова, хотя, наверное, больше пыталась успокоить себя.

– А-а, тут она, похоже, жила, а в первой спальне клиентов принимала, – прозвучал голос Варвары Поликарповны. Но почему она говорит о Соне в прошедшем времени?!

Слышался звук открываемых шкафов, Варварины комментарии – в основном критические. Ее поражало количество шмоток, их непристойность, количество косметики на туалетном столике, потом она стала рассматривать драгоценности.

«А не сопрет?» – пронеслась у меня мысль, потом я решила, что скорее всего – нет, ведь я все-таки нахожусь рядом. И ведь для Варвары главное – информация, чтобы было о чем рассказывать всем соседям и знакомым. А тут она набрала сплетен на несколько недель вперед.

Я сама только обвела взглядом гостиную. Мое внимание привлекла и удивила огромная коллекция моделей гоночных машинок, выставленная в серванте. Вернее, сервантов было два: один – для посуды, другой – для машинок. «Странное хобби для стриптизерши», – подумала я.

Наконец в дверь позвонили. Варвара первой рванула к входу. Дверь ни она, ни я так и не заперли. Первыми приехали представители нашего районного отделения. Вслед за ними прибыла «Скорая», потом следователь из прокуратуры в сопровождении каких-то экспертов.

Врачи занялись Соней, Варвара носилась между ними, то и дело спрашивая «выживет или как?», и милиционерами, интересуясь у тех, найдут они убийцу или нет.

– Вы бы тут лучше ничего не трогали, – заметил следователь прокуратуры, усталый лысеющий мужчина лет сорока с мешками под глазами.

– Поздно, – пробурчал себе под нос представитель нашего районного отделения, как вскоре выяснилось – участковый. Я заметила, что он старался держаться подальше от Варвары Поликарповны, из которой энергия просто била фонтаном.

Следователь молча смотрел, как работает бригада «Скорой», эксперты фотографировали все вокруг, часть сотрудников стояла по углам и о чем-то шепталась. «Зачем их тут столько понаехало?» – удивилась я. Потом Соню положили на носилки и понесли из квартиры.

– В какую больницу вы ее везете? – спросила я.

– «Скорой помощи», – ответили мне.

После отбытия бригады врачей следователь дал какие-то указания экспертам и предложил мне и участковому спуститься в мою квартиру. Я кивнула и повела их к себе. Варвара тем временем объясняла сотрудникам органов, как нужно расследовать преступления, в частности, на примере Насти Каменской. У меня дома мужчины сняли обувь (что меня, признаться, удивило), проследовали в гостиную, оглядели потолок, люстру и засохшую лужицу на полу.

– Романовой повезло, что у нее в этой комнате паркет, – заметил следователь.

Я хлопнула глазами в непонимании. У меня везде был линолеум, а у Сони, как я вспомнила, в гостиной в самом деле был положен паркет, причем нелакированный, в остальных комнатах – линолеум.

– Иначе кровь бы не протекла, – пояснил следователь.

– Давайте в кухню пройдем, – предложил участковый, представившийся Петром Игнатьевичем. Следователь наконец предъявил мне удостоверение, в котором указывалось, что предъявителя именуют Человековым Ильичом Юрьевичем.

Я моргнула, снова прочитала, что написано, и посмотрела на мужчину.

– Мои родители были просто фанатичными коммунистами, – пояснил он. – Правда, когда я родился, других детей в нашей стране уже не называли Революциями, а имена Нинель и Владилена не связывали с товарищем Ульяновым-Лениным. Но мои все равно решили следовать традициям первых лет существования Советского государства.

– Но Ильич – это же отчество! – воскликнула я.

– Оно использовалось как имя, – вздохнул Человеков. – Я в свое время даже по справочной дедка одного нашел с таким же именем – школьного учителя немецкого языка. Он мне посоветовал просто представляться Ильей, что я и делаю.

– А почему вы не поменяете имя? – удивилась я. – Ведь сейчас, по-моему, с этим нет никаких проблем.

Человеков махнул рукой, буркнул себе под нос что-то типа «ай, заморачиваться еще» и уселся на табурет в моей кухне, где техники наблюдалось примерно в два раза меньше, чем этажом выше.

Я рассказала, что знала.

– А с соседкой знакомы не были? – подал голос Петр Игнатьевич.

Я покачала головой, объяснила, что недавно переехала и еще не успела познакомиться со всеми соседями.

– А вы, Петр Игнатьевич, ее хорошо знали? – поинтересовался Ильич.

– Хорошо – не хорошо, но знал. Красивая девка! – воскликнул участковый, взгляд его стал мечтательным. – Но почему-то все эти девки плохо кончают.

Петр Игнатьевич сообщил, что София Романова работала стриптизершей в ночном клубе «Феникс» – все дни, кроме понедельника и вторника. Вернее, работала она вечера и ночи. Днем Соня отсыпалась или посещала заведения, где женщинам облагораживают лицо и тело.

Я удивленно посмотрела на участкового.

– У меня вся информация от вашей другой соседки, – хмыкнул Петр Игнатьевич и предложил следователю лучше поговорить с Варварой Поликарповной. Она-то уж в деталях расскажет, чем и когда занималась София Романова и все остальные жильцы. – Сам я зашел к Соне пару раз, чаем она меня напоила и…

– Пожаловалась на Варвару? – вставила я. – Или вы по жалобе Варвары приходили? Я вам честно могу сказать: у Сони, пока я тут живу, было тихо. Ни музыки, ни криков, словно вообще никого нет.

– Варваре не на что было жаловаться, она просто прибежала ко мне, когда выяснила, где Соня работает, – Петр Игнатьевич хмыкнул и потер усы. – А мне было проще зайти к Романовой, причем сразу же, чем ждать, пока Варвара меня измором возьмет и еще все отделение в придачу.

– И что хотела Варвара Поликарповна? – заинтересовался следователь. – Чтобы вы выслали соседку на сто первый километр? Заставили сменить работу и подключили к общественно полезному труду?

– Она просто поставила меня в известность и заявила, что я должен лично знать проживающую на моей земле потенциально неблагонадежную гражданку, к которой толпами ходят лица противоположного пола, включая тех, в регистрации которых на территории Санкт-Петербурга Варвара Поликарповна не уверена. Насчет вас, кстати, тоже предупреждала, – участковый посмотрел на меня.

– А я в чем провинилась? Вроде как ко мне только женщины ходят!

– Она мне все про вашего бывшего мужа рассказала и про то, что у вас через него могут быть связи в криминальном мире. Поэтому вас нужно взять на заметку.

Я закатила глаза.

– Кстати, Наталья Петровна, если Варвара вас будет очень доставать, вы ей про внука скажите, который от армии косит.

– Так у него же дети-близнецы! – воскликнула я. – Он же должен был вполне официально получить отсрочку!

Участковый хмыкнул и поведал историю появления на свет двух маленьких мальчиков, которых Варвара Поликарповна признала своими правнуками. Дочь Варвары с зятем – археологи и в настоящее время работают в Египте, раскапывают какие-то фрески. Внука Костю фактически растила Варвара, поскольку родители постоянно ездили на раскопки. Потом пришло время спасать внука от армии. В институт с военной кафедрой (как и вообще в какой-либо институт) он не поступил, здоровье у него идеальное, калечить себя Варвара ребенку не позволила и стала думать, как спасти мальчика от Чечни и дедовщины. А тут дальняя родственница (внучка приемной дочери Варвариной мачехи) собралась принести в подоле от женатого мужика. Варвара и изобрела способ избавления одного от службы, а второго, хоть и не кровной родственницы, – от «позора» (по выражению Варвары). Мальчика Костю чуть ли не на следующий день после исполнения восемнадцати лет под белы рученьки отвели в ЗАГС вместе с двадцативосьмилетней Светой, которая должна была вот-вот разродиться двойней. Света успешно разродилась, а Костя по документам стал отцом двоих детей. Света очень быстро вернулась на работу в банк, где получает неплохую зарплату, Костя сидит дома и вместе с бабушкой нянчится с детками, что ему нравится гораздо больше, чем работать или служить в Вооруженных силах. Светину квартиру сдают. Все счастливы, кроме этих самых сил.

Далее участковый поведал, что в военкомате работает его дальний родственник, который лично наведывался в квартиру потенциального защитника Родины, встретившего его с двумя орущими младенцами на руках. Варвара Поликарповна, знающая нужные ей законы получше любого юриста, произвела на сотрудника военкомата неизгладимое впечатление.

– Знаете, почему Варвара взъелась на Романову? – спросил участковый и тут же пояснил: – Она внука хотела в стриптизеры устроить, думала, он будет деньги бешеные зарабатывать, но его не взяли, а та посчитала Соню виноватой.

Участкового аж перекосило. Видимо, Варвара Поликарповна его здорово достала, и он хотел подключить меня к борьбе против этой тетки, не знающей, куда девать свою неуемную энергию. Следователь тихо похихикивал. И тут я вспомнила, что сказала Варвара, когда я только появилась на лестничной площадке седьмого этажа…

– Она же видела убийцу! – воскликнула я.

Двое русских мужиков, которые выросли в одном дворе на Васильевском острове в Ленинграде, через много лет случайно встретились в Лондоне. Оба изменились, но сразу же узнали друг друга. Один вскоре после окончания школы отправился в Афганистан, где попал в плен, бежал и много мотался по свету. За годы, полные приключений, он приобрел ряд навыков, которые в дополнение к полученным в Советской армии сделали его востребованным среди арабских шейхов, латиноамериканских наркобаронов, а теперь еще и английских герцогов и лордов. В последние пару лет его стало тянуть на Родину, но он не был уверен, стоит ли совать туда нос. И он признавался самому себе, что устал от войны. Хотелось чего-то… поспокойнее и повеселее. Возможно, свою роль сыграл возраст.

Второй вскоре после школы отправился в места не столь отдаленные и зарабатывал авторитет там, после возвращения в родной город занялся бизнесом, по большей части полукриминальным. Потом у него в России возникли кое-какие проблемы, и он подумал, что стоит временно исчезнуть.

Друзья детства для начала надрались вхлам, потом, протрезвев, прощупали почву и поняли, что могут быть друг другу очень полезны. У солдата имелась кое-какая весьма любопытная информация и бесценные навыки, а у бизнесмена – деньги и связи. Дерзкая операция обещала не только немалые средства, которых обоим хватит до старости, но и воплощение давней мечты авторитетного бизнесмена – покупку одной из команд «Формулы-1». Он уже интересовался их стоимостью, но денег не хватало. Однако недавно владелец одной небольшой команды, пока не входящей в десятку лидеров, попросил за свое детище не дензнаки – их ему и так хватало, – а предложил натуральный обмен.

– Ты же русский, – сказал владелец команды товарищу. – И ты – вор. Ну неужели не найдешь для меня то, о чем я мечтаю с детства? Тогда получишь то, о чем мечтаешь сам. Баш на баш.

Друг детства популярно объяснил, как это можно получить.

В свою очередь, он сам хотел отдохнуть от обмена «оружие – наркотики», прикрытие которого обеспечивал в последние годы, и немного развлечься. Ему было муторно у арабских шейхов и латиноамериканских наркобаронов и скучно у английских герцогов с лордами. Работа у друга обещала быть интересной и веселой. Они оба уже представляли, как развлекутся в этой скучной Англии… Да одна разработка плана доставила столько удовольствия! Деньги? Оба считали, что башли существуют для того, чтобы их тратить и получать удовольствие. Ведь главное в жизни – кайф. Авторитетный бизнесмен, естественно, собирался не обидеть друга детства и заплатить ему щедро. Дружба для мужчины – святое. Да ведь и такого друга обманывать опасно для собственного здоровья.

Они ударили по рукам. Думали, что все получилось.

Но через три года история имела продолжение. Они оба не понимали, как так могло произойти. Откуда все это всплыло вновь и, главное, там же?! По крайней мере, бывший владелец команды «Формулы-1» не предъявлял претензий. Или пока не предъявлял.

– Разберешься? – спросил бизнесмен.

Друг детства кивнул и сказал, что ему требуется для проведения операции.

* * *

Прошло какое-то время, и солдат в очередной раз встретился со сбежавшим в Англию бизнесменом.

– Тебе удалось что-нибудь выяснить? – спросил бизнесмен.

– Удалось. Но нужно ехать в Россию и разбираться там. Нити тянутся оттуда.

– Похоже… И в связи с твоей командировкой у меня к тебе дополнительная просьба. Ты знаешь мой принцип: доверяй, но проверяй. Я, конечно, доверяю своим людям, но в России-то сейчас появиться не могу. Поэтому «независимый аудит» не помешает. Загляни-ка ты еще в мои фирмы. Сейчас я тебе все объясню, где и что искать.

Глава 2

– Да, нам пора наверх, – сказал следователь.

– Можно мне с вами? – спросила я и предложила: – Я понятой могу быть.

– Если возьмете Варвару на себя, то пошли, – улыбнулся участковый, который, по-моему, Варвару здорово побаивался.

Эксперты уже закончили работу и курили, слушая бесконечную болтовню Варвары Поликарповны. Следователь предложил ей рассказать все, что известно о совершенном преступлении.

Начала Варвара с характеристики Сони Романовой, совсем нелестной. Варвара, оказывается, знала, чем дело кончится, – «все к этому шло». Видите ли, девка молодая, а не делает ничего полезного для общества, работа у нее развратная, а ей все мало, еще домой мужиков водит.

– Есть постоянные или всегда разных? – уточнил следователь с ничего не выражающим лицом.

– По понедельникам – бизнесмен, по вторникам – поп, в остальные дни она в своем клубе работает, – отчеканила Варвара Поликарповна.

На мгновение в квартире воцарилось молчание.

– Одни и те же бизнесмен и поп каждый понедельник и вторник? – уточнил следователь.

Варвара Поликарповна кивнула, более того – назвала номера машин обоих, правда, место работы бизнесмена не знала, а попа, как выяснилось, можно найти на Васильевском острове. Варвара Поликарповна туда к подруге в гости ездила, та пошла ее провожать до метро, они решили по пути зайти в церковь, а там Сонькин любовник с паствой общался, против блуда предостерегал. Варвара вначале своим глазам и ушам не поверила, подругу пригласила к себе на следующий вторник, и они уже на пару убедились, что глаза и уши Варвару Поликарповну не обманули. Поп ходит к Соньке, только не в рясе, а в обычном пиджаке и брюках.

– Наверное, нужно в Патриархию сообщить, – задумчиво сказала Варвара Поликарповна. – Хотя если Соньку бесплатно отпоет – не буду.

– А если Романова выживет? – с каменным лицом спросил участковый. Я заметила, как его руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Моих правнуков покрестит, – отмахнулась Варвара Поликарповна. – Я как раз насчет крестин с ним поговорить хотела, но не успела – он так быстро проскочил сегодня…

– Но ведь понедельник же! – вырвалось у Ильича. – По вашим словам, должен бизнесмен быть.

– А он и был, – невозмутимо ответила Варвара Поликарповна. – Вначале бизнесмен, причем очень быстро шел, я еще удивилась, потом какой-то незнакомый мне мужик, тоже холеный и с пузом, его я тут в первый раз видела…

– Номер машины случайно не запомнили? – вставил вопрос следователь.

– Не запомнила, а записала. У меня дома все зафиксировано, потом вам дам. Такая морда у него мерзкая, чем-то на нашего депутата похож.

– Точно не депутат? – уточнил следователь.

– Ну если бы был депутат, я бы его так просто не пропустила! Я бы его догнала и заставила по всей лестнице пешком пройтись, чтобы посмотрел, как у нас тут отвратительно убирают! И лампочка яркая горит только на нашем этаже, потому что я сама вкручиваю!

По-моему, в невиновности депутата с такой свидетельницей можно было уже не сомневаться. Видимо, так решили и сотрудники органов. Следователь попросил рассказать, кого еще видела Варвара Поликарповна.

По ее словам, после второго бизнесмена прибегал поп, но очень быстро унесся прочь, словно бесы за ним гнались, затем приехала какая-то девица и тоже тут же убежала. Девицу соседка тоже никогда раньше не видела.

– Но на Соньку чем-то похожа… Может, из одного вертепа?

– Если фотографию предъявим, опознаете?

– Конечно, – сказала Варвара Поликарповна, возмущенная тем, что кто-то заподозрил, будто она не сможет опознать посетительницу своей соседки.

– А вы не могли кого-нибудь пропустить? – уточнил следователь.

– Да вы что?! Как только лифт останавливается, я обязательно проверяю, кто приехал.

Следователь заметил, что в нашем доме лифт расположен между этажами, и люди, следующие на седьмой, могут нажимать как на кнопку седьмого (тогда приходится подниматься на один пролет), так и восьмого этажа (чтобы спускаться).

– Я в обоих случаях проверяю, – невозмутимо ответила Варвара Поликарповна. – У моей кухни и шахты лифта одна стена общая. Вы сходите ко мне в квартиру, послушайте! Ведь слышно даже, что люди в лифте говорят! А с каким грохотом он ходит! Я к кому только не обращалась! Можно же сделать так, чтобы он ходил тише! Вот у одной моей подруги…

– Так, давайте все-таки придерживаться темы. На какой этаж приезжали все эти люди?

– Бизнесмен, который по понедельникам, на восьмой и спускался. Он всегда так делает. Остальные – на седьмой и поднимались. А когда выходили от Соньки, все бежали бегом! Поп и девка лифта ждать не стали.

– А если бы кто-то поднялся по лестнице пешком и позвонил к Романовой, вы бы услышали?

– А зачем кому-то подниматься на седьмой этаж, когда лифт работает?! – поразилась Варвара Поликарповна. – Конечно, он у нас не очень хороший, иногда останавливается…

– А все-таки услышали бы или нет?

– Дверь у Соньки, вообще-то, хлопает… Железные все хлопают… Думаю, услышала бы, – наконец заявила Варвара Поликарповна.

Следователь отправился вместе с Варварой к ней домой записывать номера машин, а один из оперативников, прибывших в составе бригады, поинтересовался у меня другими соседями на площадке Сони Романовой. Кто-то мог что-то слышать?

Я опять сказала, что соседей пока не знаю и ничего утверждать по этому поводу не могу. Лучше всех на этот вопрос ответит Варвара Поликарповна.

Она и ответила, сообщив, что в ближайшей к Сониной квартире проживают два пенсионера, но они пока еще на даче, обычно появляются к ноябрьским праздникам. В четвертой квартире на их площадке живут дагестанцы, все, за исключением одной женщины, работают на рынках.

– А к Измине сейчас сходим, – сказала Варвара Поликарповна.

Следователь заметил, что в состоянии это сделать сам.

– А вам она не откроет, – ответила Варвара.

– А до какого часа они торгуют на рынках? – один из оперативников посмотрел на часы. – Давно пора вернуться.

– Да, сейчас уже, наверное, вернулись, – кивнула Варвара Поликарповна. – Но когда Соньку убивали, была одна Измина. Уж я-то знаю.

«Кто бы сомневался», – подумала я.

Мы всей гурьбой высыпали на площадку, и Варвара Поликарповна позвонила в нужную дверь.

– Измина, это я, Варя! – прокричала она своим зычным голосом. – Тут товарищи из милиции хотят знать, не видела ли ты убийцу Соньки из стриптиза.

Участковый опять сжал руки в кулаки и явно с трудом сдерживался, чтобы не высказать Варваре все, что о ней думает. Ильич Юрьевич тоже скривился.

Дверь открыла грузная восточная женщина лет пятидесяти.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она. За ее спиной показались еще три молодые. Варвара опять застрекотала, объясняя Измине и остальным, что требуется «товарищам из милиции».

– Позвольте, я сам, – сказал следователь Ильич Юрьевич и скрылся в квартире, закрыв за собой дверь перед самым Варвариным носом.

Варвара не растерялась и стала всей остальной бригаде рассказывать, какие хорошие дагестанцы снимают квартиру рядом с ней. До них там жила некая Валька-алкоголичка вместе с сыном-пьяницей и киряющей невесткой, а потом они переехали в комнату невестки в коммуналке, когда у той померла мать, а эту двухкомнатную квартиру сдают. Раньше от трех соседей шум был на всю лестницу, Петр Игнатьевич должен помнить, как Варвара Поликарповна к нему с жалобами на соседей ходила. (Петр Игнатьевич отлично помнил.) Теперь же – тишина, хотя дагестанцев целых десять человек. Измина с тремя дочерьми, двумя сыновьями и еще какими-то родственниками мужского пола приехали в Петербург на заработки. Они торгуют разными вкусными соленьями, которыми угощают и Варвару Поликарповну.

– Ах, какая у них красная капустка! А чесночок! Пальчики оближешь!

По словам Варвары, работают соседи каждый день, с одним выходным в месяц, когда на рынке санитарный день. Но в Дагестане работы нет. Измина на всех готовит. Устают «дети» страшно, поэтому не бузят, как русские алкоголики, да и вообще Варвара соседей пьяными никогда не видела.

– Не нарадуюсь, – закончила она свою речь.

Вскоре из квартиры Измины показался Ильич Юрьевич, и мы все вернулись в Сонину, где она, как и я, одна проживала в трех комнатах. Дагестанка, по словам Ильича, ничего не видела. Ей было явно некогда, да, возможно, и неинтересно прижиматься ухом к двери или глазом к глазку.

– А Романова тут давно проживает? – спросил следователь, обращаясь прямо к Варваре Поликарповне. Он явно уже понял, что она гораздо лучше осведомлена о жизни граждан на нашей лестнице, чем участковый.

– Да года три уже, – тут же сказала Варвара. – Хахаль ей квартиру купил, очень вовремя, его где-то через месяц пристрелили.

– Его фамилия?

– Фамилию не знаю, а кличка была Рябой. Так, по крайней мере, по телевизору говорили и в газетах писали.

– Э-э-э… – промычал следователь и что-то записал на листочке.

Варвара усиленно пыталась что-то вспомнить про Рябого, но явно знала мало. Ильич Юрьевич сказал, что он сам разберется с этим делом, и начал прощаться.

– Так, а квартиру Сонькину открытой думаете оставлять? – возмутилась Варвара Поликарповна. – Разворуют же все! Вам же потом искать!

– Мы квартиру сейчас опечатаем, – встрял участковый.

– Э-э нет, – покачала головой Варвара. – А как же Соньке в больницу вещи относить? Ведь ее ж практически голую туда отвезли! Давайте-ка я ключи найду, закрою, а завтра соберу ночную рубашку, тапочки, зубную щетку – в общем, все, что требуется.

Ильич с участковым переглянулись и посмотрели на меня.

– Наталья Петровна, пусть ключи будут у вас, – сказал следователь.

– Это еще почему?! – закричала Варвара. – Я все время дома…

– Я тоже все время дома, – заметила я.

– И Наталья Петровна помоложе, ей будет проще съездить к Романовой в больницу, – заметил Петр Игнатьевич. – А вам, Варвара Поликарповна, ведь столько приходится с правнуками нянчиться. Вы же сами жаловались, что устаете. Куда вам еще в больницу ездить?

Варвара гневно на меня зыркнула, но смолчала. Один из оперативников тем временем нашел ключи и вручил их мне.

– Я завтра съезжу в больницу, – сказала я милиционерам.

– Завтра она явно еще будет в реанимации… – задумчиво произнес Ильич Юрьевич.

«Если уже не в морге», – добавила про себя я. По всей вероятности, и остальные так подумали.

– Наталья, – повернулась ко мне соседка, – когда пойдешь сюда, возьми меня с собой. Я тебе помогу вещи для больницы подобрать.

Я кивнула, понимая, что украдкой мне в эту квартиру все равно не доведется пробраться.

– Да, кстати, а у Романовой есть родственники в Петербурге? – спросил следователь у Варвары Поликарповны.

– Родственников я тут никогда не видела, – призналась соседка. – Только кобели стаями ходили.

– Выясним по нашим каналам, – сказал Ильич Юрьевич и стал прощаться.

Англичанин знал, что соседи по дому говорят про него:

– Да наверняка шпион, но дядька безобидный, мирный и приятный в общении. Придурок, конечно, как все иностранцы, но пить по-нашему скоро научится.

Последнее, как понимал англичанин, было самым большим аргументом в его пользу. У него есть шанс ассимилироваться в России.

Вечером он с ненавистью смотрел на бутылку водки. Каждый вечер он в одиночестве учился пить. Но в отличие от русских, которым после водки становилось жуть как весело, англичанину становилось грустно.

Сосед, случайно застав его за этим занятием, когда зашел за солью, посоветовал чокаться с зеркалом. Как выяснилось, в России, если компанию никак не найти (что случается редко), традиционно пользуются таким методом. Англичанин ранее отмечал в отчете, который составлял для руководства, что у русских почему-то принято ходить к соседям и просить вечно не вовремя заканчивающиеся продукты. Объяснения соседа англичанин отметил в следующем отчете.

В последнее время англичанин не только писал отчеты для руководства, но и вел дневник. Он решил после выхода в отставку написать книгу о России или, по крайней мере, учебник для иностранных разведчиков.

* * *

Отец врезал сыну по морде.

– Ты что, полный идиот? Совсем башню снесло?!

– Батя, ты… – Сын даже не сопротивлялся, хотя легко справился бы с отцом.

– Ты это сделал из-за бабы?! Боже, кого я родил!

* * *

За три года до описываемых событий

– Это точно он. Больше некому, – заявил лорд.

– Что мы скажем принцу Уэльскому?! – рвал волосы на голове герцог.

– Обвинят все равно нас – что бы ни говорили. А доказательств нашей невиновности и его виновности у нас нет. Никаких. Только слово джентльмена…

– Но что-то мы можем сделать?! – завизжал герцог.

– У меня есть знакомый ювелир. Я предлагаю обратиться к нему. Это будет стоить больших денег. Но репутация все равно дороже. И тогда, возможно, нам ничего не придется говорить принцу Уэльскому.

– Но сколько? Сколько придется заплатить? И как мы объясним эти траты?!

– Например, можно сказать, что мы проигрались на скачках или в покер.

– Лучше на скачках. Сложнее проверить.

Глава 3

На следующее утро я только успела попить кофе, как раздался звонок в дверь. Появилась Варвара.

– Пошли вещи Соньке в больницу собирать, – позвала она.

– Надо бы вначале в справочную позвонить, узнать, как Соня себя чувствует, – заметила я.

– Так я уже позвонила, – заявила Варвара. – Еще без сознания, но сказали: оклемается. Бок ей прострелили, но ни сердце, ни легкое не задеты. В стриптизе, конечно, работать не сможет, хотя… Сейчас же всякие извращенцы есть. Может, наоборот, будет пользоваться спросом с простреленным боком.

– Ей операцию сделали?

– Сделали, вот и спит пока. Но пока ты доедешь, может, и проснется уже.

– Вообще-то, в больницу обычно пускают во второй половине дня, – заметила я.

– Сейчас вещи соберем, и ты во второй половине дня как раз и поедешь. А то мне потом некогда – надо вместе с Костиком правнуков в поликлинику везти, а то Костик один не справится. Пошли, Наталья. Или ты кого-то ждешь?

Интересно, а моих клиенток она тоже берет на заметку? Записывает номера машин? Варваре бы еще шпионский фотоаппарат, тогда бы у органов вообще не возникло проблем с поиском человека, покушавшегося на Соню Романову.

Я взяла с тумбочки Сонины ключи, закрыла свою квартиру, и мы отправились на седьмой этаж. Варвара фактически выдернула связку из моих рук и сама вставила в первый замок.

– Ой, так вы вчера что, не закрыли?! – воскликнула соседка, дернув дверь на себя. Та распахнулась.

– Опер ее точно закрывал, – ответила я. Я сама слышала щелчки замков. И он вроде бы даже потом дверь подергал…

– Так… – медленно произнесла Варвара, извлекла из кармана халата очки и нацепила на нос, потом изогнулась крючком и стала изучать замочные скважины.

– Что вы делаете?!

– Ищу следы взлома, – заявила Варвара как само собой разумеющееся. Я чуть не подавилась.

Варвара тем временем внимательнейшим образом рассматривала замки, потом объявила, что, скорее всего, дверь открывали «родным» ключом, хотя кто их знает, этих теперешних специалистов…

– Пошли! – сказала она.

– Если вы считаете, что в квартиру вламывались, то нужно вызвать милицию, – заметила я.

– Это мы всегда успеем, – отмахнулась соседка. – Надо вначале самим посмотреть.

– Но тогда отпечатки…

– И твоих, и моих отпечатков тут и так полно, как и милицейских.

Я пожала плечами и последовала за Варварой Поликарповной. В квартире все было вверх дном – шкафы открыты, ящики выдвинуты, содержимое выброшено на пол. Правда, хрусталь и машинки в сервантах остались целы. Из сыпучих продуктов на середине кухни образовалась горка.

– Бог ты мой, это ж сколько времени нужно, чтобы их рассортировать! – всплеснула руками Варвара Поликарповна. – Хотя Соньке после больницы все равно будет делать нечего…

– Почему вы так думаете?

– А что, она прямо в свой стриптиз побежит? – удивилась Варвара. – А из больницы ее скоро выпрут, теперь долго не держат, дома будет на больничном. Интересно, в стриптизе больничный оплачивают?

Мне надоело слушать Варвару, и я отправилась к телефону в гостиной. Я была в том же халате, что и вчера, и у меня в кармане так и лежали визитки следователя Человекова и участкового Петра Игнатьевича. Я позвонила вначале одному, потом другому и описала ситуацию.

Вскоре в Сониной квартире опять работала бригада.

Специалисты пришли к выводу, что дверь все-таки открывали не «родным» ключом.

– Ой, а фирма-то гарантировала, что эти замки ни один вор не взломает! – всплеснула руками Варвара Поликарповна. – Значит, воры и мои замки могут вскрыть?!

– Думаю, что к вам воры не пойдут, – сквозь зубы процедил Ильич Юрьевич. – Вы ведь все время дома, Варвара Поликарповна. А воры стараются грабить квартиры, когда нет хозяев.

Потом Ильич Юрьевич повернулся ко мне и уточнил, не слышала ли я чего-то подозрительного.

– Я ничего не слышала, – встряла Варвара. – И к Соньке никто не приходил.

– Кто-то приходил, – заметил Ильич Юрьевич. – Раз тут все перевернуто вверх дном.

– И когда ж только успели?! – всплеснула руками Варвара Поликарповна. – И как я могла не услышать?! – Из-за последнего она, по-моему, искренне расстраивалась.

– А вы ночью не спите? – уточнил Петр Игнатьевич.

– Да, наверное, ночью и приходили… Но если б шумели, я бы все равно услышала!

Я сказала, что никаких подозрительных звуков сверху не доносилось, хотя ведь на пол выброшены вещи, которые падают практически бесшумно… А мебель тут не громили, кафель в ванной не крушили, полы не вскрывали, стекло не били, кастрюлями не кидались.

– Определить, что пропало, вы, конечно, не сможете? – Ильич Юрьевич посмотрел вначале на меня, потом на Варвару.

Я покачала головой.

Варвара же вдруг вспомнила, что вчера у Соньки видела шкатулку с драгоценностями. Надо на нее посмотреть. Мы всей толпой отправились в спальню. Шкатулка оказалась на месте, заполненная золотыми вещицами, даже не сброшенными на пол.

– Смотрите-ка, ничего не взяли! – поразилась Варвара. – Ведь на видном месте стоит!

– М-да, – задумчиво произнес следователь и переглянулся с участковым.

Мне тоже было интересно, что же искали у Романовой и почему в нее стреляли.

Перед уходом члены бригады попросили нас с Варварой Поликарповной по возможности навести порядок в квартире Сони – ведь после возвращения из больницы ей будет не до уборок. Восстановление займет не один день, вероятно, будет тяжело наклоняться. Варвара думала вслух, стирать тут все или не стирать, я сказала, что стирать не нужно, и мы стали раскладывать вещи по полочкам. Варвара комментировала каждый наряд и поражалась развратности «современной молодежи». А мне вещи понравились. Я поняла, что у девушки прекрасный вкус, более того, все было хорошего качества и излишества не наблюдалось, если не считать запасов нижнего белья. Признаться, от девушки, живущей за счет мужчин (как, вероятно, Соня), я ожидала гораздо большего гардероба.

Потом мы с Варварой собрали кое-что, я сходила в магазин, купила фруктов, сок и йогурт, перекусила и отправилась в больницу «Скорой помощи».

Соня еще не пришла в себя. Я оставила два пакета и записку с номерами своих телефонов – домашнего и мобильного.

«Так, а где же Сонина трубка?» – подумала я, когда писала записку. Она ведь ей в больнице понадобится. Я решила, что ее, наверное, забрала следственная бригада.

Уже из дома я позвонила Ильичу, спросила про мобильник, он ответил, что в нем больше не нуждается, так как они сняли с него всю возможную информацию, и обещал привезти телефон Соне в больницу. Он надеялся завтра с ней побеседовать.

– А знакомые у Романовой сволочные, – заметил на прощание следователь. – Она ведь звонила и попу этому, и девке одной из ночного клуба, видимо, подруге.

– Когда ее ранили?!

– По времени получается, что так. А они…

– Вы с ними уже беседовали?

– Нет пока, но собираюсь в ближайшее время. Пока личности устанавливали. Спасибо вашей соседке – благодаря ей справились быстро.

– А неизвестный мужчина? Ну в смысле тот, кого Варвара Поликарповна видела впервые?

– Из ночного клуба. Заместитель директора. Он как раз за девочек отвечает. Но ему Соня не звонила.

Англичанин вспоминал свой первый приезд в Россию. Он снял квартиру в обычном доме в Петербурге, в которую приезжал потом много раз. В первый вечер его пребывания в этом удивительном во многих отношениях городе на Питер спустился туман и напомнил англичанину о родном Лондоне. Он решил, что это хороший знак, и улыбнулся. В это мгновение с соседского балкона раздались странные звуки.

Англичанин вышел на балкон и увидел соседа в семейных (как их называют в России) трусах в цветочек и красной майке с государственным гербом и буквами «СССР». В то время эта страна уже прекратила свое существование. У соседа был включен пылесос, и он направлял его вдаль. Именно звук работающего пылесоса и привлек внимание иностранца.

Англичанин поздоровался, сосед ответил. Потом англичанин очень вежливо поинтересовался, что сосед делает.

– Ты чего, идиот? – ответили ему. – Не видно же ничего! Или ты экстрасенс? – Экстрасенсы в ту пору входили в России в моду, и вся страна лечилась по телевизору от всех болезней одновременно. – Или у тебя шпионская аппаратура есть?

Русский прищурился. У англичанина внутри все похолодело. Потом он вспомнил, чему учил его один старый разведчик, которого не рассекретили даже в СССР. Нельзя паниковать. Тем более русские часто имеют в виду совсем не то, что говорят, и сколько ни учи их язык, никогда не разберешься во всех значениях слов и выражений. А иногда они сами не знают, что хотят сказать, или забывают через минуту.

Англичанин еще раз очень внимательно посмотрел на действия соседа и попытался представить себя русским – как учили. Это было очень трудно.

– Вы пылесосите туман? – спросил он, не в силах найти объяснения, просто уточнив то, что видел.

– Ну конечно! – воскликнул тот, к большому удивлению англичанина. – Мне нужно посмотреть, ларек внизу открыт или нет. А то к Вальке по вечерам хахаль приходит, и они запираются. Как я посмотрю, уже пришел или нет еще, в этом тумане?

В рассуждениях соседа, конечно, имелась своя логика, но ноу-хау… Возможно, это один из национальных секретов, решил тогда англичанин, молодой и неопытный. Вернувшись в Лондон, он попытался пропылесосить туман там – просто в виде эксперимента, – и его чуть не отправили в отставку. Правда, потом включили описание процесса в курс обучения общению с местным населением, естественно, только с местным русским населением. Ни с кем из агентов в других странах ничего подобного никогда не происходило.

Через полчаса его пригласили выпить.

– Третьим будешь, – сказал сосед, к которому пришел друг.

Англичанин пошел, потому что общение с соседями входило в список полученных им заданий.

Мастерству совместного с русскими распития обучали в разведшколе, правда, почему-то не подготовили аристократический желудок к русским напиткам и их количеству на практике – вроде бы с теми же этикетками, в тех же бутылках, но совершенно другого качества! Во время пьянки англичанин узнал, что друг соседа – строитель и в советские времена что-то созидал в братской Кубе. К концу вечера английского аристократа почему-то стали звать «кубинос партизанос». В разведшколе его готовили играть разные роли, но ни он сам, ни его наставники даже помыслить не могли, что его в России – или где-либо – примут за «кубинос партизанос»! За кого угодно – но только не это! Как кому-то могло прийти в голову?.. Ведь он представлялся имеющим русские корни бизнесменом, обучавшимся языку с детства в традициях семьи и приехавшим организовывать совместное предприятие, которые в те годы росли как грибы.

Перед расставанием сосед почему-то стал называть гостя «тайнас агентас».

Провал? Сразу же? Русский КГБ заранее знал о его приезде и поселил в соседней квартире своего человека? Но почему он говорит не «тайный агент», а добавляет какие-то прибалтийские окончания? Или тут замешан кто-то из маленьких, но гордых народов, отделившихся от Советского Союза? Но какое им дело до английского разведчика, никак не затрагивающего их интересы?

Англичанин связался по экстренному каналу со своим наставником и попросил совета. Наставник сказал, что если молодой человек будет представляться как «тайнас агентас», то русские, в свою очередь, будут принимать его за придурочного иностранца и никогда не заподозрят истины. Наставник даже сказал, какую фразу произносить при представлении.

Ученик последовал совету учителя и вскоре понял, что тот оказался прав.

За прошедшие годы он хорошо изучил русских, обеспечил себе легенду и не вызывал подозрений. «Тайнас агентас» никто ни разу не раскусил – как говорят эти русские. Но почему-то перед выполнением последнего задания у него было нехорошее предчувствие. Или его рассекретят, или он не найдет то, ради чего едет в Россию.

* * *

За год до описываемых событий

– Ты знаешь, что мы должны предложить на переговорах? – спросил лорд. – Мы хотим организовать выставку. У нас, а потом у них.

– И что? – не понял герцог.

– Ну как что?! Ты совсем не соображаешь? Можно же все свалить на них. И к нам не будет совсем никаких претензий.

– Как свалить на них? – спросил герцог.

– Я высказал идею. Теперь давай обдумывать детали.

– А ты прав… – медленно произнес герцог после того, как выслушал предложенный лордом вариант. Потом герцог кое-что добавил от себя.

Глава 4

Познакомиться и поговорить с моей соседкой сверху я смогла только через два дня, когда к ней стали пускать всех желающих. Выглядела она бледной и измученной. Ничего удивительного: у нее ведь была огромная кровопотеря.

– Это ты меня спасла? – слабо улыбнулась Соня. – Спасибо, Наташа. Если бы не ты… Поразительно – давние знакомые, на которых я рассчитывала, ничего не сделали, а ты, с которой я даже не успела познакомиться… Спасибо.

Она сжала мою руку.

– Соня, кто в тебя стрелял? Ты помнишь?

– Помнить-то помню… Но я его ни разу в жизни не видела… Наемный киллер, наверное. Молодой парень. Несимпатичный.

– Ты и на это обратила внимание? – поразилась я.

– Я всегда обращаю внимание. Ильич сказал, что, когда я немного отойду, будем делать фоторобот.

– Соня, а кто мог тебя заказать?

– Понятия не имею! Честно! И не понимаю, за что меня убивать! Если только маньяк какой-то… Но опять же почему? В клубе я его не видела… У меня очень хорошая зрительная память. Меня Ильич долго мучил. Но не знаю я! И не знаю, что у меня могли искать, раз драгоценности не взяли… Наташ, а там очень большой бардак?

– Нет. Мы с Варварой все убрали. Ну, может, ошиблись немного с полками. Мы ведь не знаем, что у тебя где лежало. Но ты не беспокойся. Я тебе помогу все разобрать, когда домой вернешься. Будешь сидеть в кресле и мне пальцем показывать, что куда класть.

Соня улыбнулась вымученной улыбкой.

– Коллекция машинок цела? – спросила она.

– Да, – кивнула я. – Ты их давно собираешь?

– Это не я… Это память о любимом. Его убили… Я попросила его друзей отдать мне коллекцию. Я ни на что не претендовала из имущества. А Витя… очень любил машины, в особенности гоночные, обожал смотреть «Формулу-1». Я теперь тоже смотрю, в память о нем, и болею за одну маленькую команду, которую купил наш соотечественник, тоже Виктор, только Ванидзе.

Я машинами никогда не интересовалась (кроме как средством передвижения), поэтому «Формула-1» и все, что связано с гонками, было для меня китайской грамотой.

– Что там у меня еще в квартире? – спросила Соня.

– Крупу с макаронами я выбросила, хотя Варвара и говорила, что надо разобрать. Но я тебе новые пачки куплю. Кстати, деньги я видела только те, что в сумочке. Может, они у тебя деньги украли?

– Пол вскрывали? В спальне с балконом?

– Линолеум не содран. И паркет в гостиной даже не трогали.

– Деньги у меня под линолеумом. И в банке. В смысле в учреждении, не в стеклянной и не железной. И раз не взяли драгоценности… Наташа, я тут голову ломаю, кто это мог быть! Что им нужно?!

– А бизнесмен твой?.. Он вообще чем занимается?

– Грузоперевозки. Гоняет фуры, вагоны… В политику не лезет и не собирается… Он, конечно, богатый человек, но у него нет ничего такого… что он мог бы прятать у своей любовницы. Естественно, он мухлюет с налогами. Это все делают, но он не занимается ни наркотиками, ни оружием…

– Ты уверена? Раз у него грузоперевозки…

Соня покачала головой.

– Он перестраховщик. Я его знаю больше года. Нет, не стал бы он. И компромат ему на сильных мира сего ни к чему.

– А поп?

– Что поп? Ему-то что у меня прятать?

– А тот твой… приятель, которого убили три года назад? Витя Рябой?

– Так уже три года прошло. Все быльем поросло. И все его друзья и недруги знали, что я у него – просто красивая игрушка.

Тут на глаза Сони навернулись слезы.

– Как я теперь работать буду с развороченным боком?! Лучше бы тот гад меня вообще убил!

– Соня, не смей так говорить! Во-первых, свет клином на стриптизе не сошелся…

– Да дело не только в стриптизе! Какой мужик теперь на меня посмотрит! Не стоять же мне на углу? Я к другому привыкла…

Я заметила, что пластическая хирургия в наше время дает поразительные результаты – вижу их на клиентках. Я не сомневалась, что и в случае Сони что-то можно будет придумать. Романова тяжело вздохнула.

– Но на какое время я выключусь из работы? А ведь возраст…

– Тебе сколько?

– Двадцать шесть.

– Выглядишь ты моложе. И неужели твои мужики не помогут?

Соня пожала плечами и опять шмыгнула носом.

– А ты когда-нибудь задумывалась о будущем? – спросила я.

– Сейчас ты очень напоминаешь мою маму…

– Кстати, а ей не надо сообщить, что ты…

– Нет! – рявкнула Соня, и у нее от усилия выступил на лбу пот. – Видеть ее не хочу!

Она аж заскрипела зубами. Я молчала. Расспрашивать, что Соня не поделила с матерью, было неудобно. Но Романова рассказала сама. Видимо, ей просто хотелось выдать кому-то все, что накипело. Признаться, меня поразило услышанное. Я ожидала рассказа о недовольстве матери образом жизни дочери и нежелании Сони слушать воспитательные речи, но проблема заключалась совсем в другом…

Несколько лет назад Сонина мать решила, что является внучкой великой княжны Ольги Романовой.

– То ли это ее из-за климакса заклинило, то ли из-за всех реформ, которые она болезненно переживала, – вздохнула Соня. – Не знаю. Когда она мне заговорщическим шепотом объявила, что я, соответственно, правнучка великой княжны Ольги, я вначале вообще не поняла, о чем речь.

– А фамилия у тебя отцовская?

– Нет, мать никогда замужем не была, как, впрочем, и бабушка. Теперь она заявляет, что это потому, что женщины должны были обязательно передавать детям царскую фамилию, а не всякий мужик бы на это согласился, в особенности в советские времена.

– Если я правильно поняла, то получается, что великая княжна Ольга родила твою бабушку? Так?

– Это не так, – хмыкнула Соня. – Но именно в это свято верит моя свихнувшаяся мамаша. Бабушка у меня была абсолютно нормальная, царство ей небесное, – Соня перекрестилась. – Кандидат физико-математических наук. Она настояла, чтобы меня назвали в честь Софьи Ковалевской. А сама – из семьи учителей, но никакой благородной крови у них не было. Прадед с прабабкой жили в Гатчине, преподавали в гимназии, прадед – математику, прабабка – французский, бабушка там и родилась, рано заинтересовалась науками, училась, замуж не вышла, маму родила уже в сорок лет, чтобы не остаться одной…

– Но, может, твоя бабушка скрывала родство с царской семьей? – высказала предположение я. – Времена-то какие были! Как бы она кандидатскую диссертацию защитила, если бы состояла в родстве с последним российским императором? Ведь она же явно была еще и членом партии. И в те времена следовало иметь в роду какого-нибудь пролетария или крестьянина, лучше – обладавших патологической революционностью, чем князя, боярина или графа.

Соня кивнула.

– Нет, это все домыслы матери, – уверенно заявила она. – Бабушка мне много про нашу семью рассказывала, считая, что я должна знать свои корни. С той стороны я в самом деле знаю на несколько поколений. У нас в роду на протяжении нескольких веков были православные священники, а мой прапрадед стал учителем, потом за ним прадед… Мои предки даже при дворе ни разу не были! Для них событием были коробки «царских конфет» – подарки от царской семьи в коробках с гербами, которые вручили всем гимназисткам и учителям на празднование трехсотлетия дома Романовых. А уж если бы довелось побывать в Зимнем дворце до революции… Бабушка бы мне точно рассказала. Фамилия – просто совпадение.

Я задумалась, потом поинтересовалась, от кого, по мнению Сониной матери, великая княжна Ольга родила ее бабушку. Как выяснилось – от лейтенанта Павла Воронова.

– Она себе никого познатнее найти не могла? – спросила я.

– Кто «она»? Великая княжна? Знаешь ли, сердцу не прикажешь – это во-первых. Во-вторых, он был из потомственных дворян, хотя и Костромской губернии.

– Так этот Павел Воронов на самом деле существовал?! – поразилась я.

Соня кивнула и поведала, что даже записалась в Публичную библиотеку и прочитала немало книг, чтобы разобраться с ситуацией, потом просто заинтересовалась.

– Ты понимаешь, я вначале считала, что мать все напридумывала… И про Павла Воронова, и про роман великой княжны Ольги с этим моряком… Он был одним из вахтенных начальников царской яхты. Но все, что говорила мать, совпало с тем, что я прочитала в книгах!

– Так, может…

– Нет, Наташа. Не может. Да, великая княжна Ольга влюбилась в этого моряка, да и он, похоже, отвечал ей взаимностью. Но… Она же была первой девицей Российской империи! Кроме того, какое-то время ее рассматривали как престолонаследницу – в 1900 году. Царевич Алексей тогда еще не родился, в царской семье – одни девочки, а Николай Второй заболел брюшным тифом, и его выздоровление было под большим вопросом. Если бы Николай умер, то на трон наверняка села бы Ольга, хотя это и противоречило законам Павла I о престолонаследовании. И судьба России могла бы сложиться по-иному… Правда, с Вороновым Ольга познакомилась спустя несколько лет после выздоровления отца. Любили они друг друга в 1913 году…

Я молчала. Вся эта информация была для меня новостью. Хотя, признаться, я мало интересовалась жизнью царской семьи, знала лишь какие-то отдельные факты.

– А великая княжна Ольга на самом деле могла родить ребенка? – спросила я. – Пусть не от Павла Воронова, а от кого-то еще?

– Да нет, конечно, – вздохнула Соня. – Мне ее вообще очень жалко, больше, чем кого-то другого из расстрелянных. Может, потому, что я про нее знаю больше, чем про других? Я даже свечку обычно за нее ставлю, за упокой ее души. Ведь Ольга-то могла остаться в живых! И в том, что не осталась, виновата ее мать!

Соня рассказала, что царская семья решила проблему романа старшей дочери традиционным в те годы способом: лейтенанту дали понять, что очень желательна его женитьба на племяннице одной из фрейлин, кстати, тоже Ольге. Случилось это вскоре после празднования восемнадцатилетия великой княжны на «Штандарте», где Ольга чаще всего танцевала с Вороновым. Тогда яхта стояла в Ливадии. Несчастной великой княжне еще пришлось и присутствовать на свадьбе любимого мужчины. Ольга подчинилась воле родителей. А ведь если бы они позволили влюбленным соединиться, то Ольга могла бы остаться в живых! Воронов после участия в Гражданской войне, когда в поражении белых уже никто не сомневался, на английском крейсере в 1920 году покинул Новороссийск и вместе с женой оказался в Турции. Оттуда Вороновы перебрались в Америку, где Павел скончался в 1964 году.

И если бы Ольга познакомилась с Павлом чуть позже, то тоже могла бы спастись, ведь после отречения Николая II от престола его дочь стала простой гражданкой России.

И у нее был еще один шанс! После свадьбы Воронова Ольге стали подыскивать титулованного жениха. Ведь ей следовало стать королевой одной из европейских держав. Августейшие родители выбрали для нее наследного принца Румынии Кароля. Но Ольга наотрез отказалась выходить за него замуж. Она продолжала любить Павла Воронова, а Кароль и рядом не стоял с отважным моряком, которому отдала свое сердце великая княжна. Родители не стали насильно выдавать дочь замуж за Кароля, а ведь румынский трон не пал в 1917 году, и согласись она на брак, то избежала бы расстрела в 1918-м…

– Так вот моя мать утверждает, что Ольга решила родить от любимого мужчины ребенка и временно отдать его на воспитание в хорошую, но бездетную семью – учителей в Гатчине, моих прабабки и прадеда. Ну просто история из сказки.

– А потом грянул 1917 год, и твои предки свято хранили тайну, чтобы дитя, не дай бог, не убили большевики?

– Именно так и утверждает моя матушка. А теперь пришло время объявить всему миру о нашем кровном родстве с последним российским императором.

– Зачем? Чтобы в телевизор попасть?

– В случае моей мамаши – точно сказать не могу. А вот ее нынешний муженек – Николай IV – хочет жить в Зимнем дворце, а на лето перебираться в Екатерининский.

– Кто-кто?!

Соня поведала мне, что мать и ее муж Николай Николаевич, правда, изначально по фамилии Орлов, ныне – Романов (он, конечно, после вступления в брак взял фамилию жены), состоят в Обществе потомков царской семьи вместе с себе подобными.

– И много их там?

– Я не считала, но судя по разговорам – человек пятьдесят. Правда, на происхождение от великой княжны Ольги или ее сестер никто больше не претендует, как и от Александры Федоровны, но все утверждают, что они – дети Николая Второго, то есть, конечно, не дети, а внуки или правнуки. Николай Николаевич говорит, что является еще и потомком графини Орловой.

– А почему он Николай IV? – поинтересовалась я.

– Третий – это его папа. Тоже состоит в Обществе. С сыном они постоянно спорят до хрипоты. У них какие-то идеологические разногласия по поводу дальнейшего пути развития России. Кстати, папа – милый старикан, если отбросить в сторону его «тараканов». Папа прекрасно знает историю, его даже регулярно приглашают на какие-то международные симпозиумы. И вообще у этого Общества обширные связи. Они переписываются и даже встречаются с потомками царской семьи из других стран. Им городская администрация помещение выделила, иностранцев к ним водят на экскурсии. Вообще-то послушать интересно – в первый раз, но общаться с мамашей и Николаем Николаевичем я не могу. Знаешь ли, сложно на шестиметровой кухне с двумя особами царской крови…

Я молчала, совершенно не представляя, что тут можно сказать. Внезапно дверь в палату открылась, и на пороге появился незнакомый импозантный мужчина с новеньким кожаным портфельчиком, в костюме и при галстуке и поинтересовался, кто тут София Алексеевна Романова (палата была четырехместная, правда, две женщины в это время разговаривали в коридоре с родственниками, а третья спала у стены).

– Я, – откликнулась Соня, удивленно рассматривая прибывшего. Я поняла, что она его видит впервые.

Мужчина прошел к Сониной кровати, извлек из кармана удостоверение и представился старшим следователем городской прокуратуры Ивановым Максимом Леонидовичем.

– А Ильич где? – хором спросили мы с Соней.

Представитель городской прокуратуры на мгновение растерялся, потом внимательно посмотрел на Соню, на меня и уточнил, не Человекова ли мы имеем в виду. Мы подтвердили, что его самого.

– С ним все в порядке? – с беспокойством спросила Соня.

– На прошлой неделе его видел – все было в порядке.

– Я его сегодня утром видела, – сказала Соня. – Но сейчас-то вечер! Что с ним?

– Не понял, – признался Иванов.

Соня достала из кармана халата сотовый и визитку Ильича и связалась с ним.

– Кто пришел? – донесся до меня голос Ильича Юрьевича. Потом он попросил передать трубку коллеге.

Когда Иванов закончил разговор, то объявил нам, что наш общий знакомый вскоре прибудет. Мы же с Соней из разговора (хотя в основном слышали реплики Иванова) поняли, что он заявился к Соне совсем по другому делу.

– Я пришел поговорить насчет вашей матери и отчима, – сообщил старший следователь городской прокуратуры.

– С ними все в порядке? – с беспокойством уточнила Соня.

– Под присягой я бы, конечно, не осмелился утверждать, что они в полном порядке, но живы, телесных повреждений не имеют…

– Значит, в них никто не стрелял? Квартиру не грабил?

– А были основания? – тут же прищурился Иванов.

– После того, что сделали со мной, я уж не знаю, что и думать, – вздохнула Соня. – Кстати, а как вы меня нашли?

– Звонил-звонил – вы не отвечаете, заехал, из квартиры напротив выскочила соседка и сказала, где вы.

Соня скривилась и спросила:

– Так что еще случилось?

– Пропала часть английской коллекции. Мне поручили расследовать это дело.

Мы с Соней в непонимании уставились на Иванова.

– Какой еще английской коллекции? – наконец спросила Соня. – Не было у моей матери никакой английской коллекции, как и у Николая Николаевича. Вы в их квартиру-то хоть заходили?

Не отвечая на Сонин вопрос, Иванов поинтересовался у нас обеих, слышали ли мы вообще про исчезновение коллекции. Мы не слышали.

– Вы телевизор смотрите?

– Нет, – сказали мы хором. Да и когда нам обеим было его смотреть в последние дни? Соня вообще находилась без сознания, я была так занята, что и мысли не появлялось его включать.

– Газеты читаете? – продолжал Иванов.

Мы опять покачали головами. Следователь закатил глаза.

– Ну не томите, – попросила я. – Что там стряслось?

По словам Иванова, Общество потомков царской семьи организовало в Петербурге выставку сокровищ последнего русского царя, вывезенных в Англию в начале 1917 года.

– А царь в самом деле что-то вывозил? – вырвалось у меня. Сегодня просто не день, а урок русской истории!

– Не сам, конечно, – ответил Иванов и рассказал очень интересные вещи, из которых я знала только об отказе английского короля Георга V предоставить убежище Николаю II, своему двоюродному брату, поскольку тот отрекся от престола.

Однако есть и малоизвестные факты. Например, до отречения, в январе 1917 года, в Англию из Мурманска был отправлен пароход со ста пятьюдесятью ящиками, на каждом из которых значилось «Собственность Его Императорского Величества Николая II». Они много лет хранились в одной из летних резиденций английской королевской семьи в Шотландии, в подвалах замка.

– И что? – спросила Соня. – Теперь эти ящики привезли назад в Россию?

– Частично. И в этом заслуга членов Общества потомков царской семьи – как нашего, так и английского.

– Так, а королева Елизавета состоит в Обществе?

– Нет, – сказал Иванов. – Никто из нынешней английской королевской семьи в нем не состоит, более того, они еще и всячески стараются помешать его работе. Но Англия – не Россия, и там членов королевской семьи могут и за превышение скорости оштрафовать, думаю, и в тюрьму посадить, если их действия окажутся противоречащими закону.

– Да, это не наши неприкосновенные чиновники и депутаты, – заметила я. – И почему мы не в Англии живем? – вопрос был риторическим.

– А до этого может дойти? – поразилась Соня. – До тюрьмы?

Иванов кивнул и пояснил, что у ряда высокопоставленных лиц (не из королевской семьи) возникли вопросы, когда Елизавета II во время тронных выходов вдруг стала появляться в диадеме, которая принадлежала Александре Федоровне, причем была ее личной собственностью. Также вдруг стали всплывать и другие изделия (например, яйца Фаберже на аукционе Сотби), которые являлись не государственной, а личной собственностью членов царской семьи, а значит, никто, кроме них, не мог вывезти эти ценности за рубеж.

– Наши бизнесмены. Или чиновники, – тут же сказала Соня. Я, признаться, подумала то же самое, в особенности вспомнив то, что выставлялось в золотых кладовых Эрмитажа в мои школьные годы, и сравнив с тем, что выставляется теперь. Слава богу, успела посмотреть.

– Привлеченные нами к делу эксперты считают, что в данном случае, – Иванов подчеркнул три последних слова, – речь идет как раз о грузе, отправленном из Мурманска.

– И что? – спросила я. – Наше государство желает вернуть сто пятьдесят ящиков Николая II? Неужели англичане их отдадут?

Иванов хмыкнул и пояснил, что дело очень запутанное, и вообще о ящиках стало известно благодаря одному очень авторитетному французскому антиквару (а ведь французы всегда не любили англичан), которому коллекцию демонстрировал сам принц Чарльз. Антиквар оказался честным человеком и искренне считал, что России следует вернуть принадлежащие ей сокровища. Но Елизавета делать этого явно не желает.

– Какая дрянь! – воскликнула Соня. – То принцессу Диану травила, теперь наши ценности хочет прикарманить!

– Англия – не Россия, – повторил Иванов. – Нынешней английской королевской семье требуется решение авторитетного суда о признании умершими как Николая II, так и всех его детей, не оставивших прямых наследников. По английским законам, если владельцы отданных на хранение сокровищ умерли, то сокровища переходят наследникам по нисходящей линии.

– Членам Общества потомков царской семьи? – уточнила Соня.

– Могут перейти кому-то из членов. Но английская королева – племянница царских детей, и она…

– Погодите, погодите, – перебила Соня. – Моя мать утверждает…

– Я знаю, что утверждает ваша мать, – заявил Иванов. – Вы случайно не в курсе, откуда у нее вообще появилась мысль о происхождении от великой княжны Ольги? Кстати, это все бред – вы НЕ родственницы венценосных Романовых.

– Я знаю, – ответила Соня. – Признаться, я считала, что у мамаши просто крыша поехала в связи с определенной перестройкой женского организма.

– И теперь сумасшедшие собираются в общества по интересам, – добавила я.

– Вообще-то когда я послушал этих потомков, у меня сложилось впечатление, что покойный Николай II только тем и занимался, что делал наследников, – хмыкнул Иванов. – Но факт остается фактом. Пока английской королевской семье не доказать, что они – наследники по нисходящей линии. Вспомните, какой интерес они проявили к обнаружению останков в Екатеринбурге и их захоронению! А официальный визит Елизаветы в Россию! Ведь до нее у нас не бывал ни один английский монарх! Англичанам нужно официальное признание судом факта смерти Николая и всех его детей. Пока такого решения не получено, по английским законам они все формально считаются живыми.

– Но даже если бы их не расстреляли в Екатеринбурге, они не могли жить столько лет! – воскликнула я.

– У них могли родиться дети, – заметил Иванов. – И тогда сокровища, которые хранятся в Англии, естественно, переходят к детям, а не к английской королевской семье.

– А в нашем Обществе потомков есть нормальные люди? – спросила я у Иванова. – Или там все ку-ку?

– По-моему, есть, – признал он. – И мне очень нужна ваша помощь, София Алексеевна, а может, и ваша, Наталья Петровна, если согласитесь. Дело-то ведь государственной важности.

– Вы вначале скажите, что там произошло с ящиками, – попросила Соня.

Иванов пояснил, что пока идут споры о наследовании сокровищ, представители российского Общества потомков царской семьи договорились с коллегами из Англии о проведении выставок в обеих странах. Зачем ящикам лежать в подвале какого-то замка в Шотландии? Пусть люди посмотрят на эти богатства. «Потомки» подключили юристов, общественность, на английскую королевскую семью надавили, и ее члены были вынуждены представить ящики.

– Все? – спросила я.

– Нет, для выставки отобрали только двадцать пять. Может, состоится – хотя теперь это сомнительно – еще одна, и тогда выставлялись бы другие. Это была пробная. В Англии все прошло на «ура». Туда ездили представители нашего Общества.

– Мои ездили? – уточнила Соня.

– Ваш отчим и отец Николая Николаевича. Последний даже лекции какие-то читал для англичан, пользовался огромным успехом. Его пригласили выступить и по радио, и по телевидению, он никому не отказывал. С ними было еще несколько человек, но хуже знающих предмет. Потом выставку привезли к нам в город. Планировалась также и экспозиция в Москве. Теперь ее не будет.

– А что пропало? Все или часть?

– Два ящика. По стоимости они превышают все остальные, вместе взятые.

– Но ведь должна была быть охрана, сигнализация… – открыла рот я, не в силах поверить, что эти ящики могли пропасть.

– Все было, – сказал Иванов. – Но ящики исчезли. Их заменили другими. С металлическими чушками вместо драгоценностей.

– Так, может, это англичане?!

– Если только совместно с нашими, – сказал Иванов.

В этот момент дверь в палату открылась и вошел наш знакомый Ильич Человеков.

Англичанин вступил в члены Общества потомков русской царской семьи. Ему подготовили прекрасные документы.

Во время первого посещения аналогичного русского Общества он попал на процедуру приема нового русского члена. В Англии ничего подобного ему проходить не пришлось. Это был просто еще один клуб.

В Петербурге же некий художник рассказывал потомкам, занятым в совершенно различных сферах деятельности, про свое своеобразное видение фруктов. Банан – мужской член, все круглое – вагины. Художник их ментально скрещивает и рисует получившихся детей. Приемной комиссии были продемонстрированы результаты слияния банана с яблоком и банана с апельсином.

Про родство с Романовыми ни один человек из приемной комиссии ни разу не спросил.

Деятельность русского Общества весьма заинтересовала руководство отправленного в Россию англичанина. Ему было предложено поближе познакомиться с членами и выяснить, прикрытием чего служит данная организация.

* * *

За два года до описываемых событий

– Вступи-ка ты в это Общество, – сказал перебравшийся в Англию русский бизнесмен другу-солдату. – Документы мы тебе справим. Да у тебя самого, как я понимаю, есть знакомые в разных странах, способные помочь с этим делом. Но, думаю, лучше обратиться к нашим.

Солдат кивнул. Потомком царской семьи он еще никогда не был, хотя какие только маски ему не приходилось надевать… А ведь если подумать, в нем в самом деле можно найти хотя бы капельку крови Романовых. Что там рассказывала бабушка?..

– Так я никогда в жизни еще не веселился, – вскоре сообщил он осевшему в Лондоне бизнесмену.

Глава 5

Мужчины пожали друг другу руки и ввели в курс расследуемых каждым дел.

– Значит, у вас, София Алексеевна, по всей вероятности, искали украденные царские сокровища? – спросил Человеков.

– Да я про них впервые услышала от господина Иванова! – воскликнула Соня.

– Ну, преступники могли решить по-другому… А убийца вас ни о чем не спрашивал?

Соня покачала головой. Ее взгляд невольно опустился на забинтованный бок, и на глаза навернулись слезы.

– Соня! – Я опять взяла ее руку в свою. – Ты – молодая и красивая. Ты поправишься. И обязательно найдешь работу! Да хоть мне будешь помогать! Соня, ни в коем случае не думай о смерти!

– Да, София Алексеевна, вы уж, пожалуйста, не раскисайте. Лучше помогите нам этого негодяя поймать, – заговорил Человеков. – А мы вам, в свою очередь, поможем с него компенсацию получить. За нанесение физического и морального ущерба. Ну улыбнитесь, пожалуйста!

Соня в самом деле улыбнулась.

– Так будем вместе убийцу искать? – продолжал Человеков.

– Будем, – сказала я. – И, уверена, Соня обязательно поможет. Так?

Девушка всхлипнула и кивнула.

– Давайте поправляйтесь поскорее, и сделаем фоторобот. Мы вас на машине к нам привезем, а потом и домой отвезем, как только врачи позволят. А пока, пожалуйста, постарайтесь вспомнить все, что сказал вам убийца. То есть несостоявшийся убийца. Важно каждое слово. Интонация.

Соня задумалась.

– Почему ты открыла ему дверь? – спросила я.

– Да, почему? – подключился Иванов. – Вы его знали?

– Нет, впервые в жизни видела.

– И вы открываете всем незнакомым дверь? – искренне поразились оба следователя. – Или он вам что-то сказал, что заставило вас ее открыть?

– Я ждала Юру… Это…

– Тот мужчина, который обычно приезжал к вам по понедельникам, – подсказал Ильич Юрьевич.

Соня кивнула и сообщила, что Юра позвонил ей из машины, как делал обычно, и сказал, что подъезжает к ее дому. Соня была уверена, что в дверь звонит Юра, – и открыла.

– Даже не посмотрели в глазок?!

– Нет. Я по телефону разговаривала с нашим начальником из клуба – и тут звонок в дверь. Я… просто подошла и открыла. Не глядя. Так получилось. И еще говорю Левковичу – это заместитель директора клуба, – что ко мне пришли и я ему перезвоню вечером. Юра-то у меня никогда не оставался – он женат. Я дверь открыла и вижу, что там не Юра. У меня глаза на лоб. Я закричала: «Вы кто?»

– А на трубке на отбой не нажали?

– Нет… Левкович меня еще спрашивал, что случилось. И я спрашивала, кто такой – у того парня, который ко мне ввалился. А он быстро дверь и задвижку закрыл. Я отступать стала к двери гостиной. Левкович заорал, что сейчас приедет, он живет от меня не очень далеко… А этот гад все наступал…

– Он сразу пистолет достал? – вставил вопрос Человеков.

– Нет. Входил он с пустыми руками. Точно. А потом из-за пазухи достал оружие. Парень был в такой свободной короткой кожаной куртке… Пистолет огромный… Ствол огромный… Я еще удивилась… А звук у него был тихий…

– Значит, с навинченным глушителем, тем более раз выстрела никто не слышал. Вы ведь не слышали, Наталья Петровна?

Я покачала головой. Если бы выстрел был, я бы точно услышала, – дом у нас панельный, и почему-то очень хорошо слышно тех, кто живет над тобой. Соня, конечно, жила тихо, но от Варвары Поликарповны и еще одной женщины из соседнего подъезда я знала, что они во время ругани соседей сверху слышат каждое слово. Снизу почему-то не слышат.

– А как я кричала, ты слышала? – уточнила Соня.

Теперь мне казалось, что вроде бы да… Тогда у меня стрекотала швейная машинка, но я подумала, что девица какая-то где-то орет… Но не зовет на помощь. Просто орет…

– Да, я кричала, – подтвердила Соня. – Чтобы он убирался вон… Спрашивала, что ему надо… Кто его прислал… Ой, вспомнила! Он когда выстрелил, сказал… Сейчас точно вспомню… «Не на того ты мужика рот разинула». Я уже смутно это слышала. Адская боль обожгла левый бок… Я падала… А Левкович в трубке все вопросы задавал… Потом я потеряла сознание.

– Но вы ведь проползли какое-то расстояние по комнате, – заметил Ильич Юрьевич. – Там даже след остался. Вы куда ползли? Или не помните?

– Помню… За трубкой.

– Но ведь она была у вас в руках, когда в вас стреляли? Так?

– Да, – подтвердила Соня. – Но не та. С Левковичем я говорила по обычному телефону. Правда, у меня трубка выглядит очень похоже на мобильный. Левкович звонил мне из дома на обычный телефон. А когда я очнулась, то поняла, что должна звать на помощь. Я лежала недалеко от двери в гостиную. Трубки от обычного телефона не было, а мобильник валялся под накрытым столом. Не знаю, как он там оказался. Я, наверное, его случайно уронила, когда побежала дверь открывать. Я же Юру ждала. С ним я говорила по мобильному – он из машины звонил.

– Или убийца ногой мобильник откинул, – заметил Иванов.

Ильич Юрьевич какое-то мгновение молчал, потом сказал, что беспроводной трубки городского телефона в квартире не было. Он как раз обратил внимание на пустую базу в коридоре. Варвара звонила в милицию, если так можно выразиться, с традиционного телефона, стоявшего в гостиной. Ильич достал мобильный и связался с кем-то из оперативников. Тот подтвердил отсутствие трубки на базе и вообще где-либо в квартире.

– Значит, телефон взял убийца?! – воскликнула Соня. – Одну трубку? Без базы? Зачем?

– Он мог принять ее за мобильный? – уточнила я.

– Да, – кивнула Соня. – На первый взгляд – легко. И если нужно действовать быстро… Он же спешил уйти.

Два следователя и я усмехнулись. В таком случае понятно – убийца, возможно, хотел что-то выяснить про Сонину жизнь. Ведь в наше время по записям в памяти мобильника можно довольно много узнать о владельце. Вот только зачем ему это?!

– Итак, вы поползли за трубкой, – опять заговорил Ильич Юрьевич. – Кому звонили, помните?

«Неужели они не пробили трубку? – пронеслась у меня мысль. – Ведь они же забирали Сонин мобильный в прокуратуру? И Ильич ведь мне сам говорил, что возвращает Соне трубку, потому что они с ней закончили. Хотя сам разговор они распечатать, конечно, не могли, только номера абонентов».

– Я уже собралась звонить, но тут появился Юра…

На глаза Сони опять навернулись слезы.

– Этот подонок даже в «Скорую» не позвонил, – прошипел Ильич Юрьевич. – София Алексеевна, что он вам сказал?

– «Извини, я не могу у тебя оставаться. Ты должна все понимать». Сволочь! – Соня всхлипнула.

Я обняла ее и прижала к себе, как ребенка. Человеков налил в стакан сок и протянул девушке. Она жадно выпила.

– А почему вы сами не позвонили в «Скорую» или милицию? – спросил Иванов.

– Мне это в голову не пришло… Я позвонила Богдану. Отцу Богдану… Он у меня в записной книжке первым идет. Просто нажала на «стрелку» – он высветился на дисплее, и я запустила набор… Просила приехать… А потом Людке позвонила. Она – Борисова, за Богданом идет. И живет она недалеко. Я ей сказала, что в меня стреляли и я на полу лежу. Тоже просила приехать. Людка сказала, что «Скорую» вызовет… и вообще она медучилище закончила.

– Неужели никто из них не вызвал?! – воскликнула я.

– Левкович хотел, – сообщил Человеков. – Но он был уверен, что Соня не выживет, поэтому и сделал ноги. Не хотел, чтобы его застали рядом с трупом. Соня, когда он приехал, была без сознания, и лужа крови из-под нее уже натекла. Вы же видели, Наталья Петровна. Я с ним разговаривал. А поп с Людмилой Борисовой посчитали Соню мертвой.

– И, как и Левкович, не хотели встреч с милицией, – добавила я. – Чтобы не объяснять свое появление возле трупа. Ильич Юрьевич, вы с ними со всеми уже поговорили?

Человеков кивнул.

– А бизнесмен Юра не мог видеть убийцу? – вдруг спросил Иванов. – Ведь по времени получается, что он приехал практически сразу же за тем парнем… Мог столкнуться с ним в подъезде, у машин…

– Этот подонок ничего не видел, ничего не знает, – процедил сквозь зубы Ильич Юрьевич. Судя по выражению его лица, он собирался задать Юрику жару. – А больше всего его волнует, чтобы жена не узнала, в связи с каким делом его вызывают на допросы. Он обещал, что будет приходить, когда скажу, только чтобы я звонил ему на работу или на мобильный, но, упаси бог, никто из наших не заявился к нему домой. Ну какие же люди разные! Левкович сам к нам приехал! Правда, когда узнал, что Соня выживет… А ведь мы его по Сониному мобильнику не пробили! Он же с ней по городскому разговаривал. И помогать готов, чем может!

Соня сказала, что он уже ее навещал и практически все, что стоит у нее в тумбочке, привез именно заместитель директора клуба. И Соню успокаивал, и извинялся, что уехал, но Соня сказала ему, что все понимает…

– Ты ему скажи, чтобы пластическую операцию тебе оплатил, – посоветовала я.

– Мудрая мысль, – кивнул Иванов.

– Он уже и так тут врачам заплатил, – прошептала Соня. – Они со мной и носятся. Веня – хороший…

– София Алексеевна, а вы точно помните фразу, которую произнес убийца перед тем, как выстрелить? – подал голос Иванов. – Он сказал, что вас из-за мужчины убивает? Не из-за украденной коллекции?

Мы все замолчали, переглянулись. «А не могла ли киллера нанять жена Юрика?» – подумала я. Но тогда не подходит версия с царскими сокровищами. Следователи явно думали в том же направлении. Ведь квартиру Сони потом обыскали. А если это разные люди действовали? Разные заказчики убийства и обыска? Киллер убирал Соню с дороги из-за какого-то мужика, а в квартире искали пропавшие ценности из английской коллекции.

– С какой стати кто-то стал бы искать у меня царские сокровища? – опять поразилась Соня. – Я практически не поддерживаю отношений с матерью и отчимом. Наши редкие встречи заканчиваются скандалами. Даже если бы они что-то и украли – в чем я очень сомневаюсь, – они никогда не стали бы у меня прятать украденное.

– Почему вы считаете, что ваши мать с отчимом не стали бы красть? – спросил Иванов. – Ведь для них – и ряда других членов Общества потомков царской семьи – это не кража. Они бы – по их мнению – возвращали свое.

Мы с Соней хлопнули глазами.

– Не удивляйтесь. Мне такую версию высказал один из потомков. Он считает, что тот, кто взял, поступил абсолютно правильно, и сам собирается забрать хотя бы один из оставшихся ящиков, неважно с чем. Он при мне стал прикидывать, как их разделить между потомками, чтобы никому не было обидно. На полном серьезе. А еще один предложил принцип распределения сокровищ, так сказать, по знатности. Ведь у них там некоторые утверждают, что появились на свет в результате адюльтера Николая II с графинями и княгинями. Другие же произошли от балерин и горничных. Так вот тем, которые от княгинь, положено больше.

– Так, конечно, говорят, потомки княгинь? – усмехнулась я.

– Естественно. У меня, как, впрочем, и у других моих коллег, вообще было ощущение, что я веду допрос в сумасшедшем доме, – признался Иванов. – Каждый второй мне свое генеалогическое древо рисовал и просил прокуратуру вернуть ценности, украденные у его семьи большевиками.

– А они вам не рассказывали, кто и в какой комнате Зимнего дворца собирается жить? – спросила Соня.

– Бог миловал, – ответил Иванов.

– У них уже все распределено. Полгода спорили, кто где поселится.

– Они все вместе хотят жить? – уточнила я. – Одной большой семьей? Я бы, например, удавилась, если бы у меня было пятьдесят родственников, даже живущих от меня на приличном удалении.

– В этом вопросе они едины – родственники царя должны жить вместе и бороться с большевиками и их потомками. Это их и объединяет. Иначе бы давно передрались. А тут общие враги.

– Да, ничто не объединяет лучше, чем общий враг, – хмыкнула я.

Человеков поинтересовался, не собираются ли члены Общества восстанавливать в России монархию. Как и следовало ожидать, собираются, и, насколько было известно Соне, на протяжении всего времени существования Общества ведутся споры, кто должен сесть на престол. Этот вопрос обсуждают и с западными коллегами.

Я спросила у Иванова, как члены Общества вообще восприняли кражу царских сокровищ – если не считать желания поделить оставшееся.

– Они собираются своими силами искать воров. Бросить все остальные занятия и посвятить себя одному благому делу. Мы пытались отговаривать, но это бесполезно. Они хотят выяснить, во-первых, крал ли кто-то из них или посторонний. Если свой, то его можно понять и просто попросить поделиться. Подозреваю, что в таком случае нам до него будет так же трудно добраться, как и до драгоценностей. А если чужой… Ему не позавидуешь. Вполне могут устроить суд Линча.

Иванов посмотрел на меня.

– Наталья Петровна, а вы не могли бы сходить к этим психам? Помогите следствию.

– В логово отправляете?

– Наташ, сходи, пожалуйста, – подала голос Соня. – Ты ведь в самом деле сможешь что-то узнать. Неужели тебе не любопытно? Я бы сама сходила… Мне интересно… А повод… Найди мою мать. Скажи, что я в больнице, что в меня стреляли и квартиру ограбили, и все из-за нее. А потом я сама с ней поговорю. Может, скажет мне что-то или случайно обронит…

Два следователя кивнули. Иванов написал мне на бумажке адрес Общества, занимающего небольшой уютный особнячок на Малой Морской, и оставил свои телефоны. Я обещала сходить в пятницу – один из дней заседаний «потомков». Мне стало любопытно.

Англичанин позвонил шефу.

– Я думаю, что идеальным вариантом было бы найти женщину, – сказал он. – Тут многие мечтают выйти замуж за иностранца и за одно это готовы выложить все, что знают.

– Где ты собираешься искать подходящую женщину, мой мальчик? Женщину, которая знает то, что нам нужно?

– Среди членов Общества потомков царской семьи нет ни одной подходящей. Это я уже выяснил. Думаю – среди их родственников. Я буду как бы случайно вворачивать в разговор свою давнюю мечту – жениться на титулованной русской. Уверен: они тут же обеспечат мне знакомство со своими родственницами. Мне будет от них не отбиться!

– Ты не перемудришь, мой мальчик?

– Нет. Но прошу вас подготовить все необходимые согласования с нашей стороны. Вы же знаете наших бюрократов.

* * *

У лорда и герцога тряслись руки. Лорд извлек из кармана фляжку с виски и протянул другу. Тот хлебнул, потом хлебнул и лорд.

– Нам обязательно нужно успокоиться. Иначе можем все испортить. А второго шанса не будет.

Вечером каждый из них напился у себя дома. Такого облегчения ни один не испытывал ни разу в жизни.

* * *

– Один англичанин вызывает у меня подозрения, – сообщил солдат бизнесмену.

– Откуда он взялся?

– Из английского Общества.

– Разберешься?

– Попробую. Тем более он проявил ко мне интерес. Хотя на фоне остальных я, несомненно, произвожу впечатление своей нормальностью, – солдат хохотнул.

– Может, мы неправильно разработали стратегию… – медленно произнес бизнесмен. – Тебе, наверное, тоже следовало что-то такое писать или рисовать.

– Я не умею ни писать, ни рисовать, – отрезал солдат. – А изображать самого себя легче всего. Но с англичанином я познакомлюсь поближе. Это будет вполне естественно. Ни он, ни я не увлекаемся фруктоэротикой, которая тут пользуется бешеной популярностью.

Глава 6

По пути из больницы я купила несколько газет – как желтую прессу, так и серьезные издания, дома за чашкой чая с большим интересом прочитала все сообщения, касавшиеся кражи части коллекции, присланной из Англии на выставку. Также печатались и гневные высказывания представителей английского королевского дома. В краже обвинялась наша ФСБ, которая таким образом попыталась вернуть в Россию спорные сокровища. Кое-какие газетенки поддерживали версию об акции, проведенной нашими спецслужбами, и, как обычно, поливали их грязью. Конечно, среди потенциальных преступников фигурировала «русская мафия» (в переводной статье из английской прессы), и было сказано, что западные специалисты больше склоняются к этой версии. В общем, или мафия, или ФСБ. Больше некому.

Я задумалась. Кто на самом деле мог украсть два ящика, причем с самыми ценными экспонатами? По утверждениям журналистов и следователя Иванова, ящики выглядели совершенно одинаково, только были помечены каким-то кодом, нанесенным перед отправкой в Россию, чтобы знать, что в каком хранится. Но эта информация была засекречена и широкому кругу лиц не сообщалась. В то, что преступники взяли наугад два первых попавшихся ящика, которые оказались заполнены самыми дорогими вещами, я не верила. По-моему, и никто не верил. Не бывает таких совпадений. Значит, нужно в первую очередь искать среди тех, кто имел доступ к сопроводительным документам. Или, может, этот человек сам не воровал, а просто продал информацию…

Вопрос – кому?

Начнем с ФСБ. Эти могли сами выяснить, что где находится. Но я не очень верила в то, что специалисты станут красть два ящика с царскими сокровищами для возвращения их России.

Так называемая русская мафия? Вполне возможно. Эти если брали, то для себя. Купили информацию или вообще каким-то образом включили в группу сопровождения своих людей, которые все и провернули.

Кража могла осуществляться по заказу какого-то коллекционера, причем как нашего, так и западного.

Или по заказу английской королевской семьи, которой страсть как не хочется возвращать полученные на хранение сокровища, а таким образом они получают по крайней мере два ящика с драгоценностями в свое безраздельное пользование. Вот только как в таком случае они смогут ими пользоваться? Ведь опись сделана, драгоценности выставлялись в Англии, и если Елизавета II или кто-то из ее родственников появится в чем-то из украденного, разразится скандал на весь мир. Зачем же тогда воровать? Нет, эту версию, пожалуй, следует отбросить.

Но была еще одна, фактически высказанная Ивановым. Кто-то из свихнувшихся «потомков» решил взять «свое». Идиотам иногда везет – и они смогли провернуть дерзкую операцию, достойную спецслужб или самых талантливых представителей отечественной мафии. Да, надо будет обязательно наведаться в Общество и посмотреть, кто в нем состоит. Может, еще узнаю что-то интересное из истории?

Вечером я включила телевизор – местные криминальные новости. Надо послушать, что там скажут. Вдруг что-то уже нашли и Иванов про это еще не знал?

Первый сюжет поверг меня в состояние шока.

Он был посвящен распятой на фоне строящегося дома девушке. Несчастную закрепили (если так можно выразиться) на опоре и частично рекламном щите, державшемся на ней. Руки были разведены в стороны и прибиты к низу щита, голова находилась на щите и каким-то образом удерживалась в одном положении, тело и ноги – на опоре. Девушка была в черном кружевном нижнем белье. В нижней части экрана высветились два телефона, по которым просили позвонить тех, кто, во-первых, опознал убитую, во-вторых, тех, кто может что-то знать о совершенном злодеянии.

На рекламном щите предлагались квартиры в домах, которые строит компания «Сфинкс».

Именно на дочери директора этой компании недавно женился мой бывший муж, Николай Некрасов.

Другие сюжеты я уже не воспринимала, даже не заметила, как закончились криминальные новости, и очнулась, когда что-то заголосила недавно появившаяся группа очередных слащавых мальчиков, объявивших себя секс-символами. Я выключила телевизор и, покачиваясь, проследовала к бару. Я не могла не выпить чего-нибудь крепкого и взяла первую попавшуюся бутылку. Это оказался французский коньяк – из запасов, которыми Некрасов заполнил мой бар перед расставанием. Я хлебнула прямо из горлышка. Горло обожгло, закуски под рукой не нашлось, я выдохнула, сделала еще один глоток, бутылку закрыла и в бессилии опустилась в кресло.

Какой кошмар… Бедная девка. И каким же подонком надо быть, чтобы вот так убить человека?! Застрелить, конечно, тоже ужасно, но все равно… Распять на щите… Хорошо все-таки, что я редко смотрю телевизор. Или просто я такая впечатлительная?

Не знаю, сколько я так просидела. В следующий раз очнулась, когда позвонили в дверь. Нелегкая принесла Варвару Поликарповну.

– Ты телевизор сейчас случайно не смотрела, Наташа? – поинтересовалась соседка.

Я промычала что-то невразумительное.

– Так смотрела или нет?

– Да. Криминал. Девчонку распятую…

Я содрогнулась. Варвара на меня внимательно посмотрела, потом без приглашения проследовала в мою квартиру, в гостиную, изучила содержимое все еще открытого бара и попросила плеснуть ей какой-нибудь наливочки. Наливочки не оказалось, и Варвара согласилась на кофейный ликер.

– Щит, где девку распяли, у нас тут недалеко висит. Я поэтому к тебе и пришла. Пойдем взглянем, а? Я Костика хотела вытащить, как раз бы детей перед сном выгуляли, а он футбол смотрит. А Света еще с работы не вернулась. Наверное, заехала к кому-то, – Варвара махнула рукой, выражая свое отношение к матери правнуков. – Наташ, пошли посмотрим, а?

В первое мгновение я потеряла дар речи, потом заметила, что девушку уже должны были снять и отправить в морг. Неужели Варвара Поликарповна думает, что она там вечно висеть будет?

Но соседка гнула свою линию.

– А вы уверены, что это тот щит? Я сама их по городу видела несколько, в разных местах, где «Сфинкс» дома строит, – не унималась и я.

– Так ведь адрес же называли! Ты что, не слышала?! У нас это, совсем рядом. Там раньше садик был. Детская площадка. Скамейки стояли. Ты же знаешь, что у нас у подъездов нет скамеек, так мы туда ходили с бабульками. И молодежь там вечерами сидела, а сейчас им даже пойти некуда! А потом еще эти правители удивляются, откуда у нас разгул наркомании. Детям просто некуда приткнуться! Но ты садик уже не застала. А мы письма писали во все инстанции. Я сама к депутату ходила, но все без толку. Чиновничье дерьмо ведь уже свои взятки получило. Хотя по телевизору брешут, будто каждое дерево у нас в городе на учете и, чтобы его срубить, нужно кучу разрешений получить и четыре посадить. Брехня! Взятку надо дать кому следует – и руби хоть все, а потом строй дома для новых русских или супермаркеты, в которые мы, пенсионеры, можем только на экскурсию ходить!

Я решила, что пора прерывать эмоциональную речь Варвары Поликарповны. Она вроде забыла, что не на митинге и мне ничего доказывать не нужно, тем более я с ней была полностью согласна.

– А «Сфинкс» в вашем, то есть нашем, районе один дом строит? Или больше?

– Уже два построили, но туда на троллейбусе ехать нужно. Если хочешь, можем как-нибудь съездить. Но там пустырь был. Застроили – и ладно. А вот у нас тут…

– Хорошо, давайте сходим. Я только переоденусь.

Варвара Поликарповна кивнула и побежала к себе тоже переодеваться. У нее это получилось гораздо быстрее. В руке соседка держала довольно вместительную сумку, в которой явно что-то лежало. Варвара увидела направление моего взгляда, сумку раскрыла и извлекла оттуда бинокль довольно внушительного размера, пояснив, что он с сорокакратным увеличением и его из какой-то экспедиции привезли дочь с зятем – купили на иностранном базаре по дешевке. На бинокле было написано «Paris», и выглядел он древним. Линзы оказались не треснувшими и не замутненными: видно было все. Соседка предложила мне посмотреть в окно.

Я не удивилась, что Варвара записывала номера машин, приезжавших к Соне. Мне в голову ударила мысль о том, что нам нужно прихватить с собой и кое-что еще. Я сказала Варваре про фонарик. Соседка с невозмутимым видом извлекла из вместительной сумки и его.

– Ну неужели ты подумала, что у меня с собой нет такой нужной вещи?!

Да, плохо я еще знаю Варвару.

Тем временем она сказала мне, что мне самой неплохо было бы прихватить какую-нибудь вместительную сумку на тот случай, если по пути встретится то, что плохо лежит.

– Э… – промычала я.

– Ты про экспроприацию у экспроприаторов слышала? – с суровым видом спросила меня Варвара.

Я кивнула. Оказалось, что возмущенные граждане, недовольные вырубанием садика и отсутствием реакции властей на их обращения, решили провести акцию мести и, когда компания «Сфинкс» завезла на место строительства материалы (как я подозреваю, купленные у моего бывшего), с большими сумками отправились их экспроприировать – не потому, что материалы им требовались, а для того, чтобы нагадить вырубившему деревья «капиталисту». Часть материалов забрали и, насколько знала Варвара, какой-то Петька из первого подъезда их в ремонте своей квартиры использовал, кто-то что-то свез на дачу, а не унесенное с собой граждане испортили, после чего владелец «Сфинкса» выставил на стройплощадке охрану.

– Но неужели вы ничего больше не предпринимали? – спросила я, с трудом сдерживая хохот.

– Предпринимали, – кивнула Варвара Поликарповна. – Санька, внук Никитишны из пятнадцатого дома, идею подкинул. Сейчас выпускаются такие игрушки с краской… то есть не краской, а скорее слизью… Я не знаю, как объяснить, Наташа, но они специально предназначены для того, чтобы их бросать и кого-то пачкать. Американцы вроде их придумали для своего Хэллоуина. Или «зеленые» изобрели, или еще кто-то, кто за права животных борется и шубы из натурального меха пачкает.

– Это как шарики для пейтбола?

– Не знаю я никакой пейнтбол! В общем, у нас в городе эти «яйца» – а они выглядят как яйца – можно купить. Не знаю уж, официально у нас их производят или подпольно, но вещь хорошая.

– У вас есть?

– Есть, – призналась Варвара. – Всего два. На крайний случай. Но адрес, где продают, тоже есть. Я у Саньки спросила и записала, как доехать.

– И вы закидывали стройплощадку этими «яйцами»?

– Нет… мы посчитали, что «яйцами» будет дорого, и заменили их презервативами. Кто чем их наполнял. У кого краски не нашлось, те просто мочой. Знаешь, прекрасно летели. Охрана вся попряталась. Потом в округе долго какими-то химикатами воняло – дом-то отмывать пришлось.

– А в милицию владельцы «Сфинкса» не заявляли? – поинтересовалась я.

– Да на кого ж им заявлять-то? Думаешь, мы там дожидались, пока нас схватят? А никакие видеокамеры у них не установлены. Петр Игнатьевич, участковый, приходил на место. Как пришел – так и ушел.

Я задумалась: не мог ли кто-то девчонку распять на щите, чтобы опять же насолить Красавину и заставить его убраться с места бывшего садика. Конечно, я не думала на жителей нашего двора. Варвара и ее подружки с внуками, по-моему, не способны на такое. Но ведь Красавин наверняка кому-то мешает. Строительных компаний у нас в городе немало, тем более в последнее время еще и московские к нам потянулись. Район обжитой, коммуникации никакие проводить не надо, магазины рядом, до метро не так далеко и транспорта много. Да еще и жильцы акции протеста проводили…

Хотя, наверное, трупом девушки на рекламном щите компанию «Сфинкс» отсюда не прогонишь… Тем более раз они уже этажей восемь-девять возвели, как я сама видела по телевизору. Но неприятности явно создать можно.

Наконец мы с Варварой вышли из дома и отправились к месту бывшего садика. По пути она рассказывала мне про местные достопримечательности. За время этой прогулки я узнала о нашем микрорайоне больше, чем за предыдущие два месяца проживания здесь. Мне объяснили, почему у нас асфальт, вроде недавно положенный, уже весь в колдобинах и в некоторых местах на нем поднимаются какие-то бугорки: его просто клали зимой. А клумбы у «Пятерочки» разбивали в декабре, когда сдавали объект с прилегающей территорией. Жильцы ходили на экскурсию, когда увидели, как привезли чернозем, – никак не могли понять, зачем, пока не увидели процесс разбивания клумб под снегопадом…

Самой интересной оказалась тумба, то есть постамент, используемый одним твердокаменным ленинцем и членом Коммунистической партии чуть ли не со времени ее основания. Убежденный коммунист вначале долго возмущался снятием памятников Ленину в нашем городе, писал и ходил в многочисленные инстанции. Потом вознегодовал на отсутствие памятника Ленину в нашем районе, существующем уже лет тридцать. То есть он начал строиться при коммунистах, но они почему-то Владимира Ильича у нас не поставили. И дедок решил сам восстановить справедливость.

Он имел отдаленное сходство с Владимиром Ильичем, правда, недостаточное, чтобы работать «памятником», поэтому отправился на Ленфильм. Там нашел какого-то старого гримера, тоже верного идеям революции семнадцатого года, который бесплатно помог ему изменить внешность и приблизить ее к ленинской. А тумба в районе стояла с тех пор, как Варвара Поликарповна с мужем и дочерью (зятя еще даже в проекте не было, не то что внука и правнуков) сюда переехали из коммуналки в центре. Для чего предназначался постамент, никто не знал и не знает, но за все годы его никто не удосужился убрать. В праздничные дни здесь иногда испражняются граждане, много раз за годы проживания Варвары Поликарповны на тумбе писали всякие слова – как русские народные, так и нечто типа «Вася + Маша».

А потом в один прекрасный день на возвышение влез Семен Петрович и протянул руку вдаль.

Услышав это, я потеряла дар речи. Варвара Поликарповна тем временем продолжала рассказывать, что Семен Петрович стоит здесь в жару и в холод и приспособил у ног специальную, расписанную под хохлому емкость для мелочи. Вначале была простая тарелка, но разбилась, и кто-то сердобольный презентовал «Владимиру Ильичу» деревянную чашу.

– И народ подает?

– Еще как! Из других районов даже приезжают взглянуть. Иностранцев какие-то гиды привозили! И демонстранты Седьмого ноября и Первого мая, как, впрочем, и в другие дни, вокруг собираются, митинги проводят. Причем разные течения – тут и коммунисты, и баркашовцы, и лимоновцы, и даже члены партии любителей пива.

Варвара также рассказала, что вначале милиция пыталась Семена Петровича забирать, но потом махнула рукой. Стоит дед и стоит, никому не мешает, наоборот, забавляет. Восточные люди быстренько ларек рядом воздвигли, торгующий пивом в розлив. Деду наливают бесплатно, поэтому к концу дня он иногда уже стоит, покачиваясь. Очень интересно смотрится памятник на постаменте с кружкой пива в руке. Он тогда обычно и речи произносит, и стихи читает. Все довольны.

Однако сейчас постамент пустовал. Правда, было уже поздно. До стройплощадки оказалось метров двести пятьдесят. Она была окружена сборным щитовым забором, довольно высоким – где-то метра три. Я насчитала девять отстроенных этажей дома и начатый десятый. Внешне дом получался симпатичным, с многочисленными балкончиками «лесенкой».

Варвара уверенно повела меня к рекламному щиту, у которого, несмотря на поздний час, толпился народ. Соседка встретила кого-то из знакомых, и они стали бурно обсуждать новость. В толпе оказался репортер, который ко всему прислушивался и всем задавал вопросы. Девушки, конечно, на щите уже не было, правда, он очень ярко освещался специально направленным на него фонарем. Компания «Сфинкс» предлагала купить квартиры в строящемся доме. Это объявление я сегодня уже видела по телевизору. Никаких представителей органов поблизости не наблюдалось.

На следующий день я специально отправилась за газетами в ближайший киоск «Роспечати» и опять купила несколько – как желтую прессу, так и серьезные издания. На первых полосах рекламировалась компания «Сфинкс».

«А не в рекламных ли целях убили девушку?» – подумала я.

Новость о краже английской коллекции отошла на второй план. У нас в городе уже много чего крали, а вот публичное распятие оказалось первым. Жаль только, что убили простую девчонку, вот если бы кого-то из депутатов или чиновников… например, распять на щите, на котором перечислены принятые ими законы и постановления… Или предвыборные обещания…

На следующий день лорд с герцогом напились уже вместе.

– По-моему, все прошло просто прекрасно, – заметил лорд. – Никто ничего не заметил.

– Жаль, нас не будет там, когда…

– Да, жаль, – лорд позволил себе легкую улыбку.

* * *

– Один русский вызывает у меня большие подозрения, – сообщил англичанин своему начальству. – Он не похож ни на кого из остальных членов Общества.

– Ты считаешь, что он из КГБ, мой мальчик? – уточнил шеф.

– Нет. Не похоже. Все сотрудники КГБ, которых я встречал, были другими… И он не похож на остальных русских, с которыми мне уже довелось здесь встретиться – и в Обществе, и среди соседей. Он – нормальный!

– И ты считаешь это странным, мой мальчик? – Англичанин представил, как у шефа слегка приподнялись брови.

– После того, чего я насмотрелся в России, – да.

– Присмотрись к нему получше, мой мальчик. Потом будем решать. А что с женщинами?

– Ищу подходящую. У одного «царя» есть весьма перспективная падчерица – для наших целей.

Глава 7

Во второй половине дня у меня в квартире нарисовался Ильич. Я пригласила его на кухню, налила чаю.

– Вы про вчерашнее убийство у вас в районе слышали, Наталья Петровна? – поинтересовался Ильич Юрьевич.

Я ответила, что слышала и что Варвара Поликарповна меня даже вечером на место вытягивала. Ильич спросил, что я по этому поводу думаю. Я сказала про рекламу строительной компании «Сфинкс» – хотя бы для того, чтобы сделать маленькую гадость господину Красавину, новому тестю моего бывшего.

– Возможно… – протянул следователь. – А вы знаете, кого распяли?

Может, фамилия девушки и указывалась в газетах, но я не обратила внимания. Нет, вчера ее просили опознать! Я же сама слышала в выпуске то ли новостей, то ли криминальной хроники, а скорее и там и там, о чем и сказала Ильичу.

– Мне первой позвонила ваша Соня, – сообщил Ильич Юрьевич. – Она телевизор в больнице смотрела.

– Соня ее знает?!

– Это Людмила Борисова, которая приезжала сюда к раненой Романовой и приняла ее за мертвую.

– Э-э-э… – промычала я. – Вы думаете, она видела убийцу?

– Не исключено.

– Но почему такой изощренный способ убийства? Хорошо, пусть она видела, кто покушался на Соню, но неужели нельзя было просто… застрелить? В конце концов, ножом пырнуть?! Кстати, а как ее убили? Она умерла на щите?

– Ножевой удар в область сердца. Вы, наверное, вчера невнимательно телевизор смотрели, а в газетах мелко напечатано. Дайте-ка мне любую.

Ильич достал из портфеля лупу и показал мне рукоятку ножа, торчавшего из раны под левой грудью несчастной девушки.

– Но почему?! – опять воскликнула я.

– Возможно, чтобы убить двух зайцев. И от ненужной свидетельницы избавиться, и весьма своеобразную рекламу дать. Я поэтому и пришел.

Я непонимающе посмотрела на Ильича.

– Владелец «Сфинкса» – новый тесть вашего бывшего мужа.

– И что? Я его видела несколько раз – на каких-то приемах, куда сопровождала Некрасова, но знакома шапочно, и уж, конечно, не могу вам ничего сказать насчет…

– А с мужем вашим бывшим можете связаться? – спросил Ильич.

Я подумала, потом покачала головой.

– Он не поймет моего любопытства и не поверит в него. А разве вы не можете вызвать его к себе в прокуратуру?

– Он у меня на сегодня вызван. Хотя, предполагаю, это ничего не даст…

* * *

В половине десятого вечера раздался звонок в дверь. «Опять Варвару нелегкая принесла?» – направляясь к входу, подумала я.

Но никак не ожидала увидеть бывшего.

Он вручил мне букет роз с длинными стеблями, как я всегда любила, потом пакет с разнообразной снедью из какого-то супермаркета. Некрасов прошелся по квартире, увидел, сколько незаконченных нарядов висит в моей мастерской, хмыкнул и устроился в гостиной. Я стала метать яства на стол.

Я не знала, зачем он пришел, и не спрашивала. Мы говорили на ничего не значащие темы. Меня удивило, что он не спросил про пятно на потолке, которое, конечно, заметил. Мне показалось, что он даже ожидал его увидеть, потому что, войдя в гостиную, поднял голову и посмотрел куда нужно. Однако Некрасов не заострял на нем внимания, словно засохшее кровавое пятно вокруг люстры – это нормально.

Когда мы наконец уселись друг напротив друга и Некрасов разлил вино, я посмотрела на него вопросительно.

– Ты, конечно, не поверишь, что я просто так решил тебя проведать, – поднимая бокал, сказал Коля.

Я молчала.

– Я только что из прокуратуры.

– И тебе там… рекомендовали навестить меня?

Некрасов хмыкнул.

– Нет, мне просто рассказали, что ты тоже замешана в дело.

– Каким это образом я замешана?! – взвилась я. – Что мне не посчастливилось жить под квартирой Сони Романовой, на жизнь которой покушались? И что именно я ее нашла, потому что не могла допустить, чтобы человек погиб?! Или потому, что на рекламном щите компании, с которой объединился мой бывший муж, находят распятую девушку?

– Тебя таскают в прокуратуру? – спросил Некрасов абсолютно спокойно.

– Нет, следователь сам приезжал, – ответила я спокойно. – Коля, ты замешан в это дело?

– В какое? – устало спросил Некрасов. – В покушение на какую-то Соню, о существовании которой я сегодня впервые услышал? В убийство некой Людмилы Борисовой, о существовании которой я тоже сегодня услышал впервые? Нет, Наташа.

– А почему тебя вызывали в прокуратуру?

– А почему тебя допрашивает следователь? Да потому, что им не за что зацепиться! Поэтому они и таскают всех подряд! Всех, кто может быть хоть как-то связан с убитыми, то есть раненой и убитой. Со мной и с тобой связь вообще очень отдаленная, но менты ведь как прицепятся… – Коля одним залпом допил вино. – И всегда так! Мало мне проблем в жизни!

– Так ты не знаешь, почему эту Людмилу Борисову…

– Я же говорю тебе: я до сегодняшнего дня ни про нее, ни про твою соседку не слышал! А версия про рекламу… Да, согласен, это реклама. Весь город услышал про компанию «Сфинкс», но, знаешь ли, если бы все компании себя таким образом рекламировали, у нас бы девушек не осталось.

– А твой тестюшка мог на такое пойти?

– Мог, – кивнул Некрасов. – Но попозже.

Я непонимающе на него посмотрела.

– Да дом еще строить где-то полгода! Я бы на его месте немного повременил.

Некрасов говорил спокойно, а меня поражал его цинизм. Хотя… Я не первый день знакома со своим бывшим мужем.

– Но квартиры ведь уже сейчас можно купить?

Он кивнул.

– Так почему бы и нет?

– Я думаю, он выбрал бы какую-то приезжую девчонку – из Украины, Молдавии, – которую бы никто не опознал и не стал искать. А эта – ленинградка, с пропиской, с родственниками, широким кругом знакомых, с работой, пусть и в стриптизе. И менты нам на голову совсем не нужны. А они сейчас будут рыскать по двум компаниям, искать связь… Мне это надо?! И Красавину тоже совсем нет.

– Ты считаешь: конкуренты?

– Не знаю. В самом деле не знаю. Может, вообще убийство этой Борисовой со «Сфинксом» не связано никаким боком, а ее так прикрепили, например, чтобы запутать следствие. Люди, про которых мы с Красавиным вообще никогда не слышали и не услышим, хотели отвести подозрения от себя.

Некрасов опять разлил вино, зацепил вилкой копченую рыбку.

– Но я вообще не за этим пришел, Наташа…

Я внимательно на него посмотрела. В глазах стояла печаль… Некрасов не очень походил на себя обычного. Значит, что-то в самом деле случилось, пусть и не связанное с убийством Людмилы Борисовой?

– Я составил завещание, – сказал он.

Я смотрела на него, не произнося ни звука.

– Я все оставил тебе.

Я аж поперхнулась.

– За-зачем?

– Потому что мне некому оставлять свое добро. Детей у меня нет. И, наверное, хорошо, что у нас с тобой детей не было. – Его взгляд вдруг стал жестким. – А ты… Я уверен, что ты сможешь всем распорядиться.

– А… Лида?

– Лида обойдется.

– Но ведь, кажется, по закону… Она же – жена и…

– Я советовался с толковыми юристами. Мне объяснили, какие документы следует подготовить. Брак с Лидой – не настоящий брак. Но, Наташа, зачем тебе детали? Ты просто знай: все имущество переходит к тебе после моей смерти.

– Коля, я не хочу, чтобы ты умирал! Ты вообще о чем? Тебе угрожают? У тебя есть подозрения, что кто-то…

– Все мы смертны, – отрезал Некрасов. – На Западе правильно делают, что еще молодыми составляют завещания. Разве принцесса Диана собиралась умирать? А оставила все своим сыновьям. Я – тебе. Точка. Обещай, что не дашь пропасть делу моей жизни. Обещай, что…

– Коля, я ничего не знаю про строительные материалы!

– Да не надо тебе про них знать! У тебя будут толковые помощники. Я оставил распоряжения. У меня есть верные люди. Они тебе окажут любое содействие.

Я откинулась на спинку кресла.

– Так ты обещаешь мне?

– Обещаю… – медленно произнесла я. Я не знала, что и думать.

Но, значит, Некрасов до сих пор любит меня?! И ему эта Лидка на фиг не нужна?!

Но когда он попросил разрешения остаться, я сказала, что спать он будет на диванчике в гостиной. Почему не возвращается домой и что скажет Лидке, я не спрашивала. Не мое дело. Но всегда приятно, когда твоей сопернице кто-то делает гадость. А уж такой плевок от нашего общего мужа… На душе стало хорошо.

Некрасов кивнул, я достала ему комплект постельного белья, повесила в ванной полотенце. Когда он отправился почистить зубы, раздался звонок в дверь.

Коля выглянул из ванной уже по пояс голый.

– Ты кого-то ждешь? – спросил он.

Я покачала головой, почти уверенная, что ко мне опять заявилась Варвара. Вероятно, ей будет полезно посмотреть на полуголого мужчину у меня в квартире, а то она во время нашей прогулки к месту преступления пыталась меня воспитывать – в смысле, что надо замуж выходить. Женщине плохо одной: гвоздь некому забить и кран починить. Я ответила, что в состоянии сама забить гвоздь, а для починки крана имеются сантехники. Но для профилактики соседкиного воспитательного зуда Некрасова ей продемонстрировать следует. У него же на лбу не стоит штамп, что он – мой бывший муж.

Я посмотрела в глазок. На площадке стояла какая-то незнакомая баба.

– Открывай, открывай, шалава! Я знаю, что ты дома! – заорала она. – Я свет в твоих окнах видела и слышала, как ты к двери подошла! А не откроешь – дверь выбью! Я знаю, как нужно разговаривать с такими, как ты!

Мы ошалело переглянулись с Некрасовым. Дверь открыл он.

При виде полуголого мужика баба заткнулась на полуслове. Назвать ее женщиной у меня язык не поворачивается. Это было создание непонятного возраста, очень сильно накрашенное (как индеец на тропе войны) и облаченное в пальто фасона «колокол», которое скорее напоминало плащ-палатку, причем какого-то странного сиреневатого цвета. Помню, ездила я по зверосовхозам Ленинградской области, чтобы купить шкурки норки для шубы: продававшиеся в наших меховых салонах мне не нравились. Там предлагали купить мех, при покраске которого ошиблись в цвете. Иногда такое случается. Шуба, конечно, будет единственной в своем роде, но я хотела натуральную коричневую норку, а не бежево-голубоватую. Песец там тоже был грязно-сиреневого цвета… Видимо, при покраске «плащ-палатки» кто-то тоже сильно ошибся в колорите.

– Что вы хотели, мадам? – вежливо спросил Некрасов.

Баба переводила взгляд с Некрасова на меня и обратно.

– Нет, старовата, – внимательно меня осмотрев, наконец выдала она.

– Моя жена старовата?! – воскликнул Некрасов. – Знаете ли, мадам, мне так совсем не кажется.

– Она для моего мужа старовата, – выдала непрошеная гостья, которую мы в квартиру не приглашали, разговаривая через порог.

– А какое отношение я могу иметь к вашему мужу? – подала голос я.

– Вы не можете, – сказала баба. – Он молоденьких любит. Значит, меня неправильно информировали…

С этими словами она развернулась и, не прощаясь, отправилась к лифту. Мы с Некрасовым переглянулись, ничего не понимая, он запер дверь и вернулся в ванную.

В эту ночь мы вели себя целомудренно. Каждый спал в своей постели, хотя, признаться, я не исключала, что он придет ко мне. Спала я плохо, ворочалась. И Некрасов, как я слышала, тоже не спал, вставал, ходил то ли на кухню, то ли в ванную… Вроде бы вода лилась. Может, теплый душ принимал? Говорят, помогает заснуть. Или помогает теплая ванна, желательно с ароматическими маслами? Но ко мне он все-таки не пришел.

Завтракали мы, как брат с сестрой. На прощание Некрасов чмокнул меня в щечку и уехал.

– Все пропало! – воскликнул лорд.

– Но как?! Ты же говоришь, что она уходила с пустыми руками. И как она могла что-то найти? Ты бы услышал, если бы она… Или не услышал?

– Я не знаю. Но даже если она нашла, как бы она это… Нет, не может быть! Но где все?!

* * *

Тогда же

Солдат исключительно плодотворно провел время в Лондоне. Уши и глаза у него постоянно были открыты, он многое увидел и многое услышал. Кусочки картинки-загадки вставали на место.

– Что думаешь делать теперь? – спросил бизнесмен, с которым они встречались всего два раза и не в особняке, чтобы не привлекать лишнего внимания. На этот раз солдата в Англию отправили русские, не зная, на кого он работает на самом деле.

– Возвращаюсь в Россию. Теперь события будут развиваться там. Мне самому интересно, как.

Глава 8

В пятницу я решила вначале заглянуть в больницу, а уже оттуда направиться в Общество потомков царской семьи. Как раз получу от Сони последние указания. Да и надо бы поговорить с ней без присутствия следователей.

Соня была рада меня видеть и явно пошла на поправку. Она уже не выглядела такой бледненькой, в глазах появились огоньки. Оказалось, что ее начальник из клуба привозил к ней пластического хирурга, который осмотрел бок и сказал, что все можно исправить. После пластики немного макияжа – и никто не заметит, что ей его прострелили, а потом зашивали.

«Неужели в ночных клубах так беспокоятся о сотрудницах?» – подумала я.

Соня словно прочитала мои мысли.

– У нас любовь была с Веней… – мечтательно сказала она. – Он меня очень поддержал после того, как Витю – Рябого – убили. Если бы не Веня… Он и на работу меня устроил. Чувствует ответственность за всех своих женщин.

– Такие мужики – редкость, – заметила я.

Соня кивнула, из левого глаза капнула одна слезинка. Соня быстро смахнула ее тыльной стороной руки.

– Знаешь, Веня мне – как подружка. Я ему все рассказать могу, посоветоваться. Разобраться с мужчинами он мне помогает. Ему, например, никогда не нравился Юра… И сейчас он мне сказал, что ожидал чего-то подобного…

– То есть Веня знаком с Юрой?

– А как же?! Юра же в наш клуб часто ходит. И отец Богдан ходит.

– Поп?! К вам?!

– А что такого? Он что, не человек? – воскликнула Соня. – И вообще он в зале обычно не сидит… – задумчиво добавила она. – Или редко… Он все больше в служебных помещениях. С людьми разговаривает. Он людям помогает, Наташа! Наши все говорили, что после разговора с ним на душе легче становится. Он знает практически всех посетителей. Он им машины и дома освящает.

Хотя чему удивляться, если теперь прозревшие чиновники (любого пола) во время службы в православном храме в алтарь залезают, где молятся перед телекамерами, и их оттуда попы не только не сгоняют, а еще и цветы вручают перед всей паствой в религиозный праздник, во время службы. При виде этого зрелища я, помнится, задумалась, что бы было, если бы какой-нибудь нормальный священник засадил кадилом по наглой чиновничьей морде вместо того, чтобы публично лизать чиновничий зад? Сомневаюсь я что-то, что была бы подставлена вторая щека…

«Может, отец Богдан все-таки благое дело делает? – подумала я. – Если с людьми разговаривает и помогает хотя бы словом?»

– И грехи отпускает? – спросила я вслух.

– Да, конечно, – как само собой разумеющееся, сказала Соня. – И благословения дает тем, кто попросит.

Против отца Богдана Вениамин Левкович, как выяснилось, не только не возражал, а, так сказать, передал ему Соню с рук на руки. «С ним тебе будет хорошо», – сказал он девушке.

Но меня на этот раз интересовала Людмила Борисова, с которой Соня вместе работала. Есть ли у Сони какие-то версии? Почему убили Людмилу? Потому что она заезжала к раненой и могла – пусть только теоретически – видеть убийцу?

– Она НЕ могла видеть убийцу, – сказала Романова. – Она же приехала самой последней – из всех, кто тогда у меня появлялся. Убийца давно ушел. Если его вообще кто-то и видел, то только Юрик. Больше некому. А Юрик на мужика внимания бы просто не обратил. И какое ему вообще дело до того, кто выходит из моего подъезда и кто в него входит?

– Но у тебя есть хоть какие-то версии, почему убили Людмилу?! Ты только подумай, что сделали с твоей подругой! Или, считаешь, все произошло случайно и дело в рекламе компании «Сфинкс»?

– Я не знаю, что и думать, – вздохнула Соня. – А Людку мне очень жаль…

Тут дверь в палату открылась и появился Ильич Юрьевич Человеков с потрепанным портфельчиком. Вид у следователя был очень усталый.

– Здравствуйте, девочки! Как хорошо, что я застал вас вместе! Как самочувствие, София Алексеевна?

Приехавший Ильич выдал информацию, от которой у нас обеих глаза полезли на лоб. Как выяснилось, он сегодня вел допросы в ночном клубе, где работает Соня, и там узнал, что покойная Людмила Борисова, как и Соня Романова, являлась любовницей бизнесмена Юрия Сергеевича Самохвалова.

– Что?! – Соня аж села на кровати. – Людка с Юрой?! Не может быть. Не верю!!!

Ильич посмотрел на нее грустными глазами, почему-то напомнившими мне оленьи. Именно так из клетки в зоопарке смотрел олень, когда меня туда еще девочкой водила мама.

– Мне очень жаль, София Алексеевна, – вздохнул он. – Но, как говорится, жена всегда узнает последней. И любовница про другую любовницу тоже… Вы уж меня извините…

– А тот, кто вам сказал… не мог ошибиться? – спросила я.

– Мне сказали трое, по отдельности. Я же беседовал с людьми за закрытыми дверями и вызывал по одному за раз. И какой смысл врать? Все сказали, что жалели вас, Соня, и поэтому старались, чтобы вы не узнали.

– И Веня мне все время говорил, что нужно остановиться на отце Богдане и бросать Юрика… – У Сони на глаза навернулись слезы. – Значит, он не хотел меня расстраивать… Но Людка-то! – У Сони сжались кулаки. – Нет, о мертвых надо только хорошо… Юрик – кобелина! Гад ползучий!

Ильич дал Соне выговориться, я налила ей стакан сока, она жадно выпила. По-моему, ей лучше подошла бы водка. Но водки не было, да и ей сейчас, наверное, нежелательно спиртное.

– Но это еще не все, – продолжал Ильич. – К вам, вероятно, вскоре опять наведается старший следователь Иванов из городской прокуратуры.

Я вставила, что прямо из больницы собираюсь в Общество потомков царской семьи – сегодня же пятница.

– Сходите, сходите, Наталья Петровна. Расскажете потом. Но я о другом говорю. Знаете, чья фирма перевозила сокровища царской семьи из Англии в Россию?

– Неужели Юрика? – прошептала Соня.

– Она самая – «Транспорт-Сервис». У них же есть лицензия на международные перевозки.

– Так коллекцию не самолетом везли? – воскликнула я. – Почему? Ведь самолетом, наверное, безопаснее.

– В смысле воровства – возможно, – хмыкнул Ильич. – Хотя не уверен, до сих пор неизвестно, на каком этапе одни ящики заменили другими. Но вообще такие коллекции, как правило, везут в опломбированных контейнерах. Ее вначале везли морем, потом на фурах «Транспорт-Сервиса». На всем пути ценности сопровождала охрана фирмы. Поэтому, в частности, «Транспорт-Сервис» и выбрали: они уже осуществляли много перевозок для различных английских компаний, и все пока были довольны. И сейчас господин Самохвалов утверждает, что его компания не причастна к краже – пломбы на контейнерах остались целыми, а вскрывали при независимых свидетелях, и все запротоколировано.

– Так к этому Юрику еще и претензий никто предъявить не сможет? – спросила я.

– Думаю, нет, – хмыкнул Ильич. – Иванов из горпрокуратуры смотрел бумаги. Комар носа не подточит. Господин Самохвалов, видимо, очень хорошо умеет прикрывать свою задницу.

Ильич помолчал мгновение, потом заявил, что Иванов и другие люди, занимающиеся расследованием, все-таки считают, что ящики подменили или в Англии, или уже здесь, на месте, после вскрытия контейнеров.

– Я бы в таком случае поставила на местных спецов, – заметила я. – А где вещи хранились? Или все сразу же поместили под стекло? Что-то я сомневаюсь… Кстати, а как коллекция выставляется?

– В соответствии с международными требованиями, – отчеканил Ильич казенным языком. – Вероятно, вы все сами сегодня увидите, Наталья Петровна, если наведаетесь в особнячок. Выставочные столы со стеклянными колпаками Общество взяло в аренду у Эрмитажа. Столы на сигнализации. Тут система отработана. Вы же не слышали, чтобы в Эрмитаже когда-нибудь крали что-то с выставки? В особнячке Общества круглосуточно дежурит охрана – конечно, в большом количестве она там только на время выставок, обычно то ли один, то ли двое, и сутки спят, трое отдыхают. – Ильич опять хмыкнул. – Но в залы с коллекцией дежурные зайти не могли – так, чтобы сигнал не поступил на пульт. Каждый вечер там все опечатывается и… Кстати, вы коллекцию уже посмотреть не сможете, Наталья Петровна. Придется завтра с утречка, если пожелаете.

– Я подумаю, – кивнула я. – Но у членов все равно спрошу: вдруг они смогут меня к ней провести?

– Юрик мог быть завязан в деле, – задумчиво произнесла Соня. – Ведь в тот раз Иванов говорил про инвентарные листы? Что содержимое каждого ящика указывалось в этих инвентарных листах, а на самих ящиках была только маркировка, непонятная непосвященному. Так?

Ильич кивнул.

– Значит, Юрик вполне мог… продать кому-то информацию. С него станется.

– Да, – согласился Ильич. – Но дело в том, что во время последней поездки в Англию – а Самохвалов ведь ездил лично – его сопровождала известная вам Людмила Борисова.

Мы с Соней раскрыли рты.

– Вы хотите сказать, что она могла иметь доступ к инвентарным листам, а потом продать кому-то нужную информацию? – уточнила я. – И за это ее теперь убили? В смысле за то, что знала лишнее?

Ильич пожал плечами. Мать Людмилы ничего сказать не могла. Она плохо знала приятелей дочери, а Юрика никогда в жизни не видела.

Ильич вскоре попрощался и ушел, оставив Соне пакет сока, а я решила еще немного задержаться.

– Ты не очень расстроилась? – спросила я.

– Да нет… Просто противно. И значит, в клубе за моей спиной народ смеялся. Веня мог бы прямо сказать… А он меня жалел… И я могла бы сообразить, когда Людка неделю отпуска взяла, а потом все хвасталась, фотографии показывала. То она на фоне Тауэра, то Букингемского дворца. Хотя я, пожалуй, не знала, что Юрик ездил в Англию… Он ведь все время по командировкам мотается – то в одну страну, то в другую, то по России. И, наверное, у него в каждом городе было по бабе, как у моряка или летчика.

Соня грустно улыбнулась. А я вдруг вспомнила тетку, которая вчера заявлялась ко мне домой… Ведь она же наверняка шла к Соне.

Я рассказала соседке про вчерашний визит и, как могла, описала непрошеную гостью.

– Нет, я такую не знаю, – покачала головой Соня. – Точно ни разу не видела. Но кто ко мне мог прийти? И ведь все же знают, что я в больнице!

Отправленный в Россию англичанин позвонил шефу.

– Все очень странно. Возможно, они все работают под прикрытием.

– Что еще случилось, мой мальчик?

Англичанин познакомился еще с одним членом Общества потомков царской семьи. Тот тоже оказался художником, хотя вроде бы в семье последнего русского императора никто художественными талантами не блистал, чтобы они вот так передавались потомкам… Но этот был еще и «контактером» и в своих произведениях изображал инопланетян, вступающих в контакты с землянами. Картины назывались «Контакт первой степени», «Контакт второй степени» и так далее. В настоящее время он был занят уже двадцать первой.

– А женщина?

– В нее недавно стреляли. Она сейчас в больнице. И это – не единственная криминальная история, с которой она связана.

– Ты считаешь, что она тебе подходит, мой мальчик?

– Она подходит для наших целей.

* * *

– Не может быть! – воскликнул перебравшийся в Англию русский бизнесмен.

– Мир тесен, – солдат, звонивший из России, пожал плечами.

– Разве я мог подумать, когда просил тебя ее проверить…

– Может, так и лучше? Проще будет работать?

Глава 9

От Сони я поехала прямо в Общество потомков царской семьи, надеясь успеть к началу сборища. Как говорили и Соня, и старший следователь Иванов, заседания у них начинаются обычно в семь вечера, чтобы люди могли успеть с работы.

Особнячок производил впечатление. Похоже, его недавно отреставрировали: покрасили, статуи снаружи почистили, отвалившуюся лепнину восстановили. Как я вскоре узнала, на реставрацию выделило деньги городское правительство. Раз уж сюда столько иностранных делегаций ездит, домик должен выглядеть прилично.

При входе один охранник сидел за стойкой справа, второй стоял слева, расставив ноги на ширину плеч. Внешне он очень напоминал эсэсовца из советских фильмов, да оба еще и были одеты в черную форму с непонятными мне нашивками серебристого цвета. Возможно, это какой-то фирменный знак Общества или охранной фирмы.

– Вы к кому? – строго спросили у меня, словно по виду уже определили потенциальную преступницу.

Я ответила, что мне нужна Ольга Сергеевна Романова.

– Она на заседании. Вы по личному вопросу?

– Я только что из больницы, где лежит ее дочь. Как и когда я могу увидеть Ольгу Сергеевну? Она еще ничего не знает.

Охранник задумался, потом, судя по звуку, снял трубку с телефонного аппарата (я не видела, что у него на столе, – все закрывала стойка) и попросил кого-то спуститься на вахту.

Минуты через три появился мужчина лет пятидесяти, с брюшком, лысинкой, хомячиными щечками и носом пуговкой, в китайском джинсовом костюме. Чем-то он мне напомнил вороватого завмага советских времен. Но рта он раскрыть не успел. За его спиной нарисовался еще один мужчина – лет тридцати пяти, коротко стриженный, с хорошей фигурой и орлиным взором. У этого вроде бы была военная выправка. Одет тоже в джинсы, явно шитые не в окрестностях Пекина и не на Малой Арнаутской, и в свитер домашней вязки.

– Что желает дама? – спросил более молодой по возрасту мужчина, оценивающе меня оглядывая.

– Ольгу Сергеевну Романову, – отчеканил один из охранников.

– Так, дамочка, а по какому вопросу? – застрекотал «завмаг». – Знаете, у нас теперь строго. Мы незнакомых людей не пускаем. Слышали, наверное, про то, что у нас случилось?

Я кивнула.

«Завмаг» продолжал стрекотать про меры безопасности, а стильный мужик меня внимательно рассматривал. В это время по лестнице спустился третий – худой, высокий, напоминающий жердь тип с лошадиным лицом. Он оказался иностранцем, неплохо говорившим по-русски. Одет был в черный костюм с галстуком.

– Здравствуйте, – очень четко произнес третий появившийся член Общества. Или не член? – Вы тоже из потомков царской семьи Романовых?

– Нет, я не из потомков и не имею к ним никакого отношения. Могу ли я все-таки увидеть Ольгу Сергеевну?

– А почему у вас даму держат у входа и не приглашают войти? – спросил иностранец, приблизился ко мне и протянул руку. – Блэк. Джеймс Блэк.

«А он случайно не какой-нибудь агент ноль-ноль-восемь?» – подумала я. А то в одном известном фильме некто Бонд представлялся очень похоже. Мы с Джеймсом пожали друг другу руки, и он заговорщическим шепотом добавил:

– Тайнас агентас, – и подмигнул мне.

Я прыснула.

Затем ко мне подскочил стильный мужик с военной выправкой и представился Андреем Головановым, «завмагу» ничего не оставалось, как тоже назваться. Звали его Василий Рашидович Онищенко-Нигматуллин. Видимо, я не первая удивилась странному сочетанию, и это отразилось на моем лице. «Завмаг» быстро пояснил, что у него папа – татарин, а мама – украинка, жил он с мамой, но папа его признал в шестнадцать лет, как раз перед получением паспорта, и сын стал носить двойную фамилию. Андрей, видимо, знакомый с «завмагом» не первый день, быстро его перебил, наверное, знал, что поток его речей может быть неиссякаемым, если вовремя не вставить пробку.

– Давайте мы вам покажем наш особнячок, – предложил Андрей. – Пока смотрим, члены закончат заседание.

– Да, особняк очень интересный, – кивнул Джеймс Блэк. – Вы еще тут не были?

Я покачала головой. «Завмаг» мгновение смотрел на нас, потом развернулся и побежал вверх по лестнице. Работа его коротеньких ножек чем-то напомнила мне швейную машинку. Она точно так же строчит. Глядя, как он исчезает из виду, я думала, что у Романовых в роду вроде бы не было ни татар, ни украинцев. Или я что-то путаю?

– А вы не члены Общества? – поинтересовалась я у Андрея и Джеймса.

– Члены, – ответил Андрей. – Я – российского, а Джеймс – английского. Мы регулярно ездим друг к другу с визитами.

– И кем вы приходитесь покойному царю?

– Понимаете, леди, нам будет сложно объяснить наше родство, не имея под рукой генеалогического древа, – заговорил англичанин. – Как-нибудь сядем с вами за стол, и мы с Андреем нарисуем для вас ветви, символизирующие наши с ним семьи. Мы с Андреем, как мы посчитали, являемся семиюродными братьями. Конечно, мы не можем претендовать на российский престол, но все-таки приятно осознавать себя частью царской династии.

Ни Джеймс, ни Андрей, по крайней мере на первый взгляд, не производили впечатления сумасшедших.

– А выставку можно посмотреть или она уже закрыта для посетителей?

– Несколько залов можно, остальные закрыты, – ответил Андрей. – Залы с наиболее ценными экспонатами на сигнализации. Хотя самое ценное пропало, как вы, вероятно, знаете.

– Но и сам особняк интересен. Это великолепный образец архитектуры восемнадцатого века. Когда я приезжал в первый раз, сделал очень много фотографий, – рассказывал Джеймс. – Моя матушка и тетушки сразу же загорелись желанием приехать в Россию и посмотреть архитектуру Петербурга. Они не ожидали, что тут может быть такая красота.

– Неужели они никогда не видели никаких альбомов или телепередач, где показывают Петербург? – поразилась я.

– Они считали это рекламной съемкой и были уверены, что большевики все разрушили. Наша семья всегда переживала беды России как свои собственные, и у нас есть традиция обучать детей русскому языку, за что я очень благодарен своим родителям.

– А кто из ваших предков жил в России?

– Прадед, – отчеканил англичанин. – Он успел покинуть Россию до революции и вывезти часть богатств нашей семьи. Его первая жена умерла, и он женился на англичанке. Остались дети как от первой жены – моей прабабки, – так и от второй. Но все учили русский язык. Правда, я первый, кто решился приехать в Россию. У нас о вашей стране рассказывали всякие небылицы. То есть это я теперь так считаю. Но я сам видел по телевизору, как в Петербурге по Дворцовой площади гуляет медведь!

– Андрей, а вы Джеймса туда не водили? – посмотрела я на русского потомка царской семьи. – Правда, когда я была там в последний раз, медведь не гулял, а попрошайничал с маленьким бочоночком с надписью «На мед». Вероятно, английские журналисты неправильно поняли, с какой целью медведь оказался на Дворцовой.

– Или в советские времена перевернули все вверх ногами. Хотя, вообще-то, тогда медведи у нас не попрошайничали.

– А по-моему, устраивались выступления артистов, в частности с медведями.

– Не на Дворцовой. Там уже в новые времена стали концерты устраивать, а в советские были только демонстрации. Хотя с медведями выступали в парках…

– Возможно, я видел по телевизору медведя, разгуливающего по парку среди людей… – задумчиво произнес Джеймс. – Но давайте не будем о прошлом.

– Нам и так хватает споров о том, кто состоит в более близком родстве с последним российским императором, – хмыкнул Андрей. – Кстати, а почему мы никогда не видели на заседаниях дочь Ольги Сергеевны? Молодая девушка очень приятно разбавила бы наше Общество.

– Насколько мне известно, Соня не претендует ни на престол, ни на наследство.

– Разумно, – кивнул Джеймс. – А не могли бы вы нас представить друг другу? Я давно мечтал познакомиться с русской девушкой из древнего рода, желательно царского. А у нее коса, как у вас?

– Нет. Но она очень симпатичная.

– А почему вы закалываете косу?

– Так удобнее.

– Не смущай даму, Джеймс! В современном пятимиллионном городе сложно ходить с косой и распущенными длинными волосами. Вот в те времена, когда твой прадед свою сиятельную задницу из нашего города уносил…

– Не надо про моего прадеда.

– Тогда объясняй Наташе ваши традиции.

– Понимаете, Наташа, я в очень сложной ситуации. У нашей семьи есть критерии подбора невест для молодых людей. Она должна быть титулованной…

– Никаких документов, подтверждающих титул, у Сони нет, – заявила я, представив, что скажет чопорная англичанка, мама Джеймса, и его тетушки, если узнают, что его потенциальная жена обнаженной плясала у шеста в ночном клубе, а ее маме и отчиму в сумасшедшем доме проставляют прогулы.

– Я знаю, что в вашей стране документы – не проблема, – заметил Джеймс с английской невозмутимостью. Они с Андреем обменялись многозначительными взглядами.

Я кашлянула.

– Не подумайте ничего плохого, Наташа, – продолжал Блэк.

– Это в нем говорит русская кровь, – хмыкнул Андрей.

– Да, в нашем роду оказалось немало авантюристов, – с мечтательностью в голосе сказал Джеймс. – Мои родственники и пиратские клады на островах Карибского моря искали, и следы инопланетян, и на снежного человека охотились. Мама всегда говорила, что это русская кровь… Все верно. Но тем не менее, несмотря на все похождения, наши мужчины всегда женились на титулованных особах. Для моих родственников будет достаточно, если девушка окажется потомком русской императорской семьи, пусть и происходит от отпрыска, появившегося на свет незаконнорожденным. Я уже тут присмотрелся ко всем, к кому было только можно…

– А вы хотите обязательно русскую? – уточнила я.

– Да, мне нравятся русские женщины и не нравятся англичанки. А мне пора жениться. Мне уже тридцать шесть лет, и мама хочет увидеть наследников.

«Бедной Соне только не хватало английской свекрови голубых кровей в дополнение к собственной свихнувшейся мамаше», – подумала я. Правда, встреча с Джеймсом может стать поворотным пунктом в ее судьбе… Не нужно беспокоиться о будущей работе и возвращении в стриптиз после пластической операции на боку… И в Англии молодые люди обычно не проживают совместно с родителями. Да и у Джеймса, наверное, не хрущевка и даже не «сталинка».

– Молодые люди, а почему вы сами не на заседании? – спросила я. – Игнорируете?

– А вы всегда присутствовали на комсомольских собраниях? – ухмыльнулся Андрей.

– Тогда зачем вы вообще сюда пришли? – ответила я вопросом на вопрос.

– Пообщаться. Друг с другом, например. А потом мы, как выяснилось, оба всегда любили цирк.

– Заседания ваших членов очень его напоминают, – кивнул Джеймс. – Мы обычно присутствуем вначале, выясняем, о чем пойдет речь, потом удаляемся по-английски, затем возвращаемся… Вам, наверное, тоже будет интересно зайти на последнюю часть и посмотреть на потомков царской семьи, собравшихся вместе?

Я кивнула. Тем временем мы вошли в довольно большой зал, где Андрей быстро нашарил на стене выключатель и включил свет.

В первое мгновение я опешила. Прямо напротив входа стоял мольберт с приколотым к нему кнопками шедевром а-ля «Черный квадрат» Малевича, правда, с какими-то белыми письменами по всей поверхности. От двери я не могла рассмотреть, на каком языке сделана надпись.

– Экспонаты из английской коллекции? – уточнила я, когда смогла говорить. – Николай Второй это отправлял в Англию перед революцией?

– Нет, Наташа, – невозмутимо пояснил Андрей. – Здесь собраны работы членов Общества потомков. Среди них есть художники, поэты, писатели, но большинство – непризнанные. Их не выставляют в галереях, не печатают в газетах и журналах. Поэтому они решили выставляться сами, у себя. Здесь много интересного.

Мужчины предложили мне подойти поближе к «Малевичу». Я увидела, что текст на черном квадрате написан по-русски и представляет собой нечто революционное, причем про Кронштадт. Я моргнула, потом вежливо попросила дальних царских родственников объяснить мне суть произведения.

– Это творение создано потомком Николая Второго и некой поэтессы, в роду которой также имелись и художники. Он уверен, что ему передались все таланты предков. Он пишет белым стихом, причем считает, что белые стихи должны быть такими и визуально. А лучше всего белый шрифт смотрится на черном фоне. И вот – результат перед вами.

После некоторого периода молчаливого созерцания я уточнила, живопись передо мной или литература. Господа затруднились ответить. Я поинтересовалась, что по этому поводу говорит сам автор. Оказалось, что он считает себя первооткрывателем жанра.

– А просто писатели у вас есть? – поинтересовалась я тогда. – Без примеси живописи?

В Обществе состоял один господин, писавший, по его собственному определению, зооэротические произведения.

– Это с кошечками и собачками? – уточнила я.

– Нет, – покачал головой Андрей. – Самый известный его роман посвящен любви палочки Коха и бледной спирохеты.

Я моргнула, потом уточнила:

– Они – лесбиянки?

– Нет, – опять покачал головой Андрей с самым серьезным видом. – Палочка Коха – мужчина.

– А как у них все происходит технически? – не могла сдержать своего любопытства я.

– А вы почитайте, – посоветовал англичанин. – У автора все описано в подробностях. Между прочим, уже на четыре языка переведено. В Европе – огромные тиражи. Вот только у вас в России пока не оценили этого гения по достоинству. Немцы уже два фильма сняли, причем один полнометражный. Одна известная студия – производитель порнофильмов закупила права на несколько очерков и теперь снимает любовь вирусов в самых непотребных позах, а то занимающиеся любовью люди, даже с извращениями, всем поднадоели.

Я не знала, плакать мне или смеяться. После просмотра шедевров, созданных членами Общества, экспонаты английской коллекции на меня особого впечатления не произвели. Возможно, потому, что мне смогли показать только самые дешевые, которые даже не ставили на сигнализацию. Проживая в Петербурге, я видела множество гораздо более интересных вещей, оставшихся от царской семьи, и определенно в гораздо лучшем состоянии.

Андрей посмотрел на часы.

– Да, нам пора в зал заседаний, – сказал Джеймс. – Вы достаточно подготовлены, Наташа, чтобы встретиться с членами Общества? В первый раз люди очень по-разному реагируют… Не могут сдержать эмоций…

Я посмотрела на Андрея.

– Не бойтесь. Мы будем рядом. А вам, случаем, не доводилось кого-нибудь посещать в сумасшедшем доме?

– Бог миловал.

– Жаль. Это бы помогло. Пойдемте.

Мы спустились на первый этаж и пошли по петляющему коридору. Из его конца до нас доносились голоса граждан, спорящих на повышенных тонах. По мере приближения звуки становились все громче.

– Опять о родстве! – закатил глаза англичанин. – Неужели нельзя раз и навсегда решить вопрос, кто ближе к трону?!

– Конечно, нет, – хмыкнул Андрей. – Все же хотят хапнуть побольше.

– А есть такие, кто не хочет? – поинтересовалась я.

– Есть, – кивнул Андрей. – Идейные. Они просто за восстановление дома Романовых, царской власти, за разгон правительства и отправку депутатов в тюрьму. Вы знаете, что Николай Второй всю Государственную думу полным составом отправил в «Кресты»? Так вот наши ратуют за отправку современных слуг народа в любой следственный изолятор на территории России, хотя склоняются к тому, чтобы разместить их где-нибудь в Москве – Лефортове, Бутырке или Матросской Тишине. Незачем тратиться на транспортные расходы, а то на перевозку депутатов и так много средств идет, которых почему-то не хватает на проезд пенсионеров.

– Знаете, я хоть и не являюсь потомком царской семьи, но эту идею поддерживаю двумя руками, – заметила я. – Зря вы про сумасшедший дом говорили. Тут мудрые люди собрались.

Андрей усмехнулся и открыл дверь.

На наш приход почти никто не обратил внимания, если кто-то и бросил взгляд, то быстро вернулся к своим разговорам.

В зале стояло примерно сто пятьдесят стульев, из которых большинство оставались пустыми. В дальней части имелось небольшое возвышение с трибуной, столом президиума и роялем в углу. За столом сидели трое мужчин и тихо о чем-то беседовали. Все они, надо отдать должное, имели сходство с последним русским императором (возможно, бородой). В зале же велись ожесточенные споры, причем народ разделился на две группы, и каждая спорила о своем. В одной разговор шел о будущем России, в другой – о том, где могут находиться украденные экспонаты коллекции.

Хотя меня, по идее, должна была бы заинтересовать вторая тема, я невольно тронулась к обсуждавшим будущее России. Среди них я, во-первых, заметила одного типа, которого раза три милиция увозила из элитного поселка, где мы проживали вместе с Некрасовым. Он приезжал туда и толкал речи в матюгальник, обличая богатеев, обокравших русский народ. Мои соседи считали его просто сумасшедшим. Некрасов поинтересовался его происхождением, и выяснилось, что тип является одновременно «черносотенцем», баркашовцем и ярилопоклонником, по крайней мере, во всех этих ипостасях (поочередно) проходил лечение в психиатрической больнице имени Скворцова-Степанова. Обычно он менял свою «ориентацию» после курса лечения. Может, кому-то из психиатров стоит на эту тему диссертацию написать? А теперь он, значит, стал потомком императорской фамилии…

Но больше всего меня привлек не этот «многостаночник», а другой человек, которого я знала столько, сколько состояла в браке с Некрасовым, и всегда считала абсолютно нормальным…

Это был его друг детства, с которым они учились в одном классе и который у нас на свадьбе даже был свидетелем. Василий с юности увлекался химией, уже в школьные годы имел дома маленькую лабораторию, потом получил диплом и работал на заводе у Некрасова. Коля говорил, что поднялся во многом благодаря другу. Я не могу объяснить всех деталей, поскольку в химии была всегда слаба, но именно из-за талантов Василия стройматериалы, производимые некрасовским заводом, пользовались такой популярностью. Он, например, делал дешевые краски, ничем не уступающие дорогим финским, отличные лаки, какую-то пропитку…

Но у Василия, как и у большинства талантливых русских людей, имелась проблема – он пил. Обычно он уходил в запой недели на две, работа вставала, правда, потом он дня за три наверстывал упущенное. Коля на эти запои закрывал глаза (учитывая приносимую другом прибыль), пока не встала другая проблема. Друг по пьяному делу зарезал соседа, с которым они вместе распивали крепкие спиртные напитки.

Сам Василий ничего не помнил, свидетелей не было. Просто очнулся утром в своей квартире и увидел, что рядом в луже крови лежит уже холодный собутыльник с ножом в животе. Он сразу же позвонил Коле, и тот каким-то образом проблему решил. Деталей он мне не сообщал. Лечением Василия занялся сам. Коля оборудовал для друга отдельную лабораторию, на приличном удалении от завода, где Василий и занимался своими изысканиями вместе с парой помощников. Официально с завода уволился. Лишь немногие знали, что он продолжает работать на Некрасова. Я всегда считала, что Коля все организовал таким образом из-за того убийства, но, вероятно, ошибалась.

Однако это было еще не все. Василий у нас дома, на моей кухне, лично мне каждый раз хвастался своими народовольческими корнями. Его прадед, тоже химик, тетради которого Василий с огромным интересом изучал, изготавливал для народовольцев бомбы, а также вел нечто вроде «курса начинающего подрывника».

В семье из поколения в поколение передавались легенды о террористической деятельности предков, которой гордились. У нас он долго рассказывал, как народовольцы собирались взорвать поезд Александра II под Одессой и им не хватило динамита, поэтому акцию отменили. Он ругал труса Окладского, из-за которого не прозвучал второй планировавшийся взрыв – под Александровском, на обратном пути следования царя. Василий гордился участием своего предка во взрыве под Москвой – тогда в воздух взлетел эшелон с царской свитой.

То есть у Василия никак не могло быть родства с императорской семьей и вообще с кем-либо из титулованных особ. Я не помнила всех деталей, но вроде бы все его предки со всех сторон относились к бедным интеллигентам, причем проникнувшимся идеями революции.

Василий как раз толкал эмоциональную речь о необходимости для членов Общества выступить против монетаризации льгот и тут заметил меня… На мгновение он запнулся, потом продолжил с тем же пылом.

– Вы знакомы? – уточнил Андрей.

Ответить я не успела. К нам подлетел «завмаг». Слава богу!

– Так, давайте я вас подведу к Ольге Сергеевне, – предложил он и подхватил меня под локоток. – А то они с Николаем Николаевичем уже домой собираются. Вон в уголке, видите?

Николай Николаевич оказался одним из спустившихся со сцены типов, который, когда мы вошли в зал, сидел за столом президиума. Сейчас он стоял у сцены рядом с невысокой сухонькой женщиной неопределенного возраста, вроде бы пьющей – судя по виду. По-моему, Соня на нее совершенно не похожа. А вот Николай Николаевич при ближайшем рассмотрении удивительно походил на последнего российского императора. Конечно, он для этого приложил определенные усилия – прическа, усы и бородка были такими же, как мы привыкли видеть у Николая Второго на портретах и старых фотографиях. Вот только мундира не хватало…

«Завмаг» повел меня к Сониной матери, Андрей с Джеймсом остались шептаться у стены.

Я представилась соседкой Сони и рассказала о том, что с ней произошло.

– Я так и знала, что этим закончится! – воскликнула Ольга Сергеевна и дыхнула на меня перегаром. – Допрыгалась! Нет чтобы найти себе мужчину из старого аристократического рода, так она вечно с какими-то бандитами связывается!

Я решила выступить в защиту Сони и заметила, что она «связалась» со священником, про бизнесмена Юру говорить не стала.

– Да на этом попе клейма ставить негде! – воскликнул Николай Николаевич, закручивая один ус. – Он же бандитам машины освящает! У него и такса есть – пять процентов от стоимости автомобиля.

Я сама от Некрасова слышала, что за данную услугу у нас в городе берут от одного до пяти процентов. Возможно, отец Богдан освящает машины тем людям, которые просто неправильно поймут или уважать перестанут, если взять с них один. Николай Николаевич тем временем вспомнил русскую классическую литературу, в частности Салтыкова-Щедрина, и выведенные русскими писателями непривлекательные образы попов, правда, не освящающих машины за деньги (хотя бы из-за отсутствия таковых во времена оны), а обжор.

– Каждый делает деньги так, как может, – заметила я.

– А вы, девушка, чем занимаетесь? – спросил Николай Николаевич, словно потенциальный свекор на смотринах будущей невестки.

Я сказала.

– Уважаю ручной труд, – кивнул Николай Николаевич и тут же спросил, возьмусь ли я сшить ему царский мундир. Поскольку мне хотелось еще пообщаться с этим потомком, я согласно кивнула и предложила ко мне приехать. Пусть как раз посмотрит, сколько крови вытекло из Сони. Может, мне его заставить потолок побелить?

Ольга Сергеевна заявила, что ей требуется платье, как на Александре Федоровне на ее любимом портрете императорской четы, и тоже собралась ко мне в гости вместе с нужным портретом.

– А к Соне в больницу вы не хотите съездить? – спросила я.

– Нам не о чем с ней разговаривать, – отчеканила Ольга Сергеевна. – Сколько времени вам потребуется на выполнение нашего заказа и сколько это будет стоить?

Я сказала. Супружеская чета Романовых переглянулась и согласилась, хотя я беру немало. Я подумала, что в домашней обстановке мне будет легче расспросить их об исчезнувшей коллекции. Они обещали приехать в воскресенье.

Я поняла, что сегодня я тут больше ничего не выясню, и стала пробираться к выходу. Василия среди спорящих о будущем России уже не было. Джеймс тоже исчез, но меня перехватил Андрей и предложил подвезти до дома. Поскольку я сегодня была без машины (не исключала возможности выпить с кем-нибудь из членов Общества – ведь знакомства на Руси обычно происходят за стаканом чего-то горячительного), то согласилась.

И еще мне было любопытно, что от меня нужно Андрею. В любовь с первого взгляда верилось с трудом.

– Мы должны нанять русских частных детективов, – сказал лорд герцогу.

– Ты с ума сошел! Неужели ты собираешься что-то открывать посторонним?!

– Конечно, нет. Но это будет вполне логичным ходом с нашей стороны. Мы официально заплатим им за услуги. Завтра на собрании членов Общества я поставлю вопрос о финансировании. Думаю, он будет решен положительно.

– Для нас это не опасно?

– Думаю, нет.

* * *

– Я обрабатываю бабу, – сообщил солдат бизнесмену.

– Что?!

– Не твою. Для меня женщина друга – святое. Но на твою есть претендент. Думаю, нужно позволить им пообщаться.

И солдат изложил свой план.

Глава 10

По пути Андрей рассказывал про деятельность Общества и описывал анекдотические ситуации, в которые попадали его члены.

– А зачем вы все-таки туда вступили? – спросила я.

– Я вам говорил, что люблю цирк? Вот поэтому и вступил. Развлекаюсь. Хотя я на самом деле потомок, пусть и дальний. Иначе бы не приняли. У них с этим делом очень строго. Проверяют доскональнейшим образом – как в советские времена перед отправкой на работу за границу.

– И на предмет моральной устойчивости?

– Нет, – хмыкнул мужчина. – Принимают лиц с любым прошлым – как имеющих десять бывших жен, так и любой политической ориентации. Браки между членами Общества приветствуются, просчитывается, кому на ком лучше жениться, чтобы приблизиться к трону – или приблизить свое потомство. Знаете, есть поговорка: когда собаке делать нечего, она под хвостом лижет. Как раз про этих.

Я спросила про Джеймса. Зачем ему сдалась Соня? Ведь он ее даже ни разу не видел! Или их ребенок окажется первым претендентом на российский трон?

– Да его родители достали с женитьбой! Вот он от них и сбегает в Россию. А если привезет девушку с хорошей родословной, они успокоятся. Более того, с русскими у Джеймса почему-то гораздо легче устанавливаются отношения, чем с соотечественницами. Вот он и знакомится со всеми, кто более или менее подойдет. Познакомьте его с Соней. Получится у них – отлично, на свадьбе погуляем. Не получится – значит, не судьба. Ни вас, ни Соню это ни чему не обязывает. А вдруг она мечтает об иностранном женихе? Многие хотели бы.

– Я, например, нет. Я могу жить только с русским мужчиной.

– Но живете одна.

– Откуда вы знаете?

– Да по вас видно. Сразу же. Пригласите на кофеек?

– В следующий раз, – ответила я.

Андрей вышел из машины, открыл дверцу с моей стороны, помог выйти, целомудренно поцеловал в щечку. Телефон не спросил.

Не успела я принять душ и смыть косметику, как позвонил Некрасов и объявил, что сейчас приедет. Я даже ответить не успела, как он прервал связь.

«Успею ли снова накраситься?» – пронеслась мысль, и я ринулась обратно в ванную, где наложила легкий макияж.

Некрасов опять приехал с бутылкой, но без снеди. Значит, останется ночевать? А как же Лида? А тестюшка, с которым объединили бизнес? Или достигнута договоренность насчет походов налево? И у Лиды тоже кто-то есть?

– Ты понимаешь, почему я приехал? – спросил Коля.

Я покачала головой. Признаться, я за этот день очень устала, чтобы играть в словесные игры еще и с бывшим мужем. Мне на сегодня хватило общения.

– Коль, я валюсь с ног. Ты ужинать будешь?

– Буду. Не уходи от темы. Ты хотела меня о чем-то спросить?

Я удивленно посмотрела на него, потом вспомнила Василия и то, что Андрей в машине не задал мне ни одного вопроса о нашем возможном знакомстве. Значит, оно его не особо интересовало? Или забыл?

– Ты никому не сказала, что вы знакомы?

– Нет. Василий, как я понимаю, тут же позвонил тебе? С каких это пор у него обнаружилось родство с царской семьей? Прадед-народоволец согрешил с императрицей и таким образом пронес бомбу во дворец?

– Василий состоит в Обществе по моей просьбе, – заявил Некрасов.

Я плюхнулась в кресло и уставилась на бывшего.

– Ты что, коллекцию хотел спереть? – спросила я, когда немного пришла в себя. – Или дал задание Василию взорвать к чертям собачьим всех этих потомков, потому что тебе совсем не нужна монархия? Зачем тебе было засылать своего человека в Общество?

Николай вздохнул и попросил налить ему водки (он привез вино). Я достала бутылку «Флагмана» из бара и рюмку. Некрасов выпил, закусил огурчиком, опять вздохнул.

– Ты понимаешь, что я женился на Красавиной, потому что мне было нужно это сделать?

– Понимаю. Поняла сразу же.

«Только, видимо, не знаю истинных причин. Возможно, они и не связаны с объединением бизнеса», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– У Красавина-папаши есть троюродный братец.

«Сколько я в последнее время слушала про всякую десятую воду на киселе, как говорила моя бабушка!»

– Братец три раза отправлялся в места не столь отдаленные и все разы – за антикварные дела.

– Кражи?

– Да. Крупные. Со знанием дела. Он в состоянии отличить настоящую старинную вещь от подделки. Я, например, не могу.

– Если он такой умный, чего ж попадался?

– Он очень жадный. Не делился, с кем следовало, его и отправляли поумнеть. Но не срабатывало. Так вот у этого родственничка имеется сынок, прижитый от очень приличной женщины, которая ждала его все годы из всех зон, отправляла посылки, ездила на свидания. То есть очередная жена декабриста, которых немало на Руси. Но речь не о ней. Сыночек пошел в папочку. Папочка, отдать ему должное, приложил руку к воспитанию, и тот тоже умеет отличать подлинную вещь от подделки.

– И они теперь вместе ходят на дело?

– Не пойман – не вор. Вместе их еще не брали. Но папочка с сыночком вдруг заделались потомками Николая Второго. Надо отдать им должное, в графья и князья себя не записывали, утверждают, что царь согрешил с горничной, всегда считавшей себя угнетенной буржуазией и после революции – или до нее – принявшей сторону пролетариата. В деталях я тебе все это рассказать не могу, если захочешь, спроси у Василия. Он специально интересовался.

– Мне сегодня сказали, что в Обществе очень тщательно проверяют происхождение.

– Так мои родственнички ведь тоже не лыком шиты! У них масса знакомых, умеющих подделывать любые документы. И явно хорошо умеют подделывать, раз этих в Общество приняли. А то, что папаша в застенках томился, еще и аргумент в его пользу. Пострадал от большевиков.

– Он что, под политического косит?

– А шут его знает. Это к делу не относится. Он у них, кстати, числится консультантом по работе с органами. Или что-то в этом роде. Там у каждого свое направление работы – кто какое лучше знает. А этот уголовник блестяще информирован, что ждать от милиции, прокурорских и прочих. Так вот, когда я узнал про интерес папаши с сыночком к Обществу, то решил отправить туда своего человека.

– Зачем?

– Я не исключаю, что они хотят сделать меня козлом отпущения.

– Каким образом?!

– Свалить кражу английской коллекции на меня. Только это я теперь понял. Вначале я и не подозревал, что они замыслили. Я случайно подслушал разговор папаши и сыночка Красавиных. Он не предназначался ни для чьих ушей. А я оказался рядом. Они как раз обсуждали внедрение в это Общество… И я решил отправить туда Василия, справил ему документы…

– Неужели там все с липой?

– Думаю, что многие. Остальные – психи.

– А Василий как отнесся к идее?

– Положительно. Ему это на пользу, а то сидит в лаборатории, как сыч. Более того, ему понравилось. Он нашел единомышленников – в плане идей о будущем России и отношения правительства к народу. Они там дружно ругают власть, и никто их не трогает – что взять с потомков царя? Но Василий держит руку на пульсе: следит за папашей и сыночком.

– И что?

– Они оба ездили в Англию, когда коллекция выставлялась в Лондоне. За свой счет. И Василий ездил, за мой. Но, к сожалению, ничего выяснить не смог…

– Ты считаешь, что эти двое сперли два ящика с драгоценностями?

Некрасов кивнул.

– И где они сейчас?

– Вот чего не знаю – того не знаю, – развел руками бывший. – Многие в Обществе обеспокоены – не исчезновением коллекции, а тем, что не они ее сперли.

Мне стало смешно. А Коля тем временем поведал о том, кто еще вдруг оказался среди потомков. Есть представитель одного известного мафиози, коллекционирующего предметы старины. Есть агент одного очень богатого грека, который скупает для него русские старинные вещи по всей территории России. Есть посыльный американского собирателя. Все – с выправленными нужным образом документами.

– А английский аристократ Джеймс Блэк? Кстати, он прекрасно говорит по-русски.

– Этот, похоже, настоящий. Но его Василий отнес к разряду психов. Он фанатично ищет русскую жену аристократического происхождения – с документами, которые можно представить его английской маме. Аристократ спелся с нашим «солдатом удачи», повоевавшим за деньги в различных горячих точках. В настоящее время солдат проходит реабилитацию после ранения, а пока восстанавливает силы, болтается в Обществе. Он у них занимается охранными мероприятиями.

– И что же проворонил ящики?

– А его не послушали – ни наши, ни англичане. Англичане про частное лицо вообще слушать не хотели. Им нужна была фирма с «хорошей репутацией». Наняли Юрика Самохвалова с его бойцами. Я бы Юрика не стал нанимать хотя бы потому, что он член в штанах удержать не может – бросается на каждую смазливую бабу. Возможно, из него и вытянули всю нужную информацию так, что он этого даже не заметил, и будет искренне возмущаться, если его в этом обвинят. А Андрюша кое-кому в Обществе даже в бороду дал – когда его не послушали. Теперь-то все признают, что он был прав. А Юрик, думаю, кое-кого подмазал, чтобы англичанам рекомендовали именно его фирму.

– А кого, есть идеи?

– Отчима твоей соседки. И его папу-ученого. Я тут сложил дважды два – после нашей последней встречи. Так вот, покушение на эту Соню явно связано со всеми делами.

– Кто бы сомневался! Только она, по-моему, пострадала безвинно.

– А ты уверена? Кто свел Юрика Самохвалова с Николаем IV? Больше-то у них общих знакомых нет.

Я назвала Людмилу Борисову, распятую на щите компании «Сфинкс», и рассказала про ее отношения с Юриком и поездку в Англию.

– С Юрика станется. Он мог всех использовать, кто под руку подвернется. Или кто-то использовал Людмилу, а потом избавился от нее.

Когда Некрасов произнес эти слова, нам обоим в голову ударила одна мысль, и мы уставились друг на друга.

– Папаша с сыночком… – медленно произнес Коля. – Очень на них похоже.

Я спросила, не может ли Коля раздобыть фотографии «родственников», чтобы я их продемонстрировала Соне. По ее словам, стрелял в нее молодой парень. Сыночек?

У Коли фотографии были с собой. Он принес их для меня, чтобы я знала, о ком идет речь и кого следует опасаться.

Сегодня я их в Обществе точно не видела. Но Соне обязательно покажу.

– Я ее ненавижу! – кричала молодая женщина. – Что в ней есть такого, чего нет во мне?!

Влюбленный молодой человек пытался убедить ее, что она – лучше всех.

– Но почему он все время таскается к ней? Почему? Ненавижу!!!

* * *

Война была его профессией, но он от нее устал. Поэтому он и согласился на эту работу. И тут нет арабов. Большой плюс. Как его достало прикрытие и обеспечение сделок по обмену наркотиков на оружие и оружия на наркотики! И в Латинской Америке обмен был точно таким же. У него сложилось впечатление, что весь мир только и меняет эти два вида товара. Достало. Хотя рекомендации заработал… Тем более все эти арабы – почти родня. В Лондон-то его ведь тоже изначально с ними занесло… Слава богу, русского там встретил, более того – друга детства. И пошло-поехало. Эти задания ему нравились больше. Может, потому, что просто надоела война? Да тут еще и такая развлекуха! С арабами ничего подобного не было.

Глава 11

Я спала хорошо, но Некрасов опять блуждал по квартире. Я слышала сквозь сон, как что-то где-то падало, но утром все вещи вроде бы стояли на своих местах. Мы опять позавтракали, как брат с сестрой, и Коля поехал на завод – он там обычно появлялся и в субботу.

А я решила все-таки съездить в особнячок Общества и посмотреть всю английскую коллекцию, оттуда заглянуть к Соне в больницу, а вечером надо бы и поработать, тем более мне завтра привезут новый заказ. Если Сонины родственники, конечно, вообще приедут.

У особнячка я увидела несколько машин телевидения, парочку милицейских. Граждане, правда, тоже толкались, и в кассу стояла довольно внушительная очередь. Именно в очереди я и узнала новость: сегодня один из экспонатов возвращается в собрание. Вернее, судя по времени, его уже вернули, сейчас телевизионщики и милиция уедут, и все граждане смогут рассмотреть солонку, сделанную Карлом Фаберже, в форме крошечной кареты, правда, без лошадей.

Наши граждане, как всегда, знали массу деталей. Старший следователь прокуратуры, расследующий дело о краже двух ящиков бесценных предметов (как я поняла, речь шла об известном мне Максиме Леонидовиче Иванове), отправился домой к распятой на щите фирмы «Сфинкс» Людмиле Борисовой, чтобы поговорить с ее матерью. Как я уже знала, Людмила недавно ездила в Англию – примерно в то время, когда паковали коллекцию для отправки в Россию.

В квартире погибшей, в серванте, старший следователь Иванов вдруг увидел крошечную солонку удивительной красоты, выпадавшую из ряда стоявших там безделушек. Более того, Иванов видел эту штучку на фотографиях, а с собой в портфеле принес каталог выставки, который выпустили англичане перед показом сокровищ последнего русского царя в Лондоне. Он каталог из портфеля извлек, в него заглянул, убедился, что солонка – просто копия украденной, и поинтересовался у матери Борисовой, откуда в их доме появилась вещица.

– Наверное, Людочка из Англии привезла, – ответила мать Людмилы. – Ой, что-то раньше-то я ее не замечала… Симпатичная-то какая!

Она стала объяснять, что все выставленные в серванте безделушки привозились членами их семьи из разных странствий. Что-то она сама привозила из мест, куда в советские времена ездила по профсоюзным путевкам, а в последнее время и Людочка стала путешествовать. Мать показала миниатюрную Эйфелеву башню, тарелочки с видами Рима и Флоренции, греческую миниатюрную амфору. Она не сомневалась, что солонка в виде кареты – английская. Она точно появилась последней, и Люда даже не обратила внимание матери на нее – просто поставила к многочисленным другим безделушкам.

В следующий раз старший следователь Иванов вернулся уже с ордером на обыск и оперативниками, а также бригадой телевизионщиков. Мать Людмилы рыдала, что было заснято на пленку и продемонстрировано вчера в выпусках новостей, которые я не смотрела, принимая Некрасова. Экспертизу провели очень быстро. В квартире Людмилы Борисовой, в серванте, стояла солонка работы Карла Фаберже, сделанная из золота, нефрита, опаловой эмали, имитирующей парчу, и жемчуга. Солонку изъяли.

Больше в квартире Борисовой опергруппу ничто не заинтересовало. Старший следователь Иванов выступил по телевизору и сказал, что, по мнению следствия, потерпевшая получила солонку в качестве оплаты за оказанные услуги. Вот только вопрос – какие?

Больше граждане мне ничего сообщить не могли, мы купили билеты и стали ждать освобождающихся экскурсоводов – теперь уже в другой очереди. Я не видела никого из вчерашних членов Общества. Возможно, они не появляются здесь по утрам.

Экспозиция занимала большую часть залов особняка. Я внимательно слушала экскурсию, и самой интересной для меня стала информация о возвращенной сегодня солонке. Она действительно считалась самой дешевой из украденных вещей.

Уже на выходе из здания я вдруг увидела старшего следователя Иванова, беседующего с охранником, и подошла к ним. Иванов склонился над моей ручкой и уточнил, на машине ли я. Я ответила утвердительно и добавила, что прямо отсюда собираюсь в больницу к Соне Романовой. Иванов попросил подвезти его до метро.

Конечно, я не могла не спросить про солонку.

– Странная история… – задумчиво произнес он. – В «Новостях», конечно, не все показали… Но у меня сложилось впечатление, что солонка в серванте у Борисовой появилась совсем недавно. Пыли на ней нет. А стояла она на пыльном месте… Мать на эти безделушки внимания не обращала. Они – часть обстановки в квартире. Да и солоночка-то совсем маленькая и стояла в заднем ряду… Может, Борисова ее получила в день смерти? Или за день до смерти? Теперь мать сомневается, что она привезла ее из Англии, считает, что Людмила обязательно бы похвасталась.

– Но Борисова не могла украсть всю коллекцию! Девочка из стриптиз-клуба – все-таки не та фигура, чтобы провернуть такую операцию.

– Полностью с вами согласен. Сейчас проверяем все ее связи.

– Юрий Самохвалов, владелец «Транспорт-Сервиса» и любовник Сони Романовой и Людмилы?

– С ним уже неоднократно беседовали. Чист, как ангел. И, по-моему, придурок, который думает только о бабах и о том, как согрешить в тайне от жены, вытаскивающей его из чужих постелей. Он деньги-то зарабатывает, чтобы их на баб тратить. Я просто заслушался, когда он объяснял, что у мужчины должна быть жена для ведения хозяйства и воспитания детей, любовница для души и многочисленные женщины для – по его выражению – удовлетворения низменного первобытного инстинкта.

– Таких обычно любят, – заметила я. – Кстати, Соня для чего?

– Для души. А Борисова была для удовлетворения инстинкта. Я слышал, Наталья Петровна, что вы вчера появлялись в Обществе. Ваше мнение?

– Навряд ли они стали бы спорить до хрипоты, если бы кто-то из них спер коллекцию. По крайней мере те, кто ходит на заседания. Вы можете проверить тех, кто появляется редко? Или кто ходил раньше и перестал? А также лиц с уголовным прошлым?

– Мы уже проверили всех… А бывших уголовников там немало, причем привлекались по самым различным статьям. Один придурок, например, хранил дома незарегистрированный ствол и стрелял в воздух в дни религиозных праздников, чтобы отогнать бесов. Его вначале хотели посадить, потом лечиться отправили. Ствол отобрали. Он теперь хлопушки оптовыми партиями закупает. В психушке был вместе с одним из «потомков» и тоже к ним примкнул.

– А нет ли связанных с антиквариатом? – спросила я, вспоминая вчерашнюю беседу с Некрасовым.

– И немало. Все у нас на заметке. Но они вроде как сами в панике. Хотели спереть, да кто-то шустрее оказался. Ох, Наталья Петровна, не знаю я, что и думать. Правда не знаю. Если у вас появятся хоть какие-то идеи – звоните в любое время. Буду рад.

Я притормозила у станции метро, высадила Иванова и поехала к Соне.

Я рассказала соседке о последнем развитии событий, правда, про солонку, найденную у Людмилы, она уже знала из выпусков «Новостей», которые жадно смотрела.

– Людмила – не воровка, – уверенно заявила Соня. – Украсть она не могла. Вот получить в подарок… Наташа, меня на следующей неделе выпишут. Ты съездишь со мной к Людиной маме? Одной мне будет… трудно.

– Съезжу, – кивнула я и достала фотографии, которые мне вчера передал Некрасов.

Я объяснила Соне, откуда они у меня и кто это, и попросила внимательно рассмотреть «героев». Папаша с сынком не знали, что их фотографируют, а снимали их на улице, у машин и в ресторане.

Папашу Соня сразу же отложила в сторону, заявив, что никогда раньше его не видела, а вот сынка рассматривала очень внимательно.

– Похож, – кивнула она. – Мне бы на него в жизни посмотреть – тогда сказала бы точно.

– Звоним Ильичу? – предложила я.

Соня кивнула, я достала трубку и набрала номер. Ильич на другом конце хмыкнул, сказал, что находится недалеко от больницы «Скорой помощи» и вскоре появится в палате у Сони.

Уже при личной встрече я изложила Ильичу версию Некрасова, правда, отредактированную для органов – им совершенно необязательно знать все. Соня изъявила желание взглянуть на сынка лично. Ильич задумался.

– Задержать его можно? – спросила я. – Неужели нет оснований?

– Будут основания, – улыбнулся следователь. – В особенности раз папаша имеет такую насыщенную биографию. Свяжусь с Ивановым, у них наверняка самое полное досье.

Внезапно у Ильича зазвонила трубка. Он ответил, и мы все услышали голос рыдающей женщины.

– Кто это? – спросил Ильич Юрьевич.

– Борисова. Мама Людочки, – представилась женщина, не прекращая рыдать. Мы все переглянулись. – Ильич Юрьевич, я вспомнила!

– Если насчет солонки, то к Иванову. У вас есть его номер телефона?

– Ильич Юрьевич, выслушайте меня!

– Да я слушаю, слушаю! Что случилось? Вы вспомнили кого-то из знакомых Людмилы, кто мог бы…

– Ко мне в четверг приходила женщина, то есть к Людочке, она не знала, что Людочки больше нет… Она ворвалась в квартиру, как вихрь, орала, что Людочка увела у нее мужа и она этого не допустит. Она требовала мою дочь, а потом увидела ее портрет в траурной рамке… Она… мне кажется, солонку могла оставить она.

– Так, Светлана Николаевна, я сейчас подъеду, и вы мне все подробно расскажете.

А мне внезапно ударила в голову мысль. Ко мне тоже приходила тетка – пыталась обвинить меня в краже чужого мужа, о чем я рассказала Ильичу.

– Ее фотографий у вас, конечно, нет?

– Откуда же? Но мы с матерью Людмилы Борисовой можем сверить описание.

– Вы поедете со мной?

– А как же! – меня распирало любопытство.

Мы с Ильичом Юрьевичем сели в мою машину. Дело об убийстве Людмилы, как и о покушении на Соню, висело на нем. По пути я впервые увидела «памятник» – деда на постаменте, о котором мне рассказывала соседка Варвара Поликарповна.

– Вы раньше видели это восьмое чудо света? – поинтересовалась я у следователя.

– Еще бы! – улыбнулся он. – Это вы, Наталья Петровна, недавно в наш район переехали.

– А ведь он мог видеть возвращающихся убийц Людмилы Борисовой… Или следующих к стройке…

– Думаете, они пешком шли? Или она бежала в нижнем белье? Нет, Наталья Петровна. Я уверен, что девчонку к щиту привезли уже заколотой, вероятнее всего, в багажнике. И возвращались явно на машине.

– Но давайте все-таки предъявим фотографии деду, – настаивала я.

– Давайте, – согласился Ильич. – Хуже не будет.

Я припарковала машину, и мы направились к памятнику с конвертом в руках.

– Купите дедушке пива! – прокричал восточный человек из ларька. – А то у него горло пересохло.

– Дедушка, может, лучше водки? – спросила я.

– Лучше, – кивнул дедушка, глядя на нас с постамента.

Он на самом деле здорово походил на Владимира Ильича. Продавец тем временем выбежал из ларька с открытой бутылкой и пластиковым стаканчиком. Я дала ему денег.

– Вы будете? – спросил он.

Мы с Ильичом покачали головами.

– Дедушка, на фотографии не взглянете? – спросила я, держа в руке конверт.

Дедушка скосил взгляд с постамента. Ильич продемонстрировал краешек удостоверения.

– Я тебя и так знаю, – сказал «Владимир Ильич» Ильичу Юрьевичу. – Расследуешь распятие блудницы?

– О мертвых или хорошо, или никак, – заметила я.

Дед опять скосил на меня прищуренный глаз и протянул руку за фотографиями. Я отдала конверт, он достал из кармана очки, нацепил на нос и долго разглядывал.

– Молодого видел. Несколько раз. Когда точно – не скажу. Но, может, он тут живет?

– А старшего?

– Нет, никогда. Или не обращал внимания. Покажите Алику, – дед кивнул на ларек. – Может, он опознает.

– Дедуль, а ты не мог бы позвонить, если вдруг увидишь одного или второго?

Ильич достал визитку.

– У меня мобильного телефона нет. С Аликом договаривайтесь.

– Договоримся, но если вы увидите, пожалуйста, скажите Алику, чтобы позвонил.

– Ладно, – обещал дедок и хлебнул водки.

Мы отправились к Алику, опасливо выглядывающему из окошечка. Он уже понял, что мы оба или по крайней мере Ильич из органов. Фотографии он смотрел внимательно и долго, потом покачал головой.

– У меня они ничего не покупают. Точно. Я всех постоянных покупателей знаю. Дед говорит, что видел молодого? Я не видел. Если увижу, позвоню.

Ильич и ему визитку оставил.

– Не желаете ли пивка или еще чего с собой? Товар качественный, – стал предлагать Алик.

Мы оба покачали головами и направились к моей машине, припаркованной чуть поодаль. Постамент возвышался на углу, где ставить машину было нельзя, поэтому я заехала в ближайший карман. Я несла конверт в руке, мы беседовали с Ильичом Юрьевичем, и вдруг какое-то шестое чувство заставило меня поднять голову.

На нас по тротуару несся огромный черный джип.

– Ильич!!! – завопила я, отпрыгивая на мокрый газон и увлекая за собой следователя.

Но спас нас не наш прыжок века, а Варвара Поликарповна, которая проходила мимо, направляясь в гости к какой-то подруге. Соседка не растерялась, схватила булыжник, которые в нашем районе валяются в большом количестве, и запустила оружием пролетариата в заднее стекло джипа с воплем:

– Ах ты, мерзавец, людей давить?! На, получай, ирод!

Я услышала звон разбиваемого стекла, потом человеческий крик, джип вильнул, к счастью, в противоположную сторону от нас с Ильичом, валяющихся на мокром газоне, потом водитель все-таки справился с управлением, рванул на шоссе и понесся прочь.

Ильич очень быстро пришел в себя. Из ларька к нам уже бежал Алик, дедуля спрыгнул с постамента, Варвара Поликарповна с гражданами тоже спешила на помощь.

– Тихо всем! – рявкнул Ильич, который быстро взял ситуацию в свои руки. – Номер кто-нибудь видел?

– Был заляпан грязью, – ответил дед.

– Последняя цифра 3. Ну и 78, конечно. Наша, питерская машина, – объявила Варвара.

Ильич достал из кармана трубку и звонил коллегам, чтобы передали информацию всем постам. Варвара Поликарповна с другими женщинами осматривали меня. Хорошо, что я была в кожаной куртке, которую легко отмыть от грязи. Джинсы, наверное, тоже отстираю.

– Наталья, ты давай быстро домой, а то простудишься, – забеспокоилась Варвара Поликарповна. – Мужчина, и вам бы тоже неплохо обсохнуть.

– Мне нужно дождаться бригаду, – заметил Ильич Юрьевич.

– Дождитесь и давайте к нам в дом. Вы же всех знаете? И свидетели все без вас дадут показания. Наши сами запишете. Так, граждане, кто еще что видел?

Я сама видела, что водитель был в черной вязаной шапочке, надвинутой на глаза. По-моему, молодой.

– За рулем была баба, – вдруг объявил «памятник».

– Не может быть! – воскликнула Варвара Поликарповна.

– Наталья Петровна? – посмотрел на меня Ильич.

– Нет… – покачала головой я.

Все сошлись во мнении только насчет черной вязаной шапочки.

Коллеги Ильича подъехали очень быстро, стали что-то мерить на асфальте, а мы с ним, временно позабыв о матери Людмилы Борисовой, направились ко мне обсыхать и отмываться. Варвара Поликарповна тоже забралась ко мне в машину и потом, естественно, зашла ко мне домой. Ей было очень любопытно.

Пока я стирала джинсы, а Ильич сидел в выданном Варварой Поликарповной халате ее внука (его одежда сушилась на батарее), следователю позвонили и сообщили, что джип найден брошенным примерно в километре от места происшествия. Его опознали по пробитому заднему стеклу и валявшемуся в салоне булыжнику. Последней цифрой номера на самом деле оказалась 3, меньше всего заляпанная грязью. Молодец, Варвара Поликарповна! Мне бы ее орлиный взор в ее годы.

Автомобиль принадлежал некоему не дружащему с законом типу, несколько дней назад отправленному в «Кресты». Машина стояла перед его домом. Никто никогда на нее не покушался, опасаясь гнева владельца. Но сегодня кто-то воспользовался… И заявить об угоне было некому. Любимая женщина с утра отправилась на Арсенальную набережную перекрикиваться с милым, томящимся в камере.

Конечно, никто не видел, как машину угоняли. Правда, две мамаши с детьми, прогуливающиеся во дворе, где бросили автомобиль, заметили убегавшего типа. Обе сказали, что это молодой парень, довольно худой, одетый во все черное, включая надвинутую на глаза вязаную шапочку. Также обе сказали, что у него что-то со спиной – то ли ранен, то ли радикулит…

Услышав это, Варвара Поликарповна расплылась в широкой улыбке.

– У меня за метание учебных гранат по начальной военной подготовке всегда пятерки были, – сказала она гордо.

– Но как его искать по этим приметам? – спросила я у Ильича.

– Сейчас первым делом отправим телефонограммы во все медицинские учреждения. Не исключено, что гражданин обратится за медицинской помощью. Булыжник большой был, Варвара Поликарповна?

– Грамм семьсот-восемьсот.

Ильич почесал голову.

– Есть надежда, что обратится, – сказал он наконец и посмотрел на меня. – Вы понимаете, что на вашу жизнь покушались, Наталья Петровна? Он ведь ехал прямо на вас. С намерением убить.

– О господи! – всплеснула руками Варвара Поликарповна. – Еще не хватало, чтобы и Наталью убили!

А до меня впервые начала доходить суть случившегося.

– У вас есть какие-нибудь идеи? – устало спросил Ильич, врываясь в поток моих мыслей.

– Я влезла туда, куда не следует. Куда кто-то не хочет меня допускать… И покусились на меня после посещения Общества потомков царской семьи. Я ведь вчера там была… До этого никаких покушений не происходило.

– Значит, вы видели или слышали что-то, что может навести вас на мысль о местонахождении коллекции или о том, кто ее украл. С кем вы там говорили? Или, может, лучше нам Иванова сюда пригласить?

У Ильича опять зазвонила трубка. Это оказалась мать Людмилы Борисовой. А мы про нее совсем забыли. Мы же к ней направлялись.

И кто-то не дал нам до нее доехать.

Но кто знал, что мы едем к ней? Сама женщина, мы с Ильичом и Соня.

Или все-таки наезд связан с моим вчерашним посещением Общества? Я склонялась к этой версии.

– Зовите ее сюда, – прошептала я Ильичу. – А потом Иванову звоните.

Ильич заявил в трубку, что на нас с ним только что покушались, и пригласил в гости – почти к Соне Романовой, которую мать Людмилы очень хорошо знала.

* * *

Мать Людмилы приехала очень быстро, вернее, пришла – она жила не так далеко. Женщина с ужасом оглядела кровавое пятно у меня на потолке и прослушала рассказ Варвары Поликарповны, обрадовавшейся возможности все повторить. Я поставила нам всем чай, потом решила, что лучше налить водки, и мы первым делом помянули Людмилу, которую я при жизни никогда не видела, а после смерти – только по телевизору. Ильич видел ее и живой – он успел ее допросить после покушения на Соню – и мертвой.

Мы поговорили о Людмиле, о Соне, потом перешли к женщине, обвинявшей Людмилу в совращении ее мужа. По описанию она здорово походила на ту, которая заявлялась ко мне, когда у меня был Некрасов.

– А могла она приходить к Соне? И, например, ошибиться этажом? – спросил Ильич, ни к кому конкретно не обращаясь. – Лифт у вас останавливается между этажами. Нажала на седьмой, а спустилась на шестой.

– Я, по крайней мере, никого не уводила, – заметила я. – А Соня…

– Значит, или Самохвалова, жена Юрика, или эта… попадья.

– Моя Людочка не имела дел ни с какими попами! – воскликнула ее мать. – С Самохваловым – да, был у нее роман…

– И вы считаете, что та женщина могла подложить солонку вам в сервант?

Борисова кивнула:

– Теперь я практически в этом уверена.

– Но ведь в вашем доме в последнее время побывало много людей, – заметила я. – Подруги Людмилы, родственники…

Женщина замерла с открытым ртом. Ильич предложил ей вспомнить всех, кто заходил выразить соболезнования. Слава богу, еще не было похорон и поминок, тогда народу оказалось бы вообще немерено.

– Да, вообще-то, я эту тетку одну в комнате не оставляла… А из клуба этот… Веня Левкович был. Он один приезжал. И две девочки были. Сестра моя приезжала с племянниками. Но они, конечно, ни при чем. Откуда у них солонка Фаберже? И милиция. Все. Больше никого не было.

– Значит, Левкович и две девочки. Их фамилии?

Мать Людмилы фамилий не знала, только имена, но сказала, что их сразу же опознает, если съездит в клуб.

– Значит, найдем, не проблема.

Вскоре приехал Иванов, который, расставшись со мной у метро, надеялся, что его рабочий день закончился.

– Все живы? Ну и слава богу, – только и сказал он.

Все вместе мы стали обдумывать случившееся и выдвигать возможные версии и кандидатуры на роль плохих парней.

– Что делают эти детективы? – прочитав отчет, герцог в своей манере рвал волосы. – Почему ты выбрал этих? Почему ты не нашел кого-то приличного?

– Во-первых, я не уверен, что в России можно найти «кого-то приличного» в нашем понимании. Во-вторых, для наших целей эти, по-моему, подходят лучше всего.

* * *

– Бабу кто-то играет вслепую, – сообщил солдат осевшему в Англии бизнесмену. – Не твоя ли куколка с родственниками случайно?

– Думаешь, они?

– Я пока не готов к ответу.

Глава 12

Наконец дорогие гости мою квартиру покинули, я прибралась и села за шитье. У меня же лежали невыполненные заказы. Примерно в семь вечера зазвонил телефон. Приятный, довольно низкий мужской голос спросил:

– Наташа? Это Андрей, который вчера подвозил тебя домой.

«Кажется, я тебе не давала своего телефона», – подумала я, но вслух сказала, что мне приятно его слышать. Ни стильно-спортивный Андрей, ни дылда Джеймс на худого невысокого молодого человека, сегодня покушавшегося на мою жизнь, никак не тянули. Хотя в наше время ведь несложно нанять человека для выполнения любой грязной работы…

– Наташа, я хотел пригласить тебя поужинать. Куда бы ты хотела пойти?

«Он даже не спрашивает, пойду ли я вообще. Хотя, если согласиться, можно убить двух зайцев… если не больше».

Я назвала ночной клуб, в котором работали Соня и покойная Людмила Борисова. Одна я туда сходить не решилась бы, все-таки нужно с мужчиной.

– Я заеду за тобой через полчаса. Тебе хватит времени собраться?

Я умею собираться и быстрее. Я заглянула в шкаф, выбрала синий вечерний костюм – юбку чуть выше колена и приталенный длинный пиджачок без пуговиц, под него надела розовую шелковую блузку. Туфельки и сумочка в тон имелись. Глаза подвела, соорудила сложную прическу, делать которую быстро специально тренировалась, пока жила у Некрасова. К приходу Андрея я уже была как конфетка.

Андрюша прибыл в строгом черном костюме, при галстуке. Умеет этот мужик носить костюмы, как, впрочем, и все остальное, – отметила я про себя. Интересно, а как на нем смотрится камуфляж? Тоже, наверное, неплохо. Он сделал комплимент моей прическе.

Мы проследовали к той же, что и вчера, машине – «БМВ» далеко не последней модели.

– А почему ты захотела пойти в этот клуб? – уточнил Андрей.

– Там работает моя соседка. Меня разобрало чисто женское любопытство.

По-моему, ответ Андрея вполне удовлетворил.

Зал оказался почти заполнен, мы заняли позицию довольно далеко от сцены, где у шеста уже крутилась девочка. Примерно через полчаса свободных столиков не осталось. Правда, там, где сидели только мужчины, как правило, оставался хотя бы один свободный стул. Музыка шла нон-стоп, и девочки на эстраде сменяли одна другую тоже без перерыва. Они были на разный вкус – блондинки, шатенки, жгучие брюнетки, рыженькие, очень стройные и попышнее.

Я заказала фирменную куриную котлету, которая оказалась с черносливом и грецкими орехами, что придавало курице весьма своеобразный вкус, пила шампанское. Андрей только пригубил, расправляясь с эскалопом на всю тарелку. Мы вели светскую беседу, спускающиеся в зал девочки нашему столику внимания не уделяли, а подсаживались к одиноким мужчинам или мужским компаниям. Некоторые мужчины покидали зал, потом возвращались. Проходя мимо нашего столика, один остановился и поздоровался с Андреем.

– Отдыхаете, Андрей Геннадьевич?

– Отдыхаю, – кивнул мой спутник. – А вы, Богдан Емельянович, грехи отпускаете? Или благословляете на новые подвиги у шеста?

– Воистину, сын мой, – ответил Богдан и нас покинул.

«Похоже, я не зря сегодня сюда пришла. Вот и на отца Богдана посмотрела».

Но на всякий случай я решила уточнить, он ли это:

– Это тот поп, который прославился освящением машин?

– Он много чем славен, – усмехнулся Андрей. – А вообще он – абсолютно нормальный мужик. Подумаешь – машины и дома освящает. Попу тоже жить надо. Сейчас каждый зарабатывает деньги так, как может. Тем более есть спрос – должно быть предложение. А ты никак его осуждаешь?

– Ни в коем случае. Все правильно. Тем более я сама грешна и не вправе бросать в кого-либо камень.

– Кстати, а ты слышала известную историю про битье Богдановой морды? – спросил Андрей.

Про битье морды я не слышала, поэтому попросила рассказать. Признаться, думала, что попу набил морду какой-нибудь муж-рогоносец, но оказалось, случилось это совсем по другому поводу. В начале девяностых годов – или, может, в самом конце восьмидесятых, Андрей точно не помнил, – ныне покойный преступный авторитет по кличке Рябой (я напряглась) решил освятить свой новый крутейший джип, только что купленный и привезенный в Россию. Витя Рябой вообще был больной до машин. В те годы в нашей стране освящение автомобилей еще не было так популярно и не стало массовым явлением в определенных кругах. Бывшие партийные и комсомольские работники только-только начинали прозревать, и их появление перед телекамерами со свечками рассматривалось гражданами как выездное заседание парткома в церкви.

Фактически Рябой был самым первым человеком в городе на Неве, который решил освятить свой автомобиль. Он обратился к попу, с которым был знаком с детства. Они жили в одном дворе, потом Богдан подался в семинарию, а Витя на зону. В новые времена они встретились вновь. Поп покрестил авторитета, и тот через некоторое время обратился с просьбой – поскольку купил такой джип, какого ни у кого нет, надо и сделать с ним что-то, что никто пока не делал, – освятить.

Отец Богдан кивнул – не терять же деньги? – а дома принялся листать требники и вскоре схватился за голову. Нигде не оказалось нужного чина! Не освящали на Руси ни телеги, ни кареты. Поп думал, думал и решил освятить джип, как дом, – ведь это же в некотором роде дом автомобилиста?

В назначенный день встретились – Рябой с корешами и джипом и отец Богдан с церковной утварью, – и батюшка приступил к делу. Рябой прислушивался к тому, что вещает святой отец, и вдруг с удивлением услышал, что его джипу желают никогда не сдвинуться с места и все остальное, что желают дому, которому положено крепко стоять на земле. Рябой осерчал и набил попу морду, потом с корешами расселся по машинам, и они уехали.

А отец Богдан стал думать. И другие попы стали думать – ведь появилось много желающих освящать машины. Это ж какой доход мимо рук проплывет, если не решить проблему?!

И кто-то мудрый – Андрей, к сожалению, не мог сказать, кто именно, – вспомнил, что в Византии освящали колесницы. Нужный чин перевели – и стали активно использовать, что и делают до сих пор.

Прослушав рассказ Андрея (кстати, а откуда он знает все эти вещи?), я обвела взглядом зал в надежде еще раз увидеть отца Богдана, но вместо него обнаружила знакомую мне даму. Именно она рвалась ко мне в квартиру, обвиняя в попытке увести ее мужика. Баба была одета в какое-то жуткое бархатное платье темно-бордового цвета, с вышитой золотом на левой груди лилией. Сидела она тихо и потягивала коктейль через трубочку, глядя на сцену. Если бы взглядом можно было убить, то танцующие у шеста девчонки все оказались бы покойницами.

– Ты ее знаешь? – прошептал Андрей.

Я объяснила, при каких обстоятельствах ее видела, потом сказала, что мне нужно позвонить знакомому следователю.

– Ты думаешь, что он в это время приедет в ночной клуб? Чтобы посмотреть на какую-то тетку, которая бросала тебе ложные обвинения? Наташ, ну забудь ты о своих проблемах на один вечер! И почему тебя все это так взволновало? Ну покушались на твою соседку, но ведь она жива осталась? Скоро выйдет из больницы. Зачем тебе эта баба сдалась? – он кивнул на хмурую личность. – Она – не жена отца Богдана. Это я тебе точно говорю. Ну выслеживает она своего мужика и его любовниц. Какое тебе до этого дело? А мужик правильно делает, что от такой гуляет. Забудь о ней! Давай я тебе лучше еще что-нибудь интересное расскажу.

– Про попов?

– Можно и про попов.

– Лучше давай про ваше Общество, уважаемый потомок.

Андрей стал рассказывать про членов, кто чем занимается, к чему стремится, кто в каком зале Зимнего дворца хочет поселиться и какую летнюю резиденцию себе оттяпать. Слушать его было интересно, этот человек умел и подмечать детали, умел и говорить, и позабавить слушателя. Да и мужчина был симпатичный.

Самым любопытным и новым для меня оказалось наличие в Обществе потомков не только династии Романовых, но и Рюриковичей – предыдущих царей и цариц. Один молодой человек утверждал, что происходит от царя Василия Иоанновича, отца Ивана Грозного, и Соломонии Сабуровой, первой неугодной русской царицы, отправленной в монастырь, в Суздальский Покровский, куда Петр Первый в дальнейшем отправил и свою первую жену Евдокию. По преданию, бездетная Соломония (именно по этой причине Василий и отправил ее в монастырь и женился на Елене Глинской, которая родила Ивана) уже в монастыре родила царевича Георгия и отдала на воспитание хорошим людям. Если бы это на самом деле было так, то у Георгия было бы больше прав на московский трон, чем у Ивана, – он ведь получался старшим сыном Василия Иоанновича.

После появления в Обществе потомка царевича Георгия на нескольких заседаниях шли жаркие споры о том, кто теперь имеет больше прав на престол и, главное, наследство.

– И до чего договорились? – поинтересовалась я.

– Ему готовы отдать часть богатств Московского Кремля, если письменно откажется от всего в Петербурге и всего, что еще удастся вернуть в Россию. Он отказался. Бумажку заверили у нотариуса и подшили в папочку с другими подобными.

Я на мгновение представила глаза нотариуса после прочтения содержания бумаги…

Однако на протяжении всей нашей беседы я не могла не бросать взглядов на тетку в бархате. Она тянула через трубочку уже второй коктейль и все так же неотрывно смотрела на сцену, где девочки сменяли друг друга.

И вдруг тетка напряглась. Я посмотрела на сцену. К шесту вышло златокудрое создание в блестящем золотистом наряде, чем-то по виду напоминающем рыбью чешую. Еще бы хвост – и девушка точно смотрелась бы как русалка. Тетка в бархате стиснула зубы, мне даже показалась, что я услышала их скрежет. Ее рука невольно сжала бокал. Запустит им на сцену или нет? И докинет ли?

И тут в зале вдруг послышался звук, который я раньше слышала лишь с телеэкрана, – и девушка на сцене стала оседать, как в замедленной съемке. По золотистой «чешуе» расплывалось красное пятно…

Андрей мгновенно вскочил со стула, тот с грохотом рухнул. Мужчина сграбастал меня и затолкал под стол, закрывая своим телом. В зале начался крик – причем кричали как мужчины, так и женщины, падали столы и стулья, билась посуда, куски недоеденной пищи разлетались во все стороны, народ бежал на выход, толкался, давился, кто-то, как и мы с Андреем, сидел под столом. На сцену выскочил незнакомый мне мужик с курчавыми черными волосами до плеч, которого я раньше никогда не видела, но по описаниям Сони поняла, что это и есть Вениамин Левкович. Он ошалелыми глазами обвел зал, потом уставился на лежащую на сцене «русалку», склонился над нею, попробовал пульс, потом устало отпустил ее руку, в бессилии опустился на сцену рядом и закрыл лицо руками. Его плечи дрожали. Он плакал.

Я представила заголовки в газетах: «Мор среди стриптизерш», или «Ночной клуб лишается третьей танцовщицы», или «Убийство во время стриптиза».

Охрана ночного клуба уже начала наводить порядок и просила граждан оставаться на своих местах до приезда милиции. Однако большинство граждан не жаждало общаться с представителями органов, и некоторые даже на четвереньках драпали из-под столов к выходу.

– Ты, как я понимаю, жаждешь остаться? – спросил Андрей.

– А ты?

– Мой гражданский долг – дать показания. Вылезаем. Думаю, больше стрельбы не будет.

Андрей помог мне выбраться из-под стола, огляделся в поисках официанта, никого не заметил и сказал мне, что сейчас принесет нам водки.

Он исчез из зала, а я быстро достала свой мобильный из сумочки и позвонила Ильичу Юрьевичу, приглашая приехать в известный ему стриптиз-клуб.

– В вас не стреляли, Наталья Петровна? – только уточнил он.

– Даже не пытались.

– Это радует, – усмехнулся Ильич.

Я вспомнила про тетку, на которую смотрела перед выстрелом, повернула голову и увидела, что ее столик пуст. Но на полу валялся небольшой пистолет…

* * *

Андрей отсутствовал довольно долго, правда, вернулся с графинчиком и тарелкой с рыбным ассорти на закуску. Он только про рюмки забыл, но мы разлили водку в бокалы из-под шампанского. Как раз когда закусили, появились представители органов.

Мы с Ильичом Юрьевичем беседовали, как старые добрые знакомые, только пока еще не лобызались при встрече. Но еще парочка убийств – и начнем. Андрей ушел с кем-то из сотрудников.

Я рассказала про тетку, под столом которой, естественно, нашли пистолет, и с полной уверенностью заявила, что стреляла не она. Как под столом оказался пистолет, я сказать не могла.

– Трассологическую экспертизу мы, конечно, проведем, но я и так могу сказать, что выстрел был произведен вон из того угла, – кивнул Ильич. – А тетку, похоже, пытались подставить… Жаль, она нас не дождалась.

– Вас большинство посетителей не дождалось, – заметила я.

– Да, граждане у нас несознательные. А вас, Наталья Петровна, почему сегодня вечером сюда понесло?

– Пригласили на ужин – один из потомков царской семьи. Я назвала это место. Понимаете ли, просто хотелось взглянуть… Еще раз убедилась, что любопытство – порок.

Откуда ни возьмись появились люди с телекамерами и диктофонами, жутко напоминающие голодных гиен, жаждущих пищи, – что-то высмотреть или подслушать, причем желательно, чтобы это «что-то» оказалось леденящей душу сенсацией. Некоторые гиены лямзили со столов брошенное любителями стриптиза, покинувшими заведение по-английски, и отправляли в рот.

– Вы со мной в понедельник съездите на смотрины к супруге Юрия Самохвалова? – спросил Ильич.

– Съезжу. Только надо бы еще и мать Людмилы Борисовой взять.

– Возьмем. Часиков в одиннадцать вас устроит? Проснетесь?

Я кивнула, потом поинтересовалась у Ильича, не проведет ли он мне экскурсию за кулисами, например, под предлогом посещения Сониной гримерной. Я как соседка желаю забрать оттуда вещички. А то мало ли что…

– Пошли, – кивнул Ильич, и мы на пару отправились в неприметную боковую дверь.

Андрея я в зале не заметила. Может, его в холле допрашивают? Тело на сцене в эти минуты фотографировали со всех ракурсов – как милицейский фотограф, так и репортеры. Мне стало противно.

За кулисами Ильич ухватил какого-то официанта за лацкан и велел проводить нас к гримеркам девушек. Тот понуро пошел, указывая путь. Несколько девушек сидели на диванчике в коридоре в различной степени раздетости и рыдали. Косметика ручьями текла по лицам.

– За что на нас такая напасть?! – с надрывом спрашивала одна.

– Ну кому не угодили наши девчонки?! – выкрикивала другая.

– Сколько это будет продолжаться?! – всхлипывала третья.

– И Ленка с Юлькой сегодня не вышли на работу, и телефоны у них не отвечают!

Ильич Юрьевич замер на месте, потом продемонстрировал девушкам удостоверение и суровым голосом попросил про Ленку с Юлькой рассказать поподробнее. Им по всем возможным телефонам звонили? Домой заезжали? Родители у них есть? Постоянные мужчины?

Девушки постарались утереть слезы, правда, у них это не очень хорошо получилось, и слезы то и дело наворачивались вновь.

По их словам, в клубе было принято (или модно) устраивать различные пари, причем спорил весь персонал – стриптизерши, официанты, администрация. Например, на то, что такая-то девушка раскрутит такого-то клиента на такие-то бабки. Или он в течение часа изъявит желание удалиться с ней в комнатку для приват-танцев. Делались ставки, учет велся выпускающим администратором – женщиной, которая следит за тем, чтобы на сцене постоянно кто-то был, включает музыку, устанавливает порядок выхода девушек и так далее. Она же принимала и выдавала деньги победителям.

Вчера, то есть позавчера, в четверг, Лена и Юля изъявили желание затащить в постель одного состоятельного клиента, на Ленкиной машине за ним проследили и в пятницу собрались наведаться к нему в дом. Спорили на то, что им удастся проникнуть в дом (в пятницу), они мужика дождутся и проведут с ним ночь. Девчонки должны были захватить фотоаппарат и для подтверждения своих слов сфотографировать внутреннее убранство дома и – желательно – клиента в нем. Хотя он может и не согласиться на съемку. В таком случае оставался диктофон, на который они запишут разговоры.

Днем они отзвонились одной из девушек (на нее нам показали пальцем). В дом подружки проникли без проблем, фотографии обстановки сделали и собирались ждать вечера и возвращения клиента.

– Вы говорите «дом», – перебила я. – Вы имеете в виду именно дом, а не квартиру?

– Загородный особняк. – И девчонки назвали до боли знакомый мне поселок, где мы жили с Некрасовым. Правда, коттеджиков – или загородных особняков – там было больше двадцати.

– Разве там нет охраны? – удивился Ильич Юрьевич.

– Есть шлагбаум на подъездной дороге с будкой дежурного, – сказала я. – Но пешком можно пройти без проблем. В обход. А на машине их бы не пропустили без согласия хозяина дома.

Ильич внимательно посмотрел на меня. Я пояснила, откуда знаю поселок, все девушки с большим интересом стали меня разглядывать.

– А вы там всех знаете? – решилась спросить одна.

Я покачала головой. В том поселке было не очень принято ходить друг к другу в гости, как в обычном многоквартирном доме, где я живу теперь. Да и с теми женщинами (часть из которых теперь заказывает у меня наряды) мне не очень хотелось вести пустопорожние бабские разговоры за чашечкой кофе. Дети, конечно, играли вместе, мужики выпивали, а вот у женщин общение не складывалось… Хотя там жили и одинокие мужчины. А теперь Некрасов живет с Лидкой Красавиной. Или не живет? Попросить Ильича это выяснить? Наверное, все-таки попрошу… если он соберется в поселок.

– И что дальше? – тем временем спросил следователь у девушек.

Я обратила внимание, что его глаза так и косят на открытые части их молодых тел. Да, мужику рядом с такими красотками должно быть тяжело…

– И больше мы о них не слышали. Телефоны отключены. И дома они не появлялись.

– Так, может, они еще с… мужчиной? – подала идею я.

– На это вся надежда, – вздохнула одна из девушек. – Но теперь мы не знаем, что и думать… После всех этих событий – стреляли в Соню, распяли Люду, сегодня застрелили Катю… За что?!

– А что их всех связывало? – спросил Ильич Юрьевич.

– Работа у нас в клубе, – ответили девушки почти хором.

– Вроде у Сони и Людмилы был один любовник? – подала голос я.

– Людка его на спор окрутила. Только Соня не знала… И на спор же раскрутила на поездку за границу. Она тогда много денег выиграла.

– Как Соня могла не знать, если у вас тут все пари регистрируются? – спросил Ильич.

– Все можно сделать, – знающе улыбнулись девушки. – Не в первый раз.

– Но Соня же – ваша подруга? Разве так можно поступать по отношению к подруге? – воскликнула я.

Девушки пожали плечами, потом одна заметила, что мужиков полезно проверять на вшивость. Юрик Самохвалов проверку не прошел.

– Так, давайте вернемся к бизнесмену из поселка, – предложил Ильич. – Или он не бизнесмен? Поп?

– Нет. Поп к нам только один ходит, – улыбнулись девушки. – Тот мужчина – бизнесмен, но мы не знаем, как его зовут.

– А если увидите, опознаете?

Все тут же закивали.

– Номер дома вам неизвестен?

Девушки на этот раз покачали головами. Ильич Юрьевич повернулся ко мне.

– А может быть так, что в домах поселка нет сигнализации?

– У нас не было. Насчет других сказать не могу. В общем-то, мы как-то не боялись воровства…

– А то, что в доме никого не оказалось? Прислуги, например?

– Мы жили вдвоем с Некрасовым. Прислуги не было. Домом занималась я. Кое у кого прислуга есть, но проживающей в домах, по-моему, нет вообще. Используется приходящая, то есть приезжающая на своих машинах. По-моему, не каждый день. Это же все-таки поселок не для самых крутых.

– Ладно, будем надеяться на лучшее, – вздохнул Ильич Юрьевич. – Может, бизнесмену так девчонки понравились, что он их неделю отпускать не захочет.

У стриптизерш на глаза опять навернулись слезы. Ильич Юрьевич решил расспросить их про сегодняшний вечер и про убитую.

Но, по заявлениям всех четверых, с Самохваловым девушка знакома не была. У нее имелся какой-то тайный поклонник, вроде крутой авторитет, с которым она только и имела дело. Девушки его никогда не видели.

– А откуда знаете?

– Катя сама говорила.

«Мало ли что можно рассказать… – подумала я. – Хотя…»

Я попросила проводить меня к гримерке Сони, и одна из девушек встала. Ильич остался беседовать с тремя другими, пожирая их глазами. Интересно, ему сегодня обломится? У меня он, признаться, вызывал жалость.

Сонина гримерка оказалась крохотной комнаткой с туалетным столиком, заваленным разнообразной косметикой. Перед столом стояло кресло, сбоку – табурет.

– Мы на них обычно ноги кладем в перерывах, – пояснила девушка. – Чтобы немного отошли. А то болят…

Я опустила глаза на пол – там стояли две пары блестящих золотистых и серебряных босоножек на огромных, где-то одиннадцатисантиметровых, каблуках и примерно двухсантиметровой платформе. На моей собеседнице в эти минуты были разбитые домашние тапочки. Я взяла в руку обувку и поразилась ее весу. Неудивительно, что ноги болят. Хотя по лбу, наверное, хорошо бить надоедливых поклонников.

На стене в Сониной гримерке висело несколько нарядов, в которых можно выходить только на сцену стриптиз-клуба – нечто из перьев непонятно какой-то птицы, крашенных во все цвета радуги; из кусочков меха (по-моему, кролика), тоже раскрашенного пьяным художником, да еще и с пришитыми крупными бусинками в самых неожиданных местах. Третий наряд представлял собой нечто воздушное, многослойное, и я задумалась, как это можно надеть и не запутаться. А ведь еще явно нужно публично снимать… И тоже не запутаться!

В туалетном столике было две тумбы, и я решила заглянуть везде – из выставленного на всеобщее обозрение брать домой было нечего. Косметики у Сони дома и так хватает. В левой тумбе оказались прокладки, также лежали сухие и влажные, герметически запаенные салфетки, тампончики для смывания макияжа, туалетная бумага, запасные колготки в нераспечатанных упаковках. Я открыла правую тумбу. Примерно то же самое, внизу – удобные и мягкие тапочки-«зайчики», я запустила руку за них и нащупала какие-то бумаги. Зачем Соне здесь бумаги? По размеру они напоминали тонкую пачку писем. Я достала ее.

– И часто вам поклонники пишут? – спросила я у девушки.

– Зачем нам писать? – удивилась она.

Наверное, нехорошо читать чужие письма, но после всех событий последних дней я все-таки решила взглянуть на то, что Соня хранила у себя на работе – Соня, которая жила одна и могла не опасаться, что кто-то доберется из домашних до ее переписки.

А ведь в ее квартире что-то усиленно искали…

Конверты отсутствовали. Я держала в руках просто пачку сложенных листков. Я открыла первое письмо.

Оно было распечатано на лазерном принтере крупным жирным шрифтом. Я сказала бы, что его писал маньяк – или тот, кто косил под маньяка.

Соне угрожали. Ее обещали убить, если не отдаст чужое.

Писем было шесть. Совершенно одинаковых – словно кто-то запустил распечатку, задав необходимое количество копий…

– Зови Ильича Юрьевича, – сказала я прибалдевшей девушке, которая тоже успела ознакомиться с содержанием посланий.

Ильич прибежал быстро, изучил текст, заметил, что мы зря трогали листы, а то можно было бы попробовать снять отпечатки пальцев, потом замер на месте.

– А ведь этих писем не было, когда я сюда приезжал после покушения на Романову! – воскликнул он. – Не было! Мы же осматривали все!

Он опять задумался на мгновение, потом повернулся к девушке.

– Где гримерка Борисовой?

– Пойдемте, – позвала она. – Ее еще не заняли. Конкурсный отбор назначен на следующую неделю.

В коридоре уже толпилась группка девушек. Все переговаривались шепотом.

У Людмилы Борисовой нашлось три точно таких же письма – без конвертов, без подписи, распечатанных на принтере. Разница была только в обращении – каждую девушку называли по имени: Сонька-шалава или Люська-шалава.

– Так, пошли к сегодняшней убитой, – велел Ильич Юрьевич, в коридоре столкнулся с кем-то еще из прибывшей бригады и быстро объяснил ситуацию.

«Катька-шалава» получила два письма.

– Девочки, давайте-ка по гримеркам, – сказал Ильич Юрьевич. – Обыщите все, где только могут лежать письма. И скажите честно: кто-то еще из вас получал такие – или похожие – послания?

Все покачали головами.

– Соберите остальных. Сегодня в клубе все, кто тут работает? Или есть выходные?

– Суббота же, – заметила одна. – По пятницам и субботам у нас полный состав.

Другая напомнила про двух отсутствующих и находящихся неизвестно где подружек.

– Их помещения мне покажите!

Больше писем ни у кого не нашлось. Никаких.

Тогда Ильич стал интересоваться, кто мог появляться за кулисами. Он считал, что раз конвертов нет ни в одном случае, письма, вероятно, подкладывали прямо в гримерные. Кто мог это сделать?

Девочки объяснили, что иногда клиенты к ним заходят. Но чтобы один ко всем трем пострадавшим… Такого не было.

Теоретически письма могло подложить множество людей – официанты, уборщицы, менеджеры… Только кому это надо? Если только за приличные деньги. Но кто стал бы платить за это приличные деньги?

Я же стояла в сторонке и раздумывала, связаны ли покушения на девушек с кражей английской коллекции или это совершенно другое дело? Тогда при чем здесь девушки? И что объединяет их, кроме клуба? Соня и Людмила встречались с одним мужчиной – Юриком Самохваловым – и теоретически могли быть связаны с коллекцией, а Людмила точно была. А убитая сегодня Катя? Нет, стриптизерши говорят, что с бизнесменом Самохваловым она даже не была знакома. Какое отношение она могла иметь к коллекции? Следствие, конечно, будет с этим разбираться. Но, может, дела вообще не связаны?!

И кто покушался на меня? Кому я помешала? Что я такого узнала, за что меня стоит убивать?

Внезапно я вспомнила про Андрея Голованова. Вчера я познакомилась с ним в Обществе потомков царской семьи. Сегодня Андрей пригласил меня поужинать. Да, я, конечно, совсем не крокодил и привлекаю внимание мужчин, но неужели у такого крутого парня нет женщины? Ну ладно аристократ Джеймс, который ищет титулованную русскую. Его мгновенный интерес к Соне можно объяснить. А Андрея ко мне?

И, кстати, где он?

Словно уловив мысленный импульс, Голованов нарисовался в конце коридора, заметил меня, подошел и обнял за плечи.

– Мне сказали, что ты здесь. Меня отпустили. А ты когда освободишься? – он посмотрел на Ильича Юрьевича.

– Наталью Петровну никто не задерживает. – Ильич перевел взгляд на меня. – Я вам позвоню.

Я кивнула, и мы с Андреем тронулись к выходу. Отца Богдана я в тот день больше не видели. Девочки сказали, что он был недолго и давно ушел.

– Менты достали, да? – спросил Андрей, заводя двигатель. – Они утомят кого угодно.

– Это их работа, – пожала плечами я. – И как жалко девчонку!

– Знаешь ли, просто так не убивают, – невозмутимо заметил Андрей. – Таким образом, во всяком случае. А ее убийство явно было спланировано заранее. И хорошо спланировано. Человек знал место, знал пути отхода. Ведь никого же не взяли.

– Думаешь, работал профессионал? Наемный киллер?

– Все может быть, – ответил Андрей.

У подъезда он целомудренно поцеловал меня в щечку и уехал. В гости на этот раз не напрашивался.

Англичанин перебирал в памяти всех российских потомков царской семьи, с которыми успел познакомиться. Ему было интересно общаться с двумя из них – своим ровесником, который полжизни провел в горячих точках планеты, и одним стариком. Солдата коллеги англичанина проверили по своим каналам. Все совпадало. Он в самом деле бывал в этих точках, в самом деле воевал и в самом деле обладает неоценимыми навыками. Вот только что он делает в Обществе? С КГБ он не связан, наоборот, у него с КГБ в свое время были проблемы. Значит, его кто-то нанял? Зачем? Вывод напрашивался вполне определенный.

Был еще и умный старикан, очень образованный, что угодно способный объяснить, причем с каких угодно позиций – хоть марксистско-ленинских, хоть христианских, а то еще и что-то из Фрейда ввернет. И всегда так убедительно говорит, что не поверить невозможно! Англичанин отметил старикана как очень подозрительного типа.

Глава 13

На следующий день, в воскресенье, ко мне приехали монаршие особы. Никогда не думала, что доведется принимать у себя и брать заказ у лиц царской крови. Николай IV запросто хлопнул рюмку водки, как, впрочем, и Ольга Сергеевна. Сонина мать, как я уже говорила, производила впечатление женщины пьющей. Пятно на потолке произвело на них большое впечатление.

Снимая мерки, я расспрашивала потомков Романовых о членах Общества и об украденной коллекции. Меня интересовало, что они обо всем этом думают.

Думали они на КГБ, именуя известную организацию по старинке.

– Это их происки. Точно вам говорю, – убеждал меня Николай Николаевич и рассказывал, как однажды попал в вытрезвитель. Он считал, что его взяли лишь потому, что он походил на последнего царя, поскольку на улице было много гораздо более пьяных мужчин. – КГБ не хочет возвращения монархии!

– В вытрезвитель отвозят не кагэбэшники, – заметила я.

– Это они для маскировки, – невозмутимо заявил претендент на российский престол. – Они хотят меня дискредитировать и оставить во главе страны своего ставленника.

Я поняла, что от этой пары ничего не добьюсь.

– В члены Общества затесался какой-то кагэбэшный шпион, – тем временем продолжал Николай Николаевич, Ольга Сергеевна согласно кивала, попивая водочку. – Точно вам говорю! Сейчас у нас создана группа по выявлению.

– Вы в нее входите?

– Конечно. Меня в шпионской деятельности не заподозрит никто, как и других наших членов, пострадавших от властей. Все, кто провел какое-то время в застенках, – чисты. Они не могут быть в этом замешаны. Значит, кто-то с безупречной биографией.

– Я слышала, что у вас в Обществе имеются агенты коллекционеров с мировым именем.

– Есть, – согласно кивнул Николай Николаевич. Я, признаться, думала, что это окажется для него новостью. – Но, во-первых, они не являются полноправными членами. После проведенных нами расследований они признали, что у них родственных связей с императорской фамилией нет, и открыто заявили о своих интересах, честно сказали о желании выкупить часть нашего наследия. Мы не возражаем. Новому государству потребуются деньги, а все они, как вы правильно заметили, представляют коллекционеров с мировым именем, которые не захотят пятнать свое имя мелким обманом. Да, мы приглашаем их на наши заседания, они оказывают нам консультационные услуги. Мы в свою очередь поставляем им – и их нанимателям – кое-какую интересующую их информацию. Это взаимовыгодное сотрудничество. Но сейчас они все обеспокоены. Часть коллекции – самая дорогая часть – исчезла.

– Вы уверены, что никто из собирателей не мог приложить к этому руку?

– Абсолютно. Их коллекции включены в разнообразные каталоги, официально описаны. Они заинтересованы в легальной покупке экспонатов.

«Все, включая нашего мафиози? Или Николай Николаевич не знает про всех? Или Андрей вчера говорил мне неправду?»

– А как они легально собирались покупать экспонаты? – спросила я вслух.

– Так все же было уже решено! – воскликнул Николай Николаевич. Ольга Сергеевна из разговора выключилась, теперь не кивала, а рассматривала платья, находящиеся у меня в работе. Стакан из руки не выпускала.

– Каким образом? – удивленно посмотрела я на потомка царя.

– Агенты обещали посодействовать нам в возвращении коллекции в обмен на определенные экспонаты. Уже подписаны все соглашения! А теперь собиратели даже наняли частных детективов для проведения расследования, потому что, как всякие нормальные люди, не верят нашим органам. А уж если им удастся доказать, что это КГБ…

И тут Николай Николаевич сел на своего любимого конька.

Я больше не слушала про происки известной организации и думала о полученной информации. Значит, украли не коллекционеры. Сами ищут пропажу. Но каких детективов они наняли? Самых беспринципных? Готовых убрать с пути всех, кто может помешать? Или все это – для отвода глаз?

Но мысль о сотруднике органов в рядах членов Общества показалась мне разумной. Органы вполне могли заслать казачка и документы подготовить так, что комар носа не подточит.

– У вас есть подозрения насчет кого-то конкретного? – спросила я у Николая Николаевича. – Кто в Обществе работает на КГБ?

– Я считаю, что Василий Криворуков, – объявил он.

Я с трудом сдержала смех. Василий, конечно, был засланным казачком, но работал совсем не на КГБ, а на моего бывшего мужа.

Больше Николай Николаевич пока никого не подозревал.

* * *

После отъезда царственных особ я отправилась в больницу к Соне, поведала ей про монарший визит, она скривилась, как от зубной боли, а услышав мой вопрос о письмах с угрозами, широко распахнула глаза.

– У меня в тумбе?! Я ничего не получала, Наташа! Честное слово. И я не стала бы хранить письма в клубе, где практически любой – если захочет – может залезть куда угодно. Ключи же хранятся при входе. Да и замочки там хлипкие. Мы держим там то, что другие не украдут. Что есть у каждой…

– А вообще ты никаких странных писем не получала? На домашний адрес, например?

– Да я вообще в почтовый ящик не заглядываю! Он, по-моему, у меня сломан. С кем мне переписываться? И рекламные проспекты меня совершенно не интересуют. Я думаю, что те письма кто-то подбросил… Но найти в нашем клубе кто – нереально.

Он все рассчитал. От себя требовалось отводить подозрения, а этот тип для подозрений подходил прекрасно. Кто надо – поверит. Ведь именно у типа была возможность.

И место, как ему казалось, он выбрал удачное, проник вообще без проблем. Вот только как туда направить ментов? Может, анонимный звонок организовать? Но кому? Следователю? Или супруге?

* * *

Он вспомнил Иностранный легион. Там он тоже какое-то время подвизался, но, говоря простым солдатским языком, дембельнулся раньше срока. Когда его спрашивали мнение о легионе, он обычно отвечал одним словом – фуфло. Не дают там той подготовки, которую давали в Советской армии. За годы, которые его мотало по свету, он не раз мысленно благодарил отцов-командиров. Тех командиров, не теперешних, для которых солдаты или пушечное мясо, или бесплатная рабочая сила. Его в самом деле обучали, его натаскали, сделали профессионалом. А когда в легион потоком потянулись соотечественники… Это была еще одна причина «досрочного дембеля». Соотечественники, по его мнению, оказались все сильно контуженные. В смысле на голову. Это были те ребята, которых зелеными, необученными, чуть ли не прямо из военкомата бросили в пекло. Сколько их полегло ни за что, сколько сломалось… Но некоторые выжили и теперь не представляют себе жизни без войны. Однако находиться рядом с ними не хотелось. Да тут еще и очередной араб подвернулся.

Глава 14

Вечером, когда я кроила мундир для «царя», позвонили и Ильич Юрьевич, и старший следователь городской прокуратуры Иванов. Во-первых, оба интересовались, не было ли новых покушений на мою скромную персону, во-вторых, расспросили про визит царственных особ, в-третьих, мы с Ильичом еще раз уточнили время и место завтрашнего свидания. Мне предстояло заехать за матерью Людмилы Борисовой, а Ильич с парочкой оперов на государственной машине намеревался к нам подключиться по пути, чтобы следовать на смотрины жены Самохвалова. Пока Ильичу удалось выяснить, что она – тетка крупная, только вот фотографий не было: Юрик изображения любимой женушки в портмоне не носил.

На очередном допросе Юрик, когда понял, о чем его спрашивают, чуть ли не в ногах у следствия валялся, просил забрать законную супругу в застенки хоть на трое суток. Он тогда хоть понаслаждается общением с детьми без наставительных речей жены. Они всей семьей отдохнут. Юрик не мог сказать, где она находилась во время визитов некой тетки ко мне и в ночной клуб. Сам Юрик в это время пребывал не дома и не с супругой.

– Кстати, он к вам может наведаться, Наталья Петровна, – заметил Ильич.

– С какой стати?

– Попросит обратиться в органы с заявлением об оскорблении личности – или еще с чем-то подобным.

– Я его пошлю подальше, – сказала я.

– И правильно сделаете.

Ильич распрощался до завтра.

Иванов из горпрокуратуры после моего пересказа беседы с Николаем IV сообщил, что не все представители коллекционеров честно заявили об отсутствии родства с царской семьей. Есть лица и с документами, справленными мафией. Но, судя по их поведению, все они пребывают в растерянности и возмущении одновременно – самую дорогую часть украли, и украли не они. Иванову, как и мне, было просто любопытно, кто же провернул эту дерзкую операцию.

* * *

На следующее утро я позвонила матери Людмилы Борисовой и сказала, что выезжаю. Она спустилась вниз и подошла к углу дома, чтобы не терять время. Затем мы уже по пути встретились с представителями органов и отправились к дому Самохвалова, заявлявшего, что его жена в это время обычно готовит обед.

Заворачивая во двор многоэтажки, где проживал Юрик с супругой и двумя детьми (студентом и школьницей), я вдруг заметила выходящую из одного из подъездов знакомую тетку – все в том же пальто-колоколе странной расцветки. Ее заметила и моя пассажирка.

– Вон она! – воскликнула Борисова.

Пока я звонила по мобильному Ильичу, тетка проворно загрузилась в «жирную» «БМВ» и, не успели мы оглянуться, рванула с места к другому выезду со двора.

– За ней! – крикнул Ильич в телефон. – Посмотрим, куда поедет. Может, возьмем. А пока держимся на удалении. Очень хорошо, что мы на двух машинах. Так легче. Будем держать связь. Точно она к вам обеим приходила?

– Точно.

Вскоре мы поняли, что госпожа Самохвалова следует за город. Дело становилось все интереснее и интереснее.

Я опять позвонила Ильичу Юрьевичу (мобильная связь – одно из самых полезных достижений человечества!) и уточнила, не знает ли он, где находится дача Самохваловых, или загородный особняк, или что там у них. Следователь ответил, что уже связался, с кем следует, и ребята ему перезвонят, как только выяснят. Хотя сейчас совсем не дачный сезон…

– Куда ее несет? – тем временем спросила Борисова-старшая. – И ведь едет быстро! Явно торопится.

Я обратила внимание, что пару раз жена Юрика (теперь я была в этом почти уверена) пролетала через перекрестки, когда свет на светофоре менялся на желтый.

Ильичу позвонили «ребята», он перезвонил мне. Самохвалова определенно следовала на дачу. Теперь можно не бояться ее потерять. Хотя она не обращала никакого внимания на слежку… Не до нас ей было.

– Поворот к нужному поселку – через километр, – сообщил Ильич.

Самохвалова завернула на проселочную дорогу, мы, держась на удалении, чтобы она нас не заметила, последовали за ней. Больше с шоссе сюда никто не сворачивал. Когда мы на двух машинах въехали в поселок, явно опустевший на зиму, то заметили «БМВ», стоявшим перед добротным двухэтажным домом. Это не был поселок новых русских, но и на заброшенную деревню никак не тянул. По большей части дома были добротно срубленные и большие. Имелись домики и поменьше, но опять же не запущенные. Летом в них определенно кто-то жил. Перед всеми были разбиты огороды, росли плодовые деревья и кусты. Дачный поселок среднего класса, который, как я недавно прочитала в одной газете, составляет в России всего шесть процентов. Но, может, в Питере больше?

Хотя разве Юрик Самохвалов относится к среднему классу? Если его фирме доверяют перевозку английской коллекции на выставку в Россию? Или он просто не хочет выделяться?

Машина сотрудников органов, которая шла первой в нашей паре, притормозила за пару домов от того, перед которым встала «БМВ». Ильич и два оперативника выпрыгнули на землю, водитель остался внутри. Мы с Борисовой тоже вышли, я щелкнула пультом сигнализации.

– Еще одна машина стоит, – заметил один из оперативников, кивая в сторону интересующего нас дома, – и мы все увидели темно-бордовый джип.

– А зачем мы сюда приехали? – спросила Борисова, которая явно не могла понять смысла погони. Ей ведь неинтересно, что за события происходят вокруг английской коллекции. Ее явно волнует только смерть единственной дочери и поиск убийцы.

Ответить Ильич не успел. Из дома с визгом вылетело юное создание женского пола в кружевном комплекте из трусиков-стрингов и лифчика, который мало что прикрывал. Девушка была на высоких каблуках, и босоножки очень напомнили мне Сонины рабочие, которые я в субботу видела в ее гримерке. У девушки были длинные светло-русые волосы, развивавшиеся на ветру, стройная фигура, без капельки жира.

За ней с веником неслась уже знакомая тетка, выкрикивая ругательства, достойные боцмана, заставшего на палубе прохлаждающихся без дела пьяненьких молоденьких матросов.

Девушка от входа повернула налево и понеслась вокруг дома против часовой стрелки. Тучная тетка (без пальто) рванула за ней. Признаться, я не ожидала от бабищи такой прыти.

– Ну ни фига себе! – выдохнул один из оперативников. Остальные мужчины стояли с открытыми ртами, шофер даже из машины вылез. Мать Людмилы Борисовой больше вопросов не задавала.

– Пожалуй, нам следует вмешаться, – заявил Ильич Юрьевич и первым тронулся к дому, из-за которого снова показались бегущие женщины. Не обратив на нашу компанию внимания или не заметив нас вообще, они пошли на второй круг с тем же визгом и ругательствами.

Когда следователь, два оперативника и мы с Борисовой подошли к дому, юная дива и тетка заканчивали очередной круг. Завидев нас, дива заорала:

– Спасите меня от нее! – и пошла на третий.

Тетка тоже не остановилась, только на бегу задела плечом одного из оперативников, и он как подкошенный рухнул на землю, изрыгая проклятия и хватаясь за ушибленное плечо. Второму оперативнику досталось веником по лицу. Мы с Борисовой увернулись, Ильич прижался к стене дома и остался цел.

– Нападение на сотрудников органов при исполнении, – выдохнул Ильич.

– Девочки, вы – свидетельницы, – добавил оперативник, сбитый могучим плечом.

– А я ей еще иск за моральный ущерб впаяю. Оскорбление чести и достоинства! – заметил получивший веником по лицу.

Из-за угла дома опять приближались крики.

– Давайте-ка внутрь, – предложил Ильич, распахнул дверь и нырнул первым.

Мы последовали за ним и успели закрыть дверь, когда мимо нее в очередной раз пронеслись две фурии.

– Эй, есть кто живой? – крикнул Ильич. – Юрий Сергеевич, вы здесь?

Из внутренней части дома показался бледный, испуганный мужчина лет сорока пяти со свежими царапинами на одной щеке – кто-то хорошо приложился всеми пятью пальцами. На лбу и над верхней губой у него выступила испарина. Мужчина был довольно красив – каштановые волосы с проседью, породистое лицо, большие карие глаза с длинными ресницами. Он был плотного телосложения, с небольшим животиком, который ему даже шел. Одевался он явно в спешке: белая рубашка сбоку торчала из черных брюк.

– Спасите меня, Ильич Юрьевич! – пропищал Самохвалов – я поняла, что это он. – Откуда она могла узнать, что я здесь?! Никто не знал! И ведь вы же сегодня ее брать собирались!!!

– Может, она на вас какой-то маячок поставила? – высказал предположение один из оперативников.

– Что поставила? – вылупился Самохвалов.

– Ну, какое-то следящее устройство, возможно, с микрофоном. И услышала, что вы с дамой.

– Господи помилуй! – выдохнул Самохвалов и закатил глаза к небу, то есть к потолку.

Я же внимательно рассматривала этого героя любовного романа. Соню, понятно, в нем интересовали деньги, тем более, как она говорит, Юрик не скупился на подарки. Людмила Борисова на него спорила. Сегодняшнюю диву в розовом – наверное, опять деньги. Признаю, внешне мужик очень даже ничего, но трус.

Но жена-то почему себя так ведет? Или боится остаться одна? Неужели она в самом деле думает, что так можно удержать мужчину? Или можно? Он ее боится?! Нет, не понимаю я этих мужиков.

– Что случилось? – спросил Ильич Юрьевич у Самохвалова. – Ваша супруга приехала и застала вас в… компрометирующей позиции?

– Мы еще не успели… но, в общем, да.

Мать Людмилы Борисовой тем временем проследовала к окну, потом пошла назад к двери, распахнула ее, а когда девушка в розовом пробегала мимо, схватила ее за руку, быстро затащила в дом, дверь захлопнула перед носом у фурии с веником, потом задвинула задвижку.

Жена Самохвалова стала биться в дверь, выкрикивая проклятия.

– Какое-то время выдержит, – задумчиво сказал один из оперативников, рассматривая дверь. Остальные глядели на запыхавшуюся, растрепанную, почти обнаженную девушку.

А она была хороша – розовые щечки, слегка вспотевший аккуратненький курносенький носик, красиво подведенные глазки, пухлые губки. Куколка! Самый младший из оперативников, получивший веником, аж застонал.

– Тетя Света! – тем временем воскликнула девушка и бросилась на шею Борисовой. Юное создание горько расплакалось. Женщина гладила ее по голове, потом подняла глаза на Самохвалова и приказала:

– Принесите ее одежду.

– Сейчас-сейчас, – засуетился Юрик. Он что, классический подкаблучник?

Девушка скоренько оделась, а снаружи в дверь продолжала ломиться Самохвалова, пыл у нее не стихал. Она вообще в здравом уме? Или это климакс так проявляется? Я не знала, что и думать.

– Ира, – тем временем обратилась к девушке Борисова, не обращая ни на кого из нас внимания, – когда ты приезжала ко мне с Катей, вы ничего не оставляли у меня в серванте?

– Что?! – замерла на месте девушка.

«Значит, это она навещала мать убитой подруги? И могла оставить солонку Фаберже?»

Ильич быстро вник в ситуацию и сухим казенным языком пояснил девушке, что от нее хотят.

– Вы про солонку из коллекции?! – пораженно смотрела на нас на всех девушка. – Вы говорите, что это я ее оставила у вас? Да где бы я ее взяла, интересно?

Девушка приходила в себя, вскоре у нее на лице промелькнула хитроватая улыбка. Я поняла, что эта девушка никакого Фаберже ни у кого оставлять бы не стала. Она скорее могла бы его себе забрать.

– А ваша подружка не могла? Например, оставшись одна в комнате? – не отставал Ильич. – Как бы нам с ней связаться?

– Связаться? С Катей? – девушка опять выпучила глаза. – Вы что, издеваетесь?

Мы все смотрели в непонимании.

– Катю же застрелили в клубе в субботу, – сказала девушка.

Мы все одновременно лишились дара речи, потом мать Людмилы Борисовой вскрикнула и схватилась за сердце – информация явно была для нее новостью.

Потом раздался жуткий треск и грохот – это Самохвалова выбила дверь.

Я подбежала к Борисовой и отвела ее в кресло, стоявшее в углу.

– Лекарство с собой есть? – спросила я у нее.

– Валидол в сумочке, – прошептала она побелевшими губами.

Я быстро нашла его и положила таблетку ей под язык. Двое оперативников при помощи Ильича тем временем скручивали Самохвалову, которая лягалась, извивалась и материлась.

– Чего стоишь, как истукан? – заорал Ильич на супруга взбесившейся дамочки. – Веревку неси, и покрепче! – Потом Ильич повернулся ко мне: – Наташа, крикни шофера. Пусть наручники несет!

Я оставила Борисову и вылетела на крыльцо. Шофер топтался у автомобиля. Он быстро понял, что требуется, однако в дом не пошел, отдав наручники мне.

Наконец Самохвалову связали, хотя, думаю, тут требовалась смирительная рубашка и бригада скорой психиатрической помощи. Ильич извлек из кармана небольшой фонарик-ручку и направил в глаза Самохваловой. Она больше не ругалась, на губах выступила пена. Не говоря ни слова никому из нас, Ильич связался по мобильному с каким-то врачом (как я поняла по разговору) и сказал, что в ближайшее время доставит ему клиентку, потом стал говорить, какие анализы у нее нужно взять.

Закончив разговор, Ильич повернулся к Юрику, стоявшему соляным столбом.

– Ваша жена употребляет наркотики?

– Что?! – удивление Юрика было искренним.

Ильич повернулся к двум оперативникам и сказал, чтобы доставили клиентку в больницу, и объяснил в какую. Сам посмотрел на меня:

– Вы меня довезете, Наталья Петровна?

– Конечно. – Я повернулась к оперативникам, выводящим присмиревшую Самохвалову. – Может, вы и Светлану Николаевну до больницы довезете?

– Нет-нет, – тихо сказала Борисова из угла. – Мне уже лучше. И я не могу. Завтра похороны Людочки.

– Вы уверены? – спросил Ильич. – Я сейчас снова позвоню. Может, вам укол какой-то сделают. Съездите-ка, проверьтесь.

– Мне больше незачем жить! – Женщина закрыла лицо руками и расплакалась. Я бросилась ее утешать, как и уже одетая дива. Юрик так и стоял.

Нам все-таки удалось уговорить Борисову уехать. Мест в машине как раз хватило.

Ильич устало опустился на стул.

– Ну что, Юрий Сергеевич, будем рассказывать, как вы дошли до жизни такой?

– А… она в самом деле на наркоте? – вымолвил ошарашенный Самохвалов.

– Точно я вам отвечу, когда придут результаты анализов, но очень похоже. Вы в глаза-то жене давно смотрели?

Юрик опустил голову, а я вспомнила, что, когда она появлялась у меня, глаза у нее были шальные, и я обращала на это внимание. По крайней мере, Самохвалова точно не производила впечатление нормальной.

– Каким образом она могла иметь доступ к наркотикам? – продолжал задавать вопросы Ильич.

Самохвалов пожал плечами.

– Ну, сейчас наркоту купить – не проблема, – выдала с видом знатока юная дива, потом воскликнула: – Ой! – и закрыла рот ладонью.

– Это для тебя, деточка, – посмотрел на нее следователь. – Ты в ночном клубе работаешь. Но речь-то у нас идет о солидной матроне, супруге уважаемого бизнесмена.

Я напомнила, что она в субботу появлялась в известном нам всем клубе.

– К нам бабы по одной не ходят, – заметила дива. – Если бы какая-то регулярно появлялась, ее бы все знали. Да и так в субботу обратили внимание. Еще и такое чудовище! Она в субботу была первый раз. А это она убила Катьку, да?

– Ведется следствие, – отчеканил Ильич и снова посмотрел на Самохвалова. – Так где ваша жена брала наркотики? Или мне, может, сейчас ехать оформлять ордер на обыск?

– Да я сам сегодня все ее барахло переверну вверх дном! – заорал Юрик. – Я вам сам все сдам, что найду! Вы думаете, у меня в последнее время мало проблем с этой проклятой коллекцией? Мне только еще жены-наркоманки не хватало для полного счастья!

Ильич на его истерику не обратил никакого внимания и уточнил, давно ли супруга бизнесмена стала носиться по его пассиям и устраивать в их квартирах дебош.

Юрик серьезно задумался.

– Я всегда был личностью кобелящейся, – наконец признал он с легкой улыбкой, явно гордясь собой. – Но она на все закрывала глаза. Нет, я неправильно выразился. Она не знала! Я всегда был осторожен. Она занималась домом, детьми. Серьезно занималась. Ее все устраивало. Пожалуй, это все начало происходить недавно… Как раз когда… случилось все остальное.

Юрик вдруг вскочил, сбегал в соседнее помещение, вернулся с бутылкой коньяка и спросил, кто будет пить. Желание изъявила только юная дива. Юрик хлебнул из горла и передал бутылку диве, она тоже хлебнула, как опытный мужик-алкоголик, и утерлась рукавом. М-да, сильные девочки в стриптиз-клубе. Или им иначе никак?

– Ильич Юрьевич! – воскликнул Самохвалов, прижимая бутылку к груди, как младенца. – Меня кто-то подставляет! Найдите этого мерзавца! Очень вас прошу! Я в долгу не останусь! Кому я помешал?! Или, может, на меня хотят свалить кражу коллекции?!

– Превращая вашу жену в наркоманку? – следователь хмыкнул. – Возможно, она сама начала что-то нюхать, не исключено – кто-то подложил и продолжает подкладывать. Но каким образом она узнавала про женщин, с которыми вы… вступали в интимные отношения?

– Понятия не имею, – заявил Самохвалов. – Наверное, это все-таки происки моих врагов.

– Список врагов подготовьте, пожалуйста, и доставьте мне в прокуратуру.

Юрик кивнул. Ильич встал и посмотрел на меня.

– Поедем, Наталья Петровна?

Я тоже встала. Юрик вдруг откашлялся и промычал:

– А вы не могли бы помочь мне починить дверь?

Ильич хмыкнул, но спросил, где стоят инструменты.

– Понятия не имею, – ответил хозяин дома, в очередной раз прикладываясь к бутылке.

А в доме уже становилось прохладно…

Ильич для начала прислонил дверь к косяку, попросив меня помочь. На парочку голубков рассчитывать не приходилось. Юная дива накачивалась коньяком, как и Юрик, и еще принесла откуда-то коробку печенья в шоколадной глазури, которым полакомилась и я.

– Эти, как я понимаю, сегодня в город не собираются, – заметил Ильич. – Печку еще раз истопят – и опять можно стриптиз устраивать. Знаете что, Наталья Петровна? Давайте-ка мы с вами весь дом осмотрим, раз уж тут оказались. А вдруг что-то интересное отыщется?

– Издержки профессии? – улыбнулась я.

– Да. Моя профессия – это диагноз, – вздохнул Ильич и сунул нос в первую закрытую дверь.

Признаться, особого впечатления дом на меня не произвел. Рядом с некрасовским коттеджем он и близко не стоял, как и с домами моих соседей по тому поселку. Обстановка тоже не отличалась новизной – сюда явно вывозили старую мебель из городской квартиры. Инструмент следователь нашел в каморке у входа. Когда мы спустились со второго этажа (типично для наших людей недостроенного), то обнаружили Юрика с девушкой уже на кухне, где они поглощали нарезку и покупной салат из пластиковой коробки. На газовой плите (с баллонами) стоял чайник.

– Перекусите? – заплетающимся языком спросил хозяин.

– После окончания работ.

Мы с Ильичом еще не были в спальне, хотя я не считала, что нам нужно туда заходить. Что там может быть интересного? Но Ильич был дотошным человеком. Если уж осматривать, то все. Может, он думал найти тут кокаин? Или таблетки экстази? Так тогда бы, наверное, неплохо было бы пригласить сюда специальную бригаду с обученным спаниелем. Или у Ильича у самого нюх не хуже, чем у собачки?

Мы вошли в спальню с огромной кроватью посередине. Слева стоял шкаф (похоже, послевоенного производства), справа, у окна, длинная тумба для белья. На тумбе в пыли сидела парочка небольших игрушечных медвежат, глиняный петушок, несколько зайчиков разнообразных размеров, стояла одна большая ваза, две маленькие, фигурная высокая тарелка с бижутерией, еще какое-то барахло…

Я только окинула все это взглядом, Ильич же метнулся к тумбе, как коршун, замер, потом позвал шепотом:

– Наталья! – про отчество он забыл.

Я приблизилась. Ильич показывал на очень своеобразную шкатулку, сделанную словно из переплетающихся лавровых листьев. Листья, по-моему, были нефритовые, а украшали их… Я боялась даже предполагать. Бриллианты?!

Ильич шкатулки не касался. Вместо этого показал мне глазами на дверь, я метнулась назад, ее прикрыла, а следователь уже запустил набор на мобильном телефоне.

– Максим? – спросил он тихо, когда ему ответили. «Это Иванов, что ли?» – подумала я. – Я вроде нашел еще один экспонат. Давай быстро к нам с экспертами.

Ильич объяснил, где мы находимся, и посоветовал взять с собой или водителя, или кого-то из оперативников, которые сегодня уже были на даче у Самохвалова.

– Да, мы его задержим. В любом случае он уже пьян и за руль сесть не в состоянии. Но все равно поторопитесь. Ждем.

Ильич отключил связь и снова уставился на шкатулку.

– Вы в самом деле думаете?.. Но ведь он мог ее купить… Например, в Таиланде. Там много вещей из нефрита. Когда мы туда летали с Некрасовым…

– Наталья Петровна, пойдемте дверь на место ставить. И я вам все объясню. Конечно, я могу ошибаться, но… Не думаю, что ошибся.

– Но зачем ставить дверь, если сейчас приедет бригада?

– Предполагаю, что мы дом опечатаем. А как его опечатывать с выбитой дверью?

Мы пошли, по пути прихватив пачку ветчинной нарезки и несколько кусков батона. На свежем воздухе захотелось есть. Тем более было неизвестно, когда удастся пообедать – в связи с приездом подкрепления.

Потом я придерживала дверь, а Ильич довольно споро работал. Бутерброды лежали на тарелке, и мы от них то и дело откусывали. Я также сходила за чаем. На мой приход Юрик с девушкой внимания не обратили, девушка уже в очередной раз обнажалась и помогала обнажиться Юрику.

Ильич рассказал мне, что очень внимательно изучил подготовленный англичанами каталог выставки – Иванов презентовал ему копию. Ильич жалел только, что не взял его с собой.

– Шкатулка была в каталоге? – уточнила я.

– Насчет шкатулки я стопроцентно не уверен, но такие лавровые листья – стиль Фаберже. Там ему посвящена целая статья.

По словам Ильича, после революции семнадцатого года большевики распродали часть коллекции Фаберже, в частности, девять так называемых «императорских яиц», подаренных российским царям, которые в свою очередь передаривали шедевры женам.

– Секундочку! Значит, эти яйца не могли быть отправлены Николаем Вторым в Англию! Если, как вы говорите, их продали большевики!

– Эти – нет. Но в каталоге говорится и про другие царские богатства. Я же вам говорю, что Фаберже там посвящена целая статья. Я потом вам дам этот каталог почитать.

– Он на английском?

– Англичане на нескольких языках его сделали. В Россию, конечно, прислали копии на русском. Так вот, я узнал, что пятнадцать яиц, включая эти девять «императорских», купил американец Малкольм Форбс. Может, слышали про такого?

– Слышала. Только что яйца покупал, не слышала. Кстати, а за сколько?

– Это в каталоге не сообщается. Но на сегодняшний день – по оценкам англичан – стоимость одного «императорского» яйца составляет где-то от восемнадцати до двадцати четырех миллионов долларов.

Я присвистнула и тут же закрыла рот рукой, оглянулась на дверь в комнату. Она оставалась закрыта, до нас не доносилось никаких звуков. Но вряд ли Юрик с дивой нас подслушивают.

– Одно из самых известных яиц Фаберже – «Лавровое дерево». Оно как раз состоит из переплетающихся «лавровых» – нефритовых – листьев, правда, с цветами из белой эмали. Я видел его снимок. Шкатулка, которая стоит в этом доме, сделана очень похоже – только без цветов. И она не вписывается в ряд остального барахла, выставленного на тумбе.

– Мало ли… Вы что, редко по квартирам наших людей ходили за годы работы? Вы много видели квартир, где все выдержано в одном стиле? Где все вписывается?

– Ни одной, – усмехнулся Ильич.

– Вот и я о том же.

До нас стали доноситься стоны. Пара занималась тем, ради чего сюда и приехала.

Потом Юрик с девушкой заснули – как я поняла, заглянув в щелочку, а мы с Ильичом переместились на кухню ждать приезда его коллег и там еще подкрепились.

Когда мы услышали звук приближающихся машин, то вышли их встретить. Ильич прижал палец к губам, чтобы не производить лишнего шума, и объяснил ситуацию подробно. Я же занялась изучением каталога.

Я бы с удовольствием прочитала его весь, но сейчас следовало разобраться с «лавровыми листьями». Шкатулка в каталоге была, и, похоже, именно она стояла теперь на даче Самохвалова. В статье о Фаберже насчет «Лаврового дерева» было сказано, что его изготовили в 1911 году. Использовались нефрит, эмаль, золото, аметисты, рубины, цитрины, алмазы, кварц и жемчуг. Дерево как бы росло из ящичка, который, в свою очередь, сделали на подставке с четырьмя столбиками, соединявшимися цепочками. Это яйцо Николай Второй в Англию не отправлял.

С трудом оторвавшись от каталога, я последовала в дом за группой товарищей из органов.

Товарищи разбудили ничего не соображающего хозяина с юной дивой и долго объясняли, что от них хотят. Юрик Самохвалов стал соображать только после того, как один оперативник притащил ведро холодной воды из колодца и Юрик пару раз опустил туда голову.

– У меня шкатулка из английской коллекции?! – пораженно переспросил он, отфыркиваясь. Вода стекала у него по волосам, капала на пол, струйки бежали по щекам. – Откуда ей здесь взяться?

Ему показали на шкатулку, к которой пока никто из бригады не прикасался пальцами, ее только сфотографировали.

– Она давно у вас?

– Понятия не имею, – ответил Юрик. – Медведей сам дочке еще в советские времена из Прибалтики привозил, а остальное… Ну что вы ко мне пристали? Я на эту дачу езжу… сами понимаете зачем. Ну и летом в выходные нажраться. Лучше у жены об этом спросить.

Он осекся, вспомнив, где жена.

– Кстати, что с ней?

– Пока побудет в больнице, – сообщил оперативник, отвозивший ее туда. – Но врачи сказали, что она точно принимала какой-то наркотический препарат. Какой именно, они пока сказать не могут. Сама ничего не говорит.

Юрик схватился за голову.

– Меня кто-то подставляет! – кричал он. – Неужели вы мне не верите?! Разве стал бы я у себя на даче держать драгоценную шкатулку, если бы украл коллекцию?!

– А где бы стали? – вкрадчиво спросил Иванов.

Юрик осекся.

– Я серьезно спрашиваю, – продолжал Иванов. – Помогите следствию, Юрий Сергеевич. Нас в первую очередь интересует коллекция, а только потом, кто ее украл. Тут престиж страны пострадал. По вашему мнению, где ее станет держать укравший?

Юрик какое-то время молчал, потом сказал, что, во-первых, явно действовала группа людей, а не один человек. Одному такое дело было бы не провернуть. Хотя организатором, наверное, выступал один человек.

Значит, ему требовалось поделиться с участниками. Например, ценными экспонатами.

– Вы бы сами взяли экспонат? – уточнил Иванов, который вел допрос.

– Никогда, – сразу же ответил Юрик. – Такие вещи сложно продать – если нет заказчика. Я имею в виду, что подобные кражи обычно осуществляются не просто так, а под конкретный заказ конкретного лица. Какого-то крупного коллекционера, например. Или финансового, нефтяного магната, который хочет иметь у себя в закрытом особняке нечто вроде домашнего музея. А просто красть коллекцию, занесенную в каталоги, глупо. Что с ней делать?

Со шкатулки тем временем сняли отпечатки пальцев, которые потом исследуют, и привезенный опергруппой эксперт принялся за работу, предварительно оценивая вещь. Через некоторое время он кивнул.

– Кто знал про вашу дачу? – устало спросил Иванов.

– Да мне до утра перечислять всех, кто про нее знал! Ее еще мой отец начинал строить…

– Кто-то сейчас живет в поселке?

– Если только на выходные приезжают. Зимой тут постоянно никто не обретается.

– Давайте вернемся к возможному месту хранения коллекции. Где ее может держать тот, кто украл?

– Мог уже продать заказчику, – сказал Самохвалов. – Тогда вы ее никогда не найдете.

– В банке? В ячейке?

Самохвалов покачал головой.

– Не думаю. Я не стал бы доверять нашим банкам, а в Швейцарию ее не вывезти. Даже если подкупить нашу таможню, не подкупить швейцарцев. Это же не денежный перевод.

– Зарыта в землю, как в старые добрые времена? – хмыкнул один оперативник.

– Зря смеетесь, – сказал уже протрезвевший Юрик. – Я бы не исключал такого варианта.

– А не испортится? – впервые подала голос юная дива, забившаяся в угол кровати и слушавшая разговоры с широко распахнутыми глазами.

– Золото? Конечно, нет. Да, наверное, и упаковали как следует, если закопали.

– Так вы склоняетесь к мысли, что скорее закопали в землю?

– Ну не дома же ее держать? Все тайники в квартире можно обнаружить. Хотя если не знать, в какой именно квартире искать… А если честно, то, думаю, вы сможете обнаружить коллекцию только случайно.

Признаться, я склонялась к той же мысли. Хотя кто-то пытается Юрика подставить. И кто-то поместил солонку в сервант Людмилы Борисовой. Если, конечно, не она сама это сделала. И кто-то ее распял. И кто-то застрелил Катю – одну из девушек, навещавших мать Людмилы Борисовой после ее гибели. А Катя, не исключено, поставила солонку в сервант…

Кто все это делает? Зачем? Вначале этот человек хотел свалить кражу на Людмилу Борисову (хотя кто поверил бы?), теперь – на Юрика?

Или это все-таки Юрик такой умный? Но, наверное, он все-таки не стал бы выставлять шкатулку на даче, в которую могут вломиться бомжи, орудующие по Ленинградской области после окончания дачного сезона. Или стал бы? Я склонялась к мысли, что его подставляют.

С Самохвалова, как и с юной дивы, взяли подписки о невыезде, шкатулку изъяли, я выступала понятой, а потом вся опергруппа отправилась восвояси. Я повезла Ильича с Ивановым на своей машине. Самохвалов с дивой остались на даче.

– Я ее ненавижу! – опять кричала молодая женщина. – Почему? Почему? Почему?

Молодой человек пожимал плечами и только просил любимую не делать глупостей, хотя знал, что она сделает. Он мог ее только подстраховать. Но в самом деле, почему?

* * *

Англичанин позвонил шефу.

– Я договорился. Меня ей представят. Они приняли мою версию о желании жениться на титулованной русской. Меня здесь все считают придурком.

Он позволил себе легкую улыбку. Так умеют улыбаться только английские аристократы.

Глава 15

По пути я поинтересовалась, не наведывался ли кто-то из органов к старому рецидивисту, специалисту по антиквариату, ныне потомку последнего российского императора, а также его сыну, очень похожему на покушавшегося на Соню типа.

– Завтра поедем, – сказал Ильич. – Они никуда не денутся.

– Почему вы так думаете? – удивилась я. – Человек, имеющий три ходки…

– Во-первых, их имеет папаша, а сынок перед законом чист. Во-вторых, с чего бы это им сбегать? Откуда они знают, что мы ими заинтересовались? Хотя папаша, наверное, не исключает интерес органов, знающих его трудовую биографию… Я уверен, что у него дома мы не найдем никаких шкатулок, солонок или яиц Фаберже.

– Папаша живет вместе с сыночком?

– Нет. У сыночка своя однокомнатная квартира. И за ней, скажу вам по секрету, Наталья Петровна, как и за квартирой папы-антиквара, установлено наблюдение.

Иванов посоветовал Ильичу связаться с наружкой. Пусть отчитаются, что сегодня высмотрели. Куда ходили объекты?

Ильич связался и выяснил, что папаша, как сыч, весь день сидит дома, а у сынка днем была девушка. Девушка уехала с недовольным видом, а молодой человек остался дома, даже не вышел проводить ее до машины. В общем, ничего интересного.

Вскоре мы оказались в черте города, забросили Иванова по месту прописки на Васильевском острове и поехали с Ильичом в наш родной район.

На Троицком мосту, по которому я решила ехать, внезапно заметила в зеркале заднего вида большой темно-синий джип. За рулем сидел тип в вязаной шапочке, надвинутой на глаза, на этот раз прикрытые черными очками.

– Звоните ребятам! – заорала я Ильичу, тыкая в зеркало заднего вида.

А джип уже выталкивал меня на встречную полосу… Удар в бок со стороны пассажира, еще один. Ильич связался со своими и, запинаясь, пытался описать ситуацию, водителя, место… Еще удар. «Слава богу, не в Неву толкает!» – почему-то пронеслась мысль, хотя встречная полоса тоже была не самым лучшим вариантом. Я включила клаксон и давила изо всех сил. Наверное, я также орала, по крайней мере, в ушах звучал голос, вроде мой собственный:

– Мамочки!!!

Визг тормозов. Удар. Я врезалась грудью в руль. Сбоку что-то крякнул Ильич. Потом звуки на мгновение стихли. Возникли вновь. Гудки множества клаксонов. Крики людей. Мат. Вдали завыла сирена.

Я оглядывалась вокруг. Джипа больше не было видно.

Моя машина стояла, развернувшись перпендикулярно потоку движения уже на спуске с моста. Показалась милицейская мигалка. Патрульная притормозила рядом, выскочили парни в форме, рванули мою дверь, дверцу со стороны Ильича.

– Так, что тут у вас? – выкрикнул молодой парнишка в бронежилете.

– Джип, – промычали мы оба с Ильичом. – Номер «386 ДМ». Темно-синий.

Ильич замолчал и закрыл глаза. Теперь говорила только я, описывая ситуацию и рассказывая предысторию – вкратце, то, что относилось к делу.

Потом приехали другие милицейские машины, «Скорая», коллеги Ильича, которого положили на носилки. У меня самой оказался лишь ушиб груди, правда, по-моему, самым серьезным был шок.

От госпитализации я отказалась. Один из коллег Ильича предложил отвезти меня домой на моей машине. Она была на ходу, только в автосервис все равно придется съездить. Но это сейчас было наименьшей из моих проблем.

Следователь привез меня домой не просто так, а еще и из корыстных интересов – чтобы допросить под протокол. Как я понимала, именно этот парень будет вести дело о покушении.

– Как вы считаете, на кого покушались, Наталья Петровна? – спросил он. – На вас или на Ильича Юрьевича? Или на обоих?

Я серьезно задумалась над вопросом. Ведь оба покушения произошли, когда мы были вдвоем. В первый раз, у «памятника», мне показалось, что убить хотели меня, теперь – все-таки Ильича. Или обоих?

– Не знаю, – честно сказала я. – Но это был тот же человек.

И опять на угнанной машине, которую он бросил у Инженерного замка и скрылся в неизвестном направлении. Когда он выходил, на него никто даже не обратил внимания. Отпечатков пальцев в угнанном джипе он не оставил.

Молоденький коллега Ильича уехал, я прилегла вздремнуть. Чувствовала себя, признаться, не лучшим образом – и не только от удара грудью об руль, а морально… И я не могла не раздумывать, на кого все-таки покушается тот парень в черной вязаной шапочке. Жить очень хотелось, причем не калекой.

Хотя нельзя исключать, что покушения связаны с какими-то старыми делами Ильича или другими, которые он ведет сейчас. Мало ли у следователя врагов! Мало ли тех, кто просто хочет отомстить за то, что отправил в места не столь отдаленные. Или за брата, за друга…

Но оба покушения имели место, когда мы с Ильичом были вдвоем. Поэтому вполне возможно, что покушались и на меня. Кто? Врагов, которые желали бы моей смерти, у меня нет. В этом я была абсолютно уверена. Или… Или кто-то узнал, что Некрасов завещал мне свое имущество?!

Тогда на ум невольно приходили его тестюшка и молодая жена. В случае получения наследства мной теряют они. Но ведь Некрасов не собирается умирать. Хотя сам не исключает насильственной смерти…

Я встала и какое-то время сидела, глядя на трубку сотового телефона. Позвонить Некрасову или нет?

Вдруг телефон зазвонил сам. Я аж подпрыгнула на месте, грудь опять заболела. На дисплее высветился незнакомый номер.

– Это Наталья? – спросил голос с легким акцентом. В первое мгновение я не сообразила, кто это. Но звонивший быстро представился: – С вами говорит Джеймс. Джеймс Блэк.

– Очень приятно, Джеймс.

– Мне тоже очень приятно, Наталья. Вы помните, что обещали познакомить меня с вашей подругой Соней, имеющей родство с царской фамилией?

– Да, – ответила я, думая, что совсем забыла рассказать Соне про Джеймса.

– А когда вы можете представить нас друг другу?

Я ответила, что сейчас перезвоню Соне, потом свяжусь с Джеймсом, и набрала Сонин номер.

– Наташа, ты в больнице?! – заорала Соня, только услышав мой голос. – Я тебе сама набирать собралась, но боялась… Сейчас только что сообщили по телевизору про умышленный наезд на тебя и следователя Человекова и просили всех, что-то видевших, звонить по указанным на экране телефонам. Наташа, ты… здорова?

Я сказала, что произошло, а потом вкратце поведала Соне про Джеймса.

– И ты забыла мне про него рассказать?! Ну ты даешь! Хотя, возможно, английский аристократ тебе самой даром не нужен, поэтому ты и не придала значения его словам. Вези его ко мне завтра.

– В больницу? Подождать не хочешь?

– Конечно, нет! Я прикинусь слабой женщиной, нуждающейся в твердом мужском плече, желательно аристократическом. Часов в пять вечера можешь?

Я опять связалась с Джеймсом, и мы договорились завтра ехать к Соне в больницу.

Я решила немного поработать, взялась за царский мундир, и именно за этим занятием меня застал звонок Некрасова.

– На тебя в самом деле покушались? – спросил он.

– Да, – ответила я.

– Мне приехать?

– Если можешь.

– Для тебя я могу все, – ответил бывший и появился с пакетом еды из супермаркета.

Он оглядел мое бледное лицо, потом велел раздеваться.

– Э-э-э… – промычала я.

– Наташа, я ничего нового не увижу. Кстати, врач тебя осмотрел?

– Со «Скорой».

– Хочешь, вызову сюда знакомого?

– Не нужно. Это просто ушиб. До свадьбы заживет.

Но Коля все равно осмотрел мне грудь, потом позвонил знакомому врачу, тот посоветовал по крайней мере отлежаться.

Некрасов сам накрыл на стол и был, по-моему, готов кормить меня с ложечки. В процессе кормления попросил пересказать все, чем я занималась в последнее время.

Я пожала плечами и пересказала. Вдруг у Некрасова появится какая-то здравая мысль? Он долго молчал после окончания моего повествования. Я нарушила тишину первой и спросила, кто, по его мнению, украл коллекцию.

– Теперь я считаю, что, возможно, и Юрик Самохвалов, хотя раньше так не думал.

– Юрик?! – Я, наоборот, после сегодняшнего считала, что он этого не делал.

– Да, к нему вполне могли обратиться коллекционеры или один коллекционер с конкретным заказом. А обещанная сумма позволяла, например, безбедно жить до старости, даже если международные перевозки прикроются, или перебраться за границу.

– И что дальше?

– А дальше Юрик, например, получил более выгодное предложение – от другого собирателя, который не исключал, что коллекцию спер именно Юрик. И Самохвалов теперь в раздумьях.

– А гибель девчонок?

– Коллекционер – любой – вполне мог выяснить, что Юрик спал с ними со всеми.

– Он не спал с застреленной в клубе.

– Да? С Юриком нельзя быть уверенным, как и с девочками из стриптиза. А зная, что Юрику может захотеться прихвастнуть, девок на всякий случай убрали, тем более у одной нашли солонку. Юрик мог сделать ей этот подарок. Шкатулку, которую сегодня обнаружили у него на даче, он мог оставить себе на память. Просто так – чтобы напоминать себе, любимому, какой он умный и гениальный. И ведь поставил ее не в квартире, а за городом, после окончания сезона. Вполне может оказаться так, что коллекция до сих пор у него – зарыта где-нибудь на той же даче или в ближайшем леске, а Юрик прямо сейчас думает, кому бы подороже ее продать.

– А его жена? С ней что происходит?

– Ну я-то откуда знаю?! Мне, знаешь ли, никогда в голову не приходило наркотой баловаться, хотя чего только не пил по молодости… Ну я тебе рассказывал.

Я улыбнулась, вспоминая, как Некрасов пережил ГКЧП. В первый день, когда он с мужиками, прибалдевший, сидел на работе и, как и принято на Руси, рассуждал, что теперь делать и кто виноват, появился один из работяг с сеткой, в которой в советские времена народ носил картошку. Правда, на этот раз из ячеек торчали горлышки бутылок портвейна.

– Мужики, – сказал работяга, – в нашем магазине портвейн без талонов дают.

Забыв про ГКЧП, народ рванул в магазин и скупил весь портвейн. Пили два дня, а когда очнулись, с ГКЧП было уже покончено.

Однако при воспоминании о портвейне на ум пришло и воспоминание об убойном коктейле, про который рассказывал тот же Некрасов.

– Коля, а ты помнишь про портвейн с брусникой? – шепотом спросила я, имея в виду убойную смесь из желательно «номерного» портвейна с тремя ложками брусники на стакан, именуемую в народе «Конопля отдыхает». Смесь шибает так, что у одного знакомого Некрасова, в квартире которого ребята пробовали этот коктейль, народ снес всю сантехнику, а это были люди, привыкшие к самогону и спирту.

– Как я могу такое забыть? А что? Думаешь им полечиться?

– Нет, я про Самохвалову. А что, если ей дали…

– Портвейн с брусникой?! – Некрасов расхохотался. – Наталья, ты ведь, кажется, грудью, а не головой ударилась?

– Да я про другое! А если было тоже что-то самое обычное? Ну ведь когда вы пили эту «Отдыхающую коноплю», вы же тоже не думали, что брусника с портвейном даст такой эффект? А если кто-то знакомый давал ей какую-то смесь и…

– Зачем?! Чтобы она неслась морду бить супругу и его бабам? Вытаскивать его из чужих постелей? Кому это надо?! Ты никак на коллекционеров подумала? Не тот уровень, Наташа. Они бы самого Самохвалова взяли за определенные части организма и поджарили бы на медленном огне, пока не отдаст им коллекцию бесплатно и еще сам не приплатит за моральный ущерб.

– Но раз не взяли – значит, отдал? – я нашла несоответствия в рассуждениях Некрасова.

– Наверное, отдал, – согласился Коля. – Кстати, знаешь, почему Самохвалов так за жену держится? Потому что фирма открыта на деньги тестя. Тесть – царство ему небесное – был умный мужик, Анна – его единственная дочь. Он очень хитро составил завещание, нанял нотариуса и нескольких юристов из разных фирм, чтобы обезопасить Анну. Если Самохвалов с ней разведется, то останется с голым задом. Все отходит Анне и детям.

– Значит, Самохвалов мог украсть коллекцию, чтобы обеспечить себя деньгами, – заметила я.

– Не знаю… Мог.

– А если не Самохвалов, то кто украл? – не унималась я.

– Ну я-то откуда знаю?!

– А что говорил потомок народовольцев, ставший родственником императора? – усмехнулась я, вспоминая Василия Криворукова. – Родственники твоего тестя поучаствовали в деле или нет?

– Никто не знает. Но на последнем собрании Общества они отсутствовали. Возможно, у них нет больше необходимости на них появляться. Они все выяснили и сделали все, что хотели. А может, кто-то из коллекционеров уже ею наслаждается, а их агенты продолжают играть роль в Обществе, чтобы пока не привлекать внимание. Не знаю, Наташа. В самом деле не знаю. Хотя – любопытно.

Коля убрал со стола, помыл посуду, расстелил постели, помог мне лечь. В общем, ухаживал за мной, как за умирающей. Засыпая, я подумала об Ильиче. Он-то как в больнице?

– На хрена жениться-то? – взревел перебравшийся в Англию русский бизнесмен.

– Он – придурок, – пожал плечами находящийся в России солдат. – Хотя не исключаю, что тут все тщательно продумано. Если ему, конечно, удалось выяснить больше моего.

– Ты подозреваешь ее родственников?

– Пока я не готов дать ответ, а он, думаю, подозревает как раз их.

* * *

– Необходимые разрешения готовы? – спросил англичанин у своего шефа. – На тот случай, если меня потащат в ЗАГС?

– Если я правильно помню, у русских не женят с иностранцами сразу же.

– У русских за взятку делают все.

– Но, как я понимаю, это временно, мой мальчик? И, может, тебе даже не потребуется жениться?

– Я тоже надеюсь. Более того, я боюсь, что мне от нее будет потом не отделаться!

– Но ты же сам объяснил мне, что в России все решают взятки. Дашь взятку – и вас разведут.

– А если она даст, чтобы не разводили?

По проводам из Англии дошел вздох.

Глава 16

Спала я крепко, возможно, сказались дневные переживания и пребывание на свежем воздухе. Разбудил меня Некрасов.

– Закрой, пожалуйста, за мной дверь. Мне нужно уходить, – сказал он.

– Сколько времени?

– Половина девятого. А ты ложись опять. Тебе нужно отдохнуть, Наташа.

Но я решила встать. Все-таки надо поработать, вечером у нас знакомство английского аристократа с правнучкой княжны Ольги, да и чувствовала я себя значительно лучше. Грудь в спокойном состоянии не болела, только если резко повернуться или сделать глубокий вдох. Наверное, будет больно чихать и кашлять, поэтому нельзя простужаться. Слава богу, удар был не очень сильным.

Я легко позавтракала, села за машинку, а где-то в одиннадцать набрала мобильный Ильича.

– Уже в сознании, – сказал он. – Рвусь трудиться, но не пускают. Придется полежать.

– Лечитесь. В кои-то веки есть возможность полежать.

– Так мысли в голове все время крутятся… Не дают покоя. Наши, кстати, сегодня поехали к юному родственнику вашего бывшего мужа. Я правильно описал вашу родственную связь с этим сыночком папы-«антиквара», имеющего три ходки? Соню Романову, скорее всего, завтра повезут на опознание. Она как себя чувствует?

Соня вчера сказала мне, что ее выпишут в пятницу. Я надеялась, что и Ильича тоже, и на следующей неделе мы уже сможем собраться все вместе и подумать о событиях, в которых оказались задействованы. Я сама – вообще волею случая.

Ильич попросил меня съездить на опознание вместе с Соней и тоже посмотреть, не видела ли я где-нибудь доброго молодца. Я предложила захватить с собой нашу соседку Варвару Поликарповну. Ильич тут же ухватился за идею и пообещал, что «ребята» с нами со всеми свяжутся.

Я работала до начала пятого с одним перерывом на легкий обед и приведение себя в порядок – следовало накрасить бледное лицо и переодеться, чтобы быть готовой к выходу. После окончания работы за машинкой «доработала» лицо. В половине пятого в дверь позвонили, я открыла и в первое мгновение увидела только два букета роз. Потом из-за роз появились лица потомков царской семьи – Андрея Голованова и Джеймса Блэка. Значит, и Андрюша с нами поедет?

Он вручил розы мне, господа зашли на минутку, Андрей помог мне надеть пальто, и мы отправились в больницу к Соне на его машине.

По пути я поинтересовалась у Джеймса, долго ли продлится его визит в Россию.

– Мне не нужно спешить в Лондон, – ответил Джеймс.

– Английский аристократ, – с показным вздохом произнес Андрей.

Да, хорошо быть английским аристократом, но разве он в своей Англии уже вступил в права наследства? Насколько я помнила, отец Джеймса жив. Или у них на детей с рождения открываются какие-то счета? Траст-фонды? Или в семье столько денег, что юному (хотя Джеймс уже не очень юн) лоботрясу можно не работать и прожигать жизнь, болтаясь по разным странам в поисках титулованной особы, снежного человека, инопланетян? Охотиться, есть, пить, гулять, танцевать?

Кстати, а чем сейчас занимается мой соотечественник Андрюша? Хотя в нашей стране в последние годы этот вопрос задавать не принято… Да, мне говорили, что он – «солдат удачи» и сейчас лечится от какого-то ранения. Но он совсем не похож на раненого или больного, и навряд ли заработанных в горячих точках денег хватает на все его дорогие костюмы и удовольствия, в которых он себе явно не отказывает. Или ждет, когда кончатся деньги, и снова куда-нибудь завербуется? Надо бы попросить выяснить или Ильича, или Иванова. Наверное, Андрей каким-то бизнесом занялся… Или его наняли для кражи коллекции? Человек с бурной биографией «солдата удачи» очень бы подошел для такой операции. Или нет? Я ведь не знаю, какие качества требуются для подобной деятельности. Может, лучше быть старым вором-рецидивистом, чем молодым боевиком?

По дороге Джеймс, к моему большому удивлению, с гордостью сообщил, что не просто болтается в России. Он еще, как выяснилось, является соучредителем одного совместного предприятия, которое дает неплохой доход.

– А какого профиля предприятие? – поинтересовалась я.

– Небольшое издательство, – ответил Джеймс, не уточняя, какое, и тут же добавил: – Я совсем не бездельник, Наташа.

– Джеймс посчитал, что стоит вложить деньги в Россию, – нейтральным тоном заметил Андрей. – Хорошо хоть не в Чукотку. А то у них некоторые почему-то считают, что Чукотка у нас – это Клондайк русского разлива.

Блэк скорчил кислую мину.

– Вы все правильно сделали, Джеймс, – сказала я. – В России много читают и, надеюсь, будут читать всегда.

– В особенности про инопланетян, – хохотнул Андрей. – Ты знаешь, что в основном печатает Джеймс? Хотя если есть спрос – должно быть предложение.

* * *

В больнице Джеймс, Андрей и я проследовали к лифту, а потом по коридору к палате Сони. Встречающиеся на пути граждане на нас оборачивались. Джеймса невозможно было не заметить, тем более с цветами.

Я открыла дверь и объявила, что к Соне гости.

– Не палата, а проходной двор, – пробурчала женщина у окна и отвернулась, даже не посмотрев, кто пришел.

– Здравствуйте, Соня, – заговорил Джеймс и бросил взгляд на меня. Я поняла, что пришла пора официальных представлений.

Я, конечно, не обучалась этикету в английском пансионе, но, по-моему, справилась, даже Сонина соседка по палате от окна отвернулась, а две другие возникли из коридора. В особенности всех заинтересовали титулы английского аристократа, которые он произносил сам.

Соня явно подготовилась к встрече. Девушка была бледна, как нежные русские барышни из аристократических семей девятнадцатого века, скрывавшиеся под зонтиками, правда, глазки подвела и припудрила носик. Джеймсу она протянула руку для поцелуя и благосклонно приняла розы. Андрей отправился к медсестре за банкой, чтобы их поставить.

Далее началась светская беседа двух титулованных особ, мы с Андреем переглянулись и палату покинули. Наши тетки тоже оказались понимающими и, хотя сгорали от любопытства, тоже решили уйти.

Мы устроились на диванчике в коридоре, и он поинтересовался, не вызывали ли меня в прокуратуру в связи с убийством. Я чуть не спросила, с которым, но вовремя сдержалась. Андрея, как выяснилось, вызывали, и он с удивлением узнал, что на пистолете, найденном под столиком Самохваловой, не обнаружилось никаких отпечатков пальцев.

– Стреляли из него?

Андрей кивнул.

– Значит, с нее снимут обвинения?

– Да ее, по-моему, никто и не подозревал. Так выстрелить – точно в сердце, в движущуюся мишень – ведь девчонка скакала по сцене, – мог лишь профессионал.

– А кто-то выходил из клуба? Ведь там же дежурит охрана! Они должны были кого-то видеть!

– Они ничего не могут сказать. Во-первых, они не слышали выстрела – в зале гремела музыка, хлопки бутылок из-под шампанского раздаются постоянно. Во-вторых, стрелявший мог уйти другим путем, просочиться в помещения для персонала и выскочить сквозь них.

– Так в то время вообще никто не уходил?!

– Ругающиеся мужчина и женщина – примерно в то время, но охрана не может сказать, когда именно. Скорее всего – до выстрела, потому что потом рванули все. Большинству посетителей стриптиз-клуба не хотелось встречаться с ментами. Убийца это явно предвидел. Я думаю, что стрелявший, скорее всего, смешался с толпой. Я бы сам именно так поступил.

Потом Андрюша поинтересовался титулованными родственниками Сони. Я сказала, что они ко мне приезжали, и я уже шью им заказанные мундир и платье.

– А у вас в Обществе бывают балы?

– Раньше не проводились, а теперь вроде бы наши активисты собираются устроить – в стиле высшего света девятнадцатого века. Ты составишь мне компанию? Только нужно будет правильное платье. У нас даже один салон рекламу повесил… Хотя кому я об этом говорю?

– Ты забыл, что сапожник обычно без сапог, – усмехнулась я. – Но я, конечно, сошью себе то, что нужно. А когда состоится вечер?

– Дата еще не определена. Изначально думали провести бал после закрытия выставки. Теперь наши активисты считают, что его нужно проводить после обнаружения коллекции.

– То есть, вероятно, никогда?

– Если не найдут до Нового года, вероятно, проведут перед праздниками. Кое-кто вообще против. Наверное, они в последний раз исполняли танец маленьких утят в детском саду на утреннике и теперь боятся опозориться.

– Маленьких лебедей, – поправила я.

– Э-э, до лебедей им далеко, – усмехнулся Андрей. – А ты детский сад помнишь? Мы как раз утят изображали, чтобы все, даже самые неуклюжие, справились. Кстати, тебе принести какие-нибудь журналы? У нас лежат, даже не знаю, откуда их взяли.

– Ты о чем? – не поняла я.

Оказалось, что в Обществе собраны материалы по жизни царской семьи и ее потомков. Во-первых, есть каталог нарядов Екатерины Второй. Я тут же вспомнила, как несколько лет назад была на выставке в Эрмитаже, и они не произвели на меня впечатления. Материал уже не смотрелся так, как пару веков назад, выцвел, истлел. Это же не драгоценные камни и металлы. Правда, по каталогу все равно можно выбрать фасон. Во-вторых, в Обществе имеются копии всех сохранившихся фотографий царской семьи, хотя и черно-белые. Члены российского Общества также получали материалы от коллег за рубежом. Там как раз устраиваются балы «в русском стиле».

– Платья там – шикарнейшие. Я – мужчина – и то смог оценить. Чем они только не украшены!

– Но, значит, это не петербургский стиль, – заметила я.

– То есть? – не понял Андрей.

– Если выпендреж, говоря современным языком, то это – московский обычай. Петербургский – два платья позади моды. Да, конечно, у императриц (хотя и не у всех) были вычурные наряды, но выпендриваться в старом Петербурге считалось дурным тоном. Гульба, показная демонстрация роскоши были типичны для московских балов. Для Питера более органичен строгий стиль. Кстати, последняя императорская семья – и Александра Федоровна, и ее дочери – одевались довольно скромно. Ты посмотри на фотографии.

Андрей задумался и кивнул, а я поинтересовалась другими членами Общества. Не прекратил ли кто-то, например, посещение собраний после исчезновения коллекции? Андрей внимательно посмотрел на меня.

– Думаешь, кто-то вступал только с целью украсть коллекцию? Да членство бы нисколько не помогло. Считаешь, всем сообщалось, кто и как будет перевозить ценности? Ничего подобного. Я вообще вступил до того, как о хранящихся в Англии богатствах стало известно широкому кругу, как и большинство членов. Хотя коллекционеры заслали своих агентов. На всякий случай…

– Но зачем все-таки люди вступали в Общество?

– Я же тебе уже, кажется, говорил. Большинство – психи. Или нечего делать, а тут можно собираться. Общение же нужно. Кто-то – подозреваю – хочет выехать за границу, а членство – способ. Подачки бывают от иностранных коллег. Нет, причины вступления с кражей коллекции все-таки не связаны. Хотя стопроцентно я, конечно, не уверен.

Тут дверь из Сониной палаты открылась, и появился слегка раскрасневшийся Джеймс. Народ в коридоре замолчал и посмотрел на английского аристократа.

– Наташа, ваша подруга просит вас зайти, – обратился он ко мне изысканно вежливо, посторонился, попридержал дверь, потом закрыл ее за моей спиной.

– Ну как, познакомились, мужчина? – спросила у Джеймса соседка Сони по палате, когда дверь за мной закрывалась. Ответа я уже не услышала.

Соня сидела на кровати и с трудом сдерживала хохот. Убедившись, что дверь плотно закрыта, расхохоталась в подушку. Я села рядом.

– Ну? – спросила я у нее. – Собираешься стать английской аристократкой?

– Нет, не смогу, – покачала головой Соня. – Я не выдержу. Он же придурок. Ему бы на моей мамаше жениться. Мне ему тапкой хотелось врезать, когда он рассказывал про их титулованную семейку и всех родственников. Наташа, честно говорю, я бы повесилась, если бы пятьдесят два родственника периодически собирались у меня на семейные торжества!

– Но ведь тебе не придется на них на всех готовить, – заметила я. Это первое, что пришло на ум мне, проживающей в России.

– Дело не в готовке! – воскликнула Соня. – Хотя, признаться, я тоже об этом первым делом подумала. – Мы обменялись улыбками отлично понимающих друг друга русских женщин. – У них там прислуги полно. Как я поняла, во всех домах, про которые он мне рассказал, а не одна домработница, следующая всюду за хозяевами. И еще у них есть конюшня, и лошади регулярно участвуют в бегах, и годовые абонементы на игры «Арсенала».

– Про последнее давай поподробнее, – попросила я.

До появления Романа Абрамовича в туманном Альбионе и покупки им «Челси» лучшей командой английского дивизиона считался «Арсенал», который неоднократно выигрывал чемпионаты Англии. Большая часть населения Лондона до сих пор болеет за «Арсенал», хотя интерес к «Челси» в стране в целом в настоящее время выше, вернее, интерес к чукотскому оленеводу и тому, что он еще учудит. Фотографии Романа Аркадьевича с семьей, в частности, его жены в магазинах, появляются в английской прессе чаще, чем фотографии королевской семьи.

В Англии часть билетов продается на весь сезон – абонементы на игры какой-то конкретной команды. Постоянным покупателям их приносят на дом. Например, на «Челси» абонементами было продано восемьдесят процентов билетов! Семья же Джеймса Блэка является верным поклонником «Арсенала». Джеймс, в частности, хотел привлечь Соню абонементом.

– На «Арсенал» или на «Челси»? – уточнила я.

– На «Челси» меня, признаться, привлекло бы больше, в особенности на сектора, где сидят наши олигархи, – чтобы поискать среди них хорошего мужа или по крайней мере любовника. «Арсенал»-то мне зачем?! И еще с родственниками Джеймса? Зачем женщине ходить на футбол, если только не для того, чтобы найти там мужа?!

– А еще чем он хотел тебя привлечь?

Она махнула рукой. С момента нашего знакомства у нее еще ни разу не было такого хорошего настроения. Я этому радовалась. Все-таки не зря я привезла сюда Джеймса, пусть и не Бонда.

Соня тем временем рассказала, что Джеймс также очень подробно интересовался ее родственниками и желал быть им официально представленным. Девушка сказала, что ее обещали выписать в пятницу, и Джеймс готов в субботу вместе с ней ехать к ее матери и отчиму.

Я внимательно посмотрела на Соню.

– А тебе не кажется такой интерес странным? – спросила я. – Ты, бесспорно, красивая, но он сегодня увидел тебя впервые. И, прости меня, Соня, но речь идет о свадьбе, а не легком романчике. Тебе не кажется, что Джеймс куда-то очень спешит?

Романова тут же стала серьезной.

– Кажется, Наташа. И кажется, что его гораздо больше, чем я сама, интересуют мать с отчимом. Может, он считает, что коллекция у них? Только я готова поспорить на что угодно, что мои родственники просто не могли ее украсть!

– А Джеймсу зачем коллекция? Вернуть на родину? Или он хочет на тебе жениться, чтобы стать совладельцем коллекции? Но каким образом ее можно оформить в собственность, если, предположим, ее украли твои родственники?

– Она принадлежит потомкам царской семьи, – заметила Соня. – Нужно доказать родство. Думаю, тут все члены Общества выступят единым фронтом – если им что-то пообещать из коллекции.

Мы переглянулись.

– Что думаешь делать? – наконец спросила я.

– Давненько я не была в гостях у мамаши. Ты, надеюсь, со мной съездишь? Как раз мундир с собой прихватишь на примерку.

– А может, Николай Николаевич захочет принимать потенциального зятя уже в мундире, и мне придется работать день и ночь, чтобы закончить работу к субботе?

– Обойдется, – сказала Соня. – Кстати, я его дома видела только в старых тренировочных и вылинявшей футболке, а мамашу – в застиранном халате.

– Но ты ведь их предупредишь заранее?

– А стоит? – прищурилась Соня. – Может, нежданчиком, как любила говорить покойная Люда Борисова? Как раз и узнаем, есть у них что-то из коллекции или нет.

– Но зачем это показывать Джеймсу?

– Логично, – кивнула Соня. – Позвони моей мамаше, пожалуйста. Скажи, чтобы достойно подготовилась. Они ведь, в принципе, знакомы с Джеймсом. Наверное, будут рады.

– А мне ехать только с мундиром или еще и с Андреем Головановым?

Соня подумала и сказала, что лучше бы с Андреем – как потенциальным свидетелем на свадьбе. Мы еще похихикали, и я отправилась восвояси, думая, что завтра надо бы заглянуть в больницу к Ильичу. На Литейный мне, конечно, ехать гораздо дальше, чем к Соне, но я чувствовала себя просто обязанной его навестить.

Когда мы распрощались с Соней и я вышла в коридор, вокруг Джеймса и Андрея уже собралась толпа любопытных – как медперсонала, так и больных с родственниками. Джеймс рассказывал о своих русских корнях и английских семейных традициях. Заметив меня, Андрей отошел от дальнего родственника.

– Я не смогу отвезти тебя прямо домой, – сказал он тихо. – Мне нужно заехать в отделение милиции на Лиговке. Арестовали одного члена нашего Общества. Я должен подтвердить его личность. Это недоразумение…

– Конечно, я поеду вместе с тобой, – сказала я.

«Интересно, а за что арестовали? – подумала я. – Уж не за кражу ли коллекции?»

– Мама, я, вероятно, женюсь на русской, – сообщил англичанин. Маму следовало подготовить. – Это связано с работой.

– Нет! Мое сердце этого не выдержит!

– Мама, это временно, и я должен сделать это в интересах Англии.

– Ну, если так… Только не забудь про брачный контракт. А то алименты придется выплачивать тебе, а не Англии.

– Мама, я прошу тебя всем подтверждать, что я собираюсь жениться.

Глава 17

Джеймсу наконец удалось сбежать от поклонниц (на него смотрели, как на какую-нибудь звезду эстрады), и мы спустились вниз, к машине Андрея.

– Что все-таки случилось? – спросила я. – О ком идет речь?

– Об агенте одного крупного коллекционера. Американского, – добавил Андрей.

– И что? – не унималась я.

– Секундочку! – подал голос Джеймс. – О чем вы говорите? Почему я ничего не знаю?

Андрей сказал про арест агента и его пребывание в застенках русской полиции, откуда мы сейчас едем его вызволять.

– Почему я про это впервые слышу?! – Англичанин аж подпрыгнул на сиденье автомобиля.

– Потому что ты рассказывал дамам историю своей семьи. Помнишь: у меня зазвонил телефон и я отходил поговорить? Вот тогда Валерий и звонил из полиции, просил меня приехать. Я еду. Наташа тоже едет, потому что мне сейчас некогда завозить ее домой. Если хочешь – давай с нами. Не хочешь – я тебя сейчас высажу, и лови такси. Так мне останавливаться?

Джеймс покачал головой. Судя по выражению лица, которое отражалось в зеркале заднего вида, англичанин напряженно о чем-то думал, потом спросил:

– Ты собираешься платить за него залог?

– В нашей стране правильнее сказать: взятку, – заметил Андрей, потом добавил, что пока не знает, придется ли вообще платить.

– Неужели так могут выпустить? – поразилась на этот раз я.

– Зависит от ситуации, – сказал Андрей. – Мы недолго разговаривали. Он не успел мне все объяснить. Кстати, у кого сейчас с собой сколько денег?

У меня, естественно, были только рубли, чуть меньше пятисот. Конечно, на взятку этого не хватит. Не знаю, сколько лежало в бумажнике у Андрея, но он явно предполагал, что его наличных денег тоже не хватит.

– Джеймс! Валера тебе потом все отдаст! Сколько у тебя? Не жмотничай!

– А у вас в полиции могут снять взятку с кредитной карточки?

Андрей чуть не врезался во впереди идущую машину, я расхохоталась так, что у меня снова заболела грудь.

– Джеймс, как ты себе это представляешь? – спросила я, отсмеявшись.

– Ну, в ваших ресторанах же можно расплачиваться кредитной картой. И в некоторых магазинах можно. Правда, не во всех. Так почему бы не расплачиваться кредиткой в полиции? Если они берут плату? Ведь глупо же носить с собой большие суммы наличных денег!

Андрей заметил, что в России до сих пор наиболее распространенными способами оплаты остаются два – наличными и натурой.

– Натурой – это натуральный обмен, да? В смысле картошкой с дачи? Ваша полиция берет взятки мешками с картошкой и капустой?

Мы с Андреем опять покатились со смеху, потом Голованов объяснил – как. Джеймс задумался и уточнил, какой ориентации у нас основная масса сотрудников органов. Андрей ответил, что основная масса – если не все, как он надеется, – традиционной.

– Тогда придется платить Наташе? Ей придется… со всем отделением вашей полиции? Именно поэтому ты повез ее не домой, а в полицию? Как ты можешь обрекать Наташу…

– Наша полиция, Джеймс, однозначно предпочитает деньги, – уверенно заявил Андрей. – Можешь не беспокоиться за Наташу. Ты лучше, в самом деле, скажи, сколько у тебя наличных?

– Ваша полиция берет рублями?

– Наша полиция берет всем. Наверное, предпочтет доллары и евро.

У Джеймса оказались рубли в количестве двух с половиной тысяч и фунты стерлингов. Я подозревала, что хотя наша «полиция» лучше знает курс доллара и евро, она все равно предпочтет фунты стерлингов рублям, но промолчала.

Голованов остановился у отделения милиции рядом с милицейскими «Жигулями» и велел нам с Джеймсом пока посидеть в машине, правда, у Джеймса рубли забрал. Это англичанину не понравилось, он сидел, поджав узкие губы, а лошадиное лицо, казалось, вытянулось еще больше.

– Джеймс, не обижайтесь на Андрея, – мягко сказала я. – Вы, возможно, не понимаете некоторых наших особенностей…

Джеймс скривился, как от зубной боли.

– Я уже привык, Наташа. Меня предупреждали, что вы, русские, – люди весьма своеобразные… Но только после того, как я какое-то время пожил в России, я стал осознавать масштаб вашего своеобразия. Вначале было по-настоящему тяжело. Когда я слышал русский язык… Меня учили совсем другому русскому, понимаете?

Я понимала.

А Джеймс вспоминал одну незабываемую встречу. В самолете он оказался среди группы братков, выезжавших в Лондон на игру «Челси». Вначале он подумал, что они, может, поляки или украинцы, поскольку слова звучали похоже на русские, но были ему неизвестны. В группе была одна особа женского пола. Она стала рыться в сумочке, поняла, что там чего-то недостает, и начала спрашивать, нет ли у кого «мордогляда». У братков такого предмета не оказалось. Тогда они обратились к ближайшему соседу, каковым оказался английский аристократ Джеймс Блэк. Когда английский аристократ на классическом русском языке девятнадцатого века попросил объяснить ему, что это такое, ему посоветовали «отремонтировать бестолковку».

Я опять с трудом сдерживала хохот.

– Наташа, вы знаете эти слова?

– Доводилось слышать, – призналась я. – Но ведь и если не доводилось, можно догадаться о значении.

– А мне объясняли. Показывали на мне. Вот это – моя морда. А чтобы ее рассмотреть, нужен мордогляд. Почему нельзя сказать «зеркало»?! Почему нельзя сказать «лицо»?! Почему нельзя сказать «голова»? Я не понимаю!

– Россия, – произнесла я одно слово и пожала плечами.

Джеймс пожаловался, что иногда он, слушая русских, понимает каждое слово по отдельности, но ему даже после долгих размышлений не догадаться, что означает несколько вроде бы знакомых слов, соединенных в выражение. Он не успел привести мне примеры: открылась дверь отделения, и появились Андрей и еще один мужчина, выглядевший не самым лучшим образом: один глаз оплывал, скула изменила цвет на темно-фиолетовый, волосы были растрепаны, одежда запачкана и в паре мест порвана. Более того, наш новый спутник слегка прихрамывал на одну ногу.

– Добрый вечер, – сказал он, заваливаясь на заднее сиденье рядом с Джеймсом.

– Вы?! – воскликнул Джеймс. – Я вначале не понял, что речь о вас… Но как?..

Валерий тихо выругался. Андрей сел за руль и объяснил, что кто-то подложил в отделение милиции, ближайшее к месту проживания Валерия, ориентировку с его фотографией и текстом, из которого следовало, что он – особо опасный преступник и может быть вооружен. Когда Валерий спокойно вышел из дома утром (а ему требовалось пройти как раз мимо отделения), его схватили прямо на улице, затащили внутрь (естественно, не церемонясь) и для начала отдубасили и только потом стали задавать вопросы. Разбирались долго – с утра и до того времени, как он дозвонился Андрею, чей легкий номер мобильного телефона помнил наизусть. До этого ему не разрешали даже позвонить.

– Вам выплатят компенсацию за моральный ущерб? – подал голос Джеймс.

Валерий посмотрел на него, как на полного идиота.

– Но ведь сотрудников вашей полиции за превышение полномочий должны… – не унимался Джеймс.

– Послушай, дорогой английский друг, – заговорил Валерий, – я буду очень рад, просто счастлив, если милиция – в качестве компенсации морального и физического ущерба – найдет того, кто эту ориентировку состряпал.

– Что сделал?

– Подготовил и прислал в отделение, – пояснил Андрей. – Так вот, если они это выяснят, от них больше ничего не требуется – только сообщить мне. А там я уже сам разберусь со всеми компенсациями, включая компенсацию милиционерам. Я ясно излагаю?

– Да. Отремонтируете бестолковку состряпавшему ориентировку так, что он долго будет бояться смотреть на себя в мордогляд.

Мы втроем покатились со смеху, но в принципе Джеймс правильно выразил суть.

Валерий пригласил нас к себе. Квартира оказалась большая, в старом доме, и вроде бы там никого, кроме нас, не было. Хозяин налил всем коньяка, потом удалился куда-то, вернулся с конвертом и вручил Андрею. Не заглядывая внутрь, Андрей убрал его во внутренний карман пиджака. Валерий вручил Джеймсу точно ту сумму, которую у него брал Андрей, – две с половиной тысячи рублей. Джеймс все пересчитал и убрал в бумажник.

А у меня в голове крутились вопросы. Почему этот агент коллекционера вообще помнил номер телефона Андрея? Они друзья? Приятели? Да, у Голованова легкий номер, но я, например, его все равно не помню. Далее, за что Валерий вручил Голованову конверт? Ведь явно же с деньгами? За то, что приехал в отделение? Его выкупил? Но, как я поняла из рассказа обоих мужчин, в отделении и так поняли, что ориентировка – ложная.

Что связывает агента коллекционера и Андрея? Валерий лет на десять старше. Судя по рыхлой фигуре, маловероятно, что он когда-то служил в горячих точках, где могли бы пересекаться, тем более работает (или служит?) агентом американского коллекционера. Хотя кто их всех разберет…

Мы уже собрались уходить, когда в квартире Валерия зазвонил телефон. Он снял трубку, и пока он слушал, что ему говорили, его глаза стали вылезать на лоб, даже оплывший.

– Да. Сейчас приеду. Жди. У меня Андрей Голованов и Джеймс Блэк. Мы приедем все вместе. Да. Да.

Он положил трубку с ошалелым видом и выдохнул воздух.

– В чем дело? – резко спросил Андрей. Мы с Джеймсом молчали.

– Вы оба знаете Кешу – представителя… э… грека, – сказал агент американца, обращаясь к Андрею и Джеймсу. – Вы, Наташа, вероятно, нет…

– Это еще один агент, другого коллекционера, – быстро пояснил Андрей.

– И как вы, интересно, уживаетесь вместе? – полюбопытствовала я, потому что не могла сдержаться.

– Когда цель общая – договориться можно, – пояснил Валерий. – На этом этапе это определенно так. А дальше видно будет… Кроме того, мы давно работаем на одном рынке и дальше тоже собираемся на нем работать. Лучше помогать друг другу, чем мешать. Так больше достается каждому. Да и наших хозяев в большинстве случаев интересуют все-таки разные вещи, хотя и с одного рынка. В общем, мы сотрудничаем. И сейчас Кеша позвонил мне. У него дверь опечатана.

Оказалось, что Кеша вечером решил выйти с собаками – у него, кроме охранной сигнализации, есть еще немецкая овчарка и ротвейлер. Обе собаки – злобные суки, да еще и специально выдрессированные незнакомого человека в квартиру впускать, но не выпускать. Так они уже задержали пару воришек, которые были сданы с рук на руки правоохранительным органам. С тех пор к Кеше никто даже не думал соваться – вероятно, в определенных кругах прошел слух о весьма своеобразных собачках. Более того, они также обучены перекусывать запястье тому, кто поднимет на них руку, и с успехом проделали это, когда один вор замахнулся ножом, а второй пистолетом.

И вот Кеша пошел гулять с собачками, при виде которых остальные собачники приучены разбегаться в стороны, потому что овчарка с ротвейлером уже задрали несколько мелких псов и котов. Гуляет он обычно долго, потому что охранницам надо побегать, размяться. Возвращается домой – дверь опечатана.

– Как опечатана? – подал голос Джеймс. – Это еще какое-то ваше новое слово?

– У вас в Англии разве полиция никогда не опечатывает двери? – удивилась я.

– Но ведь это происходит… – открыл рот Джеймс. – Или у вас могут просто так?

– Вот мы сейчас поедем и выясним, – заявил Андрей и повернулся к агенту американского коллекционера. – Я так понял, что он с собаками ходил гулять без паспорта?

Валера кивнул и сказал, что ему нужно быстро переодеться.

Англичанин вспомнил свой первый приезд в Россию. Тогда он решил прогуляться по Неве на небольшом кораблике, посмотреть достопримечательности с воды. Но в тот раз он мало что увидел из достопримечательностей. По воде течением несло красивую девушку в белом платье невесты со сбившейся на сторону фатой. Девушка держалась за обломок какой-то доски и истошно вопила.

Кораблик остановили, девушку вытащили и выяснили, что она свалилась с другого кораблика, на котором отмечают свадьбу. Там все напились, и никто не заметил, как она упала. Экипаж-спаситель забыл про путешествие и бросился в погоню за гуляющей свадьбой. Все экскурсанты поддержали этот порыв. Невесту следовало вернуть жениху. Догнали, вернули, потом все с экскурсионного кораблика, включая англичанина, перебрались на свадебный, чтобы поздравить молодых и отметить счастливое спасение. Англичанин приходил в себя два дня.

После воспоминаний русских соседей о свадьбах, которые он прослушал во время совместного распития спиртных напитков, англичанин испытывал неподдельный страх при мысли о женитьбе в России.

* * *

– Народу собирается все больше и больше, – сообщил солдат осевшему в Англии бизнесмену. – Интересная каша заваривается. Грек лично прибыл.

– Вот это да!

– И все ставят друг другу подножки.

– Ты ожидал чего-то другого?

– Нет, но я сам стараюсь всем помогать. В расчете на благодарность.

Из Англии по проводам донесся смех.

Глава 18

Вскоре мы выехали в сторону Гражданки на двух машинах – Андрея и агента американского коллекционера.

– Да, что-то явно происходит, – заметил Андрей, когда мы остались втроем. – Если двоих так сегодня обработали…

Я уточнила, сколько всего агентов состоит в Обществе. Андрей вроде говорил мне, но я запамятовала.

– Четверо, – ответил Голованов. – Интересно, тронули ли мафиозного? Ни мне, ни другим он точно не стал бы звонить – его свои бы вытаскивали, если что. Но любопытно… А еще одному можно будет звякнуть. У Валеры или Кеши обязательно должен быть его телефон. Может, спасем еще одного ближнего и нам зачтется? – Андрей хмыкнул.

Джеймс сидел с сосредоточенным видом и смотрел в окно. Да, тяжело английскому аристократу сталкиваться с российской действительностью. Интересно, а как бы он себя повел, если бы попал в нашу каталажку?

Вскоре мы оказались на Гражданке, у нужного дома, – Валерий точно знал, куда ехать. Мужик, которого я ни разу не видела, прогуливался с двумя большими собаками вдоль подъезда.

Мы вышли из машин, мужчина прикрикнул на собак, и они смирно сели.

– Слушай, а что у тебя, мобильный не работает? – спросил Кеша у Валерия. Тот объяснил, где его мобильный.

– Вам не вернули мобильный телефон?! – встрял пораженный Джеймс. – Но вы должны были потребовать…

– Я рад, что сейчас здесь и моя дверь не опечатана. А мобильный на самом деле мог вывалиться на улице, и его кто-то подобрал.

– Но в таком случае вы можете обратиться…

– Джеймс, мы не в Англии, – перебил Андрей.

– Эту фразу я слышу по нескольку раз в день! – чуть не расплакался англичанин. – Почему у вас все не как у людей?

– Это у вас все не как у людей, Джеймс, – обнял его за плечи вызволенный из отделения милиции Валерий. – А нам у нас нравится жить гораздо больше. Я вон вернулся. Пожил какое-то время в Америке и решил, что не могу без России. И пока в Америке жил, в основном с нашими общался, с эмигрантами. Жизнь – здесь, настоящая жизнь, и бабки, кстати, тоже здесь. Бабки – это по-нашему деньги, – добавил агент американского коллекционера.

– Я знаю, – кивнул Джеймс. – Капуста, хрусты, бабло. Еще как?

Его вопрос немного разрядил обстановку, Кеша повернулся к двери в подъезд, набрал код, и мы всей толпой, с собаками, вошли внутрь.

Квартира на самом деле была опечатана. Лампочка на площадке горела яркая, и в ее свете была видна печать. Андрей склонился, осмотрел все «наклейки», потом объявил:

– Липа. Не менты.

– То есть? – подал голос Кеша.

– А КГБ могло быть? – спросил Джеймс.

– Это любители, тебя на понт взять хотели, – сообщил Андрей Кеше. – Можешь настоящую милицию вызвать, если хочешь.

– Только ментов мне не хватало на мою больную голову! – воскликнул Кеша, повернулся к Джеймсу и пояснил: – Я – псих со справкой, поэтому менты вполне могут заявить, что это я сам обклеил себе дверь или кто-то из моих товарищей по милому домику на Пряжке.

– Скорее недругов, – заметил Андрей.

– А что такое псих со справкой? – поинтересовался Джеймс. – Я знаю, кто такой псих, и даже слушал курс лекций по психиатрии в университете, но вы не кажетесь мне похожим на больного. Есть определенные признаки, по которым…

– Джеймс, у нас в стране, если человек хочет стать сумасшедшим, то платит деньги и им становится, – сказала я, посмотрела на Кешу, который выглядел абсолютно нормальным (и причины его вступления в Общество мне были ясны), и спросила: – Я правильно изложила суть?

Кеша улыбнулся. Джеймс спросил, зачем платить, чтобы становиться психом. Ему популярно объяснили.

– То есть, если вас обвинят в краже коллекции, вы можете сослаться на то, что вы невменяемы и не понимали, что творили, и уйти от наказания?!

Все остальные собравшиеся перед дверью на мгновение застыли на своих местах.

– А мне это на ум не пришло, – признался Кеша. – Спасибо, Джеймс. Десять процентов твои – за идею, – если украду коллекцию.

– Пребывание в России действует на тебя благотворно, Джеймс. – Валерий опять обнял его на плечи. – Вернешься в Англию – и наведешь там шороху.

– Что наведу?

Ему пояснили возможные варианты, после чего Джеймс заметил, что в Англии уже есть Абрамович, Березовский и другие российские граждане, которые навели достаточно шороху до него. Кеша же посмотрел на Андрея и уточнил, может ли он сорвать ленту с двери. Андрей первым потянулся к ней. Кеша помогал. Когда ленту наконец сорвали, Кеша достал ключ и посмотрел на всю нашу компанию.

– У меня дома гости, – предупредил он.

– И нам нельзя входить? – уточнил Андрей.

– Это – мой клиент. Я считаю, что мы должны обсудить сложившуюся ситуацию, раз и Валерия тоже сегодня подставили…

Валерий напомнил, кому следует позвонить.

Грек оказался типичным греком и чем-то напомнил мне Онассиса, которого я видела на каких-то фотографиях в старых иностранных журналах. Мне их в советские времена (когда с этим была большая напряженка) привозил один знакомый моряк – ради фасонов платьев, которые я копировала. Пока Онассис был жив, его часто фотографировали. Меня тогда, конечно, больше интересовали снимки Жаклин Кеннеди-Онассис и ее платьев, но невысокого страшненького грека я тоже запомнила.

Этот господин Костадинос доставал мне макушкой до подбородка, а Джеймсу, казалось, мог бы забраться под мышку. Горбатый нос с бородавкой на кончике, смуглая кожа с угрями и небольшой горб помогли бы ему получить роль в каком-нибудь фильме ужасов, если бы он вдруг решил податься в Голливуд. Неужели все греческие миллионеры такие уроды? С кого же тогда античные скульпторы лепили богов и героев?! Или у них было так хорошо развито воображение?

Рядом с Костадиносом сидела ожившая кукла Барби с широко распахнутыми голубыми глазами, длинными пушистыми ресницами (по-моему, не накладными), ниспадающими до талии волосами цвета меда (точно своими!) и пышным бюстом, выпадающим из декольте. Когда она вставала, создавалось впечатление, что этот процесс никогда не закончится, а Костадинос ростом не превышал одну ее длинную ногу.

Агент грека представил нас, а потом вкратце описал нанимателю ситуацию (на хорошем английском). Грек задумался, затем велел Кеше удалиться вместе с ним в одну из соседних комнат, предварительно извинившись перед нами. На красотку он не обращал никакого внимания. Она пока не произнесла ни слова, и Кеша, представляя всех друг другу, ее пропустил, хотя она и встала.

Мы расселись в гостиной, там также устроились и собаки. Они, правда, расположились у входа в комнату, и я поняла, что мы отсюда не выйдем, если они нас не выпустят. Глаза ротвейлера стали наливаться кровью, овчарка пока просто смотрела неотрывно.

– Эй, красотка, плесни-ка нам чего-нибудь. Я знаю: у Кешки для друзей всегда есть, – сказал Валерий, закидывая ногу на ногу.

Кукла Барби перевела взгляд голубых глаз на говорившего и молвила мерзким визгливым голосом, который лучше всего подошел бы для коммунальной кухни, что она вначале должна спросить разрешения у господина Костадиноса, а его сейчас нельзя беспокоить. Произнеся эту речь, она захлопнула рот и недовольно поджала губы.

Валерий хмыкнул, поднялся, не обращая внимания на собак (зарычал только ротвейлер, и то тихо), подошел к бару, спросил, что я буду, принес мне вина, потом налил Джеймсу, Андрею и себе, несмотря на то, что они с Андреем были за рулем. На куклу Барби он демонстративно не обращал внимания. Мы стали потягивать напитки из бокалов, а Валерий объявил, что сейчас позвонит одному коллеге – если он, конечно, не томится в застенках.

Коллега не томился, но информацию к сведению принял и заметил, что, вероятно, завтра же съедет на свою вторую квартиру.

– Как думаешь, мафиози звонить? Он, конечно, не совсем наш… – Валерий посмотрел на Андрея.

– Валяй. Нам нужна информация.

«Почему нам? – подумала я. – Ради чего они все объединились? Ради поиска коллекции? Скорее ради кражи, – ответила сама себе. – И почему этот богатый грек сидит в обычной квартире на Гражданке, пусть и хорошо обставленной и полной красивых и дорогих антикварных вещей? Ради конспирации? Не хочет привлекать к себе внимания? Возможно…

Но почему он сейчас приехал в Россию? Его вызвал Кеша? Он получил какую-то информацию? Зачем нужно личное присутствие Костадиноса?!»

Валерий тем временем, по его собственному выражению, «звонил в мафию». Агенту мафиози он тоже сообщил о случившемся с ним самим и с Кешиной квартирой. С собеседником же, по его словам, все было в порядке, но он поблагодарил за сообщение.

– Хм… Кто же это над нами так подшутил? – спросил Валерий, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я украдкой следила за куклой Барби. Ну точно кукла! И где таких находят греческие миллионеры? Или их находят агенты?

Вскоре Костадинос с Кешей вернулись, и Костадинос взял нить разговора в свои руки.

– Я понял, что все собравшиеся преследуют одну цель? – Он обвел нас всех взглядом, опять за исключением Барби.

Мужчины кивнули, я с бесстрастным видом потягивала вино, раздумывая, зачем меня сюда все-таки притащили. Случайно? Почему Андрей не вызвал мне такси? Не отправил домой, вежливо извинившись? Потому что было неудобно высадить меня посреди улицы? Или у него на меня есть какие-то виды, причем его интерес никак не связан с моими женскими чарами? Ладно, подождем, посмотрим. Может, что-то и прояснится.

– Я могу выслушать мнение каждого насчет местонахождения коллекции? – продолжал Костадинос. – Начнем с дамы. – Он посмотрел на меня.

– Я считаю, что она уже продана, – сказала я. – Кто-то украл ее и уже передал заказчику.

– Тогда почему всплыли два экспоната? – спросил грек, прищурившись.

– Чтобы отвести подозрения от настоящего вора.

– Хм… А кто, по вашему мнению, осуществил кражу?

– Не знаю, – ответила я.

– Но мнение у вас есть?

– Папа с сыном Красавины, члены Общества потомков царской семьи. Папа три раза сидел в тюрьме за антикварные дела. У него есть опыт, есть нужные навыки, есть связи.

– Хм… – опять промычал грек и перевел взгляд на Джеймса. – Что думает мистер Блэк?

– Русский КГБ.

– Все ясно, – сказал Костадинос и тут же перевел взгляд на Валерия.

– Юрий Самохвалов, владелец «Транспорт-Сервиса» – компании, которая перевозила коллекцию в Россию.

Грек посмотрел на Андрея.

– Папа с сыночком Красавины – как первый вариант. Второй – агенты британской разведки по заказу королевской семьи Великобритании.

Грек очень заинтересованно посмотрел на Голованова, потом уточнил, не про Андрея ли говорили, что он в Афганистане сбил два самолета одним выстрелом.

– Разве такое возможно? – встрял английский аристократ. – Для того чтобы сбить самолет…

– Понимаете, господин Костадинос, – заговорил Андрей совершенно серьезно, – это было двадцать третье февраля, День Советской армии, как он тогда именовался. И мы все были пьяны вхлам. Никто из нашего расчета не мог в дальнейшем с полной уверенностью утверждать, было ли это два американских самолета или у нас у всех в глазах двоилось. Но легенда о том, что я сбил два самолета одним выстрелом, преследует меня все годы. Мне, конечно, приятно, что моя слава докатилась и до солнечной Эллады, но я – человек честный и не стану клясться ни на Библии, ни на Уставе, ни на Уголовном кодексе, что самолетов было два.

– Но вы служили в Афганистане?

– Да. Но какое это имеет отношение к краже коллекции? Меня многому научили в армии, но поверьте: обустроить кражу таким образом я бы не смог. Вот отстоять ящики в борьбе – любой – думаю, да, несмотря на значительно превосходящие силы противника. Я предлагал свои услуги Обществу по организации транспортировки коллекции и защите груза, но меня не послушали ни наши, ни англичане.

– Кто конкретно?

– Руководство российского Общества и руководство английского. У нас – Николай III и Николай IV – это отец с сыном.

– Да, я знаю, – кивнул грек.

Андрей назвал еще троих лиц, имена которых мне ничего не говорили, как ничего не говорили и имена двух каких-то лордов из Англии.

– Мистер Блэк? – повернулся к Джеймсу Костадинос. – Вы можете нам что-нибудь сообщить про этих двух своих соотечественников и, как я понимаю, дальних родственников?

– Лорд Саутгемптон проиграл часть своего состояния на скачках. От него ушла жена, дети не поддерживают с ним отношений. Он отличается склочным характером. Есть ли у него долги или нет, мне неизвестно. Герцог Нортумберийский – он герцог, а не лорд, мистер Костадинос, – сильно пьет. У него долги точно есть, и он для того, чтобы поправить свое материальное положение, в настоящее время сдает свой дом в центре Лондона, известный своими привидениями. Сдает кому-то из русских, кого не беспокоят английские призраки. Я читал в одной газете, что привидения испугались устраиваемых русскими дебошей и здание покинули.

– А чего ты раньше молчал?! – заорал Андрей. – Как фамилия русского?

– Я не помню… – опустил плечи Джеймс и вздохнул.

– Но это же легко выяснить по Интернету! – воскликнул Кеша. – Сейчас я включу компьютер и поищу.

Кеша отправился в третью комнату, с балконом, смежную с гостиной, где мы все сидели. Андрей, Джеймс, Валерий, Костадинос и я последовали. Кукла Барби осталась сидеть, где сидела. Овчарка осталась при входе в гостиную, ротвейлер тронулся за всеми нами и устроился на пороге.

Хозяин квартиры включил компьютер, вошел в Интернет и стал там умело шарить. Как я поняла, он часто пользуется Всемирной паутиной. Не знаю уж, в каком разделе он нашел информацию, потому что я стояла не рядом с экраном и не могла со своего места читать мелкий шрифт, но вскоре объявил, что в доме герцога Нортумберийского проживает некий Виктор Ванидзе, перебравшийся в Лондон три года назад. Состояние Виктора Ванидзе оценивается в полтора миллиарда долларов. Далее Кеша зачитал длинный список принадлежащих нашему соотечественнику предприятий, акций и недвижимости. Дом герцог Нортумбрийский Виктору уже продал.

– Вы знаете, кто это? – уточнил Костадинос, обводя взглядом русских мужчин.

– Да какая-то мелкая сошка, по меркам наших олигархов, – махнул рукой Валерий. – Кеш, что там на него еще есть в Интернете? Морда где-нибудь вывешена?

Фотографию Ванидзе нашли, пришли к выводу, что на грузина он не похож, также нашелся еще более подробный список владений, но ни одной бывшей жены, никаких детей, только многочисленные любовницы, появляющиеся с ним то на играх «Челси», то на гонках «Формулы-1», страстным поклонником которой Ванидзе является. Более того, он недавно приобрел пока малоизвестную команду, из которой собрался сделать гоночное «Челси».

Привидения из дома герцога Нортумберийского, по словам Виктора, цитировавшимся в Интернете, откушали первача, очень уважаемого Виктором, и рухнули замертво. На снимке на сайте английского журнала, посвященного интерьерам, была помещена фотография самогонного аппарата, установленного Ванидзе в новом месте обитания. Корреспонденты этого издания приходят в дома титулованных и известных особ, потом публикуют снимки с комментариями. Также было сказано, что Ванидзе в какой-то передаче по телевидению объяснял английским гражданам принцип работы аппарата и приглашал герцога Нортумберийского на дегустацию. Герцог теперь очень любит посещать свой бывший дом и уже заказал установку такого же аппарата в небольшой квартире, которую купил.

Костадинос закатил глаза, потом опять посмотрел на Андрея.

– Как вы считаете, этот русский мог вытянуть информацию из герцога и организовать кражу?

– Я не знаю ни Ванидзе, ни герцога. В принципе, мог.

– Русские могут все, – сказал Джеймс.

– Я проверю Ванидзе по своим каналам, – объявил грек.

– И думаете забрать у него коллекцию?! – поразился Валерий.

– Почему забрать? Купить. Или обменять – например, на акции «Феррари», если уж он так интересуется «Формулой-1». Или я помогу ему приобрести еще какую-то команду, которая в будущем может выйти на лидирующие позиции в этих гонках. Если только, конечно, коллекция у него.

Я бросила взгляд на внимательно слушающего Валерия. Он же представляет конкурента грека. Наверное, он сегодня же поставит в известность своего американца, и тот, вероятно, тоже будет наводить справки… Ну ничего себе развитие событий!

– Приятно было познакомиться, – сказал Костадинос и пожал нам всем руки. Время аудиенции закончилось. – Кеша, – бросил он через плечо.

Хозяин квартиры встал из-за компьютера и извлек из кармана конверт, который протянул Андрею.

– Спасибо за помощь, господин Голованов, – поблагодарил Костадинос. – У меня есть ваш телефон, и, если мне потребуются ваши услуги, я буду с вами связываться.

«Всегда готов» Андрей не сказал, но кивнул. Кеша отозвал собак, и нас выпустили из квартиры. Кукла Барби не попрощалась.

Андрей довез меня до дома, распрощался, и они с Джеймсом отправились в неизвестном мне направлении. Я, кстати, так и не знала, где живет Джеймс.

– Я больше не могу! – сорвался англичанин в разговоре с шефом. – Это слишком.

– Держись, мой мальчик. Ты нужен Англии. Кто еще разберется с этим делом, кроме тебя? Ты у нас – лучший агент по России.

Агент издал протяжный стон.

– Ну что там не так? – спросил шеф.

– Все! Почему я еще должен играть и роль бизнесмена?

– Но это твоя легенда… Как бы ты объяснил свое регулярное появление в России и долгое проживание? А так фирма работает, даже приносит прибыль…

– Вы знаете, что посоветовал мне этот «солдат удачи», когда мне предложили проводить переговоры в бильярдной?

– Ты советовался с ним?

– А с кем еще мне советоваться по такому поводу? В Англии не проводят переговоры в бильярдной!

– И что надо сделать? – невозмутимо спросил шеф.

– Поддаться, покукарекать под столом, а потом опять же из-под стола другим голосом кукарекать свои условия! А местным чиновникам нужно оставлять чаевые в размере десяти процентов от суммы контракта. И не надо демонстративно радоваться заключению сделки, потому что партнер решит, что его надули. А главное в договоре – это пункт «другие условия», который обсуждается в бане после подписания контракта. Не могу больше!

– Осталось немного, мой мальчик. Ты же почти справился с заданием. Лучше расскажи мне, как идут наши дела.

Глава 19

А у меня на автоответчике уже дважды был записан голос Некрасова, который с беспокойством просил ему перезвонить на мобильный, как только я появлюсь дома. Почему, интересно, он сам не звонил мне? Или не хочет, чтобы его кто-то услышал? Чтобы кто-то знал, что он со мной общается?

Я перезвонила.

– Ты как себя чувствуешь?! Где ты ходишь? Ты же больна!

Когда мы были женаты, он что-то не демонстрировал такого беспокойства о моем здоровье. Когда я лежала с температурой, приезжала моя мама. И что же у них с Лидой Красавиной? Совсем не складываются отношения?

– Я не больна, Коля, – сказала я. – Грудь у меня уже не болит. Удар был не такой сильный. И я не имею ни малейшего желания сидеть в четырех стенах.

– Я сейчас приеду, – объявил Некрасов и, не дожидаясь возражений, повесил трубку.

Он привез столько продуктов, что забил мой холодильник фактически до предела и сам накрыл на стол в гостиной. Я решила поставить все точки над i.

– Коля, скажи мне, что ты от меня хочешь?

– Наташа, я…

– Коля, когда тебе нужно было вступать в брак с Лидой Красавиной, я приняла это как факт. Да, мне было больно, но я это пережила. Ты все честно мне сказал, ты не выбросил меня на улицу, дав пинка под голый зад, ты обеспечил меня квартирой, отдал машину, дал денег. Спасибо большое. Но что ты хочешь теперь?

– У тебя появился другой мужчина? – Некрасов подался вперед.

– Я – свободная женщина. Мы с тобой разведены. Почему бы мне не завести мужчину?

Я посмотрела на Некрасова.

– У тебя никого нет, – заявил он уверенно. – По бабе это видно сразу же.

«Интересно, а если я пересплю с… Андреем или… еще с кем-то, Некрасов это поймет?» – пронеслась шальная мысль.

– Что же ты тогда спрашивал?

– А мне было интересно, что ты ответишь, – усмехнулся Некрасов. – Я тебя хорошо знаю, Наташа. Тебе абы кто не нужен. Тебе не нужны лишние штаны в доме. И просто член тебе не нужен. Но сейчас ведь речь о другом, правда? Тебя интересуют мои отношения с Лидой Красавиной, но гордость – или какие-то твои принципы, или даже комплексы – не позволяют тебе о них спросить.

«Как хорошо меня все-таки знает Некрасов».

– Отвечаю на незаданный вопрос. Отношений с Лидой Красавиной у меня нет. В смысле семейных. В смысле супружеских. Нет и не будет. Но развестись с ней я пока тоже не могу. Я удовлетворил твое любопытство?

– Вполне, – выдала из себя я. – Но остается еще один вопрос. Что ты хочешь от меня?

– Неужели нужно объяснять?! Я не могу без тебя жить, Наташа! Знаешь народную мудрость? Что имеем – не храним, потерявши плачем. Я не считаю, что потерял тебя. Так сложились обстоятельства. Ты мне нужна. Мне плохо без тебя. Мне тяжело оттого, что тебя нет рядом со мной… Меня волнует твоя судьба. Меня беспокоит все, что происходит с тобой. То, во что ты оказалась впутана какими-то вывертами судьбы – или волей случая. Да если бы я только мог предположить, то обязательно купил бы тебе квартиру в другом месте!

Он говорил что-то еще, но я не слушала. Я ушла в себя, в свои мысли. Конечно, приятно услышать подобные речи от бывшего мужа, но почему-то я ему не верила, не верила до конца… Чувствовалась какая-то фальшь. Мне казалось, что Некрасову от меня именно что-то нужно…

Я стала вспоминать, когда он принялся активно меня навещать. А ведь как раз когда все это началось! Он испугался, что я могу выдать его друга, потомственного химика и народовольца, подавшегося в потомки царской семьи. Хотя чего бояться-то, если он меня так хорошо знает? Предупредил один раз – и достаточно.

Или он боится чего-то еще?

Некрасов же пытался меня расспросить про мои сегодняшние похождения – где я была, с кем. Я сказала только, что знакомила потомственного английского аристократа и одновременно потомка русских царей с правнучкой княжны Ольги – возила Джеймса в больницу.

– И как? – тут же заинтересовался Некрасов.

– На субботу намечено официальное представление русским родственникам.

– А их связь нельзя назвать инцестом?

Я расхохоталась.

– Если уж Николай IV женился на своей… внучке? Тьфу, она же внучка Николая II. Или я что-то путаю? Ну ты меня понял. И вообще, почему бы Соне не сходить замуж в Англию и наконец не обеспечить свое будущее? Как она будет в стриптизе танцевать с простреленным и зашитым боком?!

Некрасов пожал плечами. Больше я ему ничего про сегодняшний вечер не рассказала.

Этой ночью он заглянул ко мне в спальню, когда я уже засыпала, посидел на краешке кровати, но я отправила его на диванчик в гостиной. Во-первых, у меня не было сил, во-вторых – желания. То есть, конечно, наоборот.

Ему было очень жаль, что он испортил такую красивую вещь, когда пытался затолкать ее в место, где собирался спрятать. Нигде больше он ее спрятать не мог. «Тоже мне, Фаберже! – хмыкнул он себе под нос. – А как некачественно сработано!»

Однако отвалившиеся кусочки навели его на интересную мысль. Он стал прикидывать, как бы этим воспользоваться.

И сделал все, как придумал.

Глава 20

На следующее утро, вскоре после отъезда Некрасова, позвонил молоденький следователь, заменяющий Ильича Юрьевича. «Ой, надо обязательно сегодня к Ильичу в больницу съездить!» – пронеслась мысль.

Новый следователь спросил, можем ли мы с соседкой Варварой Поликарповной приехать на опознание, и даже предложил прислать за нами машину. Поскольку я еще не удосужилась перегнать свою в автомастерскую, то попросила так и сделать, а сама отправилась к Варваре.

– Машину? Прекрасно. Твоя, кстати, как новенькая.

– Что?!

Варвара странно посмотрела на меня.

– Ты не знала, что тебе машину отремонтировали?

Я покачала головой.

– Ну ты даешь, девка! Чтоб мне так жить! И как тебя, наверное, мужики любят, если такие подарки делают?

– А… что, вы видели?

– Приехала какая-то специальная авторемонтная машина, два парня в одинаковых комбинезонах вылезли, твою загрузили и увезли. Я не успела вниз спуститься и у них спросить, но ведь твоя ж разбитая стояла? Ее же помяли, и краска слезла. Ну я и решила… А вчера к вечеру назад пригнали, пока ты еще не вернулась. Темно уже было, вот ты и не заметила, что все отреставрировали в лучшем виде. А я в бинокль посмотрела.

Вдруг Варвара осеклась.

– Наташа, ты боишься, что кто-то… бомбу?! Так, из прокуратуры кто приедет? Звони-ка им, чтобы сапера прислали. Или лучше я сама позвоню и еще нашему участковому.

Участковый посчитал, что ему самому проще рискнуть жизнью и влезть в машину, чтобы спасти группу саперов от Варвары Поликарповны. Уж если взорвется, то по крайней мере никогда больше не придется куда-то мчаться по ее вызову и видеть ее у двери своего кабинета с очередным заявлением. Он спокойно завел двигатель, тронулся с места. Машина не взорвалась. Прокурорский водитель ждал нас с невозмутимостью сфинкса.

Мою машину мы все-таки оставили припаркованной у дома и поехали.

Молоденький следователь пояснил, что нам предстоит сказать, видели ли мы с Варварой Поликарповной младшего господина Красавина или не видели. Мне его также предстояло смотреть с надвинутой на глаза черной шапочкой.

На меня наезд точно совершал не он.

Варвара заявила, что во время первого наезда на меня и Ильича в джипе вроде был не он, но она его видела болтающимся у нашего дома.

– Когда? – напряглись сотрудники органов. – До наезда или после?

– До. Задолго. В смысле – за неделю, может, даже две. Вынюхивал он у нас что-то.

– Один?

– Один, – сказала Варвара.

Сотрудники органов уже знали, что Варвариным показаниям можно верить, да и на ее бинокль можно положиться.

Оставалось получить показания Сони, которую обещали выписать из больницы даже на день раньше. Сотрудники районной прокуратуры так горели желанием раскрыть дело, что собирались забрать Соню из больницы с вещами, привезти на опознание и отвезти потом домой.

– Мы должны ей квартиру помыть да еды запасти, – посмотрела на меня Варвара. – Давай-ка сегодня по пути домой закупим ей, что она ест. Ты позвони и узнай. Или, может, ты ее к себе временно возьмешь?

Я заметила, что Соня мне всегда может постучать по батарее, да и телефон есть.

Мы стали собираться в обратный путь, но тут приехал Иванов из горпрокуратуры с новым ордером – «подарком» для Красавина-младшего, которого должны были переправить в «Кресты». Мы с Варварой Поликарповной еще не знали всех деталей его ареста. Нас просветил Иванов.

Красавина-младшего брали в квартире, где он проживал один, иногда приводя к себе девушку, имя которой он так и не разгласил. «Она замужем. Я не могу портить ей жизнь», – упорно твердил он.

Во время ареста в квартире молодого человека нашли какие-то странные осколочки – то ли бусинки, то ли частички бусинок белого цвета и парочку небольших зеленых кусочков нефрита.

Все это было отправлено на экспертизу. Сегодня пришли результаты, от которых волосы на голове у Иванова и других сотрудников горпрокуратуры встали дыбом.

«Бусинки» оказались бриллиантами.

Более того, эксперты, проводившие анализ материала, высказали предположение, откуда могли отколоться «бусинки» и кусочки нефрита.

Иванов извлек из портфеля до боли знакомый мне каталог, открыл на нужной странице и ткнул в яйцо Фаберже под названием «Ландыши», потом достал сделанные крупным планом фотографии «бусинок» и осколков нефрита и положил рядом. Варвара Поликарповна нацепила на нос очки, остальные смотрели невооруженным глазом.

– Эта сволочь разбила яйцо Фаберже?! – наконец прошипела Варвара. – Наше национальное достояние?! Ну ладно бы просто спер! Но зачем же хорошую вещь поганить?!

Я была в состоянии шока. Я тоже этого не понимала. Испортить яйцо Фаберже?! У кого вообще на это рука поднимется?! Да даже если и поднимется, почему человек не задумался над тем, насколько он таким образом снижает цену?! Ведь эти «ландыши» назад не приклеить! Я не знаю, как там они держались у Фаберже, но, думаю, даже если теперь отдать яйцо самому лучшему современному ювелиру, все равно после склейки или припаивания все будет уже не то, да и факт порчи станет достоянием общественности.

Иванов увел Красавина-младшего в отдельный кабинет на допрос, а Варвара безапелляционно заявила молодому следователю, что остается ждать результатов, а потом доберется домой на общественном транспорте. Для нее результаты важнее. Молодой следователь, вероятно, был наслышан про Варвару Поликарповну и сегодняшнюю проверку моей машины на предмет взрывных устройств и спорить не стал, решив, наверное, что пусть лучше от нас двоих Иванов отбивается. Я тоже решила остаться.

Но меня также интересовали результаты и другой экспертизы – ведь у жены Юрика Самохвалова брали какие-то анализы.

– Там что-то странное… – задумчиво произнес парень. – Ей давали какой-то неизвестный нашей медицине препарат, но однозначно галлюциногенного свойства. Его действие уже закончилось. Сейчас ей чистят кровь, но она уже фактически нормальная. Как раз когда Ильич выйдет из больницы, и она должна быть полностью в порядке. Он с ней и поговорит.

– А она сказала, сама принимала препарат или нет?

– Утверждает, что ничего не принимала. Вполне возможно. Ей кто-то мог его скармливать насильно.

– Так это не уколы?

– Нет, растворяющиеся то ли таблетки, то ли порошок.

– Муженек, значит, – опять безапелляционно заявила Варвара Поликарповна. – Вот ведь какие подлые мужчины бывают! Нет чтобы просто развестись!

– Думаю, что в данном случае все гораздо сложнее, – заметил молодой следователь. – И у нас нет уверенности, что препарат давал муж. Ему-то зачем? Чтобы она носилась в места, где он встречается с любовницами? И зачем ему было ей сообщать про эти места? Этот препарат не убивает, только действует на психику. Мужу не требовалось доводить жену до такого состояния. А нам теперь выясняй, кто мог ей эту дрянь подмешивать.

Вскоре появился усталый Иванов. Красавина-младшего под конвоем отправили в тюрьму.

Мы все вопросительно посмотрели на старшего следователя горпрокуратуры.

– Если еще и София Романова его опознает, как стрелявшего в нее, – считайте, ваше дело будет закрыто, – сказал он молодому парню.

– А ваше? – подала голос Варвара Поликарповна. – С коллекцией-то что? Наше ведь национальное достояние! Куда этот мерзавец яйцо дел?

– По его словам, яйцо забрала его любимая девушка.

– Он ее, наконец, назвал? – подал голос молодой следователь.

– Назвал – когда понял, что ему светит.

Иванов внимательно посмотрел на меня. Мне от его взгляда стало как-то не по себе.

– В чем дело? – спросила я.

– Это новая жена вашего бывшего мужа. Лидия Красавина, ныне – Некрасова.

Я на мгновение лишилась дара речи.

– Так ведь они же родственники! – воскликнула Варвара Поликарповна. – Грех ведь!

– Они – дальняя родня, – заметил Иванов. – Но сейчас речь не об этом.

По его словам, вернее, словам Красавина-младшего, он понятия не имеет, откуда у него в квартире взялось то яйцо. На него обратила внимание Лида, когда пришла к нему для очередного сеанса любви. Лида стала допрашивать молодого человека почище, чем в прокуратуре. Потом они поругались. Красавин сообразил, что это за вещь, откуда она может быть, и захотел оставить ее у себя и, конечно, посоветоваться с папой. Лида захотела забрать его себе. Во время драки любовников яйцо грохнулось на пол, частички отлетели, молодые люди еще поругались, еще подрались, Лида забрала испоганенное яйцо и ушла восвояси, разобидевшись на милого. Она явно считала, что он со своим отцом прихватил коллекцию, и была очень недовольна, что ей с этого ничего не досталось. Более того, Красавин-младший утверждал, что изделие изначально было попорчено – часть «ландышей» сбита.

– То есть яйцо сейчас у жены Наташиного мужа? – уточнила Варвара Поликарповна.

– По словам Красавина-младшего – да. Но где оно находится реально… – Иванов развел руками. – Сейчас поеду назад в городскую прокуратуру готовить бумаги на обыск. – Он посмотрел на меня. – В вашем бывшем доме, как я понимаю. Кстати, не подскажете ли, Наталья Петровна, места, где там может быть тайник.

Я сказала, что в доме есть погреб, есть кладовка. Также у Некрасова вделан в стену сейф, но это личный сейф Некрасова, и я, например, никогда не знала кода, да и не интересовалась им. Вероятно, и Лида его не знает. Я также высказала предположение, что Лида вполне могла отвезти яйцо не в мой бывший дом, а к себе домой – в квартиру отца, или где она там жила раньше, и как раз поведала про ее отношения с Некрасовым – в версии Некрасова.

– Наташ, а чего ты его терпишь? – опять встряла Варвара. – То-то, я смотрю, к тебе мужик шляется. Как раз хотела спросить, откуда этот-то еще взялся, да не успела.

– Номер машины записали? – уточнил Иванов с каменным лицом.

– А как же! У меня все на учете. «Мерседес», черный, жирный, а номер у меня дома. Поехали – сами посмотрите. У меня все зафиксировано.

– Значит, подготовлю ордер и на квартиру Лидиного папы, и, наверное, батюшки нашего арестованного. Хотя тот – птаха стреляная, навряд ли что-то дома хранит… И, признаться, я не думаю, что коллекцию взяли папаша с сынком. Яйцо, как мне кажется, Красавину-младшему подбросили, как солонку Людмиле Борисовой, а шкатулку Юрию Самохвалову.

– Но оно ведь стоит миллионы! Долларов! – воскликнула я. – Кто станет бросаться такими деньгами?! Зачем?! Солонку и шкатулку я еще могу понять, хотя все равно это дорогие вещи. Но яйцо Фаберже!

– Все остальное в тех двух ящиках стоит во много раз дороже, – заметил Иванов. – И теперь, признаться, я теряюсь в догадках. Зачем украли коллекцию?! Это меня волнует больше всего. Мне просто любопытно.

Историческая справка

Среди подарков, которые получил Санкт-Петербург на свое 300-летие, было яйцо, изготовленное потомком Карла Фаберже, Тео Фаберже, и названное как раз в честь памятной даты – «300-летие». Это последнее яйцо, оказавшееся в России. Кроме него, десять яиц Фаберже выставлены в Оружейной палате в Кремле. Также на территории России находятся яйца, купленные одним российским бизнесменом.

На этом яйце изображены профили русских царей и девять дворцов. Внутри – фигурка Петра Первого на коне. При изготовлении использовались золото, мрамор и дутое стекло.

Было принято решение выставлять яйцо по очереди во всех дворцах, изображенных на нем. Вначале оно находилось в Большом дворце в Петергофе, затем в Инженерном доме в Петропавловской крепости, с 3 августа 2005 года оно выставлено в Приоратском дворце в Гатчине.

Глава 21

В тот день я навестила Ильича, который чувствовал себя значительно лучше, поведала ему про свои приключения последних дней, оставила сок и фрукты и отправилась домой. Мне требовалось еще прибрать квартиру Сони и купить ей кое-каких продуктов.

Однако когда я пошла за Варварой, та сообщила, что приезжал «мужик из клуба, который посчитал Соню мертвой», и забил холодильник недели на две вперед. От нас требуется только пыль вытереть да пол помыть, что мы и сделали.

Соня, по-моему, чувствовала себя вполне нормально, правда, ей предстояло еще делать пластику шва. Но это уже проще, чем восстанавливаться после пулевого ранения.

Главное – она опознала стрелявшего.

– Ты уверена, что стрелял этот Красавин?!

– Да ты бы видела его морду, когда я пришла на опознание! Он-то был уверен, что меня убил! А вот она я – живая и здоровенькая. Меня от него с трудом оттащили. – Она улыбнулась. – Но фотографию я ему здорово подпортила, добавила к следам, оставленным женой твоего мужа. Знаешь, какую чушь он нес? Что будто бы послала его меня убивать! Ну не бред ли, а? Я ее в глаза никогда не видела! И Некрасова твоего тоже. Чем я могла помешать этой стерве? Хотя, наверное, мужик врет, выторговывает себе срок поменьше. Стрелял-то он.

Я, признаться, не представляла, что и думать. Зачем Лидке Красавиной убивать Соню, если Красавин-младший говорит правду? Или Лидка имеет какое-то отношение к коллекции? Ведь не зря же ее родственники, дядя-рецидивист с сыном, вступили в Общество потомков царской семьи… И Соня имеет отношение к этому Обществу. Пусть не прямо, а опосредованно, но имеет.

По-моему, они могли не поделить только коллекцию.

– Да, кстати! – воскликнула Соня. – Баба-то исчезла! Жена твоего мужа. Мне в прокуратуре сказали. Они хотели с ней побеседовать, а ее нигде нет. И Некрасов не знает, где она. И ее отец не знает. Исчезла девочка вместе с яичком. Хотя на такое яичко, даже подпорченное, можно безбедно жить не один год. Ну почему мне не попадаются на пути мальчики с яичками Фаберже?!

Я спросила, что она думает дальше делать с Джеймсом Блэком. Ведь на субботу вроде бы намечено официальное представление родственникам в роли потенциального зятя. Соня не передумала везти Джеймса к маме с отчимом?

Соня не передумала. Мне предстояло ехать с ними и взять с собой для примерки мундир и платье.

* * *

В пятницу во второй половине дня, когда я сидела за швейной машинкой, позвонил Иванов и попросил вместе с ним съездить к Ильичу в больницу и его оттуда забрать. Его выписывают домой, а по пути мы как раз поговорим. Я не стала спрашивать о чем, ведь и так скоро узнаю, и поехала.

Разговаривать о деле мы стали дома у Ильича. Устроились на кухне в форме буквы П. Такую мне довелось видеть впервые. В одной «ножке» была дверь, в другой, в углу, стояла плита. Я бы лично устроила там шкаф – можно было бы прибить полки и установить дверцу.

Жил следователь с сестрой, довольно усталой женщиной, возраст которой я определить не смогла и не поняла, старше она брата или младше. Племянники лет десяти и двенадцати носились так, словно в одно место у них были вставлены пропеллеры. Квартира давно требовала ремонта. Муж у сестры, как я поняла, отсутствовал.

Она заварила нам чай, поставила на стол печенье и ушла в свою крохотную восьмиметровую комнатушку-пенал. Большую смежную, метров двадцати, занимали Ильич с племянниками. Архитектора этого дома, спланировавшего эту странную двухкомнатную квартиру, я с удовольствием подвесила бы вниз головой за ноги, но, впрочем, у нас в городе много странных проектов.

– Наталья Петровна, мы бы хотели расспросить вас про ваш дом, – начал Иванов из горпрокуратуры.

– Мой бывший дом, наверное. И он никогда не был моим. Некрасов строил его до нашего знакомства, я там просто какое-то время жила. Но давайте к делу. Как я понимаю, вы что-то нашли, – я посмотрела на Иванова.

– Кровь, – сказал он. – Много крови. Замытой. Причем замывали с большим усердием, и если бы не «Люминол», мы бы ничего не обнаружили.

– Не что?..

Мне пояснили, что в наше время имеются химикаты, помогающие увидеть, была ли в конкретном месте пролита кровь. Средство разбрызгивают по интересующей поверхности в темное время суток или, например, завешивая окна тяжелыми шторами, не пропускающими свет. Если там была кровь, место начинает светиться. Правда, таким образом нельзя определить чья – человека, животного или птицы. Для этого нужен специальный анализ, но в нашем случае, как выяснилось, проводить его было не по чему. Убирали при помощи не только теплой воды, но еще и каких-то веществ, и материала для пробы не хватает.

– А где разлита кровь? – спросила я.

– В кладовке.

– В кладовке?! – поразилась я.

Но это оказалось еще не все. Обнаружив кровь, бригада обыскала фактически каждый сантиметр кладовки и обнаружила там маленькую женскую сережку, которую опознала мать одной из исчезнувших из стриптиз-клуба девушек.

– Кого? – в первый момент не сообразила я.

– Помните, две девушки из стриптиз-клуба, где работает ваша соседка Соня, работала убитая Людмила Борисова и еще застрелили девушку на сцене, поехали в поселок, где стоит ваш бывший дом. То есть дом вашего бывшего мужа.

– Вы хотите сказать, что Некрасов?.. Не верю. Не верю!

– Мы не хотим сказать, что Некрасов, – ответил Иванов. Ильич налегал на печенье. – Он в тот вечер находился у вас – что говорили вы сами и подтвердила ваша наблюдательная соседка. Кстати, надо будет зафиксировать его алиби под протокол.

– Хоть сейчас, – сказала я.

– И охрана – у шлагбаума – подтверждает, что Некрасов в тот вечер дома не ночевал. Они ведь записывают, когда кто приехал и когда уехал. На машине, как вам известно, туда незаметно не прибыть. Но в доме находилась Лидия Красавина, а также троюродный брат ее отца с сыном, в настоящее время думающим о смысле жизни в «Крестах». Приезд их машин, правда, в разное время, зафиксирован. Также ваши соседи подтверждают, что видели новых родственников вашего мужа и слышали, как в доме сильно ругались. Доносились и мужские, и женские голоса.

Я молчала, не зная, что сказать. Эта Лидочка еще и убийца?! С хорошей семейкой породнился Некрасов. Просто с замечательной. То-то ему так тошно в последнее время… Или он что-то знает?

– То есть девчонок убили в доме Некрасова? – тихо спросила я.

– По всему выходит, что так, – ответил Ильич, который во время обыска в доме не присутствовал, но явно введен коллегами в курс дела, которое, пожалуй, тоже повиснет на нем.

– Зачем? – тупо спросила я.

– Вероятно, они видели или слышали то, что не должны были, – пожал плечами Иванов. – Судя по всему. Это, конечно, только версия, точно мы узнаем, только если новые родственники вашего мужа дадут показания – девчонки, мол, сидели в кладовке, и их там обнаружили.

– Если я правильно помню, они поспорили на какого-то мужчину, что они его совратят. Это вроде бы одна из забав в их клубе. Они… на Некрасова спорили?

Иванов кивнул и сказал, что Некрасова опознали как одного из частых посетителей.

– Он… девочек… брал? – спросила я, опустив глаза.

Иванов с Ильичом молчали. Наверное, я сглупила, задав этот вопрос. Конечно, брал.

Мы помолчали, я спросила, что господа следователи хотят у меня узнать. Нельзя ли в нашем доме где-то спрятать два трупа? Думаю, нет. Пол в погребе толстый, специально клали, чтобы вода не просачивалась.

– Нет, трупы в вашем доме, то есть некрасовском, мы найти и не рассчитывали. Их вынесли. Как – никто из соседей не видел. Вероятно, ночью. Может, унесли в ближайший лес, но найти их там маловероятно.

Я кивнула: поселок был построен у кромки леса, куда я, пока жила с Некрасовым, любила ходить летом по грибы и ягоды. Их там было полно, простые граждане туда не забредали, а моих соседей дары природы почему-то не интересовали.

– И вашему бывшему мужу, можно сказать, повезло. Неизвестно, остался бы он в живых, если бы в ту ночь приехал домой.

Я потерла пальцами виски. У меня разболелась голова, и вообще было паршиво. Муторно.

– Что вы от меня хотите? – спросила я у Иванова и Ильича.

– Лидия Красавина и троюродный брат ее отца, этот рецидивист-«антиквар», ударились в бега. Яйцо Фаберже исчезло. Вероятно, они взяли его с собой. По крайней мере, в доме Красавина-папы, как и его троюродного брата, не нашли ничего, что могло бы их связать с коллекцией. Красавин-папа изображает из себя невинного агнца и говорит, что его дочь не могла быть замешана ни в какие такие ужасные дела. Он валит все на родственников – братца-«антиквара» с сынком. Ваш бывший муж или рвет и мечет, или просто раскачивается из стороны в сторону, держась руками за голову. Но теоретически он может знать, куда отправились эти двое – девица с «антикваром». Поговорите с ним, пожалуйста. Или, может, у вас сейчас есть какие-то идеи?

– Если есть деньги, то поехать можно куда угодно, – пожала плечами я. – А если эта семейка сперла коллекцию… Я так понимаю, вы считаете, что именно они провернули эту операцию? – Я посмотрела на Иванова, расследующего кражу.

– Я считаю, что «антиквар» провернул. А его сын или очень хороший актер, или… отец использовал его втемную. Сын берет на себя покушение на убийство Сони Романовой, но ни в какую не признается к причастности к краже коллекции. За покушение на убийство, при хорошем адвокате, он не получит так уж много лет… Тем более он представляет себя исполнителем заказа «одурившей» его женщины – как он теперь называет Лидию Красавину. Потом его папа подмаслит кого надо, сыночек пойдет на УДО[1], или подпадет под амнистию, или еще что-нибудь. Можно провести несколько годочков в местах не столь отдаленных, если тебя впереди ждут довольно внушительные богатства.

Ильич грустно улыбнулся. Ему хотя б одно яичко Фаберже или солоночку, чтобы решить проблемы своей семьи и устроить свою жизнь. Я поняла, почему он до сих пор не женат… Ему ведь женщину привести некуда, и сестру с племянниками не бросить, и две семьи с зарплатой следователя не потянуть… Сколько ж людей в нашей стране не смогли быть счастливы из-за жилищных проблем и маленьких зарплат?! Как же мне все-таки повезло!

– И нас также интересует Соня Романова, – продолжал Ильич. – Вначале мы посчитали заявления Красавина-младшего… мало соответствующими действительности. Вроде бы Соня и Лидия не были знакомы. Зачем одной желать смерти другой?

Я кивнула. Я сама в первую очередь подумала о том, что они не могли делить никакого мужчину. Предположим, мужчину не могли, а коллекцию? Что для них важнее – мужчина (любой) или коллекция, которая тянет на миллионы долларов? Девушки типа этих двух (хотя с Лидией я фактически не была знакома, только видела ее), думаю, однозначно выбрали бы коллекцию.

– А они все-таки не встречались с одним и тем же мужчиной? – уточнила я, переводя взгляд с Ильича на Иванова и обратно.

– Выясняем, – сказал Иванов. – И как раз хотим вас попросить узнать у Сони про ее бывших мужчин. Вам это легче сделать.

– У вас есть какие-то конкретные кандидатуры?

– Некрасов отпадает. Красавин-младший тоже. А вот его папочка под вопросом.

– Лидия – что, и со своим дядей?!

– А что вас так удивляет? Тем более в наше-то время? Вполне могло быть. Как четвероюродный братец, так и четвероюродный дядя. Или они троюродные? В общем, десятая вода на киселе.

Я закатила глаза, потом заметила, что у Сони, насколько мне известно, было двое постоянных мужчин – Юрик Самохвалов, владелец компании «Транспорт-Сервис», и поп Богдан Емельянович. До них – ныне убиенный авторитет Витя Рябой. Да и в стриптиз-клуб она пошла работать только после смерти Рябого. Еще был этот мужик из клуба, Левкович. То ли он заместитель директора, то ли арт-директор. Я точно не помнила.

– Мы поняли, о ком речь. С Левковичем уже беседовали. Отпадает.

– А вот кандидатуру Юрика Самохвалова мы упустили, – заметил Ильич. – В плане отношений с Лидией Красавиной. Юрик-то известен как большой ходок по женской части. И все-таки его компания перевозила коллекцию.

– Вот, Ильич, тебе и работа – выяснять про связь Самохвалова и Красавиной, – хмыкнул Иванов.

Ильич вспомнил, что на понедельник у него намечена встреча с женой Самохвалова, которую врачи к тому времени обещали полностью привести в чувство. Как я поняла, сыщик с трудом сдерживал зевоту. Конечно, он еще не очень хорошо себя чувствует. Ему нужно отдохнуть – если такое возможно в этом доме.

– Значит, вы хотите, чтобы я поговорила с Некрасовым и Соней? – уточнила я у двух следователей.

– Даже больше с Соней. Почему Красавина могла ее заказать? У вас же завтра как раз намечена примерка мундира? – Ильич усмехнулся. – И знакомство английского аристократа с титулованными русскими? То есть нет, они же знакомы. Официальное представление титулованного зятя? Ну-ну. Потом расскажете, как оно прошло.

Нет, с этим мужиком надо что-то делать. Что он все время болтается рядом с ней? Что ему от нее надо?

Он был уверен, что решит и этот вопрос. Может, таким же способом, как с предыдущими? Вот только место проживания этого типа узнать никак не получалось. Он словно чувствовал слежку и уходил от нее. Или это у него профессиональная привычка? Всегда проверяться, чтобы никого ни в коем случае не привести к своему логову?

Но ведь есть и другие способы…

Глава 22

Вечером опять принесло Некрасова. Он рвал и метал, за голову, правда, не хватался, как делал при сотрудниках органов – по их словам. Мне Коля сообщил, что набил тестю морду, а в понедельник собирается подать на развод с Лидией. Я пожала плечами. Мне, признаться, было уже все равно. Я только спросила, он ли присылал мастеров за моей машиной. Оказалось – да. Я поблагодарила, Некрасов только отмахнулся. Он был на взводе.

Пока Некрасов вопил, бегая по квартире и рассказывая о «развороченном» доме после появления следственной бригады, в дверь позвонили. Если это Варвара Поликарповна, то я буду ей искренне рада. Она, надеюсь, спасет меня от Некрасова. Я сумею подать ей знак.

Но это оказалась Соня.

– Что у тебя здесь за вопли? – спросила девушка, облаченная в почти прозрачный розовый пеньюарчик, доходящий до середины бедра. Под пеньюарчиком просматривалось что-то кружевное, более сочного розового цвета.

Соня взглянула на прибалдевшего при ее появлении Некрасова и хлопнула накладными ресницами. Мне они почему-то напомнили опахала.

– Заходи, Соня, – пригласила я. – Знакомься. Мой бывший муж Николай, не пятый, не десятый, а просто Николай, один из регулярных посетителей клуба, где ты работаешь.

Некрасов аж подпрыгнул от такой характеристики и посмотрел на меня.

– Сонечка, насколько я знаю, ты очень хорошо умеешь помогать мужчинам расслабляться, – продолжала ворковать я. – Коля сегодня очень устал, у него неприятности. Обыскивали дом, пришлось общаться с сотрудниками органов, жена исчезла. Помоги ему отдохнуть. Мне как раз надо поработать над мундиром твоего отчима и платьем для мамы.

Соня благосклонно кивнула с легкой улыбкой феи, взяла так окончательно и не пришедшего в себя Некрасова за руку и проворковала:

– Пойдем ко мне, котик. На Наташе ты уже был женат.

В другую руку Некрасова я сунула борсетку (ведь Соне нужно платить за добро) и с большим облегчением закрыла за ними дверь. Мне в самом деле требовалось поработать.

Стонала Соня громко, я про себя усмехалась. Но по крайней мере Некрасов перестанет ко мне ездить чуть ли не каждый вечер. Не нужна мне эта его проснувшаяся вдруг любовь. Пусть полюбит, например, Соню. Она в любви нуждается больше, чем я. Хотя на завтра намечено официальное представление Джеймса Блэка ее родственникам. Но любовь – это одно, английский аристократ – совсем другое.

* * *

Некрасов ко мне на следующий день не заходил, однако зашла Соня и потупила глазки.

– Ты не обиделась? – спросила она у меня. С утра (то есть в двенадцать) она была в джинсиках и футболке с Микки-Маусом.

– Да я же сама его тебе спровадила!

Про себя я подумала, что Соня с Некрасовым точно не были знакомы раньше и Лида ее «заказывала» не из-за моего бывшего.

– Так тебя достал? – сочувственно спросила Соня. – Наташа, ты чего хочешь? Чтобы я его потрахала и бросила? Проучила, чтобы неповадно было женщин бросать?

– Мне не нужно, чтобы ты его чему-то там учила. Мне плевать. Это – мой бывший муж, который, как я понимаю, совсем недоволен своим новым браком. Хочешь – становись третьей женой, то есть четвертой. Он и до меня был один раз женат.

– Дети есть? – тут же уточнила Соня.

– Нет, детей нет. Есть загородный дом в неплохом месте, где он проживает круглогодично. Есть две машины. Занимается производством строительных материалов. Завод – свой.

– М-м-м, – задумчиво произнесла Соня. – Ты точно не обидишься?

Я закатила глаза, но тут же поинтересовалась, за что ее могла заказать Лида Красавина. Соня уверенно ответила, что такую не знает, и Красавина-младшего, который в нее стрелял, видела тогда впервые в жизни. Некрасова вчера тоже увидела впервые в жизни, несмотря на то, что он ходил в стриптиз-клуб. Мало ли там мужиков… Среди постоянных Сониных клиентов, то есть поклонников ее таланта к танцам у шеста, Некрасов не значился. Не значился и Красавин-сын, и Красавин-«антиквар», которого ей показывали на фотографиях.

– Может, Красавина спутала меня с какой-то другой девушкой? – высказала предположение Соня. – Но я не понимаю, за что было убивать?!

Я пожала плечами и вернулась к шитью. Соня сидела в моей мастерской, закинув ногу на ногу, и вслух прикидывала достоинства Некрасова и Джеймса Блэка, рассуждая, с кем ей будет вольготнее житься.

Я посоветовала для начала проехаться в Англию, взглянуть на родственников с той стороны.

– А у Некрасова родственников нет?! – перебила Соня. – Всегда мечтала о холостом сироте. Или, по крайней мере, о мужике из детского дома, чтобы не прилагались родственники в нагрузку. Да у нас в клубе все девчонки о таком мужчине мечтают! Если вообще не все женщины в мире… Отсутствие родственников – очень большой плюс. Но на родовое имение Джеймса все равно следует взглянуть. Что там у него еще есть? Дом в Лондоне, правда, с мамочкой в придачу, но комнат там много… Можно дверь железную поставить на наш отсек… Тетушки свою недвижимость ему отписали… Может, одну тетушку переселить к мамочке, а нам жить отдельно? Или кого-то из них сдать в дом престарелых? У них там есть дома престарелых?

В общем, Соня строила планы, пока не пришло время идти переодеваться. Скоро должны были заехать Джеймс с Андреем, который будет нас сопровождать на мероприятие.

Когда Соня зашла ко мне во второй раз за этот день, на ней было обтягивающее ее великолепную фигуру черное платье, обнажающее шикарные ноги в черных туфельках на девятисантиметровом каблуке. Рукав был «три четверти» с разрезами сантиметров по пять, вырез – треугольный, спускающийся глубоко в ложбинку между грудей. На шее поблескивал медальон, украшенный одним небольшим бриллиантом и парочкой рубинов.

– Подарок Вити Рябого, – с ностальгической грустью вздохнула Соня. – Лучше мужика в моей жизни не было и не будет.

– У каждой женщины в жизни бывает один мужчина, – заметила я. – Иногда реальный, иногда воображаемый. Тебе повезло, что ты была с ним.

– А у тебя уже был? – поинтересовалась Соня.

– Раньше я думала, что это Некрасов. Теперь я так не считаю. Значит – нет. У меня еще все впереди.

– Хорошо, если ты так считаешь, – вздохнула Соня. – А я иногда думаю, что все хорошее в моей жизни уже позади, – по ее красивому лицу пробежала тень.

– Соня, английский аристократ едет представляться твоей маме! Вчера Некрасов остался у тебя и, как я догадываюсь, ушел довольным. Ты можешь восстановить отношения с Юриком Самохваловым.

– Для него семья – святое, – перебила Соня. – То есть дети. Он на мне никогда не женится.

Я помнила, что «святое» для Юрика – это деньги жены, то есть покойного тестя, на которые была создана фирма, но промолчала. Суть от этого не менялась. Независимо от причины, Самохвалов с женой не разведется и на Соне не женится.

– Но он может и дальше быть твоим любовником и давать тебе деньги «на пропитание», – сказала я вслух. – Есть еще поп. Ему вообще можешь напомнить про помощь ближнему. Вот пусть и помогает. Кстати, поп к тебе в больницу приезжал?

Соня кивнула и сообщила, что Богдан Емельянович сейчас находится в Англии, куда отправился встречаться с другими попами. Она не знает зачем, и как у попов тусовка называется, тоже не знает. Но Богдан часто ездит по разным странам, правда, в основном на Кипр и в Скандинавию. Соню с собой никогда не брал. У них не принято.

– Когда вернется? – спросила я.

– Да вроде на следующей неделе. Но попадьей он меня точно не возьмет… Во-первых, у него есть, во-вторых, они не разводятся, в-третьих, вообще второй раз не женятся, даже если остаются вдовцами. Или из попов надо уходить, а он не собирается. Значит, остаются Джеймс и твой Некрасов. Причем Некрасов еще не разведен. А Джеймс сегодня едет к маме… Хм-м-м…

Из задумчивости Соню вывел звонок в дверь. Я отправилась открывать и увидела на пороге Варвару Поликарповну с биноклем в руке.

– Английский хахаль приехал, девчонки, – сообщила она, критически оглядывая меня и Соню.

Я надела красный пиджачок в стиле Шанель поверх белой блузки и черную свободную гофрированную юбку – мне ведь еще предстояло заниматься примеркой, поэтому узкая юбка не подошла бы. Наряды были упакованы в полиэтилен и сложены. Я надеялась, что их понесет Андрей. Я приготовила также сумку с булавками, мелом и прочими принадлежностями моего портновского мастерства.

– А не коротковато платье? – спросила Варвара Поликарповна у Сони.

– Самое то, – ответила девушка. – Если ноги есть, их надо показывать.

Я туфли положила в сумку, Соня же намеревалась ехать в своих лодочках – ведь в машине же, а снега пока нет. Она только накинет короткую песцовую шубку, которая сейчас висела на вешалке.

Наконец появились Андрей с Джеймсом, оба – в строгих черных пиджаках. Я, признаться, не исключала и смокинги. Мужчин Варвара Поликарповна тоже критически осмотрела.

– Главное будущей теще показать, что ты сможешь достойно содержать жену, – наставляла Варвара Поликарповна английского аристократа. – Фотографии твоих домов у тебя с собой?

Джеймс обалдело покачал головой, в которую ему явно не пришло их взять.

– Плохо. Я, как теща, их бы обязательно захотела посмотреть.

«Интересно, что представлял твой зять-археолог? – подумала я. – Фотографии найденных черепков? Палатки, в которых жил в экспедициях?»

– Ты, Джеймс, когда в следующий раз приедешь в Россию, – продолжала русская бабка, – сделай альбомчик. Как он там у этих, у моделей, называется?

– Портфолио, – подсказала Соня.

– Вот-вот, эту самую фолиу. Купи альбом фотографий на сто и сфотографируй свой дом. Во-первых, снаружи, со всех ракурсов. Должно быть также понятно, в каком районе стоит. Есть ли там садик поблизости, где магазины, какие… Потом внутри все сфотографируй. Покажи, какая там у тебя сантехника, санузел совмещенный или раздельный, комнаты смежные или изолированные.

– У меня в доме шесть спален, и в каждой – своя ванная, – выдал Джеймс.

Варвара на мгновение опешила, потом заявила:

– Вот если бы ты это сразу теще представил, то свадьбу сыграли бы уже завтра! Я бы свою дуреху за волосы в ЗАГС потащила или сама бы за тебя с шестью спальнями вышла! Ты что, не понимаешь, что ты – клад для любой нашей девки, которая всю жизнь в хрущевке мается, а то еще и в коммуналке, как мы раньше жили, с одним туалетом на двадцать семь человек!

Джеймс стоял прибалдевший. Я поняла, что надо спасать престиж России, да и Джеймса от обморока, и предложила всем трогаться в путь. Андрею всучила два свертка с нарядами на примерку, взяла свою сумку. Варвара не удержалась от последних наставлений.

– Ты, Джеймс, там только пей по-человечески. – У Блэка глаза поползли на лоб. – Не прихлебывай по глоточку, как в фильмах пьют ваше буржуйское виски. Нас с подругами это всегда жутко раздражает. Мужик должен пить по-русски, как человек.

– Варвара Поликарповна, у моей мамы не будут подавать к столу буржуйское виски! – закричала Соня. – Они с Николаем Николаевичем пьют только водку!

– Я умею пить водку по-русски, – с невозмутимостью английского аристократа заявил Блэк и вспомнил, как впервые попробовал коньяк местного разлива, а потом его русский сосед водил его на экскурсию в подвал, где некий Ахмет при помощи бомжей разливал разнообразные напитки из одной ванны. Та экскурсия произвела на английского аристократа неизгладимое впечатление, гораздо большее, чем все музеи Петербурга, вместе взятые.

Джеймс подал нам с Соней пальто и шубку, и мы отбыли. Варвара Поликарповна нас всех перекрестила и отправилась с биноклем к себе нести вахту у окна.

* * *

В квартире Сониной матери нас ждала Ольга Сергеевна, а также Николай III и Николай IV. Хотя отец с сыном и расходились во взглядах то ли на наследование русского престола, то ли на пути дальнейшего развития России, на ужин с английским аристократом, с которым все были знакомы по Обществу, дедушку тоже пригласили. Тем более он лучше всех собравшихся знал как русскую, так и английскую историю.

Аристократу провели экскурсию по хоромам будущих родственников. В квартире, расположенной в блочном доме брежневских времен, было две раздельные комнаты и раздельный санузел. Сантехника явно не менялась со дня постройки. Николай Николаевич сказал будущему зятю, чтобы звал его, когда захочет в туалет.

– Зачем? – не понял английский аристократ.

– А у нас тут спускается по-особому, – пояснил Николай Николаевич. – Ты не разберешься.

– Вы, наверное, хотели сказать: не догадаешься, – вставил Андрюша с невозмутимым лицом.

Дедушка поинтересовался у Джеймса, что его больше всего поражает в России. Англичанин какую-то одну вещь назвать не мог, но признался, что его, например, очень удивляют разговоры русских граждан, которые ему доводилось слышать на улицах в дни национальных праздников.

– Это когда пьяный полковник спрашивает у повстречавшегося человека в форме: «Товарищ майор, вы случайно не капитан Приходько?» – усмехнулся Николай Николаевич – сын. – Я сам слышал!

Но Джеймс привел другие примеры. Например, двое пьяных мужиков могут спорить, сколько немецких танков было подбито под Сталинградом, причем каждый аргументированно доказывает свою версию. Потом переходят к обсуждению «Тигров» и «Пантер», и каждый знает их тактико-технические характеристики! Англичане не в курсе таких вещей. Другие говорят про Бородино и перечисляют, сколько солдат и офицеров выступало с каждой стороны! Правильно перечисляют! Джеймс сам проверял по энциклопедиям. Третьих волнует созвездие Большой Медведицы. Джеймса в России поразила образованность наших людей, причем знание даже истории Англии, о которой у большинства англичан довольно смутные представления.

Разговор за столом шел в основном на исторические темы. Я внимательно слушала и впитывала информацию. Где еще ее почерпнешь? Даже решилась задать вопрос дедушке насчет его мнения о подлинности захороненных в Петропавловской крепости царских останков. В нашей прессе я читала разные версии. И ведь патриарх отказался присутствовать на церемонии!

– Я очень уважаю японского профессора Тацуро Нагаи, – заявил Николай Николаевич – старший. – Мне доводилось встречаться с ним лично. Он уверен, что захороненные останки не принадлежат Романовым. Я полагаюсь на его мнение.

Соня спросила, кто это. Николай Николаевич – старший пояснил, что речь идет об ученом, возглавлявшем группу генетиков, проводивших анализ ДНК. Нагаи смог получить пробу пота последнего российского императора с его жилетки. Также использовалась кровь племянника императора Тихона Куликовского-Романова и волосы родного брата императора Георгия.

Независимо от Нагаи тест проводили американцы под руководством Алека Найта. Они использовали останки Елизаветы – родной сестры Александры Федоровны, материал для анализа ДНК был взят из ее пальца. Американцы пришли к тому же выводу.

И только англичане утверждают, что останки подлинные. Глава группы американских исследователей Найт также заявил, что образцы ДНК, по которым англичане проводили анализ останков, слишком хороши для тех, которые пролежали в земле более семидесяти лет.

– Слава богу, если Романовы все-таки остались живы, – сказала я.

Андрей кивнул, соглашаясь, и поднял тост за здравие всех ныне живущих потомков царской семьи.

После того как мы выпили вина, Джеймс поинтересовался у русского профессора, зачем, по его мнению, было хоронить останки, не опознанные с полной уверенностью, да еще и устраивать такую пышную церемонию, транслировавшуюся на весь мир. Интерес англичан к делу, выводы британских ученых и внимание ко всему происходящему английской королевской семьи ему были понятны.

– Интерес объясняется тем же – меркантильными соображениями, – пожал плечами пожилой мужчина. – К сожалению, наши власти – не потомки царской семьи – хотят получить царские богатства.

– Так, по-вашему, коллекцию могли украсть российские власти? – подал голос Андрей. – В смысле – нанять кого-то?

– КГБ, – заявил Джеймс. – Я сразу же говорил: КГБ.

– Я не знаю, кто украл коллекцию, – вздохнул старик. – Но знаю про интерес кое-кого из сильных мира сего – из нашей страны – к одному из лондонских банков. Вроде бы – с уверенностью утверждать не могу – в нем хранится около пяти тонн царского золота. Один из советников, входивших в правительственную комиссию, занимавшуюся останками семьи российского императора, вскоре после церемонии в Петербурге появился в Лондоне и требовал это золото. Это – факт.

– Как я понимаю, он ничего не получил? – широко улыбнулась Соня.

– Английские банкиры отказались что-либо выдать, как отказали и английской королевской семье[2].

– Как хорошо жить в стране, где работают законы! – воскликнула уже пьяненькая Ольга Сергеевна. – Когда же у нас они наконец будут соблюдаться! И будет один закон для всех!

– И еще нормальные законы для людей, – добавил Николай Николаевич – сын, ее муж.

Мужчины перешли к сугубо политическим темам, а я встретилась взглядом с матерью Сони и предложила ей выйти в другую комнату для примерки платья. Соня отправилась вместе с нами.

Дверь мы за собой плотно закрыли. Правда, до нас периодически долетали возгласы на повышенных тонах. Поддатые мужики говорили о политике, и каждый доказывал свое мнение, думая, что громче – значит убедительнее.

Платье Сониной матери очень понравилось, и мы договорились, что в следующую субботу она уже приедет его забирать. Я обещала закончить работу.

– А мне свадебное сошьешь? – спросила Соня.

– Когда замуж соберешься, сошью. Время-то, как я понимаю, еще есть?

– Сонечка, а ты в самом деле хочешь выйти замуж за Джеймса? – с беспокойством спросила Ольга Сергеевна.

– Он тебе не понравился, мама? Знаешь ли, ко мне не стоит очередь из английских аристократов, как, впрочем, и русских олигархов.

– А ты уверена в том, что он английский аристократ? И в том, что ему принадлежит тот дом, про который он говорит?

Мы с Соней потеряли дар речи. Ольга же Сергеевна привела примеры двух своих знакомых, к дочерям которых через брачное агентство сватались аристократы, а потом оказалось, что они хотя и имеют какой-то там титул, у одного дом уже второй раз заложен, а земли давно проданы, а второй вообще снимает какую-то каморку в маленьком городке, которого даже не найти в Малом атласе мира. Им нужны были неприхотливые русские жены, потому что жен-англичанок найти было нереально. Теперь обе девушки вкалывают за двоих, а джентльмены проводят время в пабах, советуя таким же бездарным друзьям искать жен в России.

– И он похож на алкоголика, – добавила Ольга Сергеевна. – А вы что думаете, Наташа?

– Соне нужно съездить в Англию в гости и посмотреть все на месте. Кстати, у тебя же сейчас там находится знакомый? – Я имела в виду попа Богдана. – Мобильный же должен работать. Свяжись с ним и попроси узнать про дом и прочие богатства, про которые тут вещал Джеймс.

– Как он узнает?

– Захочет – узнает, – вставила Ольга Сергеевна.

– Дом же куплен не на подставное лицо, раз он несколько поколений принадлежит семье Джеймса, – заметила я. – И загородное имение тоже. И, если я правильно помню, он говорил про четыре дома? Родовое гнездо в Лондоне, загородное имение и два дома, принадлежащих тетушкам? Или они ему только завещаны? Пусть твой знакомый поп как раз разберется. Хотя, наверное, через Интернет и от нас можно узнать, – я вспомнила агента Кешу. – Но пусть вначале отец Богдан попробует это сделать в Англии.

– Да, Сонечка, Наташа права, – кивнула Ольга Сергеевна. – Сделай, как она говорит. А если Джеймс на самом деле владеет всем, о чем говорит, то съезди в гости, посмотри и только после этого уже решай.

Когда мать вышла из комнаты, чтобы позвать на примерку мундира своего мужа, я в очередной раз напомнила Соне, что у нее, кроме Джеймса, есть запасной вариант – Некрасов, не говоря про попа Богдана и бизнесмена Юрика Самохвалова, пусть и в роли любовников. Но на безрыбье, как говорится…

– Ты же из них все равно никого не любишь, – заметила я.

У Сони на глаза навернулись слезы.

– Я любила одного Витю… – сказала она. – После него мне никто не нужен. Каждый день смотрю на коллекцию машинок в серванте – и вспоминаю его…

Николай Николаевич мундир примерил, крутился перед зеркалом, как красна девица, сходил к мужчинам за советом, вернулся, поблагодарил и подтвердил, что они с Ольгой Сергеевной приедут ко мне в следующую субботу. Потом, хлопнув очередную рюмку водки, Николай IV громогласно заявил английскому аристократу, что тот должен на всю жизнь запомнить эту встречу: ведь его принимает у себя дома человек, который за пятьдесят один год прошел путь от сперматозоида до наследника российского престола. Я подозревала, что Джеймс и так не забудет знакомство с венценосными родственниками, но мне, признаться, хотелось домой.

Я стала упаковывать вещи, и тут в комнату заглянул Андрей и заметил, что нам с ним, наверное, следует покинуть семейное торжество. Поскольку я тоже об этом подумывала, то кивнула.

Мы попрощались и спустились в его машину.

– Ты, как я посмотрю, все время ездишь поддатый, – заметила я.

– За свое здоровье беспокоишься?

– Нет, за твое. А если менты? Денег на прокорм стражей правопорядка не жалко?

Андрей повернулся и дыхнул на меня. Алкоголем совсем не пахло.

– А если анализ… – опять открыла рот я.

– Сейчас есть очень хорошие средства, скрывающие все следы алкоголя в крови. У меня ничего не найдут.

– Джеймс, услышав это, сказал бы: разработка КГБ.

– Он так и сказал, – хмыкнул Андрей. – А вообще – я прекрасный водитель. Так что не бойся. Доставлю в целости и сохранности.

– Осторожно!!! – завопила я.

Из переулка на нас вдруг вылетел огромный грузовик.

Но реакция Андрея на самом деле оказалась отменной. Если бы за рулем была я, то, думаю, мне уже никогда не удалось бы узнать, кто украл коллекцию.

Голованов крутанул руль – и грузовик пронесся где-то в миллиметре от его машины. Послышался скрип тормозов, потом звук удара и разбиваемого стекла – грузовик столкнулся с другим автомобилем. Но тормозил не он… Он понесся дальше. Не обращая внимания на разбитую на перекрестке машину, Андрей развернулся и бросился за грузовиком в погоню.

– Ты пристегнута? – только крикнул он мне, не поворачивая головы.

– Да!

Я усиленно старалась разглядеть номер, разглядела, достала из сумки ручку с бумажкой и записала, хотя была почти уверена, что машина и на этот раз угнана. Только не заметила, кто сидит за рулем.

Но, значит, все разы покушались на меня, а не на Ильича Юрьевича?! Да когда же это закончится наконец?! И что намерен делать Андрей? Догнать мужика и набить ему морду?

А грузовик несся вперед, мало реагируя на сигналы светофоров. Правда, в субботу поздно вечером огни работали далеко не везде, на многих перекрестках просто мигали желтым светом. Казалось, вокруг гудят клаксоны, из открытых окон машин нам кричали, показывали средний палец, но Андрей ни на кого не обращал внимания.

Я не понимала, куда летит грузовик, мы петляли по центру города где-то в районе Лиговки. По крайней мере Лиговский проспект был последним, который я узнала. А все эти маленькие улочки… Наконец грузовик въехал в какой-то двор.

– Он, наверное, сейчас затормозит, – бросил мне Андрей. – Ты заблокируй двери и сиди в салоне. Не вылезай! Я быстро вернусь.

Все случилось так, как и предполагал Андрей. Я только боялась, что водитель грузовика начнет стрелять, но оружия у него явно не было. Я увидела сквозь лобовое стекло, как в глубь двора пронеслись две мужские фигуры – Андрея и того, кого он преследовал. Никаких криков или выстрелов я не слышала.

Не знаю, сколько прошло времени. Мне казалось, что целая вечность. Я покрылась потом, у меня дрожали руки. В голове я прокручивала разнообразные варианты развития событий. Во что же я ввязалась?! Почему Некрасов купил мне квартиру под Соней?! На меня покушались уже в третий раз!!!

Когда раздался стук в боковое стекло, я чуть не вылетела сквозь люк, и если бы не ремень, то уж наверняка ударилась бы макушкой о крышу.

Это был Андрей. Один.

Я разблокировала дверцы, он сел на водительское место, закурил и завел двигатель. Руки у него не дрожали.

– Ну?! – Я не могла больше выдерживать напряжение.

– Что ты дергаешься, Наташа? – спокойно спросил он. – Со мной тебе нечего бояться. Я же тебе это, кажется, уже говорил. Я все выяснил.

– Ты его убил?!

– А тебе было бы жалко? Или наоборот? Нет, не убил, но записал паспортные данные.

– Что?!

Андрей кивнул.

– У этого идиота был с собой и паспорт, и водительское удостоверение.

– И… что? Кто он?

– Бывший рабочий с завода Некрасова. Твоего мужа. Бывшего мужа. Уволенный за пьянку на рабочем месте и порчу имущества. Ему нужно выплачивать заводу стоимость какого-то там агрегата – тысячу долларов. У твоего бывшего мужа толковые юристы. Рабочие подписывают контракт, в котором обязуются компенсировать убытки, если убытки возникнут по их вине. Если денег нет, обязуются выплатить квартирой, дачей, машиной. У кого что есть.

– И этот тип решил убить меня за то…

– Нет, Наташа. Лично против тебя он ничего не имеет. Ему позвонил неизвестный и предложил полторы тысячи долларов за автомобильную аварию со смертельным исходом или хотя бы просто выведением жертвы из строя на длительный период времени. Пятьсот долларов мужик уже получил в качестве аванса – в конверте в почтовый ящик, поэтому не может сказать, кто его нанимал. Он человека не видел. Еще тысяча ему была обещана после выполнения задания. Правда, теперь, после проведенной мной воспитательной работы, он, думаю, не станет его выполнять.

– Мою жизнь оценили в полторы тысячи долларов?!

Андрей ничего не сказал. Он спокойно рулил в направлении моего дома.

– А грузовик он откуда взял? – спросила я через некоторое время.

– Ему сказали, что грузовик будет стоять в этом дворе. Сам мужик живет тут рядом.

Я молчала. Не знала, что и думать…

Кто мог знать про уволенного мужика, которому негде взять тысячу долларов? Лидия? Ее отец, объединивший свою фирму с некрасовской? В принципе, мог… Но чем я им помешала?!

Или они все-таки узнали, что Некрасов завещал мне свое имущество? И им придется со мной делиться, если что…

Или дело все-таки как-то связано с английской коллекцией?

И ведь наниматель знал, что я поеду в машине Андрея!

Наконец Андрей остановился у моего дома.

– Сегодня на кофеек пригласишь? – спросил он.

– Приглашу, – ответила я.

В ту ночь он остался у меня и ночевал совсем не на диванчике в гостиной, а в широкой постели, в которой я в этой квартире впервые спала не одна.

Англичанин позвонил в Лондон шефу.

– Я не могу на ней жениться. Я не могу с ней вместе жить. Нисколько! Я не могу выдерживать ее в больших количествах!

– Все зависит от тебя, мой мальчик. Если ты справишься с заданием без женитьбы, то и не придется вступать в брак. Если ты выяснишь все, что требуется, без помощи «невесты», то тебе не нужно с ней даже встречаться. Кстати, это была твоя идея. Лучше расскажи мне, как продвигается дело.

Глава 23

Утро с Андрюшей прошло очень мило. Никакого дискомфорта, который иногда бывает после первой совместно проведенной ночи, не наблюдалось. С Некрасовым, как я помнила, в такой ситуации испытывала стеснение… Хотя я сейчас на четыре года старше… А если сравнить Андрея с Некрасовым… Да что же это такое?! Неужели я теперь буду всех мужиков с Некрасовым сравнивать?! Нет, так нельзя. Некрасов – это Некрасов, и в прошлом, а Андрей – это Андрей, и в настоящем. Насчет будущего – не знаю, но этой ночью мне было хорошо, и утром я чувствовала себя с ним легко. Вот и отлично. Спасибо большое, дорогой, а дальше видно будет.

Я проводила Андрюшу, который целомудренно поцеловал меня в щечку у двери, и села за работу. Работу никто не отменял, и ни на какого спонсора я не рассчитывала. Мама с детства учила надеяться только на себя.

В начале первого в дверь позвонили. Ну кого еще несет?

Принесло Соню в очередном полупрозрачном пеньюарчике, на этот раз нежно-голубого цвета.

– Ты одна? – позевывая, спросила соседка.

Я кивнула.

– Андрей ночевал?

Я опять кивнула.

– И как он? Часто такие внешне крутые мужики в постели – полный ноль.

– У него все в порядке, – ответила я. – А Джеймс у тебя ночевал? Или ты ему демонстрируешь целомудренность? До свадьбы ни-ни?

– То есть как это ни-ни? – аж возмутилась Соня. – Мужика ж проверить надо… – Она вздохнула и добавила: – Я мужиков могу разговорить только в постели. По-настоящему разговорить. Они такое, случалось, мне выкладывали… – Соня закатила глаза.

– И поэтому ты потащила в постель Джеймса? – уточнила я. – Чтобы выяснить, кто он такой? Аристократ или Остап Бендер английского разлива?

На этот раз кивала Соня.

– И как успехи?

Соня закинула ногу на ногу и спросила, можно ли у меня курить. Мы сидели в моей мастерской, я продолжала работать, Соня болтала. Курить я разрешила, только попросила делать это у открытой форточки, хотя, признаться, не люблю, когда накурено. Но очень хотелось послушать Сонины новости. Любопытство – мой главный порок.

Джеймс, по словам Романовой, в постели рассказывал ей про дом в Лондоне – в центральной его части, о которой и Соня, и я имели весьма смутные представления. Поэтому то, что находится с ним по соседству, нам мало что говорило, да и Соня это не смогла воспроизвести. Однако она запомнила, что имение находится в Кентербери. Туда престарелые члены семейства выезжают в летнее время.

– А конюшня у них где? – спросила я.

Соня хлопнула себя по лбу: про конюшню она как-то запамятовала, но решила, что тоже, наверное, в Кентербери. Не в центральной же части Лондона?

– Так, а еще два дома? Он же говорил что-то…

– Сегодня ночью он трепал только про центральную часть Лондона и про Кентербери. Очень подробно. Как по заученному. Словно экзамен сдавал. Признаться, это меня и смутило.

Мы встретились взглядами.

– Думаешь, аристократ фальшивый? – спросила я. – Просто бывал в тех домах и… Или даже не бывал?

Вместо ответа Соня сообщила, что уже позвонила попу Богдану в Лондон и просила выяснить про Джеймса Блэка. Отец Богдан чувствует себя виноватым за то, что сбежал, когда Соня была ранена, и обещал все выяснить. Только уточнил, как Джеймс себя именует. Герцог Блэк? Граф Блэк? Сэр Блэк? Соня не знала.

Я вспомнила, как он мне представлялся в здании Общества потомков царской семьи и свое первое впечатление – не агент ли это «ноль-ноль-восемь». Теперь я склонялась к мысли, что это скорее какой-то проходимец, который жаждет легких денег. Свои Бендеры есть в каждой нации. В больнице у Сони он долго что-то говорил про какие-то свои аристократические корни. Если ту речь сократить, то получалось, что он граф с одной стороны и герцог с другой. Но вот так ли это на самом деле…

– Мы обе не могли его неправильно понять, – заметила Соня.

Как сразу же сообразил отец Богдан, у англичанина должно быть второе имя. При нас Джеймс его ни разу не упоминал. Более того, точный год рождения мы не знали, хотя он и говорил, что ему тридцать шесть лет.

– Ты у Андрея можешь выяснить хотя бы второе имя? – посмотрела на меня Соня. – И дату рождения Джеймса?

Я задумалась и ответила, что это будет подозрительно. Андрей с Джеймсом постоянно – или, по крайней мере, часто – проводят время вместе. Мы точно не знаем, что их связывает. Наверное, все-таки не стоит демонстрировать интерес.

– Как бы в паспорт его заглянуть… – мечтательно произнесла Соня.

– У них в паспорте не ставят штамп о браке, – заметила я. – И вообще у них паспорта только заграничные, аналогичных нашим внутренним с перечислением жен и детей нет. Кстати, а тебя он о чем-то расспрашивал?

– Про моих родственников, – кивнула Соня. – Есть ли у мамы с Николаем Николаевичем дача. Есть ли у нас деревенские родственники…

– Зачем ему деревенские родственники?!

– Ну, может, по лошадям соскучился… – Соня пожала плечами. – По запаху навоза в своем Кентербери.

– Ты думаешь, у него в Кентербери навозом воняет?

– А я-то откуда знаю?! Можно подумать, я там была. Но если есть конюшня… А вообще знаешь, Наташа, что-то больно сильно он моим имуществом интересовался. Какой нормальный мужик в постели будет расспрашивать бабу про недвижимость ее родственников?

Мы переглянулись.

В это мгновение раздался звонок в дверь. На пороге стояла Варвара Поликарповна с любимым биноклем.

– Ой, и ты, Соня, тут? Ну как, ушли ваши хахали?

У меня с языка чуть не сорвался вопрос, но, бросив взгляд на бинокль, я поняла, что спрашивать то, что я хотела, просто глупо. От всевидящего ока Варвары не скроешься.

И тут мне в голову ударила мысль…

– Варвара Поликарповна, ведь у вашего внука есть компьютер? – спросила я. У нас с Соней их не было, поскольку ни ее, ни моя работа с компьютерной техникой не связаны, а просто сидеть в Интернете нам недосуг. Соне, по крайней мере, раньше было некогда.

– Каждый день перед ним часами торчит! – всплеснула руками соседка. – Это же вредно! Я ему все время говорю… Так, а что вы хотели? – насторожилась Варвара.

Мы пояснили, что у нас возникли сомнения в истинности английского аристократа, сватающегося к Соне. Мы хотели попросить Костю поискать какие-нибудь данные, если это, конечно, возможно, – мы с Соней об Интернете имели весьма смутное представление. Но, может, Костя такой специалист, что в состоянии влезть в какую-нибудь английскую базу данных?

Варвара тут же прониклась нашей проблемой, ей самой стало любопытно, и она пригласила нас к себе. Я временно прекратила работу, и мы втроем отправились в квартиру Варвары, где она четко, по-военному обрисовала задачу внуку.

На следующий день мы с Соней и Варварой Поликарповной переваривали полученную информацию, извлеченную Костей из каких-то дебрей Всемирной паутины и отцом Богданом неизвестно откуда.

В Лондоне проживает более пятидесяти Джеймсов Блэков. Однако если основываться даже на имеющейся у нас информации – возраст, наличие дома в центральной части Лондона и имения в Кентербери, – то остается лишь один подданный Ее Величества с такими именем и фамилией. Правда, с титулом там не совсем чисто.

Как выяснилось, о торговле титулами в высшем свете Великобритании говорят в открытую. Традиционно заслуги перед отечеством оценивает премьер-министр – то есть лидер правящей партии, – который, естественно, больше ценит тех, кто оказал содействие его партии. Есть даже расценки, правда, неофициальные, для получения титула лорда (от трех до пяти миллионов фунтов стерлингов в кассу партии, но не лично премьер-министру – приятное отличие от России). Титул рыцаря стоит один миллион. Правда, вас могут посчитать и верным сторонником партии, спонсирующим ее из идеологических соображений – например, если вы делаете взносы не единовременно, а регулярно частями. В источнике, который читал Костик, не рекомендовалось поступать таким образом. Если вы не можете дать деньги сразу, рекомендовалось сразу же заявить о причинах спонсорства.

Есть ставка на получение ордена Британской империи (но нас она не интересовала), традиция присваивать титулы знаменитостям (не за бабки), но это уже другая история – таким образом, премьер-министр поднимает свою популярность в глазах спортивных фанатов или фанатов какой-нибудь поп-звезды.

Папа Джеймса Блэка, как утверждал источник, спонсировал консервативную партию и таким образом стал герцогом.

– Джеймс говорил, что он сам герцог, – заметила я. – Приписал себе папин титул? Или все-таки он говорил, что папа герцог и он потом унаследует титул… И граф по русскому прадедушке… – Я замолчала. Папа Джеймса – если мы имеем в виду одного и того же Джеймса Блэка – был бизнесменом, владельцем нескольких газет, парочки журналов, а теперь еще и печатал книги. Издательство имело весьма своеобразное для русского уха название – «Даун-букс». Хотя если учесть, что оно издает сонники и всякие колдовские книги, можно считать, что оно вполне соответствует заявленной ориентации.

– А у Джеймса здесь издательство! – вспомнила я. – Или акции издательства. Или это папа открыл здесь представительство своего «Дауна»?

– И рожденного им самим дауна поставил во главе, – хмыкнула Соня. – Ох, не нравится мне все это…

Никаких данных про родство Джеймса с последним российским императором ни Костику, ни отцу Богдану выяснить не удалось. Отец Богдан, правда, сообщил, что Джеймс Блэк в настоящее время в Лондоне отсутствует, но, судя по полученной информации, ищет не украденные царские драгоценности, а следы инопланетян, которыми очень интересуется, и вроде бы даже вступал в контакт. Папины издания неоднократно публиковали сообщения об этом. Джеймса в лондонском обществе считают – как бы помягче выразиться? – большим оригиналом, и несмотря на холостой статус, дом в Лондоне, поместье в Кентербери и все прочее, на английском рынке женихов его кандидатура не котируется. Юные английские леди и даже простолюдинки не горят желанием связать судьбу с типом, который носится по свету с сомнительными целями. В лондонском обществе, по сообщениям отца Богдана, было известно про знание Джеймсом русского (хотя никто там не понимал причину выбора этого языка до появления толп русских олигархов) и его регулярные визиты в Россию с начала перестройки. В общем, странный мужчина, по мнению англичан.

– Это все может быть для конспирации, – заявила Варвара Поликарповна. – В особенности поиски инопланетян. Говорит, что поехал за летающей тарелкой, а сам за сокровищами.

– Одно другому не мешает, – заметила я. – Тем более раз их семейка издает такую литературу.

– Он у меня сразу не вызвал доверия, – призналась Соня.

– Но ведь титул герцога унаследует, – напомнила я. – И раз у папы столько печатных изданий… Тебе не все ли равно, откуда у него деньги и титул?

Я замолчала и задумалась, вспоминая все, что говорил Джеймс. Блэк ищет титулованную русскую особу, поскольку мама хочет внуков. Желание видеть невесту с титулом понятно. Нежелание рассказывать про папу-герцога, пусть и с купленным титулом… Может, чтобы отвадить невест-хищниц? Или он понял, что ни одна англичанка на него не позарится?

А вообще-то, если подумать, Джеймс, по-моему, специально прилагал усилия, чтобы его считали придурком. Но так ли это на самом деле?

– Богдан вернется только на следующей неделе, – сказала Соня. – Может, за это время еще что-то выяснит. Подождем.

– Тебе нужно съездить в Лондон! – воскликнула Варвара Поликарповна. – И ты, Наташа, тоже бы прокатилась.

– А мне-то зачем? – удивилась я.

– Ты в Лондоне была?

Я покачала головой.

– Вот и посмотри достопримечательности. Съездите и разберитесь на месте. В гости зайдете. Твоего отчима, Соня, в Лондоне видели? Так что ты не самозванка какая-нибудь…

Я напомнила, что во всех передачах, посвященных выставке и последней российской царской семье, участвовал отец Николая Николаевича. Варвара заявила, что это неважно. Она считала, что в Лондон нужно ехать обязательно, если Соня рассматривает вариант Джеймса-мужа.

– Я подумаю, – ответила Соня, и мы разошлись по своим квартирам.

Примерно в девять вечера прозвучал очередной звонок в дверь. Нелегкая принесла Некрасова.

– Коля, ты этажом случайно не ошибся? – спросила я, держа его на пороге.

– Наташа, я…

– Коля, мы с тобой разведены! Мы с тобой…

– Давай хоть чаю попьем! – воскликнул Некрасов умоляющим тоном. Такого я от него никогда не слышала.

Я пожала плечами и пригласила его в квартиру. Сидели мы на кухне. Некрасов пел песню о том, как у него погано на душе. Лидка в бегах с троюродным дядей, тестюшка даже по деловым вопросам не хочет разговаривать, отправляет своего коммерческого директора, менты перевернули все вверх дном…

– Наташ, можно, я у тебя немного поживу? Ну нет у меня сил приходить в тот развороченный дом!

Я посоветовала нанять прислугу – она все уберет. В ответ на мое предложение Коля выступил с встречным – мне вернуться. Я покачала головой.

Мне очень хотелось выставить его вон, но я не смогла этого сделать, и в результате Некрасов опять спал на диванчике в гостиной, вернее, как я слышала, шлялся полночи. Потом я отрубилась.

– Запала ты ему в душу, девка, – прокомментировала ситуацию всевидящая Варвара Поликарповна. – Думаю: не отстанет. Придется тебе снова за него замуж идти.

Но мне этого больше не хотелось.

– Да тут все взбесились! – орал солдат.

– Кстати, а как там мой бизнес? – невозмутимо поинтересовался перебравшийся в Англию бизнесмен.

– Нормально. Я побывал и в торговых салонах, и в мастерских. Не волнуйся насчет бизнеса.

– А тебя как приняли?

– Нормально. Они ожидали, что ты кого-нибудь пришлешь.

Глава 24

На следующий день, когда я сидела за машинкой, позвонила Надежда Васильевна, жена чиновника, которая заказала мне полностью обновить гардероб. Часть заказов я уже выполнила, кое-что осталось.

– Наташ, я тебя к себе пригласить хочу, – объявила Надежда Васильевна.

Я промычала что-то нечленораздельное.

– Я понимаю: не хочешь в наш поселок возвращаться. Но есть ради чего. Поверь на слово. Приезжай. Я тебе как раз покажу, какие новые идеи пришли мне в голову. Я тут набросала фасончики…

Я подумала и согласилась приехать. Может, Надежда что-то интересное расскажет. По нашему маленькому поселку сплетни распространяются с ураганной скоростью, а уж про Некрасова-то, наверное, сейчас все только и говорят.

Но в доме чиновника из мэрии меня ждал сюрприз.

Обсуждение фасонов Надежда Васильевна отложила на потом, а меня провела в одну из гостевых спален на втором этаже коттеджа, где я увидела лежащую на кровати совершенно незнакомую мне худенькую девушку лет двадцати двух, возможно, меньше. Она явно была больна, чересчур бледна, а спальня превращена в больничную палату.

– Это Юля, – представила Надежда Васильевна.

Я непонимающе посмотрела на девушку, потом на хозяйку дома.

– Юлю пытались убить в доме Некрасова, – невозмутимо продолжала Надежда Васильевна.

– Э-это… – промычала я и вдруг вспомнила двух девушек из стриптиза, которые на спор отправились к Некрасову и которых, насколько мне было известно, так и не нашли. Я сама видела фотографии по телевизору. Только по той фотографии теперешнюю Юлю я никогда бы не узнала. Как все-таки макияж меняет женщину!

Тем временем Надежда Васильевна вместе с Юлей рассказали мне жуткую историю, от которой кровь стыла в венах.

Про спор в стриптиз-клубе я знала, про то, что Юля с подружкой Леной доехали до дома Некрасова, – тоже. Что происходило дальше, правоохранительные органы выяснить не смогли, да и Некрасов не пролил свет на события.

Юля с Леной без особого труда проникли в наш с Некрасовым дом, подойдя со стороны леса. Лена взобралась на растущую у дома яблоню, дотянулась до окна второго этажа с открытой форточкой, окно открыла, залезла в дом и впустила Юлю. Как они и договаривались с девчонками, Юля с Леной сфотографировали убранство и стали ждать хозяина.

Однако вместо хозяина приехала незнакомая им молодая женщина с незнакомым мужчиной – точно не с тем, которого они собрались совращать. Девочки уже подумали, что ошиблись домом. Они успели спрятаться в кладовке с метлами и садовым инвентарем.

Мужчина с женщиной очень сильно ругались.

– Это Лидка была и ее родственник – братец-убийца, – пояснила мне Надежда Васильевна.

– А дядя-«антиквар»? – спросила я.

– Он позже подъехал, – сообщила Надежда Васильевна. – Мы до него еще дойдем.

Надежда Васильевна и, соответственно, Юля уже знали, что Лидка с «антикваром» в бегах, а сынок «антиквара» в «Крестах». Теперь к предъявленным обвинениям предстояло прибавить еще парочку – убийство и покушение на убийство.

Девчонок в кладовке обнаружили. Лена задела ногой за какую-то палку, меняя положение из-за того, что затекли ноги, и палка с грохотом повалилась на газонокосилку. В доме не могли не услышать этот шум.

Девчонок допросили с пристрастием, потом приехал второй мужчина. Этот был пожилой, по описаниям – «антиквар». Он тоже принимал активное участие в допросе.

– А как они вас двоих скрутили? – спросила я. – Ведь вначале были только парень и девка, так? И вас двое. Как они с вами справились?

– Навели дуло, – пожала плечами Юля. – У парня пистолет оказался. В принципе, он прав был. Мы вломились в чужой дом. Что должен подумать хозяин? Мы-то не знали, кто он… Нам предложили выйти и поговорить. По одной. Вот тут мы сглупили. Вначале меня вывели, а Ленку заперли в кладовке снаружи. На меня одну те двое навалились и связали. А потом уже с Ленкой справились. Она сопротивлялась, потом шепнула мне, когда мы на полу лежали, что одну сережку из уха вынула и в кладовке оставила – вдруг кто-то найдет. Они у нее оригинальные были – со слоновой костью и нефритом.

Я кивнула: сережку нашли. Ленка еще оставила светящийся презерватив. Но его правоохранительные органы не нашли, или я про это не слышала. Может, они посчитали, что светящиеся презервативы, валяющиеся в кладовке, – это нормально, в особенности для коттеджного поселка.

– Значит, потом старик приехал, – продолжала Юля. – Они его вызвали. Он говорил, что они идиоты. Затем все трое ушли в другую часть дома, и мы не разбирали слов, но спорили громко. Мы долго лежали одни…

Конечно, девчонки были в панике, но никак не могли подумать, что их будут убивать. Возможно, сдадут в милицию. Просто выбросят где-то на шоссе. Дадут пинок под зад и отправят пешком домой среди ночи. Но все произошло по-другому. Им сделали по какому-то уколу, видимо, наркотического препарата, – они даже кайф успели словить – и повели в лес.

Там молодой парень хладнокровно достал нож-выкидуху и нанес два удара.

– Так прямо и?.. – Я не могла поверить в услышанное.

Юля кивнула, на глаза навернулись слезы.

Лена умерла сразу же, Юля чудом осталась жива, словно высшие силы ее защитили. Троица тем временем вырыла яму. Земля еще не успела замерзнуть, хотя первые заморозки уже были. Девчонок опустили в яму и забросали землей.

И тут Юле снова повезло – рядом находилась Надежда Васильевна, которая видела все происходящее и сидела под кустом ни жива ни мертва. И она видела, что Юлю закапывают еще живую.

– Он тебя второй раз не пырнул ножом? – признаться, я удивилась.

– Нет, она застонала, когда ее уже сбросили в яму, – пояснила Надежда Васильевна. – А этот негодяй поленился снова туда лезть. Мне показалось, что он под кайфом. Не сильным, но… Или пьян. Они быстренько обсудили вопрос и решили, что все равно помрет, и стали забрасывать девчонок землей. Как только ушли, я бросилась к яме и руками раскопала…

– Что вы ночью делали в лесу?! – воскликнула я.

Надежда Васильевна потупила глазки.

– Ты не догадываешься, Наташа? – спросила робко.

Мне ничего не приходило в голову.

– Я догадалась, – подала слабый голос Юля.

– Я мужа привораживала, – сообщила Надежда Васильевна. – Только ему ни в коем случае не скажи!

Я хлопнула глазами. Жена чиновника стала быстро объяснять, что в ту ночь ее благоверный был в командировке, и она отправилась проводить ритуал – одна ночью в полнолуние в лес. Так рекомендовалось в одной старинной английской колдовской книге, переизданной в наши дни. («Случайно не в „Даун-букс“?» – подумала я, но вслух спрашивать не стала.)

В общем, Юльку она откопала, поняла, что та жива, а Лена уже мертва, и по сотовому вызвала знакомого врача, которого неоднократно приглашал ее муж и его приятели. Врач велел Юльку не трогать, приехал минут через двадцать, поскольку проживает неподалеку, и они на пару с Надеждой Васильевной отнесли девчонку в дом, где он принялся ее спасать. В результате Юля выжила.

– А… Лена?

– Мы ее опять закопали, – сообщила Надежда. – Она… там. – Женщина кивнула на лес.

«Сумасшедший дом», – подумала я.

– Вы в милицию звонили? – спросила я вслух. – Хотя бы знакомым милицейским или прокурорским чинам? Адвокату?

Надежда Васильевна покачала головой.

– Я испугалась, – призналась она. – И мой муж был бы очень недоволен, если бы я позвонила в милицию. Мне бы тогда пришлось объяснять, что я делала ночью в лесу! И было неизвестно, выживет Юля или нет. А вдруг бы на меня убийство повесили? Как бы я доказала, что это не я их убила? Теперь-то Юля все расскажет, и мы дополним и подтвердим слова друг друга, а тогда… Те трое негодяев против меня одной?

– А ваш муж что сказал, когда ее увидел? – Я кивнула на Юлю.

– Что я спятила.

– Он совсем ничего не предпринял?

– Лечение оплатил, и на том спасибо, но насчет остального заявил: сама выкручивайся, раз такая дура. Хоть не узнал, что я в лесу делала. Наташа, у тебя ведь есть знакомые в милиции? После того, что у тебя в доме случилось? Ты же мне рассказывала…

Надежда видела у меня в квартире кровавое пятно на потолке и знала, что моей соседке повезло, как и Юле, – не дострелили, причем тот же негодяй, который Юлю не дорезал. Как хорошо, что он такой растяпа! Или у него руки постоянно трясутся?

– У тебя есть нормальные знакомые в милиции?

– В прокуратуре, – ответила я.

– Ты можешь с ними поговорить? Ну… чтобы у нас с Юлькой проблем не было? Она ведь в дом ваш влезала…

– Да у кого к ней претензии-то?! – воскликнула я. – У Лиды Красавиной? Или Некрасова? А к вам какие? Что не сообщили сразу же? Думаю, это все решаемо. Сейчас я позвоню одному товарищу по имени Ильич и…

– Подожди, Наташа, – перебила меня Надежда Васильевна. – Это еще не все.

Я посмотрела на хозяйку дома, потом на больную.

– Мы хотели тебя предупредить, – сказала Надежда.

– Лида Красавина хочет тебя убить, – добавила Юля.

Девушка объяснила, что память вернулась к ней не сразу, и только сегодня с утра она вспомнила, о чем Лида с Красавиным-сыном говорили в доме, пока они с подружкой сидели в кладовке.

Лида Красавина почему-то считала, что пропавшая английская коллекция находится у меня.

– Да я про ее существование узнала только после того, как ее украли! – воскликнула я.

– Нам это доказывать не нужно, – заметила Надежда Васильевна.

– Папа с сыном с ней не соглашались, – добавила Юля и пояснила: – Они коллекцию и потом обсуждали, когда папа приехал. Мужики считали, что ты у Лиды – навязчивая идея, потому что ее муж все время к тебе бегает, и ты ей – как заноза в глазу. Ты старше на тринадцать лет, по ее мнению, уступаешь ей внешне, а Некрасова все равно тянет к тебе. Ну ладно бы дети общие были, так нет! Это жутко выводило Лиду из себя. Она, как кажется, не могла поверить, что Некрасов бегает к тебе как к женщине… Она убедила себя и хотела убедить мужчин, что он это делает из-за коллекции.

– То есть, по ее мнению, мы ее украли вдвоем с Некрасовым? Или я одна, а Некрасов хочет прибрать ее к рукам?

– Этого я не поняла, – призналась Юля. – Но Лида убеждала этих папу с сыном провести у тебя обыск и просила… тебя убить, чтобы просто сделать ей приятное. То есть просила она только сына. Обещала ему отдаться, стать его женой… Нет, пожалуй, при папе она про твое убийство не говорила… Или говорила, но когда мы уже не слышали. Но пока они были в доме с молодым, говорила как раз про тебя. Лида варианты предлагала – где тебя лучше подстеречь, как убивать…

– Маньячка какая-то!

– Точно маньячка, – кивнула Надежда Васильевна. – Видела я ее. Ну до чего же мерзкая девка!

Я задумалась. Так кто же совершал на меня покушения? Лидка? В черной вязаной шапочке, надвинутой на глаза? Это могла быть женщина? Теперь я думала, что вполне. И того мужика на грузовике она могла нанять. Но откуда она узнала, что я буду в машине Андрея? Почему Красавин-младший стрелял в Соню? И кто обыскивал Сонину квартиру?

– Юля, а ты не знаешь случайно, знакомы ли Соня Романова и Лида Красавина?

– Знакомы, – кивнула Юля.

Я вопросительно посмотрела на раненую девушку. Соня же утверждала, что «такую не знает»! Далее Юля сообщила мне просто отпадную новость.

По словам Юли, Лида Красавина несколько раз выступала у них в клубе, правда, под маской, и маску никогда не снимала – это было условием договора.

– Она раздевалась на сцене?!

– Да, – кивнула Юля. – Она великолепно танцует. Стриптизерша от бога – если такое может быть. Скорее, от черта. Мы все знали, что это какая-то богатенькая скучающая стерва, которой хочется острых ощущений. Она потрясающе чувствовала зал… Мужики на нее смотрели, затаив дыхание. Вот она собирается раздеться – и вроде как раздумывает… Трусики не сняла ни разу, хотя это, конечно, было одно название, а не трусики. И в зал она никогда не спускалась, хотя чаевых получала бы больше всех. Но деньги, как я понимаю, ее мало интересовали. Мы-то все из-за денег работаем. А она приходила из-за кайфа.

– Она и за кулисами оставалась в маске?

Юля кивнула.

– Но тогда откуда Соня?..

Соня с Лидой Красавиной подрались на автомобильной стоянке. В отличие от других девчонок, обе приезжали на работу на своих машинах. Соне машину подарил убитый любовник Витя Рябой, и у богатенькой Красавиной, естественно, имелось личное авто. Другие девчонки приезжали общественным транспортом, а по ночам уезжали или на такси, или со спонсорами. И вот Соня однажды вышла раньше других – чувствовала себя неважно – и не смогла выехать. Ей проход загородила машина, припаркованная среди автомобилей персонала и руководства клуба. Только Соня собралась идти ругаться в клуб, как вышла Маска (как ее звали в клубе) и направилась как раз к этому автомобилю. В результате они сцепились с Соней, охранникам пришлось разнимать. Но Соня маску с Красавиной сорвала, лицо увидела, а потом по номеру машины убитая у шеста Катя еще и выяснила через каких-то знакомых, кому та принадлежит.

Юля тогда выбегала на стоянку и видела лицо Маски, искаженное гневом. А в день, когда чуть не умерла, увидела вновь… и вспомнила…

Кстати, после того случая Маска в клубе ни разу больше не появлялась.

– А когда это было?

– Месяца два назад, может, три… Белые ночи еще не кончились.

– И Красавина за это отправила своего родственника убивать Соню?! Маньячка! Но ведь после того случая прошло время…

– Может, пока выясняла, ушло время, – заметила Надежда Васильевна. – Или уговаривать парня пришлось.

Я только качала головой. Хорошую жену себе выбрал Некрасов! Но почему Соня не сказала мне про знакомство с Лидой Красавиной, наоборот, отрицала его? Хотя… С какой стати ей про него рассказывать? Соня же, наверное, не знает, что мой бывший муж развелся со мной, чтобы на этой Лиде жениться. Она не могла этого знать. Или могла? И знала?

Но что мне это дает?

Кстати, а не могла ли Соня шантажировать Лиду Красавину? По-моему, так вполне… Разве Лидиному папе понравилось бы тайное хобби дочери? Или новоиспеченному мужу? Или новоиспеченный муж о нем как раз и узнал и стал бегать ко мне? С другой стороны, с Соней они, пожалуй, у меня встретились впервые…

– Наталья! – вернула меня к действительности Надежда Васильевна. – Тебе в милиции надо охрану попросить. Лидка на свободе. И рецидивист на свободе. Ты бы поосторожнее…

Я кивнула и попросила телефон. Я позвонила Ильичу Юрьевичу в прокуратуру и очень попросила приехать. Сама вызвалась встретить его на ближайшей от поселка остановке пригородной маршрутки.

У англичанина жутко болела голова, да еще и за стеной то и дело орали «Венсеремос!»[3]. С каждой рюмкой крики усиливались. С этим поработавшим на Кубе типом пьянки всегда проходили очень шумно и с революционными лозунгами. И только англичанин задумался, кого сосед с товарищем собираются «венсеремос», как за стеной уточнили – Чубайса и ментов.

И ведь бессмысленно вызывать этих самых ментов, когда соседи не дают тебе спать! Вот в Лондоне… Когда же наконец он вернется домой?!

Глава 25

Ильич Юрьевич на своем веку, конечно, повидал немало, но от услышанного даже он слегка побледнел, потом вызвал бригаду, которая оцепила нужный участок в лесу и раскопала тело несчастной Лены. Приехали телевизионщики, все снимали, только по очень большой просьбе Надежды Васильевны известная в городе фамилия ее мужа не упоминалась. Юлю оставили в доме ее спасительницы. В любом случае ее пока не следовало перевозить с места на место. Мама с сестрой приехали ее навестить, рыдая от счастья и не понимая, как она могла не позвонить им раньше. Но им объяснили, что Юля боялась за свою жизнь.

Ильич заявил, что Лиду с рецидивистом объявят в розыск за соучастие, а младшему Красавину придется отвечать еще и за убийство Лены и покушение на убийство Юли.

Следователь также сказал мне, что на завтра с утра договорился о встрече с женой Юрика Самохвалова, которую выписали из больницы, и спросил, не соглашусь ли я вместе с ним к ней съездить.

– Зачем? – не поняла я.

– Хочу посмотреть, узнает она вас или нет, Наталья Петровна. И, может, вам как женщине будет легче ее разговорить, разбудить воспоминания. Поедемте?

Я согласилась, и мы договорились, у какого метро я подберу Ильича Юрьевича. Вскоре он уехал вместе со следственной бригадой, а я решила заглянуть к Некрасову. Я видела, как он подъехал к дому.

При виде меня на пороге Коля открыл рот.

– Н-наташа? – проблеял он. – Т-ты здесь откуда?

Мне хотелось сказать «От верблюда», но вместо этого я спросила, не хочет ли Коля пригласить меня в дом? Или он не один?

Некрасов освободил дверной проем.

Проходя в гостиную, я отметила, что никакого разгрома не наблюдается. Из гостиной я без приглашения проследовала на второй этаж и оглядела все помещения критическим взглядом. Я решила: раз Некрасов ко мне постоянно мотается, и я буду наглой, тем более прожила в этом доме три года и знаю все закутки.

Никаких следов обыска я не заметила. Вчерашние жалобы Некрасова на беспорядок были беспочвенными. Вообще я нашла только одно изменение, и то не из-за обыска, – в нашей бывшей спальне стены оказались обиты розовым китайским шелком с эротическими картинками и появилась другая кровать.

– Это Лидка потребовала, – сообщил Некрасов у меня из-за спины, хотя я и не спрашивала. – Дом я ей переделывать не позволил. Сказал, что я его строил еще до знакомства с тобой. Тебе я ведь в свое время тоже тут ничего не позволил менять…

Я кивнула – это было истинной правдой. Вообще-то у Некрасова прекрасный вкус и отличные мастера. Я не видела необходимости что-то переделывать, как, впрочем, и в квартире, где живу теперь. Он все точно угадал, даже не спрашивая моего мнения и пожеланий.

– Кровать тестюшка подарил на свадьбу, – продолжал Некрасов. – По просьбе – или требованию – дочери. Она не могла спать на той же, где спали мы с тобой.

Эта женская прихоть была мне вполне понятна. Я, наверное, на месте Лиды захотела бы того же. Правда, при переезде в этот дом кровать менять не просила, хотя не сомневалась: я – не первая особа женского пола, разделяющая ее с Некрасовым.

А кровать Лидка (или ее папаша), по-моему, выбрали неудобную. Я все-таки предпочитаю традиционную форму, а эта, хотя и занимала почти всю площадь спальни, была с какими-то странными изгибами по всем четырем сторонам. Спинки отсутствовали, ножки тоже, не говоря уже про столбики. Вы видели когда-нибудь морскую звезду, вырезанную из картона неумелой рукой трехлетнего ребенка? Форма была примерно такая – кривая морская звезда с четырьмя лучами.

– Ну и как на ней спится? – спросила я у Некрасова нейтральным тоном.

– Собираюсь снести на помойку, – невозмутимо ответил Некрасов. – Разведусь с Лидкой – и снесу. Вот радость-то будет нашим местным «мусорщикам».

На помойку у нашего поселка и у других подобных ежедневно наведывается большая группа лиц, очищающих ее до приезда мусоровоза. Ему часто мало что остается, причем среди дежурящих у баков стоят часто и люди вполне приличного вида. Со мной даже здоровались, пока я тут жила. Я им какую-то одежду прямо в руки отдавала, как и подпорченные продукты. Они всегда вежливо благодарили. Правда, когда я один раз в ответ пожелала здоровья парочке опустившихся и кашляющих мужчин, один ответил:

– Мадам, желая здоровья людям, вы желаете обнищания врачам. Это я вам как бывший врач говорю!

Теперь я иногда задумываюсь перед пожеланиями.

Мы с Некрасовым вернулись в гостиную, он хотел предложить мне чего-то с градусами, я отказалась, попросила только сок.

– Ты не останешься? – удивился он и, по-моему, испытал облегчение.

– Коля, я, вообще-то, сюда не к тебе приезжала. – Он с еще большим удивлением поднял брови. – Ты разве не видел милицейские машины, когда домой возвращался?

– Видел, ну и что? – Коля пожал плечами. – Кого ими удивишь в нашем поселке?

– И тебе не стало любопытно, к кому и почему они приехали?!

– А мне-то какое дело?! Не ко мне – и ладно. Это ты бы, конечно, побежала выяснять. А я не любопытный.

Я задумалась, почему к Некрасову еще не заходили, ведь убивали-то в его доме, затем вспомнила, что его уже неоднократно допрашивали по этому поводу, и я сама обеспечила ему алиби на ту ночь. Хотя, возможно, вскоре его снова вызовут в прокуратуру.

– Кстати, а что случилось? – словно опомнившись, спросил Некрасов.

Я вкратце описала. По мере моего рассказа Коля заметно успокаивался. Я с самого начала обратила внимание: он какой-то заведенный, что для него нетипично. Вообще про таких, как Некрасов, обычно говорят: спокоен, как мамонт. Но что-то его тревожило сегодня… И не понравился ему мой приезд. Ох, не понравился.

Чтобы его не смущать, я не стала спрашивать, кто делал уборку в доме и так ли уж она требовалась – пол тут не вскрывали, со стен обои не сдирали, стулья, кресла и диваны не вспарывали.

Проведя в доме бывшего мужа около часа, я встала.

– Ты уезжаешь? – по-моему, он опять спросил это с облегчением.

– Да, Коля. Рада была тебя повидать. Всего хорошего.

Он проводил меня до машины и смотрел вслед, пока я не скрылась за поворотом.

А я по пути домой думала о том, что изменилось в доме после того, как я оттуда съехала.

Разбросанных женских вещей я нигде не заметила – хотя Лидка могла часть забрать, а остальное разложено и развешано по шкафам. Никаких новых вазочек и безделушек не появилось. Или Некрасов уже убрал Лидкины нововведения?

Но на одну вещь я обратила внимание. Несмотря на огромную новую кровать – морскую звезду, в комнате нашлось место и для одной прикроватной тумбочки. На ней стояла настольная лампа, некрасовская борсетка, лежала книга в тонкой обложке с изображением зверской морды и окровавленного ножа, а также портсигар, по виду – золотой, с инкрустацией драгоценными камнями. Но Некрасов никогда не курил да вроде бы и не начинал в последнее время. Ведь сколько раз он ночевал у меня и ни разу не брал в рот сигарету.

Зачем ему портсигар? И откуда он взялся?

Я посмотрела на часы. Звонить старшему следователю городской прокуратуры было уже поздно. А вот Ильич Юрьевич, наверное, вернулся не так давно, если вообще поехал отсюда домой.

Я позвонила ему на сотовый и попросила завтра на нашу утреннюю встречу взять каталог английской выставки.

Красивые вещицы в последнее время вызывают у меня подозрение.

Он взял вещь в руку. Интересно, она видела или нет? Хотя если и видела, то что? Может, он купил кому-то подарок. Может, друг забыл. И она ведь ничего не спросила.

В любом случае нужно от вещицы избавиться. И как раз есть кандидат. Он к нему уже давно собирается.

Замок оказался хлипким, все прошло легко. Его никто не видел.

Глава 26

Поставив машину, я посмотрела на Сонины окна. В гостиной горел приглушенный свет. Зайти или не зайти? Хотя, возможно, у нее сейчас какой-нибудь мужик. Мне очень хотелось задать вопрос про Лидку Красавину. Ладно, перекушу, а там видно будет. Некрасов, кстати, поужинать мне не предлагал.

Он хотел меня побыстрее отправить из дома.

Я открыла дверь, сбросила кроссовки и замерла. В квартире пахло дешевым табаком. Я вообще болезненно реагирую на запах дыма. Наверное, если бы у меня был ребенок, он не смог бы курить даже в самом глубоком подполье. Я бы все равно сразу же все унюхала.

Броситься бежать? Додумать мысль я не успела. Из моей гостиной, в которой свет не горел, появился мужчина. Он не скрывался и, сложив руки на груди, замер в освещенном коридоре, давая себя рассмотреть.

Я его узнала – и у меня внутри все похолодело…

Это был рецидивист Красавин.

– Не бойся, лапа, – сказал он абсолютно нормальным человеческим голосом. «А ты думала, что он будет рычать, как дикий зверь?» – спросила я себя. – Убивать не буду. Бить не буду. Поговорить хочу. Раздевайся, проходи, – пригласил он меня в мою же квартиру. – Только я тут у тебя немного похозяйничал. Но ничего, потом уберешься.

Я сбросила куртку, надела тапки и на ватных ногах пошла в гостиную.

Бардак, конечно, был не такой, как у Сони в свое время, но Красавин тут явно что-то искал. Я судорожно вспоминала, где у меня ценности.

– Бабки твои я не брал, – сообщил он, словно читая мои мысли. – Вон все сложены. Только нашла бы ты для них какое-то место понадежнее…

Я опустилась в кресло, деньги пересчитывать не стала, правда, положила в валявшуюся рядом сумочку, чтобы глаза не мозолили и гостя не искушали лишний раз. Красавин сел в другое кресло, где обычно располагался Некрасов.

– Как вас зовут? – спросила я.

Он слегка удивился вопросу, но ответил:

– Игорь Георгиевич. Можно просто Игорь. А ты не знала?

Я задумалась, потом покачала головой. Если мне и называли это имя, оно у меня в голове не отложилось.

– А почему этот вопрос – первый? – слегка улыбнулся Красавин.

– Ну мне же надо к вам как-то обращаться. Вопрос второй: а почему вы ничего не взяли? Или…

– Золотишко тоже можешь проверить, – сказал он. – В спальне. Во-первых, я этим не занимаюсь. Во-вторых, слишком мелко. В-третьих – и это самое главное, – мне нужно, чтобы ты ответила на мои вопросы. А разве ты стала бы, если бы я тебя обокрал?

Я обвела глазами бардак.

– Это уберешь, – махнул он рукой. – И, кстати, правильно делаешь, что крупы и макароны держишь в магазинной упаковке. У Соньки пришлось из банок все высыпать, а у тебя все цело.

– Значит, это вы у Сони?..

Игорь Георгиевич кивнул.

– А что вы ищете-то?

– Как – что?! – пораженно воскликнул он. – Что и все. Английскую коллекцию.

– У меня? У Сони?! Ну ладно еще она. Это я могу понять. Любовница Самохвалова, который коллекцию перевозил. Он вполне мог прятать ценности у нее. Но у меня-то им откуда взяться?!

– Сейчас я уже проверяю всех, – тяжело вздохнул старый рецидивист. – Где-то мы ошиблись в расчетах и умозаключениях.

– А на кого вы думали вначале? – полюбопытствовала я. – На Самохвалова?

Игорь Георгиевич скривился и пренебрежительно махнул рукой, потом вдруг сказал:

– А я ведь жаркое приготовил.

– Что?! – Я от такого перехода просто опешила.

– Ага, – кивнул он. – Ты есть хочешь? – При виде моего выражения лица добавил: – Да не отравлю я тебя, не бойся. Можем из одной латки есть. Понимаешь… хобби у меня такое. Люблю готовить и вкусно поесть. У каждого из нас есть свои маленькие человеческие слабости. – Он улыбнулся. Искренность удивительно преобразила лицо немолодого мужчины, изрезанное глубокими морщинами. – Пошли на кухню? Там порядок. Я все убрал. Не могу видеть бардак.

На кухне в самом деле оказался порядок (не совсем мой, поскольку Красавин явно не помнил точно, что где стояло), но на полу ничего не валялось.

Когда он открыл латку, из нее пошел такой аромат, что у меня просто потекли слюнки… Красавин же орудовал так, словно давно тут живет, выставил тарелки, положил вилки и ножи.

– Или все-таки из латки?

Я покачала головой и с аппетитом принялась за еду. По ходу дела гость еще лекцию мне прочитал о том, как надо выбирать мясо и специи.

– Вы меня замуж не возьмете? – спросила я, отваливаясь от стола, как насосавшаяся крови пиявка.

Игорь Георгиевич расхохотался. Кстати, он не пил. На мой вопрос ответил, что, во-первых, за рулем, во-вторых, вообще позволяет себе крайне редко – и здоровье загублено в местах не столь отдаленных, и от алкоголя дурной становится, даже от пары рюмок. А ему сегодня нужна трезвая голова.

– Кстати, про мужа, – серьезно сказал Красавин. – Подонок твой Некрасов редкостный. Я не в отношении тебя имею в виду, с тобой он, в принципе, нормально обошелся… – Игорь Георгиевич сделал широкий жест рукой, словно обводя мою квартиру. – А вот Лидку мне жалко… Все-таки родная кровь, хотя и дура набитая, а он так…

Я ждала продолжения объяснений.

– Ты ничего не знаешь, да? Наверное, не знаешь… Почему Некрасов на Лидке женился?

– Чтобы объединить бизнес, – отчеканила я.

– Это ты сама додумалась?

– И Некрасов сказал, и сама… А зачем еще-то?

– Чтобы отнять бизнес, – пояснил Красавин.

Я моргнула.

– Как? – спросила через некоторое время.

– Да тут масса вариантов, – отмахнулся Игорь Георгиевич. – Не веришь?

– В массу вариантов верю. Но чтобы отнять… Некрасов – бизнесмен. У него дело всегда было на первом месте. Он мне честно сказал, почему со мной разводится… Ради бизнеса… И он, и Красавин выигрывали от сделки…

Я задумалась. А ведь Игорь Георгиевич, наверное, прав. Некрасов в самом деле хотел отнять строительную компанию, подставить Лидкиного отца, потом как-то избавиться от Лидки, например, развестись и оставить ее с голым задом. И это был бы для нее лучший вариант… Но неужели это правда? Мне не хотелось думать о бывшем муже гадости.

– А где сейчас Лида? – спросила я. – С ней все в порядке?

– С ней не все в порядке. С ней совсем не в порядке.

Заметив мое выражение лица, Красавин добавил:

– Нет, она жива. Она в закрытой клинике. Не в России. Лечится от наркотической зависимости. И на наркотики ее посадил Некрасов.

Я лишилась дара речи. Мне очень не хотелось верить, что Коля – такой подонок. Ведь Лида же – молодая, зачем…

И тут я вспомнила про стриптиз-клуб. Я спросила Игоря Георгиевича, знает ли он про тайное хобби родственницы.

– Баловалась девка, – он махнул рукой. – И отец знал, и я знал, и мы туда каждый вечер своих людей отправляли, чтобы ничего не случилось. То есть не каждый, а в те дни, когда она там выступала. Слава богу, только раз в неделю. Ох уж эти детки, – он скривился. – Правильно говорят: цветы на могиле родителей. Но в клубе она ничего не курила, не нюхала и не кололась. Наши за этим следили. И Вене Левковичу бы – если что – яйца отрезали. А они ему дороги, – Красавин хохотнул.

Игорь Георгиевич грустно посмотрел в окно, закурил «беломорину», поморщился (от воспоминаний?), потом, глядя мне прямо в глаза, сказал:

– Лидка любила Некрасова. Несколько лет. Знаешь, какой бывает девчоночья влюбленность? Кто в артиста, кто в популярного певца, кто в спортсмена. Обычно это проходит – через год, два, три. Но иногда случаются трагедии. Например, если звезда решает покончить жизнь самоубийством. Помнишь солиста из группы «Иванушки International»? Игорь Сорин, если не ошибаюсь. После его самоубийства (если это, конечно, было самоубийство, но сейчас не об этом речь) несколько девчонок попытались покончить с собой.

Лида Красавина влюбилась в Некрасова, партнера ее отца, в пятнадцать лет. Она и в стриптиз-клуб пошла только потому, что как-то подслушала разговор, где отец с партнером обсуждали девочек этого клуба. И танцевала там фактически для него – он как раз заходил по пятницам. Но у Некрасова была жена – я. Лида меня заочно ненавидела лютой ненавистью. Она ходила к каким-то бабкам, ясновидящим, гадалкам… Отец считал: перебесится.

Но Лида не перебесилась. Более того, про эту страсть узнал Некрасов.

– Лида призналась ему в любви?

– Нет. Она страдала тайно, но всячески старалась привлечь его внимание. Всеми вашими женскими уловками. Ты была не в курсе?

Я покачала головой. Я вообще не знала Лиду. Мы встречались пару раз на каких-то презентациях, но я их никогда не любила, а вот Лида, как оказалось, обожала. Она всегда старалась оказаться рядом с Некрасовым и танцевала с ним на каком-то вечере. Некрасов – мужик опытный, быстро смекнул, что девчонка от него млеет, и явно решил этим воспользоваться.

– Они… встречались? – спросила я ровным тоном.

– Он у тебя тоже до сих пор в сердце сидит? – удивился Игорь Георгиевич.

– Нет. Просто… любопытно. Жена, естественно, всегда узнает последней.

– Встречались, – подтвердил Красавин. – И Коля стал быстренько обустраивать тебе квартиру. Лида про эту квартиру узнала много позже…

– Она хотела бы, чтобы Коля меня просто на улицу вышвырнул?

– Думаю, да, – усмехнулся Игорь Георгиевич. – Я же говорил тебе: она тебя просто ненавидела – за то, что держишь Некрасова, за то, что ты – его жена. А потом, когда узнала, что он к тебе ездит… Проследила за ним, а он, оказывается, наведывается.

– Когда это? – перебила я. – Он стал сюда мотаться только в последнее время, после того как его в первый раз вызвали в прокуратуру. А так мы не виделись со времени развода.

Игорь Георгиевич на меня удивленно посмотрел.

– Лида говорила… Да у нее форменная истерика была… Я же тогда к ее отцу заехал – и она примчалась, сказала, что поехала к Коле на завод, у секретарши его был день рождения, а Лида уже давно для себя решила с ней дружить. Она вычитала в какой-то книге, что нужно дружить с секретаршей мужа. – Красавин усмехнулся. – Ну так вот. Подъезжает Лида с подарком, а Коля уже с завода выруливает. Она – за ним. Он – к тебе.

Я замерла на месте, пытаясь вспомнить, когда у Колиной секретарши день рождения, спросила у Красавина, он мог сказать только примерно – месяца два назад.

– Мы в то время точно не встречались, – заявила я. – Могу поклясться на чем угодно. Коля ко мне не приезжал. И даже в последнее время он приезжал только вечером. Не раньше девяти. – Я молчала мгновение, затем мне в голову ударила мысль: – А она видела, как он входил в мою квартиру?

Игорь Георгиевич посмотрел в окно, долго смотрел, у меня же в голове мысли проносились с катастрофической скоростью.

– Некрасов приезжал к Соне?

– Думаю, да, – кивнул Красавин. – Точно я не знаю. Но все остальное… Все остальное говорит в пользу этой версии. Он не приезжал к тебе, но к кому-то тут зашел днем – в квартиру на этой стороне площадки, на шестом или седьмом этаже. Значит, к Соне.

Я вспомнила, как Соня уводила от меня обалдевшего Некрасова. Мне казалось, что они встретились впервые. Но если оба – прекрасные актеры? И что их связывало? Интимные отношения или… еще и деловые?

– В Соню стрелял ваш сын, – безапелляционно заявила я.

Игорь Георгиевич кивнул.

– Почему? Из-за коллекции?

– Нет. Из-за Лидки. Мой балбес влюблен в Лидку – примерно столько лет, сколько она в Некрасова. И она этим многократно пользовалась. Некрасов использовал ее, она – моего Жорку. Если бы я знал, что они запланировали… – Игорь Георгиевич покачал головой. – Кретины. Лидка обещала моему балбесу, что его осчастливит, если он тебя прикончит. И даже после неудачной попытки его баловала – может, как раз потому, что тебя убить не удалось.

Как в дальнейшем узнал Красавин, его сын даже расспросил местных мальчишек насчет «бабы, которой бизнесмен квартиру купил». Ему, конечно, показали на Соню. Ее знали и даже сообщили, что к ней целых два бизнесмена ходят – мальчишки же не в курсе, что один – поп. Он же без рясы тут появляется. Жорка все это донес Лидке. Она меня поносила последними словами. Когда она все-таки поняла, что Некрасов женился на ней из-за бизнеса ее отца, она просто с катушек съехала.

– Она любила его, Наташа. А тут – такой облом.

– Месть отвергнутой женщины.

– Она самая. Только мстила она не той… Ты для нее стала идеей фикс. Занозой в глазу. Она почему-то решила, что если избавится от тебя, если ты умрешь, то все сразу же станет хорошо. Некрасов будет принадлежать только ей, на других женщин смотреть не станет… – Игорь Георгиевич махнул рукой. – Глупости все это.

– И ваш сын пошел на убийство? – спросила я.

Красавин кивнул и поморщился.

– А на следующий день вы пришли обыскивать квартиру Сони?

– Ночь. И вместе с Жоркой, – он кисло улыбнулся. – Я тогда еще не знал, что он натворил… Заходим – батюшки-святы! Жорка сломался. Я ему по морде врезал. Я-то Соньку сам вычислил, как связанную и с Самохваловым, и с этими «царями»…

– Вы же говорили, что не считаете Самохвалова… Вы думаете, что коллекцию украли Николаи Николаевичи?! – пораженно воскликнула я.

Игорь Георгиевич оторвался от окна и кивнул.

– Я же сам был в Англии, когда там проводилась выставка и вещи паковали для отправки сюда.

– На упаковке присутствовали?

– Кто бы меня пустил?

– А кто там был?

– Оба «царя», два английских лорда, или там один вроде бы герцог? Ну, в общем, руководители английского Общества потомков. Самохвалов, трое-четверо каких-то экспертов – все англичане.

– А фактически кто паковал? Ведь это все как-то обертывалось, перекладывалось поролоном или я не знаю чем…

– Представители самохваловской фирмы.

– А они не могли?..

– Как я понимаю, за каждым их движением следили. Они даже что-то мелкое не могли засунуть в карман. Потом все опечатали. И подкупить всю эту компанию было просто невозможно. Слишком много людей!

– Когда слишком много – тоже плохо. Ведь у каждого еще есть родственники и друзья…

Игорь Георгиевич опять грустно кивнул.

– Но почему «цари»? – не понимала я.

– Методом исключения.

– Но как?!

– Не знаю. Очень много думал, но ничего не пришло в голову. Хотелось бы узнать.

– И вы решили, что сокровища прячут у Сони?

– Я не исключал такого варианта. Соня бы согласилась припрятать – за определенный процент. И в крайнем случае, если вдруг органы до нее доберутся, могла бы все свалить на Самохвалова. Ей бы поверили. Но тайника у нее в квартире нет. Поверь: я умею искать. Нет!

– А у меня?

– И у тебя нет. Но у тебя я скорее искал некрасовский тайник…

– Некрасовский? Вы теперь считаете, что он спер коллекцию? Он-то каким боком?

– Нет, меня интересовали документы, связанные с бизнесом… Не знаю уж, где он их держит… Не исключал, что у тебя. И не исключал, что обнаружу у тебя какую-то красивую вещицу. Одну. Как, например, то, что оказалась в квартире моего сына.

Я вспомнила про разбитое яйцо Фаберже и как раз спросила, откуда у Жоры оно появилось. Игорь Георгиевич развел руками. Он ходил на свидание с сыном в СИЗО, но тот ничего не знал. Кто-то подложил дорогущую вещь в квартиру Красавина-младшего. Лида тоже понятия не имела, как оно там оказалось. Игорь Георгиевич считал, что их семью таким образом хотят подставить. У него самого ничего нет, правда, и попасть к нему сложно – сам в различные квартиры входил, поэтому знает, как свою защитить. Ему вообще кажется очень странным появление нескольких из пропавших предметов в квартирах, вернее, в двух квартирах и на даче у Самохвалова. Кто-то жертвует крайне дорогими вещами. Зачем? И почему были выбраны именно эти люди?

Я опять вспомнила про портсигар у Некрасова на прикроватной тумбочке, но не стала его упоминать. Но, значит, Колю тоже кто-то хочет подставить? Конечно, если портсигар из коллекции. Завтра я посмотрю каталог выставки, узнаю точно, и тогда… Тогда я, наверное, позвоню Некрасову. Если, конечно, кто-то до него не доберется раньше… Правоохранительные органы? Но Некрасов с утра уедет на работу. Нет, пожалуй, Коле ничего не угрожает.

Я не могла не спросить Игоря Георгиевича про двух закопанных в лесу девушек. От моего вопроса он аж дернулся.

– А ты откуда про них знаешь? – спросил шепотом.

– Одна выжила.

Красавин застонал.

– Скажите мне: зачем? Почему? Потому что они слышали угрозы Лиды в мой адрес? Ведь эти же двое – Лида и ваш сын – вызвали вас. За помощью? Но почему вы…

– Лидка с Жоркой не помнили точно, что говорили. Но явно говорили лишнее. И…

Игорь Георгиевич потер лицо руками, на меня не смотрел.

– Что вы хотите от меня? – спросила я прямо. Время было позднее, я устала, а завтра не поспишь – с Ильичом Юрьевичем договорились к Самохваловой ехать.

– Обещай мне, что позаботишься о Лидке. Что не лишишь ее всего. Теперь-то я уж точно отправлюсь в бега. Помочь ей не смогу.

Я непонимающе уставилась на Игоря Георгиевича.

– Не доходит? Может, через какое-то время дойдет.

– Я понимаю, что вам нельзя здесь оставаться. И вы все равно не исключаете, что вас арестуют. Но ведь конфискации…

– Ее в любом случае отменили, – перебил он. – И по грозящим мне статьям она не полагалась. Нет… Просто о Лидке некому будет позаботиться.

– Но у нее же есть отец!

– Он – не жилец. Дай слово, что девка не останется без гроша в кармане. Или, клянусь, буду приходить к тебе по ночам даже с того света – спать не сможешь. Ты, Наталья, по-моему, – самый порядочный человек во всей этой истории. А я должен о Лидке подумать. Она совсем одна остается.

Я дала. Признаться, меня поразила такая забота дяди. Но, может, у человека к старости просыпается любовь к родственникам? И таким образом Красавин отмаливает свои грехи?

Игорь Георгиевич стал собираться. Перед уходом я спросила у него, почему он ни разу не упомянул Андрея Голованова и Джеймса Блэка. Он разве не считает их кандидатами на роль возможных воров?

– Их? Воров? Ну что ты, Наташа. Эти двое как раз расследуют исчезновение. Они коллекцию не крали, они ее ищут. Вот только кто их нанял – большой вопрос.

Красавин оставил мне телефоны, по которым его можно пока найти. Я заперла за ним дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Зачем он все-таки приходил? Хотел послушать мое мнение? Направить в какое-то русло? Не прямо, а косвенно попросить что-то узнать? Или заставить? Например, у Сони…

Сил убираться не было. Я почистила зубы и рухнула в постель.

– Они теперь детективы? – перебравшийся в Англию бизнесмен долго смеялся. – Ну ты меня повеселил. Слушай, попроси их… нет, не надо. Знаешь, как надо сделать? Напомни Лехе про пересыльную тюрьму в Свердловске. За ним должок имеется. А Кривому напомни про сосну. Он поймет. Он мне жизнью обязан. Пусть поделятся с тобой всем, что собрали.

Глава 27

Утром я еле встала, приняла холодный душ, чтобы проснуться, потом горячий, чтобы не простудиться, после второй чашки кофе почувствовала себя человеком.

В машине Ильич Юрьевич сразу же вручил мне каталог.

– Это вам. Персональный экземпляр.

– Подарок от правоохранительных органов? – улыбнулась я.

– Можно считать и так.

Рассматривать каталог за рулем я не могла, поэтому просто перекинула его на заднее сиденье. По пути мы обсуждали, что я должна говорить Самохваловой.

– А под гипнозом с ней не работали? – уточнила я.

Ильич Юрьевич покачал головой. Я обратила внимание на то, какой у него измученный и пришибленный вид. В возрасте рецидивиста Красавина следователь Человеков, если доживет, будет выглядеть не лучше, а то и хуже, хотя и не прошел лагерей и пересыльных тюрем. Более того, в Ильиче чувствовалась апатия, какая-то надломленность, а ведь трещина может углубиться… От него точно не исходила внутренняя сила, которая есть в Красавине. Хотя Ильич честно выполняет свою работу, вон вчера примчался по первому требованию, взяток, похоже, не берет. Но он по жизни – неудачник.

А Красавин? Как я поняла, пожил он лихо, воровал, гулял, садился, выходил… Познал любовь – мать Жорки, как я знала, любила его всю жизнь. И вообще, наверное, по молодости этот старый антиквар был весьма привлекательным мужчиной… А как готовит!

* * *

Машину я поставила в кармане у дома Самохваловых, в ряду других автомобилей. Для дневного времени, по-моему, их было многовато. Или это авто неработающих жен, которые только-только проснулись и раздумывают, куда отправиться – на массаж или в бассейн?

Анна Игоревна явно ждала нас и выглядела совсем не так, как в предыдущие наши встречи. На этот раз перед нами предстала не мегера, не разъяренная фурия, выкрикивающая проклятия, а вполне милая женщина. Значит, в самом деле ей что-то давали? А теперь организм почистили и она стала нормальной?

Она приготовила кофе, и мы уселись за небольшим столиком в красиво оформленной большой и светлой комнате. Все было выдержано в бежевых тонах. Как я поняла, квартиру сделали из двух соседних.

– Мне говорили, что я к вам приходила, – улыбнулась она мне. – Но я, признаться, этого не помню. Мне кажется, мы видимся в первый раз.

Я рассказала ей про ее вечерний визит, только не стала перечислять все использованные ею слова. Анна Игоревна закрыла лицо руками. Ей было стыдно.

– Это была не я! Не может быть!

Сидя напротив этой приятной полной женщины, я теперь тоже считала, что она сама по доброй воле не могла устроить ничего подобного. Если бы я своими глазами не видела, как она носилась вокруг дачного домика за юной дивой…

– У вас никаких воспоминаний не всплывает, когда вы видите Наталью Петровну?

– Никаких.

– Вы никогда нигде не пересекались – если не считать последних встреч?

Мы обе покачали головами.

– И простите… – Анна Игоревна посмотрела на меня. – Вы совсем не во вкусе моего мужа.

– А вы… знаете про… – я не представляла, как спросить.

– Про то, что он иногда ходит налево к юным стриптизершам? Знаю. И смотрю на это совершенно спокойно. Принимаю как факт жизни. Юра – бизнесмен, и ему по рангу положено иметь молодую любовницу, иначе люди не поймут. Но он всегда возвращается в семью. Семья для него – святое. Нас он не оставит. Меня не бросит. А в старости мы будем вместе гулять в парке и кормить голубей. – Говоря все это, она очень дружелюбно улыбалась. Я же не понимала, как это все можно так спокойно принимать. Или это отношение – еще одна причина, помимо денег, заставляющая Самохвалова всегда возвращаться? Зачем ему молодая жена, которая станет устраивать истерики по поводу и без, когда есть такая плюшка Анна Игоревна, которая не станет? Или не делала этого до недавнего времени.

Внезапно в дверь позвонили. Мы все замерли на своих местах.

– Так, я скроюсь, – объявил Ильич Юрьевич, схватил чашку с кофе и исчез в соседней комнате, откуда при приоткрытой двери он все услышит.

Анна Игоревна впустила в квартиру мужчину совсем неприметной внешности и неопределенного возраста – от тридцати семи до пятидесяти двух. Я именно так определила возрастные рамки. На таком типе никогда не остановишь взгляд, а остановив, через минуту забудешь, как он выглядит – светло-русые, редеющие волосы, небольшие усики, бледно-карие глаза, рост где-то метр семьдесят два, небольшой животик, чуть сутулые плечи, никаких родинок и шрамов в видимой части тела. Одет он был в дешевенькие серые брюки – то ли сохранившиеся с советских времен, то ли купленные в секонд-хенде, и вытянутый свитер домашней вязки, но вязаный, судя по его внешнему виду – катышкам и спущенным петлям – немало лет назад.

Мужчина вежливо со мной поздоровался.

– Утверждает, что мы с ним договаривались о встрече, – с улыбкой сообщила мне Самохвалова. – Но я ничего не помню.

– Ну как же, Анна Игоревна?! – чуть ли не со слезами в голосе воскликнул мужичонка. – Я же вам раз в неделю именно в это время приношу отчет и отвечаю на все ваши вопросы.

– Давайте садитесь, я вам кофе принесу, и вы нам с Наташей все расскажете.

Хозяйка ушла, а я попросила неприметного господина представиться. Он протянул мне визитку, на которой значилось, что некий Валентин (без фамилии и отчества) – частный детектив. Указывался только номер мобильного телефона.

Визитку я убрала в сумочку, а у Валентина поинтересовалась, нанимали ли его для слежки за мужем или по какой-то другой причине.

– Для слежки. Я только такими делами и занимаюсь.

Вскоре вернулась хозяйка с подносом, поставила перед гостем кофе и попросила рассказать о собранной информации.

– Вынужден вас огорчить, ой, то есть обрадовать, – сказал он. – На этой неделе ваш муж ни с какими женщинами не встречался.

Гость замолчал и отхлебнул кофе. Он явно чувствовал себя неуютно и думал, как бы ему побыстрее покинуть квартиру Самохваловых.

– А еще что-нибудь расскажете? – поинтересовалась я.

– Меня нанимали только для того, чтобы вести учет встреч мужа Анны Игоревны с женщинами. Раз на этой неделе он с ними не встречался, что же мне еще рассказывать?

– А про прошлые? – не отставала я. Ильич Юрьевич из соседней комнаты не показывался.

– Что про прошлые? – удивился частный детектив. – По прошлым неделям я представил отчеты.

– Какие? – мило улыбнулась хозяйка дома. – Такие же?

– Да вы что?! – взвизгнул частный детектив. – Да он же у вас, как молодой кобелек по свежему снежку… Ой, извините, – Валентин потупился.

Я решила про себя, что никогда не стану нанимать частного детектива – если они все такие. Как можно было нанять этого Валентина, один раз с ним пообщавшись? Мне он был неприятен.

– Копии отчетов получить можно? – спросила я.

– А вам-то зачем? – повернулся ко мне Валентин.

– Я могу получить копии предыдущих отчетов? – спросила Анна Игоревна.

– Я их не сохраняю. Понимаете, мое кредо: конфиденциальность превыше всего. Такие вещи нельзя хранить. Я отдаю клиенту результаты наблюдений и уничтожаю их в компьютере. Так работает каждый порядочный частный детектив, и…

Валентин вдруг замолчал, и глаза у него полезли на лоб. Я обернулась. Из соседнего помещения появился Ильич Юрьевич. Анна Игоревна сидела с улыбкой и ничего не говорила. А она отошла от воздействия препаратов? При взгляде на нее у меня возникали сомнения.

– Добрый день, гражданин Лисовский, – сказал следователь. – Помню: не любишь свою кличку. Знаете, какое погоняло у этого гражданина, дамы? Царь-пушка. А знаете почему? Потому что очень любит гороховый суп. Вот уж не ожидал свидеться, гражданин Лисовский, да еще здесь. Значит, теперь в частные детективы подались? Компьютер освоили?

– Здрасьте, гражданин начальник, – проблеял гость. – Да я… это… законом ведь не запрещено?

Человеков только хмыкнул себе под нос.

– Гражданин начальник, я… – Валентин бросил взгляд в сторону второй двери из гостиной, ведущей в прихожую. Ему явно хотелось побыстрее сделать ноги.

– Сразу здесь расскажешь, зачем пришел, или в другом месте побеседуем?

Тон Ильича очень изменился. Со мной он никогда так не разговаривал. Хотя тут и ситуация была совсем другая…

– Визиточку дай-ка и мне, – попросил Человеков и протянул руку. Валентин без слов протянул.

– Я ни в чем не виноват, – сказал он. – Я просто следил за гулящим мужем и…

– Где остальные отчеты? Сколько недель ты следил за Самохваловым?

– Я не сам следил, – вздохнул «частный детектив». – Я только отчеты привожу…

– А теперь все сначала и поподробнее.

Валентин посмотрел на Анну Игоревну, на меня, в окно. На Ильича Юрьевича «частный детектив» не глядел.

– Ну, вы же знаете… или не знаете… что я откинулся три месяца назад. Работы нет. Ну, мне кореш один предложил…

– Фамилия, имя, отчество кореша, – отчеканил Человеков, уже доставший из-за пазухи блокнот и ручку. – Или в другом месте и под протокол?

– Лешка Крот. Кротов. Отчество не знаю.

– И что предложил?

– Сюда дамочке отчеты носить…

– А как Анна Игоревна тебя нанимала?

– Никак, – пожал плечами Валентин. – Я так понял, что она в детективное агентство обратилась. Наняла их, чтобы за мужем следить. И то ли сама не хотела светиться, то ли наши мужики. Наверное, все решили, что кто-то будет отчеты ей домой носить. Ну, Лешка и предложил мне.

Мы все удивленно посмотрели на «частного детектива», Ильич спросил, читал ли Валентин отчеты. Тот признал, что вначале пару раз заглядывал, но ему это оказалось неинтересно: мужик бегает по молодым бабам, а он мужика даже ни разу в жизни не видел.

– Адрес детективного агентства? – спросил Человеков, держа ручку над блокнотом.

– Могу только показать. Или нарисовать, как дойти.

– А если хорошо подумать?

– Они на Васильевском, 10-я линия, дом тридцать восемь, в третьем дворе… И открывают только своим или по предварительной договоренности. Там под аркой между вторым и третьим двором железная дверь и вывесок нет.

– Заливаешь, Царь-пушка, – сказал Ильич Юрьевич.

– Гражданин начальник! – «Частный детектив» сложил ручки на груди.

– Если линия четная, то номер дома может быть только нечетным и наоборот, – заявил Ильич. – Это знает любой ленинградец. А ты здесь родился, Лисовский.

– Значит, дом тридцать девять. Или тридцать семь! Я визуально помню! Точно – тридцать девять. И под аркой перед третьим двором дверь без вывески. Мусорный бак еще напротив, и очень помоями и кошатиной воняет.

– И вы утверждаете, что я обращалась в такое агентство?! – воскликнула Анна Игоревна. – В третьем дворе, без вывески? У помойки?

– Наверное, вам их кто-то порекомендовал, – пожал плечами Валентин. – Они вообще только по рекомендации берут. Может, подруга какая-нибудь… Вам же конфиденциальность была нужна.

Я посмотрела на хозяйку дома. Она пораженно хлопала глазами. Неужели теперь есть такие препараты, которые начисто стирают память? Хотя что это я? Они давно есть и используются спецслужбами всего мира, а теперь еще и нашими не очень дружными с законом гражданами. Я не сомневалась, что «детективное агентство» с законом не дружит.

– Деньги ты где получал? – спросил Человеков у Валентина.

– У Лешки Крота.

– А Анна Игоревна тебе не платила?

«Частный детектив» покачал головой. Тут в дверь опять позвонили – на этот раз очень настойчиво. Ильич Юрьевич посмотрел на хозяйку и попросил открыть, пояснив, что это приехали его коллеги. Он их вызвал, только увидев своего старого знакомого. Валентин заерзал на стуле, но бежать было некуда. В окно прыгать высоко.

Минут через пять Человеков и двое его коллег в форме вместе с Валентином квартиру покинули. Я тоже решила откланяться, но вдруг увидела слезы в глазах Анны Игоревны. Я подошла и обняла ее. Женщина разрыдалась.

– Я ничего не помню! Совсем ничего! Ничегошеньки!!! Я никогда бы не впустила в дом этого хмыря – без следователя в квартире. Но одна – никогда! Я обратилась бы только в известную фирму, с красивым офисом, которая рекламирует себя в имеющих хорошую репутацию изданиях… Но никогда… никогда…

Она плакала, я ее успокаивала, потом мягко спросила, не хотела бы она попробовать гипноз. Может, через Ильича Юрьевича найти хорошего специалиста, который работает на органы?

– Нет-нет, я не соглашусь на гипноз, – сказала Анна Игоревна. – Ни в коем случае. Мне… стыдно.

– Но почему?

Она передала мне то, что ей, в свою очередь, объяснил психолог в больнице, где ей чистили кровь. Анна Игоревна делала то, что делала, поскольку это были ее подсознательные желания. Препараты, которые использовались в ее случае, сняли барьеры. В здравом уме она никогда не понеслась бы «бить морду» любовницам мужа, она сдерживалась, хотя и тайно страдала. Да, внешне она это принимала, но… В душе ей хотелось убить всех этих баб, изувечить, накостылять им хорошенько. Кто-то это просчитал. Но вот зачем?!

«Кому это выгодно?» – подумала я. Ведь всегда нужно искать такого человека. Избавиться от жены было выгодно Самохвалову, причем не убить, а отправить в психушку, признать недееспособной. Его бы назначили опекуном. Или кто-то очень хотел подставить Самохвалова. Почему бы не через жену? Кто-то очень хорошо его изучил…

Я распрощалась с хозяйкой дома, понимая, что ей сейчас, наверное, хочется побыть одной, и отправилась домой.

– Она заявила, что беременна, и я, как честный человек, должен на ней жениться! – англичанин чуть не плакал.

– Но, мой мальчик…

– Я не знаю, как это получилось!

– Ты сам выбрал такую тактику. Ты сам решил, что нужно действовать через женщину.

– Но я даже представить себе не мог…

– Знаешь что, давай возвращайся в Лондон. В Петербурге ты, пожалуй, уже сделал все, что мог. А через какое-то время, если потребуется, съездишь снова. Я думаю, что тебе и в Англии найдется дело – в продолжение того, чем ты занимался в России.

– Думаю, она поедет вслед за мной.

– Тогда придется подключить твою маму, мой мальчик. Я думаю, она с радостью поможет тебе решить этот вопрос.

Глава 28

Не успела я войти в дверь, как по телефону позвонила Соня, спрашивая разрешения зайти. Я пригласила ее и поставила разогреваться остатки вчерашнего жаркого, приготовленного рецидивистом. Соня проследовала в гостиную и замерла на месте.

– Ты видела, что у тебя тут творится?! – закричала она.

Я зашла вслед за ней и сказала, что видела, пусть она не обращает внимания.

– Ты в милицию звонила?! Наташа, что у тебя тут… Кто это сделал?!

– Успокойся. Вопрос решен. И ты можешь прекратить волноваться. К тебе больше никто не придет. Я имею в виду: обыскивать квартиру и убивать тебя. Ладно, пошли на кухню, перекусим и поговорим.

Я пояснила Соне, что искали у нее исчезнувшую коллекцию, правда, не сказала кто.

– Так это я и так догадалась, – отмахнулась соседка. – А чего этот придурок в меня стрелял?

– Из-за Лиды Красавиной, – ответила я. – Знаешь такую?

Соня задумалась, потом помотала головой. Я внимательно за ней наблюдала.

– А Маску, которая выступала у вас в стриптиз-клубе? С которой ты один раз дралась на стоянке?

Соня открыла рот.

– Она заказала меня убить?! За то, что я ей морду набила? Волосы повыдергала? Так это когда было! Она что – ку-ку? Киллера наняла, чтобы… ну точно ненормальная! Мы с девчонками еще в клубе говорили: богатенькая сучка дурью мается. Ох, с каким удовольствием я ей тогда волосы выдрала и маску сорвала. – Соня мечтательно улыбнулась. – Но я эту девку не знала. Не пересекалась с ней по жизни ни до, ни после. И не знала, как ее зовут.

– А с Колей Некрасовым? Моим бывшим мужем?

– Так ты же мне его сама отдала!

– А раньше?

– Что раньше?

Или Соня по-настоящему хорошая актриса, или Некрасов приезжал к кому-то другому, или врал мой вчерашний гость… Зачем ему-то говорить мне всю правду? Но с другой стороны… Я запуталась, призналась я сама себе.

– Соня, ты точно раньше не была знакома с Некрасовым? Я не из праздного любопытства спрашиваю. Мне тут подробно объяснили, почему Жорка Красавин в тебя стрелял.

– И почему?

Я попыталась пересказать то, что вчера мне объяснял папа Жорки. Не уверена, что у меня хорошо получилось, но Соня причину поняла. Однако дело-то было в том, что Некрасов к ней раньше никогда не приезжал! Вообще никогда! И она не имела привычки принимать у себя «разовых» мужиков, как она выразилась, только постоянных – Юрика Самохвалова и попа Богдана. А до них был Витя Рябой… И если бы Витя остался жив, то в жизни Сони не появилось бы ни Юрика, ни Богдана, ни стриптиз-клуба.

– Кстати, я тут подумала… Сейчас, как я поняла, Некрасов твой свободен?

Я кивнула.

– И тебе не нужен?

Я покачала головой.

– Я могу его взять?

– Он что – вещь? – расхохоталась я. – Но если тебе нужно мое благословение – ты его получаешь.

«Вот только захочет ли Некрасов стать спонсором Сони?» – подумала я. Но это уже не мое дело. Для себя я решила, что не смогу снова начать с ним вместе жить. И, что важнее, не хочу этого.

– Наташ, давай в Англию съездим, – вдруг резко сменила тему Соня.

– Зачем? На дом Джеймса посмотреть? Проверить, что он наврал, что не наврал? Тебе нужна моральная поддержка при знакомстве с потенциальной свекровью? Ты будешь представлять меня старшей сестрой? Дуэньей?

– Ну… да! – воскликнула Соня, потом добавила: – Я вчера была у Джеймса.

Я уставилась на нее, потом подумала, что, возвращаясь, видела свет у Сони в гостиной… Вслух я уточнила, ночевала она у него или нет. Соня кивнула.

Соседка рассказала, что Джеймс снимает полностью меблированную двухкомнатную квартиру на Ленинском проспекте. Квартира хорошая, но соседи… Однако таким образом Джеймс познает жизнь русских людей, а она его очень интересует. Вечером, когда жених с невестой расположились за столиком, Соня вдруг услышала где-то рядом отборный русский мат. Она напряглась. Джеймс рассмеялся и пояснил, что это его русский сосед матерится на закат. По словам английского аристократа, который русским матом овладел в совершенстве, сосед однажды объяснил ему, чем должен заниматься настоящий мужчина. Вечером настоящий мужчина должен или, сидя в камуфляжной форме, испачканными черным маслом руками чистить автомат, или должен сидеть в засаде с биноклем, высматривая врагов Родины, а в крайнем случае думать о судьбе человечества, если, например, по состоянию здоровья не может заниматься первым или вторым.

Сосед как раз и думал о судьбах человечества, матерясь на закат. Настоящий мужчина делал это обычно в старом тренировочном костюме с обвислыми коленками и заплатами на локтях.

Только сосед справа прекратил материться, вероятно, потому, что солнце село, как слева начали ругаться и бить посуду. Вернее, это одна женщина воспитывала благоверного, как пояснил Джеймс. Звон, по мнению Сони, соответствовал звукам в случае погрома в пункте приема стеклотары. Однако Джеймс пояснил, что утром пристыженный сосед слева, вернувшийся в лоно семьи, выбросит в мусоропровод всего пару тарелок и побежит в расположенный неподалеку магазин покупать очередную пару.

В Англии не умеют разбить две тарелки так, чтобы звон стоял на всю округу. Когда Джеймс решил потренироваться в битье посуды в Лондоне, его родственники чуть санитаров не вызвали. В любом случае у него даже в России так не получалось. Наверное, нужен многолетний опыт семейной жизни. Джеймс хотел, чтобы Соня показала его родственникам, как правильно бить посуду. Он утверждал, что это произведет неизгладимое впечатление на его маму и тетушек, которые давно собираются в Россию.

«Если Соня оказалась у Джеймса до заката, значит… Значит, она уехала к нему не по ночному вызову и дома ее не было», – опять подумала я, но пока ничего не спрашивала.

– И как себя вчера показал Джеймс? – вместо этого поинтересовалась я. – На высоте? Поддержал престиж английской аристократии? Про имущество тебя расспрашивал?

– Хреново он себя показал, – скривилась Соня. – Ему из Англии позвонили и весь кайф нам сломали.

– Папа лишил его наследства? – уточнила я.

– Нет, звонили не родственники. Я вообще не поняла кто. Лорд Саутгемптон застрелился, – сообщила Соня.

Я моргнула, пытаясь вспомнить, кто это. Фамилию я слышала, но где? Соня увидела мое замешательство и пояснила, что лорд Саутгемптон был одним из руководителей английского Общества потомков царской семьи.

– Точно! – воскликнула я. – Он еще коллекцию упаковывал. То есть присматривал за упаковкой… Что же говорил Голованов? Вроде бы лорд Саутгемптон проиграл часть состояния на скачках?

– Да, – подтвердила Соня и напомнила, что лорд жил один – жена и дети не вынесли любви мужа и отца к лошадиным бегам. Нашла его приходящая два раза в неделю прислуга.

– Записку оставил?

– Не знаю. Вроде нет. Но дело в том, что он застрелился из пистолета Макарова. Английская полиция ведет расследование.

– Ну и что, что из «макарова»? Может, купить легче. Там же сейчас множество наших людей живет, есть чеченская община. Не сомневаюсь, что они торгуют оружием. А если этому лорду вдруг так захотелось самоубиться…

Соня сообщила то, что вчера узнала от Джеймса. В квартире лорда лежали целых четыре старинных пистолета, все – в прекрасном состоянии. Он в свое время собирал оружие, часть коллекции продал за долги, но пистолеты остались, причем заряженные!

– Может, не хотел поганить хорошее оружие? Кто их знает, этих самоубийц, тем более аристократического происхождения? Но, как я понимаю, полиция сомневается в том, что это самоубийство?

– Пока ничего не известно. Но Джеймс засобирался назад в Англию.

– И ты хочешь ехать вместе с ним?

– Я не хочу ехать вместе с ним, – пояснила Соня. – Но одна тоже ехать не хочу. Наташ, ну ты же свободный человек! Тебе не нужно брать отпуск, отпрашиваться с работы. Я тебе потом помогу с шитьем! Честно! Есть же какие-то простые операции, с которыми и я справлюсь? Я же шила в детстве. Наташа, давай съездим! Ты когда куда-нибудь ездила?

– На Кипр года полтора назад. Меня Некрасов отправлял позагорать… – сказала я.

Но по большей части я последние три года сидела дома, занималась хозяйством, шила, ходила в лес, загорала на участке, спрятавшись от соседей за кустиками… А в свадебное путешествие мы в Таиланд летали.

– Деньги у тебя есть? – не отставала Соня. – Я уже звонила в турфирму. Возьмем тур на пять дней с возможным продлением… Гостиницу закажем дешевую. Там даже в двухзвездочной в номере есть все для приготовления чая и кофе. Много ли нам надо? И все выясним на месте. Жаль только, что Богдан уже вернется… А то он бы нас покатал по Лондону.

Я спросила, когда возвращается Богдан Емельянович. Соня ответила, что то ли завтра, то ли послезавтра. Но, наверное, если бы он узнал что-то интересное, то позвонил бы. И если бы наш сосед Костя, внук Варвары Поликарповны, что-то еще обнаружил в Интернете, то Варвара бы тоже прибежала с сообщением.

И тут раздался звонок в дверь.

– Помяни черта – рожки и появятся? – хмыкнула я. – Небось Варвару нелегкая принесла.

– Ты только обязательно спроси кто! – крикнула мне вдогонку Соня.

– Я возвращаюсь, – сообщил солдат осевшему в Лондоне бизнесмену. – Думаю, что все действующие лица вскоре соберутся в Англии.

* * *

– Мама, ты спасешь меня от русской?

– Конечно, сынок. Что я должна сделать?

– Если она придет к нам домой…

– Что?!

– Мама, ты не знаешь русских, тем более русских женщин, которые хотят замуж. Так что, если она придет в наш особняк…

Глава 29

На пороге стояла зареванная, вроде бы трезвая Ольга Сергеевна Романова, мама Сони, держа в руках полиэтиленовую папочку с какими-то стандартными белыми листами. Листов было много.

– Соня, твоя мама пришла! – крикнула я.

Соседка вылетела в коридор.

– Ой, как хорошо, что ты здесь! – воскликнула Ольга Сергеевна, вошла в квартиру и разрыдалась.

Мы провели ее в гостиную, где она не обратила никакого внимания на бардак, который мне еще предстояло убрать. Вот только когда?

Я налила Ольге Сергеевне водки, она с благодарностью выпила, закусила принесенным Соней из моего холодильника куском колбасы. Папочку так и прижимала к груди.

Мы уселись напротив незваной гостьи, Соня взяла руки матери в свои и попросила рассказать, что случилось. Папочка упала на колени.

– Николай Николаевич! – трагическим голосом провинциальной актрисы воскликнула Ольга Сергеевна, вырвала руки у Сони и прижала их к груди вместе с папочкой.

– Жив?! – воскликнули мы хором.

– Да, конечно, – ответила Ольга Сергеевна, подумала и добавила: – Пока. Пока его не сгноили в лагерях! Пока его не расстреляли в Екатеринбурге, как его предков!

– Сейчас не стреляют, – заметила Соня. – У нас мораторий на смертную казнь. И если бы стреляли, то уж, наверное, не повезли бы для этого через полстраны. У государства денег нет на перевозку зэков.

У Сони стало жесткое выражение лица. Я внимательно следила за происходящими в ней и матери переменами. Ольга Сергеевна тем временем пулей вылетела из кресла, уперла руки в боки и, как базарная торговка, закричала на дочь. Та в долгу не осталась. Я сидела как на иголках, готовая защищать свое имущество, если маме с дочкой вдруг захочется побить посуду, как соседям Джеймса. Соне-то ведь тренироваться надо перед демонстрацией своих талантов перед потенциальной свекровью.

Ольга Сергеевна орала, что Соня никогда не отличалась уважением к предкам, истории и старшим вообще. Соня орала, что у матери с Николаем Николаевичем съехала крыша, и если его забрали в психушку, то правильно сделали. А если посадили, то тоже полезно. Может, ему хоть в тюрьме мозги вправят. И в любом случае в лагеря его не отправят, потому что попадет он на принудительное лечение в спецпсихушку, что будет ему только на пользу.

Потом начались и другие обвинения. Мама с дочкой ссылались на какие-то события десятилетней давности, о которых я не имела ни малейшего представления, и высказывали друг другу претензии. У меня разболелась голова, я встала, прошла к бару, достала три рюмки и налила всем нам коньяку.

– Пить будете? – рявкнула я, врываясь в поток брани двух базарных торговок, не поделивших покупателя.

Мама с дочкой ошарашенно замолчали. Я всучила одну рюмку Соне, вторую Ольге Сергеевне и сказала:

– Залпом!

Они выпили, я тоже, потом предложила сесть и конструктивно обсудить случившееся. Соня раскраснелась после скандала и, должна признать, выглядела очень привлекательно. Может, посоветовать ей ругаться с мужчинами, чтобы возбудить у них желание? Хотя она, наверное, и так знает, как завлечь мужика. Сама я, признаться, скандалов не люблю. Ольга Сергеевна тяжело дышала, потом ее взгляд остановился на бутылке водки, так и стоявшей на столе, она взяла ее и, отхлебнув из горла, утерлась рукавом.

Когда гостья немного успокоилась, я предложила ей рассказать нам, что случилось с Николаем Николаевичем. Но Ольга Сергеевна не успела ничего сказать – взгляд Сони упал на выпавшую из рук матери папочку.

– Это еще что такое?! – воскликнула дочь.

Соня стала извлекать листы из папочки. Глаза у нее лезли на лоб. Я протянула руку и взяла один.

Листы были одинаковые, стандартно расчерченные, и очень напоминали бланки для сбора подписей в поддержку кандидатов в депутаты, губернаторы или президенты.

И это в самом деле были бланки для сбора подписей – за освобождение из застенков российского императора Николая IV. Два были уже полностью заполнены, но оставалась еще пачка пустых, лишь расчерченных.

– Рассказывайте, Ольга Сергеевна, – устало попросила я. – За что Николай Николаевич попал в эти самые застенки?

– А вы подпишете? – трагическим голосом спросила Сонина мать, кивая на листы и с мольбой глядя на нас с Соней.

Я молча достала ручку и паспорт и вписала свои данные в поддержку российского императора. Соня паспортные данные знала наизусть и тоже вписала. Надеюсь, по этим спискам потом не будут укомплектовывать сумасшедшие дома хотя бы потому, что там и так не хватает мест.

Как выяснилось, Николай Николаевич подрался в общественном месте с неким Георгием Михайловичем, потомком великого князя Михаила Александровича и Натальи, урожденной Шереметьевской. Общественным местом оказался Эрмитаж, Георгиевский зал, куда все члены Общества периодически захаживают, в частности, чтобы в очередной раз обсудить процедуру проведения будущей коронации и следующих мероприятий.

– А коронацию планируют в Георгиевском зале? – уточнила я.

– Точно не знаю, – вздохнула Ольга Сергеевна. – Но какое-то торжественное мероприятие там точно будет. Мы как раз обсуждали с Николаем Николаевичем, где размещать гостей. Ведь нужно очень четко подготовить план – кого куда ставить. Требуется учесть столько моментов… Поэтому мы и проговариваем заранее.

– А разве не в церкви короновали? – спросила Соня. – Так вы бы, мама, в Казанский собор сходили или в Лавру, там присмотрелись.

– Ой, не напоминай мне про Лавру, – скривилась Ольга Сергеевна.

Как выяснилось, теперь при входе в монастырь с иностранцев берут деньги. Билет для взрослого стоит два евро, для студента – один евро. И гости нашего города эти деньги безропотно отдают, хотя трудно представить, чтобы с кого-то из посетителей (из какой угодно страны) брали деньги за вход в Собор Парижской Богоматери в Париже, Святого Петра в Риме, да и в любой другой действующий собор за рубежом! Члены Общества потомков царской семьи по этому поводу даже обращались к настоятелю Алексадро-Невской лавры и получили ответ секретаря: поскольку в Лавру организуются экскурсии, для иностранцев это музей, и они должны покупать билеты. Правда, по словам секретаря, платный вход – только для групп туристов. На самом деле у входа в будке сидит послушник, который ястребом кидается к иностранцам независимо от их количества и на английском требует купить билеты. Иногда просит два евро, иногда два доллара, иногда семьдесят рублей. На вопрос членов Общества послушник заявил, что деньги нужны на ремонт.

Однако сам факт сбора денег в таком месте (слава богу, пока только с иностранцев) вызывает возмущение практически у всех членов Общества. В Казанском соборе чиновников в алтарь помолиться перед телекамерами пускают и цветы преподносят, поэтому коронации в храмах Петербурга они точно проводить не собираются. Насчет Москвы пока не решили – не определились с местом. Удастся ли договориться насчет Успенского собора Московского Кремля, чтобы провести обряд по старым традициям, или придется идти в храм Христа Спасителя, в соответствии с новыми веяниями? Хотя и в Москве, по мнению потомков царской семьи, многие храмы осквернены нынешними чиновниками и депутатами. Поэтому члены Общества склоняются к тому, чтобы проводить коронацию будущего императора всея Руси не в храме, а во дворце. Конечно, в Зимнем.

Но когда Николай Николаевич вместе с Ольгой Сергеевной в последний раз обсуждали процедуру проведения коронации в Георгиевском зале, там также находился и другой претендент на российский престол. Этот самый Георгий Михайлович Николая Николаевича узнал и стал за ним следить. Дело близилось к закрытию Эрмитажа, и Николай Николаевич извлек из кармана часы на цепочке, чтобы посмотреть время.

И тут Георгий Михайлович коршуном кинулся на него, утверждая, что это часы его предка, третьего по счету сына Александра III – Михаила. Старшим сыном был Николай (будущий император Николай II), потом Георгий, который умер в 1899 году.

– Он их что, узнал в мгновение ока? – поразилась я. – Глянул один раз и понял, что это те самые?

– Ой, не знаю, – вздохнула Ольга Сергеевна. – По-моему, он просто хотел устроить Николаю Николаевичу неприятности, поняв, насколько мой муж близок к престолу. В отличие от своего предка, великого князя Михаила Александровича, этот негодник очень хочет на трон.

– А Михаил Александрович не хотел? – спросила я.

Ольга Сергеевна прочитала нам с Соней очередную лекцию по русской истории.

Михаил Александрович, младший сын Александра Третьего и Марии Федоровны, на престол рассчитывать не мог, хотя после смерти среднего брата к нему приблизился. У Николая Второго рождались только дочери, и, хотя во время болезни императора и рассматривался вопрос престолонаследования Ольгой, Михаил все-таки был ближе к трону. Но мысль эта вызывала у него ужас, в частности потому, что требовалось жениться на девушке вполне определенного происхождения. Михаил был страстным мужчиной, а также храбрым и мужественным воином, даже командовал дивизией. Такие обычно нравятся женщинам. Но не любил он высокопоставленных особ!

Когда родился царевич Алексей, Михаил вздохнул свободно. После многочисленных романов он наконец влюбился по-серьезному, причем в один раз разведенную и вновь замужнюю даму. Мало того, что она никак не подходила для великого князя по статусу, она еще и являлась женой другого офицера. (По кодексу офицерской чести нельзя было иметь амурных дел с женами товарищей.) Более того, Наталья родила от Михаила Александровича сына Георгия.

Наталья развелась и со вторым мужем (Михаил дал взятку ее супругу), но жениться в России им не позволяли – ведь у царевича Алексея к тому времени была обнаружена гемофилия, и Михаил опять приблизился к престолу. Хотя православным миссиям за рубежом тоже запрещалось венчать эту пару, они все-таки смогли осуществить мечту и стали мужем и женой в Австрии, после чего жили во Франции и Англии.

Семья простила Михаила, когда он вернулся на родину для участия в Первой мировой войне. Наталья и Георгий получили графские титулы.

Более того, технически можно считать, что последним императором всея Руси был именно Михаил Александрович – после отречения Николая Второго. Но это вопрос для юристов. Ведь он же не давал присяги, не проходил процедуры коронации…

Михаила расстреляли после революции, Наталья с сыном Георгием выжили и умерли за границей. От венценосных иностранных родственников помощи они никакой не получали.

По версии потомка этой пары, сражавшегося с Николаем Николаевичем в Георгиевском зале Зимнего дворца, Георгий, сын Михаила Александровича Романова и Натальи Сергеевны, урожденной Шереметьевской, приезжал в Советский Союз в составе какой-то делегации и успел в интуристовской гостинице сделать ребенка горничной, с которой у него случился безумный роман. Молодой человек, как и многие мужчины из рода Романовых, отличался повышенной возбудимостью.

Но горничная не могла выехать к отцу своего ребенка, более того, ее из гостиницы уволили, и она всю свою жизнь находилась под неусыпным надзором КГБ. У ее сына Михаила тоже родился сын, которого назвали Георгием. И вот этот Георгий заявил, что узнал прадедушкины часы у Николая Николаевича.

– Но этого же не может быть! – воскликнула Соня. – Раз прадедушку расстреляли году этак в 1918-м – я правильно поняла? – а дедушка с прабабушкой отправились за границу!

– Конечно, не может, – устало вздохнула Ольга Сергеевна. – Более того, Георгий, сын великого князя, погиб в 1931 году во Франции, в автокатастрофе. Он не мог сделать ребенка той горничной. Но дело не в этом…

– А в чем? – спросила я. – В том, что Николая Николаевича за драку в Георгиевском зале упекли в застенки? Что ему реально может угрожать? Наймите адвоката, пусть доказывает, что на него набросился сумасшедший, который придумал нелепую историю… Кстати, где вы ее услышали? Он из членов вашего Общества?

– Нет, я его впервые видела. А версию он в милиции излагал. Там все заслушались… Он про Наталью Шереметьевскую рассказал, про ее мужей, про любовь с великим князем Михаилом… – Ольга Сергеевна помолчала и объявила: – Дело в часах.

Мы с Соней переглянулись.

– Они… из коллекции? – спросила я.

Ольга Сергеевна заплакала. Соня бросилась утешать мать, я обдумывала услышанное. Значит, все-таки Николай Николаевич или…

– А они давно у вашего мужа? Ведь если вы докажете…

– Их ему подарил лорд Саутгемптон, когда муж и свекор, тоже Николай Николаевич, были в Англии.

Мы с Соней опять ошалело переглянулись. Он же недавно застрелился!

– Свидетели есть? – спросила я у Сониной матери. – Этот лорд где ему часы дарил? На приеме? В зале, где выставлялась коллекция?

– Свидетель – только отец Николая Николаевича. Подарок был сделан дома у англичанина.

– А свекру вашему Саутгемптон что-то дарил? Может…

– Книгу какую-то древнюю. Я знаю, что он был безумно счастлив ее получить. Но она точно не из коллекции. Я даже не помню, что это за книга…

– Николай Николаевич эти часы не скрывал? Другие члены Общества их видели?

– Да. И все знали, что их подарил лорд Саутгемптон. Правда, со слов мужа и свекра. Но их рассматривали, изучали…

– Передо мной он не хвастался, – заметила Соня. – А это случайно не Буре?

– Фаберже, – сообщила Ольга Сергеевна.

Я откровенно удивилась, но Сонина мать пояснила, что мастерская Фаберже делала и часы, хотя они, конечно, не так известны, как яйца.

– И теперь Николай Николаевич – главный подозреваемый в краже коллекции! – Ольга Сергеевна опять зарыдала. – Но он точно ее не воровал! Я бы знала!

Теперь уже Соня заметила, что маме надо бы нанять адвоката. Мама думала об этом? Думала, только на адвоката нет денег. Соня сказала, что даст. Ольга Сергеевна замотала головой и извлекла из сумочки золотой портсигар, украшенный то ли драгоценными, то ли полудрагоценными камнями.

– Я хочу его продать, – объявила Ольга Сергеевна.

Я лишилась дара речи. Только вчера я видела портсигар у Некрасова. Этот или нет – вопрос второй, хотя… Я бросилась в коридор, где оставила каталог английской выставки, подаренный следователем Человековым. У меня до каталога еще не доходили руки.

При виде меня с каталогом Соня все поняла, мы стали его судорожно листать, а дойдя до портсигаров, увлеклись чтением.

К нашему величайшему сожалению, все портсигары в каталоге представлены не были. Они, по словам составителей, были однотипные, и поместить в каталог фотографии всех выставлявшихся предметов не представлялось возможным. Также они не видели смысла в публикации фотографий совершенно одинаковых вещей. Поэтому мы не смогли определиться, из коллекции портсигар или нет – может, их сотнями изготовляли. С портсигаром Некрасова я тоже определиться не смогла. Я ведь видела его только мельком.

– Мама, откуда он у тебя?

– Лежал в ящике, – пожала плечами она.

– И давно? – спросила я.

– Понятия не имею, – ответила Ольга Сергеевна.

Соня уточнила, в каком ящике лежал портсигар. С ложками и вилками? С документами?

– С квитанциями на телефон и квартплату, – ответила мама. – Был подсунут под них. У нас там деньги лежат – те, что на квартплату откладываем. Я полезла и…

– Когда вы туда до этого лазали?

Ольга Сергеевна задумалась и ответила, что недели две назад. Но она не может точно утверждать, лежал там тогда портсигар или нет. Ей почему-то кажется, что нет. Николай Николаевич про него ничего не говорил.

Я спросила, кто в последние две недели бывал у Романовых дома. Если такие вещи появились у нескольких человек, значит, их туда кто-то подбрасывал. Как я поняла, выбирались места, в которые нетрудно попасть, – квартира Людмилы Борисовой, дача Самохвалова, квартира Жорика Красавина, не видевшего необходимости в мерах безопасности, как папа, от которого он съехал, чтобы встречаться с Лидой… При желании туда можно было проникнуть незамеченным… И к Николаю Николаевичу тоже можно. Была я там.

Гостей за последние две недели побывало немало. Ольга Сергеевна даже затруднилась всех перечислить. Но вопрос был даже не в этом. Сейчас требовалось от портсигара избавиться.

Я предложила двух агентов-коллекционеров – Валеру и Кешу. Адреса я помнила, по крайней мере, визуально. В антикварную лавку и ломбард этот портсигар нести было никак нельзя.

– Девчонки, поезжайте вы вдвоем, – сказала нам Ольга Сергеевна. – А я пойду подписи собирать. Ваши соседи подпишут, как вы думаете?

Мы почти хором предложили проводить маму к Варваре Поликарповне. Та, если захочет, убедит подписаться весь дом, если не весь район. Листов может не хватить.

Кстати, листы для мамы изготовили в Обществе – там часто собирали всякие подписи.

Это же надо было проявить такую оперативность! Ну кто же мог предположить! Можно сказать, на ветер выбросил дорогую вещь! Хотя можно повторить… Если вообще стоит что-то делать…

Глава 30

Я не представляла, как Валера отреагирует на наше с Соней появление. Сама я оделась строго – черные брючки и черный пиджачок с белой блузкой, правда, на шею повязала малиновый шарфик, чтобы немного оживить цветовую гамму. На Соне была длинная малиновая юбка с таким разрезом сбоку, что длина и форма левой ноги определялись сразу же. Под белым жакетом она скрыла весьма откровенную маечку. По словам Сони, она на месте решит, снимать жакет или нет.

Поехали на моей машине. Дом я нашла сразу же. Вот только бы Валера оказался на месте и впустил нас.

После того как я в переговорное устройство объяснила, при каких обстоятельствах мы познакомились, прозвучал зуммер, свидетельствующий об открывании двери.

Валера встречал нас в стеганом малиновом халате. Это сегодня цвет дня?

Хозяин очень внимательно осмотрел Соню и в особенности ее ногу в разрезе юбки, сам себе кивнул и пригласил нас в комнату. Как мы поняли, Валера смотрел «Семнадцать мгновений весны», записанный на видеокассету, и в одиночку напивался.

– Обожаю этот фильм, – признался он. – Когда вернулся из Америки, его как раз в очередной раз показывали. Я никогда не чувствовал себя таким счастливым! Каждый вечер сидел перед телевизором и плакал. И не стыжусь этого! Хотя если серьезно подумать, то тут есть откровеннейшие ляпы. Девчонки, а вы книжку Юлиана Семенова читали?

Я в свое время читала, но она не произвела на меня такого впечатления, как фильм. У Семенова не было Вячеслава Тихонова в красивой военной форме (пусть и СС, но серебро на черном классно смотрится), его томления во взоре и многозначительных молчаний. Ведь во многом именно он «сделал» фильм и стал кумиром тысяч женщин, которые в советские времена (а может, и не только в советские) предпочли бы семнадцать мгновений со Штирлицем всей жизни с постылым мужем.

Но в книжке у Штирлица были любовницы, что также заметил и Валера. Юлиан Семенов не отходил от реальности, как случилось в фильме, – не могло их не быть у офицера Третьего рейха. Его бы тут же заподозрили в гомосексуализме или уклонении от воспроизводства арийцев, причем трудно сказать, что в Третьем рейхе считалось худшим преступлением. С Габи он только танцует, с женой в гляделки играет под музыку Таривердиева, ну хотя бы горничную мог отыметь, так нет – подозревает, что она ему хочет отдаться за увиденную в холодильнике колбасу.

Не интересуясь причиной нашего появления, Валера прочитал нам с Соней лекцию сексопатолога о хронической импотенции Штирлица, возможно, потому, что был пьян (на столике перед телевизором стояла почти опорожненная бутылка коньяка), и это для него была больная тема. Хотя Валера-то ведь не советский разведчик в Третьем рейхе, хранящий верность жене, которую не видел лет этак десять, если не больше, до начала повествования. Мы молча слушали, поскольку не хотели настроить Валеру против себя.

– Но я все равно его люблю! – Валера кивнул на экран, где застыл Вячеслав Тихонов в профиль. – Импотент, не импотент, но это наш Штирлиц, без которого я жить не могу! Я понял, как люблю Россию, в этой ср…ной Америке! Я не знаю, как Штирлиц мог столько лет жить в Третьем рейхе! Но, возможно, там было лучше, чем в современном Массачусетсе! Массачусетс – это штат, – пояснил нам Валера, предполагая, что мы не знаем.

Потом он назвал место, в который переселилась его семья и откуда он сбежал через два месяца, хотя все остальные его родственники продолжают там жить и счастливы. Там не бывает туристов и сделано все, чтобы их отогнать, – ни одной гостиницы, ни одного мотеля или пансионата, ни одной сувенирной лавки. Маленький городок только для жителей этого маленького города. Очень типично для некоторых частей Америки.

Главная достопримечательность – кладбище. Принадлежность к элите определяется местом твоего будущего захоронения. Если твоя семья живет в городе менее двухсот лет, лежать тебе на окружном, потому что «исконные» жители крепко держат места на городском.

– Это типа нашей кладбищенской мафии? – спросила Соня.

– Это гораздо хуже. – Валера хлебнул коньяка из бутылки. Соня пила вино, я – минералку, поскольку была за рулем.

Валера рассказал, после чего сбежал назад в Россию и стал агентом коллекционера. Лучше мальчиком на побегушках здесь, чем «респектабельным господином» там. В таких маленьких американских городках время от времени проводятся общегородские мероприятия, и он попал на пикник, где как раз и произошло знакомство его семьи со всем городом. Валеру первые два месяца все выводило из себя после Питера, но ничто не могло сравниться с пикником.

У него завязался разговор с владельцем единственной в городке юридической конторы, мужчиной примерно одного с ним возраста. В процессе беседы тот показал на дуб, растущий на краю поляны, где проводилось общегородское мероприятие.

– Такой же растет на нашем участке на городском кладбище, – с мечтательным видом сообщил юрист.

Валерина младшая сестра уже недели три встречалась с молодым человеком. Его родители подошли познакомиться с семьей девочки и в качестве представления сообщили, что их семье принадлежит участок на городском кладбище. Высшая элита, в общем. Очень приятная дама, владелица магазина цветов и семян, ввернула в разговор сообщение про мавзолей, вернее, то, что она называла мавзолеем. У советского человека при этом слове появляется другая ассоциация. Естественно, мавзолей был родовой. Следующий тип представился: «Меня зовут Билл Грейс. Моей семье принадлежит на городском кладбище самый большой участок. Передайте, пожалуйста, соль». После шестого владельца участка на городском кладбище Валера напился вхлам.

– Знаете, девочки, вот там я понял осквернителей могил. Я всегда считал это кощунством и до сих пор считаю. У нас я никогда не стал бы гадить на кладбище. Но там у меня возникло желание разгромить все к чертовой бабушке, чтобы они больше не представлялись владельцами участков! И чтобы не сесть там в тюрьму за благое дело, я вернулся в Россию. Итак, чем могу быть вам полезен?

Соня достала из сумочки портсигар и протянула Валере.

– Сколько будет стоить? – спросила Романова.

Валера вроде бы мгновенно протрезвел, вначале рассматривал портсигар невооруженным глазом, потом сходил за лупой.

– Надо же – сам Перхин! – пораженно воскликнул он.

– А это кто? – хором спросили мы.

– Ну, девчонки, вы даете!.. – Валера помолчал немного, потом добавил: – Хотя у нас практически все слышали про Карла Фаберже, других талантливых мастеров почему-то не знают.

Я опять узнала много новых интересных вещей. Михаил Перхин, по словам Валеры, работал в фирме Фаберже, который являлся прекрасным организатором и собрал у себя лучших мастеров конца девятнадцатого и начала двадцатого века. По большей части Карл Фаберже генерировал идеи. Его мастерская выпускала много различных вещей – украшения, которыми известна лучше всего наряду с яйцами, портсигары, табакерки, часы, даже чайные и кофейные сервизы. Яйца стали делать с 1885 года, причем в большом количестве – к каждой Пасхе готовили партию золотых и партию серебряных, которые украшали разноцветной эмалью и самоцветами. Яйца с драгоценными камнями – отдельная история.

Два самых известных мастера ювелирной фирмы Фаберже – это Михаил Перхин и Василий Зуев, хотя у нас почему-то о них мало кто слышал, даже за границей их знают лучше. Самая известная работа Михаила Перхина – это серебряное яйцо «Транссибирский железный путь», изготовленное в 1900 году к окончанию строительства Транссибирской железной дороги. Изделие покрыто темно-зеленой эмалью, на нем выгравирована карта железной дороги, украшает его двуглавый орел. Поддерживают яйцо три грифона с мечом и щитом в лапах.

Самая знаменитая работа Василия Зуева – яйцо, выпущенное к пятнадцатой годовщине коронации Николая Второго, фактически состоящее из многочисленных крошечных миниатюр, на которых запечатлены события, имевшие место в период царствования Николая Второго. Причем как внутри России, так и за ее пределами, начиная с коронации в Успенском соборе.

– Девчонки, откуда у вас это? – Валера покрутил в воздухе портсигаром.

– От моей матери, – ответила Соня. – Ей срочно нужны деньги на адвоката.

Валера молча приподнял брови. Соня сообщила, что Николай Николаевич находится в застенках.

– Моего клиента интересует вся коллекция, – сказал в ответ Валера. – Заплатим хорошие деньги. Наймем Николаю Николаевичу самого лучшего адвоката, выкупим его в конце концов. Менты – тоже люди, и им деньги нужны. На хрена ему коллекция в тюрьме?

– Ты решил, что коллекцию спер Николай Николаевич?

– А разве нет? – удивился Валера. – Девчонки, я же понимаю, почему вы ко мне пришли. С этой вещицей ведь ни в какой магазин вы не сунетесь. И органам ее вы, естественно, сдавать не собираетесь. Я очень рад и польщен, что вы выбрали меня. Я ее в любом случае у вас куплю и даже адвоката посоветую. Но будьте и вы благоразумными! Даже если коллекция вернется в Россию, неужели вы думаете, что она станет народным достоянием? Да ее чиновники тут же разворуют! Вам орден дадут? Сомневаюсь. Но даже если и дадут, зачем он вам? В кабак ходить? В парке гулять с орденом на груди? С мужиками встречаться? А так деньги получите, а вещи получит человек – или люди, – способные оценить их по достоинству.

– Мы не знаем, где коллекция, – вздохнула я. – Правда не знаем. И Сонина мать не знает. Этот портсигар лежал у них дома. Может, он и не из той коллекции! Может, его кто-то подарил Николаю Николаевичу. Мы не в курсе! Вот выйдет он из застенков, ты у него и спросишь. Может, он что-то знает.

Валера задумался.

– Но если еще что-то найдете, приходите ко мне к первому. Договорились?

Мы кивнули. Более того, Соня пообещала организовать встречу Валеры с Николаем Николаевичем и собственной матерью.

Валера исчез где-то в глубине квартиры и вернулся с внушительной пачкой рублей, которую протянул Соне. Я, признаться, не ожидала, что мы получим столько. А Соня, если и подумывала тут подзадержаться, после получения денег решила ехать домой.

У меня был к Валере последний вопрос – об Андрее Голованове. Кто он такой? Откуда Валера его знает?

– Я сказал бы, что он… посредник. Очень специфический посредник. Или лучше назвать его специалистом по выполнению деликатных поручений. Очень многое умеет. Кристально честен – с клиентами. Обладает потрясающими аналитическими способностями в дополнение к боевым навыкам. Убойное сочетание. Если нужно выполнить какое-то конфиденциальное поручение, к нему стоит обращаться. Мой клиент обращался. И, по-моему, грек Костадинос или кто-то из его знакомых – тоже. К Андрею поступают предложения со всего мира.

«Странный ответ, – подумала я. – Странный. И, главное, опасный».

– У ребят проблемы, – сообщил солдат осевшему в Лондоне бизнесмену.

– Но тебе они все успели рассказать?

– Да. Я вылетаю завтра.

– У тебя проблем не возникнет?

– Не думаю. Да ведь и к ребятам я ходил не со своим лицом, – он хохотнул. – А «частные детективы» даже не додумались за мной проследить.

Глава 31

В Сонину дверь была вставлена записка, сообщавшая, что мать находится у Варвары Поликарповны. Вначале Соня спрятала деньги, потом мы вместе отправились к соседке, которая тут же затащила нас с Соней в комнату для сообщения последних новостей. Ольга Сергеевна уже уехала домой и записку из Сониной двери вытащить не удосужилась.

В первой вечерней программе новостей сообщили про задержание Николая Николаевича Романова с часами из украденной английской коллекции, а в следующей сообщили об ошибке и просили извинения у Николая Николаевича и его родственников.

Часы оказались не из коллекции, что подтвердили эксперты. Более того, наши правоохранительные органы связались с английской полицией, и там сообщили, что, хотя свидетелей дарения нет, за исключением отца подозреваемого, известно, что вещь много лет находилась в семье аристократов и была приобретена еще отцом последнего лорда на каком-то аукционе.

По всей вероятности, Николаю Николаевичу грозит только штраф за драку в общественном месте. В настоящее время органы больше интересует «потомок великого князя Михаила», как выяснилось, имеющий три судимости и вчера сумевший скрыться из отделения. Как ему это удалось, никто не представлял.

– Костя! – крикнула внука Варвара Поликарповна. – Что там в твоем Интернете про этих царей есть? Покажи девушкам.

При виде «потомка великого князя Михаила» я надолго лишилась дара речи. Это был «частный детектив» Валентин, которого сегодня из квартиры Самохваловых увез следователь Ильич Юрьевич Человеков.

Однако звонить Ильичу было уже поздно. Я сделала это с утра.

– Знаю, знаю уже, что за птаху поймал, – сказал Ильич Юрьевич. – А вы думали, Наталья Петровна, мы так несогласованно работаем, что концов не найдем? Нашли концы. Поют птички. Ох как поют!

– Птички? Во множественном числе?

– Да разогнали мы тут одно осиное гнездо, именовавшееся «детективном агентством». Я понимаю, когда детективное агентство создают бывшие сотрудники органов. Они обучены подобной работе. А что бы вы сказали про детективное агентство, в котором у всех за плечами зона?

У меня просто не было слов.

– Но неужели к ним кто-то обращался?

– Представьте себе. Правда, все дела были с душком. Но это другой вопрос. На этот раз они действовали по заказу из Англии.

– ?!

– Инициатива нанять детективов в России исходила от лорда Саутгемптона. Вы, возможно, уже слышали…

– Что он застрелился? Слышала.

– А откуда, позвольте поинтересоваться?

– Я лично – от Сони. Она – от Джеймса Блэка.

– Тогда понятно. Кстати, у английской полиции большие сомнения насчет самоубийства, хотя сделано все суперпрофессионально. Гордость берет за наших людей, – Ильич хмыкнул.

– Вы считаете, что это наши? И пистолетом Макарова? Они ничего поумнее придумать не могли?

Ильич вздохнул, потом сказал, что англичанам, скорее всего, ничего не доказать. Но есть факты: лорд Саутгемптон имел тесные связи в русской общине и вполне мог приобрести пистолет. И именно через свои контакты в русской общине он нашел злосчастное детективное агентство.

– И оплатил его услуги? Интересно, а взамен что-то получил?

– Услуги оплатило английское Общество потомков царской семьи. Они хотели проверить Юрия Самохвалова и Николая Николаевича Романова. Вот только у наших доморощенных детективов оказались свои методы проверки. Николая Николаевича хотели «проверять» в камере, а Самохвалова через жену.

– Это они ее… обрабатывали?

– Да. Хотя, по-моему, глупость несусветная… Что она могла знать? Возможно, они так просто гонорар отрабатывали, поскольку к ней было легче всего подобраться. При обыске мы нашли немало интересных препаратов. Сейчас наши химики разбираются и только диву даются. Не скудеет талантами земля русская. Ох не скудеет. Только почему-то большинство у нас криминальные или работают на криминал. Наверное, потому, что там больше платят.

Ильич вздохнул. Я его понимала.

– Кстати, письма в клубе – тоже их работа.

– Зачем это им?

– Говорят, хотели посмотреть реакцию. Но, думаю, что это было чье-то задание. Конечно, не лорда Саутгемптона. Только ребятки отказываются назвать заказчика. Возможно, он вызывает у них больший страх, чем тюрьма.

Напоследок я спросила, удалось ли детективам отыскать что-то на самом деле стоящее, связывающее или Самохвалова, или Николая Николаевича с кражей коллекции.

– Ничего, – вздохнул следователь. – Вроде ни Самохвалов, ни наш «царь» ее не крали. За Юриком нашлись кое-какие грешки, но совсем другого рода. А у Николая Николаевича вполне могут на спине крылышки прорезаться, как у ангела. – Ильич помолчал и добавил: – Правда, по нему психушка плачет, но это уже не по нашему ведомству.

Мы распрощались с Человековым, и я отправилась к Соне сообщать последние новости.

Она по телефону ругалась с матерью. Ольга Сергеевна была недовольна, что мы уже продали портсигар, хотя вчера сама этого хотела. Соня пообещала сегодня привезти деньги и повесила трубку.

– Поедем со мной, – попросила она меня. – А то я не выдержу общения с этими венценосными особами.

Я согласилась. Мы решили отправиться к Сониным родственникам вечером, и она пошла в магазин, а я села за швейную машинку.

– Я вылетаю завтра, – сказал англичанин шефу.

– Жду тебя, мой мальчик. Кстати, я говорил с твоей мамой.

– Я тоже ей звонил. Она обещала помочь.

– В данном случае, я думаю, на нее можно рассчитывать.

Глава 32

Николая Николаевича мы застали за чтением списков подписавшихся в его защиту. Он был очень доволен тем, что столько людей готовы его поддержать, и собирался всем писать благодарственные письма и приглашать на заседания Общества с бесплатным посещением выставки – английская коллекция до сих пор экспонировалась в особняке.

– Если у нас будут проводиться выборы царя, думаю, за вас проголосует много людей, – с серьезным выражением лица сказала Соня отчиму.

– Ты так считаешь? – Николай Николаевич оторвался от изучения списков, задумался, потом повернулся ко мне: – А вы, Наташа?

– Я тоже. Я лично пойду голосовать за вас. И вы имеете преимущество перед другими кандидатами. Ведь вы внешне похожи на Николая Второго, а наш народ при выборе царя, думаю, будет руководствоваться и внешним сходством с последним российским императором.

– Что за чушь вы несете? – визгливо закричала Ольга Сергеевна. Сегодня она явно немало выпила. – Какие выборы ц а р я?!

– А ты, мама, считаешь, что президент будет его назначать и брать ответственность на себя? Как в случае губернаторов? Только очень бы хотелось узнать, как он будет отвечать за свой выбор? Ты нигде не слышала? Подаст в отставку, если губернатор окажется дерьмовым? Пойдет навоз разгребать в каком-нибудь коровнике? Или, может, лестницы в подъездах мыть, в особенности если губернатор много брехал про улучшение качества услуг в сфере ЖКХ? Почему-то этот момент нигде не оговаривается.

Прислушиваясь к нашему разговору, Николай Николаевич напряженно думал, потом выдал:

– А ведь в самом деле это очень важный вопрос.

– Который? – уточнила я.

– С царем. У нас несколько кандидатов. Да, я, конечно, считаю себя наиболее подходящим и говорю это без ложной скромности, но все равно есть несколько претендентов, и не только в России. И у каждого – сторонники. Вы правы, девушки, нам придется проводить кампании, представляясь народу, а потом, видимо, голосование. Я, признаться, не вижу другого пути. Но на следующем заседании Общества, может, даже внеочередном, мы обязательно обсудим этот вопрос.

Услышав это, Ольга Сергеевна коршуном бросилась к телефону и стала звонить свекру – Николаю Третьему – с сообщением о том, что задумал его сын. Как мы поняли, Николай Третий идею сына поддержал и вообще высказался за всенародный референдум по вопросу назначения или выборов царя. Независимой комиссии для определения наиболее ближайшего к Романовым родственника у нас не может быть по определению, потому что «независимость» определенно кто-то купит.

– А выборы могут быть честными? – спросила я. – Ведь в последнее время как ни посмотришь – проходит кандидат, за которого никто из знакомых и знакомых знакомых не голосовал. Или вдруг оказываются состоявшимися выборы, на которые никто не ходил, например, в местные советы. А по документам больше двадцати процентов пришли!

– За царя наши люди голосовать пойдут. Тут результаты не подделаешь, – уверенно заявил Николай Николаевич.

Мы с Соней спорить не стали и решили откланяться.

* * *

– Вот такие у меня родственники, – ухмыляясь, сказала в машине Соня. – Зато не соскучишься.

Я же думала про портсигар, яйцо, найденное у Жорика Красавина, шкатулку на даче у Самохвалова, солонку у Людмилы Борисовой. Это подлинники из английской коллекции? Но кто же ими так разбрасывается? Да, согласна, этих людей, наверное, хотели подставить. Но сколько стоит каждая из вещиц?! Или все остальное намного дороже и нужно любыми способами снять подозрение? Или это не подлинные вещи, а прокуратура об этом умалчивает? Хотя Валера отвалил за портсигар немалую сумму. Он-то должен разбираться в таких вещах. Или и хорошая копия стоит немало? Все-таки золото, камни…

– О чем задумалась? – спросила Соня.

Я пояснила.

– Хм-м-м, – произнесла соседка. – Но ведь прокуратура приглашала экспертов, так? Они же определили подлинность и солонки, и яйца, и шкатулки. И солонка со шкатулкой, как я понимаю, выставлены в здании Общества потомков, так? Конечно, все подлинное.

Я молчала.

– Что ты предлагаешь, Наташа? И почему тебя это волнует? Какое наше дело?!

Меня же просто заело. Мне было… интересно. Где коллекция? По-моему, она должна принадлежать людям, не пылиться в особняке какого-то коллекционера, а выставляться для всех желающих, способных оценить красоту этих шикарных вещей. Она должна путешествовать по странам и городам, а не стоять в подвале какого-то королевского замка.

– А если ее подменила английская королевская семья? – высказала предположение я. – Чтобы не отдавать то, что они считали своим?

– И что? – спросила Соня. – Ведь в таком случае и подмененное пропало. Но, Наташа, почему тебе вдруг ударило в голову, что ее подменили?! Ведь все, кто вокруг нас крутится, пытаются разобраться, кто украл то, что везли из Англии. В двух ящиках с самым ценными вещами – пусть и подмененными! – лежали металлические чушки. Куда все делось? И зачем было красть…

У Сони зазвонил мобильный.

– Привет, зайчик! – заворковала она, посмотрев на дисплей.

Зайчиком оказался поп Богдан, который сообщил, что ждет Соню у нашего подъезда. У него для нее есть очень важная информация.

Мы подъехали минут через пятнадцать. Отец Богдан сидел в машине, при нашем появлении вышел и попросил и меня присутствовать при разговоре. Одет он был в джинсы и свитер. По виду никогда не скажешь, что поп.

Соня сварила нам всем кофе, спросила у Богдана Емельяновича, как он съездил в Англию, тот только отмахнулся.

– Ты про Джеймса узнал?

– Про кого? А… про этого любителя инопланетян. Да ничего узнать невозможно. Он все время то в экспедиции, то на слете уфологов, то еще где-то. Зачем тебе этот ненормальный? И урод, между прочим. Фотографию я достал, только где-то пятигодичной давности.

Богдан Емельянович открыл кейс, порылся в куче бумаг и извлек вполне приличный снимок, на котором мы с Соней тут же узнали Джеймса.

Мы переглянулись.

– Значит, в самом деле аристократ? Не врал? И дом есть в центральной части Лондона, и поместье в Кентербери? Наталья, собирайся… Я должна посмотреть на все своими глазами!

– Соня, остановись! – закричали мы одновременно с Богданом Емельяновичем.

Соседка посмотрела на меня.

– Подумай: если он уфолог, то какого лешего он тут называется потомком царской семьи? Что он делает в Питере? У нас вроде бы никакие летающие тарелки в последнее время не приземлялись. Он ищет инопланетян среди претендующих на российский трон?

– Да пусть кого угодно ищет, – отмахнулась Соня. – Если он титулованный английский аристократ, мне плевать. А если его дома часто не будет, так еще и лучше. Пусть хоть на снежного человека охотится, хоть на крокодилов со слонами. Пусть ищет гробницу очередного Тутанхамона, древние индийские храмы, которые ушли под воду, следы доисторических животных и вмерзшие во льды доисторические растения. Мне нужно замуж.

– Соня! – воскликнул отец Богдан.

– Ты же со своей попадьей не разведешься? А Джеймс хочет на мне жениться! И он, как ты сам выяснил, – не фальшивый аристократ. Еще и богатый аристократ. А остальное меня не волнует! Пусть придурок, пусть сумасшедший, пусть…

– Это не все, Соня! – фактически завизжал Богдан.

Соня временно замолчала и уставилась на гостя.

– Что еще? У него есть жена?

– У него нет жены!!!

– Внебрачные дети? Не две, а десять тетушек? Так я с ними со всеми разберусь.

– Я видел в Лондоне Витю Рябого! – от голоса Богдана, казалось, содрогнулись стены. Он у него вообще был зычным и хорошо поставленным. Наверное, у попа и не может быть иначе.

Соня замерла с открытым ртом, потом стала хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– Витю? – переспросила она шепотом. – Но этого… не может быть. Или ты был на спиритическом сеансе? Он стал одним из лондонских привидений? Но ведь его застрелили здесь…

– Значит, его не застрелили! Он живехонек! Только сделал пластическую операцию. Но его походку и манеру размахивать руками ни с чьей не спутаешь… По крайней мере, не спутает тот, кто его хорошо знал. А я-то знал, как тебе известно. С детства!

Соня молчала с широко открытыми глазами. Она не могла сразу переварить услышанное.

– Он, кстати, не женат, – добавил отец Богдан с легкой усмешкой. – Я бы вас с большим удовольствием обвенчал. Если он, конечно, согласится приехать в Россию.

– Да я за ним хоть на Колыму поеду! – закричала Соня.

– На Колыму не надо, надо в Лондон, – сказала я и посмотрела на отца Богдана. – А вы с ним разговаривали?

– Не решился, – ответил тот.

– Значит, ты ошибся! – закричала Соня.

– Я не мог ошибиться. И специально проверял…

Я спросила, под каким именем Витя Рябой сейчас проживает в Лондоне и чем там занят.

Богдан Емельянович сообщил, что его друг детства стал Виктором Ванидзе, но больше не успел ничего добавить. Я вспомнила, где слышала эту фамилию. Ее называл Кеша, агент грека Костадиноса. Именно Виктор Ванидзе купил дом с привидениями у герцога Нортумберийского, одного из руководителей английского Общества потомков царской семьи.

– Я еду в Лондон! – Соня вскочила с кресла и заметалась по квартире.

– Соня, виза нужна, билет на самолет…

Она замерла, опять плюхнулась в кресло и разрыдалась.

– Я, как дура, три года… Я каждую неделю к нему на могилу… Я… Подонок! Сволочь! Все мужики – сволочи! Все одинаковые! Ненавижу! Ненавижу! Он сломал мне жизнь!

У Сони была форменная истерика. Я отправилась в кухню, налила в кастрюльку холодной воды, вернулась и плеснула ей в лицо. Она громко обругала меня, потом стала отфыркиваться, наконец успокоилась.

– В Лондон мы поедем, – сказала я спокойным тоном. – Мне самой теперь интересно. Но торопиться не будем. У тебя должна быть трезвая голова. Мы купим тур в какой-нибудь турфирме и отправимся. Но Джеймса ты тоже со счетов не сбрасывай.

– Да уж, – поддакнул отец Богдан. – Потомственный английский аристократ против русского мафиози из коммуналки на Васильевском. Только ты старых друзей не забывай, Соня.

– Вы оба будете приезжать ко мне в Лондон, – сквозь слезы сказала Соня. – А если смогу, Богдан, то я тебе приход там подыщу. Может, Витя православную церковь построит и тебя пригласит? Держат же люди своих попов?

– Богдан Емельянович не собака, чтобы его держали, – заметила я.

Мужчина мне с благодарностью улыбнулся, но Соню поблагодарил за заботу и сказал, что с радостью поедет в Лондон. Там наших людей много, а вот с попами пока напряженка, хотя уже есть. И церкви наши тоже.

– Наташ, а тебе я там хорошего мужа найду.

– Спасибо, не надо. Я как-нибудь сама, – ответила я. – Но в гости приеду.

Потом я повернулась к Богдану Емельяновичу и спросила, нет ли у него среди знакомых каких-то старых ювелиров, которым я могла бы задать вопросы об интересующей меня пропавшей коллекции. Меня мучило любопытство.

– У меня среди прихожанок есть две старые сотрудницы Эрмитажа, – ответил Богдан Емельянович. – Очаровательные бабульки, в здравом уме, хотя обеим за восемьдесят. Живут полной жизнью, работают, еще дают какие-то консультации. Всегда при макияже. Одна – так просто в соседнем со мной доме проживает, я ее часто вижу. То спешит куда-то с сумочкой, то из парикмахерской выходит, то со своей мальтийской болонкой прогуливается… Я с ней поговорю. Она обязательно поможет.

Я поблагодарила Богдана Емельяновича, распрощалась и спустилась к себе в квартиру.

Убирая выброшенные на пол вещи в шкаф, я слышала доносившиеся из спальни надо мной вполне определенные звуки. Соня приходила в чувство в объятиях Богдана.

* * *

На этом вечер встреч не закончился. Не прошло и часа после ухода отца Богдана, как к Соне заехал Джеймс, по его словам – попрощаться, но временно. Ему потребовалось срочно вылететь в Англию. Но обещал вернуться.

Зашел он и ко мне, Андрея Голованова с ним не было, я про него не спросила, сам Джеймс никакой информации не предоставил. У Сони он пробыл часа полтора, я в мастерской слышала стоны, доносившиеся из спальни этажом выше.

После ухода английского аристократа Соня спустилась ко мне.

– Все-таки как-то странно он домой заторопился, – заметила она. – Что же там такое случилось? Не верю я, что это из-за самоубийства лорда Саутгемптона. Кто ему этот лорд?

– Может, запахло жареным? – высказала предположение я. – А если коллекцию прихватил Джеймс и наши правоохранительные органы подошли к нему вплотную?

– В таком случае где она у него? В России? И он уезжает в Англию без нее? Ведь через таможню он ее не пронесет!

– Если дать хорошую взятку – пронесет. Только я очень сомневаюсь, что он знает, кому на нашей таможне давать взятку. Более того, думаю, что наши люди дадут – если уже не дали – большую, чтобы им сообщили про коллекцию… Хотя… Он мог уже ее продать. Здесь. А денежки ему перевели в какой-то английский банк, а еще лучше – на Каймановы или еще какие-то острова, где он до конца жизни будет валяться под пальмами с креолками и пить ром.

Соня задумалась.

– Тоже хочешь на теплый тропический остров? – усмехнулась я. – Так за чем же дело стало? Поехали завтра в турфирму. Но вначале-то он наверняка летит в Лондон. От нас нет прямых рейсов на тропические острова. В Лондоне его и поймаем. Изобразишь африканскую страсть или русскую любовь, достойную фамилии Романова. Не поймаем – зайдем с семьей познакомиться. – Меня охватил азарт. – На крайний случай есть Витя.

– На крайний случай как раз Джеймс, – поправила меня Соня. – Кстати, а Андрею ты не звонила? Что-то он про тебя забыл? И Некрасов твой что-то не появляется.

Я перекрестилась – спасибо, господи, что Некрасов не появляется, как и рецидивист Красавин. И тесть некрасовский, другой Красавин, тоже не появляется. Ни разу не был, за что ему спасибо большое.

Хотя от встречи с Головановым я бы не отказалась. В первую очередь меня интересовало, кто его нанял.

Соня также сообщила, что прямо спросила Джеймса про его официальный титул. По ее словам, ее интересовало, как она сама будет именоваться, став его женой. Джеймс засмущался, но потом признал, что обычно представляется просто как «мистер», хотя в будущем унаследует у отца титул герцога. Отец у него из простолюдинов, мать – герцогиня. Это был брак денег и титула, богатого предпринимателя и потомственной аристократки, как в России в XIX веке, например, обедневшие князья женились на купеческих дочках. Но потом у отца так хорошо пошли дела, что он смог купить титул. Герцогом в любом случае стал бы старший брат Джеймса. Это было обговорено при вступлении родителей в брак, и после покупки титула отцом они ничего менять не стали. Старший брат унаследует титул семьи матери, а сам Джеймс – титул отца. Они оба герцоги, но разные, и именоваться будут по-разному. Потом Джеймс долго объяснял, почему не может унаследовать титул прадедушки-графа, унесшего сиятельную задницу из России.

– Но герцогом точно будет? – уточнила я.

Она кивнула.

– А Витя Рябой титулом может обзавестись в Англии?

– Не знаю. Но если Абрамович с Березовским еще не обзавелись… Решать будут в Англии! – воскликнула Соня.

Глава 33

Бабулька по имени Ираида Станиславовна согласилась меня принять. Я купила тортик и отправилась в старый дом на Васильевском острове – весьма своеобразный флигелек во втором от набережной дворе. Часть пути пришлось идти по доскам – под ногами стояла вода. Ираида Станиславовна потом рассказала, что их двор несколько раз затапливало во время подъема воды в Неве и она звонила на работу, что не может выйти. Поскольку много старых сотрудников живут в этой части города, да и сам Зимний дворец от наводнений страдал неоднократно, ее понимали. Слава богу, она сама живет на втором этаже и при ее жизни затопления квартиры не происходило. Вот при Пушкине, наверное… А на первом из-за батарей рыбу доставали.

Ираиду Станиславовну я описала бы как светлую старушку – если так можно выразиться. Ее отличало милое, открытое лицо, почти без морщин, нежная кожа, редко встречающаяся в таком возрасте, прическа, макияж, маникюр, старинные кольца, тяжелые серьги и ожерелье.

Проживала она одна, если не считать мальтийской болонки, в огромной неудобной двухкомнатной квартире, в которой и родилась. Ванна, явно установленная через много лет после постройки дома, стояла за загородкой на кухне. В квартире, как я и ожидала, было множество книг, и она даже запахом скорее напоминала музей или библиотеку, а не жилое помещение. Ираида Станиславовна сама по себе занимала малую ее часть.

Мы сели на венские стулья у круглого стола. Сверху, если судить по меркам моей квартиры – из поднебесья, свисала лампа с огромным оранжевым абажуром. Мягкий свет падал на стол, создавая еще более приятную атмосферу. Мебель по большей части была резной. Сильнее всего меня поразило некое сооружение – прадедушка современных сервантов, со множеством башенок и «балкончиков».

За чаем пожилая женщина рассказала мне, что детей ей бог не дал, хотя у нее семеро крестников, которым она и завещала накопленное несколькими поколениями ее предков. Словно предвидя мой вопрос, она добавила, что «дети» не станут драться после ее смерти. Она постаралась никого не обидеть и учесть интересы каждого. Одной девушке – квартиру, потому что она вместе с матерью, мужем и сыном ютится в комнате коммуналки. Всем другим – или книги, или антикварные вещи. Все части наследства примерно равны по стоимости.

– И я добавила в завещание один пункт: если начнут судиться да выяснять отношения, все переходит в музеи. Поэтому, надеюсь, каждый спокойно возьмет свое и меня похоронят по-человечески.

По ее лицу пробежала грусть, она спросила, замужем ли я и есть ли у меня дети.

– Родите ребеночка, Наташенька, пока не слишком поздно. Единственное, о чем я жалею в жизни, – это о том, что не родила. Все остальное, доведись мне прожить жизнь снова, я сделала бы точно так же. Родите обязательно! Бог дает ребенка – бог дает на ребенка. И в старости вы не будете одна.

По-моему, это вопрос спорный (знаю немало примеров одиночества в старости при живых детях и огромного круга общения при отсутствии кровных родственников), но я только кивнула.

Ираида Станиславовна предложила мне рассказать, что привело меня к ней.

Она, конечно, слышала и про исчезнувшую английскую коллекцию, и про Общество потомков царской семьи, и про найденные предметы из коллекции, всплывшие в разных домах.

– Больше всего меня рассмешили «Ландыши», Наташенька, – сказала она мне. – Это яйцо стоит многие миллионы долларов. Не менее двадцати уж точно. На аукционе, думаю, могло бы уйти и за пятьдесят, если не за сто. Стал бы кто-нибудь подкладывать его в чью-то квартиру, чтобы подставить владельца? Никогда.

Более того, по словам Ираиды Станиславовны, местонахождение «Ландышей» известно, и Николай Второй никогда не отправлял его в Англию. Это яйцо после революции осталось в России и было одним из пятнадцати, купленных американским магнатом Малкольмом Форбсом. В 2004 году один российский предприниматель – пожилая женщина назвала его имя и фамилию – купил эти яйца у потомков Форбса. Изначально они планировали выставить их все на аукцион, но потом почему-то отказались от этого и продали нашему человеку. Правда, было поставлено условие – передача яиц Российскому государству.

– Как я понимаю, страна яиц пока не получила? – уточнила я.

– Ну разве современный бизнесмен, выложивший за них сто миллионов долларов, станет передавать их государству? – Ираида Станиславовна удивленно приподняла умело выщипанные бровки.

– В особенности когда опять же нет уверенности, что они останутся у государства, а не отдельных его представителей, – добавила я.

– Вы правы, Наташенька, – склонила аккуратную головку старушка.

– А к предпринимателю органы не применяли никаких… мер убеждения? – спросила я.

Этого Ираида Станиславовна не знала, знала только, что господина бизнесмена закидывали яйцами, естественно, не драгоценными. Пятнадцать экспонатов уже выставлялись в Москве, Екатеринбурге и Петербурге. Я очень пожалела, что не знала об этом и их не видела. Планируется выставка в Париже и Брюсселе. В дальнейшем предприниматель, имеющий свой фонд (слово «фонд», признаться, всегда вызывает у меня подозрения), вроде бы собирается построить для них специальный музей в Москве.

– То есть, Наташенька, «Ландыши» никуда не исчезали, а наши правоохранительные органы нашли копию. То есть части копии. Или яйцо, похожее на «Ландыши», которое Николай Второй отправлял в Англию. Ведь в России до революции изготовлялось много яиц.

– Но почему они об этом не сообщают?

Ираида Станиславовна развела руками.

– А солонка?

– К сожалению, не могу вам сказать, где в настоящее время находится оригинал, но в Обществе потомков царской семьи точно выставлена копия. Я специально ходила взглянуть. Но надо отдать должное – хорошая копия. Талантливые мастера работали не только в мастерской Карла Фаберже.

– Но Николай Второй точно отправлял в Англию часть своих богатств?

– Это исторический факт. Но точной описи никто не видел. То, что она хранилась в замке Бельмораль, – исторический факт. А книгу «Торговцы искусством» я читала сама.

Я вопросительно посмотрела на Ираиду Станиславовну.

– Ее написал тот старый французский антиквар, которого принц Чарльз водил по подвалам замка. А с ним был лично знаком мой отец. Я верю Даниэлю.

– Как вы считаете, мы когда-нибудь увидим подлинные сокровища Николая Второго, прибывшие из Мурманска в Англию в январе 1917 года?

Ираида Станиславовна вздохнула.

– Я думаю – нет. Может, если только что-то самое дешевое.

Я придерживалась такого же мнения.

Глава 34

Соня обзвонила несколько турфирм, и мы отправились покупать путевки в Лондон. Когда мы опустились на стулья перед девушкой-менеджером, за соседним столиком другая девушка объясняла двум крепким парням, что они не могут вылететь на охоту через неделю.

– Если вы хотите охотиться на крупных рогатых животных типа льва, то нужно заказывать тур как минимум за три месяца, лучше за год! – чуть не плакала девушка.

Услышав фразу, мы с Соней не сговариваясь разразились диким хохотом. На нас повернулись и парни, и сотрудница турфирмы.

– В чем дело, дамы? – спросила она нас довольно надменно.

Я с самым серьезным видом поинтересовалась, видела ли девушка когда-нибудь льва. До одного из парней дошел смысл фразы, и он тоже заржал, хлопая себя по коленям.

– Да, – сказала мне девица.

– А где? – между приступами хохота поинтересовался парень.

– В зоопарке, – ответила девушка.

– Ну и с кем там согрешила львица? – подала голос Соня.

Обе девицы из турфирмы хлопали глазами. Хохочущий парень стал объяснять, что им нужно поохотиться на нормальных львов, с гривой, а не на тех, чьи мамы наставляли рога папе-льву с носорогом или буйволом. Мы с Соней не стали слушать дальше и решили обратиться к услугам какой-то другой турфирмы. На улице нас догнали любители охоты, принявшие то же решение, и пригласили в зоопарк. Мы ответили, что прямо сейчас не можем, но Соня оставила молодым людям свои телефоны.

– Надо рассматривать все варианты, – заявила она мне. – Ну что я, как дура, словно на ясно солнышко смотрела на одного Витю Рябого? И с чем осталась? С шестом в стриптизе? С женатыми любовниками, которые никогда не разведутся? А теперь еще и с простреленным боком? Витя мне за эти годы даже ни одной весточки не подал! А ведь мог бы вызвать в Англию! Хотя бы деньги анонимно присылать! Ты знаешь, Наташа, сколько цветов я высадила у него на могиле?! Вместо того чтобы отсыпаться после ночной работы, я ездила к нему – потому что на кладбище надо до двенадцати приходить! А ты знаешь, что для меня выбраться куда-либо до двенадцати?! Да еще на другой конец города!

Глаза у Сони гневно горели, в голосе слышалась злость. На сообщение отца Богдана она отреагировала по-другому, но то была первая реакция. Теперь она переваривала новость. И что же? Месть? Что ждать миллиардеру Вите Рябому от брошенной им женщины? Того, что не смогли сделать конкуренты и правоохранительные органы? Мне не хотелось бы оказаться на его месте.

* * *

В Лондоне мы оказались через неделю. Поскольку самолет «Бритиш Эйрвейз» прилетал вечером, визиты мы собирались начать с утра на следующий день. В первый же вечер просто сходили поужинать, погуляли по Лондону, купили карту и по ней определили местонахождение особняка Джеймса Блэка (или его родителей) и особняка Виктора Ванидзе, или герцога Нортумберийского, как он пока еще именовался в путеводителе.

Вернувшись в гостиницу, мы попили чаю, потом Соня вдруг села прямо.

– Слушай, а ведь завтра с утра их дома явно не будет. Ни Джеймса, ни Витьки. Что будем делать?

– Ты в Лондоне первый раз? И я первый. Город посмотрим. Ты думаешь, я сюда приехала только с твоими мужиками встречаться?

Соня рассмеялась, и мы пораньше легли спать.

* * *

Начать мы решили все-таки с Джеймса. Оделись строго, правда, предварительно не звонили. В самом худшем случае нас просто не пустят в дом. Но не станут же сдавать в полицию?

На двери в старинный особняк имелся молоточек, в который мы и постучали. Открыл классический английский дворецкий, образ которого у меня запечатлелся по фильмам. Соня на хорошем английском сказала, что мы желали бы видеть юного Джеймса. Я с трудом сдержала смешок, потому что знакомому нам Джеймсу явно не подходило определение «юный», но мы же, в конце концов, в Англии. Дворецкий воспринял ее слова с истинной английской невозмутимостью, спросил, как нас представить, и попросил подождать в холле.

– Вас примет леди Блэк, – сообщил он вскоре и повел нас на второй этаж.

– А Джеймс-то где? – шепотом спросила меня Соня, когда мы поднимались по массивной дубовой лестнице вслед за дворецким.

– Узнаем. Но, по крайней мере, он не фальшивка. Радуйся этому. И домик ничего. Может, твоим родственникам понравится, если у них не получится с Зимним дворцом.

Мы многозначительно переглянулись.

Дворецкий открыл двойные массивные двери и объявил:

– София и Наталья.

Первое, что бросилось в глаза, – это множество портретов на стенах, явно не этого века. Они висели на всех стенах по кругу, и создавалось впечатление, что в комнате собралось много народу. Однако на обитом темном бархатом диванчике за низким кофейным столиком сидела лишь одна маленькая женщина, которая пожала руку вначале мне, потом Соне и предложила сесть напротив нее на такой же диванчик.

– Джеймс рассказывал о вас, юные дамы, – произнесла очень четким голосом леди Блэк. – Мой сын предупреждал, что вы можете приехать в гости.

У Сони от удивления открылся рот. Я же внимательно рассматривала англичанку. Если это мать Джеймса, то он на нее совершенно не похож. И как у такой маленькой женщины мог родиться такой дылда? Хотя мы еще не видели папу.

Я недавно общалась с другой пожилой женщиной, Ираидой Станиславовной, которой лучше всего подошло бы описание «светлая». Я не могла бы назвать леди Блэк «темной», но она была натянута, как струна, идеально прямо держала спину, все движения у нее были выверенными, а не естественными. Мое внимание сразу же привлек рот – такой, какой и представляешь у старых англичанок, – очень четко очерченный после правильного произнесения английских звуков на протяжении всей жизни. У наших старушек таких ртов я никогда не встречала.

– А когда мы сможем увидеть Джеймса? – спросила Соня.

– Он едет домой и просил меня пока занять вас. Чаю?

Мы согласились. Чай подали с очень маленькими печенюшками домашней выпечки. Леди Блэк говорила с нами о погоде в Петербурге, где она никогда не была, и в Лондоне, где прожила всю жизнь. Признаться, я очень быстро устала от этой светской беседы и с нетерпением ждала появления Джеймса. Я ничего не теряла, наоборот, увидела не только общеизвестные достопримечательности, но и дом настоящих английских аристократов. Я приехала сюда из любопытства. Соня… По-моему, она не очень расстроится, если с Джеймсом у нее ничего не получится, и вообще у нас еще запланирован визит к Виктору Ванидзе.

Внезапно послышался стук в дверь, через которую мы заходили, она отворилась, и появился дворецкий с трубкой радиотелефона в руке.

– Ваш сын, леди, – сообщил он и протянул трубку матери Джеймса.

– Да, Джеймс? – сказала дама, долго слушала, что ей говорят, потом добавила: – Хорошо, я им все передам.

Она отключила связь и протянула трубку стоявшему с невозмутимым видом дворецкому. Тот с легким поклоном удалился.

– К сожалению, Джеймса задержали дела, – сообщила нам леди Блэк с невозмутимым видом. – Он не сможет сегодня с вами встретиться, но обязательно позвонит вам в гостиницу.

– Он знает, где мы остановились? – спросила Соня.

– Да, конечно, – ответила леди Блэк и встала.

Аудиенция закончилась. Нас выставляли вон.

Леди Блэк позвонила в звоночек, тут же появился дворецкий и проводил нас вниз.

– Поехали к Витьке, – сказала Соня. – Тот уж если вышвырнет, то сразу же и простым пинком под зад, а не после английских разговоров о погоде. Витька точно не будет устраивать представление с чаепитием. Все-таки с нашими мужиками проще.

– И даже с их мамами, – добавила я. Я считала, что Джеймс изначально не собирался с нами встречаться и представление так и было запланировано. Интересно, а что будет, если мы не поймем намек? Соня, по ее словам, жалела, что не разбила у Блэков ни одной чашки.

Глава 35

Особняк Виктора Ванидзе (то есть герцога Нортумберийского) оказался не менее роскошным, чем у Блэков. А если учесть внесенные Витей Рябым изменения, то нам с Соней он понравился значительно больше.

Вместо дворецкого нас встретил качок в камуфляже и, только раз глянув на нас, спросил:

– Вас что, заказали? А почему меня не предупредили? – и потянулся к рации на боку.

– Скажи, что приехала Соня с подругой, – попросила моя соседка.

Парень что-то пробурчал в трубку, отвернувшись от нас, потом велел ждать.

Через пару минут мне показалось, что у меня галлюцинации, хотя чего ожидать в доме, прославившемся своими привидениями? По лестнице спускался Андрей Голованов, в полшаге за ним следовал незнакомый мне мужик.

– Привет, девчонки, – расплылся в улыбке Андрей.

– Сонька, отыскала меня все-таки! – раскрыл объятия Виктор.

Потом он уточнил, на самом ли деле Соня беременна от Джеймса Блэка. Я удивленно взглянула на соседку.

– Ой, это я ему лапшу на уши вешала, – отмахнулась Соня и взглянула на Андрея. – А он тебе проболтался?

Андрей кивнул, а я подумала, не это ли заявление Сони стало причиной поспешного отъезда Джеймса из Петербурга и нежелания встречаться с ней в Лондоне?

Потом мы сидели в гостиной и пили какое-то дорогое французское вино. Соня фактически висела на Викторе, орошая его слезами, я устроилась рядом с Андреем, вернее, он со мной.

– Значит, коллекции захотелось, девчонки? – спрашивал Виктор и смеялся.

– Да нет, просто любопытно, куда она делась, – ответила я и спросила, отправлялись ли в Россию хоть какие-то подлинные вещи.

– Да, кроме двух ящиков, из-за которых и начался весь сыр-бор, – сообщил Андрей. – В тех ящиках были только копии, но об этом знал лишь ограниченный круг лиц. Уже в Англии выставлялись копии. Их и собирались везти в Россию. Довезли металлические чушки.

Я спросила у Андрея про его роль в этой истории, хотя, возможно, мне и не следовало задавать этот вопрос. В наше время он иногда опасен для жизни, и, скорее всего, я не получу абсолютно правдивого ответа…

– Я – давний друг Виктора, – сказал Андрей. – Мы выросли в одном дворе.

– Дружба, та, которая с детства и на всю жизнь, – святое, – добавил Виктор, отрываясь от Сони. – Главное, что я мог доверять Андрею, а в нашей жизни, м о е й жизни, мало кому можно довериться. Кстати, у него на самом деле есть очень-очень дальнее родство с последним российским императором. Кто там у тебя из Белой гвардии? Я уж и забыл, кем он тебе приходится, Андрюха. Но когда мы родились и росли в стране Советов, следовало хвастать предками-пролетариями, участвовавшими во всех бунтах своего времени, а не офицером голубых кровей. Поэтому родственники Андрея уничтожили все документы. Кое-что, правда, удалось отыскать по архивам. Но все, кого можно было расспросить, уже умерли, а при жизни молчали. Но родство есть. Поэтому Андрюха и вступил в Общество потомков царской семьи. По моей просьбе.

– А Витькины предки работали у моих, – добавил Андрей. – Теперь я работаю на Витьку.

– Мы работаем вместе и по доброй воле! Ты же не крепостной!

– А вступил в Общество зачем? Чтобы искать коллекцию? – спросила Соня.

– Нет, чтобы держать руку на пульсе, – расхохотался Виктор. – Кто знает, что эти придурки еще раскопают? Как говорится, дуракам везет. И это в самом деле так. Андрей параллельно занимается и другими делами, но и про потомков не забывает. И ведь какое удовольствие поприсутствовать на их собраниях! Жаль, я ни разу не был!

– Да, я потом знакомых развлекаю, – усмехнулся Андрей.

– Но ты же искал пропавшую коллекцию? – посмотрела я на Андрея. – По заданию Виктора, еще чьему-то…

– Милые девочки, подлинной коллекции давно нет. Ее подменили… э-э-э… несколько лет назад. Не стопроцентно. И вы уже догадались, что часть ценных предметов оказались копиями. Подмена подлинников копиями очень сильно ударила бы про престижу англичан, в частности, английских членов Общества. Но знали про нее очень немногие. Если бы коллекция ушла в Россию или какую-то другую страну на выставку, все мировые газеты стали бы трубить о фальшивом Фаберже и все в таком роде. Английское руководство Общества решило, что лучше пусть не будет никаких экспонатов, чем фальшивые. Повезут менее дорогие вещи, которых для выставки хватит. А пропажу собирались свалить на русских. Этому все поверили бы.

– То есть ты хочешь сказать, что коллекцию украли англичане? – воскликнула я.

– Я не только хочу, я говорю, что замененные предметы – их копии – заказывали англичане. Лорд Саутгемптон и герцог Нортумберийский, ныне покойные.

– Оба?!

– Вы что, телевизор сегодня не смотрели? – удивился Виктор. – Хотя где вам было его смотреть? Сегодня герцога нашли повесившимся в своей квартире. В СМИ сообщают, что он оставил какую-то бредовую записку о преследовании его привидениями, сбежавшими из дома, который он продал. Вот из этого дома они сбежали, где мы сейчас сидим, потому что испугались моего самогонного аппарата! – Виктор захохотал, Андрей усмехнулся. – Но это, естественно, все чушь. Герцог Нортумберийский был известный в Лондоне мот и алкаш.

– Так он что, в приступе белой горячки повесился? – спросила я.

– Не исключено. А вообще его совесть мучила. Он мне часто об этом говорил. Я всегда советовал исконно русское лекарство от мук совести. И ведь и англичанину помогало! Как рванет английский герцог стакан нашего первача…

Виктор опять расхохотался. Андрей тем временем взглянул на часы, встал, прошел к огромному плазменному телевизору, стоявшему в углу гостиной, и включил его. Начинался выпуск новостей.

Мы с Соней неотрывно смотрели на экран, вслушиваясь в английскую речь. Признаться, я понимала не все, но общий смысл уловила. Один раз на экране мелькнул наш знакомый Джеймс Бонд, то есть Блэк.

– И этот там? – воскликнула Соня, тыча пальцем в экран. – Чертов уфолог!

– Да он такой же уфолог, как я – балерина, – невозмутимо заметил Андрей. – Это просто прикрытие, объясняющее его долгие отлучки в неизвестном направлении. Да и папа его прикрывает статейками в своих изданиях. И хотя Джеймс очень пытается показать себя придурком, на самом деле это потрясающе умный мужик, играющий роль придурка. Если бы мы не работали по разные стороны баррикад, то, наверное, стали бы друзьями. И даже так я получал огромное удовольствие от общения с ним.

Я заметила, что по-русски Джеймс говорит очень неплохо. Андрей тут же пояснил, что у Блэка была русская няня, у которой он и выучился языку. Русскую няню обеспечил папа, уже с детства решивший, кем станет сын. Он считал Россию перспективным направлением и, в общем, оказался прав. Джеймс сделал великолепную карьеру.

– А разве не глупо, что он так представляется: Джеймс. Джеймс Блэк. У русского человека сразу же возникают вполне определенные ассоциации, как, впрочем, наверное, и не только у русского. «Бондиану» показывают во всех странах и много лет.

Андрей пожал плечами.

– Скорее всего, это просчитывали спецы. Ну кто поверит, что истинный разведчик станет демонстративно показывать: я – очередной Джеймс Бонд. «Тайнас агентас»!

– А зачем его носило в Россию? – спросила Соня. – Из-за коллекции?

– Нет, тут задействованы интересы Англии и английской королевской семьи. Вам же Николай Николаевич – старший или младший, или оба сразу – наверняка объясняли, насколько важно признать семью последних Романовых усопшими. И мало ли что мы, русские, еще учудим? Вот Джеймс и играет роль потомка. Документы у него липовые, но справлены качественно. Спецы старались. Наши, правда, работают лучше, как и в органах, так и… по другую сторону забора.

Андрей добавил, что Джеймс наверняка знает о нашем с Соней прибытии в Лондон и, возможно, попытается с нами встретиться. Мы не стали говорить, что сами наведывались к нему в гости. Теперь я поняла, почему он не смог приехать, – помешал повесившийся герцог Нортумберийский.

Андрей с Виктором не советовали нам встречаться с Джеймсом Блэком, по крайней мере в Англии.

– Мне понятны мотивы истинных английских джентльменов лорда Саутгемптона и герцога Нортумберийского, которые не хотели пятна на своей репутации и репутации Общества потомков и по-своему попытались его смыть, – сказала я. – Пусть копии ценных вещей украли – или изъяли – они. Но как эти копии оказались в России? Почему лорд Саутгемптон нанимал частных детективов?

– Так копии тоже сперли, – пояснил Андрей. – У лорда Саутгемптона. И повезли в Россию. Лорд-то хотел, чтобы они вообще исчезли и вина легла на русских. Он не крал копии, как обычный вор. Он явно не собирался их продавать. Думаю, он бы просто выбросил их в Темзу, или сточную канаву, или закопал в землю. Но не успел. Он хотел, чтобы их не было! Вообще! Он не собирался на этом наживаться. Для него честь – и своя, и Англии – важнее денег.

Мы с Соней вопросительно смотрели на Андрея.

– Люду Борисову помните? Соня ее хорошо знала.

– Шалава, – скривилась Соня.

– Не надо так о мертвых, тем более над ней надругались после смерти, распяв на щите. Но Людочка, приехав в Англию вместе с Юрием Самохваловым, держала глаза открытыми.

Самохвалов оплатил поездку, но был на самом деле занят – он-то ведь не развлекаться прибыл, а работать. Людочка решила, что английский лорд гораздо привлекательнее российского бизнесмена. А к ней стал проявлять интерес лорд Саутгемптон, пусть и немолодой, и обрюзгший, но – аристократ, проживающий в одиночестве после ухода жены. Борисова не отказала старикану и в традициях русских проституток добавила ему в коктейль немного клофелинчику, чтобы обыскать жилище. Она не собиралась из него ничего выносить – ведь подозрение сразу же пало бы на нее. Она хотела узнать, стоит ли заниматься Саутгемптоном или он вконец обнищал.

Людмила умела искать лучше, чем Саутгемптон прятать. Она нашла вещи из коллекции, которые как раз в тот день перекочевали в жилище лорда. Конечно, Людмила не смогла определить, что это копии. Она глубоко задумалась, все-таки прихватила маленькую солоночку, легла в постель лорда и утром проснулась рядом с ним. Он посчитал, что крепко спал, устав после любовных утех.

Людмила решила, что вороватый лорд ей не нужен – она ведь видела выставку в Лондоне. Она не исключала, что, если останется с Саутгемптоном, вину вполне могут свалить на нее, и не исключала, что лорд стал за ней ухлестывать именно с этой целью. Кому английские правоохранительные органы поверят больше – своему немолодому лорду, не замеченному ни в каком криминале, или русской девчонке из стриптиз-клуба?

Борисовой требовался помощник. И тут она вспомнила папу с сыном Красавиных, тоже находившихся в Лондоне и присматривающихся к происходящему. Людмила хорошо разбиралась в людях, вернее, мужиках, и поняла, что у старшего Красавина за спиной не одна ходка. На всякий случай она позвонила в Питер подруге Кате, любовником которой был один известный в Питере криминальный авторитет. Катя вскоре перезвонила с подтверждением: старший Красавин – известный в городе специалист по антиквариату, вроде бы даже работающий под заказ.

Людмила отправилась к папе с сыном. Те поняли ее с полуслова. Конечно, всех условий сделки Андрей не знал, но девушка однозначно подписала себе смертный приговор.

Однако пока она обеспечивала себе алиби, все время обретаясь на людях, и больше к Саутгемптону домой не ходила. Как папа с сыном вынесли экспонаты из дома Саутгемптона – их профессиональная тайна. Но Андрей не сомневался, что многие наши специалисты подобного профиля справились бы с задачей.

Красавин-старший, конечно, быстро понял, что перед ним не оригиналы, но копии все равно были хорошие. Он решил, что скорее продаст их в России, возможно, уже нашел заказчика.

– Как они это вывезли?! – воскликнула Соня. – Ведь нельзя же было положить эти вещи в чемодан и…

– Везли морем.

– Но как?!

– Обычно такие грузы идут обратным путем – из России на Запад. Тут груз шел в Россию. У Красавина давно налажены каналы. А на судах много тайников, и моряки не очень много получают. Они соглашаются на такую работу.

– Но они не довезли груз до России?

– Довезли. Груз пропал уже в Питере. Они думали на Людмилу Борисову, на Самохвалова и его сотрудников, на Катю – другую стриптизершу, ее любовника, которому пригрозили публичным убийством Кати у шеста.

– Некрасов, – сказала я.

– Правильно, Наташа, – похвалил Голованов. – Твой бывший муж. Он на самом деле женился на Лиде Красавиной, потому что хотел прибрать к рукам завод ее отца, и, думаю, приберет. У тестя – рак, ему осталось немного. Лида лечится от наркомании, хотя о ней, возможно, позаботится дядюшка. Но Лида и ее отношения с Некрасовым, и ненависть к тебе – отдельная история. Кстати, ты знаешь, что именно Лида два раза на тебя покушалась?

– Три, – поправила я.

– Нет, – покачал головой Андрей. – Того мужика на грузовике нанимали убить меня. Некрасов нанимал. Ему не понравился мой интерес к тебе. Он навел обо мне справки и решил избавиться. Ты просто случайно оказалась в моей машине. Дядьке дали номер моего автомобиля и предупреждали, что за рулем будет мужик.

– Некрасов испугался тебя, Андрюха, – вставил Виктор. – Он понял, что ты вполне можешь докопаться до истины, если уже не докопался.

– Главное: я стал появляться рядом с тобой, Наташа. А это было опасно для Некрасова. Он не хотел, чтобы я бывал в твоей квартире.

По мнению Андрея, Некрасов нашел тайник, устроенный родственниками. Вероятнее всего, они устроили тайник в его доме.

– Он подслушал разговор, – перебила я. – Только он говорил мне, что подслушал… другое. Наверное, он как раз стал случайным свидетелем разговора про коллекцию.

– И, естественно, воспользовался идущим в руки богатством.

– Но где же эти копии?! И зачем он подбрасывал отдельные предметы другим людям? Это ведь он делал?

– Подбрасывал, чтобы отвести подозрения от себя, когда запахло жареным. Во-первых, Людмиле Борисовой он ничего не привозил, она сама доставила солонку домой. Самохвалову – да. На пустующую дачу в летнем поселке было несложно проникнуть. Яйцо Жорику Красавину? Тоже не так сложно. И очень удачно получилось – после начала слежки за Красавиным. Вероятнее всего, у Некрасова есть знакомые в милиции, которые могли даже случайно обмолвиться об этом или предупредить, что его родственники влипли в неприятную историю, и посоветовать держаться от них подальше. А уж у Николая Николаевича замок такой хлипкий, что и начинающий воришка справится.

Вот только в случае Николая Николаевича Сонина мать слишком оперативно сработала: схватила портсигар и побежала его продавать. Милиция не успела провести обыск. «Помогли» частные детективы, нанятые Саутгемптоном, – и срочно потребовался адвокат. Покупка Валерой портсигара подтвердила, что копии на самом деле качественные.

Соня повторила мой вопрос, поинтересовавшись, где же сейчас находятся экспонаты-копии. Где их держит Некрасов?

– Думаю, что в квартире Натальи, – ответил Андрей. – Но где именно – ума не приложу. И, как я понимаю, не одному мне не удалось их найти.

Я открыла рот, закрыла.

– Ты обыскивал мою квартиру? – уточнила я.

– Да. Но ты даже не догадалась. Я действую очень аккуратно и не оставляю следов своего посещения.

– И Сонину обыскивал, – заявила я и даже назвала число. – Я видела тогда у нее свет.

Андрей усмехнулся.

– Ты думал, что коллекция у меня? – посмотрела на него Соня. – После всего, что со мной случилось?!

– Я сравнивал твою квартиру, Соня, с квартирой Натальи. Искал мельчайшие отличия в планировке. Ведь ремонт у Натальи делали некрасовские мастера.

– Нашел? – полюбопытствовала Соня.

Андрей покачал головой.

– Но ведь я переехала не после кражи коллекции, а до. И ремонт закончили до. Некрасов во время ремонта не мог знать, что доберется до экспонатов! По времени не подходит!

Андрей считал, что Некрасов предусмотрительно сделал в моей квартире тайник или даже несколько, потом ими воспользовался. У него явно имелись запасные ключи. И когда он приезжал к тайнику, его выследила ревнивая Лида. Она была уверена, что он едет ко мне. Потом Жорик Красавин ошибся этажом и стрелял в Соню. А в последнее время Некрасов не рисковал, приезжая один в мою квартиру, он появлялся по вечерам, изображая страдания из-за несчастливого брака.

– И ночью брал из тайника по вещичке, – сделала вывод я.

– Где он может находиться, Наташа? – спросил Андрей. – Мне просто любопытно.

– Не в спальне – это точно. Там спала я. Не в гостиной – я бы услышала, что он где-то копается. Кухня, начало коридора у входной двери, ванная, туалет. Но где? Ума не приложу.

– Вернемся – поищем, – заявила Соня. – Можно на спор – кто первый найдет.

– Если там еще что-то осталось, – хмыкнул Андрей.

Я спросила, куда, по его мнению, Некрасов денет украденные экспонаты. Наверное, воруя, он считал, что крадет подлинники из английской коллекции, но ошибался.

– И копии можно продать, – пожал плечами Андрей. – Не за ту цену, конечно, но за немалую. Если Красавин-старший взялся за эти вещи, зная, что это копии, значит, они того стоят. Но хватит о коллекции, девчонки. Давайте отдыхать. Вы в Лондон зачем приехали?

– Секундочку. У меня еще есть вопрос, – заявила я.

Андрей закатил глаза.

– Перед отправкой ящиков в Россию два из них подменил Саутгемптон, один или вместе с герцогом. Я правильно поняла?

Андрей кивнул.

– Как?!

– Что как? Жизнь заставит – и английский лорд сможет продемонстрировать ловкость рук. Хотя там ловкости-то особой и не требовалось. Забыла, кто руководители Общества потомков у англичан? Лорд с герцогом. Может, ты просто не знаешь всех деталей, Наташа… Отправлявшиеся в Россию экспонаты в очередной раз описали – по ящикам, запечатали и оставили на ночь в здании Общества под охраной. В контейнер Самохвалова грузили уже утром. По виду печати все были целы, но… – Андрей многозначительно пожал плечами. – Это были другие печати.

– Герцог по пьяному делу выложил все, – вставил Виктор. – Они с лордом подменили содержимое двух ящиков после ухода основной массы служащих – в здании Общества, в опечатанной комнате, а потом снова все запечатали. Они точно знали, которые ящики им нужны, ведь копии описи остались у них. Не пойман – не вор, но английская совесть все равно не давала им покоя.

Мы с Соней отдыхали с Виктором и Андреем до конца недели. Потом я улетела домой, Соня осталась. Виктор обещал ей решить все проблемы, как в свое время решил свои. Он рассказал нам, как хитро обвел вокруг пальца правоохранительные органы, устроив собственное убийство, когда запахло жареным.

Эпилог

Джеймс Блэк сидел над листом бумаги. Подать прошение об отставке? Пойти преподавать в разведшколу, готовить молодых англичан к тяготам общения с русскими – если кто-то из молодых до сих пор достаточно глуп, чтобы желать этой неблагодарной работы. Написать учебники для разведчиков всего мира, которым придется сталкиваться с русскими? Его личного опыта хватит на несколько книг.

Перед глазами стояли два других листка бумаги, написанных герцогом Нортумберийским и лордом Саутгемптоном, истинными английскими джентльменами. Теперь Джеймс Блэк понимал, почему оба разорились, и дело тут было не в скачках и не в женщинах. И пить оба стали по вполне понятной причине.

Лорд и герцог за свой счет оплатили изготовление копий пропавших русских сокровищ – чтобы скрыть свой позор, свой провал. Они радовались, что у них оставались фотографии подлинников. Заказывая копии талантливому ювелиру, аристократы считали: все решат, что Николай Второй посылал именно эти вещи. Но, похоже, не все… Парочка приехавших из России специалистов высказала сомнение в подлинности коллекции. У русских имелись какие-то документы, где говорилось о том, что принадлежало Николаю Второму. Мог разразиться международный скандал. При первой же возможности англичане решили свалить вину на русских, но провалились. Русские оказались хитрее. Лорду и герцогу следовало спасать честь, то есть остатки чести. Они не смогли жить с содеянным… Лорд Саутгемптон, правда, немного отомстил русским, застрелившись из их пистолета, – он точно указал адрес, где в Лондоне покупал оружие.

Внезапно зазвонил телефон.

– Мой мальчик? – спросил наставник Джеймса, старый разведчик, которого не рассекретили даже в СССР. – Надеюсь, ты не собираешься в отставку?

– Как раз думал об этом, сэр.

– Я не подпишу твое прошение об отставке. Ты нужен Англии, Джеймс. У меня есть для тебя задание.

– Мне придется опять ехать в Россию? – застонал Джеймс.

– Нет, мой мальчик. Тебе придется лететь в Аргентину.

– В Аргентину? Но я же специалист по России!

– Вот в этом качестве ты туда и отправишься. Там обнаружились какие-то сокровища Третьего рейха. На них, естественно, претендуют русские. Один твой давний знакомый уже там.

– Когда я должен вылететь, сэр?

* * *

Квартира встретила меня нежилым запахом и пылью, скопившейся за время моего отсутствия. До вечера я ее убирала, потом села за швейную машинку. Я соскучилась по любимой работе, да и заказы никто не отменял.

Ко мне приезжали клиентки, рассказывали сплетни про общих знакомых, я получала удовольствие, создавая красивые вещи. Практически каждый день заглядывала Варвара Поликарповна, интересовалась, почему Соня не приехала вместе со мной, когда она вернется, какого мужчину она нашла в Лондоне. Варвара не сомневалась, что все дело в мужчине. Романова позвонила мне пару раз, сообщила, что Виктор каким-то образом урегулировал вопрос с ее проживанием в Англии, но даже не интересовалась, какой у нее статус для английских властей. Для нее было важно то, что она находится рядом с ним. Как я поняла, в Россию она в ближайшее время не собирается.

Выставка в здании Общества потомков царской семьи закрылась за день до моего возвращения, и ее отправили назад в Англию.

Некрасов за неделю моего отсутствия развелся с Лидой Красавиной, но остался без строительной фирмы, которую так хотел прихватить. Лидин отец стал совсем плох, фактически умирал, и управление строительной фирмой взял на себя его троюродный братец, переквалифицировавшись из специалиста по антиквариату в строителя. Возможно, на старости лет ему надоело рисковать. Его сын взял всю вину на себя, чиновница Надежда Васильевна изменила свои показания (возможно, из жалости к Лиде, да ведь и убивал Жорка), со старшего Красавина и Лиды сняли обвинения. Вероятно, помогла взятка. Лида, как мне сообщали кумушки, выглядит неплохо. Примерно через десять дней после моего возвращения она даже «вышла в свет» в сопровождении дяди. Я могла этому только порадоваться. Я не держала на нее зла, наоборот, жалела. И ведь в тюрьму сел истинный убийца.

Некрасов продолжал заниматься своим заводом стройматериалов, хотя и разругался в пух и прах со строительной фирмой Красавиных. Но у нас и другие строители имеются. Товары моего бывшего мужа вдруг стали активно рекламироваться в городе. Насколько я поняла, он или уже здорово расширил производство, или оно находится в процессе расширения. Проезжая мимо его рекламных щитов, выросших как грибы после дождя за последнюю неделю, открывая бесплатные рекламные газеты с его объявлениями, я каждый раз вспоминала о Некрасове и думала, где же он хранил коллекцию в моей квартире.

Через две недели после возвращения я не выдержала и позвонила Некрасову. Любопытство, конечно, порок, но я была не в состоянии с ним бороться. Я попросила Колю о встрече. Он обещал вечером заглянуть. Боялась ли я? Я просто об этом не думала и, наверное, в глубине души считала, что он меня не убьет.

Я решилась спросить про тайник после ужина. Некрасов усмехнулся, долго думал, потом повел меня в ванную, правда, там велел отвернуться. Я так и сделала и услышала за спиной какие-то щелчки. Я ожидала чего угодно, но только не полностью отходящей стены с кафелем, той, вдоль которой ванна стоит по длине. Над самой ванной словно открылась узкая дверца шкафа, на которой с обратной стороны стояли пачки долларов, евро и рублей, правда, не по всей площади. В местах, где их не было, находились пачки бумаги размерами с банковские бандероли. Наверное, это делалось для того, чтобы никакие полости не простукивались.

– Как видишь, деньги храню у тебя, – усмехнулся Коля. – Верю, что не свистнешь. Банкам не доверяю, тебе верю.

– А не боишься, что сверху прорвет трубу или случится пожар?

– Наташа! – даже обиделся Некрасов. – Я же для себя делал!

– Сам?

– Это – сам. А экспонаты тут было довольно трудно установить – я ведь изначально рассчитывал на пачки денег, ну, может, мелкие побрякушки. Встали только портсигары, часы, маленькие шкатулки, причем каждую вещицу пришлось выкладывать по отдельности. Яйцо, сделанное под «Ландыши» Фаберже, я именно тут и повредил – «ландыши» посыпались. Я их потом так и подбрасывал Жорику – испоганенное яйцо поставил в сервант, а сбитые камушки бросил на пол, под диван. Поврежденная вещь и навела меня на мысль кому-то ее подбросить, чтобы отвести подозрения от себя.

– Ты все продал?

– Да, – кивнул Некрасов. – Может, ты слышала, что я расширяю производство, обновил кое-какое оборудование, рекламу дал во многие издания. Сами эти вещицы мне не нужны. Меня интересует другое.

– А где, по-твоему, находятся изначальные экспонаты? Оригиналы?

Некрасов удивленно посмотрел на меня.

– Конечно, в каких-то частных коллекциях. Не исключаю, что у коллекционеров, агенты которых заделались потомками царской семьи и состоят в Обществе, чтобы первыми прихватить богатства, которые еще могут всплыть. А то все давно распродано.

– Но кто? Как?

Коля посмотрел на часы и предложил мне пойти включить телевизор. Сам он закрыл тайник и последовал за мной.

Показывали гонки «Формулы-1». Новая команда, бывший аутсайдер, набирала обороты, в нее переманивали лучших пилотов. Владелец, выходец из России Виктор Ванидзе, красовался перед телекамерами с традиционно небритым лицом.

– Ты знаешь, сколько стоит команда, участвующая в гонках «Формулы-1», и лучшие пилоты?

Точных цифр я не знала, но могла догадаться, откуда взялись деньги.

– Но как Витя Рябой добрался до коллекции? Как он вообще узнал про нее раньше всех?

– Андрюшу Голованова помнишь? – Я покраснела. – Вижу, что помнишь. У него очень насыщенная биография. Он попал в плен в Афганистане, бежал, потом работал у какого-то арабского шейха, у латиноамериканского наркодельца, потом его каким-то ветром забросило в Англию. Там его нанял герцог Нортумберийский, один из двух руководителей Общества потомков царской семьи. Андрюша его много куда сопровождал – тогда герцог был одним из самых богатых людей в Англии. И с лордом Саутгемптоном Андрюшу неоднократно видели.

Голованов был с детства знаком с Витей Рябым, как, впрочем, и с будущим отцом Богданом. Все выросли в одном дворе, только пошли потом разными путями: один в семинарию, другой на зону, третий в армию. Как Андрей договорился о сотрудничестве с Витей, Некрасов не знал. И о том, как делили деньги, тоже не знал. Но после общения с Андрюшей герцог почти разорился и запил. У лорда Саутгемптона тоже дела пошли прахом. Все детали знают только компаньоны. Другие могут только догадываться. Вероятно, Андрей помогал Виктору реализовывать коллекцию, поэтому его так хорошо знают агенты крупных коллекционеров.

– Значит, если я все правильно поняла, Виктор Ванидзе с Андреем Головановым украли оригиналы где-то три года назад?

Некрасов кивнул.

– Английский лорд с герцогом, понимая, что оригиналы им не вернуть и ничего не доказать, за свой счет сделали копии. Может, они подозревали Андрюшу, может, нет. Я не знаю. Но коллекция-то ведь плохо охранялась. Вообще не охранялась! Лежала и пылилась в подвале в замке. В целом замок, конечно, был под охраной, но не в расчете на наших ушлых людей, на этакую пару друзей – бывшего зэка и солдата удачи. Я, кстати, даже точно не знаю, из замка эти двое крали подлинники или из здания английского Общества потомков.

– Наверное, из здания Общества, – подумав, решила я. – Ведь герцог с лордом не зря решились сделать копии. Наверное, принц Уэльский доверил им эти сокровища, а они их прошляпили, когда за них отвечали. И Андрюшу-то они, наверное, не просто так нанимали… Не себя, любимых, охранять.

– А потом пожалели денег, – хмыкнул Некрасов. – Они же отказались от его недешевых услуг, решив, что с коллекцией ничего не случится. Ха-ха!

– Почему лорд с герцогом не обратились в полицию?! – воскликнула я. – Ведь они же англичане! И их полиция – не наши менты!

Некрасов пожал плечами.

– Возможно, им было стыдно, что прошляпили. Поэтому они и вложили свои немалые средства в изготовление копий. А потом, когда зашла речь о выставке в России, восприняли это как шанс спасти свое доброе имя – кстати, публично не запятнанное! Ведь никто же не знал про пропажу. Лорд с герцогом решили свалить все на русских. А там пусть кто угодно разбирается – английская полиция, русская милиция, Интерпол, разведка двух стран… Главное, весь мир поверит, если услышит, что русские сперли коллекцию своего последнего царя.

Я закрыла глаза. Ну и история… Мог ли представить несчастный Николай II, отправляя сокровища в Англию, какая судьба их ждет?..

– Я останусь? – спросил Некрасов.

Я не успела дать ответ – зазвонил его мобильный.

– На складе? Да, конечно, выезжаю.

– Что-то серьезное? – с беспокойством спросила я.

– Взрыв на складе лакокрасочных материалов, – бросил через плечо бывший муж, уже направляясь в прихожую. – Прости, Наташа.

– Я все понимаю.

Признаться, я не очень расстроилась из-за отъезда Некрасова. Я удовлетворила свое любопытство. А между нами все уже закончилось.

Я убрала со стола и села за машинку. Шитье меня всегда не только успокаивает, но и поднимает настроение.

Когда я уже собиралась заканчивать работу, позвонили в дверь.

«Неужели Некрасов вернулся? – мелькнула мысль. – Ох, как некстати».

Я проследовала в прихожую и посмотрела в глазок. На пороге стоял Андрей Голованов.

Я открыла.

– Приютишь путника? – спросил он и прошел в квартиру.

– Ты давно из Англии?

– Да сразу же за тобой и поехал. На следующий день.

– Э-э-э… – промычала я.

– Хочешь спросить, почему тебе не звонил и не заезжал? Отвечу: нужно было заловить твоего благоверного, то есть бывшего благоверного. Нехорошо брать чужое.

«Чья бы корова мычала», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Голованов проследовал в ванную и стал оглядывать стену.

– Э-э-э… а что ты делаешь? – спросила я, пока он совал нос во все возможные щели.

– Ты что, притворяешься? – ответил он вопросом на вопрос.

– У тебя здесь микрофон?

Андрей расхохотался.

– Ты все-таки кто? Частный детектив?

– Я – специалист по выполнению конфиденциальных поручений, обладающий большим набором очень полезных навыков, и главное – умеющий держать язык за зубами. Чего и тебе советую.

Внезапно в ванной опять послышались щелчки – точно такие же, как при Некрасове, – и дверца открылась.

– Я рассчитывал на пустоту, – пояснил мне Андрей. – Простукивал плитки, думая, что тайник находится за одной из них, но Некрасов явно знал, что полости простукиваются. Видишь – все заполнено. Умно сделано и хитро.

– Ты все заберешь? – спросила я нейтральным тоном. «Как я потом буду смотреть в глаза Некрасову?» – подумала.

– Зачем? – обернулся на меня Андрей и дверцу закрыл. Я так и не поняла как. – Это прекрасный тайник. Я думаю им сам пользоваться. А это – твои деньги. У меня своих достаточно, и я не обираю женщин, тем более тех, которые мне нравятся.

Я открыла от удивления рот. Он закрыл его поцелуем и остался на ночь.

* * *

На следующий день от следователя Человекова я узнала, что Некрасов вчера погиб по пути на завод. Никто не знал, почему он понесся туда среди ночи.

– А не было никаких аварий? Может, пожара? Взрыва? – пролепетала в трубку я.

– В том-то и дело, что на заводе все было нормально и ехать ему туда было совершенно не за чем. А гнал он на большой скорости и не справился с управлением.

Меня пригласили на опознание. При виде трупа мне стало дурно.

– Это он так во время аварии побился? – прошептала я, глядя на изуродованное тело.

– Ну а где еще-то? – удивленно посмотрел на меня Человеков.

У меня имелись на этот счет свои подозрения, как и насчет аварии, но я решила попридержать их при себе. Коле уже все равно ничем не поможешь, а себе самой следует.

Перед прощанием я спросила у Человекова про коллекцию. Органы знали, что находили копии, а не подлинники?

– Конечно, – улыбнулся Ильич.

– Но молчали, – заметила я.

– А ты что хотела?! – Он помолчал и добавил: – А вообще я горжусь нашими людьми. Только почему-то все по-настоящему талантливые, которых я встречал, связаны с криминалом.

– Может, они просто не нужны нашему государству? – высказала предположение я.

Вернувшись из морга, я взяла из бара бутылку коньяка с намерением напиться. Чувствовала я себя погано – не физически, на душе было муторно. Я понимала, что никогда точно не узнаю, сам Некрасов разбился или ему помогли. Следствие, как сказал мне Ильич Юрьевич, считало самого Некрасова виноватым, версия предумышленного убийства не рассматривалась.

Андрей позвонил через неделю после похорон, когда на меня свалилась куча проблем – ведь Некрасов оставил мне все свое имущество. Голованов сказал, что звонит из Аргентины и свяжется со мной после возвращения – может, через месяц, может, через два. У меня будет время подумать о наших отношениях.

Я пожелала ему удачи. Я радовалась, что он сейчас уехал. Во-первых, мне не до него, во-вторых, мне в самом деле надо очень хорошо подумать о том, смогу ли я быть с этим мужчиной.

Вечером в программе новостей сообщалось об обнаружении в Аргентине сокровищ Третьего рейха, вывезенных немецкими офицерами. Меня разобрал истерический смех. Нет, пожалуй, я все-таки встречусь с Головановым – через месяц или два. Иначе мое любопытство не даст мне покоя.

Примечания

1

УДО – условно-досрочное освобождение. – Прим. автора.

2

Основание у хранителей богатств семьи последнего русского императора в случае отказов одно – подлинность останков не признана судом.

3

Мы победим (исп.). – Прим. автора.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Фаберже для русской красавицы

Глава 1

Глава 2

За три года до описываемых событий

Глава 3

За год до описываемых событий

Глава 4

За два года до описываемых событий

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Тогда же

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Историческая справка

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Примечания