Кайдаш Светлана

Свет успеха, или Исповедь счастливой женщины

Светлана Кайдаш Свет успеха, или Исповедь счастливой женщины

Люди уходят, так и не став теми, кем сотворила их природа! Это самое величайшая трагедия человечества, самое большое наше несчастье!

Даниил Гранин

От автора

Вы держите в руках мою книгу, и я хочу пригласить вас отправиться со мной в увлекательное путешествие. В этой книге мои откровенные мысли и размышления о жизни. Поводом для ее написания послужили встречи с разными людьми, которые так или иначе сыграли определенную роль в моей жизни.

Очень часто на корпоративных мероприятиях, да и просто в жизни я задаю окружающим один и тот же вопрос:

– Успешные люди – кто они? И часто мне отвечают:

– Этим людям повезло, у них была возможность получить хорошее образование и воспитание!

– Успешные люди – те, кто начал свой бизнес в более благоприятное время, у них были другие возможности!

– Это счастливые люди, не встретившие особых проблем в жизни, у них есть поддержка близких…

Наверное, и эти ответы косвенно или прямо помогли мне в написании этой книги. Почему – спросите вы? Об этом вы узнаете чуть позже….

Эту книгу в первую очередь я посвящаю своим родителям – маме и папе, именно они сыграли самую большую роль в моей судьбе. И я их бесконечно люблю!

Я хочу выразить свою глубокую благодарность моему сыну Станиславу, самому родному и близкому мне человеку. Я благодарна Богу за то, что у меня есть сын, который все эти годы идет рядом и является для меня другом и единомышленником. Для него я стремлюсь меняться не только внешне, но и внутренне. Это он сегодня дает мне новые силы для личностного и профессионального роста. Это он, мой сын Станислав, мой славный любимый мальчик, каждый раз пробуждал и пробуждает во мне огромное желание двигаться вперед и укрепляет веру в лучшее. Веру в то, что надо стремиться прожить каждый новый день ярко, наполненно, потому что знаю, как это важно и мне и ему.

Слова благодарности я адресую моему первому мужу Александру Переродину и его замечательной маме Зое Викторовне за бесценные уроки жизни.

С признательностью и бесконечной благодарностью я посвящаю эту книгу великой женщине Мэри Кэй Эш, основательнице Компании «Mэри Кэй», Компании, отметившей свой 45-летний юбилей, ее талантливому руководству и моим коллегам, с которыми благодаря Компании свела меня судьба.

Самые искренние слова благодарности через эту книгу я хочу сказать близкому мне человеку Ирине Лебедевой, моей коллеге, с которой мы вместе развиваем бизнес, – именно она всегда рядом в трудные минуты.

Я хочу выразить свою благодарность Савеличевой Вере Леонтьевне. Спасибо ей за уроки мудрости и терпимости. Именно она учила меня радоваться жизни и наслаждаться каждой минутой бытия.

Огромное спасибо Бригите Вингельмайер из Австрии и духовному мастеру Ниро из Гоа (Индия), женщинам, с которыми мне посчастливилось познакомиться на тренингах. Это они помогли взойти тем зернам любви к себе, которые посажены в моем сердце Богом еще при рождении. С ними я открыла для себя духовные практики и научилась ощущать каждый момент как радость и счастье.

Сердечная благодарность и низкий поклон моим ассистентам Инне Евсюковой и Наталье Комаровой – они помогали мне в работе над этой книгой.

В этой книге я откровенно рассказываю о своей жизни. Все события и люди, описанные в ней, реальны.

Я счастлива, что могу сегодня быть с вами, дорогие читатели!

Итак, раз вы держите в руках эту книгу, значит, наше путешествие началось!
И не судите меня строго.
С признательность и любовью к вам, Светлана Кайдаш

Исповедь счастливой женщины

Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы.

Первое Послание Иоанна

Трепетная встреча с собой

У каждого человека есть только одна настоящая цель – найти путь к себе, открыть свою собственную судьбу, а не данную кем-то случайно, и прожить жизнь полно и смело.

В августе 2003 года я отдыхала с сыном в Одессе у своей хорошей приятельницы Натальи Гранковской. Это очень близкий и дорогой для меня человек. Мы познакомились благодаря Компании «Мэри Кэй», в которой вместе работаем вот уже 15 лет. Между нами сразу после знакомства возникло некое взаимное притяжение, то, что называют родством душ. Мы можем часами разговаривать, и у нас много общего не только во взглядах на жизнь, но и в судьбах. Наталья одна воспитывает свою красавицу дочь с редким именем Станислава. В Наталье гармонично сочетаются женская красота и мудрость. От нее всегда исходит какой-то светлый луч.

Во время нашего отдыха на море, в один из солнечных и жарких дней, мы все вместе возвращались домой. Проезжая мимо знаменитого одесского привоза, бурлящего и шумного, мы остановились и купили целое ведро живых раков. Они шевелились, заползая друг на друга, скрипящие и бьющие хвостами, разбрызгивая во все стороны воду, чем вызвали восторг у меня и моего сына. Приехав домой, мы переложили их в большой таз, отмыли от зеленой тины и решили устроить маленькую вечеринку.

Раки ползали в огромном тазу и грозно шевелили большими клешнями. Мы с сыном еще никогда не видели такого количества раков в одной посуде и с огромным интересом наблюдали за ними. Наталья к тому времени подготовила большую эмалированную кастрюлю, заполнила ее водой и поставила на плиту.

Вскоре раки варились в ароматном бульоне с укропом и лавровым листом. Аппетитный запах приправ медленно расползался по всему дому. Горячих красных раков выложили на большое блюдо, и начался маленький пир.

Огромная гора оторванных клешней и пустых панцирей быстро росла перед нами. Мы шутили и вспоминали свою жизнь. Настроение было отличное.

Когда ужин уже подходил к концу, Наталья неожиданно сказала:

– Света, а напиши-ка книгу о себе. Ты даже не представляешь, как она нам нужна. Скольким людям она поможет поверить в себя!

Я лишь рассмеялась и ответила:

– Ты что, Наталья, какой из меня писатель? Кому это интересно? А если честно, то, наверное, я еще не созрела для этого.

– А ты зрей и пиши! Пожалуйста! – не унималась Наташа.

Сын, с аппетитом высасывая сок из клешни очередного рака, добавил:

– Напиши, мамуля. Я буду твоим первым читателем. Ты ведь никогда мне ничего особо не рассказываешь. Хоть прочитаю…

Я промолчала… Впервые я задумалась: может, мне и правда написать о себе, вдруг это и будет кому-то интересно? Больше мы не возвращались к этой теме.

На следующий день мы уезжали, надо было готовить машину в дорогу – путешествие подходило к концу.

Очень долго мысль о книге крутилась в моей голове, но вскоре эта история забылась.

Спустя полгода я и моя коллега по бизнесу Ирина Лебедева сидели в одном уютном ресторане в Москве – отмечали мой день рождения. Вспоминали былые годы, свои взлеты и падения. Сколько же было всего! Вдруг я услышала от Ирины почти те же самые слова, которыми озадачила меня в Одессе Наташа.

– Ты знаешь, а попробуй-ка написать о себе. Пожалуйста! Многие, кто знает тебя, вряд ли догадываются, какую жизнь ты прожила.

Прошло еще какое-то время, и я оказалась на профессиональном тренинге… Потом мы обсуждали его результаты. И все в один голос сказали:

– Обязательно напиши книгу о себе. Это нужно не только тем женщинам, которые сегодня находятся рядом с тобой, но и тем, для кого твоя судьба и твоя успешная карьера послужат ориентиром в жизни.

Не знаю, правильно ли я делаю, взявшись за написание этой книги, ведь у меня нет никакого литературного опыта. Я работала над книгой почти пять лет. Когда меня охватывали воспоминания, я плакала и смеялась, страдала и радовалась, потому что проживала свою жизнь заново. Были моменты, когда я забрасывала свою рукопись подальше и несколько месяцев не брала ее в руки: что-то постоянно сдерживало меня. Но как бы то ни было, после долгих колебаний я все же последовала зову своего сердца, настоятельным советам друзей и коллег и рискнула представить на суд читателей свое бесхитростное повествование – в надежде, что кому-то оно поможет обрести веру в свои силы, подняться над обстоятельствами и изменить свою жизнь к лучшему. И если сегодня кто-то, прочитав мою книгу, станет немного мудрее, немного счастливее, немного лучше и добрее к себе и людям, а самое главное – к жизни, я буду счастлива!

Это не просто история моей жизни – это познание мира, в котором мы живем и который намного интереснее, чем мы думаем.

В этой книге я расскажу о том, где я беру жизненную энергию, свою любовь к жизни и людям.

Моя женская судьба схожа с судьбами моих современниц. Люди моего поколения помнят то время, когда по всей стране висели лозунги «Даешь пятилетку досрочно!». По телевизору и радио нас призывали работать по-стахановски. Все, что мы делали, происходило то в честь дня рождения Ильича, то к открытию очередного съезда партии. В нас воспитывали патриотизм и учили уважать другие страны и народы, например Афганистан или африканских детей. И при этом постоянно собирали деньги в разные фонды, удерживая из и без того мизерной зарплаты, а наши русские дети бедствовали в переполненных детских домах или в малообеспеченных больших семьях.

Это было время, когда в учебных заведениях заставляли изучать работы Ленина или брежневскую «Малую землю». Все общество воспитывалось в духе «работа, работа, работа…», и многие работали за нищенскую, ничтожную зарплату. Точно так же жили наши бабушки и дедушки. Вся жизнь заключалась только в одном – заработать на хлеб, прокормить детей и просто выжить. Отсутствие в магазинах самого необходимого, дефицит продуктов питания, табака, талоны, многочасовые очереди – все это заставляло людей пребывать в вечном страхе перед завтрашним днем.

Большинство пожилых людей жили и продолжают жить в страхе остаться голодными и в наше время, получая скромную пенсию, с обидой на бесцельно прожитую жизнь и на всех, кто их окружает. Эти обиды, зависть, злость, равнодушие передаются из рода в род, из поколения в поколение. В обществе мало говорят о самом человеке, о ценностях, о духовности, о любви, о воспитании, и это делает сердца сотен людей черствыми.

Осознавая все это, я давно поняла одну простую истину: легче считать себя убогим и несчастным, чем начать что-то менять в своей жизни, в своем окружении и самое главное – внутри себя. Можно всю жизнь ждать от судьбы и от общества милости, вместо того чтобы начать делать хоть что-то ради себя. Изменить то, что можно изменить. Разве кто-то обещал нам, что в этой жизни будет просто?
Шаг за шагом я открывала для себя новые возможности, которые дарила мне судьба, но самым большим открытием была долгожданная, волнующая, трепетная встреча с собой! И этой встрече я посвящаю свою книгу!

Путешествие Москва – Атланта

Шум двигателей. С сильным гулом самолет медленно и плавно трогается с места. Покачиваясь и слегка подпрыгивая, машина движется по рулежной дорожке. Как огромная серебряная железная птица, «боинг» степенно разворачивается и направляется на взлетную полосу. Ярко горит табло, предупреждающее о том, что ремни безопасности должны быть застегнуты. Я еще раз проверила свой ремень, уселась поудобнее и стала наблюдать за всем, что происходит на взлетном поле. В иллюминатор хорошо было видно, как все дальше и дальше наш самолет удаляется от аэропорта Шереметьево. По-весеннему светит солнце. Большое поле покрыто свежей, изумрудного цвета травой, стаи испуганных птиц разлетаются в разные стороны. Мы проезжаем какие-то постройки, самолеты разных моделей и авиакомпаний. По полю то туда, то сюда снуют машины с мигалками, ярко-желтого цвета бензовозы и разная техника. Еще одно мгновение – и с сильным гулом стальная махина взмывает в небо. Наш «боинг» плавно набирает высоту, оставляя под собой Москву с ее золотыми куполами, памятниками, парками и густонаселенными районами. Бортпроводник обращается к нам на английском, а затем с сильным акцентом на русском языке:

– Уважаемые пассажиры, мы рады приветствовать вас на борту нашего самолета, совершающего полет по маршруту Москва – Атланта. Время в пути десять часов тридцать минут. Наш рейс выполняется авиакомпанией «Дельта». В течение полета вам будет предложено…

Уже который раз я слышу эти приветствия бортпроводников и с точностью знаю, что будет дальше: напитки, обед…

Полет предстоит дальний и далеко не легкий, но на душе тепло и радостно. Я вновь лечу в Америку, это моя двенадцатая поездка. Много раз была в Далласе, Техасе, побывала в Нью-Йорке. И вот в очередной раз буду участвовать в международном саммите Компании, который состоится на Гавайских островах, на острове Мауи! Новые встречи, новые знакомства с коллегами по бизнесу из других стран и, конечно, возможность побывать на Гавайях.

Наша делегация будет представлять российский филиал Компании «Мэри Кэй». На саммит съедутся несколько сотен человек из разных уголков планеты: Америки, Бразилии, Мексики, Китая, Украины, Казахстана, Великобритании, Чехии, Швеции, России и других стран. Это традиционное корпоративное мероприятие Компании проходит раз в год. На нем соберутся успешные и обеспеченные женщины. Каждая из них пришла к успеху благодаря своему упорному труду и желанию изменить жизнь других людей.

Многие летят с мужьями. У всех приподнятое настроение, мы перебрасываемся шутками и с нетерпением ждем той минуты, когда ступим на гавайскую землю. Нас ждет встреча с интереснейшей страной и с Тихим океаном. Мы будем жить в роскошном отеле на берегу океана. Наш путь пролегает через Атланту, ночуем, и рано утром вновь перелет. Посадка в Сити, и вновь в небо. Это будет прямой рейс до Гавайских островов. В воздухе мы проведем в общей сложности более двадцати часов. Конечно, перелет тяжелый, но впереди настоящее чудо света!

Интересно в жизни все складывается, думала я, иногда мы получаем такие подарки, о которых в свое время даже не могли мечтать. Я лечу на Гавайи! Фантастика! Господи, спасибо тебе за все! И тебе, Светочка, спасибо, подумала я и сама себе улыбнулась.

В душе радость и волнение, предвкушение какого-то особенного состояния – все вперемешку. Ну ладно, стоп, сказала я себе, надо хоть немного поспать. А то всю ночь сборы, перелет, и сейчас очень хочется отдохнуть.

Устраиваюсь поудобнее в кресле, подложив под голову походную подушку, укрываюсь покрывалом и с огромным наслаждением закрываю глаза. В наушниках плеера звучит песня моей любимой Аллы Пугачевой:

….Куда уходит детство,

В какие города?

И где найти нам средство,

Чтоб вновь попасть туда?..

Слушая красивый и сильный голос, я вспоминаю далекое прошлое…

Все мы родом из детства

Моя родина – это далекий уральский город Магнитогорск. Он стоит на самой границе между Европой и Азией, разделенный рекой Урал. Именно про Магнитогорск пишут, что его жители могут за несколько минут переехать из Европы в Азию. Это город с хорошо развитой металлургической промышленностью.

С раннего детства я помню небольшие горы, покрытые серой травой, крыши однообразных пятиэтажек и трубы, трубы, трубы мартеновских цехов и сталеплавильного производства большого металлургического комбината, одного из самых крупных в мире. Голубое небо редко бывало чистым, чаще всего оно разрисовано в лиловые, коричневые цвета от дыма и копоти. Багровый румянец облаков, смог и серость. Эти облака очень часто по ночам опускались на город, и тогда в квартирах и на улице воздух наполнялся приторным запахом сероводорода, дышать было тяжело, свежего воздуха не хватало.

Каждую зиму, как только выпадал белый искрящийся снег, мы, детвора, спешили на улицу. Весь город преображался, становился светлым и красивым. Повсюду ярко сверкали гирлянды и витрины магазинов. То тут, то там слышен был детский смех и радостные крики. Дети и взрослые катались с больших деревянных горок, валялись в снегу и лепили снеговиков с большими красными носами. Все спешили побарахтаться в снегу, так как через пару дней он становился серым и черным от пыли с комбината.

Магнитогорск, город моего детства и юности… Никто и никогда особенно не беспокоился о его жителях. Они по утрам идут на работу, садятся в переполненные трамваи и вечером возвращаются домой, уставшие, злые, с потухшими глазами. В городе постоянно озеленяли улицы и сажали цветы в маленьких скверах, в которых стоят старые, разваливающиеся фонтаны и сломанные скамейки. В самом центре города – единственный драматический театр, дворец культуры и несколько кинотеатров. Однообразные хрущевские пятиэтажки и девятиэтажные дома, детские площадки со сломанными качелями и пустыми песочницами. Единственным украшением города был старый район, построенный по проекту ленинградских архитекторов, – это Проспект металлургов. Точно такой же район, с такими же домами и улицей, есть в Питере, в районе Невского проспекта. Я любила этот город таким, каким он был…

Здесь я набиралась мудрости и опыта, радовалась и страдала, встречала и теряла близких мне людей. Этот город – родина моих предков, в нем формировался мой характер.

Мои родители – мама, Тамара Вячеславовна, отец, Николай Ефимович, – переехали жить на Урал в пятидесятых годах из Северного Казахстана. До этого они жили в Караганде, где поженились, там и родился мой старший брат. Любимцем в семье всегда был брат Вячеслав, он первенец, и ему достались вся любовь и забота родителей.

Воспитанию брата уделяли много времени и сил. Самая лучшая одежда, игрушки, в дальнейшем отдельная комната – все было для него.

Семья была шумной. Со старшим братом мы играли в игры, которые придумывала я, и каждый раз, когда он проигрывал, он обязательно устраивал ссоры. Все заканчивалось чаще всего потасовкой.

Я появилась на свет ранним морозным утром в начале февраля. Мама очень хотела, чтобы родилась девочка. Ее мечта сбылась. Единственной проблемой со мной было то, что я категорически отказывалась от материнской груди и сразу стала, как раньше говорили, «искусственницей» в питании.

Сначала мы жили в трехэтажном доме с большими коммунальными квартирами на несколько семей в старом уютном городском районе. Квартира была на трех хозяев и находилась на первом этаже. Под окнами с утра до вечера громыхал трамвай, ездили машины, небольшие передышки наступали ночью. Грохот от железных колес был таким сильным, что каждый раз, когда проезжал трамвай, в квартире дребезжала посуда и тряслась мебель.

Семья занимала одну маленькую комнату с высокими потолками и аккуратно побеленными стенами. Все подоконники были заставлены любимыми мамиными цветами и детскими игрушками. Вдоль стены стояла большая двуспальная железная кровать с витиеватыми дужками, покрашенными белой краской, – на ней спали родители.

Мама по утрам взбивала перину, застилала кровать желтым покрывалом, а на возвышение помещала большие подушки. Сверху подушек набрасывалась накидка из белого накрахмаленного тюля. Это было веяние того времени. И боже упаси нам, детям, задеть и уронить эти подушки. Как тогда было модно, на стене висел ковер с нарисованными на нем озером и плавающими лебедями. Рядом были кровать брата и маленький черный, обитый дерматином диванчик, на котором спала я. Для красоты на спинке дивана висели вышитые салфетки с розами и сердечками. Их вышивала мама. Каждый раз, когда я поворачивалась во сне, диван сердито скрипел. Старые жесткие пружины упирались мне в бок и причиняли боль. Изучив свой диванчик, я находила такое место на нем, чтобы он не скрипел.

В комнате стояли круглый деревянный стол, застеленный зеленой бархатной скатертью с бахромой, старый темный шифоньер и несколько стульев. Было очень тесно: швейная машинка, какие-то полочки, этажерки с кружевными салфетками и всякая домашняя рухлядь, связки старых газет… В дальнем углу – большой старый бабушкин деревянный сундук. В нем мама хранила ненужные вещи и наши игрушки. Моим любимым занятием было играть на этом сундуке. Играя в магазин, мы с моей подружкой Ниночкой из соседней квартиры раскладывали на его крышке разные камешки, катушки ниток, цветные пуговицы, стеклышки и безделушки. Разложив товар лицом, начинали бойкую торговлю. Из простой бумаги мы рисовали денежки и торговались как взрослые.

Я чаще всего выкупала у Ниночки весь товар. После того как прилавок оставался пустым, она почему-то сильно обижалась на меня и начинала канючить:

– Все выкупила у меня, и я теперь б-е-едная!

А я по-взрослому ее успокаивала:

– Не плачь, мы же понарошку играем. Я все верну тебе. Поиграю немножко и верну, честное слово!

Но больше я любила гулять в нашем уютном и зеленом дворе. Детвора всегда с нетерпением ждала, когда весной к нам во двор завезут желтый песок. Все дети от мала до велика собирались в большой песочнице и часами лепили замки и песочные дома. Поздно вечером, уставшие, но очень довольные, мы бежали домой, где приходилось долго отмывать руки.

Как-то раз мои родители приехали из Риги и привезли для меня подарок – маленький бархатный красный чемоданчик, внутри которого была крохотная красивая кукла с набором одежды. Это была по тем временам очень редкая игрушка. Я с гордостью выходила во двор и старалась играть так в эту куклу, чтобы все дети меня видели. Девчонки и мальчишки окружали меня, с интересом рассматривая мою игрушку. Позволяя играть с куклой девчонкам, я получала наслаждение, потому что видела, сколько восторга было в их глазах. А самое главное – я для всех становилась особенной девочкой, у которой есть свой маленький красный чемоданчик!

Мои родители, как и все остальные, много работали, потому что нужно было содержать семью. В четыре месяца я была отдана в детские ясли.

В те далекие годы сплошь и рядом были детсады и ясли для грудных детей. Декретный отпуск у женщин был очень коротким, и они были вынуждены с самого раннего возраста оставлять своих детей в казенных детсадовских домах, чтобы выйти на работу.

Мама часто вспоминала, что в яслях, куда меня отдали, нас всех одевали в одинаковые фланелевые распашонки и ползунки. Мы целыми днями находились в манеже, в котором валялись различные погремушки и облезлые игрушки. И конечно, чаще всего принадлежали сами себе. Нас кормили, укладывали спать и опять сажали в манеж. Родители забирали нас только поздно вечером. Даже когда болели, нас лечили детсадовские врачи.

С двух лет родители оставляли меня в круглосуточной группе и забирали только на выходной. Вспоминаю, как мы, «круглосуточные», каждый вечер с надеждой ждали своих родителей, и, когда открывалась дверь, мы бежали навстречу мамам и папам, надеясь в очередной раз, что пришли за нами. До сих пор помню то щемящее состояние души, когда родители меня оставляли в детсаде на несколько дней: было очень грустно и одиноко. По вечерам дежурная няня, укладывая нас спать, уходила из спальни, а я, уткнувшись в подушку, тихонько плакала. Таких детей было не так много, но чаще всех в круглосуточной группе оставалась я. Каждое утро мы собирались своей маленькой компанией и мечтали, что вот-вот дверь откроется, войдет мама и уведет нас домой. Наступало завтра, а родители все не шли. Мое детское сердечко болезненно переносило это одиночество. Засыпая, я с надеждой думала о том, что завтра вечером буду дома, разложу свои игрушки на любимом бабушкином сундуке и буду играть, а мой братик даст мне своих оловянных солдатиков и другие новые игрушки, которые родители покупали ему почти каждый месяц. Я предвкушала, как рады будут мама и папа, а я, обнимая их, буду шептать им на ушко о том, как скучала без них в детсаду и что я их очень, очень люблю.

Не знаю, догадывались ли мои родители о том, что моя детская душа так тосковала без их любви и заботы.

Часто в детсаду объявляли карантин, и детей не отпускали домой неделями. Самой большой радостью для нас были скудные посылочки от мам и пап с яблоками, печеньем и конфетами. Все дети с нетерпением ждали прогулки на свежем воздухе – это было лучшее развлечение.

Однажды я гуляла с воспитателями и детьми на территории детсада. Мне очень захотелось домой, и я решила сбежать. Была осень, погода стояла прохладная, нас тепло одели и вывели на прогулку. Вся группа разбрелась по участку, каждый занимался своим делом. Воспитатели собрались вместе, что-то бурно обсуждали, громко смеясь. Мальчишки бегали по участку, играя в «войнушку», а девочки – в «дом». Выбрав момент, когда воспитатели перестали обращать на меня внимание, я тихонько пробралась к забору, с трудом забралась на него и бесстрашно спрыгнула с большой высоты, при этом упала и больно ушибла колено. Быстро поднявшись, я стряхнула грязь с одежды и, не обращая внимания на поврежденную ногу, стремительно побежала в сторону дома. Он находился в нескольких минутах ходьбы. Подбегая к подъезду дома, я предвкушала, как мне обрадуются родители, обнимет мама, погладит по голове папа, а мой братик даст мне поиграть в свои новые игрушки.

Я мечтала, как буду сидеть со своими близкими за одним обеденным столом, уминая любимую вкусную мамину толченку из картошки, с ароматной котлетой и поджаренным на сливочном масле луком. Обязательно расскажу родителям, как я без них скучала, и попрошу их, чтобы они никогда не оставляли меня так надолго в детском саду. Быстро взлетев по ступенькам своего подъезда, я, бросившись к квартире, начала барабанить по дверям. Мне было тогда всего пять лет.

Мне открыли, на пороге стоял папа в своем любимом домашнем трикотажном костюме, и, с большим удивлением посмотрев на меня, он спросил:

– Ты как пришла? Кто тебя отпустил из садика?!!

– Папочка, мамочка, я по вам так соскучилась и хочу домой! – громко и радостно затараторила я.

– Ты что, сама пришла? Без разрешения воспитателей? Ты сбежала? – Грозный голос отца разносился по всему подъезду.

Он впустил меня в квартиру, и я с удивлением обнаружила, что вся семья в сборе. Мама и брат сидят на кухне за маленьким семейным столом, мирно ужинают, но без меня.

– Мамочка! Я по вам очень, очень скучала!

Я бросилась к маме и обняла ее за шею, горячо шепча ей прямо в ухо:

– Пожалуйста, не отводите меня в садик, я хочу с вами быть, мамуля родная!

За мной следом вошел отец и сердито сказал:

– Ты без спросу ушла из детсада, тебя там ищут. Ты должна вернуться. И если еще раз это повторится, пеняй на себя, выпорю как сидорову козу!

Он взял меня крепко за руку и, несмотря на мои слезы и вопли, повел обратно в детсад. Мама равнодушно молчала.

Тогда мне было трудно понять, почему мой брат – дома, а я неделями и месяцами живу в этом ненавистном детском саду. Видно, все это отложило отпечаток на мои отношения с братом. Мы постоянно с ним ругались и часто сильно дрались. Родители безумно любили сына. Я думаю, это и сыграло роковую роль.

В школе преподаватели прочили ему большое светлое будущее, но его мечта посвятить себя биологии так и не сбылась. Мой брат сразу после успешного окончания школы женился. Вскоре у него родился замечательный сын Виталий, но в дальнейшем семейная жизнь брата не сложилась. Он запил, разошелся с женой, так и прожив всю оставшуюся жизнь в одиночестве, в пьяном угаре, еле-еле сводя концы с концами. Затем он потерял работу, да и особо к ней никогда не тянулся, жил на случайные заработки. Жизнь для него стала бессмысленной и неинтересной. Ему постоянно казалось, что в этой жизни все ему чем-то обязаны.

Каждый раз, возвращаясь в свой любимый город, я встречалась с братом. Передо мной был спившийся человек, с осунувшимся серым лицом и холодным, безучастным взглядом. Его единственным желанием было найти где-нибудь деньги, чтобы купить бутылку дешевого вина. Одинокий, несчастный человек. Мои попытки помочь ему бороться с недугом под названием «алкоголизм» провалились. Встречая его, я слышала одни и те же слова:

– Сестренка, дай на хлебушек.

Брат не оправдал надежд и чаяний родителей, и неизвестно, кто здесь прав, а кто виноват. Совсем недавно, холодной, дождливой осенью, пришла грустная весть: Слава умер в своей убогой квартире в полном одиночестве. После многих лет, став сама мамой, я начала понимать, что слепая, безумная любовь к детям, наша безмерная забота о них не дает им возможности взять ответственность за свою жизнь. Это отнимает у них самостоятельность, стремление и желание жить радостно, быть сильным перед любыми испытаниями и невзгодами.

Вспоминаю, как я тяжело хворала и мама меня выхаживала. Стояла морозная, снежная зима. Однажды я проснулась и увидела, что в доме никого нет. Забралась на окно, встав ногами на широкий холодный подоконник, путаясь в белой длинной ночной рубашке, открыла форточку и, высунув в нее голову, принялась долго и громко плакать. Мне казалось, что весь мир забыл про меня. Было страшно, потому что я одна. Прохожие останавливались под окном, смотрели на меня, жалели и говорили:

– Не плачь, девочка, мама с папой обязательно придут!

А я, вся продрогшая от мороза, рыдала навзрыд до тех пор, пока не вернулась мама, убегавшая в аптеку. Потом еще долго я лежала с очень высокой температурой.

Мне запомнилась соседка по дому, старая бабушка, которая каждый раз, когда я выбегала на улицу, одиноко сидела возле подъезда. Старушка подзывала меня и нежно к себе прижимала. Одета она была всегда в одну и ту же теплую поношенную кофточку и цветастую юбку, поверх которой был неизменный белый фартук. Бабушка не имела своих детей и доживала жизнь в одиночестве. Обняв и гладя меня по головке, она горестно вздыхала и приговаривала:

– Сладкая девочка, умненькая девочка, хорошенькая моя.

Ее старческие худенькие руки тянулись в карман передника, из которого она изымала помятые карамельки, пряники или леденцы. Она часто и долго смотрела на меня и говорила:

– Ты – ладная девочка, и пусть Господь тебя бережет!

Мне в то время не хватало заботы, и я, прижавшись к ней, долго могла сидеть, боясь пошевелиться. Ее теплая, мягкая рука тихо гладила мои пышные волосы. Однажды она подарила мне маленькие бусы из цветных камешков, сказав при этом:

– Носи их, девочка. Это будет тебе память обо мне.

Буквально через несколько дней бабушка умерла, а я, узнав об этом, долго и безутешно плакала, не понимая, почему такие светлые и добрые люди уходят из жизни. Бусы, подаренные ею, долго хранились в моих игрушках, но со временем были потеряны. Теплые воспоминания об этой старушке до сих пор живут в моем сердце.

Помню также, как в нашей коммуналке, на кухне, родители собирались с соседями, дядей Романом и его женой. Сосед работал фотографом. У меня до сих пор хранятся мои ранние фотографии, сделанные им. Они сидели на кухне и обсуждали последние новости в стране и за рубежом, политику, подъездные скандалы. Папа до хрипоты защищал непонятных капиталистов, говоря, что у них есть много прав, обсуждал, чем наша страна отличается от других. Он часто по ночам включал приемник, долго настраивал, и сквозь хрипы раздавалось:

– Говорит радиостанция Би-би-си.

Я усаживалась возле него и тоже слушала радио. Там говорилось о разоблачении очередного советского шпиона, об очередном съезде партии русских, о том, что в стране многое скрывают от народа, и о том, что какие-то китайцы вновь нарушают нашу границу.

Мне очень нравилось сидеть у папы на коленях, прижавшись к нему, и в этот момент чувствовать себя такой взрослой и защищенной. Еще бы, мне разрешили слушать радио! А самое главное – я была дома со своей любимой семьей.

И в выходные и в рабочие дни папа по утрам вставал очень рано, в 5 часов. Летом иногда он будил меня, и мы отправлялись с ним на берег реки Урал. Город еще спал, а я, гордо и весело подпрыгивая, шла рядом с ним. Мы брели по пустынным улицам, и папа рассказывал мне интересные истории. Я тогда не умела плавать, но смело вместе с отцом бросалась в прохладную воду, брызгаясь и визжа от восторга. Папа в те годы был очень красивым мужчиной с атлетической фигурой. Каждый раз, когда мы заплывали далеко, я крепко держалась за его шею и успевала только бойко бить ножками по воде. Для меня редкое общение с отцом было настоящим праздником. Потом мы с ним возвращались с купания, переодевались, и меня отводили в детсад, а папа спешил на работу.

Ранней весной родилась моя младшая сестренка Ирина, и наша маленькая комната наполнилась детским плачем. Под потолком появились натянутые веревки, на которых сушились пеленки, подгузники из марли, распашонки. Веревки иногда лопались, и все постиранные вещи оказывались на полу. Я собирала их и начинала развешивать на спинке кровати, диване и раскладывать на сундуке.

В комнате еле-еле помещались двое взрослых и трое детей. Было невыносимо душно и сыро. Маленькая кроватка сестренки была втиснута между моим диванчиком и шифоньером.

В квартире уже не оставалось места для игр в моих любимых куколок, потому что на сундуке были сложены постиранные распашонки и гора пеленок.

Иногда, когда сестренка плакала, я пеленала ее сама в розовые фланелевые пеленки, меняла марлевые подгузники, и мама стала все чаще и чаще оставлять ее со мной. В это время на улице играли дети, мои подружки, а мне приходилось возиться с новорожденной сестрой. Однажды поздно вечером я решила успокоить заплакавшую малышку, взяла этот тяжелый теплый и живой сверток в руки, но не удержала и уронила на пол. Малютка от удара закатилась криком, а я, испугавшись наказания, быстро подняла ее с пола и с трудом опять затолкала в кроватку. Сама шмыгнула под одеяло и сделала вид, что сплю. Вошла мама, взяла сестренку на руки и стала укачивать, так и не поняв, что случилось. С того момента я боялась брать ее и, когда сестренка плакала, обнимала ее, целовала теплые маленькие розовые щечки и пела песенку. Это успокаивало ребенка, и девочка быстро засыпала.

Мама работала в то время в торговле, продавцом продовольственного отдела, а в дальнейшем стала заместителем директора магазина. Помню, как-то вечером родители внесли в дом большой фанерный ящик с толстыми стенками. Раньше в киосках мороженого такие ящики служили холодильником. Он был набит до отказа пломбиром с вафлями. Для нас, детей, полный ящик мороженого в то время был фантастикой!

Родители разрешили нам есть столько, сколько мы хотели. Мы с братом с нескрываемым восторгом принялись уплетать это вкусное холодное лакомство. Вываливая его в большую тарелку, мы ели мороженое ложкой и дрожали от холода. Мороженого было очень много, и оно постепенно подтаивало. В то время у нас еще не было холодильника. Сказочный «мороженый рай» продолжался три дня. Вся семья в полном составе эти дни питалась вкусным молочным продуктом. Я не знаю, откуда мама привезла столько мороженого, но этот случай до сих пор помнится.

Заканчивались выходные, меня вновь отводили в детсад. Детский сад я посещала с удовольствием. Больше всего мне нравились утренники. Я активно принимала в них участие, пела, танцевала и читала стихи. Самое яркое воспоминание – мама сшила мне к новогоднему празднику платье «снежинка». Этот костюм был похож на наряд маленькой королевы. Платье было из белой марли и очень сильно накрахмалено. До сих пор вспоминаю, как оно хрустело. Затем мама расправила и хорошо отгладила многочисленные юбочки. Наряд получился похожим на балетную пачку. По подолу юбочки были пришиты бусинки. На голову мне надели корону, сделанную из картона мамиными руками и обшитую блестящими бусами. В волосы вплели большой белый капроновый бант. На ногах – беленькие сандалии и красивые носочки. Костюм маленькой королевы мне очень нравился, и после праздника я долго не хотела его снимать. Я не помню, чтобы на Новый год меня наряжали в костюм зайчика или белочки. На Новый год нас чаще наряжали так: сестра с косичками и белыми бантами, а я всегда с короной на голове. Даже фото сохранилось, которое я бережно храню.

Сейчас, по истечении стольких лет, меня не оставляет мысль, что уже тогда мама, надевая мне корону на голову, готовила меня к большой жизни. Она, конечно, это делала бессознательно, но было ли это случайностью?

Может быть, всем тем, что сегодня есть в моей жизни, я немного обязана той самой маленькой короне с узором из стеклянных бус, вышитой нежными мамиными руками! Полагаю, что да!

В детстве, как и сейчас, я очень любила новогодний праздник. Во-первых, меня надолго забирали из детсада, это было самой большой радостью. Во-вторых, в доме обязательно появлялась зеленая, пышная красавица елка. И каждое утро, не успев открыть глаза, мы с братом соскакивали с постелей и, обгоняя друг друга, бежали к ней. Сестренка была еще совсем маленькой.

Под елкой мы находили подарки от Деда Мороза: кульки с мандаринами, коржики в виде зайчиков, конфеты, а также книги и разные игрушки. Нашей радости не было предела! Елка с огромным трудом устанавливалась в нашей маленькой комнате, зажигались разноцветные огни гирлянд, вешались очень красивые елочные игрушки. Игрушки мама и папа привезли из Прибалтики. Это были большие блестящие шары, звезды, мишура и стеклянные птички с дрожащими хвостиками. Все это доставалось из большого деревянного чемодана, и мы всей семьей наряжали пахучую лесную красавицу. Приходили гости, и наша комната наполнялась песнями. Пели под гармонь, на которой очень хорошо играл мой отец. До сих пор удивляюсь, как мои родители, отмечая праздники, умудрялись в маленькой тесной комнате усаживать за стол так много гостей. Больше всего я любила петь русские и украинские застольные песни. Папа брал в руки гармонь и, широко раздвигая меха, начинал играть.

У мамы был очень сильный и красивый голос, к тому же она прекрасно играла на гитаре. Часто сидя с гостями за столом, она всегда запевала первая, и все дружно подхватывали:

Ой! Мороз, мороз!

Не морозь меня.

Не морозь меня,

Моего коня-я-я!

Мне нравился романс, который мама пела обычно одна, аккомпанируя себе на гитаре:

Гори, гори, моя звезда!

Звезда моих прошедших дней.

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

Когда мама начинала, я подсаживалась к ней и подпевала тонюсеньким детским голосом:

Звезда любви,

Звезда заветная…

Вся жизнь моя озарена-а-а…

Гости громко нам хлопали и угощали меня сладостями. В этот момент я чувствовала себя самой счастливой на свете. Сколько себя помню, мне всегда нравилось читать стихи на утренниках и дома, петь для гостей или танцевать. Папа иногда просил меня станцевать чтонибудь для гостей. Он начинал весело играть на гармони «барыню» или «цыганочку». Под его аккомпанемент я старательно топала ногами, выбивая дробь под музыку, и, весело размахивая руками, кружилась в танце.

В детском саду воспитатели, уходя из группы на совещания или по своим делам, всегда выбирали меня, усаживали на стульчик в центре комнаты и оставляли за старшую. По кругу располагалась вся группа, и воспитательница строго говорила детям:

– За воспитателя остается Кайдаш Света, всем ее слушаться!

В мои обязанности входило рассказывать сказки до возвращения воспитателя. Мое неистощимое на разные фантазии воображение помогало мне сочинять сказки прямо на ходу. До сих пор я помню сказку о деревянной лестнице, которая уходила в небо и по которой одна маленькая девочка поднималась вверх, доставала звезды, спускалась и отдавала их людям, чтобы они согревались. Кто мог предположить тогда, что через несколько десятков лет эта сказка станет для меня почти реальностью? Потому что сегодня я работаю в той Компании, где можно получить «звезду» и двигаться по лестнице жизни вверх.

Наша семья была обыкновенной советской семьей, со своими традициями и культурой. Многие завидовали нам и не понимали, как, имея столько детей, можно жить в достатке и благополучии. По тем временам это было редкостью.

Со дня на день мы ждали ордер на новую квартиру, и каждый вечер родители допоздна обсуждали, какую мебель они будут покупать в наш новый дом…

Самым ярким пятном в моей памяти запечатлелось событие, которое даже по истечении стольких лет я помню с точностью до мелких деталей.

В этот день мы с папой собирались уезжать в Казахстан, к папиным родственникам. Путь на поезде предстоял неблизкий, планировалась многодневная поездка.

Помню, как мы стоим с отцом у двери нашей коммунальной комнаты, собраны чемодан и авоська с продуктами. Папа очень громко говорит маме:

– Тамара! Что ты делаешь? У тебя грудной ребенок на руках!

Мама молчит.

– Ты хоть о малышке подумай!

Мама сидит с запеленутой крохотной сестренкой на руках на самом краю кровати, смяв покрывало, кормит ее грудью. Волосы растрепаны, она смотрит на нас с папой каким-то мутным взглядом. В этих голубых глазах нет больше того огонька и задора, какие я привыкла видеть раньше. Она что-то невнятно отвечает отцу.

Отец очень сильно сжимает мою руку, я смотрю на него и вижу, как папины глаза наполняются слезами.

Мама была пьяна…

Да, она начала пить. Мне было тогда всего четыре года. Огромная беда пришла в нашу семью, положив начало полному разладу в отношениях родителей. Тогда я впервые поняла, что с мамой происходит что-то недоброе.

Затем отец взял меня за руку и увел из дому. Мы поехали на вокзал. В поезде, который уносил нас с Урала в далекий Северный Казахстан, мы сидели с папой на боковых местах. Он очень переживал в дороге и почти всю ночь просидел у окна задумавшись. Все время в пути он молчал, молча кормил меня, и каждый раз, когда отворачивался к окну, я видела, как по его щеками текли слезы. Я впервые увидела слезы своего отца, это были слезы душевной боли, отчаяния и безысходности.

Папина тревога передалась и мне. Сидя рядом с ним, я тоже плакала, размазывая свои слезы и сопли рукавом кофточки по всему лицу. Именно тогда я почувствовала своим маленьким детским сердцем, что в этом темном затхлом вагоне громыхающего поезда, мчавшегося в Северный Казахстан, с папиными слезами заканчивается мое безоблачное и радостное детство.

И никто не мог тогда предположить, какие испытания и трудности ждут меня на жизненном пути.

Мы очень быстро вернулись из Казахстана, так и не успев толком там погостить, так как папа переживал за сестренку, которая осталась с мамой. Его волнения были не напрасны…

Вспоминается еще один случай.

Был теплый летний вечер, мама отпустила меня погулять на улицу, и я бегала во дворе, с азартом играя в «индейцев» с соседскими ребятишками. Мальчишки и девчонки, привязав к голове перья, яркие тряпочки, прятались и захватывали друг друга в плен. С громкими возгласами мы носились по двору. Это была забавная игра. Каждый раз, когда я находила в кустах одного из игравших мальчишек, я начинала победоносно кричать:

– Ваш вождь Пустая Голова взят в плен!!! Мы победили!!

В самый разгар игры пришел с работы папа и позвал меня домой. Радостная и возбужденная от игры, я с восторгом рассказывала папе о том, как захватила в плен мальчишек и что наше «племя» девчонок постоянно выигрывает.

И вот мы заходим домой, в нашу коммунальную квартиру. Соседей нет дома, мамы в комнате тоже нет, и слышно, как в ванной комнате сильно течет вода, а моя маленькая сестренка Иришка закатывается от плача. Папа бросается к двери ванной комнаты, но она закрыта изнутри. Он начинает сильно барабанить кулаками в дверь и кричать:

– Тамара! Открой, это мы! Тамара, ты что, не слышишь?!

За дверью по-прежнему c шумом и под большим напором течет вода, слышен сильный плачь нашей маленькой Иринки.

Двери закрыты… Мама молчит. На душе стало тревожно, папа побежал к соседям за ломом, чтобы выставить дверь в ванной комнате.

Сбежались соседи, стали ломать замок. Когда дверь открылась, то перед нами предстало страшное зрелище: моя сестренка сидит в маленьком железном тазике, переполненным водой, который стоит в ванне; изгибаясь, малышка заходится в плаче, суча ножками. Из крана с шумом хлещет вода. Мама сидит на стуле возле ванны, положив голову на стиральную машинку, ее руки безжизненно свисают. Папа бросился к ребенку, вытащил его из воды, обернул пеленкой и понес в комнату. Кто-то из соседей побежал вызывать «скорую помощь», решив, что у женщины сердечный приступ. Приехали врачи, и каково было их удивление, когда оказалось, что у мамы действительно был сердечный приступ, но при этом она была сильно пьяна.

Потрясение пережили не только соседи, а в первую очередь я и мой братишка. Мы стояли, испуганные, в коридоре, прижавшись к холодной стене, и с недоумением смотрели на происходящее, а я от страха ночью долго не могла уснуть и плакала. То, что сестренка осталась жива и не захлебнулась, было чудом. Тогда никто из нас до конца не осознавал, в какую бездну падает наша мать.

Куда-то уходило детство…

***

– Светлана! Светлана! Подъем!

Слышу я голос моей коллеги, с которой мы вместе летим в самолете.

– Сейчас принесут обед. Интересно, что у них там вкусненького?

Надежда с удовольствием откидывает столик.

Я отвлеклась от своих воспоминаний, и мы с нетерпением ждем обеда.

Мы летели уже более двух часов. А сколько еще впереди!

В просторном «боинге» мои коллеги тихо передвигались и общались. Наша группа – более семидесяти человек. Все возбужденно обсуждают предстоящий саммит и планируют, как бы поинтереснее провести время в перерывах между обучением и встречами. Лететь еще долго, более семи часов. Ух и перелет! Чтобы побывать в райском уголке планеты, на Гавайских островах, это того стоит. Мне очень хотелось увидеть кратер спящего вулкана Халеакала. Поднявшись на его вершину, я смогу полюбоваться этим редким зрелищем, а еще увидеть тропики и, самое главное, искупаться в океане, ощутить мощь волн и напоить свое тело энергией океана…
Я быстро перекусила и решила еще поспать. В самолете приглушили свет, и большая часть пассажиров мирно уснула, а я вновь погрузилась в воспоминания…
…Вскоре папа получил ордер, и мы, собрав свой немудрящий скарб, переехали в новую благоустроенную квартиру на четвертом этаже в только что отстроенном микрорайоне.

Наша семья справила новоселье в большой трехкомнатной квартире. Это жилье папа получил от металлургического комбината, где работал горновым мартеновской печи. Тогда трехкомнатная хрущевка со смежными комнатами была для нас роскошью. Квартира была в обычном новом пятиэтажном панельном доме, с уютным палисадником возле подъезда, большую часть деревьев в котором посадил отец. Возле входа в дом стояли деревянные окрашенные скамейки. Меня перевели в другой детсад, а брат стал ходить в новую школу. Маленькая сестренка росла очень болезненной девочкой и часто месяцами находилась в санаториях.

Как только мы переехали на улицу Суворова, мама настояла на том, чтобы сразу сделать ремонт. Она была инициатором того, чтобы содрать со стен убогие бесцветные обои – точно такие же были во всех квартирах – и сделать побелку. Стены в зале были побелены в лимонный цвет, по ним создали рисунок – накатанный золотым тиснением виноград. Соседи специально приходили к нам в гости, чтобы полюбоваться на эту красоту. Любовь ко всему красивому и неординарному была заложена в маме. Мне тоже нравится делать то, чего нет у других. Ничего не поделаешь – мамины гены!

Роскошные букеты цветов, идеальная чистота и уют окружали нас. Это были простые радости жизни. Мама любила порядок и приучала к этому нас, своих детей.
Каждый вечер возле подъезда собирались взрослые и вели свои житейские беседы, обсуждая, что есть в магазине, кто что купил и кто как живет. Это были годы правления Хрущева, который в то время вел свою политику по выращиванию кукурузы, забыв про простое зерно, из которого выпекали хлеб, и соревнуясь с какой то далекой и неизвестной нам Америкой. В магазинах стали большим дефицитом хлеб и хлебные изделия, муки в продаже не было. Люди с раннего утра занимали очередь в булочные и часами стояли за простым батоном хлеба. По всей стране разразился хлебный кризис. Я помню, как мама, качая маленькую сестренку, напевала забавную песенку, модную тогда в народе:
…Хрущев, лысая башка,

Дай детям пирожка!

Пока взрослые решали свои взрослые проблемы, дети жили в своем мире. Нам было все интересно, потому что мы постоянно придумывали себе разные игры. Самыми популярными у девочек были, конечно, игры в школу, классики, прятки и скакалки.

На асфальте расчерчивались квадраты цветными мелками, и девочки часами прыгали на одной ноге. Эти игры были моим самым любимым развлечением. А еще я очень любила соревноваться со своей лучшей подругой Светланой Доропей в ходьбе по бетонному забору детсада или интерната. Тогда этими панельными узорчатыми бетонными заборами были огорожены все подобные заведения. Ширина плиты была не более трех – пяти сантиметров. И конечно, было трудно удержать равновесие при ходьбе и не упасть. Выигрывал тот, кто дольше сохранял баланс и проходил самый длинный путь по забору. Эта игра была довольно опасна, так как высота забора была выше метра, а иногда доходила и до полутора-двух метров. Каждый раз мы рисковали упасть и травмироваться. Но детский азарт был сильнее, чем страх. Мне доставляло море удовольствия побеждать в этом соревновании, и, пройдя по забору больше, чем моя подруга, я спрыгивала с него и начинала кричать во весь голос:

– Ура-а-а! Я – победитель!!!

Моей радости не было предела; я кружилась и кричала:

– Я – победитель!!!

И с удовольствием трескала конфетку, которую Светка с большой неохотой доставала из кармана своего платья и отдавала мне. Игра есть игра. Мы всегда спорили на конфеты.

Иногда, когда я вспоминаю эти радостные минуты своей жизни, я удивляюсь тому, что в детстве так хочется быть первым, побеждать и получать признание. Кто бы мог подумать, что через много лет я смогу вновь ощутить тот же азарт и восторг от соревнования, что у меня вновь появится возможность почувствовать себя той самой маленькой бесстрашной девочкой, радостно кричащей о своем триумфе.

А еще в нашей семье была традиция выезжать на природу. И опять-таки мама была инициатором этих поездок. Она вывозила за город весь дружный коллектив пединститута, в котором тогда работала. Ездили обычно семьями, человек пятнадцать – двадцать. Я помню, как все усаживались в большой грузовик, закрывались плащ-палатками, одеялами и отправлялись в лес за грибами. Мы отъезжали от города на несколько сотен километров. Высаживались где-нибудь далеко в лесу на поляне. Собирали грузди, сыроежки и маслята. Находили в лесу такие места, где шляпки груздей были величиной со сковороду. Сколько было радости от этой грибной охоты! Каждая семья набирала по два-три мешка. И даже существовало негласное соревнование – какая семья соберет больше грибов? Вечером все собирались у костра, уставшие, но радостные от собранного урожая. Делились своими впечатлениями, демонстрируя самые большие трофеи.

Ночью взрослые жгли костер, расстилали на поляне большую скатерть, раскладывали еду и устраивали веселый ужин. Все дети, замирая от удовольствия, сидели у костра и рассказывали друг другу разные небылицы из жизни леших и Бабы-яги. Насаживали картошку на прутья и пекли на углях. Это было самым любимым лакомством. Потом нас, детвору, укладывали спать на заранее захваченные матрацы и подушки прямо в кузове грузовика. Засыпали мы под шум листвы ночного леса, мерцающий свет звезд и крики ночных птиц. Как-то я очень долго не могла заснуть, любуясь ночным небом. И однажды мне впервые посчастливилось увидеть звездопад. Падали звезды, оставляя свой след на небе, одна за другой. И я, удивленная этим загадочным явлением природы, вскочила и стала громко кричать на весь лес:

– Небо сыплется! Звезды к нам летят!

Конечно, я разбудила всех лежащих рядом и давно спящих детей. Подошла мама, обняла меня, целуя в макушку, и тихо сказала:

– Светочка, когда ты видишь падающую звезду, то обязательно сжимай кулачки и загадывай желание! Все сбудется, доченька.

Мама поцеловала меня, поправила одеяло и ушла к взрослым.

В эти минуты я до боли сжала свои кулачки, загадывая только одно желание, чтобы мои родители не ссорились и мама перестала пить. Господи! Как я этого хотела!

Взрослые всю ночь устраивали веселое застолье, пели песни под гармошку, а мы подглядывали за ними, очень завидовали и расстраивались, что еще не выросли и не можем сидеть рядом. Рано утром все еще раз делали марш-бросок по лесу, загружали вещи и мешки с грибами в кузов, затем уезжали домой. Дома грибы чистили, мыли, жарили, солили и сушили, делая заготовки на всю зиму.

Наша семья ездила за город всем составом: папа, мама, я, брат и сестра. Это были удивительно счастливые дни. И сейчас я люблю бывать в лесу, собирать грибы и с теплом вспоминать те редкие, но очень радостные дни моего детства.

Мои родители учили нас любить природу – этот неиссякаемый источник жизни. Именно он помогает мне сегодня восстанавливаться после длительных перелетов и работы. Только на природе я хорошо отдыхаю и набираюсь новых сил и энергии.

В нашей семье в 60-е годы в одной из первых в доме появился черно-белый телевизор «Рекорд». И дети из всех соседних подъездов вечерами собирались в нашей квартире, усаживались у экрана и затаив дыхание смотрели все подряд. Постучав в квартиру, кто-нибудь из мальчишек просил:

– Тетя Тамара, можно у вас посмотреть телевизор?

Мама и папа никогда не отказывали им. И толпа мальчишек и девчонок, пять – десять человек, вваливалась в наш дом. Мама сразу начинала стряпать, пекла пирожки. Перед нами, детьми, прямо на полу выставлялась эмалированная кастрюля, наполненная горячей выпечкой, и в нее молниеносно запускалось несколько пар детских ручонок, и все содержимое исчезало за несколько минут.

Допоздна мы могли смотреть все, что показывали по телевизору: новости, фильмы, «Голубой огонек» и наши любимые мультфильмы. Родители большинства детей каждый раз благодарили маму за то, что в эти вечера они были у нас, да еще и накормленные… Мне нравилось смотреть телевизор, из передач можно было узнать много нового и совсем мне еще незнакомого. Даже когда родители загоняли меня спать, я тихонько подходила к двери и сквозь щель одним глазом жадно впивалась в этот голубой волшебный мигающий экран.

Скоро в нашем доме появился четвероногий друг – овчарка по кличке Гранат. Мы с братом по очереди с ней гуляли и водили на дрессировку. Брат увлекался ботаникой и зоологией, ходил в разные кружки. И поэтому в доме или на балконе у нас постоянно жили животные: собака, кошка, морские свинки, голуби, ежик, рыбки в аквариуме и даже настоящий рыжий лисенок, который сбежал, когда его вывели на поводке на улицу погулять. Родители никогда не препятствовали прихотям брата, да и мы с сестрой, конечно, получали море положительных эмоций от общения с животными.

Со старшим братом отношения складывались по-разному. Иногда он брал меня с собой в школу. Летом преподаватель биологии оставлял ему ключи от своего кабинета для того, чтобы он наводил порядок на полках и в шкафах. Для меня это были счастливые дни. Вот где часами можно было с восторгом рассматривать разные коробочки с засушенными бабочками или заспиртованными лягушками, скелеты рыб и гипсовые анатомические части тела человека… Слава подробно рассказывал мне о каждом экспонате, и я в этот момент очень гордилась своим эрудированным братом. Но дома наши кулачные бои продолжались по поводу и без повода, заканчивались моими слезами. Брат бил меня со всей силы, даже не задумываясь о том, что мне больно. Затем, получая от меня в ответ болезненные тумаки, шел и жаловался родителям. Он всегда и во всем был для них прав. Особое отношение, самая лучшая одежда, лучшие пионерские лагеря отделяли его все дальше и дальше от нас с сестрой.

Вскоре у брата появился редкий по тем временам советский магнитофон с большими круглыми кассетами. Это чудо техники возвышалось на письменном столе и блестело никелированными ручками. Слава целыми днями возился с магнитофоном, записывая песни, часто тут же ремонтируя его. Каждое утро в нашей квартире начиналось с модных тогда песен Высоцкого, поющего своим сильным хриплым голосом.

Я часами сидела в углу комнаты и слушала его песни, стараясь даже не дышать, лишь бы брат не выдворил меня из своей обители.

Слава, видя мою любовь к песням Высоцкого, иногда разрешал мне включать магнитофон самостоятельно. И я, как только оставалась дома одна, с волнением подходила к деревянному ящику с лакированными боками, еще пахнувшему новизной, и нажимала квадратные кнопки. Из динамика на всю мощь громко хрипел Высоцкий:

– Альпинистка моя… скаллллооолазочка…

Я усаживалась рядом с магнитофоном и пыталась понять их глубокий смысл.
Казалось, что еще нужно для счастливого детства? Мы переехали в большую, трехкомнатную квартиру, у меня есть любимый детский сад, море разных красивых и дорогих игрушек, интересные книги, лыжи, коньки, мамочка и папочка, братик и малышка сестренка. Интересная жизнь только начиналась, я готовилась к школе, но отношения между родителями становились все хуже и хуже. Мама продолжала пить, и в доме все чаще вспыхивали скандалы и ссоры.

Мама

Мы можем легко простить ребенка, который боится темноты.

Истинная трагедия жизни – это когда взрослый боится света.

Платон

Моя мама родилась в Казахстане, в городе Тимертау. Она всегда была цветущей, жизнерадостной женщиной, у нее были великолепный голос и большой организаторский талант. По образованию она экономист. Окончив торговый институт в Алма-Ате, долгое время работала продавцом, потом директором магазина. Тогда работа в торговле была очень престижной и уважаемой. Наша семья жила в достатке. Я помню, что очень часто мама брала меня на разные предприятия, где она проводила ревизии, как член областного профсоюзного комитета. Каждый раз эти проверки заканчивались большим застольем. Позже папа настоял на том, чтобы мама оставила работу в торговле и перешла работать главным бухгалтером в педагогический институт. Дома она всегда поддерживала образцовый порядок, была редкостной чистюлей. Моя мама замечательно шила и вязала. Она была большой модницей и отличалась от других стильной одеждой и обувью. Ухоженное лицо, прическа выделяли ее среди многих женщин.

Помню, когда мама была на работе, я часами вертелась перед зеркалом, примеряя ее красивые наряды, вышитые платья, модные юбки и кофточки. У мамы был красивый корсет, и мне было очень интересно, как же его надевают и при этом затягивают шнуровку. Большие сумки, маленькие дамские сумочки – их тоже было несметное количество, под разные наряды. Часть из них позже она отдала мне. Я, счастливая, дефилировала по двору, надев на голову мамин берет и обернув свою тоненькую шейку газовым платочком или шарфом. Когда я примеряла ее туфли, мои детские ножки утопали в них и очень неустойчиво стояли на полу из-за высоких каблуков. Часами я с наслаждением ходила по квартире, ощущая себя почти взрослой. Мне очень нравилось смотреть на себя в большое зеркало-трюмо и кружиться, наслаждаясь пышностью маминой юбки. Возле зеркала всегда лежала мамина плойка для закручивания волос. Главной радостью для меня было накручивать на голове кудри. К приходу родителей все вещи возвращались в шифоньер, а я как ни в чем не бывало садилась и учила уроки. Ах! С каким удовольствием я наносила на лицо пудру «Белый лебедь» и красила губы яркой проявляющейся помадой, наводила себе румянец на щеки, затем брала в руки пластмассовую кисточку и наносила черную «Ленинградскую» тушь на ресницы. Это была единственная тушь, которую тогда можно было купить в магазинах. Самым противным было, когда тушь попадала в глаза: начинало очень сильно щипать, и слезы градом катились по щекам. Но я все равно разрисовывала себя как могла.

Моим любимым занятием было перевоплощаться в какую-нибудь певицу. Очень нравилось, надеть мамины наряды и петь перед зеркалом песни Софии Ротару или Аллы Пугачевой.

Взяв в руки какой-нибудь предмет, напоминающий микрофон, я пела, воображая, что стою на сцене и мне аплодирует зал. Я кривлялась перед зеркалом, ярко накрашенная, громко поющая, в маминых нарядах. Больше всего я любила из репертуара Софии Ротару песню «Мама», в которой были такие слова:

Мама, родная, я знаю, я знаю,

Что ты далеко, что ты ждешь!

И мне очень нравилась песня Аллы Пугачевой «Арлекино».

Нередко меня поддерживала сестра. Мы горланили все песни, которые слышали по телевизору и радио, каждый раз представляя себя на большой сцене. Наши голоса были очень сильными от природы, иногда мы так увлекались пением, что бедные соседи вынуждены были стучать по батарее для того, чтобы мы утихли. Вечером они приходили жаловаться на нас родителям, прося угомонить громкоголосых певуний. Родители, как ни странно, редко нас за это ругали, а мама, тяжело вздыхая, говорила нам:

– Ну что мне с вами делать, если вы такие горластые? Вам ведь рот не зашьешь? Вы пойте, если хотите, только чуть тише.

К сожалению, ни я, ни моя сестра не смогли реализовать свои певческие таланты. Мы также очень мечтали научиться играть на фортепьяно, но родители не поддержали нас в этом стремлении, и талант будущих российских певиц остался нераскрытым.

Один раз со мной произошел забавный случай. Как-то, вертясь перед зеркалом, я увидела на столике трюмо в маленькой стеклянной мензурке какую-то черную мазь. В ней лежала спичка. Я припомнила, как мама иногда наносила себе на брови и ресницы это средство. Мне захотелось попробовать так же нарисовать себе брови и ресницы этой черной краской. Они получились у меня широкими и яркими. От радости я взяла и нанесла эту краску на прядки волос, спадающих на лоб. Получилось очень забавное лицо, с широкими жгуче-черными бровями, черными ресницами и яркой прядью волос на лбу. Несколько часов я с удовольствием наслаждалась своим новым, ярким образом.

Когда пришло время все смыть, то, к моему большому удивлению, эта черная проклятая краска никак не смывалась. Оказалось, это был очень стойкий краситель – «урзол».

Вскоре пришел из школы брат Слава и, увидев меня, размалеванную, начал смеяться надо мной и дразнить. Он с нетерпением ждал прихода родителей, зная заранее, что меня за это сильно накажут. В этом отношении был очень суров отец, а мама, видя, как я иногда хожу с подкрашенными губами, ресницами и накрученной челкой, улыбалась и говорила:

– Ох и рано ты хочешь стать взрослой, доченька! Успеешь!

Боже! Чем я только не терла свои брови, глаза и волосы. В ход шел даже стиральный порошок. Но ничего не помогало. Вскоре пришли с работы мои родители, я долго не смела выйти, боясь родительского гнева. Но вот все сели ужинать, и меня позвали к столу. Я медленно вышла из комнаты с низко опущенной головой и тихонько побрела к кухне. Брат прыгал перед родителями и ехидно посмеивался. Первым меня увидел папа и воскликнул:

– Это кто тебя так разрисовал, дочка? Брови – как у Тараса Бульбы! – И начал громко хохотать.

Мама тоже улыбнулась, обняла меня и, смеясь, добавила:

– Рановато ты стала красоту на лице наводить. Да ты и так красивая, зачем тебе это?

Я молча стояла, потупив взгляд, и тяжело вздыхала. Покрашенные прядки волос пришлось выстригать, а с черными бровями мне пришлось ходить много дней, вызывая усмешки одноклассников и недовольство учителей.

Это было начало 70-х годов. Косметики и парфюмерии было очень мало. Дефицитом было все: тушь, духи, губная помада, хорошее мыло. Любимым ароматом мамы были духи «Красная Москва». Именно мама с детства приучала меня ухаживать за собой и следить за своей внешностью. Она еще в то время дарила мне на день рождения духи в маленьком стеклянном флаконе с красной яркой этикеткой.

Мама стремилась всегда одевать меня по-особенному, объясняя, как можно быть модной и стильной. В нашем доме было много разных модных журналов с рисунками и выкройками нарядов. Мама прекрасно шила. И когда я пошла в первый класс, она сшила мне форму из хорошей шерсти, пришив на нее красивый кружевной воротничок и белоснежные манжеты. Потом, когда я училась в старших классах, несмотря ни на что, она находила время и создавала своим руками совершенно новые модели школьной одежды, распарывая свои старые добротные шерстяные платья. Надевая эти новые костюмы, сшитые мамиными руками, я с гордостью ходила по школе, потому что именно это выделяло меня из общей массы всех школьников, одетых в однообразную, унылую форму. Иногда учителя вызывали маму в школу и объясняли, что для всех есть единая форма одежды, и мы должны выполнять эти правила. Но мама как-то всегда убеждала учителей, что мое школьное платье тоже красивое и ничем не портит мой внешний вид, а тем более вид всей школы.

Она много читала, я часто видела ее с книгой в руках. Иногда читала нам вслух стихи и рассказы. Мама приносила из института много интересных книг с необыкновенными иллюстрациями.

Читать я начала очень рано, еще задолго до школы, и первым учителем была мама. Так как мне очень нравилось читать, то я умудрялась это делать еще и ночью, когда все засыпали.

Мой брат Слава смастерил мне лампочку на проводе, которая вставлялась напрямую в розетку. Вечером перед сном я залезала под одеяло, включала эту лампочку и читала, иногда засыпая прямо на книжке. В первом классе, когда почти все дети читали по слогам, я могла читать бегло, с выражением и без запинок. Но самым странным было то, что учительница заставляла меня читать по слогам.

Вызывая к доске, она, например, просила прочитать текст, совсем мне незнакомый. Я с огромным удовольствием начинала его читать четко и правильно.

На что слышала от учителя:

– Медленнее! Кайдаш, читай по слогам, как все!

Я не могла этого делать, и за это мне постоянно снижали оценку. Помню, как приходила домой и показывала маме дневник с тройкой по чтению. Мама на следующий день шла в школу и долго спорила с учителями, доказывая им, что это издевательство – ставить ребенку, который читает лучше всех в классе, низкие оценки только потому, что он не может читать по слогам. Однажды, когда учительница вновь мне снизила оценку за чтение, поставив три балла, я вся в слезах пришла домой и рассказала маме, что опять меня заставляли читать по слогам. Она взяла в руки дневник, полистала его. Ее лицо было очень серьезным. И неожиданно она выдернула лист из дневника, где была поставлена тройка. Ругая учительницу, со злостью она стала рвать его на мелкие кусочки. Потом на чистой стороне дневника на всю страницу написала: «Чтение – 5» – и сама расписалась. Довольная своим поступком, мама вручила мне дневник со словами:

– Доченька, я лучше знаю, какую оценку ты заслуживаешь за чтение!

Учительница на следующий день, открыв мой дневник и увидев мамины записи, долго не могла прийти в себя от гнева, но ничего не сказала. С тех пор я стала получать оценку по чтению только высокую и достойную – 5 баллов.

Это было время, когда в стране всех стригли под одну гребенку. Одинаковая форма в школе, на предприятиях, уравниловка в зарплате и т. д. Выделяться из толпы было нельзя. Но мама всегда отличалась от этой серой людской массы своим редкостным желанием быть не как все, а лучше.

Еще я хорошо помню, что мама приносила домой очень много красивых кукол. Они были большие, с моргающими глазами, с «живыми» волосами и даже умели ходить. Мама брала их в институте на несколько дней, чтобы мы с сестрой могли вдоволь ими наиграться. И все мои подружки в подъезде завидовали нам, потому что у нас были не только большие нарядные куклы, но и игрушечный магазин, с настоящими ящичками, весами и даже сосудами для сока, кукольная мебель и море разных редких игрушек.

Мне слишком многое дозволялось в детстве. Помнится такой случай: я училась в первом классе. Вернулась из школы, дома никого не было, а мне так хотелось сшить новое платье своей любимой кукле. Это был большой голый пластмассовый пупс. Мамина швейная машинка «Зингер» была раскрыта. Я стала искать ткань и наткнулась на красивый цветастый мамин халат. Недолго думая, я решила именно из него сшить наряды для куклы. Отыскав большие ножницы, я вырезала большой квадрат с дыркой посередине для рук и с помощью черных ниток, сначала вручную, как это делала мама, а затем на машинке, стала шить платье. Сшитый мною наряд, как мне тогда показалось, получился на славу. Нарядила куклу, посадила ее на видное место и жду не дождусь, когда же придет мама и увидит мое творение. Я безоговорочно верила в то, что она меня обязательно похвалит. Но, к сожалению, вместо одобрения я получила от матери знатную порку (и поделом!).

Моим выдумкам не было границ. Мне всегда хотелось придумать что-нибудь необыкновенное. То я обвешивала стены нашей детской комнаты портретами знаменитых артистов кино, певцов, своими рисунками, то раскрашивала акварелью в разные цвета лампочки в комнате и, стоя на улице, наслаждалась необыкновенно светящимися окнами.

Каждый день я стремилась делать зарядку и жила по своему режиму дня. Мне было интересно ходить в разные кружки – театральный, юных натуралистов – и заниматься в секции спортивной гимнастики, куда меня взяли после просмотра в школе еще в первом классе. В тринадцать лет я выполнила программу кандидата в мастера спорта.

В подвале нашего дома мама и папа выращивали грибы – шампиньоны. Когда ранней весной папа нес полную сетку грибов, все кругом удивлялись. У нас часто на столе были шампиньоны и моченые арбузы. Наша семья всегда вызывала интерес у соседей своей неординарностью. В том же подвале отец умудрялся выращивать кроликов, собирая для них траву по всей округе. Но забивать их на мясо никто не решался, хотя они очень быстро размножались. Кролики были совсем ручными. Мы относили крольчат на рынок и, продав, хорошо пополняли домашний бюджет.

Когда мама работала в институте, она являлась членом профкома и была инициатором и организатором детских праздников и утренников, которые проходили в городском дворце культуры. И конечно, на этих праздниках бывали и мы с сестренкой, выучив и подготовив каждый раз новые праздничные песни и стихи. Дед Мороз на этих утренниках всегда давал нам возможность выступить и поощрял наш талант подарками в виде огромных медведей или яркой коробки с материалом для изготовления редкой красоты бус. Мы с сестренкой были в восторге от этих вещей. И не догадывались, что эти особенные подарки для нас заранее готовила мама.

Не раз я задумывалась: «Чем мои родители тогда отличались от всех других?» Очевидно, тем, что они хотели лучше жить, хотели вырваться из привычной круговерти: работа – дом, дом – работа.

Когда у всех были унылые серые балконы, у нас росли диковинной красоты гладиолусы и георгины. Отправляясь с сестрой в сентябре в школу, мы с гордостью несли впереди себя огромные роскошные букеты. Прохожие останавливались и восторженно говорили:

– Где растут такие красивые георгины и гладиолусы,

девочка? На что я отвечала:

– На нашем балконе! Моя мама выращивает эту красоту!

В каждой комнате появлялись букеты из свежих цветов, выращенных мамой. Они наполняли наш дом яркими красками и напоминали о простых жизненных радостях.

Наш большой садовый участок с уютным домиком тоже был весь в цветах. Мама разводила цветы, а папа сажал плодовые деревья, привозя откуда-то саженцы. Они были увлечены садоводством. Затем какое-то время в нашем саду в деревянных клетках родители разводили кроликов, кур и даже поросят. И это было очень здорово, живя в городе, еще иметь и свое подсобное хозяйство.

Родители, несмотря на проблемы в отношениях, все же стремились жить с интересом. Загородные поездки в лес, собирание грибов, земляники были традицией. Даже осенью, когда начинался массовый сбор урожая картофеля, наша семья после работы прямо на поле, сложив аккуратно мешки, устраивала пикники. Мама называла это «праздник бульбы»! Разводился большой костер, и мы пекли свежесобранную картошку на углях. Доставались большой бидон с квасом, хлеб, свежие овощи. Дети, уставшие, но счастливые, возились у костра. Уже темнело, мы пекли картошку, а затем, посыпая ее крупной солью, добавляя зубчики чеснока, уминали с аппетитом, запивая все вкуснейшим, как нам казалось, квасом. Горячий, с ароматным дымком печеный картофель, костер, вечернее поле и стрекот кузнечиков. Все было так здорово! Наши физиономии были испачканы сажей от костра и печеной картошки. Целый день мы помогали взрослым собирать урожай, а вечером дурачились, играли и были счастливы. Дожидались грузовую машину, которая приходила поздно вечером, в кузов загружались мешки с картошкой. Затем вся семья забиралась в машину, усаживаясь прямо на мешки. Нас, детей, накрывали плащ-палатками, и мы медленно ехали в сторону дома. Всю дорогу взрослые и дети горланили песни. Уставшие, но очень счастливые, мы возвращались вместе с урожаем, затем сгружали картофель в подвал и с нетерпением ждали следующей осени.

И только сейчас, со временем, я начинаю понимать, что инициатором новых идей была мама. Это она была большой выдумщицей и организатором пикников, праздников, поездок, выпуска домашней стенгазеты, мини-спектаклей по мотивам разных сказок и многого другого, того, что делало жизнь нашей семьи более полной и насыщенной. Папа следовал за мамой и поначалу всегда поддерживал. Жаль, что этого было так мало в моей жизни.

…Самолет начало сильно трясти – видно, мы попали в турбулентную зону. Загорелось световое табло с сигналом «Пристегните ремни!».

До посадки в Атланте осталось чуть меньше часа. Спина ныла от усталости, шея онемела, хотелось просто лечь, но где же в самолете полежишь?

– Светлана, а ты не знаешь, после приземления сколько времени у нас будет до следующего самолета? – спросила меня Надежда.

– По программе мы останавливаемся в отеле часов на восемь-девять, а рано утром летим в сторону Сити.

– Так мы еще успеем по Атланте проехать и увидеть этот город?!

– Да, наверное, успеем.

Вскоре наш самолет приземлился в аэропорту Атланты, мы быстро прошли паспортный контроль, и в роскошном автобусе нас отвезли в уютный дорогой отель.

Мы договорились собраться через час в гостинице и вместе отправиться путешествовать по городу. Конечно, хотелось спать, но желание увидеть Атланту было сильнее. Шумной толпой мы собрались в холле, у всех отличное настроение.

Хотя всю ночь мы провели в небе, это не мешало нам держаться бодро. Вскоре подъехал небольшой автобус-такси, и мы отправились путешествовать по городу. Америка всегда удивляет своими городами с многочисленными небоскребами из стекла и бетона. Высокие автомобильные эстакады и основательная размеренная жизнь.

Смех и шутки наполняли наш маленький автобус, мы мчались по Атланте, по ее длинным автострадам. Высотные дома, прямые улицы. Чисто американская архитектура: сдержанность и лоск. Уже смеркалось, и город прямо на наших глазах преображался. Начинали светиться яркие крутящиеся витрины магазинов и домов. Все сверкало великолепием. Вскоре нас подвезли к огромному гипермаркету, на посещение которого оставалась пара часов. Договорившись о точном месте и времени встречи, наша компания разбрелась по магазину.

Я заходила в бутики, искала нарядное платье для вечерних мероприятий. И вот наконец мой выбор пал на светло-золотистый костюм, для которого тут же подбираю все аксессуары: бусы, туфли и вечернюю сумочку одной популярной американской фирмы. Решено! Это я и куплю, да и времени уже не оставалось на дальнейшие покупки.

Мне очень нравится заходить в дорогие бутики, где выставлены модели от знаменитых кутюрье. Получаешь удовольствие, когда надеваешь на себя уникальные вещи, крутишься перед зеркалом и ощущаешь каждой клеточкой своего тела роскошь и красоту. И конечно, иногда позволяешь себе купить понравившуюся вещь. Мой любимый отдел – это отдел для дома, где продаются красивая посуда, домашние приборы, сувениры. Какая-то приятная мелочь для кухни или интерьера всегда радует мой взгляд. Иногда я думаю: почему меня так тянет купить что-то для дома? Возможно, желание возникает оттого, что в детстве так делала мама. Наш дом был всегда уютным, в нем было много приятных вещей, которые создавали уют.

Сделав наконец-то свою первую покупку, довольная, я уселась в уютном кафе и с наслаждением стала пить ароматный кофе в ожидании моих коллег, которые тоже завершали шопинг.

Сидя за чашкой кофе, я рассуждала – четырнадцать лет работы в Компании «Мэри Кэй», а как изменилась моя жизнь, сколько возможностей я получила!

Благодаря этому бизнесу я, как и тысячи женщин, стала другой – как внешне, так и внутренне. Улучшился мой быт, и каждый день наполняется новым смыслом. Вместе со мной изменилась жизнь моего сына, который четыре года назад уехал жить и учиться в Европу, в тихую и безопасную Швейцарию. Разве могла я об этом мечтать лет пятнадцать – двадцать назад? Нет, конечно…

«Что это, подарок судьбы? – думала я. – Или результат упорного труда и огромное желание изменить свою жизнь и жизнь своего ребенка?» Мне очень хотелось, чтобы его детство и юность были наполнены счастьем.

Америка, Австралия, Франция, Англия, Турция, Италия, Испания, Монако, Греция, Эмираты, Германия, Швейцария, Хорватия, Египет, Индия – вот страны, где я побывала.

И каждая страна – это возможность познать новое, открыть для себя совсем другое мироощущение.

Допивая кофе, я увидела, как группа стягивается к тому месту, где нас должен был ждать автобус. И вновь автобус повез нас по ночной, сверкающей от рекламных щитов Атланте. Было такое ощущение, будто все забыли, что вторые сутки без сна и отдыха. Снова смех, шутки.

В номере, быстро приняв душ, я провалилась в мягкую и теплую постель и через несколько минут погрузилась в негу сна.

Утром легкий завтрак, и мы вновь летим, теперь уже в сторону Гавайских островов. Это последний перелет.

И вот долгожданная посадка в аэропорту острова Мауи. Первое, что бросается в глаза, это чрезмерная влажность воздуха и полное безветрие. Маленький, но очень уютный аэропорт. Через окно видны яркое голубое небо, верхушки стройных пальмовых деревьев и горы. Нас дружелюбно встречают сотрудники головного офиса из Далласа, держа таблички в руках. Очень приятно было получить в первые минуты пребывания подарок. Венок из живых орхидей, источающих тонкий, еле уловимый волшебный аромат, нам надевали прямо на шею.

Я заметила, что в зале, рядом с прохаживающимся полицейским, быстро бегает юркая черная собачонка и тщательно обнюхивает сумки, чемоданы, неожиданно для всех, усаживается возле ног одной из наших коллег. Подошел полицейский и попросил показать содержимое обыкновенного пластикового пакета. В нем лежали фрукты: яблоки и бананы. Оказывается, из соображений экологической безопасности ввоз продуктов категорически запрещен, чтобы не нарушить флору, исторически сложившуюся на этой земле. Все ввозимые фрукты изымались прямо в аэропорту для полного их уничтожения. Но что делать – закон есть закон!

Нас поселили в великолепном отеле «Hilton» прямо на берегу Тихого океана. Просторный номер с современной мебелью, прихожая с тумбой для чайника и набором для чаепития. Большая двухместная кровать, уютный плетеный диван с мягкими подушками, кресло, рабочий стол и балкон с потрясающим видом на океан. Было время отдохнуть, что я и сделала. А вечером нас ждали первый торжественный ужин и знакомство со всеми участниками саммита, приехавшими из Европы и Азии.

Выспавшись и отдохнув, я устремилась на берег океана. И вот он, бушующий, завораживающий, могучий властелин земли, плескался прямо у моих ног. Свежий влажный воздух, брызги соленой воды и разбивающиеся о камни изумрудно-синего цвета волны. Он как бы говорил всем своим видом о своем могуществе.

Дует прохладный морской ветер, разгоняет низкие облака, треплет мои волосы. Взбираюсь на огромные валуны, лежащие прямо в воде, волны с силой бьют о камень. Шум двухметровых волн настолько силен, что заглушает все остальные звуки. В эти минуты ощущаешь себя маленькой песчинкой в огромном мире, но в то же время неотъемлемой частью этой жизненной энергии.

Вдоль берега океана тянутся ряд высоких и стройных пальм, извилистые тропинки, кругом море благоухающих цветущих кустов.

Поодаль, в нескольких метрах от берега, стоят высокие корпуса гостиницы. Рядом, на специально подготовленной и украшенной площадке, были расставлены столы, где готовились к торжественному ужину, играла музыка, суетились официанты и обслуживающий персонал отеля.

Было еще достаточно времени до начала мероприятия, мне не хотелось уходить. Океан притягивал своей красотой, душа наполнялась легкостью и радостью.

Подставляя лицо свежему теплому ветру, я продолжала глубоко вдыхать полной грудью воздух с йодистым запахом ила, водорослей.

На берегу много больших камней, неизвестно какой силой сюда принесенных. Эти вековые каменные валуны стояли почерневшие от раскаленного солнца и морской соли. Сбросив обувь, я забралась на один из них, с интересом наблюдая за волнами. Они с шумом подкатывали к моим босым ногам, омывая свежей, прохладной соленой водой, вновь унося в пучину разноцветные ракушки, скрипя камнями и прибрежным песком. Хотелось до бесконечности стоять на этом берегу и наслаждаться красотой океана.

Набрав полную грудь воздуха, я прокричала, стараясь перекричать шум волн:

– Здравствуй, Его Величество Океан!!!

– Хххооо! БШаааа! Ххххоо! БШшшаа! – отвечали мне со вздохом бушующие волны из самой глубины.

Как интересно все-таки жить, думала я, заниматься любимым делом и путешествовать. А самое главное, когда есть возможность поделиться всем этим со своими близкими. Мне захотелось привезти сюда своего сына, показать ему это величие природы, этот райский уголок.

Я вспомнила его восторженные глаза в те дни, когда мы путешествовали с ним по Швейцарии, – сколько было в них радости и благодарности! А если привезти его на Гавайи?

В его возрасте я проходила совсем другую школу жизни и мечтать о заграничных поездках даже не могла. Но сейчас совсем другое время и другая жизнь – жизнь, которую я, да и тысячи таких, как я, женщин смогли изменить сами благодаря своему огромному желанию и упорству, связав свою судьбу с Компанией для женщин. Жизнь очень благодарна, когда ты принимаешь ее такой, какая она есть. Когда смело и открыто идешь навстречу своей мечте.

Размышляя об этом, я сидела на берегу океана, с интересом наблюдая, как идет подготовка к торжественному вечеру, как музыканты настраивают инструменты, а мои коллеги, нарядно одетые, прогуливаются по аллеям.

Все были в томительном ожидании красивого вечера, бродили по берегу, фотографировались и продолжали знакомиться.
Я устроилась на скамейке среди цветущих деревьев, у океана. Хотелось наслаждаться экзотикой острова. Но воспоминания не отпускали меня…
Чем больше я взрослела, тем печальнее становились мои глаза. Я подрастала, а отношения между родителями ухудшались. Мне было всего восемь лет, когда между папой и мамой стали происходить серьезные ссоры. Они все чаще переходили в настоящую драку. Папа продолжал ездить отдыхать в санатории, на курорты по путевкам, которые ему давали на комбинате. У него появилась другая женщина. Он все реже бывал дома.

Мама практически никуда и никогда с ним не ездила. Она очень много работала, всегда приходила домой поздно, уставшая, садилась на кухне у окна и в одиночестве пила… Потом она долго сидела молча, с безразличием глядя своими голубыми потускневшими глазами в окно. Лицо ее осунулось и постарело.

Она тщательно скрывала свое состояние на работе, где ее по-прежнему уважали и очень ценили. Но, приходя домой, вновь погружалась в свою душевную боль, заглушая ее алкоголем. На нас, детей, родители все меньше обращали внимание. В последние два года перед окончательным разрывом между родителями дома стало совсем холодно и пусто. Перестали собираться гости, все реже звучал смех. В воздухе витало ощутимое напряжение.

Я плохо понимала, что происходит, но на душе было тревожно и пасмурно.

Не стало веселых выходных, когда мама по воскресеньям пекла свои фирменные пироги или жарила вкусные беляши, выкладывая их большой горкой в эмалированную миску. Ароматные и еще шипящие от раскаленного масла, они наполняли весь дом вкусным, аппетитным запахом. Мы, детвора, усаживались вокруг стола и начинали их есть, запивая сладким чаем. Беляши были всегда очень сочные и сытные. Для нас такой день становился маленьким праздником.

Семья перестала вместе выезжать за город, на балконе больше не цвели роскошные цветы – все медленно приходило в упадок.

Мама, моя родная, дорогая мамочка, что могло так повлиять на твою жизнь, почему ты так быстро сломалась душевно и морально? Как могло произойти, что из цветущей талантливой женщины ты медленно превращалась в человека, опустившего руки и расписавшегося в своем бессилии? Очень часто я задавала этот вопрос сама себе и долгие годы не могла ответить на него. Со временем я поняла только одно – слабой быть легче, чем сильной. Такую жизненную проверку я лично прошла сполна, и каждый раз у меня было много поводов опустить руки, уйти в депрессию и полностью потерять интерес к себе, близким. Скажу честно, к жизни меня каждый раз возвращали безграничная вера и желание начать что-то менять.

Но самым сильным моим двигателем, моей энергией в первую очередь был мой сын. Когда я видела его грустные глаза и свою беспомощность, мне очень-очень хотелось сделать что-то ради него, ради его заливистого смеха. Повторить судьбу своей матери, начать жить в полном безразличии к себе означало предать себя и моего любимого сына.

Возможно, одной из роковых причин ситуации с мамой стала ее работа в торговле. Ведь тогда именно работники этой сферы жили на широкую ногу. В торговле было нормой после каждой проверки, ревизии или снятия остатков товара устраивать большие застолья. Мама в то время была руководителем, а также являлась членом областной ревизионной комиссии и активно принимала участие в этих проверках. Она часто ездила в Челябинск с отчетами, и каждый раз во время и после работы у нее и ее коллег была тысяча возможностей принять участие в застолье. И все чаще и чаще она приходила домой с работы навеселе. Возможно, была и другая причина – разлад в отношениях с близким и любимым ею человеком, отцом ее детей, с мужчиной, с которым она пошла под венец, которого очень сильно любила и делала все, чтобы их семейная жизнь была интересной.

Жаль, что не нашлось у нее сил пройти это испытание с достоинством, приобрести веру и продолжать жить на радость себе и своим детям, несмотря на проблемы в личных отношениях с мужем. Как часто я встречаю таких женщин, сломленных обстоятельствами, неудачным браком или просто находящихся в огромной обиде на весь мир, своих родителей, живущих с потухшими, как у моей мамы, глазами и считающих, что жизнь – это вечное страдание.

Мне понятна их душевная боль, потому что я слишком рано испытала это на собственном опыте. В своей судьбе я в какой-то степени начинала повторять судьбу собственной матери: несчастная женщина, ждущая любви извне, так и не нашедшая ее в своем сердце, прежде всего по отношению к самой себе.

Самое главное, в годы поисков ответа на вопрос «В чем смысл жизни?» я долго не могла понять, что важно воспринимать мир таким, каким он является на самом деле, не идеализируя его и в то же время не делая его трагичным. Только с годами ко мне пришел бесценный опыт – принимать жизнь такой, какая она есть.

…Последний год перед разводом родителей был тяжелым морально и душевно не только для них, но и для нас, детей. У отца с матерью начался длительный и унизительный бракоразводный процесс.
Почти ежедневно они выясняли отношения, мама – в пьяном угаре и обиде, папа – в злости и ненависти. После громких продолжительных оскорблений друг друга они часто дрались, что вызывало у меня невероятный страх. Каждый раз, возвращаясь из школы, я в тревоге ожидала прихода родителей. Редкий день обходился без ссор между ними. Как только родители начинали драться, я, перепуганная, бросалась к младшей сестре, уводила ее в самую дальнюю комнату или спешно закрывала в ванной, чтобы она этого не видела, а сама бросалась разнимать родителей, умоляя их прекратить драку. В доме стоял невероятный шум, грохот, крики. Во время драки в ход шло все, что попадалось под руку: дорогая посуда, вазы, какие-то статуэтки. Все крушилось, кололось. Точно так же и наша некогда крепкая и дружная семья разбивалась, разлеталась вдребезги.

Родители во время ссор мало обращали внимания на детей, они стремились что-то доказать друг другу. Их в тот момент не волновало, какие страдания и потрясения переживают их маленькие девочки. Брат в это время молча исчезал из дому, забирал вещи и ночевал у бабушки, которая жила в другом районе города, предпочитая ни во что не вмешиваться.

Во время ссор мама, как всегда пьяная, постоянно кричала отцу:

– Ненавижу тебя! Что б ты сдох!

– Что ты сказала?! Повтори… Тварь! Убью! – кричал ей отец. И пускал в ход руки.

А я, дрожащая от страха за их жизнь, стараясь перекричать обоих взрослых, визжала что есть мочи:

– Мамуля! Папуля! Миленькие мои, родненькие мои! Умоляю! Не убивайте друг друга!!!

Своими детскими ручонками я пыталась разнять разъяренных взрослых, державших друг друга мертвой схваткой.

– Миленькие! Хотите, я встану перед вами на колени, только не деритесь!

Девочка-подросток всерьез опасалась, что любимые и самые близкие ей люди могут убить друг друга. Это был детский крик ужаса перед происходящим и полной беспомощностью что-либо изменить…

Влезая между ними, я всегда пыталась заслонить своим телом того или другого родителя, при этом очень часто попадая под кулаки матери или отца, но в накале своих разбирательств родные мне люди даже не замечали этого. На детский крик, который разносился по всему подъезду, всегда сбегались соседи и начинали разнимать родителей, а когда они, несмотря ни на что, не унимались, вызывали милицию.

Мне приходилось принимать на себя огонь ярости и ненависти любящих когда-то друг друга людей. Трудно было понять: почему зерно злости было посеяно и взросло с такой силой в их сердцах? Люди, которые столько лет прожили вместе, любившие друг друга, обвенчавшиеся перед алтарем, создавшие семью, дом полный радости и достатка, родившие на свет троих детей, в одночасье все разрушили. Эти два человека не нашли сил и желания сохранить то хорошее, что у них было, изменить к лучшему свою жизнь. И тем самым просто-напросто искалечили детские души, оставив в сердце каждого своего ребенка боль от разрушенного детства, страх перед жизнью и неспособность верить в людей и в себя. Это горькая правда, с которой я долго шла по жизни, не имея возможности доверять близким и самое главное – себе.

Соседи каждый раз жалели нас, потому что иногда мы с сестрой во время драк и разборок прятались в чужой квартире. Находились и такие, которые при виде меня или сестренки говорили вслед:

– Надо же такому случиться, такая была хорошая семья, мать спилась, отец загулял, а дети-то такие славные… Охо-хо-хо!

Повзрослев, я стала осознавать, сколько же в России искалеченных детских и взрослых судеб! Сколько израненных сердец, потерянных в жизни людей ждут моральной помощи и не дожидаются. И только личное желание, огромная сила воли, которая есть в каждом из нас, рано или поздно помогают сбросить груз прошлого и освободить свой ум от тяжелых воспоминаний и страха. Страх – это то, с чем жили наши родители, в свою очередь постоянно держа в этом страхе нас, детей, не давая нам возможности дышать свободно…

Вскоре этим кошмарным дням пришел конец. После очередного заседания суда родители разошлись. Папа ушел к другой женщине, у которой был ребенок.

Судились родители семнадцать раз. Делилось все: мебель, посуда, квартира, дачный участок и даже домашняя утварь. Самым чудовищным было то, что, когда все было разделено, стали делить детей.

Брат был совершеннолетним, и делить его по суду родители не могли. Сестра была маленькая, и по закону, автоматически, ей полагалось жить с мамой. А я, в возрасте десяти лет, должна была на суде принять решение, с кем хочу остаться.

До сих пор перед глазами это убогое, старое, бревенчатое, находящееся в аварийном состоянии здание суда. Дом был построен еще в 30-е годы, мрачный как снаружи, так и внутри: облезлая краска на стенах коридоров, прогнившие полы и закрытые решетками окна в судебных залах.

Хорошо помню этот день. Была зима, грязный, серого цвета снег, мороз и эта дорога в суд, идти по которой, казалось, я буду вечно. Я шла в суд одна, так как перед этим ночевала у своей тетки, живущей рядом. Было ощущение, что я иду по этой пустынной дороге в никуда. В свои десять лет мне предстояло принять решение, с кем из родителей я буду жить. Но что я могла поделать, если мое маленькое детское сердце очень любило и маму, и папу?! Как их можно было разделить в своей душе, принявшей на себя в столь раннем возрасте удар таких испытаний и предательства обоих родителей?

Помню темный, серый, холодный зал, наполненный соседями, какими-то незнакомыми мне людьми, которые пришли ради интереса посмотреть, как будут развиваться события. Вспоминаю своего отца, который перед судом был ко мне особенно внимателен и заботлив, уговаривая меня перейти жить к нему и его супруге. Папа был очень хорошо одет: в новом пальто, отглаженных брюках и кроличьей серой шапке. У него были новая семья и красавица жена. И судя по всему, отец был всем доволен и счастлив. Даже на этот суд он пришел вместе с новой супругой. Помню и маму, которая перед судом перестала пить и практически месяц была образцовой родительницей. Вкусные обеды, забота обо мне и «страшилки» на ночь о том, какая трудная будет у меня судьба, если я решусь жить с мачехой.

Мама тоже на суде выглядела хорошо. С прической, подтянутая и аккуратно одетая. Глядя на моих родителей, можно было подумать, что эти люди разводятся по недоразумению. И только мы, дети, знали, что стоит за всем этим. День развода родителей стал для меня самой первой личной человеческой трагедией. Я осознавала, что теряю и маму, и папу. Но я теряла нечто еще более ценное, то, что находилось в глубине моей души, – веру в людей.

Настало время, и меня пригласили пройти в центр зала суда, чтобы задать вопросы. Судья и еще несколько человек сидели за одним длинным столом. Я стояла посреди зала в стареньком драповом красном пальто, из которого давно выросла, в стоптанных, зашитых валенках, на голове – белая вязаная шапочка. Спрашивали о том, как жили мои родители, кто больше о нас заботился и т. д. Вопрос женщины судьи прозвучал дико:

– Светлана, кого ты больше любишь – маму или папу?

Я в недоумении долго не знала, что ответить, потом расплакалась и сказала:

– Тетенька судья, пожалуйста, помирите моих родителей. Они – лучшие родители на свете, я их очень, очень сильно люблю. Помирите их!

Я стояла посредине угрюмого серого зала и плакала.

– К сожалению, я не в силах этого сделать, девочка. Твои родители теперь живут в разных семьях, и нам предстоит решить, в какой семье будешь жить ты. С кем бы ты, Света, хотела жить? С мамой или папой?

В зале воцарилась звенящая тишина. Мое сердце от волнения готово было выскочить наружу.

Помню, как, всхлипывая, я посмотрела на папу, гордо сидящего в самом первом ряду, закинувшего ногу на ногу, вместе со своей новой женой, тетей Шурой. И на маму, которая низко опустила голову, пряди седых волос спадали ей на лоб, она теребила в руках старенькие варежки и тихонько всхлипывала.

Судья повторила вопрос более жестким голосом:

– С кем из родителей ты хотела бы жить, Светлана?

Я опять молчала.

– Тебе понятен вопрос, девочка? С кем?

Не помню, что со мной произошло в тот момент, но у меня началась истерика. Раздался мой громкий плач и крик на весь зал:

– С ними вместе хочу жить! Я не хочу отдавать папу и бросать маму! Я вас люблю! Вы слышите меня! Я их очень люблю! Слыы-шиии-те меня!

Я стояла посредине зала суда, закрыв лицо руками и безутешно рыдая. Люди, сидящие в помещении суда, зашептались. Мама стремительно поднялась, бросилась ко мне, обхватила меня руками и, гладя по голове, стала успокаивать:

– Доченька, кровиночка, прости меня… Христа ради… прости…

Она целовала меня своими сухими губами, вытирая мои горькие слезы шершавой ладонью. Мое худенькое детское тело тряслось и дрожало от страха и ужаса перед происходящим. Судились родители, а судьбу их дочери решали чужие люди. Через какое-то время огласили решение суда:

– Суд постановляет… Кайдаш Светлану, такого-то года рождения, прописанную там-то… оставить на воспитании и проживании с матерью Кайдаш Тамарой Вячеславовной.

Меня присудили маме, женщине, которая меня родила. Женщине, которая меня воспитывала и с которой я и так жила. Главную роль играл закон, а не человеческий фактор.

Хотя мне в то время было уже безразлично, с кем я буду жить. Я понимала, что по-настоящему не нужна им обоим. Каждый из них просто хотел доказать свою правоту.

После суда папа подошел ко мне и сказал:

– Что ж ты, доченька, так поступила? Ты отказалась жить со мной. Как это понимать? Ты еще пожелаешь об этом!

Он развернулся, взяв под руку свою новую супругу, и вышел из зала.

Эта ситуация еще много лет была мне непонятна. Да и можно ли в десять лет понять, что, если у взрослых рушатся личные отношения, они в агонии ненависти друг другу часто забывают маленьких человечков, ради которых и создаются семьи. Ведь в большинстве своем попросту идет торг. Нет сегодня такого лекарства, чтобы, повзрослев, мы смогли забыть все горести и страдания, доставшиеся нам в детстве. Кроме одного – прощения. Именно это прощение пришло ко мне осознанно через много лет, когда я пережила череду уже своих взрослых испытаний. Только после этого мне открылась дорога, ведущая к позитивному принятию мира и людей. Только после прощения я смогла попробовать жизнь на вкус, и она стала меняться в лучшую сторону, независимо от моего желания.

Папа жил в новой семье, но продолжал приходить в наш дом, и снова вспыхивали скандалы. Иногда он приносил гостинцы.

Встречаясь в очередной раз, родители вновь выясняли отношения, а у меня не было больше сил учить уроки, читать или чем-то заниматься. Когда вспыхивали ссоры и опять начиналась драка, я, не выдерживая больше такого кошмара, уводила сестренку к соседям, сама одевалась потеплее и уходила на улицу. Мне становилось безразлично, что будет дома с моими родителями.

Начиналось время глубокой душевной депрессии, и только улица становилась спасением от этого ужаса.

Шло время, и с каждым днем я все больше теряла интерес к жизни. Устав от криков и брани, понимая безысходность происходящего, я брела на остановку автобуса, садилась в него у промерзших окон и часами ездила по городу. До сих пор помню ту себя, девочку-подростка в стареньком красном драповом пальтишке и в стоптанных серых подшитых валенках, греющуюся у батареи в автобусе и мечтающую о тарелке горячего супа.

Помню холодный, продуваемый со всех сторон городской вокзал, ночь и себя, дрожащую от холода, сидевшую там часами, чтобы последним автобусом вернуться в дом, где меня никто не ждал.

Однажды поздно вечером на вокзале ко мне подошли милиционеры, спросив, что делает на вокзале в этот поздний час маленькая девочка. Я со слезами рассказала им о том, что дома дерутся родители, а я не хочу этого видеть. Один из них завел меня в комнату милиции, усадил за стол и напоил горячим чаем с булкой. Потом меня посадили в милицейскую машину и отвезли домой. Дома была мама, как всегда – навеселе, папа уже ушел. Увидев на пороге стражей порядка и меня, она даже не удивилась. Ее единственный вопрос был:

– Зачем привела милицию, идиотка? У нас дома все в порядке.

Милиционер, сопровождавший меня, посмотрел на маму и ничего не сказал. Он молча похлопал меня по плечу, глубоко вздохнул и вышел из квартиры.

Улица все чаще становилась моим спасением в любое время года. И как только родители начинали свои разборки, я уходила из дому.

Зимний вечер, крепкий морозец, снег обильно покрывает землю, в небе кружатся сверкающие от света в окнах большие снежные хлопья. Ледяной каток находился прямо посередине квартала плотно стоящих пятиэтажек. Он был огорожен деревянным забором, рядом находился один-единственный столб, с тускло горящей лампочкой. Часами до самой поздней ночи, совершенно одна, я каталась на коньках под окнами нашего дома. Я придумывала всевозможные пируэты и представляла себя чемпионкой на соревнованиях, мысленно исполняя себе под нос какую-нибудь незатейливую мелодию. И каталась, каталась, каталась…

Яркие промерзшие звезды мигали в черном зимнем небе, улыбалась луна; они были единственными моими зрителями, да и друзьями тоже. На улице в такой поздний час было очень тихо. В окнах гас свет, люди ложились спать… Замерзнув, я начинала дышать в свои старенькие обледеневшие шерстяные рукавички, согревая замерзшие ручонки. На улице наступала глубокая ночь, прохожих почти не было. Я ждала, когда потухнет свет в окнах нашей квартиры на четвертом этаже, – это было сигналом, что папа ушел, а мама и сестра легли спать. Только тогда я возвращалась домой. Наконец-то можно попить горячего чая с хлебом и самое главное – согреться. Я стаскивала с себя мокрую одежду, быстрее прижималась ногами к горячей чугунной батарее на кухне. Пальцы ног ломило, руки плохо слушались, но это были минуты покоя в доме, которым я могла спокойно наслаждаться, прежде чем лечь спать. В квартире стояла тишина. Громко тикал будильник в спальне мамы. Разбросанные вещи, битая посуда говорили о недавно закончившихся разборках родителей. Мама с сестрой спали, а папа возвращался в свою новую семью. Я была предоставлена самой себе.

Наступало новое утро, мы с сестрой спешили в школу, а мама со вздохами и всхлипываниями собиралась на работу, продолжая всячески ругать отца и посылая очередной раз в его адрес проклятия.

Я частенько приходила с невыученными уроками и с красными от недосыпания глазами. Садилась за парту – и иногда засыпала прямо во время урока. В школе мало кто знал, что происходит в нашей семье, я никому об этом не рассказывала и никогда никому не жаловалась.

Как ни странно, самыми лучшими моими друзьями были мальчишки из таких же неблагополучных семей. Они заходили за мной в школу, частенько провожали до дому. Таскали за мной портфель, сдавали за меня макулатуру и, если надо, могли встать на мою защиту. Мы часто собирались где-нибудь в школьных коридорах или во дворе и обсуждали последние новости школьной жизни. Это были самостоятельные мальчишки, не избалованные роскошью и вседозволенностью. Многие были просто предоставлены сами себе, так же как и я. Не знаю почему, но я всегда находила с ними общий язык, хотя в школе их считали отъявленными хулиганами. Было забавным и то, что если на уроке кто-либо из них садился за мою парту, то урок проходил без эксцессов с их стороны. И учителя иногда просили меня сесть с кем-либо из этих ребят, зная, что рядом со мной они будут вести себя смирно. Родители этих мальчиков были частыми гостями у классного руководителя. Сегодня многие из них находятся в местах не столь отдаленных, кто-то развернул бурную деятельность в бизнесе, а кто-то уехал жить за рубеж.

Но каким бы трудным ни было мое детство, в школе я всегда оставалась активисткой, что меня спасало и помогало выжить.

В первом классе меня заметили тренеры из спортивной школы гимнастики. И я занялась спортом. По несколько часов подряд тренировалась в спортзале, на центральном стадионе. Длительные изнурительные тренировки на стадионе «Металлург» давали мне возможность забывать на время свои горести и печали. В тринадцать лет я смогла сдать программу на звание кандидата в мастера спорта. Тренеры пророчили мне большое будущее в гимнастике, которому не суждено было сбыться. Да и родителей это вовсе не волновало.

Самостоятельно я выбирала какие-то кружки, бегала в библиотеку и часами сидела в читальном зале. Мне нравилось кататься на коньках и на лыжах, я приучила себя, просыпаясь рано утром, делать зарядку и только потом идти в школу.
В течение семи лет учебы в 25-й школе я была заводилой пионеркой, шефствовала над октябрятами, участвовала в конкурсах и писала первые стихи в стенгазеты. Одно из них я хорошо помню, в нем отражается мое тогдашнее состояние души.
Течет ручей, бежит ручей.

Его спросила я:

– Ты чей?

И отвечает мне ручей:

– Ничей… ничей… ничей…

Меня спросил ручей, бурля:

– Ты чья? Ты чья? Ты чья?

И я ответила грустя:

– Ничья… Ничья… Ничья…

Самостоятельность, которую я приобрела в детстве, в дальнейшем очень мне помогла и помогает до сих пор в жизни. Вольно или невольно мои родители дали мне возможность обрести жизненную силу. Обделяя меня своей любовью и заботой, они приучили меня к тому, что во всех ситуациях я рассчитываю только на себя.

Многие душевные травмы, полученные в детстве, отразились в дальнейшем и на взрослой жизни, наложили отпечаток на мой характер. Я долгие годы с разочарованием и с огромным страхом перед будущим смотрела на мир. Трудно было понять, что мир намного добрее, чем я думаю. К счастью, у меня нашлись силы и огромное желание простить близких людей. Душевные раны с годами я превратила в мудрость. Конечно, шла я к этому очень долго, и в этом мне помог мой бизнес в Компании. Творческий потенциал, проявившийся еще в детстве, на время ушел на задний план из-за жизненных неурядиц. Мне понадобилось немало усилий просто захотеть в один день сбросить с себя багаж прошлого, расправить плечи и с легкостью пойти по жизни. Что бы мне ни говорили, я чувствую: мы живем по особому сценарию, написанному в Высшей канцелярии для каждого человека задолго до его рождения. Поверьте: это сценарий счастливой жизни.
Однажды я услышала такую притчу.

...

Одна девушка встретилась на небесах с Богом и говорит ему:

– Спасибо, у меня была счастливая жизнь. Правда, в ней порой бывали и тяжелые времена. Почему Ты не помогал мне в эти моменты?

Бог ответил:

– Еще при рождении я дал тебе двух своих ангелов, которые помогали тебе всю жизнь. Это мама и папа. Представь, что твоя жизнь – это путешествие по берегу океана. Видишь, на песке отпечатываются три пары следов. Одни из них твои, а двое других – следы твоих родителей. Они всю жизнь шли рядом с тобой.

Девушка согласилась. Но потом пригляделась к картине, которую нарисовал перед ней Бог, и говорит:

– Почему же иногда следы пропадают? Смотри, вот остались только мои следы. И вот еще! Это были самые тяжелые дни в моей жизни! Почему Твои ангелы оставили меня?

– Они не оставили тебя. Они всегда были рядом, даже когда ты не замечала их присутствия. На картине не твои следы. В самые тяжелые дни твоей жизни Я нес тебя на руках, девочка моя. Это Мои следы…

Так и было со мной…

… Музыка на площадке становилась все громче и веселее. Нарядные, элегантные пары потянулись к ресторану под открытым небом. Накрытые столы, украшенные экзотическими букетами, еще больше усиливали праздничную атмосферу. Вся площадка освещалась зажженными факелами, размещенными в разных углах.

На берегу океана у входа в ресторан – символические ворота, увенчанные тропической зеленью и цветами. Вверху – переливаясь неоновыми огнями, название Компании – «Мэри Кэй». И это вызывало особую гордость.

Каждого из нас встречали руководители головного офиса и международных филиалов, торжественно надевая на шею традиционный венок из разноцветных благоухающих прекрасных орхидей.

Все расселись за столы. Присутствовали делегации из Европы, Тихоокеанского региона и Азии. Началась торжественная часть, с чествованием всех участников и гостей саммита. Масштабность этой международной встречи приводила меня в восторг.

С одной стороны – бушует океан, слышен шум прибоя. Красный тропический закат опаленного жаркого солнца раскинулся над бескрайней кромкой океана. Пальмы на фоне багряного неба с растрепанными белыми облаками кажутся по-особому таинственными. Дует морской свежий ветер. С другой стороны – сцена, на которой темпераментные мелодии играет местный ансамбль, столы, покрытые дорогими скатертями, с изобилием морепродуктов. Элегантная публика, официанты, тихо и незаметно снующие между столами. Сразу ощущалось, что люди, приехавшие сюда, вполне самодостаточны и очень успешны в бизнесе.

В течение нескольких дней участники саммита имеют возможность быть вместе: общаться, отдыхать и в то же время набираться новых идей для развития бизнеса, расширять круг знакомых по всему миру. И в этом им помогает могучая Компания с четко выстроенной системой.

Вечер в приятной дружеской атмосфере затянулся до поздней ночи. На сцене ведущие шоу зажигали всех своим искрометным юмором и танцами. Было интересно общаться со всеми, кто приехал на это мероприятие. Мы разговаривали на разных языках, но это не мешало нам понимать друг друга.

Ко мне подошла Наталья Гранковская:

– Светлана, как здесь здорово! Ну скажи!.. Я еще до сих пор не верю в это чудо. А ты?

– Я верю. Потому что это реальность, которую мы заслужили. Даже не мечтала о том, что смогу побывать в этом райском уголке. С удовольствием бы привезла сюда сына, чтобы он увидел эту мощь океана и роскошный сервис в отеле.

– Да, было бы очень хорошо привезти сюда детей, – согласилась Наташа и уселась рядом.

Мы еще долго обсуждали за столом наши первые впечатления и радовались этим волшебным минутам на Гавайях.

Завтра нас ждали новый день, интенсивное обучение, экскурсия, а вечером – гавайская вечеринка.

С чувством легкой, но приятной усталости я возвратилась в свой номер. В очередной раз на журнальном столике меня ждал подарок от руководства Компании. Большой красивый сверток гавайских сладостей, упакованный в зеленый пальмовый лист, и маленький конверт с пожеланиями отличного времяпрепровождения. Как ребенок, я с наслаждением развернула пакет. Шоколад, орешки и другие приятные мелочи радовали взгляд.
В номере можно было согреть чай или заварить кофе, что я и сделала с большим удовольствием. Наполнив чашку, включила тихую музыку и вышла на балкон, с которого была видна часть побережья океана. Усаживаюсь в плетеное кресло. Тишина. Теплый, влажный легкий ветерок и звездное небо. Звезды висели почти над головой и мерцали таинственным светом. Яркая луна отражалась в водной глади уже успокаивающегося океана, хотелось сидеть и слушать звуки прибоя, ветра, стрекот сверчков. В густой листве деревьев тихо и настойчиво пела какая-то птаха. В душе наступило умиротворение. Но мысли вновь унесли меня в прошлое.
…С окончательным уходом отца закончилось мое безоблачное детство. Мама продолжала постоянно находиться в жуткой депрессии, все больше пытаясь заглушить душевную боль алкоголем. Она ушла с любимой работы, потому что скрывать свое болезненное пристрастие к алкоголю стало невозможно. Мама замыкалась в себе, почти перестала общаться со мной и сестрой, и мы редко видели ее улыбку. И все реже она бывала трезвой. Из дома постепенно начали исчезать дорогие вещи: мебель, посуда, бытовая техника, роскошные елочные игрушки и вообще все, что можно было продать. Брат к тому времени женился, а мы с сестрой оставались с мамой. В доме праздником становился тот день, когда мы могли поесть суп с мясом. В основном все готовилось на маргарине, завтрак был скуден: чай, хлеб, намазанный маргарином и посыпанный сахаром. Обед – суп, заправленный поджаренным на маргарине луком, или просто жареная картошка. Были часто и такие дни, когда денег не было вообще. Тогда мама собирала бутылки, сдавала их и покупала хоть какой-нибудь еды. Получаемые от папы алименты быстро пропивались, и мы снова жили впроголодь.

Вскоре папа совсем перестал ходить в наш дом. Исправно выплачивая алименты, он стал реже и реже интересоваться детьми, думая, что деньги смогут компенсировать его внимание и заботу. Мы, две сестры, находились на грани нищеты. Все, за что можно было получить деньги, мама продала, даже мои любимые коньки и лыжи. Она объясняла это тем, что нам не на что жить и питаться. А я, узнав об этом, проплакала несколько дней.

Шло время, я взрослела, четко осознавая, что тот кошмар, в котором живет моя семья, будет длиться вечно. И где выход из этой безысходности, никто не знал. А мама в очередной раз уходила в запой, и в доме не было еды. Я просила ее перестать пить и, ругаясь, упрекала в том, что отец ушел из семьи из-за нее.

– Ты, мама, виновата в том, что мы живем без отца! – кричала я, захлебываясь от обиды слезами.

– Заткни свой рот, скотина проклятая! Вон из дому! Иди к своему папаше Кайдашу! – отвечала мать в пьяном угаре.

В ответ я смотрела на свое старое, изношенное, выцветшее платье и говорила:

– Мне стыдно выходить на улицу: у меня развалились сандалии и нет нормального платья. А ты все пропиваешь!

– А у меня нет денег! Пусть отец о тебе заботится!

И мама в очередной раз выгребала из кошелька последние деньги для того, чтобы купить себе дешевого вина, а потом в пьяном угаре вновь выплеснуть на меня море оскорблений и злости. В ярости мать бросалась ко мне и начинала жестоко избивать. Ее тяжелые кулаки без разбора били по моему, тогда очень исхудавшему телу. Часто она просто вцеплялась в мои волосы мертвой хваткой и начинала таскать по полу. Однажды в ее руке оказался гаечный ключ. Удар по голове был настолько сильным, что я потеряла сознание и медленно сползла по стене на пол. Моя сестра, испугавшись, бросилась к соседям, а те вызвали «скорую помощь». Очнулась я от запаха нашатыря, который подсовывала мне под нос приехавшая медсестра. На голове кровоточила и болела рана, я даже не слышала, как мне нанесли повязку. Бинты сильно стянули голову, и в ушах стоял шум. Врачи «скорой помощи» возмущались, ругали мать и хотели вызвать милицию. Но сердобольные соседи попросили их этого не делать, объяснив, что произошло недоразумение. Мама в это время находилась в кухне, продолжая ругать всех и вся.

Никто тогда до конца не осознавал, какая пропасть образовывалась между нами, детьми, и нашей матерью.

Повзрослев, я поняла, что делало маму иногда такой жестокой, – это была ее духовная смерть. Сама смерть – это не самая большая потеря в жизни. Самая большая потеря – это смерть души, пока мы еще живы.

Мы продолжали жить в полупустой, давно не видевшей ремонта квартире. Старые вещи с чужого плеча и постоянное чувство голода… В какой-то момент мать просто перестала меня кормить и отправляла жить к отцу.

– Иди к своему папане, пусть он тебя кормит со своей шлюхой! Глаза мои б тебя не видели! А у меня нет денег на тебя, кайдашовский выродок! – кричала мне мать, когда я просила у нее еды.

Перед моим приходом из школы она кормила сестренку, а всю оставшуюся скудную еду куда-то прятала.

Скромный обед я получала в школе, а возвращаясь домой, заглядывая в пустые кастрюли и часто не могла найти на кухне даже кусочка хлеба. Стыдно было идти к соседям, которые и так подкармливали меня и сестренку.

В духовке газовой плиты я отыскивала старые черствые сухари, заваривала немного чаю и, усевшись за стол, ела сухари, размачивая их водой и слезами.

Мама вновь осыпала меня своими проклятиями. Я уходила на улицу и долго бродила по городу. Иногда я ездила через весь город на трамвае к бабушке. Та усаживала меня за стол и наливала тарелку постного горячего борща. Бабушка с горечью смотрела на меня, расспрашивала про мать и горько вздыхала. Что она могла изменить в этой жизни? На ее попечении был больной дедушка, мамин папа. И сами они жили очень-очень скромно.

Но когда чувство голода становилось совсем невыносимым, я одевалась и шла в квартальный магазин «Малютка». Встав у окна рядом с винно-водочным отделом, в стороне от прилавка, я часами ждала, когда кто-нибудь из большой очереди нетрезвых покупателей уронит монетку на пол, забыв поднять. Для меня это было большим везением. К концу дня я набирала 15–20 копеек, шла в гастрономический отдел и покупала себе одну или две сардельки, свежую, ароматную, теплую булочку или маленькую шоколадку «Аленка». Запах обыкновенной вареной колбасы кружил голову, иногда даже подташнивало.

Очень ярко помню себя, стоящую возле окна в магазине, в поношенном красном пальто, в вязаных рваных варежках, висящих на резинке. Как, отвернувшись к окну, я с жадностью съедала холодную сардельку вместе с кожурой. После этого меня чаще всего тошнило, так как она была сырая. Если у меня хватало на шоколадку, я с гордостью несла ее домой и дарила сестре. Маленькая Иринка улыбалась, когда брала худенькими ручками эту редкую для нее сладость. И на вопрос «А где ты взяла шоколадку?» я отвечала:

– Мне подарила белочка, просила передать тебе!

Иришка с аппетитом уминала шоколадку, размазывая ее по своим бледным щечкам. Проглатывая слюни, я испытывала счастье, что могу доставить ей радость.

Она еще была мала и, слава богу, плохо понимала, что происходит.

Маленький, с протухшим запахом магазинчик, его винный отдел с длинными пьяными очередями, монеты, выпавшие из засаленных карманов брюк, были в то время моим спасением, возможностью выжить.

В наше время происходит то же самое – зеленый змий разрушает семьи и губит сотни и тысячи людей по всей стране, да и по всему миру. И мало кого волновало тогда, да и сейчас, что происходит в этих семьях. Как страдали и продолжают страдать беззащитные, самые ранимые – дети. Общество, в котором мы живем, так и не смогло истребить этот порок. А в какой-то степени продолжет его усугублять бесконечной рекламой алкоголя и доступными наркотиками. Люди продолжают падать в эту страшную бездну, ломая свои судьбы и жизнь близких им людей. Этому злу без разницы, кого поймать в свои сети, и всем известны имена великих людей, оставивших след в истории, но сгинувших от этой страшной болезни.

Я не осуждаю своих родителей – это был их выбор и их право. Они жили той жизнью, которую выбрали себе сами. Мне понадобилось много лет для того, чтобы простить их и осознать, насколько сильна была трагедия личной жизни отца. Наверное, так и должно было случиться, потому что любой мужчина всегда ищет тепла, уважения и уюта в семье, где хранительницей домашнего очага остается женщина. И не всякий мужчина, когда его близкий человек начинает пить, способен адекватно реагировать на это, найти способ помочь избавиться от пагубного влечения и протянуть руку помощи. Ведь должно быть и сильное желание эту помощь принять.

Да и можно ли было тогда, в то время, чем-то помочь маме и таким, как она? Медицина была бессильна: кроме ЛТП, психбольниц, ничего в нашей стране предложить не могли. Сама мама искала выход, она пробовала остановиться, но тщетно: зеленый змий постепенно забирал в свою власть ее жизнь и ее женскую сущность. Сегодня научно доказано: женщины, попавшие в зависимость от алкоголя, очень редко из нее выходят. У них полностью заглушается инстинкт материнства, так как их психика более ранима.
У меня не было другого выхода, я продолжала жить с мамой. А папа жил в своей новой семье и был всем доволен.

Для меня самой большой отдушиной оставался спорт. С удовольствием я бегала на тренировки в спортзал, где мне было намного лучше, чем дома. Но могла это делать все реже и реже. Так, в одиннадцать лет, вместо пионерского лагеря, мое лето проходило или на даче, которая осталась у нас по решению суда, или на прополке огурцов, земляники и сборе яблок, а осенью облепихи в садовом парковом хозяйстве. Это давало мне возможность заработать небольшие деньги, которые я тут же тратила на покупку еды.

На мне были не только уборка в доме, стирка, но и уход за садом. Рано утром я садилась в автобус и спешила на дачный участок. Приходилось таскать лейки с водой для полива, а они были очень тяжелые, полоть грядки. Мама, провожая меня, каждый раз наказывала, что нужно привезти для продажи. Срывая с грядок зелень, овощи и ягоды, я все складывала в большую корзину и везла домой. Мне категорически запрещалось есть собранное. Все это быстро продавалось, и тогда в семье появлялись дополнительные деньги. Мама часто посылала меня торговать. Это было целым испытанием, но ослушаться мать я не могла. Как сейчас помню, у меня в руках белый алюминиевый бидончик с ароматной клубникой, я несу ее продавать. Есть клубнику мне запрещено. Продав ягоды, мы могли обеспечить себя на пару дней хоть какой-то скромной пищей.

И вот я стою возле магазина «Южный» на улице Суворова. На его облезлых ступеньках идет бойкая торговля: бабушки быстро рассовывают в руки покупателей пучки с душистой зеленью и насыпают в сумки ароматные яблоки из глубоких эмалированных мисок. Спелые ягоды – малину, смородину, крыжовник – продают стаканами. Пристраиваюсь на ступеньках магазина рядом с торговками. Те всегда с удивлением смотрели на юную продавщицу. Покупатели в свою очередь с интересом разглядывали меня, девочку, продающую ягоды и зелень, в выцветшем коротеньком стареньком платьице, в облезлых старых кожаных сандалиях. Из дома я приносила стакан побольше для того, чтобы побыстрей все продать, и в этом было мое преимущество. С нетерпением я ждала той минуты, когда весь мой товар распродавался. Только после того, как клубника была продана, я могла в свое удовольствие слизывать с рук и со стенок бидона сок спелых ягод.

На вырученные от продажи деньги я тут же в магазине покупала продукты по тому списку, который мне составляла мама: хлеб, булочки, 100 граммов сахара, 100 граммов маргарина, бутылка молока и по записке мамы – бутылка красного дешевого вина. Неся все это в сетке, я молила Бога, чтобы мама уже спала, когда приду домой. Но чаще всего она ждала меня у окна на кухне. Забирала все деньги, давала команду что-нибудь приготовить, а сама уходила в соседнюю комнату, чтобы опустошить содержимое бутылки. Я с покорностью вставала к плите, жарила картошку на маргарине, кормила сестренку и старалась увести ее на улицу, чтобы вернуться позже домой и не видеть затуманенные глаза близкого мне человека.

С теплом вспоминаю те редкие дни, когда мама на время останавливалась, переставала пить. Она вновь устраивалась на работу, и у нее появлялось огромное желание все изменить в доме и в семье. Приходя домой, она готовила вкусный ужин, а вечерами, усаживая нас с сестрой на полуразвалившемся старом диване, читала книги и стихи. Мы с увлечением играли в лото и в другие игры, мама много шутила и с удовольствием возилась с нами. Иногда она приносила домой новые пластинки с романсами и классической музыкой. Включала проигрыватель, и мы, усевшись рядом, долго молча слушали эту красивую музыку. Чаще всего это были романсы или народные песни в исполнении Лидии Руслановой, Ивана Козловского и Клавдии Шульженко.

Вершиной такой редкой идиллии в семье были поездки за город. Наше небольшое, громкоголосое семейство садилось в электричку, которая стремительно увозила нас в красивые уральские леса. Все вместе долго гуляли по сосновому бору. Собирали грибы, усаживались где-нибудь на поляне и с аппетитом уплетали бутерброды, захваченные из дому. И еще мы часто пели в три голоса старинные русские песни или романсы.

Мама, как всегда, запевала, ее сильный и звонкий голос красиво звучал в лесном концертном зале. Мы с сестрой подпевали ей тонюсенькими голосами. Для нас было праздником погорланить в полный голос на весь лес, зная, что никому не мешаем. К вечеру, набрав целые охапки полевых цветов и красивых листьев, уставшие, счастливые, мы возвращались домой.

Но как быстро пролетали эти дни! Мама опять срывалась, погружаясь в депрессию. И все начиналось сначала.

В доме хронически не хватало денег. Редкие заработки мамы, небольшие алименты, которые платил папа, не позволяли нам даже полноценно питаться, не говоря уже о том, чтобы хорошо одеваться.

Однажды наша соседка по подъезду предложила маме отправить меня на лето работать на птицефабрику имени Буранова, находящуюся в 45 километрах от города. Соседка работала там экономистом и обещала похлопотать, чтобы меня, еще несовершеннолетнюю, взяли на работу. Какова была моя радость, когда она сообщила, что меня возьмут в разнорабочие в птичник. Я радовалась, потому что появилась возможность заработать денег на одежду для школы, новую обувь и еду.

С двенадцати лет, три года подряд, мои летние каникулы проходили на птицефабрике. Ко мне присоединились еще два мальчика из нашего квартала.

Ежедневно в пять утра мы собирались на одной из автобусных остановок, подъезжал служебный автобус и вез нас на работу. Это была большая фабрика, с многочисленными птичниками, бройлерным цехом и своим холодильником. Рабочим выдавали рукавицы, железные прутья с загнутыми концами для ловли кур. Трактор подвозил огромные клетки с дверцами из металлической сетки к выходу из птичника. В эти клетки нужно было сажать выловленных кур, которых потом увозили в убойный цех. Рабочие заходили в огромный длинный цех, где выращивалось несколько тысяч кур: белых, серых и рябых. Духота, куриный гам, сильная вонь и грязь.

Пыль забивала нос, и к концу дня приходилось долго откашливаться, освобождая от нее легкие. Птицы кричали, сбивались в кучу, вытаращив от страха свои круглые куриные глаза. Надо было зацепить курицу крючком за ногу, подтащить и взять в руки. Бедная птица неистово кудахтала, била крыльями и из-за всех сил вырывалась на свободу. Мне было очень их жалко, я понимала, что обрекаю кур на смерть. Иногда мое сердце сжималось, и я отпускала свою добычу. Кур старалась брать по несколько штук в каждую руку. Они были невыносимо тяжелые, дергались и больно меня царапали. Я тащила этих тяжелых пернатых волоком по полу к выходу, там их загружали в высокие клетки. Возле клеток стоял рабочий с блокнотом, и за каждую выловленную курицу напротив фамилии он рисовал галочку. После заполнения всех клеточных отсеков трактор, сердито фырча, трогался с места и, медленно покачиваясь, вез птицу в убойный цех.

Обед на птицефабрике из экономии или чаще всего из-за отсутствия денег я заменяла питьем свежих сырых яиц. На мне всегда были синий рабочий халатик и косынка. Вспоминаю, как я иду по огромному птичнику и из клеточных лотков достаю теплые куриные яйца. В кармане заготовлены крупная соль и кусок хлеба. Разбивая яйцо о прутья клетки, сыплю в дырочку соль и выпиваю. За день я могла выпить до десяти яиц. И вновь иду таскать кур. Это был очень тяжелый физический труд даже для взрослых, не говоря уж о детях.

Платили нам, детям, мизерную зарплату, хотя работали мы наравне со взрослыми. Например, за одну пойманную курицу мы зарабатывали 1 копейку, но при начислении зарплаты нам выдавали всего 50 процентов от заработанной суммы. В то время несовершеннолетние не имели права получать полностью заработанную сумму. Это был бредовый и несправедливый закон, как и многие законы тех лет.

Возвращалась я с работы поздно, когда темнело. Гулять на улице не было никаких сил. Ныла спина, гудели ноги, и плохо сгибались руки. Принимала душ и, обессилевшая, падала в кровать. Мама, зная, что я работала, готовила немного скромной еды, но от сильной усталости у меня часто не хватало сил даже поесть. Дойдя до кровати, я быстро засыпала.

В среднем мой месячный заработок составлял 30–35 рублей. Помню, как еду в автобусе с работы, уставшая, но очень счастливая. Сегодня был день выплаты заработной платы. Сильно сжимаю в своем кулачке заработанные деньги, боюсь их потерять. И не дай бог, украдут! Всю дорогу не выпускаю эти бумажные купюры из рук, ведь моя зарплата – целых 35 рублей! Вот, думала я, маме отдам, она обрадуется и похвалит меня. На эти деньги мы сможем купить немного мяса, колбасы, и даже хватит мне на новую юбку в школу.

Я вбежала по ступенькам на четвертый этаж, забыв про усталость. Захожу домой и с гордостью отдаю маме помятые купюры. Взяв мои честно заработанные деньги, мама сухо сказала:

– Что так поздно приехала? Скоро магазин закрывают.

Она спешно собирается в магазин, я прошу купить нам с Ириной конфет. Иду в ванную, ужинаю, и мы с сестрой с нетерпением ждем мамочку.

Прошло два часа – ее нет. Бегу к соседке, матери моей подружки Светки, с которой они частенько вместе выпивали.

Звоню в дверь, Светка открывает с кислым выражением лица и глазами показывает на кухню: мол, они там. Я вбегаю и вижу, как мама и тетя Валя сидят на кухне, на столе стоит бутылка дешевого вина, лежат разломанные куски хлеба, огурцы и нарезанная копченая колбаса – идет веселое застолье. Рядом с мамой, в ногах, валяется ее хозяйственная старенькая, поношенная серая сумка, из которой торчат хлеб, сдобные булки, упаковка масла и несколько полных бутылок вина.

Я подбежала к ней со слезами на глазах, вывалила все из сумки на пол, бутылки со звоном и грохотом покатились в разные стороны. Мать смотрит на меня помутневшими безразличными глазами.

– Мама!!! Опять купила эту гадость! На мои деньги, которые я с таким трудом зарабатывала! Ты! Ты…! Ты-ыы-ы….!

Задыхаясь от обиды, я поднимаю бутылку, подкатившуюся прямо к моим ногам, и кидаю об пол, она со звоном и брызгами разбивается. Выскакиваю из квартиры и выбегаю на улицу. В каком-то парке я просидела до самой поздней ночи, обливаясь слезами. Полная беспомощность, невозможность что-либо изменить, отчаяние и разочарование в жизни и самое страшное – безысходность от происходящего в нашей семье. А наутро, ровно в пять часов, я вновь садилась в автобус и уезжала на работу.

Сегодня я остро чувствую людей, которые находятся в пьяном угаре, тех, кто живет в глубокой депрессии и опустил руки. У них часто нет ни моральных сил, ни воли и желания выйти из этого состояния и из этой страшной зависимости. А общество, на которое они потратили лучшие годы своей жизни, отдали свою бесценную энергию, свой интеллект, здоровье, остается к ним равнодушным. Это огромная трагедия всего нашего народа, да и всего человечества. И моя мама, и многие люди со схожими судьбами стали мишенью, в которую попала эта злая стрела со страшным названием – алкоголь!

Прошло столько лет, мамы уже давно нет на этой земле. И какой бы она ни была, какую бы жизнь ни прожила – она была моей родной матерью. Она подарила мне жизнь и маленький отрезок счастливого детства. И за это я ей очень благодарна! Мама смогла за короткое время дать все то, что смогла. И то, что произошло в ее жизни, это была ее личная трагедия.

Только сама став мамой, я по-настоящему осознала трагедию жизни своей матери и всей нашей семьи. Много лет в моей душе происходила переоценка ценностей. Благодаря людям, которые помогли мне в трудные минуты жизни, я научилась прощать. И самым важным стало то, что появилась возможность искренне простить мою мамочку, моего отца за те душевные раны, которые я от них получила в детстве.

Однажды я прочла у Марка Твена: «Прощение – это аромат, который оставляет фиалка на сапоге, раздавившем ее».

Мелодично звонит будильник, встроенный в мой сотовый телефон. Открываю глаза с приятным чувством – наступило утро. И какое утро! На Гавайских островах!

Бодро вскакиваю с кровати, на часах пять утра местного времени. Собираясь на Гавайи, четко решила, что каждое утро буду ходить на берег океана и заниматься йогой, медитировать. Кундалини-йогой я увлеклась пять лет назад. Мое увлечение неожиданно подарило мне встречу с уникальным человеком, с духовным мастером Нииру из Гоа. Правда, ежедневно делать упражнения и медитировать не всегда получается. Но старюсь раза два в неделю заниматься дома, а когда есть возможность, ездить в йога-клуб, который находится в самом центре Москвы. Чувствую, как после занятий получаю более гармоничное и глубокое состояние души и тела. Здесь, на Гавайях, я решила не лишать себя этого удовольствия.

Включаю кофеварку и завариваю себе чашечку свежего ароматного кофе. Выхожу на балкон, на улице еще только светает, небо просыпается от ночной спячки. Воздух наполнен сладко-терпким ароматом цветов. Ранние пташки уже щебечут и резво перелетают с дерева на дерево, шумит океан. Солнечные лучи скрыты в туманной дымке.

– Здравствуй, новый день! Я встречаю тебя с радостью и буду благодарна всему тому, что ты мне подаришь сегодня! – говорю вслух, сладко потягиваясь.

Быстро одеваюсь, беру белоснежное махровое полотенце, коврик, захваченный из дому специально для занятий йогой, и спешу на берег океана.

Пока идешь по территории отеля, спускаясь к набережной, есть возможность полюбоваться его редкой красотой. Много зелени, необыкновенных благоухающих цветов, мостики и голубые бассейны с пресной водой, уютные ресторанчики с роскошным видом прямо на океан, который вечером смотрится еще экзотичнее. Шумят маленькие водопады. Где-то рядом кричат попугаи, они живут прямо на территории отеля, яркие, большие и мощные птицы. Знаю, что многого здесь еще не видела, обязательно поброжу в свободное время и изучу все достопримечательности отеля.

Вот последний спуск, и я – на берегу океана. Он сегодня намного тише, волны пенятся и соревнуются между собой в своем желании быстрее достичь берега. Утренний прохладный ветерок ласкает мое тело. Хочется глубоко дышать, наполняясь свежестью и новой жизненной энергией. Постелила коврик, приняла асану и начала заниматься. Несколько разминочных упражнений, затем – на дыхание. Так целый час, потом можно просто полежать в расслабленном состоянии, почувствовать свое тело и свободу мыслей. Занимаясь йогой, я открыла для себя совершенно новое восприятие жизни. Все, что было в прошлом, должно просто умереть в нашем сознании, и тогда откроется дорога к внутренней свободе и счастью.

В этой свободе ты можешь раствориться в каждом моменте бытия и слиться со всеми звуками окружающей тебя природы, со своим дыханием.

Отдыхая, я лежу с закрытыми глазами и слушаю шум прибоя. Это мелодия жизни, мелодия природы пропитывает все мои клеточки, и наступают минуты блаженной неги.

– Hello! – Неожиданно я слышу рядом с собой мужской голос.

Открываю глаза и вижу – рядом со мной стоит мужчина, на вид лет шестидесяти. Хорошо загоревший, подтянутый, в белых шортах и голубой футболке, на ногах кеды. Он широко улыбается и смотрит на меня удивленными глазами. Ведь на часах всего 6 часов 15 минут, берег океана пуст, практически все обитатели отеля еще спят. Я поднимаюсь, отряхивая мелкий колючий песок с рук и ног. Взаимно приветствую.

Незнакомец о чем-то спрашивает меня, говоря очень быстро на английском языке и постоянно улыбаясь. К сожалению, мое слабое знание английского не дает мне возможности до конца понять, о чем он говорит. В школьные годы я учила немецкий. А английский только-только начинаю изучать.

Но тем не менее из нашего общения – словами, жестами, мимикой – стало понятно: зовут его Марк, он из Сан-Франциско, отдыхает в соседнем отеле и очень любит бегать по утрам. Он расспросил меня, из какой я страны и как долго занимаюсь йогой. Мы обменялись с ним любезностями, и Марк продолжил свою легкую пробежку по берегу океана.

Давно подмечено, что у американцев более популярна идея оздоровления. Их часто можно видеть бегающими, плавающими и отдыхающими. Они просты в общении и очень улыбчивы. Хотя за этой улыбкой часто скрываются сдержанность и скрытность характера.

Я вновь сижу на берегу и смотрю в бескрайние просторы океана. Как здесь легко дышится! Чувствую себя прекрасно! До начала мероприятий у меня есть еще время и хочется отдохнуть от всей житейской суеты, побыть наедине с природой и, конечно, самой с собой.

Каждый день саммита наполнен мероприятиями: встречи, обучение и веселые вечеринки. Только утро каждого дня можно было использовать так, как хочется, и я посвящала его занятиям йогой. Еще несколько дней мы встречались на берегу океана с этим интересным и забавным американцем. Несколько раз он замедлял свой бег возле меня, здоровался и молча садился на песок, повторяя в точности все мои движения по йоге. Мне было забавно наблюдать за ним. И каждый раз, когда у него не все получалось, он усердно сопел, но упорно пытался повторить все в точности, а затем весело смеялся.

В последнее утро пребывания на Гавайях мой друг пришел раньше обычного времени. Он водрузил на песке замысловатую горку из песка, морского камня и ракушек. Посередине своего творения он закрепил маленький букет экзотических цветов, связанных красивой цветной ленточкой. Когда я пришла на берег, у Марка было все готово и он сидел в позе лотоса, с нетерпением ждал меня. Было приятно получить этот оригинальный подарок. Мы вместе вновь активно занимались йогой, сидели на берегу и слушали шум морского прибоя. Мой американский друг сегодня вечером улетал домой, где его ждали семья и работа.

Расставаясь, мы пожелали друг другу всего наилучшего, Марк нашел палку и вывел на песке большими буквами:

– Thank you! Big kiss!

Рядом со словами он нарисовал улыбающуюся мордочку.

Но не успел он закончить свое послание, как накатила большая пенящаяся волна и в одно мгновение все смыла, оставив вновь чистый ровный берег с остатками пены, морских ракушек и всякой всячины, поднятой со дна океана. Мы глядели на все происходящее с улыбкой и благодарностью к жизни, понимая, что все приходящее когда-нибудь уходит!

Марк пожал мне руку, обнял на прощание, и мы разошлись в разные стороны. Вечером он улетел в Америку.

Наш саммит также подходил к концу, в один из последних дней нам предстояла интереснейшая экскурсия к кратеру спящего вулкана Халеакала.

Утром в очередной раз мы спешили на замечательный завтрак, который по традиции проходит всегда на берегу океана, под открытым голубым чистым небом Гавайев. На столах было много экзотических фруктов и вкусной еды. Многие участники саммита, приехавшие с мужьями, парами медленно спускались в ресторан. Мы усаживались за красиво сервированные столы, а наличие на столах роскошных букетов из живых цветов придавало особую торжественность и шик.

В нескольких метрах от нас бушевал океан, морской ветер раскачивал густые кроны пальм и кусты, в каждом порыве ветра я ощущала новый запах цветов вперемешку с ароматом тропического ветра.

Фрукты, чашечка кофе, ласковые утренние лучи солнца и бушующий океан – музыка жизни, о которой можно было раньше только мечтать. И все это есть у меня в реальной жизни.

Через час автобус увозил нашу группу на экскурсию на самую вершину гор, где находится спящий вулкан. Над восточной частью Мауи возвышается Халеакала, что в переводе с полинезийского означает «Дом Солнца». Его высота более 3000 м над уровнем моря.

Машина, урча, очень медленно поднималась вверх по горному серпантину, и растительность вокруг менялась с каждым новым витком в горы. Сначала это был густой тропический лес. Большие сочно-зеленые луга. На перевале можно было увидеть с высоты птичьего полета часть острова и берег изумрудно-зеленого океана. По нему медленно плыли в разные стороны корабли, роскошные яхты и лодки. Простор и это красивейшее зрелище восхищало всех.

Автобус стал еще медленнее подниматься в гору, и скоро мы полностью погрузились в густой туман. Оказалось, что это были облака, низко опустившиеся прямо на вулканические горы. Растительность вокруг исчезла, и пред нами предстала черно-коричневая, залитая вулканической лавой поверхность гор. Видно, как с самой вершины раскаленная лава прокладывала себе дорогу, извиваясь на поворотах с большими глубокими щелями. Сейчас эта лава остыла, но ее мощь и масштабность восхищали. У меня было такое ощущение, что мы едем по кратеру необитаемой Луны или другой далекой планеты. Вот и место стоянки, нас подвезли на смотровую площадку, которая находилась прямо рядом с кратером.

Загадочный вулкан Халеакала! Поднявшись на самый край кратера, я с восторгом рассматривала это сказочное зрелище – захватывало дух! Его глубина и диаметр – несколько километров, и там внизу, в самом центре кратера, медленно плывут белые облака. Немного страшно, потому что этот земной исполин не так безопасен и, как нам говорил экскурсовод, может в любой момент начать бурлить и извергать из своей черной пасти горячую лаву. И где-то там, далеко-далеко, чуть-чуть струится белый дым из пасти этого спящего земного дракона! Вся наша группа с удовольствием фотографировалась на таком фоне.

Интересно еще и то, что нам удалось увидеть один редчайший цветок, который растет только в этих местах, на вулкане. Этот цветок имеет серебряный цвет и напоминает наше алоэ, только намного крупней. Листья покрыты серебристыми чешуйками, напоминающими металлическую стружку. Если смотреть на этот цветок издали, то возникает ощущение, что он изготовлен из оцинкованной стали. Его категорически запрещено трогать руками, так как цветок может сразу погибнуть. Нам ничего не оставалось делать, как только любоваться им и фотографировать.

Даже камни с этого вулканического извержения брать на память нельзя: существует легенда, что того, кто возьмет себе хотя бы маленький камешек, ждут несчастья. Наивные американцы верят в то, что несчастье или радость зависит от наличия камня-талисмана или каких-либо еще сверхъестественных сил. Все наши радости и печали, горе и страдания, здоровье и душевное равновесие зависят от восприятия жизни, от того, как мы относимся к себе и окружающим нас людям. Только наш ум уводит нас от настоящего, от понимания, что нет прошлого, а есть только «здесь и сейчас».

Большинство людей живут, не осознавая того, что ты есть чистый и ясный. Таким тебя создала Природа. Я точно знаю, что не судьба влияет на человека, а человек – на свою судьбу.

Потрясенные красотой вулкана, мы вернулись к подножию горы в наш отель. Там продолжала бурлить жизнь и шумел океан.

Настало время прощаться с островом. Наш саммит успешно завершился. С грустью я покидала Мауи. Остров, который открыл для меня столько новых, ни с чем не сравнимых ощущений.

Вечно бурлящий океан, неугомонно швыряющий на берег свои мощные волны. Встречи и новые знакомства, свежие впечатления и идеи, и самым лучшим подарком было осознание, что я этого достойна.

Наступил день отлета с Гавайских островов. Самолет с ревом поднимает нас в небо, впереди многочасовой перелет и Москва.

Бросаю прощальный взгляд из окна иллюминатора на зеленый остров, на бушующий океан:

– Спасибо, океан, за ту силу и энергию, которую ты подарил мне в эти дни!

Я благодарна Компании, которая каждый раз удивляет меня и моих коллег возможностью путешествовать по миру! Спасибо всем, с кем я общалась и с кем провела интересные и счастливые дни моей жизни!

Буду рассказывать своему сыну про эту сказку и, конечно, поделюсь с ним своими впечатлениями. Мне есть что рассказать и коллегам по бизнесу. Бросаю прощальный взгляд на остров, покрытый сочной зеленью, который удаляется все быстрее и быстрее.

– Я вернусь, я обязательно вернусь к тебе, остров Мауи! Я очень хочу вернуться сюда вместе с сыном, и так будет! Верю в это!!! Все уходит и все возвращается!

Самолет набирает высоту и ныряет в густые серебристые облака. Улетаем!
Достаю свою походную сумку, набитую книгами о Гавайских островах, открытками и мелкими сувенирами, которые я купила в аэропорту перед отлетом. С удовольствием все это разглядываю, читаю, но почему-то опять всплывает моя прошлая жизнь. Перед глазами одна за другой мелькают картинки моей юности…

Взросление

Лишь немногие люди способны изменить ход своей жизни, но каждый из нас может жить так, чтобы изменить хоть малую часть событий. В результате этих усилий пишется новая история жизни.

Хорошо помню, как я взрослела вместе со своими подругами по подъезду, Светой Доропей и Раей Газизовой. В их семьях, как и в моей, не все было благополучно: старший брат Светки трагически погиб на службе в армии, после чего мать запила, а затем и отец; Рая страдала от побоев пьяного отца, в их семье было четверо детей… И очень часто, собравшись где-нибудь в беседке пустого детсада, мы обсуждали наши далеко не детские проблемы. «Святая троица» – так звали нас соседи, потому что мы были не разлей вода. Между нами существовала прочная дружба, нас объединяли не только общие интересы, учеба в школе, но и те трудности, которые мы испытывали в своих семьях. И самая главная – нехватка денег. Все свободное время мы проводили вместе. Каждый раз, встречаясь, придумывали себе какое-нибудь занятие. Нам нравилось усаживаться на подоконнике четвертого этажа нашего подъезда и мечтать. Мы представляли себе, что вырастем и поедем искать шоколадный город, где все будет из шоколада – дома, заборы и деревья. Нам представлялось, как мы будем в нем жить и есть каждый день шоколад. Мы мечтали уехать на необитаемый остров и жить там самостоятельно.

Летом все кусты и цветы возле нашего подъезда тщательно пропалывались нашими детскими ручонками. Соседки, сидящие возле подъезда, хвалили нас, и нам это было приятно слышать.

Проявляя большую жалость ко всем бездомным кошкам, мы собирали их по всему кварталу, сооружали им жилище под забором детского сада из старых кирпичей и картона. Таскали каждый день им еду из дома, иногда в чем-то отказывая себе. Каждый раз, когда мы отправлялись домой, наши подопечные с громким мяуканьем выстраивались в вереницу и провожали почти до подъезда. Потом мы создали свой отряд тимуровцев и к праздникам, накопив немного денег, покупали маленькие открытки, аккуратно их подписывали и бросали в почтовый ящик каждому жителю нашего подъезда. Наша троица рисовала праздничную стенгазету, вывешивая ее на видном месте на втором этаже в подъезде. У нас постоянно возникали новые идеи.

Мы нянчили соседских детей, помогали одиноким бабушкам, живущим в нашем подъезде, убирали их квартиры, ходили в магазин за продуктами. Также играли в прятки и классики, по тем временам очень популярные игры. Вспоминаю, как я впервые влюбилась в соседского мальчишку. Помню свое волнение и первые бессонные от безответной любви ночи. Мои подружки всячески успокаивали меня, еще до конца не понимая, что же такое любовь.

Наша троица, собираясь вечерами в подъезде, сладостно мечтала о светлом будущем, о сытой и мирной жизни в наших неблагополучных семьях. Летом часто вместо отдыха мы отправлялись в садово-тепличный совхоз, работали на прополке или сборе ягод, фруктов и овощей. Получая мало-мальские деньги, спешили отдать их родителям, заранее зная, что ничего от них не получим.

Подходило к концу жаркое лето 1972 года, я вновь работала на птицефабрике. Возвращаюсь домой после работы, я понимаю, что меня никто не ждет. Полупустая квартира, ободранная мебель и гора бутылок из-под пива и вина на кухне. Мама проявляла ко мне интерес только в день моей зарплаты. Она вновь забирала деньги, и все повторялось. К началу учебного года у меня не было новой школьной формы. Из старой я давно выросла, рукава стали короткими, локти протерлись, не было обуви – я донашивала развалившиеся старые сандалии. Маму это вообще не волновало. Однажды, получив заработанные деньги, прежде чем принести их домой, я зашла в магазин и купила недорогую игрушку сестренке и немного сладкой карамели. За что, придя домой, получила от матери море оскорблений.

– Не смей тратить деньги!!! – кричала мама, пересчитывая на кухне мою зарплату. – Дрянь! Нам еще жить надо полмесяца и питаться! Конфет захотела, на хлеб не хватает, а она конфеты ест. Ишь ты какая! Что бы ты ими подавилась!!!

А на следующий день, приехав с работы, я застаю маму крепко спящей после очередной дозы зелья. В доме никто не убирался, во всех комнатах – беспорядок.

Сестренку забрала к себе мамина сестра. В холодильнике ничего нет, только черствый хлеб и остатки консервов.

Желудок просит есть, тело ломит от усталости, болит голова.

Я сижу в оцепенении на кухонной табуретке.

Что делать? Как жить дальше? Это просто невыносимо, с горечью размышляю я. Я не хочу жить! Все, все надоело!!!

Так думала я, сидя на кухне за столом с облезлой клеенкой. Сил не было даже плакать, пустота вокруг и на душе, в голову все чаще стали лезть подленькие навязчивые мысли: смысла в жизни нет, одни страдания… Кому нужна моя жизнь, да и я сама?..

Что-то удерживало меня от рокового шага.

В дверь позвонили. Открываю и вижу на пороге мою рыжую подружку Светку. У нее были красивые ярко-рыжие волосы, бледная кожа, крупные веснушки и огромные голубые глаза. Одевали Светку, так же как и меня, во все штопанное-перештопанное, и сейчас она стояла в выцветшем зеленом старом летнем платье.

Она посмотрела на меня с удивлением:

– Свет, ты что вся зареванная? Опять маманя ругала? Да не обращай внимания! Моя такая же, и что теперь?!

Я рассказала ей, что очень устала от всего. От тяжелой работы, от постоянных пьянок матери и вообще от своей ненужности и острого чувства голода. Мне казалось, что я на грани нервного срыва. Светка молча выслушала меня, вздохнула и сказала:

– Да хватит реветь, пошли ко мне. Родители уехали, я тоже хочу есть, может, у нас что-нибудь найдем?

Придя к Светке домой, с горечью обнаруживаем, что и в ее доме – пустой холодильник. Неожиданно в морозилке нашли слипшихся замороженных бройлерных тощих, синих цыплят. Есть хотелось невыносимо. В желудке урчало и тошнило от голода, кружилась голова. Попробовали отделить одного цыпленка, чтобы сварить, но тщетно. Чувство голода нарастало. Этот смерзшийся, обледеневший кусок курятины не входил ни в одну кастрюлю. Нам пришлось наполнить большой эмалированный тазик водой, поставить на плиту, положить туда смерзшихся цыплят. Мы хотели дождаться, когда они оттают, оставить немного себе, а остальное мясо положить обратно в холодильник. Расположившись напротив газовой плиты, в четыре глаза уставились на огонь газовой конфорки. Вода долго не закипала, и мы вышли на балкон. Увлеченные своими беседами, совсем забыли про голод и варящихся цыплят. И только когда на кухне зашипела выливающаяся и пенящаяся через край вода, мы вспомнили про нашу еду. Тощие цыплята разварились, даже немного подгорели, и от них по всей квартире распространялся не совсем приятный душок. Помню, с какой жадностью уминали мы этих птиц, даже не заметив, как съели все содержимое таза. Живот был так полон, что от переедания ныл желудок. Но для нас этот день был большим праздником – мы наелись курятины до отвала!

Света мне рассказывала, что мать, обнаружив исчезновение нескольких килограммов цыплят, сильно ее ругала и даже отшлепала мокрой тряпкой.

Еще долго, на протяжении многих лет, страх быть голодной сидел в подсознании, и, наверное, поэтому в моем холодильнике дома и где бы я ни была всегда находилось много разной еды на всякий случай, про запас. Этот страх голода трудно отпустить и забыть. Время стало самым лучшим лекарем.

Лето было в разгаре, для меня оно было привычно хмурым и безрадостным. Ранний подъем на работу, тяжелый труд и холодный, опостылевший дом с мамой, которая все больше и больше уходила в темное пространство алкоголя.

Неожиданно из Казахстана приехали родственники, трое папиных родных братьев. Мы встретились с ними у отца. Они долго расспрашивали меня, как я живу, как сестра, брат и как мама. Расплакавшись, я откровенно рассказала им, насколько невыносима жизнь в доме моей матери. Они посмотрели недоуменно на моего папу (как же так?! ты все это знал и не забрал дочку в свою семью?). Посовещавшись, младший папин брат Леонид предложил мне уехать жить к нему в Северный Казахстан, в село Семиполка.

В один день решилась моя судьба, и жизнь вывела меня на новый виток. Я решилась уехать жить в Казахстан. Мама даже не подозревала, что меня увозят, потому что была в очередном запое, а младшая сестра жила у тетки.

Встав рано утром, я собрала свои скромные пожитки, зашла в комнату, где спала мама, и, прижавшись щекой к облезлому дверному косяку, долго стояла и смотрела на ее бледное, осунувшееся лицо. В комнате стоял тяжелый запах перегара. У меня не было желания писать какие-либо записки, было одно огромное желание уйти из этого дома – дома, который для меня в последнее время стал местом непроходящей душевной и физической боли и внутренней пустоты. В нем уже давно не звучал детский смех, не пахло вкусными борщами – больше не было той доброй и ласковой мамы. Он был пустой, холодный и мрачный.

Помню, как я долго стояла посредине самой большой комнаты в нашей квартире, внимательно оглядывая все в последний раз: тусклые стены, обшарпанный пол, старую, ветхую мебель – все, что осталось от моего детства; по щекам текли слезы – это плакала моя душа. Я осознавала, что прощаюсь не только с этим домом, где прошло детство, я прощаюсь с мамой, с моей родной мамочкой, которая так и не смогла дать мне то, в чем я так нуждалась: любви, мудрости, заботы.

Я достала наш семейный альбом, который все это время прятала от мамы, так как она на многих фотографиях вырезала лицо отца, вытащила из него фотографии моих родителей, сестры, брата, завернула их в газету и положила в свою сумку. К сожалению, в нашем семейном фотоархиве нет ни одной общей семейной фотографии, где были бы сняты все вместе.

Также нет фото, где бы я была сфотографирована с мамой или папой в раннем детстве. Оставив ключи от квартиры на столе, я подошла к двери и вышла из дому с большой тревогой в сердце и крохотной надеждой на то, что мир не такой уж жестокий и моя жизнь переменится к лучшему. Это был первый шаг во взрослую жизнь. Я была готова к переменам, до конца не осознавая, какими они будут нелегкими.

Позднее я узнала, что мама вспомнила обо мне только через сутки. Сообщила ей о моем отъезде жена моего брата. И узнав о том, что меня забрали родственники в Казахстан, она пришла в ярость и очень долго посылала в мой адрес проклятия.

Папа спокойно отдал меня в семью своего брата, заботясь только о своем благополучии, и начал судебный процесс о лишении родительских прав моей матери.

Меня взял к себе дядя Леня, замечательной души человек и очень добрый. Он жил с супругой и новорожденной дочуркой. В одном маленьком, всего из двух комнат, домике, полуземлянке, мы стали жить вместе: дядя, его жена, малышка дочь и бабушка Матрена. Они искренне меня любили, заботились, а дядя называл меня трогательно:

– Рыдна племяшка!

Тогда почти все мои родственники, проживающие в Казахстане, говорили с украинским акцентом, а бабушка говорила только на украинском языке вперемешку с польским.

Когда я что-то вытворяла, дядя с любовью ворчал:

– Господи, не позавидуешь тому, кому ты достанешься! Вот коза-дереза!

Дядя Леня иногда был ко мне строг, а бабушка наоборот – добра и терпелива. У меня до сих пор сохранились самые теплые, благодарные чувства к их семье.

Весь восьмой класс я проучилась в казахстанской школе. И там также была активисткой. Да и с учебой, по понятным причинам, дела пошли намного лучше, чем в Магнитогорске. В моем дневнике были только четверки и пятерки. У меня появился интерес к жизни. Я старалась не думать о доме, о маме. Воспоминания приходили чаще всего по ночам, и тогда я тихо, тоскуя по своим близким, плакала. Со мной училось много казашек и русских, естественно, появились новые подруги и друзья.

Я продолжала заниматься спортивной гимнастикой, и тренер местной школы был просто счастлив, что мог выставлять мою кандидатуру на соревнования от нашего района. Один раз меня отправили в Алма-Аты на всесоюзные соревнования по спортивной гимнастике – выступать за Северный Казахстан. Выступила я замечательно и заняла первое место, набрав наибольшее количество баллов. Это были всесоюзные соревнования. За эту победу я получила диплом и подарок – красивую куклу. Помню, сколько радости было в моей душе и гордости за себя! Жалела я только об одном – что мои родители, мама и папа, были так далеко и не могли разделить мою победу. Мне всегда их не хватало.

Жизнь в этой сельской школе бурлила, проходили разные конкурсы художественной самодеятельности, где вновь я была первой. То пела, то танцевала или читала стихи, иногда показывала цирковые трюки (в чем помогла мне моя спортивная гимнастика.). В школе были хороший коллектив учителей и инициативный директор Владимир Горелик. Учащиеся, особенно старшеклассники, конечно, мечтали о том, чтобы в нашей школе был свой вокально-инструментальный ансамбль, проводились танцевальные вечера. Была сформирована группа добровольцев-старшеклассников для работы на животноводческой ферме, чтобы на заработанные деньги можно было купить аппаратуру для своего школьного ансамбля. Работать на ферме могли только по желанию. Конечно, я была в первых рядах добровольцев.

Зима. Метель. Раннее-раннее утро. На улице мороз – тридцать градусов. И вот по этому морозу, по белому, сверкающему под луной и скрипящему снегу, я, в стоптанных бабушкиных валенках, закутавшись в шаль, иду на ферму. Четыре утра, хочется спать, но меня ждут. В тот день, когда школьники выходили на работу, дояркам давали выходные дни. Работали мы в арочных фермах, где не было отопления и аппаратной дойки. За нами закрепляли группы коров. Мы с мальчиком из параллельного класса получили группу из двадцати восьми коров. В наши обязанности входило подоить всех коров и накормить. Доили мы вручную, что для меня, городской девочки, было неимоверно трудно. Но сдаться и показать свою слабость перед местными девчонками-одноклассницами я не могла.

Мы работали по два дня в неделю, полный рабочий день. Утренняя и вечерняя дойка. В выходные и праздники. Я помню, как нелегко было доить, руки с непривычки и от большого напряжения сводило судорогой. Приходилось таскать тяжелые ведра с сухим кормом и молоком. Иногда нам устраивали соревнования на самый высокий надой, где я была на равных с деревенскими девчонками. Перерыв между дойками был шесть-семь часов, и я помню, как, с трудом держа авторучку опухшими руками, выполняла школьное домашнее задание. От этой тяжелой физической работы я сильно уставала. Но, придя домой, находила силы, чтобы с восторгом рассказывать своей любимой бабушке о наших героических трудовых подвигах. Бабушка вздыхала, глядя на мое уставшее лицо, а дядя Леня уговаривал меня бросить эту затею. Некоторые школьники не выдерживали такой нагрузки и отказывались от работы на ферме. Но меня и моих одноклассников (самых стойких) грела мечта, что скоро в нашей школе мы сможем слушать песни ансамбля, в котором будут играть старшеклассники. Мы с нетерпением ждали первого концерта и дискотеки.

Наступила весна, и состоялся первый концерт. Помню, как на сцене школы красиво блестела музыкальная аппаратура, мелодично играли гитаристы и ударник. Нас всех, кто был причастен к этому празднику, распирало от гордости и удовольствия. Директор школы прилюдно поблагодарил всех учащихся, отлично поработавших на ферме и заработавших деньги на оборудование. Нам вручили подарки и долго аплодировали. Я была очень горда тем, что внесла вклад в культурную жизнь школы.

Так и прошел незаметно год моей жизни в Казахстане. Иногда я жила и у других родственников. Кто-то меня просто жалел, а кто-то открыто со злостью говорил о том, что от меня отказались родители и все свалили на чужие плечи. Мне было больно слышать это, и я начала тосковать по моему городу, по школе, по подружкам, Светке и Рае. Часто я думала о папе, сестре, брате и, конечно, маме. Весь этот год я мало знала о том, что происходило в Магнитогорске. Под Новый год пришло письмо от папы, в котором он сообщил мне, что скоропостижно скончалась моя бабушка Маша (мамина мама). Для меня она была лучиком тепла и нежности. Это была большая потеря, ведь бабушка все мое детство, как могла, согревала меня своей любовью. Она скапливала немного денег со своей скромной пенсии, шла на барахолку и покупала мне что-нибудь из одежды. Позже я узнала, что баба Маша после моего отъезда из города сильно тосковала по мне и вскоре слегла. Через месяц ее не стало.

Весна, моя первая весна вдали от родины! Я успешно заканчиваю восьмой класс, сдаю экзамены. Передо мной стоит выбор – продолжить обучение в школе или поступать учиться куда-то дальше. В это время к нам в школу приехали представители из троицкого ветеринарного техникума для набора учеников. Я понимала, что меня никто и нигде не ждет, и надо было думать о том, чтобы как-то устраивать свою жизнь, получать профессию.

Я принимаю решение поступить в этот техникум и стать ветеринаром. Я подала заявление и начала готовиться к вступительным экзаменам, оформлять документы. Эта работа мне представлялась интересной. Животные – самые благодарные существа на свете. Я написала о своем решении папе, понимая, что в Магнитогорске у меня нет больше дома. Маму к тому времени по решению суда лишили родительских прав. Сестру забрала к себе тетя.

Получив мое письмо, папа неожиданно приехал в Казахстан и объявил всем родственникам, что я буду жить в его семье.

Жизнь в семье отца не предвещала ничего хорошего, я это чувствовала и просила папу разрешить мне остаться жить и учиться в Казахстане.

Папа был категоричен, он твердо заявил:

– Останешься здесь – и потом будешь крутить всю жизнь коровам хвосты! Нет! Я этого не допущу!

Он спешно собрал все мои скромные пожитки и увез в свой дом.

Так началась моя жизнь в семье отца, которая состояла из его супруги Александры Сергеевны и ее дочери Веры.

По возвращении в Магнитогорск у меня было огромное желание встретиться с мамой, несмотря ни на что. Я узнала, что она продолжает так же пить и практически ни с кем не общается.

В один из дней, набравшись смелости, я пошла в квартал, где прошло мое детство. Зашла в подъезд: те же покрашенные синей краской стены, тот же запах подгоревшего молока на лестничной площадке. Медленно поднимаюсь на четвертый этаж. От волнения и страха сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Очень хотелось зайти в квартиру и увидеть лучистые и радостные глаза моей мамочки, той мамочки, которую я помню с детства, и услышать ее слова: «Доченька, дорогая моя кровиночка! Как я по тебе скучала, родная! Я так рада, что ты вернулась!»

Позвонила в дверь, мне открыла сестра. Захожу в квартиру, все та же мебель, серая убогая обстановка, очень душно. Стоит смрад от перегара. Ничего не изменилось: полупустая квартира, облезлые стены, деревянный пол с потрескавшейся краской и сияющими чернотой щелями. Серая кухонная дверь с разбитым стеклом. Холодно. Мама сидит на кухне, сильно похудевшая и постаревшая, в старом, выцветшем халате, на плечи наброшена вязаная вылинявшая кофта. Седые волосы на голове собраны в небрежный пучок. Ее когда-то ясные, наполненные жизнью голубые глаза теперь стали совсем тусклыми. Чувствовалось, что она после большого запоя. Увидев меня, мама резко вскочила из-за стола, и в мой адрес посыпались оскорбления. Я услышала страшные слова, резанувшие мое сердце нестерпимой болью:

– Явилась, скотина? Про мать вспомнила? А кто тебя здесь ждет, кайдашовская порода?! Пошла вон отсюда! Что б я тебя больше не видела никогда в этом доме! – кричала мама. – Чего смотришь на меня, сволочь? Будь ты проклята!

Я развернулась и с ревом выскочила из дому, и еще долго стоял в ушах мамин крик:

– Проклята!

Хриплый голос мамы эхом возвращался:

– Проклята!

Кто бы тогда мог знать, что именно эти слова, произнесенные моей мамой, так глубоко западут в душу, что в последующие годы я буду жить с огромной обидой на нее и на весь мир. Я ясно поняла, что с этой минуты у меня больше нет матери. От обиды во мне умирала моя внутренняя мама, та часть моей души, которая должна была заботиться обо мне и согревать меня своей нежной любовью всю дальнейшую жизнь.

Весь день я бродила по городу с ощущением, что из моего сердца кто-то вырвал с болью, с корнями веру в людей, в моих родителей, веру в себя и в саму жизнь.

И только тогда, когда я сама стала мамой, я стала много размышлять о том, что чувствовала моя мать в минуты прозрения, когда понимала, что она потеряла не только семью, мужа, но и детей. Было ясно – она потеряла себя. Свое собственное «я». Так и не реализовав до конца себя как любящая и нежная мать, как прекрасная хозяйка уютного дома, замечательная жена, искренне уважающая своего мужа, моего отца. Она похоронила в себе талант великого организатора и человека с большим и щедрым сердцем. И тогда, обижая нас, детей, мама находилась в состоянии внутренней боли женщины, которую кто-то когда-то тоже сильно обидел и унизил. Женщины, которая не смогла найти выход из сложной ситуации и выбрала самый легкий путь – обезболить свое израненное сердце алкоголем.

Нередко дети повторяют судьбу своих родителей. И мне предстояло повторить судьбу своей мамы, стать несчастной и обиженной, озлобленной на весь мир и людей и так же медленно уйти в никуда.

В тот момент мне показалось, что я повзрослела и взглянула в лицо истине. И проклятие матери стало для меня в последующей жизни благословением. Благословением на самостоятельную жизнь, где я могла взять ответственность за происходящее только на себя.

Мать и мачеха

Отныне я стала жить в другом доме, в доме отца, с мачехой при живой матери. Иногда я все же заглядывала в свой квартал, чтобы украдкой увидеть маму. Но каждый раз, проходя мимо, она делала вид, что не замечает меня, а иногда оборачивалась и выкрикивала мне вслед какие-то грубости. Мы отдалялись друг от друга все дальше и дальше морально и духовно.

Все реже мне приходилось встречаться с моими подругами, Светой и Раей, которые, так же как и я, грустили и тосковали в разлуке.

Начинался новый рубеж жизни.

Я жила в двухкомнатной квартире отца в центре города. В этой семье всем заправляла его жена. И я еще острее ощутила свое одиночество. У мачехи была дочь, немного старше меня, мы жили с ней в одной комнате. Периодически вспыхивали скандалы. Тетя Шура (так я звала супругу отца) поначалу настаивала на том, чтобы я называла ее мамой. Но я не могла. Я понимала, что мама, какая бы она ни была, у меня одна.

Мачеха была строгой, жесткой женщиной и, самое главное, безмерно жадной. Скандалы вспыхивали на пустом месте по поводу и без повода. Например, вечером, возвращаясь домой с работы, я слишком громко щелкнула замком в ванной. Утром в мой адрес неслось:

– Ах ты щенок! Как ты посмела разбудить меня, гремя в ванной! Соплячка! Ты в этом доме никто! Не нравится – отправляйся жить к своей родной мамочке, пусть она тебя воспитывает!

Крик поднимался на всю квартиру, и чаще всего это происходило в отсутствие отца.

По утрам меня никогда не звали завтракать до тех пор, пока не закончит завтрак ее дочь, для которой специально стряпались блинчики и покупался свежий варенец. Вещи я носила в основном поношенные или перешитые из старья. Тетя Шура, надо отдать ей должное, прекрасно шила. Я постоянно чувствовала свою ущербность и ненужность в этом доме.

Были случаи, когда папы не было дома, а мне нужно было попросить денег на обед (я в то время уже работала на фабрике и зарплату полностью отдавала в семью), на что тетя Шура зло мне говорила:

– Навязалась на мою шею! Иди к своей мамане-алкашке и проси у нее денег! И я молча, опустив голову, уходила на работу, не имея при этом ни копейки денег на обед в столовой.

Папа побаивался свою жену и не осмеливался лишний раз заступиться за меня. Мне приходилось ходить по одной половице, боясь наступить на другую. Сказка о Золушке была моей любимой книгой: в ней много общего с моей жизнью в новой семье. Когда я читала эту книгу, то узнавала в себе ту самую Золушку: работа по дому, злая мачеха и безнадежность моего положения. Только одно я тогда понимала – вряд ли в моей жизни пробьют часы и добрая фея одним движением руки все изменит. Кто бы мог поверить в то смутное и далеко не сказочное время, что сказки иногда сбываются. Но об этом чуть позже.

Вскоре я поступила в училище № 17 города Магнитогорска, где готовили обувщиков. Выбор пал на это училище совершенно случайно. Самое главное, что будущая работа была не так далеко от дома. Я продолжала обучение в вечерней школе и получила среднее образование. Учиться мне было легко и интересно. А параллельно я училась в училище, которое закончила с красным дипломом. Так началась трудовая деятельность в обувном объединении, по тем временам процветающем и довольно-таки крупном. Для меня открывался новый мир.

После окончания училища я получила свою первую профессию – пошивщик обуви четвертого разряда.

Если вы смотрели фильм Чарли Чаплина «Новые времена», то, может быть, помните – там есть момент, когда герой, всю смену до одури закручивавший на конвейере гайки, машинально вдруг начинал крутить пуговицы. Нечто похожее творилось и со мной в первое время работы на фабрике.

Обувное производство состоит из нескольких подготовительных цехов и пошивочного, самого основного. Именно из него выходит готовая продукция. Производство обуви в этом цеху завершается, и готовая продукция отправляется на упаковку, а затем на склад готовой обуви. Я работала в огромном пошивочном цехе, с мутными, высокими, до самого потолка, окнами. Вдоль всего цеха стояли конвейеры с пятью линиями. На каждом из них производилась определенная модель обуви. В цехе работали более тысячи человек в десяти бригадах, у каждой бригады свой план и определенный ассортимент обуви. Вдоль каждого конвейерного ряда стоят станки, громко урчащие все восемь часов. За смену можно было отойти от конвейера на часовой обед и два пятиминутных перерыва.

В цехе было шумно, повсюду резкий запах краски, растворителя и клея. Грохот конвейеров и машин заглушал человеческие голоса. Чтобы тебя услышали, надо было кричать собеседнику в самое ухо. Рабочие, в основном женщины, стояли вдоль конвейера, одетые в одинаковые косынки, темные халаты или фартуки. Оборудование покрашено в темно-серый и грязно-зеленый цвета. Специфика «пошивки», так обычно называли наш цех, заключалась в том, что вся обувь в заготовках, натянутая на деревянные или пластмассовые колодки, плавно плыла по замкнутому конвейеру. Один работал на станке, другой выполнял свою операцию вручную. Кто-то намазывал клей на определенные детали обуви или вручную затягивал бортик на подошве. Часть технологического процесса выполнялась на различных станках. Темп был очень быстрый, за смену надо было обработать более 1000–1500 пар и при этом не сбиться с ритма. Самая главная задача при такой скорости – все сделать качественно, успеть за несколько минут выполнить весь технологический процесс. На одном таком потоке в среднем тридцать – сорок человек выполняют определенную операцию.

Это был изнурительный конвейерный ритм, не позволяющий рабочим даже на минуту отойти от своего рабочего места.

Колодка с обтянутой обувью в процессе затяжки весит более двух-трех килограммов. Если, не дай бог, такая колодка нечаянно падает на ногу, то может серьезно травмировать пальцы. Обувное производство в легкой промышленности считалось и считается одним из самых вредных. Особенно опасно там, где стоят станки: рабочий на большой скорости старается обработать пару обуви, спешит, конвейер подкатывает ему очередную полупару. И опять новая пара обрабатывается и возвращается на конвейер. Ритм невыносимый. Стоит только замешкаться – из-за поломки станка или по какой-нибудь еще причине, – и пары, идущие по конвейеру, складываются рядом, так как без очередной технологической операции дальнейший процесс изготовления обуви невозможен. Если один человек сбивается с ритма, то начинается «завал» – так называют скопившуюся и необработанную обувь. Другие рабочие сидят и ждут. Виновник произошедшего завала вынужден будет в свой обеденный перерыв или после работы доделывать все, что скопилось. А это значит, что не будет времени отдохнуть и всем последующим рабочим придется работать с более высокой скоростью, чтобы успеть обработать в удвоенном режиме обувь. Естественно, теряется качество, начинает идти брак, возникают и другие неприятные последствия.

Конвейерный труд – это очень жесткая, тяжелая и малооплачиваемая работа. Часто на таких станках из-за большой скорости конвейера у рабочих случались травмы рук: ампутировало пальцы или травмировалась ладонь. Легкая промышленность была далеко не легкой в производстве. Оплата мизерная даже по тем временам. Она составляла 50–60 рублей в месяц.

Я помню, как рабочие, выполнившие в течение смены две-три операции, не могли за свой труд получить зарплату полностью. И только потому, что действовало постановление правительства о том, что в легкой промышленности нельзя было зарабатывать более ста пятидесяти рублей. Если рабочий зарабатывал благодаря совмещению нескольких операций, например, двести рублей, то ему выплачивали только сто пятьдесят. Я, работая какое-то время в профкоме, неоднократно поднимала этот вопрос перед руководством, но никто ничего не мог решить. Так в то смутное время застоя наше правительство, сытое и зажравшееся, устанавливало планку дохода людям, которые просто сгорали на производстве от непосильного труда.

Выходные чаще всего объявлялись рабочим днем, потому что нужно было выполнять план месяца, года и пятилетки, спущенный «сверху», из Министерства легкой промышленности. В то время было модно организовывать субботники: в честь очередного съезда партии, в честь дня рождения Ленина, в помощь детям Афганистана с последующим удержанием заработанных денег в многочисленные фонды. Не важно, каким путем, ценой скольких искалеченных рук, ног и просто подорванного здоровья доставалась людям работа на конвейере обувного объединения. Особого выбора места работы в те времена почти не было. Это касалось в первую очередь женщин. И мне часто в то время приходили на ум слова: «Рабы не мы – мы не рабы!»

Начинала с затяжки обуви, а со временем освоила почти все операции. Одной из таких операций было затягивание бортика платформы металлическими клещами. Мы шили летние босоножки из зеленой клеенчатой искусственной кожи. Берешь в руки колодку с заготовкой, устанавливаешь на штуцер, затягиваешь кожаный бортик подошвы и обстукиваешь стельку железными клещами, напоминающими плоскогубцы с длинным носиком. На всю операцию приходится не более двух-трех минут. Скорость, скорость, скорость… И так за смену ты должна сделать более тысячи пар обуви. К концу дня руки покрывались кровавыми мозолями, приходилось их забинтовывать или наспех заклеивать лейкопластырем. Ныла спина, гудели ноги. Я, молодая восемнадцатилетняя девушка, полуживая приходила домой, мои опухшие руки отказывались меня слушаться, иногда я даже не могла отрезать себе кусок хлеба. Помню случай, как однажды после работы, обессилевшая и изнеможенная, я пришла домой. Села ужинать. Пробую отрезать себе кусок хлеба, но опухшие руки плохо сгибаются из-за окровавленных мозолей и долго не заживающих ран, нож просто выпадает из рук. Папа сидит напротив, пьет чай и, глядя на меня, горько вздыхает. Я плачу горькими слезами, говорю ему:

– Папа! Посмотри на мои руки. У меня нет сил даже держать ложку! Это чудовищная работа, все болит, я ночью не могу уснуть от этой боли, посмотри на эти раны от мозолей! Как с такими руками молодой девушке жить дальше? У меня болит все тело! Я не вижу будущего, это каторжный труд! Мне пло-о-о-хо…

– А что делать, дочурка? Я столько лет работал на шахте, потом на мартене, и мне было очень трудно. Терпи, доченька, терпи. Пенсию зарабатывать надо, – как мог, старался утешить меня папа.

С ужасом я представила себе, что вот так всю жизнь буду стоять на конвейере, с кровавыми мозолями. Я осознавала, что нахожусь в какой-то жуткой клетке. И мне уже практически ничего не светит в будущем. Остается только одно: сейчас, в возрасте восемнадцати лет, начинать думать о пенсии. Тогда я смогу отдохнуть, если, конечно, доживу. Изнурительный труд на обувной фабрике, жизнь с мачехой, отсутствие родительской любви не давали мне даже надежды на то, что в этой жизни можно что-либо изменить.

Наступила пора взросления.

И сегодня я часто задумываюсь над тем, откуда в те годы я могла безгранично черпать силы и энергию, веру и терпение, проходя через все буреломы невзгод и неудач?

Ведь нам совсем не нравятся страдания, душевная боль. Когда они настигают нас, хочется закрыться от всего мира. Но со временем я поняла, что эти испытания, именно они, послужили мне на пользу. Именно эти несчастья, тяжелый физический труд с самого раннего детства позволили расколоться скорлупе, покрывающей мое сердце. Они освободили меня от ложного восприятия себя и своего прошлого, за которое я цеплялась. Только через боль приходит осознание, что надо что-то менять. И только эта возможность дала мне понять, зачем я живу и что на самом деле представляет собой этот замечательный мир. Я много лет училась отпускать свое прошлое и жить настоящим.

Работая все эти годы в Компании, я нередко встречалась с людьми, которые, достигнув определенного успеха в бизнесе, при первых же трудностях останавливались, не позволяли себе идти дальше, потому что их тянул назад груз прошлого. Все обиды, застарелая горечь и злость не дают возможности двигаться вперед, сковывают инициативу. Людям скучно жить, потому что нет доверия к жизни, и многие уходят, так и не став теми, кем сотворила их природа. Это величайшая трагедия всего человечества, самое большое наше несчастье.

Я могу с уверенностью сказать: наши жизненные невзгоды закаляют характер, формируют нашу личность, и надо быть благодарным тем, кто научил нас быть сильным. Родители, одноклассники, коллеги, друзья – наши впервые учителя. Наш опыт – Божий дар. Каким бы ни был мой жизненный опыт, я за многие годы смогла обратить его во благо. Это позволяет мне сегодня жить достойно, с интересом, в гармонии с миром и в первую очередь с собой.

Наши корни

В постоянной спешке, в бесконечности неотложных дел мы не можем остановиться, оглянуться и подумать. Если бы человек не уподоблялся Иванам, не помнящим родства, если бы не прерывалась связь поколений, мы обрели бы для себя и своих детей нечто очень важное – здравый смысл, мудрость, достоинство (благо нашим предкам всего этого было не занимать). И кто знает, может быть, принимая ответственные решения в своей жизни, мы не совершали бы досадных ошибок и опрометчивых поступков.

Чуть позже, более подробно узнав о жизни и судьбе своих предков, я поняла, откуда во мне эта жизнестойкость и духовность.

В Греции я встретилась с двоюродным братом по маминой линии Виктором Рыковым, который живет там более двадцати пяти лет, и узнала о происхождении маминых предков из рода Обориных.

Шел 2002 год, я отдыхала в Греции. Мы сидели у Виктора дома, в одном из красивейших районов Афин, Святая Варвара, и рассматривали семейный альбом. Виктор вдруг закрыл альбом и сказал:

– Светлана, я покажу тебе то, что никому не показывал больше двадцати пяти лет. Эту реликвию рода Обориных я собирал несколько лет по всем нашим родственникам и очень этим дорожу.

Он встал, ушел в другую комнату и вернулся оттуда с маленькой потрепанной картонной коробкой, достал из нее старые фотографии, наклеенные на толстый картон. На одной из фотографий, пожелтевшей от времени, был изображен молодой, крепкий, подтянутый мужчина в военной форме и адмиральских погонах – брюки галифе, начищенные до блеска сапоги. В ногах, мирно положив голову на лапы, лежала большая, красивая, породистая борзая. В уголке фотографии написано: «Привет из Японии!», а на обратной стороне текст: «Тебе, любимая Полинушка! Помни, не забывай. Твой муж Иван Оборин».

Это была фотография нашего прапрадеда. Я внимательно вглядываюсь в лицо человека, который жил более ста лет назад, ищу знакомые черты. На второй фотографии большая семья – отец, мать и трое сыновей. Мужчина одет в строгий мундир с погонами, с глухо застегнутым воротником, борода красиво подстрижена. Сидящая рядом женщина, в пышном платье с кружевными пелеринами, спокойно улыбается, по бокам стоят двое мальчиков-подростков в коротких шортиках и матросках. Самому маленькому на вид три-четыре года, он сидит на коленях у мамы, прижимая к груди какую-то коробку. Виктор, держа эту фотографию, спросил у меня:

– Можешь ли ты узнать здесь нашего деда Вячеслава, отца наших матерей?

Я вгляделась в лица этих мальчишек. В глазах самого маленького ребенка, мне показалось, я увидела искорку, которую помню в глазах своего дедушки.

Да, это был дедушка Вячеслав. Он сидит на коленях нашей прабабушки. Это была многодетная и обеспеченная семья.

До революции отец Вячеслава владел одним из железнодорожных вокзалов в Северном Казахстане и элеватором по переработке зерна. После революции, когда шло массовое раскулачивание, у прадеда почти все забрали и за строптивость сослали в Сибирь, откуда он уже не вернулся. Вячеслав окончил гимназию, получил бухгалтерское образование и многие годы работал управляющим того элеватора, который раньше принадлежал его отцу. Женился он на бабушке Марии, и у них родились три дочери. В годы сталинских репрессий моему деду, как сыну врага народа, грозил арест, и судьба всей семьи была под угрозой. Чтобы спасти жену и трех дочерей, он по совету друзей бросил все в Казахстане, в городе Петропавловске, и переехал жить на Урал.

Долгое время, чтобы семью не обнаружили, дед с бабушкой боялись даже купить себе жилье и прожили несколько лет в старых, убогих бараках, среди беженцев и тюремщиков. Потом был куплен большой дом, в который и перебралась жить семья дедушки Оборина. У них было три дочери – старшая Валентина, средняя Тамара, моя мама, и младшая Александра. Наши дедушка с бабушкой дали своим дочерям хорошее образование, но волей судьбы ни одна из них не была счастлива.

В этот вечер мы долго рассматривали старинные фотографии предков, вспоминали их и пробовали восстановить, кто еще из рода Обориных остался на этой земле. Было очень печально осознавать, что практически никого не осталось. Судьба дедушки сложилась трагически: он получил серьезную травму головы и через несколько красивые, одухотворенные лица моих предков по маминой линии, я много раз спрашивала себя: почему у нас не принято хранить родовую память? Отчего так редко интересуемся историей своей семьи, стесняемся узнать у бабушек и дедушек, что они помнят о прошлом? Почему не чтим семейные традиции, не сохраняем реликвии, не дорожим их жизненным опытом?

На одном из семинаров, которые Компания проводила в Киеве, ко мне после выступления подошла одна из участниц и спросила, не имею ли я отношения к изданной на Украине книге «Семья Кайдашовых». Я сказала, что нет, но очень хотелось бы прочитать эту книгу. Пока мне не удалось ее найти, возможно, она о моих предках. Мне сказали, что Кайдаш – это старинный род на Украине.

До меня дошли сведения, что самые дальние наши предки по дедушкиной линии Кайдаш жили в Венгрии, потом эмигрировали в Польшу, а затем на Украину. До этого мне было известно, что мои прадедушка и прабабушка Кайдаш вместе с родственниками переехали из Черниговской области Украины в Северный Казахстан, на большие земли. Они поселились в пяти километрах от села Семиполка. Построили хутор на несколько домов и выкупили кусок земли вместе с лесом. Семейство Кайдаш держало коров, лошадей, овец, птицу и кроликов. В этом селе до сих пор говорят про то место, где стоял хутор прапрадеда, – кайдашовский лес.

Папа, вспоминая свое раннее детство, рассказывал, что в 30-е годы, когда началось раскулачивание и повсюду создавались колхозы, в один день приехали колхозные трактора и снесли весь хутор. Забрали и угнали в колхоз практически всю живность. На телеги загрузили домашнюю утварь и всю семью перевезли в село, предоставив для жилья маленькую избу-мазанку. Он вспоминал, как много работали в колхозе его мать и отец, да и ему вместе с пятью братьями и сестрами рано пришлось испытать сильный голод и тяжелый крестьянский труд… Суровой зимой, работая в колхозе, бабушка Матрена уходила рано утром работать на элеватор. Возвращаясь поздно вечером, замерзшая и уставшая, вставала посередине избы, развязывала веревку на поясе юбки и вытряхивала на пол несколько горстей промерзшего зерна, чтобы потом смолоть горсть муки и испечь своим пятерым голодным детям лепешку. Он вспоминал, как в военные годы был отправлен в Караганду на шахту и по десять часов работал в забое: четырнадцатилетним подростком он познал каторжный труд шахтера.

В маленькой избе с крохотными окошками и соломенной крышей всю оставшуюся жизнь прожили мои бабушка и дедушка, в ней взрослел мой папа, и я часто гостила там у родственников. Через много лет в этом селе проживало уже двести человек, и практически все – Кайдаши. Родственники не родственники, но – Кайдаши!

Что бы ни говорили, но мне лично было бы очень интересно больше узнать о нашей родне. Так хочется подержать в руках какую-либо вещь, которая переходила из рода в род, – светлое воспоминание о предках. Жаль, что этого сегодня у нас нет. Эта встреча подтолкнула меня к мысли возродить старые традиции. Я знаю, что смогу оставить в наследство своим будущим внучкам и внукам нечто большее, чем состояние.

Вера в Бога

Что такое для меня вера в Бога? Насколько я себя помню, я верила в существование Всевышнего с самых ранних лет. Мне вспоминается то время, когда я была маленькой и гостила у бабушки Матрены в Казахстане, в селе Семиполка.

Бабушка вставала рано и шла в дальний угол избы-мазанки. Загоралась лампадка, и бабушка начинала молиться. Она долго стояла на коленях перед иконами, висящими в углу, украшенными цветами и вышитым крестиком рушником. Часто я подсаживалась к ней и слушала, как она читает молитвы. Бабушка гладила меня по голове и кивала одобрительно, когда видела, как я крещусь. Затем она быстро управлялась по хозяйству и собиралась в церковь, надевая самую лучшую одежду – черную длинную юбку, белую ситцевую рубашку с вышитым воротником, цветастый передник и платочек. Уж больно мне нравилось, когда баба Мотя брала меня с собой в церковь. Она надевала на мою белобрысую голову маленький ситцевый платочек в мелкий горошек. Я радовалась, что смогу побывать в храме, где вкусно пахнет ладаном и где меня обязательно угостят куском сладкого пирога. Церковь находилась в самом центре села. Старая, большая и полностью деревянная. На самом верху ее купола возвышался крест. Мы заходили в храм, и я всю службу повторяла все то, что делала бабушка. Подпевала вместе с ней церковному хору, крестилась и с наслаждением вдыхала запах ладана, который белым облаком растекался по храму. Больше всего мне нравилось получать просфорки после службы из рук священника. Они были еще теплые и, как мне казалось, особенно вкусные. Старый священник в красивых одеяниях часто подходил к нам и гладил меня по голове, при этом он что-то говорил и крестился. Через несколько лет эту церковь сломали и устроили в ней клуб. Я навсегда запомнила слова бабушки:

– Бог всегда рядом с тобой, внученька. Верь в Него, и Он будет вести тебя по этой жизни. Господь тебя любит и даст тебе силы!

В те годы, когда мои дядьки увезли меня от матери, я жила с бабушкой и дядей Леней в новой семье. Баба Мотя меня жалела и постоянно говорила, прижимая к себе:

– Молись, внученька, молись и прости свою матушку. Бес ее попутал… Хорошая была она дивчина, ладна и красива, и як же так могло с ней случиться, ума не приложу, оказия-то какая… Помолюсь за нее, даст Бог, она одумается и перестанет пить эту отраву…

Бабушка глубоко вздыхала, смахивая со своих глаз слезы, крестилась и продолжала:

– Господь всех нас любит, и тебя внученька любит, Он тебе поможет, ты только верь.

Мой дедушка, Ефим Кайдаш, был тоже верующим человеком, он ушел из жизни очень рано, после тяжелой болезни. Бабушка и дедушка были простые люди, которые многие годы вели свое хозяйство и сполна познали тяготы крестьянского труда, работая в колхозе.

В детстве, я помню, в нашей кладовке на самой верхней полке лежала старая икона Николая Чудотворца – в красивом наличнике, с восковыми цветами внутри. Эта икона осталась со времен, когда венчались мои родители. И каждый раз, когда мне было плохо: морально, духовно и физически, – я доставала икону, становилась на колени и молилась. В нашей семье мне никто особо не прививал любовь к Богу. Я не видела, чтобы моя мама или папа ходили в церковь. Эту духовность, веру в Творца, мне привила моя бабушка Мотя.

Бабушка Матрена прожила восемьдесят восемь лет, не дожив до своего девяностолетия два года. После инсульта две недели она лежала в бессознательном состоянии, без еды и питья. Состояние бабушки ухудшалось с каждым днем, и мы с отцом приехали в Казахстан, чтобы побыть с ней в последние дни. Я в то время только начала отходить от унизительного и болезненного развода с мужем.

Парализованную бабушку положили в ее комнате, на кровати, покрытой досками. У ее изголовья висела большая икона, горела лампадка и постоянно зажигались свечи. Постель, на которой лежала бабушка, была голубого цвета, ее бледное лицо и руки выделялись на этом фоне. Бабушка лежала без сознания, жизненная сила, как восковая свеча, медленно угасала. Для предсмертного причастия был приглашен батюшка. Все родственники собрались в одной комнате и держали в руках зажженные свечи. Умирающая бабушка Матрена, с осунувшимся бледным лицом, без сознания, в белой длинной рубашке, лежала на кровати, с вытянутыми вдоль тела худыми, беспомощными руками, – все чувствовали, что она вот-вот покинет этот мир.

Монашки, приехавшие с батюшкой, запели псалмы. Вдруг неожиданно для всех, когда батюшка читал чин соборования, исповеди и причастия, бабушка шевельнула правой рукой, и ее дрожащие сухенькие пальцы потянулись к груди, она из последних сил медленно перекрестилась, дотянулась рукой до своего маленького серебряного крестика, зажав его в слабой старческой ладошке. Батюшка и все, находившиеся в комнате, были потрясены увиденным. Священник причастил бабушку, затем он повернулся ко мне и попросил после его ухода сесть рядом с ней и читать Псалтырь не останавливаясь.

Целые сутки я читала молитвы. Раним утром следующего дня, когда я держала ее похолодевшую руку, казалось, в мою душу влилась ее большая вера и любовь к Богу.

Бабушку отпевали в деревенском храме, и по распоряжению священника она была похоронена на территории церкви, недалеко от центрального входа в храм. Несколько лет, пока этот священник служил в церкви, он очень часто рассказывал прихожанам историю, произошедшую с моей бабушкой.

В православные праздники я с подругами Светой и Раей уезжала на трамвае в другой конец города. Там, на окраине городского поселка, стояла старая церковь. В уютном маленьком храме висело множество икон и фресок. Храм был единственным сохранившимся на территории города, и в нем всегда было много народа. Люди стекались сюда со всех районов и ближайших поселков. Мы, полуголодные девчонки, практически забытые нашими родителями, находили в храме душевное утешение. У нас редко находились деньги даже на маленькую свечку, но наша «святая троица» часами стояла под образами, с наслаждением слушая церковное песнопение. Самым приятным моментом для нас была редкая возможность набить карманы своих платьев печеньем или конфетами, которыми нас щедро угощали прихожане храма.

Сейчас, когда мне по работе приходится много летать по России, в Казахстан, в Украину или за рубеж, в каждом городе я стараюсь попасть в храм хоть на несколько минут, чтобы поставить свечи за тех людей, которые окружают меня, но самую большую свечу я ставлю за мою родную бабушку Матрену.

В 2000 году мы с сыном уехали из Магнитогорска в Краснодар. Это было трудное время и для меня, и для него. Благодаря моей коллеге Евгении Ерохиной, живущей в Краснодаре, произошло наше знакомство с игуменом Амвросием, настоятелем часовни Александра Невского. Мы познакомились с ним в Крещение, когда я, мой сын и Евгения с супругом решились окунуться в ледяную прорубь, приняв традиционный обряд крещения. Было очень страшно, но что-то двигало мной, и я преодолела этот страх.

Игумен Амвросий стал для нас с сыном духовным отцом и наставником.

Белокаменный храм-часовня расположен в самом центре города. Рядом небольшой уютный сквер, бьют фонтаны и находится большая мемориальная стена с высеченными именами казаков, погибших на Кубани в годы Гражданской войны. Красивое, уютное и многолюдное место.

В течение двадцати семи лет отец Амвросий был заведующим кафедрой немецкой филологии Кубанского университета, знает несколько иностранных языков, написал ряд учебников по немецкому языку и является автором православных книг.

Много лет назад он круто изменил свою жизнь, ушел служить в церковь, принял постриг в монахи. Мы часто и много беседуем с ним о жизни, о Божьих законах, о чистоте помыслов и поступков. Зал, в котором он ведет занятия православной школы, всегда переполнен. Много людей собирается в храме, когда служит батюшка Амвросий. Однажды, в трудный период своей жизни, я в очередной раз пришла в храм. В конце службы Амвросий, как всегда, вышел на исповедь, посмотрел на прихожан и сказал слова, запавшие мне глубоко в душу:

– Прихожане! Люди! Самое великое благо на земле – это видеть свои собственные грехи! Плачьте над своими грехами, и вы будете счастливыми!

В этих словах заложен глубокий смысл. Мы живем в мире, где зло и добро ведут постоянную борьбу и каждый человек совершает праведные и злые поступки. Грехом может быть даже негативная мысль. Мое самое главное открытие – принятие опыта переживания даже через душевную боль и страдания.

Однажды, во время празднования нового, 2001 года, у меня в Краснодаре гостила моя коллега Евгения Ерохина с мужем Анатолием. Ее семья – глубоко верующие люди. Они пережили большую личную трагедию – потеряли своего первого ребенка. Не стоит говорить о той душевной боли, которую испытывали родители. Благодаря беседам с Амвросием, его мудрой поддержке стихла горечь потери и усилилась вера в Бога.

Приближался день Благословения, Крещение Господне. По традиции верующие люди после ночной службы в храме обязательно принимают обряд крещения в реке. За ужином Женя рассказывала мне, как проходит этот обряд на Кубани. Уже несколько лет подряд Анатолий традиционно окунается в ледяную прорубь. Я давно мечтала об этом и стала уговаривать Женю присоединиться ко мне:

– Женя, ты представляешь, мы с тобой примем обряд крещения. Мы смоем все грехи! Я слышала, что после крещения у людей меняется жизнь. Давай попробуем! Я возьму с собой сына.

Евгения с большой опаской дала согласие. И вот наступил праздник Благословения, Крещение Господне. Мы с сыном Станиславом, Женя и Анатолий отправились на машине в станицу Азовская в сорока километрах от Краснодара, где в храме будет служить игумен Амвросий.

Всю ночь мы простояли на службе. Этой торжественной зимней ночью было очень холодно – минус восемнадцать. Церковь набита до отказа людьми, многие стояли на улице. Горели свечи, храм наполнялся голубым дымом ладана, звучал многоголосьем церковный хор, служба завершилась волнующим звоном колоколов.

На службе я каждый раз ловила себя на мысли, а не погорячилась ли я, дав согласие окунуться в реку. Шепотом спрашиваю у стоящего рядом сына:

– Сынок, ты точно будешь нырять в прорубь, ведь на

улице очень холодно… На что он четко ответил:

– Да, буду! Ты сказала, что это надо сделать когда-нибудь в первый раз.
Я понимаю, что страх окутывает меня, но отступать некуда. После службы прихожане, кто на автобусах, кто на машинах, поехали в горы на реку, к заранее подготовленному для обряда месту. Вместе со мной в машине ехал настоятель Амвросий. Всю дорогу он пел своим сильным голосом тропарь крещения и молился.

Наконец мы подъехали к месту, где должно было проходить крещение. Вокруг небольшие горы, густые рощи, деревья припорошены легким снегом. Сама река находилась в низине, покрытая толстым льдом. Внизу была выбита прорубь в виде большого креста. Именно в эту прорубь и нужно погружаться. Людей вокруг проруби собралось больше сотни, а желающих окунуться набралось едва два десятка. Меня удивило, что среди прихожан, готовящихся к обряду крещения, были пожилые женщины и дети.

Люди окружили прорубь, церковный хор начал петь. С молитвами и песнопением игумен Амвросий окунул большой серебряный крест в воду, и наступило время погружаться в реку. Женщины, мужчины и несколько детей смело скинули с себя верхнюю одежку, шубы, шапки, обувь и босиком прямо по льду подошли к краю проруби. Кто-то был в белых рубашках, а кто-то просто в купальниках. Река была горная, и под толстым слоем льда видно сильное течение. Люди с размаху по одному прыгали в ледяную прорубь. Для подстраховки, чтобы не унесло течением, руками держались за белые простыни, которые им протягивали несколько мужчин. Нужно было три раза с головой окунуться в воду. После этого прихожанин быстро бежал по снегу к одежде и, трясясь от холода, обтирался полотенцем и одевался. У кого-то заранее был подготовлен горячий чай. Я вместе с Женей и сыном стояла недалеко от проруби и наблюдала, как возбужденные люди возгласами встречали каждого, кто решался на этот смелый поступок.

Дул очень сильный ветер. Мороз. Мела легкая поземка. Я стояла и с ужасом думала о том, что никогда не смогу решиться на то, о чем мечтала несколько дней. Анатолий уже давно окунулся, оделся и бодро поторапливал нас быстрее нырнуть. Сын смело скинул с себя одежду, на снег полетели его пальто, шапка, теплые ботинки. Он быстро подошел к краю проруби и нырнул. Мое сердце сжалось от страха – боже, такая ледяная вода, он же простынет! Станислав, окунувшись несколько раз с головой, выскочил из воды, разгоряченный и восторженный.

В этот момент Евгения стала медленно раздеваться.

– Светлана, ты же сама говорила, что сегодня у нас есть шанс смыть грехи, а теперь не торопишься, давай же, ныряем!

Со словами «Господи, помоги!» Евгения со всего размаху прыгнула в прорубь, а я все стояла, закутавшись в шубу, испытывая сильный страх перед ледяной прорубью.

Прошло какое-то время, прихожане стали расходиться к автобусам и машинам. Смолк церковный хор, оставшиеся возле проруби собирали вещи, церковную утварь. После долгих сомнений я все-таки решилась – скинула шубу, одежду и в одном купальнике подошла к краю проруби. Было очень холодно. В этот момент Анатолий крикнул мне:

– Прыгай, Светлана, не бойся! То, что ты испытаешь сейчас, ты не испытаешь больше никогда!

Я прыгнула, ушла под воду с головой трижды, как положено по обряду. Дыхание остановилось, и перестало биться сердце. В это время игумен Амвросий шел по краю высокого берега реки и, увидев меня в проруби, остановился и перекрестил меня. Затем Анатолий помог мне вылезти из проруби. К моему удивлению, после ледяной воды тело начало гореть. Я испытала полное расслабление и приятную усталость. Вскоре я почувствовала новый прилив энергии. Это состояние невозможно описать, его лучше ощутить, и обязательно в день крещения.

Вечером за большим праздничным столом мы отмечали праздник и нашу победу над страхом. Мы шутили, вспоминая эти минуты. Женя рассказывала, что она была в недоумении, видя, что я, главный инициатор, начала отступать назад. Сын с восторгом говорил о своих новых ощущениях. Каждый делился своими впечатлениями о том, что ощущал до и после. Я еще раз убедилась, что наш внутренний страх перед неизвестностью сдерживает нас при достижении цели. Стоит хоть иногда попробовать и позволить себе пройти через этот страх, пересилить его и сделать то, что никогда еще не делал, – и жизнь начинает меняться в лучшую сторону. Именно за страхом скрываются внутренний ресурс и бесконечный потенциал наших возможностей. Доверие к жизни – это доверие к себе! Нет ничего невозможного, если вы этого хотите.

С тех пор, где бы я ни была, я стараюсь попасть на этот праздник и обязательно окунуться в проруби. Иногда я специально прилетаю в Краснодар, а если не получается, иду в московский храм на крещенскую службу, и утро крещенского дня завершается купанием в ледяной проруби.

Вера в Бога помогает мне открывать свое сердце и работать над собой. Потому что Царство Божие – внутри нас! Через веру в Бога приходит вера в себя.

Я научилась видеть мир вокруг себя более позитивно и позволила реке жизни нести меня туда, куда нужно, бесконечно доверяя ей. Она приведет к тому месту, где мне необходимо быть.

После первой крещенской ночи наши отношения с игуменом Амвросием стали очень теплыми. Каждая встреча с этим мудрым человеком приносит мне душевный покой и равновесие. Мы редко видимся, но иногда созваниваемся по телефону. Я всегда рада слышать его бодрый голос в трубке.

– Алло! Здравствуйте, Светланочка Николаевночка! Вот сегодня вел службу и молился за вас и вашего сына Станислава! Спаси вас Господи!

Вера в Бога живет в каждом сердце и вырастает настолько, насколько мы позволяем ей вырасти. Многие живут в тюрьме своего сознания, но, когда наша темница открывается, мы начинаем чувствовать новый вкус внутренней свободы. Ведь у каждого из нас есть только одно предназначение – встретить и прожить каждый день с радостью! Для некоторых очень важно, чтобы кто-то верил в них, и это дает им новые силы. Многие годы мне приходилось набираться мудрости и опыта, чтобы жить в ладу с миром и соблюдать законы Вселенной. Лишь сейчас я начала постигать, насколько жизнь совершенна…

Моя учительница

В нашей жизни встречаются люди, которые неожиданно играют в ней большую роль. Таким человеком стала для меня наш классный руководитель, учитель немецкого языка Мария Ивановна Доля. Эта женщина всегда относилась ко мне с любовью, она знала, что я из неблагополучной семьи. Нередко она оставляла меня после занятий в школе и давала дополнительные уроки немецкого языка, повторяя одну и ту же фразу:

– Светлана, ты должна знать иностранный язык, он тебе в жизни пригодится. Пока ты не знаешь языка, мир тебя теряет.

Жаль, что я тогда ее не слышала и учила этот ненавистный для меня немецкий язык только ради нее.

Очень часто она приглашала меня к себе домой в гости, особенно по выходным, для меня это был настоящий праздник. Это была культурная еврейская семья – двое детей, которых Мария Ивановна воспитывала одна, и старенькая мама Белла Моисеевна. Боже, какие вечера они устраивали в своем доме. Посередине зала устанавливали большой круглый стол, накрытый белоснежной накрахмаленной льняной скатертью. Стол красиво сервировали дорогой фарфоровой посудой и столовыми серебряными приборами. В тихой домашней атмосфере эти люди прививали мне первые навыки этикета. Я училась пользоваться столовыми приборами, вести себя за столом. Белле Моисеевне было уже за восемьдесят, но она до последнего дня делала макияж, маникюр, надевала туфельки на маленькой шпильке и прозрачные чулки. Дом наполнялся ароматом вкусных пирогов. За столом нас, детей, не только кормили, но рассказывали о музыке, читали стихи. Бывали вечера, когда Мария Ивановна садилась за фортепьяно и начинала играть Шопена, Моцарта, Бетховена. У нее было прекрасное музыкальное образование – когда-то давно она закончила консерваторию в Иркутске. Классическая музыка наполняла наши детские сердца своими чарующими звуками.

Мария Ивановна была на редкость талантливым человеком. К праздникам она писала сценарии сказок, мы вместе придумывали себе нехитрые костюмы, разучивали роли, и в один из вечеров дом заполнялся соседскими ребятишками, для которых мы, юные артисты, устраивали представление. Помню, как Мария Ивановна водила меня со своими детьми в драматический театр на детские спектакли. И я всегда знала, когда мне было очень плохо, что на этой земле есть маленький уютный дом, есть семья, которая всегда была готова меня согреть и приютить.

Наша дружба продолжалась несколько лет, и позже именно Мария Ивановна сыграла большую роль в моей личной жизни…

Выйти замуж не напасть…

Однажды я зашла проведать мою бывшую учительницу, а у нее сидела ее хорошая приятельница. Так в доме Марии Ивановны я познакомилась с Переродиной Зоей Викторовной, которая в будущем стала моей свекровью. Ее сын Александр тогда служил в армии. Она взяла мой адрес у Марии Ивановны и отправила ему. Мы стали переписываться с Сашей, через год после его возвращения из армии мы решили пожениться, и я вошла в семью Переродиных.

Возможность выйти за него замуж казалась для меня тогда спасением, потому что жизнь в семье отца, стараниями мачехи и ее дочери, стала для меня настоящим кошмаром.

Мне трудно было жить в доме, где не было любви и понимания. Хотелось быстрее покинуть отцовский дом, обрести свободу и душевное равновесие. Сашины родители относились ко мне трепетно, в июне 1978 года состоялась наша свадьба с Александром.

Свадьба получилась пышная и красивая. На ней собралось почти восемьдесят человек гостей, большая их часть были мои коллеги с обувной фабрики. На мне, как и полагается, было надето красивое белое платье, специально сшитое в лучшем ателье города, воздушная фата, белые перчатки. Все это я купила сама.

Во дворе дома моего будущего мужа и его родителей установили огромный шатер. Два дня продолжалось свадебное застолье, с плясками и пением. Было много цветов, подарков. На второй день, по уральской традиции, на свадьбу приходят ряженые. Мои подруги переоделись в русские народные костюмы и шумно, с гармонью ходили по поселку, приставая к прохожим с предложением выпить за молодых. У меня осталось много свадебных фотографий, но нигде я не улыбаюсь. В моих глазах грусть и глубокая печаль.

На свадьбу приехали родственники из Казахстана по папиной линии. Конечно, мне очень хотелось, чтобы на этом торжестве за праздничным столом сидела моя мама, я послала ей приглашение через сестру и надеялась, что она придет. Но мама не пришла, передав через сестру очередные проклятия. Она не захотела поздравить меня и хоть что-то изменить в наших отношениях. Увы, ниточка, оборвавшаяся несколько лет назад, не смогла соединиться даже в день моей свадьбы.

Прошло больше года после свадьбы, я, возвращаясь с работы, стояла на остановке в ожидании трамвая. Был осенний дождливый, холодный день. Порывистый ветер разметал по асфальту желтые листья. Подъехал трамвай. Войдя в него, я встала у окна, держась за поручень, и неожиданно почувствовала на себе пристальный взгляд. Оглянулась. В полуметре от меня стояла моя мама. Она была одета в старое зеленое осеннее пальто, на голове клетчатый платок. Я видела перед собой родные, когда-то красивые глаза, постаревшее осунувшееся, морщинистое лицо, но на лице был легкий макияж – мама, как всегда, продолжала ухаживать за собой. Мы смотрели друг на друга, и обе молчали. Трамвай мчался к следующей остановке, громыхали колеса. Мамины большие голубые глаза были наполнены грустью и безнадежной тоской, от этого сильно защемило сердце. Она пристально рассматривала меня, на лице не было улыбки, просто холодный взгляд когда-то добрых, любящих глаз. Мне казалось, это длится целую вечность. Помню, как я выдавила из себя:

– Здравствуй, мама!

Мама вздрогнула от этих слов, резко повернула голову в другую сторону и, ничего не сказав мне в ответ, подошла к двери и вышла из вагона на остановке. Через стекло я смотрела на маму, и наши глаза еще раз встретились. Трамвай медленно тронулся с места, все дальше и дальше увозя от самого родного и близкого на всем белом свете человека. От той женщины, которая вынашивала меня под своим сердцем и пела мне колыбельные песни. От матери, которая учила меня ходить, учила разговаривать, читала мне первые книжки, дарила великолепные игрушки. Одевала меня королевой и любила своей любовью сквозь муки и душевные страдания.

Я вышла из трамвая на следующей остановке и села возле ближайшего дома на пустую скамейку. Не помню, сколько времени прошло. Стемнело, пошел холодный моросящий дождь. Осеннее пальто насквозь промокло, волосы на голове слиплись, и по ним стекали капли дождя прямо на лицо. Я не чувствовала холода, сидела и рыдала навзрыд, вытирая слезы и размазывая рукой по лицу тушь. Несколько раз жители подъезда останавливались возле меня, спрашивали, чем могут мне помочь. Я безутешно плакала, повторяя одну и ту же фразу:

– Мама, мамочка, родная моя, если бы ты знала, как мне больно и трудно без тебя! Ты так и не дала мне благословения на счастливую семейную жизнь! Почему такая несправедливость?!

Вернулась я домой поздно. Муж встретил меня с возмущением, бросил сердито, не отрывая глаз от газеты:

– Ты где ходила в такую погоду, вся мокрая, посмотри на себя в зеркало!

Я ничего не стала ему рассказывать, молча переоделась и ушла в спальню. Этот день оказался днем прощания с матерью. Тогда я еще не знала, что в последний раз вижу свою маму…. Через три года она умерла.

Наша семейная жизнь шла своим чередом. Сначала мы с мужем жили у свекрови, затем сняли комнату на первом этаже в городской новостройке. Вскоре в семье мужа произошло несчастье – скончался его отец.

Свекор, Иван Федорович, мечтал о внуке. Каждую субботу мы встречались на традиционном ужине. После русской бани, разомлевшие и уставшие, мы проводили вечера за беседой. Свекор садился рядом со мной и говорил:

– Сноха, роди внука, мечтаю его понянчить, научу рыбачить…

Судьба распорядилась иначе: Федор Иванович не дожил до рождения внука ровно год.

Мы обустраивали квартиру. Саша своими руками смастерил кухонный стол, скамейки и разные полочки. Приобрели телевизор, мебель. Я, как могла, поддерживала семейный очаг, из скромных продуктов готовила ужин, встречала мужа с работы, вместе с друзьями мы проводили выходные, но отношения все же не складывались. Муж все чаще и чаще стал выпивать, объясняя это тем, что у нас нет детей. И вот долгожданная беременность! Она проходила трудно, с осложнениями, мне приходилось большую часть времени находиться в больнице.

Стояла холодная осень. Выпал первый снег. Я заканчивала техникум легкой промышленности, готовилась к защите диплома. Папа лежал в больнице из-за болезни сердца. В день его рождения я отправилась к нему с поздравлениями, купила торт, конфеты к чаю. Долго сидели с отцом в приемном покое и говорили о моей учебе, о будущем ребенке. Я заметила, что отец сильно нервничает, пьет успокоительные лекарства, постоянно смотрит на часы. Он несколько раз задал мне один и тот же вопрос:

– Ты ничего не знаешь, дочурка?

– Нет, а что я должна знать?

После долго молчания папа тяжело вздохнул и сказал:

– Да так, просто.

И виновато отвел взгляд в сторону. Несколько раз я порывалась уйти домой, объясняя это тем, что мне тяжело сидеть и пора отдохнуть. Папа каждый раз просил меня посидеть с ним еще, наконец взял меня за руки, тяжело вздохнул и, опустив глаза, сказал:

– Дочурка, я хочу тебе сообщить, что твоя мама умерла. Сегодня похороны. И судя по всему, ее уже похоронили. Я не хотел тебя расстраивать и говорить об этом до родов, но понимаю, что ты должна об этом узнать сейчас. Твоя мама умерла – сердечный приступ… ее больше нет. – Отец тут же поспешил добавить: – Тебе надо думать сейчас только о ребенке!

На глазах у папы появились слезы, а мне стало плохо.

– Мама умерла? Папа, почему ты молчал? Почему вы не дали мне возможности похоронить ее по-православному? Даже сейчас вы не дали мне с ней проститься и проводить в последний путь! Почему?

Помню, как сбежались врачи, мне сделали укол успокоительного, дали нашатырный спирт. Отец, прижимая меня к себе, гладил по голове и говорил:

– Доченька, тебе нельзя ехать на кладбище, ты очень тяжело переносишь беременность. Думай о ребенке. Прости меня, прости, родная моя…

Прижавшись к отцу и плача, я чувствовала, как там, внутри меня, под сердцем, шевелится мой первенец, напоминая мне, что он есть и жизнь продолжается. Вскоре пришла машина «скорой помощи», меня отвезли в дом свекрови. С рыданиями я зашла в дом, где меня ждал муж. Узнав причину моих слез, он выслушал меня и равнодушно, с ухмылкой сказал:

– Подумаешь, умерла! Одной пьяницей стало меньше…

Свекровь успокаивала меня, она понимала, как это больно – не иметь возможности встречаться со своей собственной матерью и даже просто по-христиански проводить ее в последний путь.

Через год я смогла посетить ее могилу. Сегодня там установлен красивый мраморный памятник с ее портретом, на котором она изображена с той улыбкой, которую я помню с раннего детства. На плите выбито одно слово: «Прости…» Приезжая в Магнитогорск, я посещаю могилу матери с огромной охапкой цветов, которые она очень любила. До сих пор меня не покидает ощущение, что она где-то рядом. Невозможно забыть теплые нежные руки матери, ее глаза. Это память детства.

Обиды со временем отходят на второй план. Став матерью, я до конца поняла, что нет роднее и ближе никого, чем твой ребенок. Наши мамы, щедрые или беспечные, – это женщины, которые подарили нам жизнь. Жизнь, которая является самым драгоценным даром на этой земле. За это они достойны прощения, независимо от того, насколько грешны перед собой, перед детьми и перед Богом! Только через прощение познается мир во всей красе. Только через прощение моей матери мне стало легче жить. С годами пришли мудрость и осознание того, что при любых обстоятельствах важно принимать родителей такими, какие они есть.

Сегодня я живу на этой прекрасной земле, встречаю рассвет и провожаю закат. Я наслаждаюсь жизнью. Она бывает грустной, веселой, трудной, и в этом ее прелесть. Жизнь, сама жизнь, подаренная мне моей мамой и папой, самый лучший Божественный дар! Свободно дышать и проживать каждый миг на земле – вот главное чудо!
Я чувствую, что моя мама продолжает жить во мне, живет в моем сыне и будет жить в моих внуках и правнуках. Мы, дети, продолжение наших родителей, только с другой историей жизни и новой, счастливой судьбой…

Сыновья взрослеют вместе с нами

Машина, плавно покачиваясь, несется по Ленинградскому шоссе в сторону Подмосковья. Шуршат колеса автомобиля, мелькают придорожные магазинчики, березовые перелески. Вдоль дороги стоят запыленные, с зелеными палисадниками, покосившимися домами доживающие свой век старые подмосковные деревушки. Солнечный, безветренный июльский день. В салоне машины звучит тихая, красивая мелодия радио «Релакс». Каждый раз, когда я сажусь за руль своего розово-перламутрового «мерседеса», душа наполняется особым теплом. Красивая, стильная и солидная машина, в ней чувствуешь себя в безопасности и, конечно, в комфорте. Это очередной подарок от Компании за отличную работу по развитию бизнеса. Подарки всегда радуют, но самый большой и бесценный подарок – это мой сын Станислав.

Дорога в аэропорт Шереметьево-2 свободна. Еще пару часов – и я встречу Станислава: он прилетает из Швейцарии, где живет и учится вот уже четыре года.

Поставив машину на стоянку, я спешу в аэропорт и ищу информацию о рейсе Цюрих – Москва. Самолет прилетает почти по расписанию. Шереметьево переполнено, люди суетливо перемещаются по аэропорту с багажом. Встречающие столпились у одного-единственного выхода в зоне прилета, рядом переминаются таксисты, многие держат таблички с названием компании или именем прилетевшего пассажира. Вслушиваюсь в объявления информатора о самолете, совершающем посадку. Чем ближе встреча, тем сильней бьется сердце в груди – от волнения и безмерного счастья.

Мой мальчик, мой любимый сын прилетает в гости почти на два месяца! Мы сможем быть с ним это время вместе. Я мысленно представляю, как мы отправимся в путешествие по Золотому кольцу, затем улетим в Краснодар и на море. Так хочется испечь пироги, сесть с ним за стол и долго-долго говорить обо всем. Мы ведь так редко видимся, и каждый день пребывания его в России для меня самый лучший праздник!

Вот сообщили о посадке самолета из Цюриха. Люди выходят через стеклянные двери зала прилета, слегка уставшие от перелета, тащат огромные чемоданы. Мне захотелось поднять высоко вверх транспарант с надписью: «Здравствуй, Станислав!»

Наконец после томительного ожидания показался Станислав. Высокий, статный, он медленно катит тележку с чемоданом и сумками, ищет меня глазами в толпе. На нем надеты светлый стильный костюм из хлопка, белоснежная футболка и светлые спортивные кожаные туфли. Короткая стрижка, русые жесткие волосы. Легкая щетина на лице придает ему своеобразный шарм. На плече висит кожаная дорожная сумка. За последние полгода сын раздался в плечах и возмужал. Жизнь и учеба за рубежом наложили свой отпечаток: он стал более сдержанным и молчаливым, более собранным и серьезным. Наши глаза встретились, сын широко заулыбался, мы крепко обнялись и застыли в объятиях на какое-то время. От Стаса шел тонкий аромат дорогого парфюма. Родные голубые глаза и любимая ямочка на левой щеке. Сын взволнованно зашептал мне прямо в ухо:

– Здравствуй, моя хорошая, любимая мамуля! Я так соскучился! – И тут же затараторил: – Представляешь, у меня на таможне стали проверять чемодан, искали в нем дорогие швейцарские часы. Вот досада, ничего не нашли. Видимо, я солидно выгляжу…

– Ты, Станислав, выглядишь очень солидно, я тебя сначала не узнала! Господи, как ты повзрослел, стал настоящим мужчиной, – сказала я и по привычке погладила рукой его густые волнистые волосы.

Сын рассмеялся, обнял меня за плечи, и, толкая впереди себя тележку, мы направились к выходу. Подойдя к стоянке, Станислав остановился, внимательно осмотрел машину, обошел вокруг несколько раз и выдохнул:

– Круто! Машина классная, да и цвет очень редкий. Мамуля, поздравляю, рад за тебя!

Сложив вещи в багажник, уселись в машину и направились в сторону дома. В новой московской квартире стояли нераспакованные вещи. Просторная светлая квартира, мебели в ней было еще мало, но меня это совсем не огорчает: со временем куплю все самое необходимое. Поужинав, мы долго говорили с сыном. Он рассказал о своей девушке Алине, с которой дружит вот уже три года. Далеко за полночь сын улегся спать, как в детстве, свернулся калачиком и, подложив ладонь под правую щеку, тут же сладко засопел.

Я тихо вошла в спальню. Мягкий свет пробивался сквозь дверной проем и слегка падал на спящего сына. Поправила спавшее одеяло, присела на краешек кровати, внимательно рассматривая родные черты лица. Как ты возмужал, сынок!

Широко раскинув руки, он лежал на животе, уткнувшись носом в подушку. Я тихонько погладила его по огромной, торчащей из-под одеяла ноге. Боже, какая она большая, а казалось, что совсем недавно его еще маленькая ножка умещалась на моей ладони.

В памяти всплыли воспоминания о его детстве, о том, как он рос и взрослел…

С большим волнением и трепетом мы с мужем ждали рождения первого ребенка.

Казалось, что с его появлением в нашу семью войдут счастье и покой, наши холодные отношения изменятся к лучшему. К тому времени у нас появилась просторная двухкомнатная квартира. И вот родился сын, Станислав. Роды были трудными, возникла серьезная опасность для жизни не только моей, но и ребенка. Из-за серьезной родовой травмы малыша принесли первый раз только на четвертые сутки. Медсестра, развозившая младенцев по палатам, вошла и, держа на руках большой сверток с толстощеким младенцем, громко прокричала:

– Где мамаша этого богатыря? Самый тяжелый! Переродина! (по фамилии мужа).

И вот я держу в руках тяжелый теплый сверток, малыш мирно спит, сладко причмокивает и слегка вздрагивает во сне. Он родился с богатырским весом, почти 4,5 килограмма. С волнением и удивлением я рассматриваю родное детское личико, ищу знакомые черты. Стас явно похож на мужа и на свекровь, мне остается лишь глубоко вздохнуть и смириться.

У малыша был прекрасный аппетит, и ребенок быстро набирал вес, умудряясь во время кормления прикладываться к груди других мамочек, которые в это время не могли по разным причинам кормить своих детей. Я брала в руки своего малыша и до конца еще не верила, что я стала мамой. Я – мама! Это ни с чем не сравнимое чувство! Каждый раз я прижимала его к груди и шептала тихо в его малюсенькое детское ушко:

– Сыночек, мой родной, как долго я тебя ждала! Расти большим, здоровым и мудрым. Мы с папой будем делать все для того, чтобы ты был намного счастливее, чем я. Я буду тебе самой лучшей мамой на свете, обещаю, мой дорогой!

Вскоре нас с сыном выписали из роддома, и наш дом наполнился детским плачем, пеленками и игрушками. Стас рос болезненным мальчиком. Болел он часто, всегда долго и тяжело. Хлопоты по дому полностью лежали на моих плечах. Бессонные ночи, проведенные у постели больного ребенка, конечно, отражались на моей психике: я была нервная, раздраженная, уставшая и неухоженная.

Муж начал потихоньку выпивать, все чаще и чаще приходил домой навеселе, устраивал беспричинные разборки. Затевал драки… Даже когда я кормила ребенка грудью, у него хватало совести бить меня по лицу. К моему большому сожалению, рождение сына не сделало нашу семью счастливой.

Это был самый сложный для меня период. Я сильно располнела, мало заботилась о своей внешности, о том, как я выгляжу, какая у меня прическа. А любящий когда-то супруг потерял интерес ко мне, да и к семье в целом. У него начался роман с привлекательной и успешной женщиной. Кому нужна несчастная жена, которая все время плачет о своей горькой судьбе? Мужчины не любят несчастных женщин – они хотят видеть счастливые глаза. Каждый хочет рядом женщину с улыбкой на лице, с горящими глазами, сексуальную и привлекательную.

Между нами все чаще и чаще вспыхивали ссоры. Семейный корабль дал трещину и медленно шел ко дну.

Когда Стасу исполнилось всего два с половиной года, муж ушел из семьи. Началась новая, черная полоса в моей жизни. Я осталась одна с маленьким ребенком на руках. Без поддержки, помощи и с огромными долгами. Мне удавалось еле-еле сводить концы с концами и жить от зарплаты до зарплаты, получая от бывшего супруга мизерные алименты. Он к тому времени создал новую семью, жил в достатке и в полном благополучии, почти не вспоминая о сыне. Рядом со мной в эти трудные минуты жизни была моя свекровь, которая поддерживала меня. Несмотря ни на что, у нас с моим бывшим мужем хватило мудрости восстановить теплые отношения, которые продолжаются до сегодняшнего дня. После развода мне осталась двухкомнатная квартира, со старой мебелью, облезлым полом и давно требующими ремонта стенами. Предстоял раздел не только имущества, но и жилья. Чтобы не делить квартиру, муж предложил выплатить ему тысячу рублей. При моей зарплате шестьдесят три рубля в месяц это были огромные деньги.

С большим трудом через знакомых мне удалось взять деньги в кредит под солидный процент. В течение трех лет из зарплаты в шестьдесят три рубля ежемесячно удерживали более сорока. Крохи, которые оставались нам на жизнь с сыном, позволяли оплатить детский садик и чуть-чуть прокормиться. Наступили годы полного безденежья. Подработать по тем временам не было возможности. Очень часто я открывала холодильник, в котором лежали всего одно яйцо, несколько горсток крупы и остатки кулинарного жира, готовила из этого сыну ужин, а сама довольствовалась чашкой чая с хлебом. Вещи, которые я носила, были уже старые и перештопаны несколько раз, помощи ждать было не от кого.

Однажды я получила очередное извещение на алименты. По сумме было видно, что алименты стали намного меньше, так как у бывшего супруга родился ребенок. Сговорившись со своей новой женой, они поделили сумму начисления на двоих детей. Я отправилась в дом свекрови, в надежде поговорить с мужем, я хотела убедить его платить причитающуюся мне сумму полностью. Стояла холодная, суровая уральская зима, и я, в подшитых валенках и старенькой шубке, с трудом плелась через огромное снежное поле по сугробам. Во дворе дома встречаю отца Стаса. Со слезами обиды протягиваю ему квитанцию с начисленными алиментами – всего девять рублей! Муж был одет в добротное зимнее пальто, воротник и шапка из норки, на шее красовался очень модный и дорогой по тем временам мохеровый шарф. Выглядел он довольным и счастливым своей жизнью. Небрежно посмотрел на мои слезы и грубо сказал:

– Сколько плачу алиментов, столько плачу, и за это скажи спасибо! Посмотри на себя, несчастная! Кому ты такая нужна? Корова!

Александр развернулся и ушел, а я осталась стоять на морозе, униженная и несчастная.

Папа помогал только тем, что иногда приносил немного картошки, овощей и фруктов. В ответ на мою просьбу одолжить мне немного денег он доставал пару рублей и, строго предупреждая, говорил:

– Как получишь зарплату, отдашь! Не отдашь вовремя, больше не буду одалживать.

Мои долги стремительно увеличивались. Маленький сын постоянно болел, болезни так и сыпались одна за другой. И вдруг, как гром среди ясного неба, после очередного медосмотра мальчику ставят диагноз: прогрессирующий сколиоз грудного позвонка. Была рекомендована операция, начинались проблемы с сердцем и легкими. В кабинетах врачей мне рассказывали ужасы о том, что может произойти в будущем, если ребенка не прооперировать. Единственная клиника, где делали подобные операции, находилась в Минске. Вспоминаю, сколько сил и денег пришлось потратить на то, чтобы туда попасть. Заняв большую сумму, я везу сына в минскую детскую ортопедическую клинику.

С благодарностью вспоминаю семью Ларисы Третьяковой, которая помогла мне в то время с жильем и дала возможность лечь на операцию. Мальчик пролежал в больнице более трех месяцев, но каждый раз из-за его слабого здоровья и болезней операцию откладывали. Когда у меня уже совсем не осталось денег дотянуть до операции, я вынуждена была забрать ребенка из клиники и вернуться на Урал. К тому времени, после всех переживаний и стрессов, мои жизненные ресурсы были исчерпаны – и моральные, и духовные, и материальные. Врачи порекомендовали приехать в клинику позже, когда Стас повзрослеет, и лишь тогда его прооперировать.
Сын подрастал, а я барахталась, как лягушонок в грязной луже, давно перестав верить в то, что доплыву до берега. Возрастал постоянный страх за завтрашний день, за своего ребенка. Жизнь с каждым днем теряла смысл. Наступила глубокая депрессия, ничего не хотелось делать, опускались руки, не хотелось жить.
Вечерами, возвращаясь с работы, я заходила в квартиру, которая давно нуждалась в капитальном ремонте, часами сидела в маленькой кухне, уставившись в одну точку, и душевная пустота поглощала меня. Нищета, острое ощущение своей беспомощности. Ты и твоя беда. Ты и твое горе. Равнодушные лица людей и одиночество, одиночество, одиночество. Что может быть страшнее для человека? Я каждый вечер просила у Бога дать мне силы пройти эти испытания, но казалось, что даже Господь отвернулся от меня в то время.

Что делать? Как жить дальше? Эти вопросы приходилось задавать себе каждый день, я понимала, что нахожусь в тупике. Помню, как моя коллега с фабрики, пригласив меня к себе в гости, долго показывала свои наряды, привезенные из путешествия по Югославии. Я с восторгом разглядывала ее новую красную куртку, экзотические по тем временам кроссовки и разные безделушки. В то время я не могла себе позволить даже мечтать о зарубежных поездках. Вернувшись домой, я долго с горечью рассматривала старую обувь, которую носила несколько сезонов, и перешитую поношенную одежду.

Изнурительная работа на фабрике не оставляла сил даже на то, чтобы почитать сыну сказку, поехать с ним за город, поиграть в его любимые игры или сходить в театр. Все чаще и чаще приходило осознание того, что я ничего не могу дать своему ребенку, да и себе тоже. И однажды я решилась на самый страшный поступок в своей жизни, при воспоминании о котором у меня содрогается сердце.

Стас в очередной раз тяжело болел, он лежал с высокой температурой, а у меня не было денег даже на лекарства. Я не могла купить ему молока, чтобы полечить ему больное горло. Даже у свекрови я боялась попросить денег, так как не рассчиталась с ней за прошлый месяц. Хорошо помню этот вечер. За окном вьюжила первая зимняя метель. Уложив сына спать, я приняла для себя решение – уйти из жизни вместе с ним. Я четко осознавала: мой ребенок в этой жизни никому не нужен, так же как и я. У нас нет с ним будущего, как и нет настоящего. Возникло чувство, что вот-вот произойдет что-то страшное и безысходное.

«Все! Это конец! Я устала от этой унизительной нищеты и постоянной борьбы за выживание! В этом смысл жизни? Там… нам будет легче…»

Не было никакого желания даже написать прощальную записку. Поплачут, осудят, думала я, и забудут. Помню, как убралась в квартире, закрыла плотно все окна. Потом зашла на кухню, включила все газовые конфорки и прошла в спальню. На кровати спал больной сын, я легла вместе со спящим ребенком, закрыла глаза и стала ждать, когда медленно усну, чтобы никогда не проснуться. Сладкий запах газа стал потихоньку наполнять спальню. Тошнило. Через какое-то время я уже чувствовала, что куда-то проваливаюсь, просто тихо-тихо засыпаю. Моя душа медленно уходила в мир иной, но в этот момент у сына начался сильный приступ удушливого кашля. Он проснулся и начал громко плакать, кашлять и задыхаться.

– Мама… мама… мамаааа!!!

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Господи, да что же я делаю! Мой мальчик так плачет, ему плохо!»

Стремительно вскочив, я, шатаясь, дошла до окна, распахнула замерзшие рамы. Комната тут же наполнилась свежим холодным воздухом. На кухне быстро открыла второе окно и дрожащей рукой выключила газ, начав глубоко дышать и сильно кашлять.

На улице стоял мороз, дул пронзительный сильный ветер, но я не чувствовала холода. Тело одеревенело. Стоя у окна, обхватив себя руками, я безучастно смотрела в промерзшую темноту ночи. В висках стучало, безумно колотилось сердце. В комнате закатывался от плача ребенок. Только в этот момент я четко осознала, как близко подошла к краю пропасти между жизнью и смертью. Смутно помню, как вбежала в спальню, прикрыла окно, обхватив ребенка руками, встала перед ним на колени и, целуя покрасневшие заплаканные глаза, пушистые вспотевшие волосы, его личико, ручки, я невнятно сквозь слезы бормотала:

– Прости меня, прости меня, мой мальчик, за мою слабость! Прости! Я обещаю тебе, малыш, мы будем жить! Поверь мне, я сделаю все для того, чтобы ты вырос и был счастливым! Мы будем жить, мы будем жить! Я хочу жить, но только по-другому!!!

Крепко обняв малыша, уткнувшись в его теплую макушку, я проплакала всю ночь.

Этот день я могу назвать новым днем рождения – я захотела жить по-новому. В душе зазвенела струна внутренней силы и веры в лучшее.

Я поняла, что жизнь это не горящая свеча, а светящийся факел. Каждый человек сам выбирает свой путь, по которому он будет идти. Ведь мы пришли в этот мир по какой-то особой причине, и перед каждым человеком стоит одна простая цель – найти путь к себе. Для меня было важно открыть свою собственную судьбу, дарованную Богом. Я осознала, что смогу жить так, как хочу, при одном условии: если перестану ждать помощи от всех тех, кто меня окружает, и позволю своему сердцу наполниться любовью к жизни, к самой себе.

Появилось желание выйти из серой толпы, перестать быть несчастной, набраться мужества и сказать:

– Ты будешь жить в нищете и бедности до тех пор, пока сама не захочешь что-то изменить, а в будущем ты обрекаешь на это своего ребенка. Ему не с кого больше брать пример. Хватит!!! Достаточно терпеть унижения, начинай жить и действовать! Освободись от боли прошлого, живи настоящим!

Так уж бывает: если Бог закрывает двери, то Он открывает окно.

Неожиданно мне позвонила руководитель отдела обувной фабрики. Она поделилась радостью: ее дочь выходит замуж, и ей нужен был тамада, который проведет свадьбу. Я получила предложение провести это мероприятие. Так неожиданно появилась возможность заработать деньги. Часами я просиживала в библиотеках, составляя сценарий. В дальнейшем свадьбы, проводимые мною, стали пользоваться большой популярностью, появлялись все новые и новые клиенты. Помню, что свои первые свадьбы я проводила в стареньких туфельках и в платье голубого цвета, в том платье, которое я надевала на второй день своей свадьбы. Это была самая лучшая моя вещь. Но постепенно мой гардероб начал пополняться новыми нарядами.

По утрам я спешила на обувную фабрику, а в выходные дни работала на свадьбах. Судьба повернулась ко мне лицом, появились дополнительные деньги, а вместе с ними пришла вера в лучшее. Вера, которая родилась в моем сознании и моем сердце только тогда, когда я захотела что-то изменить и начала действовать.

Из-за постоянной загруженности на двух работах мне приходилось на выходные отводить ребенка к свекрови. Мы редко виделись с моим мальчиком, он и я от этого страдали. Но другого выхода в то время не было.

Вскоре я смогла заработать денег на первую поездку с сыном на Черноморское побережье. Мы летим в Анапу. Черное море, чистый песок, яркое южное солнце… За месяц отдыха сын окреп, получил первый южный загар, на его лице постоянно была счастливая улыбка. Все эти положительные изменения вселяли в меня огромные надежды на будущее. Это было наше первое совместное путешествие… Пройдет много лет, мы с сыном будем много путешествовать, побываем в Швейцарии, Англии, встретим Новый год в Париже и отметим мой юбилейный день рождения в Стране восходящего солнца – Японии. Кто мог тогда поверить, что Станислав закончит российский университет, будет учиться в Англии, а затем в Швейцарии? Станислав пройдет вместе со мной через все невзгоды, и у него будут взлеты и падения. Мы вместе учились прощать тех, кто нас когда-то обидел, и позитивно воспринимать мир. Что бы ни посылала мне жизнь: бедность или богатство, радость или горе, благополучие или испытание, – за все говорю: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!» Жить с чувством благодарности – огромный дар!
Отец Станислава часто звонит мне и сыну, иногда мы встречаемся в Москве или в Магнитогорске. Я всегда знаю, что меня с радушием ждут в семье Переродиных. Между нами сейчас хорошие теплые отношения, и мой первый муж сильно изменился в духовном плане. Я бесконечно благодарна этому человеку за то, что он дал мне возможность испытать чувство материнства. За это любой мужчина достоин благодарности и прощения, несмотря ни на что! Я ценю роль этого человека в моей жизни. Именно Саша помог мне пройти по краю пропасти. Я начала жить по-новому и создавала свой внутренний и внешний мир с чистого листа.
…Я вернулась из далеких воспоминаний в сегодняшний день. Сын крепко спал. Стихли шаги запоздалых прохожих. Стояла московская летняя душная ночь. В открытое окно врывался теплый ветер, раздувая как паруса легкие шторы на окнах. Как же быстро летит время, думала я, сколько событий одно за другим проходит через нашу жизнь. Каждое из них чему-то учит, а иногда круто меняет судьбу….

Светлая любовь…

Подходило к концу жаркое лето 1986 года. Поезд медленно приближался к вокзалу, я стояла в вагоне, окруженная детьми. Они галдели, были возбуждены, прилипали к окну и наперебой кричали:

– Смотри, смотри, вон моя мама!

– А вон моя!

– А за мной сестренка приехала…

От профкома я сопровождала группу детей. Мы путешествовали по красивейшим местам Урала. Город Златоуст, озеро Тургояк. Великолепная природа, горы, удивительные вечера у костра, походы, незабываемая туристическая баня прямо на берегу озера, поставленная за час. В группе было двадцать пять человек.

Путешествие завершилось, дети, счастливые, здоровые, благополучно возвращаются домой. Они выходили из вагона и сразу попадали в объятия родителей. Стоял гул, смех. Я вышла последняя. Вдруг мой взгляд упал на центральную площадь вокзала, по которой бежал высокий, крепкого телосложения мужчина и держал в руках огромную охапку разноцветных гладиолусов. Человек бежал по перрону, не обращая ни на кого внимания. Он направлялся в нашу сторону. Протиснулся сквозь толпу, вручил мне букет, подхватил меня на руки и начал кружить на глазах удивленных женщин. Сначала никто не мог понять, что происходит. А он продолжал меня кружить на перроне, обнимая своими сильными руками, целуя и шепча:

– Кохана, кохана, кохана моя!

От смущения я не знала, куда деться. Я растерянно держала в руках огромный букет и сияла от счастья. Мужчина сказал, наклонившись прямо к моему уху:

– Если бы ты знала, Светка, насколько пуста земля и неинтересна жизнь, когда тебя нет рядом!

Это был Ян – Ян Венгжин. Он стал для меня мужчиной, с которым я впервые узнала, что такое любовь – настоящая и светлая.

Он вошел в мою жизнь совершенно случайно. Я стояла в очереди в кассу в гастрономе. Вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд незнакомца. Была зима. На мне были старая серая поношенная шубка из искусственного меха, непонятной формы вязаная шапка и потертая сумка в руках. Обыкновенная серая мышка, да и только.

Высокий, в синих модных джинсах, в черной болоньевой куртке и натянутой по самые брови вязаной коричневой шапке мужчина стоял в соседней очереди и внимательно разглядывал меня. Быстро рассчитавшись за хлеб, я стремительно выскочила из магазина и направилась в сторону дома. Незнакомец шел за мной следом. Я ускорила шаг и почти бегом вбежала в свой подъезд, вызвала лифт и поднялась на шестой этаж, запыхавшись, влетела в квартиру. Сердце безумно колотилось. Осторожно выйдя на балкон, через шторы стала наблюдать за мужчиной, который так усердно хотел меня догнать. Он пробежал мимо моего подъезда, остановился и растерянно стал оглядываться по сторонам. Мужчина ходил по двору, садился на скамейку, и по его поведению было видно, что он меня ищет. С улыбкой я понаблюдала за ним и вскоре забыла про этот случай.

Прошел месяц, и снова я оказалась в этом магазине. Зайдя в него, опешила – мой преследователь стоял напротив главного входа и улыбался, он помахал мне рукой, как давнему знакомому, и сказал с сильным польским акцентом:

– Привет, я тебя жду!

Сделав серьезное лицо, будто вижу этого человека в первый раз, я зашла в магазин, купила продукты и направилась к выходу, делая вид, что его не замечаю. В голове была только одна мысль: что ему от меня надо?

Незнакомец вышел из магазина быстрее меня, остановился, резко повернулся и, улыбаясь, тихо сказал:

– Ты очень быстро бегаешь, девушка, но сегодня ты не убежишь, я буду бежать рядом!

Так мы познакомились. Потом я узнала, что все эти дни он искал меня в нашем квартале, расспрашивал прохожих, но никто не мог ему помочь. Как потом выяснилось, каждый день Ян приходил в магазин и ждал у главного входа. Он верил, что мы обязательно встретимся. Ян рассказывал, что, когда в первый раз увидел мои большие красивые грустные глаза, понял – это любовь.

Он приехал из Польши, жил в гостинице для иностранных специалистов, рядом с нашим домом. На родине у него остались пожилые родители и сестра. Он неплохо говорил по-русски, работал инженером по контракту на металлургическом комбинате почти год. Через несколько месяцев его контракт заканчивался, и он должен был уехать в Краков, но встретил меня и продлил контракт еще на два года. Это была красивая, светлая любовь. Мы заботились друг о друге, часто ходили в театр, в кино, выезжали на природу. Ян с большой любовью, по-отцовски, относился к Станиславу. Вскоре он стал его крестным отцом. Мы крестили мальчика в старенькой церкви левобережной части города, в той самой, где я так часто любила бывать со своими подружками детства.

Встреча с Яном была для меня глотком свежего воздуха именно в то время, когда я так устала от жизненных неурядиц и невзгод и очень нуждалась просто в поддержке.

Когда он пришел в мой дом, то сразу затеял капитальный ремонт в квартире. Он никогда не позволял мне поднимать и передвигать тяжелые вещи. Воспитанный в Европе, в духе глубокого уважения к женщине, культуре, к семье и детям, он постепенно менял мой взгляд на жизнь и людей.

Наш дом преобразился. На стенах новые обои, засияли белизной побеленные Яном потолки. Ян с любовью покупал в наш дом мебель. В любое время года в вазах стояли букеты живых цветов. Иногда они не вмещались в вазы, и мне приходилось их ставить просто в ведра. Каждый раз, видя мои удивленные и восторженные глаза, он радовался вместе со мной как ребенок и говорил:

– Светка, ты для меня такое же украшение в жизни, как эти цветы, кохана моя!

Когда Стас болел, Ян брал все заботы о нем на себя. Доставал дефицитные лекарства, готовил обед и окружал меня и больного ребенка вниманием и любовью. За ужином мы делились впечатлениями прошедшего дня. Это были уютные, тихие семейные вечера, в которых хотелось раствориться, и было одно большое желание, чтобы они никогда не заканчивались. И только через несколько лет я узнала от своего сына их тайну, которую они от меня скрывали. Каждый раз, вечером, когда Стас ложился спать, Ян заходил в его комнату, чтобы сказать добрые слова на русском и на польском языке.

Стас вспоминал, как Ян обязательно давал ему большое яблоко, сладости или игрушку, с которыми ребенок, обнявшись, крепко засыпал. Это была их маленькая мужская тайна.

В то время встречаться с иностранцем считалось аморальным. И я не раз слышала, как шипели в мою сторону «моральные» бабушки у подъезда, но мне было без разницы, что обо мне думают люди, ведь только мы с Яном знали цену своему счастью.

Несколько раз он уезжал к себе домой в Польшу, привозил подарки мне и сыну. Очень часто Ян принимал участие в мероприятиях, которые проходили на фабрике. Мы выезжали за город, устраивал пикники, где Ян всегда был душой компании и заводилой. Моя жизнь наполнялась новым смыслом. Постепенно я учила польский язык, изучала их традиции. Его коллеги по работе, с которыми мне приходилось выезжать за город, встречаться на католических праздниках, относились ко мне с большим уважением. Нам пророчили большое семейное счастье, и все были уверены, что мы никогда с Яном не расстанемся. Но время неумолимо шло вперед, заканчивался контракт. Ян сделал мне предложение выйти за него замуж и хотел забрать меня с ребенком в Польшу. И вот вместе с ним поехали к моему отцу, где объявили о своем решении. Папа в тот вечер промолчал и попросил меня на следующий день приехать к нему. Когда я приехала, отец расплакался и стал отговаривать меня уезжать из России.

– У меня больное, слабое сердце, – сквозь слезы говорил отец. – И ты оставляешь меня! Я тебя не отпущу ни за что, никогда, только через мой труп!!!

Для меня это был приговор. Он предложил мне, чтобы я уговорила Яна остаться жить в России. Идти против воли отца я не могла, его категорическое «нет» поставило крест на моем будущем счастье.

Я отказалась уезжать и очень надеялась, что Ян останется жить в нашей стране. Но этого не произошло. Ему, человеку, приехавшему из процветающей по тем временам Польши, имеющему серьезную работу, свой дом, остаться в перестроечной, экономически нестабильной России, с очередями за продуктами и низким уровнем жизни, не было никакого смысла. До последнего я надеялась, что отец изменит свое решение и даст мне благословение.

Холодный декабрь, в комнате приглушенный свет. Всю ночь перед отъездом Яна мы просидели на диване. Мы прощались. Каждый из нас мало верил в то, что мы вновь сможем быть вместе. Мы зажгли свечи, почти все время молчали, говорили наши сердца. Помню, что звучала популярная песня.

Ничего у нас не выйдет,

Мы из разных стай.

В небо вновь поднимет крылья,

Улетай…

Это были проводы нашей светлой любви.

Рано утром за Яном пришла машина, я поехала провожать его в аэропорт. Мы простились с ним у паспортного контроля. Пристально посмотрели друг другу в глаза. Объявили посадку. Ян, обняв меня, тихо прошептал:

– Будет так, как угодно Богу, кохана! Мы еще с тобой встретимся, ты только верь!

В этот момент он не скрывал слез. Резко развернулся и быстро направился к выходу, где заканчивалась посадка на самолет. Помню это раннее зимнее утро. На улице шел снег, дул холодный, пронизывающий ветер, я стояла на пустынной площади возле аэропорта, деревья, покрытые инеем и снегом, до самой земли склонили свои тяжелые ветви. Казалось, что даже они чувствовали тяжесть и душевную боль, которые были в моем сердце. Сквозь этот леденящий холод слышен был гул самолета, гремели турбины двигателя. Я безнадежно смотрела в небо. Самолет с ревом уносил на своем борту близкого мне человека и мою любовь…

Вспоминаю, как я бежала по этой пустой площади с криком и рыданиями:

– Ян, не оставляй меня одну! Умоляю тебя! Прощай, моя любовь! Прощай, моя короткая сказка, в которой мы вместе жили. Прощай!

Неожиданно мои ноги поскользнулись на льду, я упала прямо в центре площади.

Больно ударила колено, сжалась в комочек, села на промерзлой земле, обхватив колени, и уткнулась в них лицом, продолжая громко плакать. Не помню, как долго я сидела, не обращая внимания на проходивших людей и проезжающие машины. Сердце разрывалось от тоски и безнадежности.

Больше года после его отъезда продолжалась переписка. Мы высылали друг другу звуковые письма, записанные на аудиокассетах. Ян звал меня в Польшу. Передавал подарки. Папа был по-прежнему неумолим и на мои попытки поговорить с ним на эту тему сразу хватался за сердце и пил лекарство. В один из вечеров, обливаясь слезами, я решилась написать Яну последнее письмо, состоящее из одной строчки:

«Пожалуйста, умоляю, не пиши мне больше, не мешай моей личной жизни. Прости!»

Эта ложь была единственным способом дать ему возможность окончательно расстаться со мной и начать устраивать свою личную жизнь.

Позже он женился, у него прекрасная семья, растут славные дочери, надеюсь, что он счастлив. По истечении стольких лет в моей душе живет огромная, безграничная благодарность к этому человеку за то, что он был рядом, за искренность чувств, за бескорыстие и за Божий дар настоящей любви.

Через пару лет у моей сестры Ирины родился сын. По моей просьбе она назвала его Яном. Было удивительно, что ребенок чем-то очень похож на Яна. Черные, кудрявые, как у Яна, волосы. Это странно, но факт!

Прошло много лет, в моей жизни произошли большие перемены. Однажды мы с моей хорошей знакомой Юлией ужинали в одном уютном московском ресторане. Разговаривали о жизни, о любви.

Юля спросила меня:

– Что, по-твоему, настоящее счастье, знаешь?

– Знаю! – ответила я. – Счастье – это когда ты осознаешь, что ты есть такая, какая есть. Счастье – это когда ты просыпаешься по утрам и просто улыбаешься новому дню. Счастье – это когда ты знаешь, что любишь и любима. Счастье – это когда в твоей жизни есть человек, которому ты можешь довериться, и знаешь, о чем он думает, и понимаешь его, как никто другой.

Счастье – это возможность позволять себе жить той жизнью, какой ты хочешь жить, быть свободной в своих поступках и помыслах, безбашенной и дерзкой, сильной и слабой, когда этого очень хочется. Когда без разницы, что о думают о тебе люди. Ты ведь счастлива по-своему, и твоя жизнь – это только твоя жизнь; хочешь – смеешься, хочешь – плачешь, потому что ты и только ты знаешь цену своему счастью.

Счастье – это когда тебя понимают и каждый раз, когда думаешь о любимом, у тебя сильно колотится сердце и закладывает уши. И весь мир становится другим: стремительным, ярким, – и ты несешься в этом круговороте…

Счастье, когда ты можешь быть рядом с другим человеком и часами ничего не говорить, потому что и без слов все ясно – когда говорят сердца, слов не надо. Только у счастливых людей сердца стучат в унисон!

Чувствовать счастье на вкус – это дар свыше. Когда твоя жизнь, как будоражащий коктейль, наполнена мельчайшими оттенками переживания, отчаяния, восторга, нежности, болью и любовью. И даже тогда, когда судьба вдруг пошлет испытание на прочность и разлучит тебя с любимым на день, на месяцы, а может, на годы или навсегда, ты будешь счастлива и благодарна Богу за то, что он подарил тебе эти счастливые минуты – любить и быть любимой.

Я замолчала, перед глазами пронеслись воспоминания счастливого времени, проведенного с Яном. У каждого из нас своя жизнь, просто в ней было место для того счастья, которое мы оба заслужили…

Жизнь продолжается…

Жизнь постепенно вернулась в свое русло. Я продолжала работать на обувной фабрике. Монотонный, изнурительный труд на конвейере, мизерная зарплата. Фабричный конвейер бесперебойно превращал людей в автоматы, но и здесь были свои ударники. Передовики честно оставляли на производстве здоровье и часть своей жизни, получая при этом ничтожные копейки. Кого-то объявляли стахановцами, заведомо приписывая им несуществующие результаты работы. Фотографии передовиков производства годами висели на досках почета в шумных цехах, покрываясь толстым слоем пыли. Я прошла путь на фабрике от рабочего до бригадира потока, а потом и до мастера. Хорошо помню, как мы постоянно получали установку о выполнении и перевыполнении годового плана и пятилетки, спущенную из Министерства легкой промышленности. На предприятии работало более трех тысяч человек. Это огромный коллектив со своими традициями и устоями. Часто нас заставляли выходить на работу в выходные дни, для того чтобы выполнить и перевыполнить план. Наш коллектив был в основном женский, но никого не волновали наши семьи, дети – нужен был план, план, план. Многие из тех, кто трудился со мной на фабрике, не дожили даже до пятидесяти лет. Они оставили свое здоровье в цехах, где воздух был отравлен вредными парами клея и растворителя.

Вскоре меня избрали секретарем комитета комсомола нашего цеха, где было около пятисот комсомольцев. Первым секретарем комитета комсомола на фабрике был Леонид Балакин, ныне – один из крупнейших предпринимателей Нижнего Новгорода. Потом секретарем стала Надежда Перменова, которая очень помогла мне в дальнейшем. Молодежь на фабрике стремилась жить насыщенно. Мы организовывали комсомольские собрания с просмотром фильмов, диспуты, конкурсы, художественную самодеятельность, вечера отдыха, балы. Все мероприятия проводились в актовом зале фабрики или в столовой. В зале на столах устанавливали роскошные букеты из полевых цветов, которые мы вместе с Натальей Ермаковой собирали в 50 километрах от города. Часто нашими гостями были ребята со строительных предприятий, калибровочного завода и даже студенты Индустриально-технологического техникума из Зимбабве. Они исполняли под аккомпанемент барабанов свои национальные песни. Вместе с Натальей мы организовывали акцию «Подарим тепло детям из детдома». Собирали книги, одежду и благодаря нашему директору Габдрахманову Н. Ф. формировали партию детской обуви для детских домов. Когда привозили подарки обездоленным детям, я с трудом смотрела им в глаза, потому что узнавала знакомое ожидание. Ожидание, что вот придет та самая женщина, имя которой мама , и жизнь изменится.

Комсомольская деятельность помогла мне сделать жизнь наполненной. Вскоре я поступила в Омский заочный институт легкой промышленности, но не закончила. По простой причине – отсутствие денег.

Какое-то время я работала журналистом в редакции газеты «За качество» при обувной фабрике. Я научилась делать макеты газеты, фоторепортажи, писать статьи. Главным редактором этой газеты была Демидова Е. В., от нее я получила первые уроки создания печатных материалов и выпуска номеров.

В пошивочном цехе № 4 меня выбрали председателем профсоюзного комитета. Это было время, когда в нашей стране буквально все было дефицитом: мебель, машины, одежда, продукты, даже сигареты давали по талонам. И я, как профсоюзный работник, обязана была распределять эти товары. Помню, как люди стояли в очередях и ждали, когда будут раздавать консервы, мясо, конфеты. Это была жуткая и унизительная процедура. Сахар, сливочное масло, мясо, табачные изделия, трикотаж и многие другие товары люди должны были получать по талонам, и только ту норму, которую кто-то распределил свыше. Огромные очереди, нервное напряжение, уставшие лица рабочих – так продолжалось изо дня в день. Работа была связана с деньгами, и каждый раз, когда я отчитывалась, у меня оказывалась недостача: некоторые рабочие тихонько подворовывали товар. Получая зарплату, я вынуждена была покрывать нехватку денег.

Часто у меня возникали конфликты с начальником цеха Евдокией Афанасьевной Дзема. Я оспаривала ее решения, когда она отказывала в отпуске многодетной матери, когда издавались приказы с лишением премии рабочих, которые в свой выходной день не захотели выходить на субботник. Евдокия Афанасьевна была признана самым лучшим руководителем, поднимала отсталые производственные цеха на фабрике. Она отдала фабрике более сорока пяти лет. Это была красивая женщина с железным характером, но, несмотря на ее самодисциплину, она тихо спивалась. Периодически она уходила в длительные запои, затем опять возвращалась, проходил месяц-другой, и все повторялось. Самой большой трагедией в ее жизни была смерть 27-летней дочери, попавшей в автомобильную катастрофу. После этого она очень сильно осунулась, постарела и, закрывшись в своем кабинете, часами плакала, заглушая свою боль алкоголем.

Надо сказать, что в немалой степени именно она приложила руку к тому, чтобы моя фамилия первая появилась в списке уволенных по сокращению штатов. Когда началось сокращение, я зашла в ее кабинет, села напротив и просила только об одном: оставить меня на работе в любой должности. Евдокия Афанасьевна встала, подошла к двери, закрыла изнутри кабинет, села рядом со мной, взяла меня за руки и произнесла слова, которые потом сыграли в моей жизни большую роль. Она сказала:

– Светочка, доченька, я понимаю, как тебе сейчас больно и страшно, но я точно знаю и верю, что ты – одна из всех, кого сегодня сокращают (в списке было 90 человек), – найдешь в себе силы выжить. Я прошу тебя как мать, будь сильной!

Через несколько лет я узнала, что она умерла во сне во время очередного запоя.

Прощай, фабрика! Я ухожу…

В начале 90-х годов по стране прокатилась первая волна сокращений. Стали закрываться фабрики и заводы. Рушился социализм. Вместе с ним разрушались судьбы и жизни, но никому не было до этого дела. Включился механизм – жесткий, бесчеловечный, – и никто не имел никаких социальных гарантий и защиты от государства. Тысячи людей остались без работы и без средств существования. Эта волна докатилась и до нашей обувной фабрики. Целый месяц мытарств, после того как я получила сообщение, что меня увольняют, были безрезультатными. Я записывалась на прием в партком, к директору, к начальнику цеха с одной-единственной просьбой – оставить меня на фабрике, потому что я одна воспитывала ребенка. Помню, как я заходила в кабинет к своим подругам, просила у них помощи – и все, как один, будто сговорившись, вздыхали, опускали глаза, разводили руками, но помочь ничем не могли. Вспоминаю, как, подписывая обходной лист перед увольнением, зашла в партком, где мне объяснили, что я буду стоять у них на учете до тех пор, пока не найду работу.

Зампредседателя парткома, сытая, довольная, цинично напомнила:

– Светлана, не забудь ежемесячно, пока ты не работаешь, платить партийный взнос – 20 копеек.

Развернувшись, я сказала ей:

– Вы лучше бы поинтересовались, на что я буду сейчас кормить своего ребенка, на какие деньги буду жить – или партии неинтересны судьбы людей, которых сегодня выкидывают на улицу?

Меня стали стыдить и объяснять, что это не по-партийному, что я должна правильно понимать ситуацию. Не секрет, что в то время партийные, профсоюзные и комсомольские руководители жили на широкую ногу. В момент заварухи, которая происходила в те годы в нашей стране, они перекачивали деньги членских взносов с общественных счетов и позже создали свои корпорации, финансовые компании, банки и многое другое. Мы ничего не могли изменить, не могли защитить себя и своих близких от унизительного существования. Позже, когда я уже не работала на фабрике и жила в нищете и безденежье, мне позвонила помощник секретаря парткома и попросила срочно прийти. Я, конечно, пришла, в надежде, что мне хотят предложить работу, но, зайдя в кабинет, я выслушала море нареканий по поводу неуплаты членских взносов и непосещения собраний. То бездушие, с которым со мной разговаривали все, кто сидел в парткоме, стало последней каплей, переполнившей мое терпение. Достав партийный билет, я бросила его на стол перед секретарем парткома со словами:

– Я столько лет верила в идеи партии, столько лет была честна и ответственна за все то, что мне поручали. Жаль, что все это было моей большой иллюзией! В нашей партии, кроме лозунгов и призывов, черствости и лжи, нет ничего! Не хочу иметь ничего общего с вами лично и с вашей организацией! Бог вам всем судья! – Развернулась и вышла из кабинета.

Заместитель секретаря парткома кричала мне вслед:

– Кайдаш, немедленно вернись, ты за все ответишь на парткоме!

Через год партийные и комсомольские комитеты были ликвидированы.

Третье декабря 1990 года, последний день на обувной фабрике, я до сих пор помню до самых мелочей. На улице мороз минус двадцать пять, захожу в отдел кадров получить свои документы и окончательный расчет. В то время у меня была небольшая задолженность в популярной тогда кассе взаимопомощи – висели долги за поездку с сыном в Минск на обследование. Я просила бухгалтерию выплатить мне полностью заработанные за месяц деньги – меньше ста рублей. Для меня это была большая сумма. Я просила не удерживать с меня долг и обещала, что в самое ближайшее время эти деньги верну. Сейчас эти несчастные сто рублей мне нужны были как воздух, ведь поддержки ни от кого ждать не приходилось.

Оформив все документы, я получила на руки трудовую книжку, исписанную на последней странице благодарностями и информацией о том, сколько почетных грамот, подарков мне было вручено, а также мизерных премий. Подойдя к кассе, с ужасом увидела в ведомости напротив своей фамилии полный расчет за семнадцать лет работы на обувной фабрике – мне выдали на руки всего три рубля!

На улице была сильная вьюга, мороз. Положив эти три рубля в вязаную рукавичку, я шла по улице в сторону остановки трамвая. Пронзительный ветер продувал насквозь. Снег лепил лицо, слезы замерзали на щеках, на улице кружил колючий снежный буран, людей было очень мало. Сжавшись от страха перед неопределенным будущим, я ощущала, что иду на эшафот. С сегодняшнего дня у меня нет ни работы, ни денег. У меня нет ни-че-го! Вновь со мной только моя душевная боль. Жизнь опять теряла смысл. В одно мгновение ты можешь стать никому не нужной, и никому нет дела до твоего образования, стажа и опыта – ты просто ноль. Я еще не была готова к принятию всего, что происходило в моей судьбе.

Идя по этой дороге, прикрываясь от леденящего сильного ветра, я шептала замершими губами:

– Господи, почему Ты опять от меня отвернулся, как мне жить, как мне поднимать моего мальчика?

Понимая, что денег хватит только на несколько дней, я решила поехать к отцу и поделиться с ним своей бедой. Папа и мачеха по тем временам были очень обеспеченные люди: у них была большая квартира в центре города, приличная мебель и хороший достаток. Они вели подсобное хозяйство на своем дачном участке.

Папа выслушал меня, повздыхал, открыл кошелек, достал три рубля и сказал:

– Через месяц вернешь!

Конечно, это была политика не папы, а его жены. Отец не позволял себе жалости по отношению ко мне, тогда это очень обижало. Через несколько лет я оценила, что именно его жесткое отношение не позволяло расслабиться, учило мужественно бороться за свое существование. Но в то время меня охватила обида на отца, на бывшего мужа, на обувную фабрику, на подруг. Единственный человек, кто хоть как-то старался мне помочь, поддержать словом и делом, была моя свекровь – Зоя Викторовна. Только она находила слова, которые вселяли в меня веру. Только она делилась со мной продуктами, хотя сама получала скромную зарплату медработника. Только она отдавала мне свои вещи, подгоняя их под мою фигуру, и немного поддерживала деньгами.

Мобилизовав все силы, я стала в прямом смысле слова бороться за свое существование на этой земле. Очень часто в то время я вспоминала слова моей бабушки Моти:

– Господь тебя любит, Он тебе поможет!

Безработная… Новый перекресток судьбы

Итак, я пополнила ряды безработных. Простаивала многочасовые очереди в бюро по трудоустройству. Единственное предложение – стать санитаркой в тубдиспансере с копеечной зарплатой. С большим трудом я уговорила домоуправа нашего района взять меня на работу уборщицей подъезда. Необходимо было каждый день с шести утра подметать подъезд, мыть стены и полы. Я вставала рано утром, брала ведро, тряпки, порошок и, начиная с девятого, верхнего, этажа, выгребала всю подъездную грязь вместе с окурками, плевками и мусором. Кто-то жалел меня, кто-то сочувствовал, а кто-то просто радовался, что я хожу каждый день с метлой и ведром. Это был тяжелый физический труд – и мой единственный шанс зарабатывать деньги, чтобы как-нибудь продержаться в то трудное время. Впрочем, денег едва хватало только на еду – получала я за этот труд всего двадцать пять рублей. В бюро по трудоустройству каждую неделю, когда я приходила к инспектору, мне говорили одно и то же: ждите, пока ничего подходящего нет. Таких, как вы, много, ждите!

Чуть позже одна из моих подруг сообщила мне, что страховая фирма «Визит» набирает агентов по страхованию. Конечно, я первая помчалась на встречу с руководителями этой фирмы. Встреча проходила в полуподвале жилищного кооператива. Жаждущих найти себе работу было человек двадцать. Два молодых человека, более-менее стильно одетых, но с явно выраженным похмельным синдромом на лице, рассказали нам о работе страхового агента. Она заключалась в следующем: нужно посещать государственные, а также частные предприятия (это была первая волна кооперативов) и предлагать им страховаться на случай ликвидации и форс-мажорных обстоятельств. Зарплата начислялась только в том случае, если был заключен страховой договор, с которого нам обещали начислить причитающийся мизерный процент. Я схватилась за эту возможность, как утопающий за соломинку, получив на руки все соответствующие документы договора страхования. С утра до позднего вечера я ходила по морозу, разыскивала кооперативы, которые находились в то время на окраине города. Уговаривала руководителей застраховаться. Промерзшая, уставшая и изнеможенная, я возвращалась домой – желающих застраховаться практически не было. Утром и вечером мыла подъезды, а весь следующий день снова искала кооперативы. Проработав на этом поприще два месяца, я не получила ни одного рубля.

Один из руководителей этой страховой фирмы, Владимир Прохоров, периодически встречался со мной, общался по телефону и всячески поддерживал. Я прекрасно понимала, что его интерес ко мне был не только как к страховому агенту. Но тогда я мечтала лишь об одном – выжить, выжить любыми путями, заработать хоть какие-то деньги, это было главным. Нужно прокормить сына. Очень редко я получала заказы на проведение свадеб, и радовалась этому как ребенок.

На одном из свадебных торжеств одна из гостей, разговорившись со мной и узнав, что я безработная и свадьбы и мытье подъездов – мой единственный доход, пригласила меня работать в свой банк. Фортуна мне улыбнулась – я поступила работать в банк, в кассу по пересчету денег! Рабочий день в банке был ненормированный, но зарплата была стабильная. Неделя – работа в банке, а по выходным – проведение свадеб.

День за днем я познавала секреты банковской службы. Работала кассиром-контролером в кассе пересчета. Это место, куда инкассаторы привозят выручку из всех магазинов и почтовых отделений. Кассиры иногда до поздней ночи пересчитывали огромные суммы денег. Это были времена павловской денежной реформы, во все банки рекой сливались сбережения, которые люди хранили десятилетиями в матрацах, кладовках, чулках. Нередко пачки денег были покрыты плесенью, многие купюры разъедены временем, пахли нафталином. Деньги обесценивались. Народ терял свои сбережения, это было настоящее людское горе. Банк работал без выходных, но мое материальное положение улучшалось с каждым днем.

По всей стране все больше и больше набирали обороты частные фирмы, кооперативы. Россия выходила из шокового состояния. Новое общество, о котором день и ночь кричали по радио, та дорога, по которой нам всем предстояло идти, перестраиваясь на ходу, переосмысливая происходящее, – все было неопределенным.

Однажды в гостях у своей подруги детства Раи Газизовой я поделилась своей идеей. А что, если попробовать поработать в выходные дни на центральном стадионе, открыть свой буфет, организовать продажу бутербродов, горячего чая и кофе? В 1991 году буфеты были закрыты, и люди, приходящие на матчи, не знали, чем заняться во время перерыва. Мы договорились с директором Центрального стадиона металлургов. И вот в один из выходных дней втроем осуществили в буфете свою первую продажу. Нарезали хлеб, заранее заготовили фарш, запекли с сыром в духовке. Тяжелый противень с горячими бутербродами поднимали по лестнице на третий этаж. Наши бутерброды, чай и кофе мгновенно, в считаные минуты, распродавались в перерыве между матчами. Отработав два дня, мы получили свою первую приличную прибыль! Я уже стала строить планы, как открою свой собственный кооператив и буду в буфете или в киоске на одной из центральных улиц продавать горячее питание. Впервые я ощутила реальную возможность работать на себя, но на открытие своего дела у меня не было денег.

В один из вечеров раздался звонок. Звонил Владимир, тот самый руководитель страховой компании, где так безуспешно я начинала работать. Я поделилась с ним своими достижениями. На следующий день он приехал ко мне и, еще раз внимательно выслушав, как я организовала продажи на стадионе, предложил работу в фирме в качестве его заместителя. Зарплата, которую мне пообещал Владимир, была вдвое больше по сравнению с той, которую я получала. Фирма называлась «Владис».

Первые шаги в частном бизнесе

Завершался 1991 год. Дружеские отношения с Владимиром переросли в красивый роман, я вновь влюбилась.

Владимир был свободен. Мне казалось, между нами вспыхнула взаимная искренняя любовь. Я радовалась, что любима и могу любить, ведь это основная потребность каждой женщины. Владимир красиво ухаживал, но не спешил делать мне предложение, а я надеялась, что это вот-вот произойдет. Тем более что у нас появился с ним общий интерес – собственная фирма, которая в день моего прихода практически не имела денег на счету. Небольшой запас металла, пара тонн швеллера и какие-то трубы. Правда, по тем временам это был товар повышенного спроса. Владимир был директором фирмы, а я его заместителем. Это звучало гордо и тешило мое самолюбие.

Частный бизнес – это когда ты надеешься только на себя и от твоей гибкости зависит процветание. Владимир дал мне задание – обменять несколько тонн металла на ходовой товар. Он дал мне несколько советов по ведению частного бизнеса, и я занялась делом, о котором прежде не имела ни малейшего представления. Нужно было договориться с предприятиями и поменять металл на продукты питания, то есть произвести модный в то время бартер. Тогда в России был огромный дефицит конфет и чая. Каждое утро я усаживалась за телефон и начинала обзванивать заводы и фабрики. На это уходили часы и дни. К вечеру немели пальцы. Шли первые смутные перестроечные годы, многие предприятия обанкротились и закрылись. Чудом я вышла на Самарскую кондитерскую фабрику, заключила с ними договор и обменяла две тонны металла на партию конфет. Это была моя первая сделка. Мы арендовали КамАЗ, и я отправилась в Самару. Возвращалась в Магнитогорск уже на машине, полной сладкого груза. Конфеты молниеносно распродавались в магазинах, мы закупили с Владимиром новую партию металла, и вновь я уехала на кондитерскую фабрику. В это время в стране был большой дефицит чая, понадобилось достаточно много времени на то, чтобы найти сбыт металла в обмен на чай, который был так необходим в нашем городе. И здесь я проявила свою резвость, договорилась с руководством чайной фабрики на юге страны, в Дагомысе. Наш КамАЗ, загруженный металлом, направился в сторону Сочи. В моей квартире на кухне был развернут целый офис, я часами сидела на телефоне, отправляла и принимала факсы. Весь кухонный стол завален документами, письмами, папками. При этом я успевала готовить обед и содержать дом в порядке. Владимиру очень нравилась моя производительность труда, и он каждый раз меня подбадривал, что давало мне новые силы. Счастливая, я каждый раз радовалась тому, что в мою жизнь вновь вернулась любовь и у меня есть надежная работа. Вскоре Володя сделал мне предложение, и появилась моя новая семья. Я ощущала, что рядом настоящий, сильный мужчина, с которым у меня столько общего и в личной жизни, и в бизнесе. Моему женскому счастью не было границ. Правда, сына я видела все реже и реже, б?льшую часть времени он находился у бабушки, мне приходилось почти каждую неделю ездить в командировки. Одно время муж ездил со мной, но со временем он делал это все реже и реже.

А я продолжала работать как одержимая, не покладая рук, часто не досыпая, ведь надо было заключать все новые и новые договоры и поставлять товар. Самое главное, думала я, мой любимый мужчина должен видеть, что я не только хорошая хозяйка, но и преуспевающая бизнес-леди. Его восхищения по поводу моих бизнес-способностей окрыляли меня.

Нередко приходилось выполнять мужскую работу, тяжелую и непосильную. Надо разгрузить машину – пожалуйста, надо перетаскать груз на складе – пожалуйста. Встать рано утром, приготовить мужу вкусные котлеты – пожалуйста. Постирать, погладить, убраться в доме… Все надо успеть, а как же иначе. Казалось, я выдержу любые трудности, ведь со мной он, единственный. Любовь к мужчине вдохновляет, даже если любовь безрассудна.

В частном бизнесе все намного сложнее, чем кажется со стороны. Это прежде всего огромная ответственность и большой риск. Так как предприятия, с которыми я заключала договоры, находились в нескольких тысячах километров, мне приходилось надолго уезжать из дому. В мои обязанности, как заместителя директора, входили заключения договоров и поставка товара. Вместе с мужем мы развозили товар по магазинам и продовольственным базам, собирали деньги, вновь загружали КамАЗ металлом, который покупали на металлургическом комбинате, – и снова дальний путь. На первые заработанные деньги мы смогли купить в Набережных Челнах новенький, прямо с завода, многотонный КамАЗ. Это в то время, когда всю страну лихорадило от дефицита автомобилей! Мне удалось уговорить заместителя директора завода продать нам машину вне очереди. Затем я приобрела новенькую легковую машину модели 2109 в Тольятти.

Вспоминаю, как я и два водителя едем в Сочи. Дорога занимает уже третьи сутки. КамАЗ перегружен металлом, натруженно урчит и медленно поднимается по серпантину Кавказского хребта. В этих краях лес буйствует, много осин, сосен и старых мощных дубов. С замиранием сердца я наблюдаю через окно машины, как мы медленно едем по извилистой дороге, а внизу огромная пропасть, скалы и берег Черного моря. Вода в море, если смотреть сверху, совсем не черная, а изумрудная. В бухте корабли, грузовые трейлеры, парусники. Берег заполнен отдыхающими. Они, расслабившись, лежат на пляже, общаются, купаются, дети копошатся в прибрежном песке.

«Вот бы сейчас нырнуть в море, поплавать и позагорать, хоть немного отдохнуть на берегу», – думала я, наблюдая из кабины КамАЗа.

Я разглядываю свои старые джинсы, полинявшую футболку, старые стоптанные кроссовки – в таком виде появляться на пляже просто стыдно. И еще я знала, что на это удовольствие нет времени, нужно быстро привезти груз, получить другой и опять отправляться к себе на Урал. Последний раз, разговаривая по телефону с мужем, поняла, что мне нужно как можно быстрее вернуться в Магнитогорск и оттуда сразу в Самару. Оставалось только мечтать об отдыхе, а прибыль, которую мы получали, муж тут же вкладывал в бизнес. Выделяемая мне крошечная сумма денег позволяла чуть-чуть обновить свой гардероб и приобрести какие-то необходимые мелочи.

Сначала меня устраивала эта романтика путешествий по стране. Едешь в КамАЗе, любуешься природой. Останавливались на стоянке, готовили в котелке еду и с шутками-прибаутками обедали. По ночам, когда водители спали, мне удавалось, устроившись где-нибудь в уголке кабины, немного подремать. Совсем неважно, что три человека в одном КамАЗе, неважно, что недосыпы отражались на моем здоровье, самое главное – вернуться с грузом домой, где ждал, как мне тогда казалось, любящий и преданный мне мужчина.

По радио часто звучала песня:

…Всю жизнь глядятся в ночь усталые глаза,

В пути шофер дальнобойщик.

Он знает лучше всех, он может рассказать,

Что наша жизнь шоссе – шоссе длиною в жизнь!

Это песня обо мне! Приезжаешь в новый город, устраиваешься в гостинице подешевле. После беготни и выполнения необходимых формальностей получаешь свой груз и обратно – в Магнитогорск. Я старалась честно выполнять свой объем работы на фирме. Частный бизнес в те времена был опасным. Пересекать на машине всю страну – большой риск. Опасно было перевозить огромную сумму наличных денег для покупки очередной партии товара. Деньги прятали просто в подушку, лежавшую на заднем сиденье машины, или под нижнее белье. Иногда мы вместе с мужем ездили на легковой машине в другие города. Однажды возвращаемся по горной дороге из Уфы. Едем на стареньком автомобиле «тойота». Была зима, стояли крепкие морозы, темно, ночь, горный перевал, навстречу несется огромный КамАЗ. Муж чудом успел свернуть с дороги и избежать лобового столкновения. Неожиданно из-под колес КамАЗа вылетел огромный камень и вдребезги разбил нам лобовое стекло, до города оставалось почти 200 километров. Вдвоем, окоченевшими руками, вычистили из салона машины все разбитые стекла, и Владимир вновь сел за руль. Натянул плотнее на голову зимнюю меховую шапку, я была с непокрытой головой. Чтобы не обморозиться, содрала чехол с заднего сиденья машины, обернула им голову – и в путь. Так и ехали ночью, по морозу, с ветерком, без лобового стекла. Приехав в Магнитогорск, я обнаружила, что обморозила лицо и уши.

Однажды в конце зимы мы с мужем сопровождали КамАЗ из Казахстана в Россию. Поднялся буран, дорогу замело, снег лип на лобовое стекло, ничего не было видно. На одном из поворотов КамАЗ с ревом влетел в сугроб и застрял. Все попытки водителя вытащить машину из снега были безуспешны. Дождались утра, периодически выключая двигатель. Топливо, благодаря которому можно было иногда согреваться в кабине машины, заканчивалось. Груженая машина застряла посреди казахских степей, на сотни километров ни души. Нас было трое: водитель, я и мой муж. Помощи ждать неоткуда. Степь, снег и еле-еле видная часть дороги. Технику ждать на помощь было бесполезно – вокруг нет ни одного населенного пункта. Мы почти весь день, переломав все лопаты, обмороженными руками выгребали снег из-под колес КамАЗа, в ход шли даже фарфоровые тарелки и эмалированные кружки. К счастью, все обошлось: тяжелая машина с большим трудом кое-как вылезла из заноса, и мы смогли поздним вечером продолжить свою дорогу домой. Самая большая опасность в те годы – это рэкет на дороге. Последнее поставило под серьезную угрозу мою жизнь и жизнь мужа. Чудо, только чудо спасло нас от самого страшного!

У нас постоянно возникали все новые и новые идеи, которые мы хотели воплотить в жизнь. Мы искали свою нишу в бизнесе, использовали любые возможности. Мы стали официальными дилерами по продаже аппаратов по приготовлению кофе, поставляя этот товар из Москвы, затем решили заняться еще и пчеловодством.

По нашим расчетам, мед, который планировали получать с пасеки, и пчелиный яд сулили хорошие доходы. Решили назвать наше хозяйство «Виста» – в честь нашей старенькой японской машины. В то же время муж предложил:

– Мне очень нравится твоя фамилия – Кайдаш. Давай в название нашего фермерского хозяйства добавим твою фамилию!

Так появилось фермерское хозяйство «Виста – Кайдаш».

На одном из заводов Башкирии я договорилась об ульях и оборудовании для пасеки, закупили пчелопакеты. Прежде чем заняться разведением пчел, тщательно проштудировали всю имевшуюся литературу, консультировались у опытных пчеловодов. Купили необходимое оборудование для получения яда. Но одно дело – собрать мед, и совсем другое – добыть пчелиный яд.

Мы взяли в фермерское хозяйство пчеловодов и рабочих, которые раньше уже работали на пасеке. Сам вид пасеки был впечатляющим. На девяностом километре от города, среди березовых лесов, на огромной солнечной поляне, выстроились в ряд несколько десятков ульев. Аромат полевых цветов, жужжание пчел умиротворяли. Приятно было приезжать на эту пасеку, пить чай с вкуснейшим медом, дышать свежим воздухом и все глубже и глубже вникать в секреты пчеловодства. Мне нравилось долго сидеть около ульев и наблюдать за жизнью пчел. Для этих трудоголиков в жизни ничего не существует, кроме работы. Как я похожа на них!

Через два года пасека разрослась до ста шестидесяти семей. Чтобы сохранить пчел, осенью приходилось увозить их на зимовку в Краснодарский край. Каждый раз мы с нетерпением ждали конца лета, когда на пасеке начинался сбор меда. В специальных чанах качали мед с сот. Золотистой, густой ароматной струей мед разливался по алюминиевым бидонам. Собрав урожай, сдавали мед на расфасовочную фабрику, где его разливали по маленьким баночкам и клеили красивые этикетки. На этикетке был нарисован мишка с кружащими над ним пчелами, держащий в лапах бочонок с медом, а в центре красовалась надпись: «Лучший мед от фермерского хозяйства „Виста – Кайдаш“».

Мед в магазинах продавался очень быстро – его отличало высокое качество. Для меня было большой радостью заходить в магазины города и видеть на прилавках баночки со своей фамилией. После регистрации брака муж не очень настаивал на том, чтобы я сменила фамилию. Поэтому, когда я видела свое родное имя на товаре, моя душа согревалась. Какая разница, думала я, под какой фамилией жить. Ведь самое главное – это наша любовь! Даже тогда, когда мне было предложено оставаться на пасеке на неделю, вторую, одной в лесу, я соглашалась.

Муж привозил продукты и вновь уезжал в город. Пчеловодов отпускали на выходные. Я жила в вагончике, обитым железом, окруженная примитивной обстановкой: железная кровать, тумбочка и умывальник. Наступила пора сбора пчелиного яда. Мы заранее закупили все оборудование, приборы, приспособления, я обучилась этой работе. Сбор пчелиного яда сулил по тем временам большие деньги, если его удачно продать в Прибалтику.

Как я могла решиться оставаться одна ночью в тайге? Большая пасека, густой башкирский лес и маленькая дворняжка, мой единственный друг и защитник. Видно, моя безумная любовь выключала во мне рецепторы страха.

Поздним вечером, когда ночь опускалась на землю, в небе появлялись яркие звезды и желтая луна. Шумели зеленой листвой стройные березы. Теплый летний ветерок пробегал по верхушкам деревьев. Каждый раз я вздрагивала от любого шороха в лесу, от неожиданного резкого крика ночной птицы, но мне нужно было собрать яд и выполнить задание мужа.

Работа предстояла серьезная и очень ответственная. Для этого требовалось вечером, после заката солнца, закладывать в ульи специальные рамки, от которых тянулись провода к электроприборам, работающим от аккумулятора. И только после полуночи можно было включать в специальном режиме аппарат с импульсами тока. Пчелы после попадания тока в улей злились и от возбуждения оставляли свой яд на стеклах в рамках. Как только я подключала напряжение, ночная пасека начинала сильно гудеть. Это был целый оркестр, который состоял из гневного жужжания пчел, стрекота сверчков и внезапного крика ночных птиц. Разъяренные пчелы в бешенстве вылетали ночью из ульев и кусали все, что им попадалось. Никакая защитная одежда не спасала от укуса пчел. Всю ночь, строго по технологии, я периодически включала и выключала ток в приборах. На рассвете можно было вытаскивать рамки и соскабливать высохший белый яд со стекла в пробирки. Затем он помещался в специально приготовленную емкость. Для получения высококачественной продукции важно было строго соблюдать весь сложный технологический процесс. Во время сбора яда я даже не думала о том, что надо защищаться самой от ядовитой и токсичной пыли. Позже узнала, что сбор пчелиного яда практически везде производится в специальных лабораториях, со строгим соблюдением правил техники безопасности. Качество яда подтвердили сертификатом – оно было очень высоким. Муж успокаивал меня, приезжая на пасеку, обещал, что мы сказочно разбогатеем.

Светало. Первые лучи солнца отражались в утренней росе. Пчелы, уставшие от ночного беспокойства, вяло летали по пасеке. Природа пробуждалась. Уставшая от бессонной ночи, я подходила к зеркалу и видела в нем свое отражение. Опухшее лицо искусано пчелами. От укусов ныли руки и ноги. Больше всего я переживала о том, что с таким лицом меня увидит муж. Моя наивность позволяла мне верить в то, что мои мытарства на этой проклятой пасеке ненапрасны и принесут свои плоды. Я надеялась, что наконец-то появятся свободные деньги и я смогу произвести капитальный ремонт в квартире, купить сыну новый велосипед и многое другое. Моим мечтам не суждено было сбыться.

В это время наши дружественные республики одна за другой отделялись от СССР, в том числе и Прибалтика, которой предполагалось продавать этот яд. И когда яд был собран и законсервирован, на него исчез спрос. Было затрачено столько сил, бессонных ночей и, конечно, денег, но все впустую. Мы подарили весь собранный яд городской курортной поликлинике, которая использовала его для лечения суставов и кожи.

Вскоре мы стали терпеть убытки: пчелы болели и погибали, – это вынудило нас в спешном порядке за бесценок распродать фермерское хозяйство.

В конце 1993 года я впервые ощутила, что очень устала от постоянных поездок, и заявила мужу, что не могу больше ездить по регионам. У меня появилась мечта об открытии салона красоты. У нас уже были кое-какие сбережения, и муж согласился. В центре города нашли большую пятикомнатную квартиру, и вскоре она превратилась в один из лучших салонов Магнитогорска, под названием «Владис». Закупили хорошее испанское оборудование, работали на испанских материалах, организовывали обучение парикмахеров в Сочи и в Москве у самых знаменитых мастеров. Кроме того, мы продолжали заниматься распространением аппаратов по приготовлению горячих напитков, продавая их в банки и крупные фирмы, и продолжали завозить в город продукты питания.

Работали с утра до вечера: торговля, салон красоты, официальные дилеры. Но не было определенности, стабильности, и весь доход тут же «уходил в дело». У Владимира постоянно возникали новые проекты: ему надо было все время куда-то вкладывать деньги. Не успевали мы получить прибыль, как тут же у него появлялась новая идея, и ее нужно было непременно воплотить в жизнь. Мы опять вкладывали деньги в развитие очередного бизнеса. Всеми финансами руководил муж. Деньги, выдаваемые мне, всегда четко контролировались. Мы работали и жили вместе три года, а я так и не могла себе позволить крупные покупки, да и мелкие тоже. С трудом приходилось выкраивать деньги на обеспечение сына, который все реже и реже бывал дома, в основном жил у бабушки…

Любой частный бизнес связан с большими затратами. Это и аренда, и содержание помещения, заработная плата сотрудникам, налоги и многое другое. И всегда надо быть готовым к разного рода форс-мажорным обстоятельствам. Это работа ради работы. Вкладываешь десять рублей, а получаешь девять. Твой доход составляет всего несколько процентов – остальное идет на поддержание и развитие бизнеса. Сегодня в России частный бизнес далек от совершенства и абсолютно не защищен от катаклизмов, анархии при переделах собственности, от угрозы банкротства или закрытия. Надо сказать, что тогда, в 90-х годах, еще и налоги были, как говорится, аховые, которые не давали возможности получать прибыль.

Наша фирма продолжала работать, и ничего не оставалось делать, как верить в лучшее и просто выживать.

Однажды, в одной из поездок в Сочи за партией чая, я ожидала погрузки КамАЗа. Чтобы как-то скоротать время, купила себе журнал «Космополитен», залезла в кабину водителя, уселась поудобнее и начала читать. На одной из страниц мне бросился в глаза яркий рекламный проспект, где была нарисована женщина в элегантном черном костюме, смело движущаяся вперед. За ней – шлейф мужчин в черных костюмах. В уголке нарисованная косметика и надпись: «Мы украшаем жизнь женщин во всем мире. Компания „Мэри Кэй“». Тогда я подумала: какая счастливая женщина, одета в красивый костюм, за ней идет столько элегантных мужчин, ее лицо светится счастьем и уверенностью в себе. Я привезла журнал домой и сразу позвонила в Москву, в надежде, что эта новая косметика пригодится для нашего салона красоты. Мне приходилось отвечать за поставку всех парикмахерских материалов и работу с коллективом, а штат был немалый, более пятнадцати человек, плюс рекламная работа и материальный учет. Муж всегда говорил мне:

– Хотела салон – вот и руководи сама!

Мой звонок в Москву оказался судьбоносным. Я прилетела в столицу, где впервые познакомилась с Компанией. Там произошла и моя первая встреча с будущей коллегой – Ириной Лебедевой. Я даже не могла предположить, какую роль сыграет в моей жизни эта поездка в Сочи и мое знакомство с Компанией!

Я не могла предположить, что через год моя жизнь развернется на сто восемьдесят градусов. Метод продажи этой косметики никак не подходил для использования ее в салоне. Я стала обучаться работе с клиентами на индивидуальной основе, и это доставило мне много новых положительных эмоций. Сколько успеха, радости и возможностей откроется передо мной, сколько опыта я приобрету! Моя жизнь будет меняться, и вместе со мной изменится жизнь еще сотен, тысяч женщин…

Об этом я расскажу в следующей книге, над которой параллельно работаю сегодня. Я расскажу, как шло мое становление в Компании, сколько дорог пришлось мне пройти, сколько интересных женских судеб встретилось. Но это будет другая история. История моей новой жизни и новых возможностей…

Любовь – обманная страна

…Итак, я крутилась как белка в колесе, параллельно я развивала свою деятельность в Компании, где поднималась по карьерной лестнице. Наша семья казалась прочной, и ничего не предвещало разрыва.

Мы много времени проводили вместе. Я, как и многие женщины, готова была идти в огонь и в воду ради мужчины, который был рядом. Я забывала о себе: мало отдыхала, не хватало времени на ребенка, я отказывала себе в качественной одежде и других удобствах. Было только одно желание – работать, работать и работать. Очень часто я бралась за решение вопросов, которые по всем законам должен был решать мужчина. Первая вступала в любые сложные споры с поставщиками или работниками нашей фирмы, оберегала мужа от напряжения и лишних волнений. Его устраивало, что женщина, которая живет с ним рядом, так преданна ему и ответственна.

Муж редко проявлял инициативу и не стремился поменяться ролями при решении сложных вопросов. Ведь быть на втором плане в любом случае всегда выгодней.

Владимир поначалу поддержал мое решение работать в Компании. Я все еще ездила на КамАЗе за очередной партией продуктов, руководила салоном красоты, продавала кофейные аппараты, а в перерывах между поездками проводила классы, обслуживала клиентов и создавала свою группу. Последнее мне нравилось все больше и больше, и поэтому я интенсивно работала в этом направлении не только в своем городе, но в Казахстане, Киргизии и на Украине. Работа в Компании была моей отдушиной, где я встречала тепло, любовь, признание и понимание. Мои доходы росли пропорционально затратам моей энергии, направленной в нужное русло. Пришла финансовая свобода, и я все больше и больше получала удовольствие от работы в Компании «Мэри Кэй»!

Мужу тоже это нравилось, ведь в нашей семье появились дополнительные деньги. Каждый раз он говорил:

– Светушка, у тебя получится! Вперед!

Много ли надо женщине! Небольшое внимание со стороны мужчины, одно доброе слово, и мы расправляем паруса надежды! Летая в Москву, я все чаще ощущала себя другой – элегантной, стильной, успешной. Это была не та женщина, которая ездила сутками в КамАЗе, ночевала на пасеке в тайге, таскала тяжелые коробки, не вылезала из брюк и спортивных костюмов. Ровно через год я почувствовала, что моя новая деятельность и есть смысл моей жизни. Я закрыла салон красоты и ушла из всех частных фирм, которыми мы руководили вместе с мужем. Все помещения салона переоборудовала под свой офис. Теперь здесь размещались мой кабинет, кабинет ассистента, комната для проведения классов и встреч. Муж болезненно переживал мой уход из бизнеса, потому что из-за этого прекратила свое существование торговая фирма и приостановилась дилерская деятельность.

В это время приехал мой двоюродный брат, живущий в Казахстане и работающий в крупной фирме. Мы рассказали ему о нереализованной нами идее – открыть фирму «Бельзона» по работе с немецкими материалами, которые служат для ремонта и восстановления технологического оборудования. Самостоятельно открыть этот бизнес нам мешало отсутствие достаточных средств. Приезд двоюродного брата был даже очень кстати, муж мог заняться более серьезным бизнесом. Двоюродный брат Сергей предложил совместить наши усилия: он финансирует наш проект, а супруг раскручивает новую фирму в нашем городе, а затем и во всем регионе. Были собраны все соответствующие документы, регистрация фирмы прошла успешно. Возглавить ее было предложено моему мужу. Все было здорово, теперь у моего Владимира серьезный бизнес, а у меня работа в косметической Компании.

Жизнь бурлила. Я много ездила. Новые города, тысячи новых людей входили в мою жизнь. Я набиралась нового опыта в развитии бизнеса, постигала маркетинг и уникальную систему Компании.

Часто по ночам, вернувшись из очередной поездки, я стирала, гладила, готовила что-нибудь вкусное. Утром накрывала стол, чтобы за завтраком пообщаться с мужем, поделиться новостями, радостями и переживаниями. Каково же было мое отчаяние, когда однажды при встрече моя давняя знакомая спросила:

– Света, неужели ты не видишь и не чувствуешь, что у твоего мужа есть женщина, и не одна?

– Женщина? Какая женщина? Этого не может быть, ты врешь! Вы все завидуете мне, потому что он любит меня!

Это был гром среди ясного неба. Мой муж мне изменяет?! Мой любимый, единственный, с которым мы столько лет жили душа в душу? Человек, ради которого я работала как одержимая двадцать четыре часа в сутки, не щадя себя, лишь бы услышать: «Светушка, ты умница!»

И вот мне говорят, что у него есть другая женщина. Этого не может быть! Это ложь! В тот вечер я приехала в офис, где должен был быть муж, но его там не оказалось. Стала звонить на сотовый, но телефон был отключен. Поймав такси, еду по адресу, где предположительно должен находиться муж. Машина неслась по городу, а в голове стучала только одна мысль: «Нет, это неправда! Этого не может быть! Он не смеет так поступить со мной. Господи, хоть бы это была неправда! Я не переживу этот обман! Неужели я столько лет жила с человеком, который мне постоянно врал и предавал меня?»

В голове шумело от волнения и неожиданной новости, дрожали руки, колотилось сердце. Машина остановилась у дома, и я увидела, что возле одного из подъездов припаркована машина моего мужа. Та самая, блестящая, еще с новой краской машина, которую я с таким трудом выпросила на автозаводе города Тольятти. Опять набираю его номер. Телефон отключен. Сердце заныло от щемящей душевной боли. Попросила таксиста подождать меня, рассказала причину моего приезда в этот квартал. На клочке бумаги написала крупными буквами три слова: «Ты меня предал!!!»

Вышла из машины, положила этот листок под дворники на лобовое стекло, села опять в такси и уехала домой. Муж вернулся поздно вечером. Состоялся серьезный разговор. Сначала он долго отпирался, потом признался: да, у него есть женщина. Но все это несерьезно и самым дорогим человеком для него остаюсь только я. Муж просил прощения, давал обещания. Мало верилось его словам, было желание все бросить и уйти. Разрушить этот карточный домик, сжечь все мосты между нами! Но вера в то, что все еще возможно изменить, осталась. Мы опять будем вместе, как прежде, это просто неприятная случайность, успокаивала я сама себя. Время лечит, думала я, все забудется, он просто оступился. Для меня было очень важно сохранить семью, ту, о которой я так всегда мечтала. Моим надеждам не суждено было сбыться. Я стала задумываться, почему так все происходит. Женщина иногда любит мужчину слепой любовью, забывая часто про себя и близких. Видимо, это происходит в тех случаях, когда любовь и душевное тепло недополучены в детстве от родителей. Где-то там, глубоко внутри тебя сидит комплекс неполноценности, и ты просто не знаешь, что с этим делать.

Душевная пустота компенсируется безумной любовью к мужчине. Такая женщина идеализирует мужчину, возносит его на пьедестал. Мое самопожертвование стало одной из причин случившегося. Готовность бороться с любыми трудностями, рисковать только ради того, чтобы тебя любил мужчина, чтобы услышать от него нежное слово, сегодня меня удивляет.

Тогда мне так хотелось верить в придуманную сказку о счастье и красивой, преданной любви, о том, что близкий человек всегда искренен и честен с тобой. Только с годами я открыла простую истину – любовь начинается с себя! Никто иной не сможет заботиться о тебе так, как ты сама. В последующие годы мне предстояла новая встреча, трепетная и волнительная, это встреча с собой, встреча с реальной жизнью и полным принятием происходящего. Но это случилось намного позже.

Я начала понимать, что это такое – любовь к себе. Я с трудом могла представить, что жизнь будет увлекательна и наполнена только тогда, когда ты начнешь ощущать в своем сердце эту безусловную любовь к себе. Твой выбор станет свободен от тревог и обид, от страха и желания жить ради кого-то. Эти открытия ждали меня еще впереди. Занятия духовными практиками, творческое развитие, наполненность каждого дня пришли в мою жизнь, когда я позволила себе полюбить себя. Быть интересной для себя, обогащать свой внутренний мир, делать это с большой любовью к себе – все это укрепляет твой внутренний стержень, твое внутреннее достоинство… Принимая себя такой, какая ты есть, и доверяя всему происходящему, ты получаешь шанс ощутить свою внутреннюю силу и полную свободу во всем.

Жить настоящей жизнью, дышать свободой – вот дорога, которая приводит к встрече с настоящим мужчиной, и я уверена, эта встреча у меня еще впереди.

Я работаю в женском коллективе и наблюдаю, как женщина может забыть про все на свете, с утра до вечера развивая свой бизнес, стремительно подниматься по карьерной лестнице или, наоборот, боится выйти из дому, стремясь все свободное время отдать детям, мужу, ведению хозяйства, в ожидании того, что рано или поздно ее оценят по достоинству. Но этого, к сожалению, не происходит. И в том и в ином случае женщина как личность начинает деградировать. Лучше найти золотую середину – гибко совмещать работу, семью, воспитание ребенка и личную жизнь. Как только я научилась это делать, моя жизнь наполнилась совершенно другим смыслом, я создала свой жизненный остров удовольствия и стала наслаждаться этим. В этом смысл философии Компании «Мэри Кэй»: «Бог. Семья. Карьера».

Протяни руку помощи ближнему своему

Начинался 1997 год, год моего карьерного взлета. В это же время у моего мужа начались серьезные проблемы с основным бизнесом. После конфликта с моим двоюродным братом фирма «Бельзона» распалась. Несмотря на мои уговоры, брат категорически отказался продолжать вести совместный бизнес. Муж в один день лишился прав на эту фирму и был выведен из состава учредителей, оставшись без работы. Конечно, я встала на защиту Володи, поссорилась с братом и даже прервала с ним отношения.

Владимир метался и не знал, чем заняться. Мужчине остаться не у дел – страшно. Он осунулся, целыми днями молчал. Поддержать его в этой ситуации могла только я. Идею об открытии ремонтно-восстановительной фирмы, в которой мы сами были бы учредителями и хозяевами, я изложила супругу как-то за ужином. Мои доходы в Компании позволяли значительную часть денег вложить в этот бизнес.

– Давай мы сами откроем фирму. Будем копить деньги на контракты, сами их оплачивать, заключать договоры. Ты вновь будешь директором, и у тебя будет свой бизнес. Я готова тебе помочь!

Я прекрасно осознавала, что большую часть денег, заработанных мною в Компании, буду отдавать мужу для развития нового бизнеса. Также отдавала себе отчет в том, что мне опять придется отложить на неопределенный срок покупку новой квартиры, о который я так давно мечтала, поездки и многое другое. Он, конечно, с огромной радостью поддержал эту идею. Я договорилась на обувной фабрике, где когда-то работала, об аренде помещения. Мы нашли рабочих, стали закупать оборудование и потихоньку раскручивать новую фирму. Больше двух лет 80 процентов моего дохода, получаемого в Компании, вкладывалось в развитие новой фирмы «Бельзона». Финансируя этот проект, я была уверена – он будет успешным. Мне приходилось много работать, осваивать новые города и регионы. Бизнес разрастался, и по результатам продаж я занимала первые позиции в Компании. Огромное желание помочь мужу в его новом деле двигали мной, но фирма раскручивалась очень медленно, с большим трудом появлялись заказы на ремонт. Активность мужа в этом процессе была очень маленькой. Он особо не напрягался, потому что знал – деньги всегда будут. Рабочие с нетерпением ждали моего возвращения – в эти дни им выплачивалась скромная заработная плата. Мне казалось, это оптимальный вариант для нашей семьи. Но все деньги, как в черную дыру, уходили в новое дело мужа. Я замечала, что у мужа полностью отсутствуют энтузиазм и интерес к новому бизнесу, созданному специально для него. Спрашиваю у супруга:

– Скажи честно, почему так медленно развивается твоя фирма, ведь ничего не мешает. Почему? Что тормозит – я не понимаю…

Муж тяжело вздыхал, разводил руками и отвечал:

– Потерпи, Светушка! Это временные трудности! Раскрутится!

Я пробовала давать советы, сама влиять на ситуацию, но ничего не менялось. Становилось ясно – ничего не предпринимал, а просто жил в свое удовольствие.

Сегодня я понимаю, что допустила ошибку, пытаясь за мужчину решать все проблемы. В результате излишней заботы и опеки рядом оказывается самый банальный иждивенец. Сегодня я честно говорю об этом и понимаю – я сама отбила у мужа всякую охоту всерьез заниматься делами и зарабатывать деньги. Не учла только одного: авантюрная затея, съедавшая львиную долю моих доходов, не могла принести ничего, кроме новых разочарований. Я по-прежнему много ездила по регионам, так как нужно было зарабатывать деньги, содержать фирму мужа, себя, ребенка и развивать свой бизнес.

Все это было моей очередной большой иллюзией. Ожидание того, что самопожертвование, работа на износ принесут положительные результаты, – самообман. Лишая человека возможности взять ответственность за свою жизнь, мы совершаем самый великий грех перед Богом!

В отношениях с мужем ничего не менялось, он был пассивен, продолжал вести двойную жизнь. Я все еще не верила, что мы расстанемся.

1998-й – год успеха, испытаний, предательства и прозрения

В апреле 1998 года я стала победителем в двух номинациях по итогам семинарского года и с нетерпением ожидала поездки на международный семинар Компании, который традиционно проходит в Далласе, штат Техас.

Я видела себя в красивом вечернем платье на сцене в Москве. В то время моим личным ассистентом была Ирина Уфимцева. У нее неожиданно заболел единственный сын, которого она воспитывала одна. Врачи поставили страшный диагноз – злокачественная опухоль головного мозга. Она металась по врачам, надо было срочно оперировать мальчика, и только в московской клинике. Я поддерживала Ирину морально и материально, чтобы она могла хоть частично оплатить дорогостоящую операцию. В мае мальчика прооперировали, и Ирина более трех месяцев выхаживала сына. Через год он, к большому сожалению, скончался.

Без ассистента мне было намного сложней работать, но я понимала, что это временные трудности. К этому времени я научилась водить машину, сдала на права, чему мой муж не был рад, так как я уже не зависела от него. Я с гордостью ездила по городу на новом белоснежном ВАЗ-2110, купленном на собственные деньги. Мне нравилось водить машину, это было новое состояние души, доставляло много позитивных эмоций. 15 июня должна была состояться встреча с консультантами в городе Орске, где я планировала провести обучение.

Там же, в Орске, в это время проводила тренинг психолог Лара Черкесова из Караганды. Мы договорились с мужем, что поедем вместе, так как я еще ни разу не ездила одна на дальние расстояния. Мы планировали, что приедем в Орск, я проведу обучение, заберу Лару, отвезу ее Магнитогорск, откуда она вернется домой в Казахстан.

Перед самым отъездом кто-то из доброжелателей позвонил мне на сотовый телефон и сообщил, что мой муж продолжает мне изменять. В гневе я устроила супругу скандал. Все повторялось, он опять просил прощения, но я была неумолима, понимая, что отношения заходят в тупик. В тот же вечер муж сообщил мне, что никуда со мной не поедет, полагая, что вряд ли я решусь отправиться одна в дорогу. Ведь путь в Орск был немалым – 350 километров. Отменить назначенное мероприятие я не могла, но я не стала просить мужа, а договорилась с его двоюродным братом, чтобы он сопровождал меня в этой поездке.

Было раннее светлое утро. Солнце только всходило, ожидался жаркий день. Я подготовила деловой костюм, взяла папку с материалами для обучения и необходимые документы. На душе было тяжело после вчерашнего разговора с мужем. Он даже не вышел меня проводить. Мне было страшно ехать в Орск, но восемьдесят человек ждали встречи со мной, и выбора не было.

Подъехал Константин, мы загрузили с ним вещи в багажник, взяли термос с горячим чаем и бутербродами и отправились в путь. Благополучно доехали до города Сибай, который находится в 100 километрах от Магнитогорска. Погода была солнечная, машина мчалась по раскаленному от солнца асфальту, слегка шурша колесами. За окном мелькали поселки, перелески. Я захватила несколько кассет с любимой музыкой, настроение улучшалось.

«Потихоньку доедем, – думала я, – зато сама за рулем!»

Я обратила внимание на то, что за нами уже длительное время, «на хвосте», едет легковая машина с тонированными стеклами. В ней находятся два человека, по виду – кавказцы. Проехали еще почти 100 километров, машина продолжает ехать за нами, то периодически обгоняя нас, то останавливаясь на обочине в ожидании. Тревожно становилось на сердце. В то время в нашей области было зарегистрировано несколько случаев исчезновения частных машин вместе с пассажирами, машины потом находили сожженными в лесу. В голову лезли темные мысли. До Орска оставалось менее 80 километров. Мы приближались к районному центру Акъяр, хотелось быстрее доехать до ближайшего милицейского поста и попросить проверить эту машину. Но, увы, в этот день на протяжении всего пути все посты ГАИ были закрыты. На вопрос, как нам быть, Константин так и не дал вразумительного ответа. Мы ехали вперед, хотя страх все больше и больше сковывал меня. Набирая скорость, я старалась как можно быстрее оторваться от преследователей, затем резко остановила машину, чтобы проверить, не спустились ли колеса. Вышла из кабины, обошла вокруг, убедившись, что все в порядке. Вдалеке маячила злополучная бордовая легковушка. На сердце появилось недоброе предчувствие: телефона нет, встречных машин тоже, приходилось надеяться только на себя. Вокруг простирались оренбургские степи, выжженные солнцем. На сотни километров – никого. Вдали виднелось маленькое село. Я впервые за все время поездки пристегнулась ремнем безопасности, включила на всю громкость музыку в магнитофоне, из которого раздавалась песня любимого мною певца Шафутинского «…А в таверне тихо плачет скрипка…». От нее стало еще грустнее – я вспомнила про мужа, который не захотел поехать со мной.

Константин сидел неподвижно и молчал. Я набирала скорость и каждый раз, глядя в лобовое зеркало, чувствовала какой-то животный страх.

– Что им надо от нас? Что они хотят? Что делать?

Наши преследователи стали приближаться к нам и сигналить фарами, чтобы я остановила машину. Я увеличила скорость, и когда мой взгляд упал на спидометр, то с ужасом увидела – 160 километров! Что будет, если я остановлюсь? И тут на одном из крутых поворотов нас стало заносить. Я резко нажала на тормоза, машину развернуло, и на большой скорости она слетела с насыпи, несколько раз перевернулась в воздухе, как мяч.

Перед глазами встала картинка – инструкция поведения пассажиров в самолете на случай аварийной посадки – сжаться! Сильно обхватив руль руками, я вся сжалась. Визг тормозов, грохот, скрежет металла и звон разбитых стекол. Когда все стихло, я долго не могла поднять головы, затем первая мысль: «Живая? Костя, что с ним?»

Пыль, стекла вперемешку с землей сыпались мне на голову. Наступила смертельная тишина… Сквозь разбитые стекла было слышно, как в небе поют и щебечут птицы. Дрожащим голосом я тихо произнесла:

– Костя, ты жив?

В ответ Константин лишь что-то промычал. С него сыпались осколки разбитых вдребезги стекол. Мое тело находилось в каком-то оцепенении. Незнакомая, тянущая внутри меня боль медленно растекалась по спине, рукам и ногам. Костя стал с трудом выползать из машины.

– Костя! Вытащи меня! – взмолилась я.

Дверца с моей стороны была сильно помята и заблокирована. Но он, видимо находясь в шоке, вышел из машины и, покачиваясь, пошел куда-то в степь.

С большим трудом я вылезла из машины. У меня хватило сил медленно обойти ее. Я повернулась лицом в сторону дороги, обхватив плечи руками, боль в спине все больше усиливалась. Подняла голову – и вздрогнула, вновь увидев стоявшую на трассе, прямо напротив нас, эту проклятую вишневую девятку, в которой сидели все те же двое и громко смеялись. От отчаяния и боли я громко закричала:

– Что вам от нас надо?

Пассажиры этой злосчастной машины, с черными небритыми лицами и, как мне показалось, с волчьими глазами, посмотрели на меня через окно, рассмеялись. Затем машина резко сорвалась с места и исчезла в неизвестном направлении.

В этот момент резкая боль пронзила спину, и я потеряла сознание. Это был болевой шок. Очнулась от невыносимой жары и духоты, которая стояла вокруг. Земля была раскалена от солнца, а в голове пульсировала одна только мысль: «Господи, спасибо, что я жива!»

Костя вернулся; ему повезло: он отделался только сильными ушибами. В растерянности он смотрел на меня и не знал, что делать. Малейшее движение причиняло мне нестерпимую боль в спине. Солнечное пекло, ни дерева, ни куста. Я догадывалась, что у меня что-то с позвоночником. Какое-то время машины проносились мимо нас по трассе – никто не останавливался. Моя новая белоснежная машина в одно мгновение превратилась в помятую гору метала и стала похожа на большую жестяную банку. Передние колеса неестественно вывернуты, полностью разбиты все стекла. В пыли валялись мой деловой костюм, сумки, всякая багажная мелочь и вдребезги разбитый термос. Лежа на спине, я стала обследовать свое тело, пошевелила руками, ногами – все было цело. Значит, переломов нет, радовалась я. Лицо щипало от ссадин, полученных от разбитого стекла, сильно болел левый бок… Попробовала встать, но адская боль вновь пронзила спину, в голове мелькнула мысль: «Господи, неужели у меня что-то с позвоночником?.. Не может быть, все обойдется, я знаю. Главное – я жива!»

Надо мной было бесконечное голубое небо, пели жаворонки, стрекотали кузнечики, стоял стойкий горький запах полыни и полевых цветов. Я лежала и улыбалась, слезы текли по моим щекам, потому что впервые ко мне пришло ясное осознание: «Я живая!!!»

Костя сел рядом, опустив голову на колени, и, со вздохом глядя на машину, сказал:

– Эх, и достанется нам от твоего мужа, такую машину разбили!

Я повернулась к нему и тихо прошептала:

– Костя, какая машина может быть дороже человеческой жизни? Посмотри вокруг: птички поют, небо голубое и мы с тобой – жи-вы-е! Слышишь? Жи-вы-е!!!

Я тихо заплакала и начала петь:

– Я люблю тебя жизнь и надеюсь, что это взаимно…

Костя склонился надо мной и спросил:

– С тобой все нормально?! Ты еще поешь?

Наверное, я в то время была похожа на человека, потерявшего рассудок, но только мне было понятно, какое это счастье – остаться жить на земле!

Возле нас стали останавливаться машины, люди спешили на помощь. Кто-то дал мне обезболивающие таблетки, воды. Вызвали машину «скорой помощи» и милицию.

Вскоре из акъярской районной больницы приехала старенькая машина «скорой помощи», из нее вышли санитары. По всему было видно, что они мало понимали в медицине. Открыв свой ржавый чемоданчик, в котором лежали пара ампул анальгина и один-единственный шприц, они стали меня обследовать. Я сама объяснила им, что у меня поврежден позвоночник (пригодилось популярное в то время обучение гражданской обороне). Стало ясно, что на носилках, которые были в машине, меня нельзя транспортировать, необходимы были доски, но где их найти в степи? Кто-то помог оторвать от сиденья разбитой машины фанеру, на которую меня аккуратно переложили.

Меня привезли в районную больницу, носилки поставили на пол в коридоре, где я пролежала около полутора часов. Одежда порвана, тело испачкано степной пылью вперемешку с кровью, от боли я не могла шевельнуться. По коридору ходили больные и косились в мою сторону. Затем меня перенесли в рентген-кабинет, чтобы сделать снимок позвоночника. Оказалось, что все это время искали врача-рентгенолога. Наконец пришел местный доктор, слегка подвыпивший. Меня уложили на стол и сделали снимок. Пока я ждала результаты, со мной в кабинете сидели все те же санитары, а я шутила. Я рассказывала им анекдоты, мы смеялись, я была уверена в том, что все это не так страшно и буквально через пару дней я встану на ноги. Наконец пришел врач с проявленным снимком. Он долго и внимательно смотрел то на меня, то на снимок. Так длилось несколько минут, затем он тяжело вздохнул, наклонился и сказал:

– Девочка, ты родилась в рубашке, потому что у тебя компрессионный перелом позвоночника. Еще небольшое смещение, и тебя могло бы парализовать надолго, а может быть, навсегда.

Меня охватил ужас… Затем носилки перенесли в другой кабинет, где осмотр продолжил главный врач акъярской больницы. Он долго писал что-то в карточке.

– Как скоро я могу уйти из вашей больницы, я спешу? – проговорила я.

Врач удивленно поднял голову:

– Уйти? Я думаю, в лучшем случае вас могут отсюда увезти не раньше чем через неделю. А когда вы встанете, трудно сейчас сказать… все намного серьезнее, чем вы думаете.

Когда врач меня осматривал, я схватила его за руку и со слезами стала умолять:

– Спасите меня, пожалуйста, доктор! Я очень прошу, у меня есть сын и очень много сестер, я им очень нужна!

Он смотрит на меня и спрашивает:

– Сколько сестер?

Совершенно серьезно глядя ему в глаза, отвечаю:

– Шестьсот сорок человек, они живут в разных уголках страны!

Я сбивчиво стала объяснять, что я работаю в американской фирме и речь идет о консультантах моей бизнес-группы и что мы все сестры. Врач со вздохом погладил меня по руке, с сожалением сказав:

– Да, да, бывает… столько сестер…
Явно решив, что у меня что-то не в порядке с головой после травмы… Затем меня поместили в палату на втором этаже, с табличкой «Реанимация» (если это можно так назвать, потому что в палате не было даже воды, ее приносили в пластиковых бутылках). В палате – две кровати, старый аппарат для подключения искусственного дыхания и какие-то приборы.
Меня положили на кровать, покрытую досками, и подключили капельницу.

Я благодарна всему персоналу – врачам, санитаркам, медсестрам – этой больницы. Все дни, которые я там находилась, они старались максимально облегчить мои страдания и с любовью ухаживали за мной.

Я лежала в реанимации неделю, мне кололи сильные обезболивающие средства. Вечером ко мне пришел молодой хирург из Уфы. Он сел напротив меня, померил давление, рядом с ним стояла медсестра.

Врач спросил:

– Что произошло?

Медсестра ответила:

– Авария на автомобиле.

И врач, вздохнув, сказал:

– Сегодня какой-то аварийный день. Я ездил на обед и, возвращаясь, видел «десятку», которая перевернулась под Акъяром. Все всмятку, там точно трупы. А вы где попали в аварию? – спросил он меня.

– Под Акъяром.

– На какой машине?

– На белой «десятке».

Он опять посмотрел на меня и спросил:

– Это вы были на белой «десятке»?

– Да.

– А сколько было человек?

– Двое.

– И все живы?

– Да.

– Кто был за рулем?

– Я!

– Вы? Удивительно, что вы живы!

Он долго рассматривал рентгеновские снимки, сурово нахмурив брови, и после длительного молчания сказал:

– У вас, милочка, компрессионный перелом четырех грудных позвонков, а это очень серьезно!

Я ему отвечаю:

– У меня не может быть переломов, так как я сейчас не чувствую особой боли в спине.

– Вы не будете ее чувствовать до тех пор, пока мы колем вам промедол, но через два дня его колоть будет уже нельзя, поэтому какое-то время вам придется просто терпеть.

Помимо спины у меня очень сильно болела вся левая сторона. Лицо, ноги, руки, бок – все один большой синяк. Но самое главное, чем я себя успокаивала, – у меня все цело.

Лежа под капельницей, я плохо понимала, что происходит. Пока действовали сильные обезболивающие уколы, мне казалось, что у меня все в порядке, и я недоумевала, почему врачи меня ругают, не разрешая поворачиваться на бок и тем более вставать. В этот же вечер дверь в мою палату открылась, и первой вошла Лара Черкесова. Темные очки были сдвинуты на лоб, широко открытые, полные страха глаза смотрели на меня. Впереди себя Лара держала пластмассовое голубое ведерко с крупной клубникой. Следом за ней зашел мой муж, бледный и растерянный. Они оба остановились в дверях, глядя на меня с плохо скрываемым испугом. А я, лежа в кровати, улыбалась, как будто ничего не произошло, и со смехом сказала:

– Привет! Проходите, проходите, доступ к телу продолжается!

Мы рассмеялись.

– Ты еще шутишь, я думала, что ты совсем плохая, – сказала Лара, обнимая меня и усаживаясь на кровати.

– Ты что, – отвечаю я Ларе, – через неделю я отсюда уйду. Все ерунда, у меня ничего не болит. Я немножко ушибла спину. Не берите в голову, пройдет!

Гости уселись рядом со мной на кровать. Лара кормила меня клубникой. Муж рассказал, что машину отправил в Магнитогорск, и добавил, чтобы я не переживала.

Вдруг неожиданно Лара спросила меня:

– А ты знаешь, что было написано на щите у дороги, возле которого перевернулась твоя машина.

– Нет, не помню, по-моему, там было написано по-башкирски.

– Там было написано: «Колхоз „В новый путь!“», – ответила Лара. – А это значит, что у тебя начнется совершенно новая жизнь.

Я со вздохом ответила, глядя на своего мужа:

– Возможно, и начнется новая жизнь. Вопрос в том, какая она будет, эта новая жизнь, и с кем…

Мои гости посидели еще немного и ушли. А я, лежа на больничной койке, начинала потихоньку понимать, что все то, что со мной произошло, наверно, неслучайно. Я чувствовала, что это событие, возможно, еще больше отразится на наших отношениях с мужем. Но сейчас об этом не хотелось думать, надо было просто быстрее набираться сил, выздоравливать и как можно быстрее отсюда уезжать. Я уже видела, как в машине возвращаюсь в Магнитогорск, захожу в свой дом и устраиваю себе несколько дней отдыха. Обязательно съезжу за город, погуляю по лесу и, конечно, побуду с сыном.

Тут мне вспомнилась притча про царя Соломона: когда в его жизни наступали трудные дни, он снимал со своей руки перстень и начинал его рассматривать. Оказывается, внутри драгоценного камня была одна-единственная надпись: «И это все пройдет». С этой фразой я засыпала каждый день и просыпалась каждое утро.

Вскоре, почти перед самой выпиской, в палату зашла группа врачей-специалистов из Уфимского института травматологии. Они долго меня осматривали, изучали рентгеновские снимки. Тихо переговаривались. И я обратилась к тому хирургу, который занимался мной в первый день:

– Скажите, пожалуйста, как быстро я встану?

– Трудно сказать.

– Ну, через неделю я смогу встать?

– При благоприятном исходе вы сможете встать через два-три месяца, но это при благоприятном исходе…

В этот момент я ощутила такой страх, что мурашки пробежали по телу.

– А при неблагоприятном?

Врач тяжело вздохнул, взял меня за руку, поправил одеяло, я почувствовала, что в это время он подбирает слова.

– Вы мужественная женщина, милочка. Я прямо скажу вам, что после таких травм позвоночника люди учатся ходить заново в течение нескольких месяцев, опять же при благоприятном исходе.

– Такого не может быть!

– В нашей жизни, к сожалению, все может быть. Благодарите Бога за то, что вас не парализовало. Держитесь!

Он сильно сжал мою руку, затем встал и вышел из палаты.

Всю ночь я не спала. А если я не смогу больше ходить? К утру подушка была мокрой от слез…

Через неделю за мной приехали муж и моя любимая свекровь Зоя Викторовна. Увидев мое синее лицо и руки, она заплакала и сказала:

– Держись, девочка! Ты сильная! Я буду рядом!

Затем на машине «скорой помощи» меня перевезли в Магнитогорск. Дома в большой комнате постелили на пол тоненький поролоновый матрасик и переложили меня на него. Открыли балкон. На улице стояла жара, подходил к концу июнь. Обезболивающие уколы по указанию врача отменили. Тогда я начала чувствовать свой израненный позвоночник: трудно было не только шевелиться, но и дышать. Таблетки, которые я пила в первое время, мне не помогали. Наступило время испытаний. Потянулись долгие мучительные дни, которым, казалось, не будет конца. Меня регулярно посещал частный врач, назначая разные уколы и лекарства. Уколы делала свекровь. Отец и мачеха ухаживали за мной. Сын вынужден был вновь переехать к бабушке.

Через балконную дверь в комнату дул свежий ветерок, падали лучи солнца, я смотрела на окружавшее меня совершенно другими глазами: стены, мебель – все стало другим. Первые дни я провела в полном отчаянии. Моя мечта, что через неделю буду ходить, разбивалась, как хрустальный замок. Становилось ясно – лежать придется долго, и никто не знает, сколько продлятся эти страдания.

За окном бурлила жизнь, был слышен смех детей, играющих во дворе. Машины то и дело сновали под окнами, кто-то громко разговаривал, смеялся, чирикали воробьи, а я в это время лежала совершенно беспомощная и в одиночестве…

Изо дня в день с утра до вечера одно и то же. Белый потолок, изученный уже до мельчайших подробностей… И с каждым днем все острее и острее ощущаешь свою беспомощность.

Папа и мачеха приходили каждый день, готовили еду, кормили, меняли постель. Сын, мой первый муж Александр поддерживали меня и успокаивали.

В это же время мой муж Владимир каждое утро уходил и возвращался поздно вечером, практически не общаясь со мной. Он изменился, стал равнодушен и холоден. Позже я узнала, что врачи предупредили – есть вероятность с такой травмой стать инвалидом. Мужа, конечно, этот вариант не устраивал. И его равнодушие ко мне проявлялось все больше и больше.

Вскоре по возвращении из больницы меня навестили мои знакомые Сергей и Наташа; притащив с собой большую корзину с фруктами, они уселись рядом на полу, и мы стали отмечать мой второй день рождения. Часто ко мне заглядывали коллеги по работе в Компании, делясь последними новостями.

Каждый день, оставаясь наедине с собой, я задавала вопрос: Как могло это произойти и почему именно со мной? Что жизнь хочет мне показать? Что же я сделала плохого, за что такое испытание?»

Много лет я ничего не видела, кроме работы и мужа. Видно, эта ситуация была послана для того, чтобы остановить тот бешеный темп, в котором я жила.

Однажды мне позвонила Лара Черкесова, она успокаивала меня и говорила:

– Держись! Каждому дается столько испытаний, сколько он может вынести. Наберись терпения и просто прими эту ситуацию. Пройдет время, и ты изменишь систему ценностей.

Я рыдала и кричала в трубку:

– Я уже не пойду по жизни, а поеду на инвалидной коляске, и жить не хочется!

В эти дни я по-настоящему узнала цену жизни и пережила мучительные страдания души и тела.

Позже мне пришел ответ, что страдание – это толчок для дальнейшего развития личности. Жизнь сама все переворачивает, чтобы произошло что-то новое. Страдание причиняет боль, но, проходя сквозь него, мы меняемся. Когда стакан с водой падает на пол и разбивается, его содержимое выливается. Так и в жизни: судьба посылает испытания, чтобы оболочка, в которой ты жил все эти годы, раскололась. Любовь, внутренние силы и возможности дремлют внутри, они проявляются во внешний мир, только когда наступает час испытаний. Следует принять большие перемены.

Все месяцы болезни мне постоянно звонили мои коллеги по бизнесу со всей страны – из Москвы, Астаны, Хабаровска, Павлодара и других городов.

Одна из них, Елена Алексеева (огромное ей спасибо!), устроила даже сеанс телефонной связи. Она собрала моих коллег и их мужей, и каждая из них мне что-то пожелала. А один из мужей сказал:

– Ну что ты, Светлана, разлеглась? Запомни – ты должна быть на семинаре в сентябре, ты же чемпион! Мы собираемся все приехать в Москву, чтобы принять в нем участие. Выздоравливай! Хотим быть свидетелями твоего торжества. Впереди тебя ждут великие дела!

Эти слова согревали душу и поднимали настроение. Работа стала спасением. Нельзя же было допустить, чтобы все, чего я достигла в Компании, рухнуло в одночасье! А мое отсутствие, разумеется, сразу отразилось на делах – некому было писать письма, делать газету и подводить итоги, потому что мой секретарь еще была в Москве вместе с сыном. Первые две недели я пребывала в полной растерянности, но потом решила, что просто не имею морального права ничего не делать. И я сама начала готовить материалы для газеты. Для того чтобы написать новую обучающую статью, часами рылась в книгах по бизнесу, придумывала новые конкурсы. Это было очень трудно делать лежа, поэтому приходили коллеги и под диктовку записывали текст для газет, подводили итоги рейтингов. Договорилась с типографией, где печаталась моя газета. Мои статьи машинистка набирала на компьютере, руководитель типографии самостоятельно делал дизайн и верстку газеты. На каждом конверте я писала лично ярким фломастером: «Жизнь продолжается!», «Полный вперед!», «Верю в тебя!»

Энтузиазм мой с каждым днем прибавлялся. Более шестисот моих бизнес-партнеров ждали моего письма, газеты и поддержки развития их бизнеса. Я записывала речи на аудиокассеты, упаковывала и отправляла по почте в регионы. С утра до вечера я наговаривала свои пожелания. За неделю я записала более двухсот кассет. К концу дня я смертельно уставала, но была счастлив. Жизнь наполнялась новым ощущением собственной необходимости и возможной реализации.

Невнимание и безразличие мужа расставило все на места. Я ощутила себя большим кошельком, благодаря которому обеспечивала безбедное существование совместных фирм своего супруга. Эта была правда – горькая, бесчеловечная, жестокая, но правда! Бессмысленный трудоголизм лишал меня возможности воспитывать сына, следить за своим здоровьем и просто жить. Я не позволяла себе жить так, как хотело мое внутреннее существо. Я перестала посещать театры, кино, выставки, читать интересные книги, заниматься творчеством.

Я лежала, плакала и жалела себя, искренне понимая, что наша семья распадается. Я придумала сказочную любовь с принцем и сама искренне в это верила.

К счастью, в эти дни испытаний обо мне помнили и заботились сотрудники головного офиса в Москве. Мне звонили президент Компании, руководители отделов и просто малознакомые люди. Коллеги выражали свое сочувствие, поддерживали, не скупились на добрые слова; я получала письма, открытки, телеграммы и бандероли с мягкими игрушками, сувенирами. Я лежала на жестком матраце, на полу возле стенки, и старательно приклеивала на нее телеграммы, письма, открытки и свои записи. Рядом со мной очень часто в вазе стояли живые цветы, которые мне приносили мои коллеги. Сопереживание людей согревало сердце и вселяло надежду.

Весть о том, что я попала в автомобильную катастрофу, облетела всех моих близких и знакомых. Знали об этом и на обувной фабрике, где я раньше работала, ведь я до последнего времени поддерживала отношения с бывшими коллегами. Ни один человек с обувной фабрики, мои «близкие» подруги, живущие в соседнем доме, даже не позвонили. Они, к моему большому сожалению, не нашли времени. Да и правда, мало кого интересует сегодня человек обреченный… Как они ошиблись!
В дни тяжелых испытаний люди склонны отрекаться не только от близких, но и от самих себя. Мы притягиваем в свою жизнь не то, что мы хотим, а то, что делаем. Наша жизнь такова, каковы мы сами. Я заботилась о муже, о близких, но забывала о себе. После аварии стало ясно, каким длинным и тернистым бывает путь к себе. Судьба предложила мне два пути – оставить все как прежде или начать все менять.
Почти два месяца я лежала неподвижно, кое-как приспособившись работать, читать, немного рисовать. С каждым днем мне становилось легче, но я еще не могла позволить себе даже повернуться на бок: мешали сильные боли. Но при этом каждое утро я делала себе макияж и укладывала волосы.

В один из дней папа и мачеха предупредили меня, что им нужно съездить на дачу. Я попросила мужа, который, как всегда, уехал рано утром по своим делам, чтобы он приехал в этот день как можно раньше, потому что я остаюсь на весь день одна. Но я не дождалась его ни в обед, ни на ужин. Тот злосчастный день превратился в нескончаемую пытку. Голова разрывалась на части от боли, я была не в состоянии пошевелиться, некому было даже подать воды и судно. В спешке утром муж забыл подвинуть телефон и чашку с водой. При любой попытке дотянуться до нее меня сковывала сильная боль в позвоночнике. Именно в эти минуты я ощутила свою беспомощность. От отчаяния, боли и одиночества у меня началась истерика. Чтобы крик не слышали соседи, мне пришлось закрывать лицо подушкой. Я ревела навзрыд, задыхаясь от обиды и душевной боли. Именно она, эта душевная боль, дала мне силы и осознание того, что я должна что-то начать делать, я должна встать, я должна ходить, я должна жить, чего бы мне это ни стоило!

Муж объявился ближе к ночи, довольный и равнодушный. Я задыхалась от боли, тело тряслось, я попросила срочно дать мне судно. Выполнив мою просьбу, он уселся на диван, удивился моим слезам и спокойно спросил:

– Кофе будешь, Светушка?

От перенапряжения и отчаяния я сквозь слезы, со всей силы сжав кулаки, стучала ими об пол, не чувствуя боли и захлебываясь слезами, а потом начала кричать прямо ему в лицо:

– Ты забыл про меня! Я навсегда запомню этот день! И ты должен запомнить этот день! Если ты думаешь, что я не встану, ты ошибаешься – я встану! Наступит время, когда я буду жить по-другому, я буду счастливой женщиной, я буду здоровой женщиной. Там, где буду я, тебя никогда не будет!

Муж направился к двери и бросил на ходу:

– Перестань орать, истеричка несчастная!

Хлопнув дверью, он вышел на улицу. В эту ночь я четко поняла – помочь себе смогу только сама. Нельзя больше лежать и жаловаться на судьбу, нужно действовать. Ведь впереди меня ждет целая жизнь, и только я могу ее изменить!

Наутро мне помогли разыскать хорошего специалиста-травматолога. Приехал мужчина высокого роста, в белом халате, с широкими сильными плечами и светлым улыбчивым лицом. Он расспросил меня о моей травме, посмотрел мои снимки и твердым голосом заявил:

– Что лежим, Светлана Николаевна? Вставай!

Я не поверила своим ушам: вставай, ведь мне больно даже шевельнуться!

– Вставай! Будем учиться ходить! Но для начала… на четвереньках. Знаешь, как это делают животные? Вот и ты будешь делать то же самое, – еще тверже сказал он.

Врач наклонился, помог мне перевернуться и поставил меня на колени, предварительно перед этим затянув на мне жесткий корсет, укрепленный металлическими планками.

– Полный вперед, Светлана! Ты скоро будешь танцевать, а то разлеглась тут, смотрите на нее!

И вот я сделала свои первые шаги на четвереньках. Каждый день я ползала по квартире, увеличивая время. На колени надевались поролоновые подушки, которые сшила тетя Шура. Шаг за шагом, метр за метром я училась ползать, потом возвращалась, ложилась и плакала от боли. Папа, глядя на меня, отворачивался и тихо плакал. День за днем я осваивала все новые рубежи. Вскоре научилась самостоятельно добираться до кухни, брать чашку и наливать себе чай. Я встану и буду ходить, я поеду в Даллас на международный семинар! Из главного офиса мне звонили несколько раз, уточняли, точно ли я полечу в Даллас. А я отвечала бодрым голосом:

– Да, я лечу в Америку! Я буду участвовать в семинаре! У меня прекрасное самочувствие!

Каждый день строго выполняла все рекомендации врача, качала пресс по системе Валентина Дикуля. Попросила отца, чтобы мне повесили резиновые ремни, стала подтягиваться, качать мышцы рук, ног, которые уже стали атрофироваться.

Так прошло полторы недели, и где-то в конце июля, рано утром, я решила встать на ноги. Мои первые шаги причиняли мне боль, кружилась голова, но я шаг за шагом, держась за стенку, двигалась по коридору. Дошла до комнаты, где спал муж, и, уцепившись за косяк двери, тихонько ее открыла. В голове звучала только одна мысль: лишь бы не упасть!

Я стояла в дверях и смотрела на него. Муж неожиданно проснулся, открыл глаза и, увидев меня, соскочив с кровати, с испугом закричал:

– Зачем ты встала, Света? Тебе нельзя!
Ухватившись за косяк, чтобы не упасть, я гордо посмотрела на него:

– Доброе утро, милый! Я встала, чтобы жить!! Я хочу сообщить тебе, что скоро улетаю в Америку!

После чего, превозмогая боль, опустилась на четвереньки и опять поползла к себе в комнату. Ох и трудно давались мне первые шаги. Я продолжала учиться ходить заново, как маленький ребенок. День за днем делая все больше и больше самостоятельных шагов, без поддержки и помощи, не обращая внимания на свою слабость и головокружение. В висках стучала только одна мысль: «Я буду ходить! Хочу! Могу! Буду! Я сильная!»

Эти слова как клятва повторялись мною по несколько раз в день. Все тело наполнялось жизненной энергией – я возвращалась к жизни.

Врач, который поставил меня на ноги, очень удивлялся тому, с каким энтузиазмом я училась ходить:

– Куда вы спешите, девушка? Помедленнее, вам надо окрепнуть!

Но я не слушала никого. Каждый день я надевала корсет, который помогал фиксировать позвоночник, в нем было трудно дышать, сидеть, но для меня это не имело никакого значения. Вставая рано утром, я начинала путешествие по своей двухкомнатной квартире.

Вскоре был куплен билет в Москву, и уже через неделю я сидела в «боинге» в составе делегации участников международного семинара в Далласе. Мы летели с посадкой через Нью-Йорк. Я летела в корсете, мне было трудно дышать и долго сидеть. В течение полета, который продолжался почти десять часов, я периодически ложилась на сиденья, которые любезно освобождали мои коллеги. Иногда уходила в туалетную комнату, чтобы сделать себе обезболивающий укол.

– Я все равно лечу в Америку! Я могу ходить! – ликовала я.

Эта поездка стала для меня не только возможностью посетить семинар, встретиться с успешными людьми – это было нечто большее. Открылось второе дыхание, появилось огромное желание начать жить сначала, и совершенно по-другому, на новом уровне.

Рутина ежедневных дел, мелкие ссоры, разочарования, пустые переживания так малы по сравнению с осознанием того, что жизнь – это самая большая радость и огромное счастье. Для меня так важно было проснуться и понять: я – есть!

Я вывела одну закономерность: если ты не возьмешься за свою жизнь, то она возьмется за тебя! Дни незаметно перетекают в недели, недели – в месяцы, а месяцы – в годы. Мы слишком быстро живем! Мы отказываем себе в том, что по праву заслужили, ссылаясь на нехватку времени, на свою слабость, беспомощность. Это мешает нам получить от жизни то, что она приготовила для каждого. Все происшедшее со мной за последнее время научило меня мыслить по-другому. Я вновь сказала себе: «Ты достойна лучшей жизни, но для этого нужно сделать первый шаг!»

Таким первым шагом для меня стало мое собственное достижение – я позволила себе далекий перелет, несмотря ни на что. Я сама себе позволила участвовать в своем собственном празднике жизни!

Где-то я прочитала: «Стань сам той переменой, которую ты больше всего хочешь видеть в своей жизни, и как только это случится, твоя жизнь изменится».

Менялась я, менялся мир вокруг меня. Со мной происходили разительные перемены.

В сентябре, как и обещала своим коллегам, я приняла участие в семинаре Компании в Москве. Сбылась моя мечта: я надела новое, роскошное вечернее платье, – и неважно, что под ним был жесткий корсет, поддерживающий позвоночник, все равно я ощущала себя самым счастливым человеком. Несколько раз я выходила на сцену, и мне рукоплескал восхищенный зал, поздравляя меня с моими победами. Глядя на меня, красивую, улыбающуюся женщину, многие в зале не знали, что стоит за этой победой и за каждым шагом по этой сцене.

Муж был в зале, он снимал меня на кинокамеру, фотографировал, махал мне руками и улыбался. У меня появилась возможность прямо со сцены сказать ему сердечные слова благодарности за то, что он сделал для меня в этой жизни. Сам того не зная, именно он помог мне стать сильной. Именно он научил меня быть мужественной и с достоинством преодолевать любые трудности. Он, сам не ведая того, не оставил мне шанса быть беспомощной. И последнее – благодаря всему произошедшему я смогла научиться радоваться боли, радоваться потерям, и это привело меня к переменам. Я впервые открыла ту заветную дверь, за которой меня ждало самое важное в моей жизни открытие – встреча со своим собственным «я», со своей внутренней силой и возможностями, и это было таким чудом!

Благодаря черствости и равнодушию Владимира во мне проснулось огромное желание заново начать жить, дышать, видеть новое небо и новую землю. За это я ему до сих пор безмерно благодарна!

Не бойтесь жизнь переменить…

В жизни каждого человека бывают моменты (а иногда и целые черные полосы), когда становится невмоготу от сознания, что ты ничего не можешь уже поправить, изменить, что все в этом мире против тебя и ты как бы загнан в тупик, из которого невозможно выбраться. Но какие бы несчастья и разочарования ни преследовали меня, я всегда искала выход. Сегодня, пережив личную драму, я твердо знаю: если с тобой происходит жизненная катастрофа, значит, так было предопределено и тому есть причина. Бог посылает испытания, и если человек проходит их с достоинством, без паники и без истерик, обязательно придет день, когда все страдания окупятся и жизнь будет вновь радовать. Честь и хвала тому, кто умеет извлечь для себя важные уроки из того, что произошло, и научиться не наступать дважды на одни и те же грабли.

Свои уроки я извлекла, и главные из них – возможность владеть собой, своими чувствами, в критической ситуации сохранять здравый смысл, спокойную уверенность и способность принимать взвешенные решения.

Когда мне было плохо, я говорила себе, что я хочу, могу и сделаю! Иногда я повторяла эти слова по нескольку раз как заклинание. Именно это придавало мне силы отчаянно сражаться с бедой, бороться за полноценную жизнь, которая всегда ускользала от меня. Я вернулась в нее, казалось бы, вопреки всему. Останься я наедине со своим несчастьем, я бы не выдержала ударов судьбы и в лучшем случае оказалась в инвалидной коляске. Благодарю Бога за то, что рядом со мной были преданные друзья и коллеги – без них я бы никогда не встала на ноги. Меня спасла доброта и любовь окружавших меня людей.

Как часто все мы вспоминаем известную русскую поговорку: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Однако «сто друзей» – это, пожалуй, слишком много для одного человека. В жизни так не бывает: обычно друзей у каждого из нас можно по пальцам перечесть. Время, обстоятельства то сближают, то разводят нас в разные стороны. И это нормально, но есть люди, встреча с которыми – это судьба. Они входят в твою жизнь и становятся ее неотъемлемой частью. Они – камертон твоей души.

Первой в мой судьбе, открывшей мне новый взгляд на мир, была Лара Черкесова, психолог из города Караганды.

Познакомились мы в 1996 году. Я приехала в Караганду на встречу с коллегами. Тогда у меня в этом регионе бизнес еще только развивался. Я остановилась в очередной раз у моей коллеги Ларисы Цинман, заметив, что она очень изменилась. Когда я спросила, в чем причина такой разительной перемены, она ответила, что это заслуга специалистов городского центра психологической поддержки «Надежда», и прежде всего директора центра, психолога Лары Черкесовой.

В то время у меня продолжались серьезные проблемы с мужем, возникали постоянные конфликты с сыном. Я была в полном отчаянии, обиды захлестывали. Попросила Ларису Цинман, чтобы она договорилась о моем визите к психологу. Лара – худощавая симпатичная женщина, в элегантном платье красного цвета, темноволосая, с большими карими глазами – провела первую консультацию.

Позже Лара познакомила меня со своим учителем – Верой Леонтьевной Савеличевой, директором психологического центра «Вера», который находится в городе Зеленограде.

Впервые увидев Веру Леонтьевну, я обратила внимание на то, как светится ее лицо, сколько доброты в ее больших голубых глазах. Началась наша долгая дружба. Благодаря ей в моей душе происходит переоценка ценностей. Я начала учиться мудрости, терпению, умению сдерживать эмоции, не принимать поспешных решений, не совершать непродуманных действий. Благодаря тренингам и консультациям начали улучшаться отношения с сыном. Так или иначе, я постепенно перестала ощущать себя статистом, пассивным наблюдателем, жертвой обстоятельств, непредвиденных событий или ситуаций.

Ведь не секрет, что сегодня многие живут с огромной болью внутри, со страхом, гневом, обидой, именно это мешает им реализовать свои возможности, использовать заложенный потенциал. И только духовное и душевное равновесие, поселившись в душе, может отразиться на гармоничном равновесии в семье, в бизнесе и просто в жизни. Терпеливо при наших встречах, хотя и очень редких, Вера Леонтьевна объясняла мне причины моих неудач и душевных страданий. Я училась радоваться каждому мгновению жизни заново. У меня появилось огромное желание заняться духовными практиками, йогой.

Утром встаешь и радуешься солнцу, свежему ветру, шелесту листьев на деревьях и тем людям, которые тебя окружают. Радуешься тому, что ты просто есть, тебе интересно жить. Мое обновление в жизни наступило благодаря кропотливой работе над своим собственным «я».

Конечно, все зависит от человека, от того, насколько у него велико желание заглянуть в себя. Важно, если ты сама хочешь расти и развиваться как личность, как женщина. Учиться заново, чувствовать вкус, яркость и ценность каждого дня для меня стало жизненно необходимо. Не зря же говорят: меняемся мы – меняется мир вокруг нас. Когда я начала меняться, то изменился мой сын. Вместе со мной менялись мои коллеги.

К сожалению, несмотря на все перемены, мой муж жил своей жизнью и не спешил что-то менять в ней.

Прошел еще один год. Наступила весна 1999 года. Это было непростое для меня время. Я еще не совсем оправилась после автомобильной аварии. Но я не собиралась сдаваться и с удвоенной энергией занималась своим любимым делом, продолжая периодически летать в регионы, проводить мероприятия, семинары, обучения.

Отношения в семье, с мужем стали еще прохладнее. Мы продолжали жить вместе, но к этому человеку не было чувств, которые я испытывала раньше. Муж старался изо всех сил, мы переехали в новую большую квартиру. Он уговорил меня попробовать начать жить по-другому. Клялся, что все осознал и очень хочет сохранить семью. Мне с трудом верилось в его искренность, в душе как будто оборвалась струна. Угас тот искренний, настоящий огонь любви и преданности, с которым я относилась к нему все эти годы.

На улице вновь бушевала весна, она вселяла новые надежды, веру в лучшее. Таял последний снег, унося с собой мои горечи и разочарования. Я чаще стала бывать за городом, гулять в лесу. Мне нравилось бродить между берез и слушать щебетание птиц. Подставляя лицо мягким лучам солнца, я наслаждалась его теплом. Мы с сыном стали ходить в театр, на концерты, в кино и проводить вместе вечера и выходные. Муж оставался к этому равнодушен, как оставался равнодушен и к развитию бизнеса в его фирме, которую я все еще финансировала.

В апреле в Подмосковье проходил бизнес-семинар, на котором я вела тренинги для своих коллег. Незадолго до его начала, еще дома, я почувствовала недомогание, у меня поднялась высокая температура, но я должна лететь в Москву, решила я. Перед началом обучения был объявлен конкурс «Алло, мы ищем таланты!». Я готовилась принять участие в этом конкурсе и подала заявку. С каждым часом я чувствовала себя все хуже и хуже, ноющие боли в животе усиливались. Мне казалось, что все пройдет, и было принято решение участвовать в конкурсе. Вместе с другими участницами конкурса на сцене огромного концертного зала я читала стихи, пела, танцевала, отгадывала загадки. Мне присудили победу в этом конкурсе, присвоили звание «народная артистка Компании», вручили великолепные часы и диплом. Все было здорово! Ура, ликовала я!

Вечером мне стало еще хуже, но спартанское терпение не помешало мне и на следующий день вести тренинг. Помню, что, проведя первую его часть, я почувствовала, как земля уплывает из-под ног, сильные боли в животе становились все острее. Пришлось вызвать «скорую помощь». Машина быстро доставила меня в одну из московских больниц. Это была обыкновенная городская больница, с привычно ободранными серыми стенами, столами и специфическим запахом. Врач после осмотра потребовал от меня страховой полис, которого не было. Он объяснил, что мое состояние серьезное, но оперировать меня они не могут, так как нет… московской прописки и полиса. В больницу меня привезли мои коллеги Лариса Цинман и Елена Михайлова. Они успокоили меня, обещая что-то предпринять.

Передвигаться самостоятельно я уже не могла, и на носилках меня доставили в палату на первом этаже, где было двенадцать человек. Моя кровать стояла прямо возле двери. В палате было очень тесно, душно и стоял неприятный запах. Было видно, что несколько женщин тяжелобольные, они громко стонали, за что врачи постоянно их ругали. Дежурный врач, осмотрев меня, назначил уколы и ушел. Ночью боль усилилась. На мои просьбы помочь мне снять боль медсестры разводили руками и говорили:

– Вам нужна операция, но у вас нет прописки и полиса, мы не знаем, что с вами делать.

Так я пролежала первые сутки, чувствуя, что становится все хуже и хуже. Врачи наконец-то поставили капельницу. Я четко понимала, что жизнь висит на волоске. Но в тот момент я ничем не могла себе помочь. На второй день в палату пришла моя коллега Ирина Лебедева, она в растерянности смотрела на меня и на то, что происходит, пообещав, что постарается сделать все и перевести меня в другое медицинское учреждение.

Тогда я еще не знала, что врачи, с которыми она разговаривала, цинично предложили ей сделку: мы можем прооперировать вашу подругу, если вы купите для нашей больницы рентгенооборудование. Об этом я узнала от Ирины много лет спустя.
Находясь в тяжелом состоянии, я периодически теряла сознание и реально переставала ощущать время. Неожиданно для меня в те злополучные дни ко мне шли люди, с которыми я работала в Компании, – они откуда-то узнали о той беде, которая произошла со мной. Приходили Елена Шабынина, Амалия Давыдова, Антонина Барсукова, Елена Мохова, а также многие-многие другие. Люди шли с букетами цветов, с гостинцами. Кто-то принес мне ночную рубашку, чайный набор, уютные комнатные тапочки и другие необходимые мелочи. Вокруг кровати в разных емкостях стояли живые цветы, тумбочка битком была набита разными продуктами. Женщины из палаты, медсестры, глядя на нескончаемый поток гостей ко мне, удивлялись и не могли понять, кто эти люди и кто я для них. Лежа на скрипучей железной кровати, под рваными, застиранными больничными простынями, я иногда уходила в забытье. Всплывали воспоминания раннего детства: я в белоснежном платье танцую у елки; мама, собирающая в лесу цветы и плетущая из них веночек для меня; мой маленький сын, с которым мы бегаем по дому и играем в прятки. Картинки воспоминаний мелькали несвязанными отрывками. Ночью я начала бредить…
Амалия Давыдова оставила мне в подарок большого красного плюшевого шмеля:

– Светлана, дарю тебе талисман!

Мое состояние продолжало ухудшаться, я лежала в обнимку с этой игрушкой и плакала. В душе оставалась маленькая надежда, что Ирина сможет мне помочь и меня отвезут в другое место, где окажут помощь.

Шел третий день пребывания в этой больнице. Врачи приходили, уходили и постоянно спрашивали:

– Когда придет ваша родственница? Она должна дать нам ответ на наше предложение.

Я не понимала, о чем идет речь, и было уже безразлично, придет кто-то или нет. На третий день, рано утром, подошла медсестра, сообщив мне, что нужно пройти в другой корпус и сделать УЗИ. Нестерпимо болел живот, высокая температура не спадала. По всему чувствовалось, что у меня что-то серьезное, о чем врачи молчали. Я успокаивала себя, что скоро эти мучения должны закончиться, они окажут мне помощь, ведь Ира что-то им обещала. Идя по коридору, я искала глазами медсестру и неожиданно уперлась в стенку, подняла глаза и с ужасом увидела огромную табличку с указателем «МОРГ».

– Нет, нет, нет! Я не хочу! Я хочу жить, зачем мне в морг?

И вдруг слышу голос медсестры:

– Сколько вас ждать, женщина?

Я повернулась и пошла к медсестре. Мы поднялись на лифте на третий этаж. Мне сделали УЗИ, и врач очень удивился, что я пришла самостоятельно. Он вызвал кого-то, стал ругаться, потребовал носилки. На мои вопросы, что со мной и что мне делать, уклончиво ответил:

– Вам все скажут ваши врачи, им решать. Но скажу одно – нужна срочная операция.

Я понимала, что силы покидают меня. На четвертые сутки рано утром приехали Ирина Лебедева и Елена Шабынина. На специально оборудованной машине «скорой помощи» они отвезли меня в другое медицинское учреждение, которое находилось в центре Москвы. Даже в тот момент, когда меня забирали, черствость и бездушие врачей продолжали удивлять. Врач, выписывающий меня из больницы, потребовал с Ирины деньги, которые ей пришлось отдать, объясняя это тем, что транспортировать меня нельзя, это большой риск.

В платной клинике, куда меня доставили, мне поставили диагноз – гнойный перитонит. Началось заражение крови.

За час до операции Ирина (именно она нашла нужную сумму на операцию) зашла в палату, села рядом и стала говорить необходимые мне слова:

– Ты должна жить, Светлана! Диагноз очень серьезный, врачи будут делать все, что в их силах. У тебя есть сын, ему нужна мама. Тебя очень любят люди. Ты даже не представляешь, как ты нам нужна. Я очень верю, что ты выздоровеешь. Будь мужественной! Буду молиться за тебя!

В палату вошла медсестра, протянув лист бумаги, в котором я расписалась, что в случае летального исхода претензий к врачам не имею. Медсестра объяснила мне, что операция будет сложной и исход ее пока никому не известен.

– Слишком поздно вас привезли, но врачи будут делать все возможное, держитесь!

За несколько минут до того, как меня должны были увезти на операцию, я обратилась к Ирине с одной просьбой: чтобы она помогла моему сыну получить достойное образование, если со мной что-то произойдет.

Ирина наклонилась ко мне:

– Светлана, что бы ни произошло, я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы помочь твоему ребенку, но я верю в лучшее! Молюсь за тебя!

Мы еще немного побыли вместе, тихо поплакали, молча сжимая друг другу руки. Затем простились, не зная, сможем ли еще увидеться. Мое положение было очень серьезным. В это время я думала только о сыне и молила Бога о помощи. Меня повезли на операцию, я продолжала постоянно держать в руках того самого игрушечного бордового шмеля, которого мне подарили. Перед операционной медсестра стала забирать его, а я молила ее оставить мой талисман со мной на время операции.

– Нельзя, девушка! Я обязательно его верну после операции. Он будет лежать у входа, раз это талисман. – И медсестра заулыбалась.

Операционная, в которую меня привезли, была укомплектована современным оборудованием. Суетились медсестры. Хирурга звали Лейла. Под маской я не видела ее лица, лишь черные красивые глаза смотрели на меня. Мне начали делать уколы, подключать аппараты.

– Пожалуйста, спасите меня! Мне так хочется жить!

На что Лейла ответила:

– Светлана, я сделаю все, чтобы тебя спасти. Верь в чудо!

Операция продолжалась более шести часов. Большая группа врачей-хирургов боролась за мою жизнь. Очнулась я в реанимации утром следующего дня. Открыла глаза и увидела, что со всех сторон ко мне были подключены приборы, капельницы. Подходили врачи, измеряли давление, следили за моим состоянием. Поднимаю глаза и вижу – прямо передо мной на штанге кровати висит мой бордовый улыбающийся шмель.

– Здравствуй, мой талисман, я живая! Значит, то чудо, о котором мне говорила врач, произошло, – выдавила из себя я, с облегчением вздохнув.

Ко мне подошла медсестра, улыбаясь, она сказала:

– Ну и напугали вы нас, девушка! Слава богу, все обошлось. Тем более сегодня первый день Пасхи. С праздником вас! Христос Воскресе!

Она поправила простыню, капельницу и стала измерять давление. С левой стороны от меня было большое окно, выходящее на улицу, через него было видно чистое голубое небо, пролетали птицы, мелькая крыльями, и начинался новый солнечный день. С Пасхой у меня связано много событий. В первый день Пасхи родился мой сын Станислав. Я вспомнила слова своей бабушки:

– Господь тебя любит! Он тебе поможет! Верь!

В то время, пока шла сложнейшая операция, Ирина вызвала моего мужа из Магнитогорска. Вместе они сидели возле операционной несколько часов в ожидании, когда все закончится. Позже Ирина мне рассказывала, как после многочасового ожидания из дверей операционной вышел один из хирургов, зная, что родственники ждут окончания операции в коридоре клиники. Он, широко улыбаясь, подошел к моему мужу, взял его за плечи, начал трясти его:

– Представляете, операция прошла очень успешно! Она будет жить! Она обязательно будет жить! Это чудо!

– Да, да… – растерянно отвечал мой муж. – Спасибо вам за все, спасибо…

Он был растерян и до конца не понимал сложности той ситуации, в которую я попала. В это же время ко мне подошла Лейла.

– В коридоре находятся ваш муж и ваша подруга, в качестве исключения мы можем пустить на одну минуту вашего супруга, – радостно сказала Лейла.

Обида и душевная боль захлестнули меня, и я стала просить, чтобы его не пускали. У меня не было ни малейшего желания встречаться с Владимиром. Понятно, что муж начнет меня жалеть, видя мою беспомощность в данный момент, показывать свою заботу, но все это уже не представляло для меня ценности. Я чувствовала, что сейчас сама найду в себе силы, чтобы выкарабкаться и снова продолжать жить.

За те дни, которые я находилась в больнице, произошли забавные истории. Перегородки в реанимации были стеклянными, и за ними можно было видеть кровати тяжелобольных.

Вечером второго дня я услышала какой-то глухой стук в стекло с правой стороны от меня. Стала прислушиваться, откуда доносится этот стук, и, повернув голову, увидела вдалеке за стеклом, где находился коридор, девушку. Она прыгала, размахивала руками и смотрела в мою сторону. Приглядевшись, я узнала свою коллегу Юлию Школьникову. В руках у нее были букет и пакет, и она, стуча в стекло, посылала в мою сторону воздушные поцелуи. Как она попала туда, остается большой загадкой, потому что реанимация – самое недоступное место в любой клинике. Я смотрела в ее сторону, улыбалась, но не могла подать ей знак, так как лежала под капельницей.

В обед следующего дня, когда наступил пересменок и в реанимационной палате стало тихо, вдруг раздался голос возмущенного дежурного врача.

– Да что это такое? – сетовал врач. – Что вы все, с ума сошли, что ли, лезете к больной из всех щелей, сюда нельзя! Выйдите немедленно!

Врач кого-то выпроваживал за пределы реанимации. Затем он подошел ко мне, протянул мне белый пакет и, положив его рядом со мной, сказал:

– Светлана, это просили вам передать ваши близкие родственники. – Он сердито и недоуменно посмотрел на меня, на этот пакет и добавил: – Вы представляете, захожу в отделение, а он, этот мужчина, напялил на себя белый халат и на четвереньках ползет к вашей кровати, в зубах держа этот пакет. Какой-то дурдом! Что они все к вам лезут? Я такого еще не видел! – Врач резко развернулся и ушел в ординаторскую.

Я, не понимая, что же там произошло, взяла в руки пакет, заглянула в него.

В нем лежали в пленке тонкие, сухие хлебные лепешки и маленькая иконка. Вложена записка, открываю ее и читаю: «Светочка, передаем тебе кусочек хлеба из Иерусалима, освященного святой водой. Кушай его и выздоравливай! Мы тебя ждем! Мы тебя любим! С любовью, Елена и Денис Шабынины».

Меня переполнили волнение и благодарность к этим людям и к тем, кто все эти дни был рядом со мной, хотя бы мысленно. От переизбытка эмоций, обняв этот пакет, я лежала и ревела как белуга.

Ведь на самом деле мир оказывается намного добрее, чем мы думаем, и всегда надо верить в то, что в трудную минуту жизни обязательно найдутся люди, которые поддержат тебя морально, духовно и физически.

Огромная благодарность Ирине Лебедевой: именно она была рядом в это трудное время. Я благодарю Бога за встречу с ней.

Вскоре меня перевели в отдельную платную палату класса люкс, об этом позаботилась опять Ирина. В палате телевизор, холодильник, картины. Я пролежала там практически две недели, и каждый день ко мне приходили мои коллеги по бизнесу, представители руководства Компании, директора бизнес-групп. Несли цветы, подписанные открытки и сувениры. Если бы они все знали, что каждый их приход, каждое слово, которое мне говорили, цветы и их искренняя забота обо мне давали мне вновь силы и надежду на быстрое выздоровление.

В один из дней в палату пришла Елена Шабынина с большой коробкой. Она поставила ее на тумбочку и гордо встала рядом, медленно достала дорогой гарнитур: халат и рубашку – и твердо заявила:

– Светлана, с сегодняшнего дня ты должна надевать только этот халат и носить это дорогое белье, потому что ты – женщина!

Когда я могла уже более-менее передвигаться, то надевала этот роскошный наряд. Посетители и пациенты с удивлением смотрели на меня, так как одежда подходила для дорогой спальни в элитном доме. Во мне просыпалась та самая женщина, которая много лет не позволяла себе надевать дорогую одежду, носить роскошное белье.

Муж каждое утро приносил мне бульон, сваренный в одном из ресторанов, свежие букеты цветов, покупал дорогие лекарства. Однажды он принес мне в подарок костюм, пиджак и юбку невзрачного серого цвета. Видно было, что эта вещь была дешевой и куплена на рынке. Я приняла ее, понимания, что это – его восприятие меня и поэтому он дарит мне такой подарок. Для себя окончательно решила, что буду одеваться теперь только в дорогих бутиках. Я стала мечтать, что в самое ближайшее время обязательно позволю себе отдохнуть в санатории и займусь своим здоровьем.

Муж без меня купил новую мебель, но меня это совершенно не радовало. Отношения были прохладными, и я приняла окончательное решение подать на развод.

В конце лета я заказала тур в Париж на две недели. Появилось желание побродить по улицам Парижа, посмотреть музеи, картинные галереи, выпить чашку кофе с горячим, ароматным круассаном. Это была мечта многих лет, я долго не позволяла ее себе реализовать. В Москве заказала тур и отель, но муж, узнав, что я улетаю во Францию, стал просить, чтобы мы полетели вместе. Он очень надеялся, что эта поездка объединит нас и отношения изменятся. Сложно сказать, что произошло в моей душе. После стольких лет искренней любви к этому человеку в глубине души образовался вакуум, пустота и безразличие.

С большой неохотой я согласилась, и поездка состоялась. Мы прилетели в Париж, поселились в прекрасном, престижном отеле. Дни были заполнены экскурсиями, посещением выставок, музеев. Чаще всего муж на все эти мероприятия не ходил – ему было неинтересно. Я все больше убеждалась в том, насколько мы с ним разные, насколько у нас расходятся взгляды на жизнь, общими была только работа и ведение совместного бизнеса.

В Париже я бродила по площадям, наслаждаясь красотой города. Любвеобильные и вечно улыбающиеся французы кивали мне головой, приветствовали и не раз пробовали со мной познакомиться, приглашая выпить вместе чашку кофе или бокал вина. Я упивалась энергией жизни этого прекрасного города. Маленькие кафе со столиками, тихая музыка, чашка ароматного кофе – все наполняло меня новизной ощущений европейской жизни. Там, в Париже, бродя по его старинным узким улочкам, я мечтала о том, что теперь каждый год буду ездить за рубеж, брать с собой сына и показывать ему мир. У меня появилась мечта поехать на океан, увидеть эту мощь, искупаться в его волнах. Я начала мечтать о своем загородном доме и уже представляла, каким он будет. Там же я пообещала себе, что в один из дней рождения, в какой-нибудь свой юбилей, я подарю себе поездку в Страну восходящего солнца – загадочную Японию.

…Перед отъездом из Парижа Владимир пригласил меня в дорогой ювелирный магазин и предложил выбрать любое украшение. Впервые в жизни мне был преподнесен дорогой подарок – кольцо и серьги с бриллиантами, изготовленные на знаменитой ювелирной фабрике.

Вечером муж организовал ужин при свечах, все еще надеясь, что я смогу это оценить. В конце ужина я поблагодарила супруга за все то, что он сделал для меня в этой жизни, и сообщила ему о своем окончательном решении: по возвращении из Парижа я подаю на развод.

Муж был удивлен и расстроен, он не верил, что женщина, которая столько лет «освещала» ему путь, была верным другом, женой, единомышленницей, в один миг все разрушит.

По возвращении мы официально развелись.

Я приняла решение уехать из Магнитогорска. Было тревожно на душе – как я буду жить в другом городе с ребенком, без близких, друзей, знакомых? Внутренняя сила, новая жизненная энергия, стабильно развивающийся бизнес в Компании «Мэри Кэй» вселяли надежду в лучшее. Мечта иметь собственный дом на юге захватывала меня все больше и больше.

После развода я стала продавать то имущество, которое принадлежало мне, для того чтобы собрать деньги на приобретение нового жилья. Начался болезненный и унизительный бракоразводный процесс. Мой муж пытался забрать все что только можно, напрочь забыв о моем огромном вкладе в бизнес и в наш дом. У него были даже попытки каким-то образом разделить бизнес в Компании, но это было полным абсурдом. Я еще раз убедилась в том, насколько здесь, в Компании, защищена морально и материально.

Конечно, мои вложения денег в фирму «Бельзона» Владимир вернул частично.
Все острее росло желание как можно быстрее уехать, уехать подальше из этого города и от этого человека. Я представляла, какими будут мой новый дом, сад, лужайка с зеленой травой, по которой обязательно будут бегать большие, породистые, преданные мне собаки.

Жизнь моя, я люблю тебя!

После долгих раздумий было принято решение уехать жить на юг, в Краснодар. Это город был мне хорошо знаком, я часто проезжала его, следуя в Сочи за товаром. Это город со своей историей, где много зелени, цветов и яркое, теплое солнце. Его старинные узкие улицы напоминают мне уютный Париж. В нем, несмотря на большое скопление машин и людей, ощущается колоритная южная жизнь. Краснодар – это город, где ценят и помнят свою историю, когда-то в нем была сама Екатерина II. В нем множество соборов, старых сохранившихся церквей, часовен. Я люблю старый кубанский рынок, где горы свежих фруктов, овощей, зелени и ягод. Рыбные и мясные ряды ломятся от товара. Море находится от города чуть более чем в 100 километрах. Северный Кавказ всегда удивлял потрясающей красоты горами, перевалами, густыми, буйными лесами. Ощущается близость Черного моря – здесь благодатный мягкий климат. Именно на юге мне хотелось начать свою жизнь с чистого листа.

В Краснодаре у нас не было родственников, но это не пугало меня: я знала, что найду в этом городе коллег по бизнесу, – так и вышло. Прилетев туда весной 2000 года, я нашла их и попросила помощи. Евгения Ерохина со своим мужем Анатолием приняли активное участие в покупке дома. Риелтор одной из крупнейших компаний в течение двух недель возил меня по городу, показывая разные варианты жилья. Однотипные, с неуютными дворами и нелепой планировкой дома. Я почти отчаялась найти дом, в котором мне будет уютно и тепло. Перед самым отъездом мне дали еще одного риелтора, и он повез меня на машине по своим объектам. Опять смотрю дома, в которых нет желания остаться жить. В какой-то момент риелтор неожиданно сказал:

– Светлана, по-моему, я знаю, что вам надо. Я покажу вам сейчас дом, и вы его купите.

Мы подъехали к дому, крыша которого была едва заметна из-за высокого забора. Дверь открыла хозяйка и любезно пригласила пройти. Я вошла и ахнула. Это то, о чем я мечтала! С виду маленький, но очень уютный и просторный. Это даже был не дом, а вилла, построенная в испанском стиле, с большой гостиной, спальней, кабинетом, детской комнатой и гостевой. Во дворе – баня и какие-то постройки. «Это мой дом!» – в одну минуту решила я.

После переговоров с хозяевами выяснилось, что дом стоит намного дороже, чем я планировала, но мы договорились, что оставшуюся сумму я им выплачу в течение двух лет. Им срочно нужны были деньги. Вскоре мы оформили все документы, и 13 июля 2000 года мы с сыном въехали в наш новый дом. Дом мой мечты.

Мы перегнали две машины, одна из них японская «судзуки» и шедевр нашего автомобилестроения – «Ока». Вскоре «судзуки» сломалась, и мне пришлось ездить на «Оке», но меня это не огорчало. Я рада была и этому.

Буквально через год я получила потрясающий подарок от Компании – автомобиль «рено». А еще через два года я села за руль розового «мерседеса».

Станислав поступил учиться в Кубанский университет, а я вновь с головой ушла в работу, начав еще активнее летать в регионы. Каждый раз я думаю: какое счастье, что тот бизнес, которым я занимаюсь, столь надежен и гибок. Даже когда неожиданно твое здоровье покачнется, ты можешь быть уверен в том, что у тебя есть надежный тыл – это твоя работа. Этот бизнес помогал мне получать такой доход, чтобы хватало и на жизнь, и на выплату оставшейся суммы за дом.

Я открыла новый офис, нашла ассистента. В Краснодаре начался мой карьерный рост, я заново научилась жить, свободно дышать, планировать, мечтать и любить. Я стала хозяйкой своей судьбы!

Жизнь на новом месте в своем доме предполагала определенные трудности. У Станислава началась депрессия, так как здесь у него не было ни друзей, ни подруг. Постепенно мы привыкали. В свободное от работы время мы вместе с сыном занимались благоустройством территории. Посадили фруктовые деревья: персик, абрикос, черешню, вишню, а также кусты роз и другие цветы. Наш двор преображался с каждым днем, и через пару лет это был цветущий, ухоженный дом. Дом, в котором я ощущаю свою полную безопасность. Мне в нем всегда комфортно, потому что это мое первое и самое важное приобретение в жизни. Сыну тоже нравится «наше родовое гнездо». Даже сейчас, когда он живет и учится за рубежом, в летние каникулы мы со Станиславом бросаем московскую квартиру и хоть на несколько дней спешим сюда. Иногда ко мне приезжают в гости родственники, друзья и коллеги.

На этом кусочке земли я создала место, где могу уединиться. В свободное от работы и поездок время я с удовольствием занимаюсь живописью и пишу стихи. Несколько лет назад я взяла в руки кисть и начала писать маслом картины. Мне повезло, потому что первые уроки мне преподала великолепнейшая женщина, талантливый человек, член Союза художников России Ольга Трапицына. Затем я освоила технику коллажей и с вдохновением создаю сюжеты из сухих листьев, цветов, камней и многого другого. Творчество дает мне возможность раскрыть в себе то, что заложено при рождении в любом человеке: его божественный потенциал. Многие свои картины и коллажи я с любовью и радостью дарю близким мне людям и коллегам. Сейчас у меня появилась дерзкая мечта – устроить в регионах выставку моих работ.

…Раннее-раннее утро, я просыпаюсь, в окно моей просторной спальни через плотные шторы пробиваются первые мягкие лучи солнца. Соскакиваю с кровати и спешу на веранду, широко открываю большие стеклянные двери, жмурясь, смотрю в голубое чистое небо. Плывут облака, щебечут ранние птицы, на улице очень тихо: все еще спят. На просторной лужайке, которая начинается прямо у выхода из дома, шумят березы, когда-то посаженные мною и моим сыном. Склонились под тяжестью своих спелых плодов ветви абрикосового дерева. Эти плодовые деревья посадил с любовью мой папа, приезжавший в гости вместе со своей женой. Благоухают цветы на клумбах. В маленьком пруду, который я сама соорудила, весело плещутся лягушки и раскрывают свои нежные лепестки бутоны светло-сиреневых лилий.

Барон, бордоский дог, важно потягивается, лежа на траве недалеко от дома. Он – хозяин. Рядом с ним мирно спит моя любимица – черный шарпей по кличке Мишель. Летают стрекозы, жужжат труженицы пчелы, порхают бабочки, и утренняя тишина наполнена свежестью. Я иду босиком по зеленой траве, ноги купаются в прохладной утреней росе. Несколько физических упражнений для души и тела. Сажусь за стол в уютной летней кухне, из окна, обвитого вьющейся розой, хорошо виден мой двор с березами, елями, фруктовыми деревьями и разнообразной, многочисленной растительностью на альпийской горке. В этом году пышно цветут розы. Медленно, с наслаждением выпиваю свежевыжатый абрикосовый сок. Все, что я сегодня имею, появилось у меня благодаря единственному важному решению – сделать счастливой себя и просто решиться изменить свою жизнь в один день, в один час, начать все сначала.

Недавно я вернулась из Магнитогорска, где гостила у папы. Здоровье его с каждым днем становится все хуже. Скоро он отметит свое восьмидесятилетие. Я всячески поддерживаю его морально и материально. Помогла поменять мебель в доме, сделать ремонт, обеспечила их с женой хорошей одеждой, качественными лекарствами, отправила в санаторий. Они прожили с мачехой тридцать девять лет. Когда-то ради любви к ней папа оставил семью и на какое-то время забыл про детей.

Раньше он часто мне говорил:

– Я счастлив, к старости у меня есть человек, который сможет подать мне кружку воды…

Сегодня папа болен и беспомощен. Их отношения с женой стали холодными, супруга все чаще и чаще поднимает вопрос о разделе или переоформлении всего имущества на нее, чтобы обеспечить дочь. В доме вспыхивают ссоры, которые подрывают и без того слабое здоровье отца.

Недавно скоропостижно умерла моя подруга Светлана Доропей. В ее жизни ничего не изменилось. Она жила в бедности, в той же двухкомнатной квартире, где жили ее родители, в доме, где прошло наше детство. Работала в киоске на рынке. Я предлагала ей заняться бизнесом в Компании, помогала деньгами, но она отказалась, и это был ее выбор. Видимо, легче жить в бедности…

Никто никогда не знает, что произойдет завтра, через год, через десять лет. Все, посеянное сегодня, придется рано или поздно пожинать завтра. Это могут быть плоды горечи и разочарования в своих поступках и помыслах. А может быть радость и гордость за себя, за то, что ты жил в этой жизни по Божьим правилам и прожил жизнь достойно.
…Захожу в свой рабочий кабинет – надо проверить электронную почту, посмотреть ситуацию в регионах у моих коллег в режиме онлайн, сделать важные звонки. Вдруг мне на глаза попадается большая толстая тетрадь – это мой личный дневник. Перелистываю, читаю записи, которые я сделала во время отпуска, проведенного прошлым летом на Мальдивах.
28 августа 2007

Вот и подходит к завершению мое удивительное путешествие на Мальдивские острова, где я прекрасно провожу свой отпуск. Двенадцать дней живу на острове в роскошном отеле «Hilton» и принадлежу сама себе. У меня появилось редчайшая возможность помолчать и побыть в уединении. Оказывается, это такое удовольствие и такое наслаждение – побыть наедине с собой.

Меня переполняет море разных чувств. Это и восторг, и радость! Это и грусть, и тихая печаль! Все вперемешку. Эти дни были для меня каждый раз открытием, откровением по отношению к себе и к жизни.

Остров находится в Индийском океане, как и тысяча таких же маленьких островов. Он полностью окружен белоснежными коралловыми рифами. Об эти кораллы на расстоянии одного километра от берега разбиваются в дребезги мощные волны океана. На острове ты видишь вокруг себя голубую лагуну, где успокоившиеся волны превращаются в легкий штиль. Создается ощущение полной безопасности. Благодаря рифам острову не грозят ни шторм, ни ураган, ни другие беды.

Глядя на это чудо природы, у меня появилось ощущение, что моя жизнь похожа на этот остров. Вокруг бушует жизненный океан, и только от тебя зависит, каким будет остров твоей судьбы, что ты на нем создашь, кого возьмешь с собой и как ты построишь свою жизнь. Природные явления и человеческая жизнь похожи.

Флора на острове удивительная: пальмы, различные растения, экзотические цветы – все то, что сюда когда-то завез человек, и он создал то чудо, ради которого люди со всего мира стремятся попасть на Мальдивы и увидеть все это собственными глазами.

Белоснежный коралловый песок, множество кокосовых деревьев. Вся живность – это летучие мыши в желтом бархатистом одеянии и маленькие птички, бегающие по горячему песку. Океан удивляет не только своей мощью, но хрустальной прозрачностью воды. Когда смотришь на него, возникает ощущение, будто тысячи солнечных зайчиков прыгают по волнам, словно соревнуясь между собой. Вдоль берега располагаются роскошные виллы, соединяющиеся с землей деревянными мостиками. Виллы стоят на железных сваях, уходящих в океан, прямо на воде. В одной из них я и живу. В ней необыкновенно уютно: большая прихожая, ванная комната и спальня с выходом на берег океана. Когда жаркое солнце садится за горизонт и начинает темнеть, я наполняю ванну водой с ароматной пеной, зажигаю свечи и любуюсь через окно ванной комнаты оранжевым закатом над океаном. Каждое утро выхожу на террасу – встречать первые лучи восходящего солнца, которое медленно поднимается из-за горизонта. В эти минуты в тишине я занимаюсь йогой.

Духовные практики дали мне способность быть откровенной с собой. И здесь, на острове, я впервые ощутила глубину своего внутреннего «я». Его силу и совершенство. Боже! Сколько лет я шла к этой встрече с собой, в свой внутренний мир, к своей драгоценной девочке, единственной и такой безгранично талантливой. Я радовалась, что ко мне вернулась моя внутренняя мама, заботливая и любящая.

Оглянувшись назад, я увидела, что лучшие годы мой жизни были потрачены на боль, переживания и страдания. А самое главное – на ожидание любви. Но все в мире оказывается намного проще, любовь всегда рядом, она и не уходила, она жила и живет в моем сердце, в каждом моем вздохе, в каждой клеточке – это любовь к самой себе! Жить в прошлом – заблуждение! Жить здесь и сейчас – вот истина!

Спасибо моим дорогим родителям за все, что они дали мне и чего не дали! Спасибо тем мужчинам, которые были в моей жизни! Они помогли мне расстаться с заблуждениями. Когда я застряла в прошлом, они подарили мне бесценный шанс проснуться и жить в реальном времени!

Я искренне верю, что моя личная жизнь сложится удачно и рядом со мной будет сильный, мудрый, целеустремленный любимый человек. Он, вероятно, уже ищет меня, и мы обязательно встретимся, я это чувствую сердцем.

Благодаря стечению обстоятельств, жизненным урокам, приобретению опыта, я научилась принимать жизнь такой, какая она есть. Без страха, злости и горечи, а это самое главное!

Самое большое открытие, которое я осознала, – это жить с доверием, ценить каждую минуту бытия и радоваться всему тому, что дарит судьба. Брать, что она дает, и отдавать все, что забирает. Доверие к жизни, к происходящему, ощущение радости от каждого вздоха и шага по этой земле – вот истина и смысл жизни для каждого человека. Счастье – это свободное от беспокойства сознание!

На этом маленьком острове, который олицетворяет жизнь каждого из нас, я пообещала себе, что моим приоритетом будет Любовь к себе, к моей бесценной девочке! Жить здесь и сейчас, не сожалеть о прошлом – это великое счастье!
Завтра начнется новый день моей жизни! И так будет всегда!
29 августа 2007

Сегодня я проснулась раньше, чем прозвонил будильник. Двери виллы, как всегда, открыты. Я оставляю их распахнутыми на ночь, чтобы наполнить комнату настоящим свежим, влажным океанским воздухом. Хочется просто поваляться на мягкой, большой и уютной кровати. Через проем двери вижу океан, тихий и прекрасный. На небе тучи – наверное, пойдет тропический дождь.

Настроение бодрое. На улице немного пасмурно, а на душе светло. Я медленно встала, заварила себе чашку кофе. Голубая лагуна окружает виллу, ветер – свежий, чистый – освежает тело. Играет тихая музыка. Закапал теплый дождь. Какая чудные минуты. Капли дождя падают прямо в чашку, некоторые из них стекают по моим оголенным плечам, давая возможность испытать новые ощущения. Сердце ликует! И слезы сами по себе стекают по щекам. Еще там, в самой глубине моей души, все-таки осталось маленькое сожаление о том, что так долго я не позволяла себе увидеть мир другими глазами.

Дождь все усиливался, а мне не хотелось уходить с террасы, я накинула махровый халат, протянула руки и стала ловить каждую каплю теплого дождя. Вода, тихо падающая с неба, насквозь промочила мою одежду и волосы. Дождь хлынул еще сильнее. Начался настоящий тропический ливень!

Я испытала восторг от того, что можно просто мокнуть под теплым дождем и получать от этого неистовое наслаждение. Это божественно! Я – Женщина! Господи, Я ЕСТЬ!

Небо, затянутое облаками, просветлело… Дождь утих, наполнив воздух чистейшим озоном, которым невозможно надышаться. Вот-вот выглянет солнце. Тучи медленно уплывают и сгущаются над другим островом, еле заметным где-то в океане. Из-за грозовых облаков, обрамленных серебряной нитью, пробиваются солнечные лучи. Все как в жизни!

Я благодарна за каждый глоток жизненной энергии себе и Богу!

В обед я опять иду в SPA-салон, сегодня массажистка из Таиланда нежными руками будет делать мне завершающий сеанс массажа. Мне нравится лежать на массажном столе вниз лицом, через стеклянный пол видно океан, его коралловое дно… На глубине медленно плавают солидные, яркой окраски, большие океанские рыбы. Ближе к вечеру я устроила сама себе вечерний прощальный ужин. Уникальный ресторан, единственный в мире, находится под водой на глубине 10 метров. Такой ресторан есть только на этом острове, в отеле «Hilton». Завороженная, я медленно спустилась туда по винтовой лестнице. Маленький уютный зал, полумрак, тихая красивая мелодия наполняет все помещение, вмещающее всего четырнадцать человек. Администратор проводила меня к столику. Усаживаюсь и немею от восторга: вокруг меня и внизу и вверху – океан. С голубым отливом вода, в ней как на ладони видно дно океана и множество разнообразных рыб, водорослей. Ресторан находится в большой стеклянной капсуле, но ощущение, что ты сидишь на дне океана и спокойно ужинаешь, – это реальность! Рыбы разноцветными стаями плавно проплывают мимо за стеклом, на расстоянии нескольких сантиметров.

Принесли деликатесы из морепродуктов. Заказываю себе бокал белого вина и поднимаю тост:

– За тебя, Светлана! За тебя, моя любимая девочка! Спасибо тебе за такой роскошный подарок, отдых на Мальдивах!

Я сидела и наслаждалась каждой минутой пребывания в этом ресторане, который является одним из чудес света.

Стало темнеть, и вода вокруг ресторана потемнела, переливы яркого освещения кораллового дна стали еще загадочнее. Вечером, прогулявшись по острову, вернулась на виллу, устроилась на террасе и вновь любовалась закатом. Это ни с чем не несравнимое зрелище!
Все, мне пора, уже за полночь, буду собирать чемоданы… завтра улетаю домой…
30 августа 2007

Сижу в аэропорту, до отлета в Москву – пять часов. Улетаю с глубоким чувством благодарности к себе за такой прекрасный отдых! Думаю, что надо сделать традицией – два раза в год позволять себе улетать куда-нибудь подальше, где можно уединиться. Испытываю необычное состояние: я свободна от переживаний и тревог. Хотя несколько раз были небольшие попытки понервничать или вспомнить что-нибудь страшное. Но мне удалось успокоиться и войти в душевное равновесие. Умница! Сама собой очень довольна. Чувствую прилив новых сил и здоровой энергии в теле и просветление в голове. Верю, что, пока меня не было в Москве и вообще в России, жизнь продолжалась! Соскучилась по сыну. Сейчас, отдохнувшая, я могу с новыми силами, идеями продолжить работу над новыми проектами.

Жизнь моя, я люблю тебя! Оказывается, так интересно за собой наблюдать. Обновление не только внутри, но и снаружи! Я это ощущаю! Очень хочу завершить работу над книгой моих воспоминаний. Теперь я точно знаю, зачем она нужна… Для того, чтобы люди через мое откровение могли понять, что многие из них живут как во сне, как когда-то жила и я. Человек может быть счастлив настолько, насколько он сам себе это может позволить. Всему свое время, лучше позже, чем никогда! Быть собой – это состояние бесконечной любви!

Жизнь, удивительная жизнь! Она начинается сначала с каждым первым лучом солнца. С первым словом. С первым взглядом. И с первыми мыслями. Да здравствует новый день! Новый взгляд! Новые возможности!

Мне пора в дорогу… путешествие продолжается!

Я дочитала последнюю страницу дневника и отодвинула тетрадь. Кофе давно остыл, легкий ветер волной прошелся по террасе, зашуршав тетрадными листками, как бы сдувая с них налет прошлого… Жизнь слишком подвижна и изменчива, все в ней постоянно меняется, и этим она интересна. Нет больше прошлого, впереди только будущее!

Сегодня я на юге, завтра я буду там, где мне захочется быть. Прилетела из Казахстана, где проводила мероприятия по бизнесу, через два дня я была уже в Турции со своими коллегами на очередном карьерном семинаре. Еще через неделю самолет вновь уносил меня в далекую загадочную Мексику, на международный саммит. Вернувшись в Москву из Мексики, я не выдержала духоты квартиры и прилетела в Краснодар. Скоро прилетит сын, и очередной отпуск мы проведем с ним вместе.
Моя жизнь такая разная, как цвета радуги. И каждый цвет исполняет свою симфонию. Я научилась слушать звуки жизни и улавливать то, что мне необходимо. И все это только для того, чтобы в моей душе всегда был тот самый внутренний свет, согревающий и дарящий новые надежды… Свет моей души…

Послесловие

Дорогие читатели!

Искренне благодарю вас за то, что вы путешествовали вместе со мной по моей судьбе. Возможно, она во многом похожа на вашу, потому что родились мы и взрослели на русской земле и проходили нелегкую школу жизни в социалистическом лагере.

Работая над этой книгой, я каждую минуту думала о вас. Многие из нас проходят через жизненные испытания, но с различным отношением к тому, что происходит вокруг.

Мы испытываем радость, удивление, восторг, боль, страх и душевные страдания, но так по-разному реагируем на все в эти моменты.

С годами я научилась воспринимать мир и себя такой, какая я есть.

Самое большое мое открытие – жизнь намного интересней, и в ней приготовлено для каждого множество чудес!

Бог не создавал ничтожества. Каждого человека Господь создал с одним-единственным предназначением – чтобы человек был счастлив и реализовал весь свой внутренний потенциал.

С благодарностью принимайте все то, что дарит вам Судьба!

Приобретение и потери, трудности и удача, любовь и разочарование – это все дар свыше!!!

Освобождайте свой ум от прошлого, от того, чего уже давно нет в вашей жизни, живите, дышите настоящим, здесь и сейчас!

Пробуйте жизнь на вкус, наблюдайте за тем, что окружает вас, слушайте свое сердце, оно непременно приведет вас туда, где вам надо быть… Жизнь – это удивительное путешествие. Не бойтесь неизведанного, да и изведанного тоже; как говорится, all included! – все включено!

Путешествуйте по жизни без страха и сожаления о прошлом!

Никогда, никогда не сдавайтесь, что бы ни происходило! Никогда не приносите личное счастье в жертву чьим-то достижениям!

Открывайте свое большое сердце для любви и для всего нового, достойного вас! Выжимайте из жизни все до последней капли!

Меняйте все, что вы можете изменить внутри и вокруг себя, только для того, чтобы однажды увидеть яркий свет своей души и прикоснуться к своему внутреннему и бесценному «я»!

Content

Кайдаш Светлана Свет успеха, или Исповедь счастливой женщины

Светлана Кайдаш Свет успеха, или Исповедь счастливой женщины

От автора

Исповедь счастливой женщины

Трепетная встреча с собой

Путешествие Москва – Атланта

Все мы родом из детства

Мама

Взросление

Мать и мачеха

Наши корни

Вера в Бога

Моя учительница

Выйти замуж не напасть…

Сыновья взрослеют вместе с нами

Светлая любовь…

Жизнь продолжается…

Прощай, фабрика! Я ухожу…

Безработная… Новый перекресток судьбы

Первые шаги в частном бизнесе

Любовь – обманная страна

Протяни руку помощи ближнему своему

1998-й – год успеха, испытаний, предательства и прозрения

Не бойтесь жизнь переменить…

Жизнь моя, я люблю тебя!

Послесловие