Валентина Алексеевна Андреева

Окно в Европу

Часть первая

АПОЛЛОН ДЛЯ НИНЕЛИ

1

– Нет, ну ты можешь себе представить Нинку Рогачеву ягодкой?! – Наташкин вопрос, прозвучавший наполовину из общего коридора, наполовину из моей прихожей, дверь в которую подруга открыла пинком, не предполагал положительного ответа. Сам тон вопроса этого категорически не допускал. А по громкости вещания был рассчитан не иначе, как на весь наш семнадцатиэтажный дом. – Блин, ягодка! В центнер весом! – Наташка закрыла пяткой дверь и влетела на кухню с двумя чашками кофе в руках.

Ответить я не могла, поскольку судорожно зажимала рукой телефонную трубку, ибо на другом конце провода эта самая крупногабаритная ягодка как раз и находилась.

Отметив, наконец, мое напряженное состояние и отчаянно вытаращенные глаза, подруга поняла, что слегка погорячилась. Лицо озадачилось, но ненадолго.

– Это ты с ней трепешься?

Я кивнула и невпопад ответила в трубку:

– С ума сойти!

– Ты тоже думаешь, что мое решение необдуманно? – расстроилась Нинель.

«Да я вообще ни о чем не думаю, кроме как о необходимости срочно выключить громкоговоритель, именуемый Наташкой», – мысленно отметила я, а вслух осторожно спросила:

– А кто еще так считает?

– Наталья. Остальные ничего не могут считать. Я от всех скрываю. Но ведь Наталья его не знает. Неужели с тобой такого никогда не бывало – увидишь человека, а через пару минут кажется, что знаешь его всю жизнь?

– Скажи ей, что перезвонишь, – прошипела Наташка и снова выбила меня из колеи разговора. – Я тебе все сама расскажу. И возьми у меня сбоку конфеты. Не видишь – надрываюсь! Да не с этого боку. Здесь полотенце. Клуша! – Это звание я получила сразу же после того, как коробка «Птичьего молока» шлепнулась на пол. Шепот плавно перешел в сдержанные ругательства. Наташка с раздражением поставила чашки с кофе на стол и полезла собирать рассыпавшиеся конфеты.

– Ир, ты меня слышишь? – встревожилась Нинель.

– Прекрасно слышу. Просто задумалась над твоими словами.

– Хочешь сказать, что не сможешь приехать?

– Куда? – сорвалось у меня с языка, и я его тут же прикусила.

– Можете прямо домой, а хотите – мы вас встретим? У тебя там что, кто-то пришел?

– Да… То есть нет… В смысле пришел… – Наташка, вылезая из-под стола, нечаянно боднула его головой, и горячий кофе щедро выплеснулся на мои колени. Я взвизгнула. Наташка, уже не таясь, заорала во весь голос, потирая рукой макушку. Торопливо извинившись, я сослалась на визит сантехника, из-за которого у меня прорвало трубу с горячей водой. Не слушая сочувственных возгласов Нинели, пообещала перезвонить ей сразу же после ликвидации аварии и положила трубку.

Это действие придало Наталье сил, и она прибавила децибел:

– Я, как дура, уговариваю ее прекратить болтовню, принесла пробный кофе, а она!.. – Подруга для усиления эффекта возмущенно всплеснула руками, и конфеты веером отправились в новый полет. Одна шлепнулась на столе прямо перед моим носом, я моментально ее схватила и сунула в рот – так легче молчать. Наташка оторется и подобреет. – Ты хоть знаешь, чего мне стоило отбить последний пакетик пробника? Его уже какая-то мымра приготовилась взять. И хищную ручонку протянула. Пришлось слегка тележкой наехать… – Интонация несколько изменилась, приобрела ощутимо хищный характер. – А конфеты? Чего сидишь, как барыня, собирай теперь сама. Двадцать раз из-за тебя переваляла! Конфеты мне муж мымры подарил. В порядке компенсации. Как коршун, налетел на рев своей женушки. Тощая, а бас прямо шаляпинский. Я на ее фоне беззащитным ангелом казалась. Можно было дать достойный отпор, но я уже кофе получила – настроение заметно улучшилось. Пока его ненормальная вопила, грустно улыбнулась этому козлу, как родному, и тихо объяснила, что она меня на полном ходу своей фурой подрезала. И показала смятую банку собачьих консервов для Деньки. Я ее удачно с лотка уцененных товаров прихватила. И вот теперь, – она горестно покачала головой, – от кофе осталось только два мокрых места. На столе и на полу! Ну как теперь узнать, стоит ли в последний раз поверить рекламе и купить этот продукт? Знала бы, дома отхлебнула… Аромат вроде ничего… Кофейный… – Наташка усиленно задвигала носом. – Хоть понюхать… Наташка вздохнула, полезла в карман и любовно разгладила упаковку. – Арабика, – мечтательно протянула она. – С чем-то…

Я пригляделась внимательнее, хмыкнула про себя, достала из шкафа непочатую двухсотграммовую упаковку этого же шедевра и поболтала им, шедевром, перед носом подруги. Недоверчиво скривив губы, Наташка взяла красочный пакетик и принялась искать десять отличий.

– Димка купил месяц назад, – коротко пояснила я, чтобы избежать дополнительных вопросов, почему обделила – не взяла на ее долю…

Пока Наташка, поставив своей целью доказать, что ее кофе был лучше, перечисляла все выявленные расхождения, включая малейшие нюансы цветовой гаммы пакетов, я собрала конфеты и ликвидировала следы кофейной протечки полностью. Дольше всего пришлось повозиться с халатом – не желал отстирываться.

– Он мне никогда не нравился, – немного утешила меня Наташка своим коронным доводом. – Слишком длинный и полнит тебя раза в три. Ладно, не будем о грустном. Давай свой кофейник… Так вот, о Нинке Рогачевой… Блин, ягодка! В центнер весом! – Подруга и не заметила, что повторяется, а может, просто лишний раз хотела доставить себе удовольствие. Мы мирно сидели на кухне и маленькими глотками пили горячий кофе, сразу же решив, что больше покупать его не будем. – Я специально долдонила тебе, чтобы от Нинель отболталась. Прежде чем дашь согласие. Ты у нас девушка романтичная и сдуру могла ее поддержать.

– Нельзя ли ближе к теме? – насторожилась я. – Что-то не совсем ясно, на что мне не следовало давать согласие?

– На свадьбу!

– Господи, прости! Да ведь она наверняка не за моего Димку замуж собралась? Зачем мне давать или не давать ей согласие? И она вполне совершеннолетняя – сорок пять скоро стукнет!

Я удостоилась взгляда, которым обычно смотрят на безнадежно больных – смесь тщательно скрываемой жалости с фальшивым оптимизмом.

– Вот именно! Сорок пять! Нинка привела этот довод в качестве разумного, сославшись на то, что в этом возрасте «баба – ягодка опять!» – Волна озарения меня не захлестнула. Пожалуй, я еще больше озадачилась. Наташку это глубоко опечалило: – Ну ты и пробка! Просто поражаюсь, за что тебя на работе ценят? Хорошо. Объясняю на пальцах, недогадливая ты наша: у Нинели шестьдесят восьмой размер, ну может, чуток преувеличила. И рост метр восемьдесят пять, не меньше. Анастас Иваныч рядом с ней – отдыхает. Может, кто-то в сорок пять и будет ягодкой, – подруга с сомнением посмотрела на меня и поправила у себя воротничок блузки, – но только не Нинель. К ней больше подходит образ гигантской тыквы. Помнишь, в прошлом году у Алки выросла? Интересно, долго они ее жевали? Кстати, у тебя не сохранился рецепт запеканки с тыквой и творогом. Обалденная вещь! Даже слюнки потекли. Вот что значит ностальгия!

– Сохранился, – несколько удивленно ответила я.

– Потом дашь. И не сбивай меня с мысли… Так ты поняла, почему Нинка не ягодка? – В Наташкиных глазах заплясали искорки новой порции раздражения, и я поспешно подтвердила, что поняла. Чего ж тут не понять. Арбуз – ягода, тыква – овощ. Шестьдесят восьмого размера… Подруга удовлетворенно кивнула. – Конечно, морда у Нинель очень симпатичная, но вот ее параметры… Чуть меньше трансформаторной будки. Спрашивается, какой мужик добровольно на Нинку польстится? – Я пожала плечами. Откуда ж мне это знать, если я не мужик и на Нинели всегда смотрю своими женскими глазами. По-моему, нормальная баба… Веселая и добрая до посинения. В прошлом году зимой на нетопленой даче стянула с себя шубу, чтобы согреть приблудного котенка. Когда мы к ней пришли, ее лицо уже приобрело стойкий синюшный оттенок. Мы потом ее до дома везли вместе с этим котенком. Он всю дорогу орал от страха, а Нинкину шубу в двух местах обдул. Сама Нинель после этой поездки две недели в кровати с ОРЗ провалялась. Теперь котенок вымахал в восьмикилограммового котяру, животиком пол подметает. А если крадется на даче за мышами, после живота колея остается. Им же подметает ступеньки лестницы, когда поднимается в дом. – Ты со мной согласна?

– Что-то я сегодня очень рассеянная. Извини, отвлеклась…

– Ну вот, я ей тут детали разжевываю, а она в прострации! Согласна, говорю, что на такую колоритную даму может клюнуть какой-нибудь извращенец или пройдоха со своими далеко идущими планами, в которых места в недалеком будущем для Нинки нет?

Язык так и чесался возразить. Я и возразила:

– А если это любовь? И этот мужчина сумел сквозь плотную телесную оболочку Нинки разглядеть ее добрую и нежную душу.

– Да она у нее так далеко запрятана, что без специальной аппаратуры фиг запеленгуешь! – Наташка схватила мой кофе и залпом осушила чашку, со стуком поставив ее на стол. Я растерянно заглянула в нее и подумала, стоит ли мне повторить этот номер с чашкой подруги? – Дрянь эта помесь «Арабики» с чем-то еще, – поставила точку на решении кофейного вопроса Наташка. – Не знаю, у кого из вас хватит терпения осилить этот здоровенный мешок? Целых двести граммов! Ну, положим, ты не знаешь всех деталей Нинкиного скоростного романа. Рассказываю. На майские праздники, когда мы отправились отдыхать в ссылку на Селигер, Нинель, как нормальный человек, прикатила на дачу с котом в корзинке и тележкой продуктов. В первую очередь, для него, во вторую – для матери, в третью – для дочери. Впрочем, Леку можно не считать. Глиста в корсете и вегетарианка. Травки пожует, ей на неделю хватит. Наверное, в отца пошла. Но я его не видела – не знаю.

– Мы с Димкой его знали, – взяв Натальину чашку и обретя уверенность в себе, заявила я. – Пожалуй, ты права. Лека в отца. Он был стройным и высоким. А погиб за полгода до того, как сосватали вашей семье продававшийся участок. Нинель говорила – разбился на машине. Мы еще по дачам деньги собирали на похороны, но его мать категорически от этих денег отказалась. Их потом пустили на ремонт дороги. Кстати, тогда Нинка такой полной не была. Наверное, поправилась с горя. – Я задумалась, ударившись в воспоминания. – Хотя, сказать, что она особенно горевала… Честно говоря, мне так не показалось. Пожалуй, горевала она больше с ним, нежели без него. Не один раз видела ее заплаканной и с синяками. Нинель объясняла их столкновением со стройматериалами. Тогда они еще строились… После похорон Нинка ожила и похорошела. Жаль, что вовремя не смогла притормозить. Я имею в виду, хотя бы до сорок восьмого размера… Но я тебя перебила…

– Можно подумать, в первый раз! В общем, до позднего вечера Нинка радовалась весне на грядках, перекапывая землю и занимаясь посевными работами. Пока не вспомнила, что забыла выключить дома в Москве газовую конфорку. В десятом часу вечера она, ругая себя такими словами, которые ей никак не шли – согласись, ну какая из нее проститутка? – поплюхала на станцию. Желающих ехать в Москву в такое время, да еще в праздничные дни, почти не было. Вот и сидела она в вагоне, наслаждаясь полным одиночеством и вздрагивая от страха на каждой остановке…

Натальин рассказ смахивал на слащавый любовный роман, абсолютно далекий от реальной жизни. Выражение лица было такое, как будто ее заставили съесть килограммовую пачку рафинада, не дав испить ни капли воды. Только теперь до меня дошло, почему подруга настаивала на досрочном прекращении моего телефонного общения с Нинель. Очевидно, все утро она провела в обнимку с телефонной трубкой, выслушивая исповедь Нинки. И ей до смерти захотелось самой рассказать мне всю эту «лав стори».

В Расторгуеве в вагон ввалила группа хорошо подгулявшей молодежи. Было шумно и весело. Имелось в виду, группе. Нинель сидела – ни жива ни мертва. И делала вид, что дремлет. Ага! Под громовые взрывы хохота. А когда наступило небольшое затишье, в панике чуть-чуть приоткрыла один глаз, чтобы убедиться – на ее последние пятьдесят рублей в кошельке никто посягать не собирается. За свою честь не беспокоилась, а вот за жизнь – да. Только глаза сами по себе распахнулись до предела – напротив сидел мужчина приятной наружности и улыбался. Нинка, забыв про страх, невольно оглянулась. Сзади никого не было. Компания, сидевшая впереди, существенно сократилась – основная часть ребят вышла в тамбур покурить. Заливистый гогот стал тише.

Нинка перевела взгляд на соседа напротив и поняла, что спокойная жизнь кончилась. Незнакомец до конца дней, независимо от места своего нахождения, будет преследовать ее во сне и наяву. Она снова закрыла глаза, пытаясь убедить себя, что таких красивых мужчин не бывает. А если и бывают, то вот с такой же, как сейчас, улыбкой – доброй и внимательной. Но смотрят они совсем на других женщин. Сногсшибательных в своей привлекательности. Нинель, испугавшись того, что теряет драгоценные минуты, в течение которых могла бы незаметно любоваться незнакомцем, слегка приоткрыла глаза. И опять была вынуждена их распахнуть. Мужчина смотрел на нее с восхищением! Все ее сто с лишним килограммов веса таяли под этим удивительным взглядом.

Нинели надлежало выходить на «Коломенской», но она не решилась покинуть вагон, так и ехала до конца, совсем потеряв голову. Молчание совсем не казалось напряженным. Впрочем, время от времени Нина пыталась анализировать поведение незнакомца. Свое– никакому анализу не поддавалось. Она влюбилась по классическому образцу «с первого взгляда». Тут Наташка справедливо заметила, что на второй и третий взгляд попутчик наверняка обрел бы кое-какие черты маньяка или профессионального обольстителя, но – увы! Первый взгляд Нинки так и затормозил в этой стадии развития. Попытки же взглянуть на себя с противоположной стороны, то есть глазами незнакомца, рождали такие неприятные картины собственной необъятности и непривлекательности, что Нинель испуганно отбрасывала их в сторону, надеясь еще хоть какое-то короткое время мысленно побыть Дюймовочкой. А потом они поехали обратно, уже познакомившись. Причем познакомились в тот момент, когда попутчик, несколько опередив ее, галантно приоткрыл дверь вагона на станции «Москва-пассажирская». Половину двери по техническим причинам заклинило, а Нинка не решилась при незнакомце рвануть ее по заслугам. Боялась испугать попутчика своей мощью. Мужчине со второй попытки удалось открыть дверь, он вышел и подал Ниночке руку. В тот момент наша Дюймовочка сосредоточилась только на том, чтобы по неловкости не выпасть на кавалера и не раздавить его. В крайнем случае – не отдавить ему ногу. Но, очевидно, мужчина был бесстрашен или обладал определенной долей легкомысленности, поскольку принял Нинель в легкие объятия. В этот критический момент он и произнес, что зовут его Андрей. Нинель с испуга обозвалась Ниной Сергеевной, как ее величали все сотрудники по работе. Даже те, возраст которых опережал ее собственный лет на двадцать.

Голосом, в котором читалось скрытое волнение, Андрей попросил у Нины Сергеевны разрешения проводить ее домой. Она легко согласилась, решив, что попутчик просто плохо видит, хотя и ходит без очков. Возможно, у него дальнозоркость.

Они загрузились обратно в вагон, причем Ниночка постаралась выбрать тот, двери которого открываются действительно в полной мере автоматически. Вышли на «Коломенской», причем Нинель опять вспомнила о своей тучности и застеснялась, но Андрей так бережно взял ее под руку, так старательно выбирал для нее дорогу без малейших выбоин, что она почувствовала себя дорогой вазой из старинного кузнецовского фарфора. Стадия ощущения себя Дюймовочкой постепенно рассосалась.

Две автобусные остановки по Варшавке они прошли пешком. Уже в подъезде ее дома Андрей опомнился – ему в четыре утра нужно было ехать в Коломну, где он работал ветеринаром. Нинель не могла так просто потерять мечту всей своей жизни. Она была уверена в том, что стоит ему уйти, и он исчезнет навеки. Но Андрею и самому уходить не хотелось. Три раза он прощался и столько же раз возвращался со словами: «Да, забыл спросить…» Так они и стояли до часа ночи, тихо разговаривая и вызывая недоумение редких припозднившихся из гостей жильцов дома.

– Неправдоподобно до ужаса! Прямо как в любовном романе, – прокомментировала телефонный рассказ Нинели Наташка. – Уши вянут. Честное слово, больше поверила бы в правдивость истории, если бы она началась с того, что Нинка, увидев напротив себя улыбающегося Аполлона, скрутила его в бараний рог, отнесла к себе домой, где они и представились бы друг другу – в койке. Но справедливости ради следует отметить, что ночевал этот Андрей все-таки у Нинели. И не одну ночь. Нинка теперь газовую плиту чуть ли не языком вылизывает. На полном серьезе считает ее пособницей своему счастью, хотя все конфорки в тот знаменательный день были выключены… Значит, так: этот донжуан настоятельно предлагает Нинке обвенчаться и расписаться. Ему якобы надоело то, что она прячет его от родных и знакомых. Нужна полноценная семья. Нинке посоветоваться не с кем. Сама понимаешь, ну какая они пара? Нинкина свекровь моментально забудет про артроз, артрит и стенокардию и обломает об нашу ягодку свою клюку. Леке новый папа также необходим, как мне паровоз. Сам Андрей на пять лет моложе нашей Нинели плюс иногородний. Матушка Коломна, блин! А что самое паршивое – красавец-мужчина. Мы с тобой люди посторонние, непредвзятые и неболтливые. В общем, Нинка просит нас приехать к ней в гости, познакомиться с Андреем и дать ей совет, что делать? Я ей залепила, что мне и приезжать не надо – все с этим козлом ясно. Ему нужна Нинкина трехкомнатная квартира и Москва. Она, кажется, обиделась. Вот дура! Ей добра желаешь…

– Зря ты ее так, – возразила я. – Фактически ей залепила, что она уродка и дебилка.

– Фи-ига себе! Такого и в мыслях не было! И что, по-твоему, надо было сказать? «Благословляем тебя на муки душевные?» А они, эти муки, могут перерасти и в телесные… Ежу понятно, что Нинка для этого красавчика – удобная стартовая площадка. Единственное, что может быть положительным в этом браке, – Нинка после свадьбы точно похудеет до состояния макаронины.

– Может быть, твой еж и умнее меня, но я считаю, что мы обязаны навестить Нинель. Представь себя на ее месте?

Наташка задумалась, но не прониклась серьезностью момента – заржала так, что стол ходуном заходил. Подруга прекрасно чувствовала себя на своем месте, и занимать Нинкино – явно не хотела. Это я, конечно, зря загнула, поскольку и сама не могла представить себя на месте Нинели. Тем не менее сумела убедить Наташку в необходимости поездки к Нине Сергеевне Рогачевой. Зачем давать голословные советы по телефону, когда есть все шансы убедить Ниночку отказаться от замужества разумными доводами. Возможно, ткнуть носом в какие-нибудь странности в поведении самого Андрея. Вдруг с помощью хитрых наводящих вопросов Аполлон проявит свою мерзкую сущность? Вот Нинель и призадумается. Любовь, как известно, слепа. Но есть выход – подобрать ей подходящие очки, что мы просто обязаны сделать.

– И когда ж мы будем подбирать эти самые очки? – От Наташкиного вопроса явно веяло скептицизмом. – Нас с тобой, как порядочных жен, выгнали в Москву за пополнением запасов. Время нашей продразверстки ограничено. Того и гляди, начнут названивать, проявлять беспокойство и…

Как накаркала! Наташка не успела договорить – раздался телефонный звонок.

2

– Димка! А может, и Нинель! – испуганно встрепенулась я.

– Сама отвечу. Скажу, что ты ко мне вышла.

– Зачем?

– Ну откуда ж я могу знать, зачем ты ко мне поперлась?.. Ал-ло? – мирно проворковала подруга в трубку. Дальнейший разговор был малопонятен: – Почему не туда? Туда… Я, конечно… А она ко мне пошла?.. Не знаю… – Потом Наташка долго молчала. Только физиономия у нее говорила сама за себя. Сначала на ней появилось удивление, потом растерянность, сквозь которую стали прорываться нервные смешки. Самой последней эмоцией была жалость. Она наглухо приклеилась к Наташкиному лицу. Время от времени подруга поглядывала на меня, как бы готовя к худшему.

Я внутренне собралась, дабы мужественно встретить неприятности. Ну что такого страшного могло случиться за пару часов у Нинели? Жених сбежал? Оно и к лучшему. Для нее, во всяком случае. Похудеет, постройнеет, похорошеет и станет настоящей сорокапятилетней ягодкой на выданье. И квартира цела останется… А если это Димка названивает? Может, опять луковицы нарциссов съели? Да нет, по этому поводу трезвонить не будет. Огрызки спрячет и спишет на мышей. С голода до вечера тоже не умрут. Может, что-нибудь с Аленкой? Или с бабушкой? Воображение мигом нарисовало страшную картину: машина «скорой помощи», а в ней под капельницей лежат свекровь и Аленка. По какой причине – не важно. До кучи добавила в нее полуживого Димку. Хотя сомнительно, чтобы в полуживом состоянии человек был способен так долго трепаться. И не со мной. Но кто знает? Есть же скрытые резервы организма? Страхи продолжали нагнетаться. Персидскую княжну Эльку представила беспомощно барахтающейся в бассейне, куда она свалилась в погоне за бабочками. Вот-вот пойдет ко дну! Какое счастье, что Славка опять уехал на Селигер. Вместе с Лешиком. А что, если и они утонули?!

– Боже мой! – отчаянно завопила я на два голоса. Не сразу дошло, что вместе со мной вскрикнула Наташка.

– Все, Дима, все! Потом поговорим. Тут Иришка вернулась и хочет уйти от ответственности, лишившись сознания.

Краем уха я слышала, как Димка еще продолжал орать в трубку, что он всех предупреждал – это добром не кончится. Но Наталья объявила «конец связи».

«Как хорошо, что я сижу, – мелькнула трезвая мысль, – вовремя позаботилась о себе. Вот если бы стояла, наверняка бы уже шлепнулась на пол».

– Ну? – севшим голосом спросила я, всей душой надеясь на то, что Димка съел нарциссы. Бывают ведь чудеса на свете?

– Ваша стерва Элька родила четырех котят. – Таким тоном обычно начинают говорить последние слова покойнику, перед тем как проститься с ним навсегда.

Секунду я была в замешательстве. В Наташкину фразу не вписывались капельницы вместе с Аленой и свекровью. А уж тем более – машина скорой помощи. Не иначе как поэтому задала глупый вопрос:

– Как родила?

– Уж как сумела! А сумела в шкафу, сбросив с вешалок вниз исключительно все Димкины шмотки. Ты вовремя ко мне смоталась, – она немного помедлила, соображая, – ну или вроде как смоталась. Пришлось весь удар на себя принять. Вопил как резаный! И про испорченные рубашки, и про идиотскую затею с кошкой, за которой следовало смотреть и смотреть… Блин! Я ведь обращала внимание на то, что она на панель хаживала. За последний месяц в боках поправилась, а ты все «отъелась на мышах, отъелась на мышах»! В общем, Димка требует твоего немедленного возвращения. Они там с Аленой сцепились. Та за жизнь трех котят борется. А какой смысл бороться, если Димка способен только комаров бить?

– Ты же говорила, их четыре? Котенков… котят этих.

– Ну ты, подруга, даешь! Ошалела от счастья? Тебе троих мало? Один родился, понял, что пришелся не ко двору, и преставился. Остальные решили пока немножко оглядеться – когда глаза прорежутся. Надо ехать! Твой Ефимов с катушек слетит. Какой хирург пропадет!

– Да-да… Надо срочно ехать, – засуетилась я. – Ночь переночевали, и ладно. Сейчас быстренько в «Метро» заедем. Это который «Кэш энд Керри». Только у меня уже из головы вылетело, что надо брать. Кроме коробки молока… А как же Нинель?

– Не судьба! – развела руками Наталья. – Во всяком случае, не сегодня. И в ближайшее время выбраться к ней никак не получится. Сейчас позвоним Нинели и объясним, что нельзя объять необъятное…

– Только не такими словами! – решительно воспротивилась я. – Эту твою последнюю фразу насчет необъятного она точно примет на свой счет! Надо же! Жил себе человек спокойно, устраивал сам себя своими размерами и образом жизни и – на тебе! Мозги набекрень.

– Да-а-а, – многозначительно протянула Наташка. – И дача ей сразу не нужна стала. Тут иду платить членские взносы, смотрю, у Нинки необычная плантация каких-то высокорослых растений. Спрашиваю скучающую на крыльце Леку, что за траву она выращивает, чтобы не умереть с голода? Это, говорит, клубника. Хороший сорт. Ремонтантная и очень крупноплодная. Маме теперь много работать приходится. Даже по выходным. Не успевает обрабатывать. А я, мол, терпеть не могу прополку. Мы с бабушкой, если надо, и на рынке клубнику купим…

– А может, Нинели все-таки стоит привезти любимого на дачу? Если она собирается замуж, жениха рано или поздно придется представить свекрови и дочери.

– Ты знаешь, – задумалась Наташка, – пожалуй, это небезопасно. Тамара Васильевна не потерпит конкурента сыну, пусть даже и покойному. Если отбросить в сторону все сомнения в отношении Нинкиного жениха и допустить, что он не козел, все равно нашей девушке житья не будет. Ей придется для начала извести свекровь. И не смотри на меня так! Я имею в виду методы исключительно морального воздействия. Сама понимаешь, потеряй царица Тамара свою зловредность, от нее ничего и не останется. Так, одна оболочка. Вот в этом Нинели мы определенно можем помочь! – Наталья схватила телефонную трубку и мгновенно набрала номер Ниночки: – Ну, привет еще раз! Ирина тебе перезвонить не сможет, потому что рядом сидит и слушает. Я ей уже все рассказала, мы посоветовались, и я решила, что к тебе вырваться мы не сможем… Не извиняйся. В твоих извинениях сквозит обида. Предлагаю другой вариант: берешь своего ненаглядного и привозишь на дачу… Ой, да не блажи мне в ухо, имей терпение выслушать. Мы приглашаем Андрея в гости. Будем считать, что он бывший благодарный пациент Дмитрия Николаича… Что значит суеверная?.. Нет, моя дорогая. Я тоже суеверная. У Бориса Иваныча был один благодарный клиент. После нашего наезда к нему в гости на Селигер у нас с Иркой месяц синяки под глазом держались… Нет, у каждой. Значит, так: прекращай базар и слушай сюда. Вы приезжаете по отдельности. Тебе желательно – на день раньше. Мы заходим к вам в гости за отростками ремонтантной клубники, которая нам на фиг не нужна, и с коробкой конфет для твоей свекрови. Пусть подавится. Я имею в виду, чтобы ей не обидно было, поскольку мы официально пригласим тебя к вечеру следующего дня на шашлыки. Повод придумаем. Ты поломаешься и с неохотой согласишься. Хотя с твоей фигурой это будет выглядеть не очень убедительно. Ну и не надо… Не перебивай! На этот самый следующий день к Дмитрию Николаичу приезжает благодарный клиент с шашлыками. Придется ему разориться на всю компанию, включая мою собаку. Если у него туго с деньгами – материальные затраты частично компенсируем. По ходу дела мы выясняем все интересующие нас вопросы, касающиеся личности твоего жениха… Я же просила тебя не блажить! Что мы – изверги, что ли? А переночует он у тех, к кому приехал в гости. У Ефимовых, естественно. У них в семье народа больше. Легче затеряться… Да не можем мы к тебе подъехать! У Ирки прибавление в семействе. Кошка в подоле принесла… Да, не углядели… Будем решать… Хорошо, договорились… И тебе тоже. Пока!

Я наконец-то дала себе волю. До этого момента все мои попытки вмешаться в разговор решительно пресекались. Не один раз я возмущенно вскакивала с табуретки, чтобы внести коррективы в Наташкину речь, но она резко меня осаживала. Теперь же я получила возможность высказать все, что думаю по поводу предполагаемого визита «благодарного пациента» к Дмитрию Николаевичу. Муж слишком серьезный человек, чтобы вмешивать его в подобные игры. А этот случай наверняка будет стоить мне полгода ежедневных нравоучений. Потом они будут возникать реже – от случая к случаю, но ведь эти полгода надо как-то пережить. Тем более что не истекло положенное время для других проповедей. Иногда мне кажется, что Димка даже в ходе операции, удаляя у больных наболевшее, мысленно продолжает мое воспитание.

– Прекрати блажить! Ну, как сговорились, ей-богу! – Подруга подняла глаза к потолку и перекрестилась. – Давно в церкви не были. Надо бы и тебе покаяться. – Я моментально сбилась с мысли. – Ты, Ирина, странный человек. Людям надо помогать. Нельзя же думать только о себе. Ну посуди сама: твой муж гораздо ближе к человеческим телам, а следовательно, и душам. Ему легче будет перенести очередную подлянку с твоей стороны. Мой – чистой воды технарь. Иногда мне кажется, что его больше бы устроила жена, запрограммированная на строго определенное поведение – исключительно заботу о нем, любимом. Но главное, чтобы при этом – молчала. Не в моих правилах спускать себя на тормозах. По мере своих слабых сил я осложняю ему жизнь. В профилактических целях – чтобы не забыл о моем существовании на положении рабыни и испытывал по этому поводу муки совести. Знаю, что он любит меня, но не грешно время от времени прочищать ему мозги, поскольку себя он тоже любит. Теперь представь, что я волоку в дом совершенно незнакомого мужика с шашлыком и говорю, что он у нас переночует, поскольку приехал к Нинели. Боря оторвется от своей железной болванки, именуемой компьютером, и-и-и… Тебе все ясно?

– А если его подготовить?

– Будет еще хуже. Вспомни Ольгу!

Я вспомнила и хихикнула. У Наташки навязчивая идея – устраивать чужие судьбы. Как-то в начале лета она возвращалась с дачи, куда ей пришлось смотаться после работы, чтобы забрать забытые в спешке рабочие документы Бориса. Получилось это случайно. Борис брякнул папку на заднее сиденье, половина которого предназначалась для боксерихи, и занялся погрузкой вещей в багажник. Заметившая непорядок, Наталья мгновенно выложила папку на газон, решив аккуратненько и бережно положить ее впоследствии на багажник. Решить – не значит сделать. Синяя папка осталась оживлять своим присутствием газон. Вечером супруги Кузнецовы обвинили друг друга в патологическом беспамятстве, и заплаканная Наталья пришла ко мне жаловаться на бессердечного Бориса и его долбанутое руководство, которому вынь да положь к утру злополучные документы. Следовало проучить это самое руководство, и Наташка решила заставить его подождать денек-другой. Нечего горячку пороть! Прослушав прогноз погоды, не обещавший дождя в ближайшие дни, твердо заявила, что папка будет доставлена в Москву только в следующее воскресенье. А может быть, если машина сломается, то и позднее. Борис молча собрался в ночь на дачу. Подруга поняла, что погорячилась, и выбила отсрочку до следующего дня…

Накрапывающий дождь застал Наташку у ворот собственной дачи и слегка порадовал своевременностью прибытия. Она подхватила папку – предмет раздора, поцеловала обложку, обругала в очередной раз Борино начальство и покатила назад.

Подъезжая к Москве, подруга увидела на обочине шоссе женщину, очевидно давно мокнувшую под дождем. У ее ног стояла мокрая спортивная сумка. Зонта у дамы не было.

Остановившись рядом со страдалицей, Наталья коротко предложила той забираться в машину. Но женщина, казалось, колебалась.

– Садись, говорю, несчастная! Воспаление легких подхватишь. Двадцать раз предлагать не буду! Мне некогда. – Решительный тон заставил женщину мгновенно подхватить сумку и нырнуть в машину. – Куда? – спросила Наташка, но ответить не дала. – А куда бы то ни было. Я тороплюсь и могу подкинуть только до ближайшего метро.

– У меня нет денег вам заплатить, – медленно и отрешенно проговорила попутчица. – Так получилось. Если дадите адрес, я потом вышлю…

– Нужны мне ваши деньги! – презрительно фыркнула Наташка. – Не на своем горбу везу…

Подруга не сразу заметила, что незнакомка плачет. Решила, что ей на лицо стекает вода с мокрых волос. Жалость и рациональность живут в Наталье в единстве и постоянной борьбе. Покой им только снится. Жалость выдавила из подруги слезы сочувствия к рассказу Ольги. Рационализм порадовал тем, что сама Наталья в подобную ситуацию никогда бы не попала.

Ольга жила в Архангельске. Подруга, с которой вместе училась, удачно вышла замуж и поселилась с мужем в собственном доме в поселке под Туапсе. Почти на берегу моря. Каждый год она заманивала Ольгу к себе, прельщая теплым морем, фруктами и бесплатным постоем. Но, работая медсестрой, Оля не могла себе позволить эту поездку. Билеты стоили дорого. И вот меньше месяца назад подруга приехала навестить свою северную родину и увезла Ольгу с собой, купив ей билет на свои, похоже, несчетные деньги. Так Натальина попутчица попала в рай. Надо сказать, что он был слегка перенаселен – на участке подруги везде толкался отдыхающий народ. Сдавалось все, вплоть до собачьей будки, пустовавшей из-за отсутствия хозяйской собаки, находившейся в бегах. К многолюдью Оля привыкла быстро, тем более что лично у нее было где уединиться. Подруга выделила ей маленькую, зато отдельную комнату в доме. Дни пролетали незаметно и радостно. На исходе первой недели отдыха появился новый жилец, понравившийся Ольге необычайно. В свою очередь, он тоже удостоил ее пристальным вниманием. До дурочки не дошло, что молодой человек просто решил на ней сэкономить. А ей казалось, что это любовь. Классический курортный роман. Две недели Оля кормила ловеласа завтраками, обедами и ужинами собственного приготовления и не на его деньги. Будь рядом опытная подруга, все обернулось бы иначе. Но та пропадала в Сочи, где они с мужем приобрели новую квартиру. Следила за ходом евроремонта и одновременно помогала супругу вести бухгалтерский учет, мастерски скрывая значительную долю прибыли от налоговых органов.

Еще через неделю молодой человек уехал. Закончился краткий отдых. Провожая любимого, Оля всплакнула, но не горько. Он оставил ей адрес и надежду на скорую встречу.

Оставшиеся дни на отдыхе протянулись, как год. Ольга с нетерпением ждала приезда подруги, чтобы передать ей полученные от квартирантов деньги и ключи от дома. Предложение подруги переехать к ней на постоянное место жительства встретила с благодарностью, но решительно отвергла. Теперь, как она думала, ей предстояло жить в городе Видное – в пяти минутах от Московской кольцевой автодороги. Почти Москва.

Возвращаться в Архангельск, чтобы уладить все вопросы с увольнением из поликлиники, Оля решила через Москву. Хотелось увидеть любимого после трех дней разлуки. Она дала телеграмму о своем прибытии и прикатила. На перроне никто не встречал. Первые минуты разочарования сменились испугом – любимый заболел и прикован к кровати. Она потащилась к стоянке такси, намереваясь поехать к нему по имевшемуся адресу. По дороге спохватилась, что рублей у нее маловато, и решила поменять сто долларов, подаренных подругой на обратную дорогу.

У обменника была очередь. Позади нее встала парочка – он и она. Оба ощутимо нервничали – куда-то торопились. Очередь их не устраивала. Поочередно они приставали к людям с просьбой поменять им рубли на доллары по курсу выше, чем в обменнике. Им было ну о-очень некогда. Граждане смотрели на парочку настороженно и предпочитали меньший курс обмена и очередь. Ольга же парочку пожалела и порадовалась за себя. Почему бы немного не обогатиться, если люди сами предлагают? Мужчина предложил ей отойти в сторонку – в ближайший мини-магазинчик, чтобы никто не мешал, и там совершить обменную операцию.

Деньги у него оказались мелкими купюрами. Он ловко их пересчитал и предложил Ольге проверить результат. Но сделать это не удалось. К ним подошел серьезный работник магазина и предложил немедленно выметаться вон. Его магазин не место для подобных операций.

Ольга не сочла нужным пересчитывать деньги – она ведь внимательно наблюдала за тем, как их пересчитывал мужчина.

Для того чтобы оплатить такси, доставившее ее по указанному ей адресу, Оле не хватило ста рублей, хотя она выгребла из кошелька все, вплоть до последней копейки. В большой пачке денег, которую она выменяла, было всего двести рублей – снизу и сверху. Остальную часть составляли ловко нарезанные бумажки…

Квартиру, в которую она поднялась, рассчитывая на любовь и сочувствие, занимала пожилая супружеская пара, встретившая ее с большим подозрением и обругавшая последними словами ее и всех шляющихся сюда воровок и проституток. В ушах долго звенел истерический вопль о том, что никакой Анатолий здесь никогда не жил и не живет. А если она еще раз к ним заявится, они вызовут милицию и спустят ее с лестницы. Так за один день она поумнела.

В полной прострации Ольга вышла на шоссе и долго стояла, не замечая, что мокнет под дождем. Несколько раз останавливались машины, но, услышав, что у нее нет денег, водители тут же срывались с места. Один раз какие-то наглые сосунки предложили ей рассчитаться натурой, и она испуганно шарахнулась в сторону. Девушка уже всерьез задумалась о том, каким доступным ей способом свести счеты с жизнью, когда остановилась Наталья…

Ясное дело, бросить ее на произвол судьбы подруга не могла. Учитывая, что в собственной двухкомнатной квартире Наталья является изгоем – по сути, днем обитает на работе, вечером на кухне, – Ольге там места не было. Размещать девушку на лоджии не хотелось. Спальня изначально была оккупирована Борисом. Наталья ходила там на цыпочках – муж допоздна работал за компьютером. Вторую комнату со своим компом застолбил Лешик. Оба взрывались, если Наталья им мешала. Она ценила в своих мужчинах эту работоспособность и отрывалась по полной программе, только когда они были свободны. Особенно по утрам.

Звонок мобильника явился толчком к разрешению проблемы:

– Натуся, ты где находишься? Целый час тебе домой названиваю! Документы привезла?

– Я как раз за ними еду, – мигом отозвалась Наталья. – Машина капризничала. Все твое упрямство. Не даешь возможности сменить…

– Хорошо. – К чему это «хорошо» относилось, подруга не поняла. – Меня к ужину не жди. Ложись спокойно спать. Я в Кашире. Вернусь поздно.

Словом, она развернулась и повезла найденыша на дачу, рассудив, что пару дней Ольга вполне сможет там прожить. Пока не удастся приобрести ей билет домой. Согласия на эту задумку у Ольги не спрашивала. Не имело смысла. Девушка была бесконечно счастлива – перестала реветь и переключилась на изъявления благодарности и обещания вернуть деньги, как только, так сразу…

Наталья человек суеверный. Почему ей пришло в голову впутать мнимую неисправность «Ставриды» в качестве дополнительного аргумента к длительному спору супругов Кузнецовых о ее замене на настоящую иномарку, непонятно. Так или иначе, «Ставрида—Таврия» обиделась, но добросовестно въехала на дачный участок и только там заглохла. Подруга глубокомысленно постояла над открытым капотом, с легким удивлением разглядывая содержимое, и с удовлетворением отметила, что как всегда права – машину давно пора менять. Этим выводом не могла не поделиться с мужем по телефону еще раз. Пусть знает, каких трудов ей стоит доставить его документы домой. К сожалению, реакции Бориса она не услышала. Едва со слезами в голосе проорала, что машина опять заглохла на даче и сама она вынуждена теперь добираться электричкой, как кончилась зарядка.

Выгрузив Ольгу, раскрыла недра холодильника, убедив девушку, что голодная смерть ей не грозит. Торопливо выдала чистое белье, кипу детективов и велела устраиваться по своему усмотрению. Больше всего Ольга обрадовалась книгам – сказала, что все равно не заснет. Наташка хмыкнула, достала снотворное и дала указание считать таблетку леденцом. Запивать фенозепам водой не следует.

Простившись, она подхватила документы и рванула к соседям, находившимся в отпуске, с просьбой – подкинуть ее до станции.

Ее подкинули почти до дома. Алла собиралась в Москву утром, но раз Наталья свалилась на голову, почему бы не поехать с вечера, тем более есть что обсудить по дороге. На даче-то «лицом к лицу лица не увидать».

Когда машина остановилась у станции метро, обе дамы пожалели: не все темы были исчерпаны. Домой Наталья вернулась почти в десять часов вечера и получила нагоняй от сына: в ее годы давно пора поумнеть. Шляться неизвестно где – сумасбродство. Следовало хотя бы поставить в известность членов семьи. Наташку задел намек на возраст, но она нашла в себе силы лишь слабо огрызнуться. В том плане, что каждый сходит с ума по-своему. Ее мобильник – тоже. Лешик сухо сообщил, что звонил отец, было плохо слышно, но главное он понял – ждать его не стоит.

В эту ночь Наталья спала, что называется «без задних ног». Проснулась в том положении, в каком и заснула. Пробуждение было ранним и ужасным: Борис начал орать прямо с порога спальни. Мог бы и не орать, поскольку подруга и сама сразу догадалась, что не все в порядке. Из-за спины мужа выглядывало насмерть перепуганное и несчастное лицо Ольги.

Разгадка этого явления была банальна: Борис Иванович из разговора с женой вынес только одно соображение: она с документами застряла на даче, поскольку машина неисправна. Водитель подкинул его прямо к садовому участку, благо по пути.

«Таврия» сиротливо стояла на отведенном ей месте. Третий час ночи не очень удобное время для выяснения причин ее неисправности, и Борис прямиком отправился в дом. Открыв ключом дверь, уверенно прошел на кухню. Немного подумал – не хотелось возиться с ужином, и отправился спать.

Проснулись они одновременно, когда Ольга завозилась во сне, пытаясь сбросить с себя одеяло. Ей стало жарко…

От крика она сорвала голос. Борис – ничего. Держался. В смысле, не осип. Хотя тоже вопил не в меру… Все, что ему удалось узнать из пришептываний Ольги – девушка из Архангельска, проездом в Архангельск через Видное и Туапсе на Москву… Дальше она смогла прошептать только одно слово: «Наташа…»

Этого вполне хватило, чтобы Борис окончательно озверел. На одном злом энтузиазме он устранил неисправность в «Ставриде», хорошо поставленным голосом государственного обвинителя велел Ольге выматываться из дома и садиться на заднее сиденье. И не приведи Господь обращаться к нему по какому-либо вопросу!

Ольге и в голову не пришло возражать. Она была перепугана до такой степени, что, не раздумывая, сиганула бы в пропасть, если бы поступило такое указание. Да и раздумывать было нечем. Проблески разума появились у девушки в тот момент, когда проезжали Видное – то место, где ее подхватила Наталья. Их хватило на то, чтобы принять важное решение – никогда не выходить замуж. Наталья не во всем права: может быть, все мужики действительно козлы, но среди них есть еще и другие звери. По большому счету, это она, Ольга, должна сочувствовать Наталье, а не наоборот.

В квартиру Борис вломился так, что Денька носом почуяла – проявлять радость от встречи с хозяином, пожалуй, не стоит. Не стоит и гостеприимно обнюхивать незнакомку, которая болталась сзади хозяина, как сосиска на веревочке. Самое благоразумное – рвануть в кухню и залезть под стол. Уже по дороге в убежище она поняла, насколько своевременно ее решение. В спальне разразился скандал! Через пару минут в кухню вбежал и Лешик, который спросонья никак не мог понять, зачем его разумная и любящая отца мать подсунула ему в кровать какую-то немую девку, специально доставленную для этой цели из Архангельска…

Никакие воззвания к разуму Бориса, никакие доводы так и не могли заставить его принять объяснения жены. Этим же вечером Ольга выехала в свой родной город с твердым намерением никогда больше его не покидать. Борис, получивший через неделю из Архангельска почтовый перевод на сумму стоимости железнодорожного билета, тут же отправил его назад, считая, что за такую сумму легко отделался от неприятностей, которые ему сулила малейшая задержка Ольги в Москве.

По прошествии немалого времени Борис кое-как примирился с «подлогом», но предпочитает не ворошить эту тему. Даже на Димкин вопрос – что тогда случилось с машиной, недовольно буркнул:

– Ничего особенного. Наталье надо было фары протереть да по колесам постучать, она бы и поехала.

Вспомнив эту историю, я была вынуждена согласиться: Наташка права. Не стоит ваять из Андрея гостя семьи Кузнецовых. Лучше со всей серьезностью обдумать вариант с благодарным Димкиным пациентом, которому после успешно проведенной операции взбрело в голову осчастливить хирурга Ефимова ведром шашлыков и лично поприсутствовать на церемонии их поедания.

3

– Ну что, доигрались?! – С таким вопросом, насквозь пропитанным злорадством, Димка помог мне вылезти из машины и потащил в дом.

– А продукты?! – возмутилась Наталья. – Фига себе! Жену привези, да еще сумки притащи! Успеешь порадовать потомством.

Димкино лицо потеряло решимость, и он притормозил. Вернувшись к машине, выхватил сумки, но, как оказалось, не наши. Разборки с Наташкой измотали подточенные силы, и на крыльцо муж поднимался вконец измочаленный.

– Не понимаю, что так переживать? – возмущалась вдогонку подруга. – Памперсы котятам не нужны, питание пока – тоже. Мало ли дураков на свете? Пока эти барсики подрастут, к кому-нибудь и пристроите. В крайнем случае, встанете у метро и отдадите котят в хорошие руки. А вообще настоящий мужик даже не заикался бы об этой проблеме. Взял, да и избавился от нее сам. – Димка бросил сумки на крыльцо и со злостью оглянулся, чтобы дать достойный отпор, но Наталья не позволила ему и рта разинуть: – Только после этого я с тобой даже здороваться бы не стала. Душегубец!

Я не дождалась окончания прений. Разбирало любопытство… Источник раздора являл собой образец единства и сплоченности примерной матери и послушных детей. И не слишком вникал во все эти рассуждения о собственной судьбе. Алена перетащила безотцовщину из нашего шкафа вниз, на первый этаж, освободив для котят ящик тумбочки и настелив в него почему-то исключительно мои старые, и не очень, футболки, а также бабушкин халат. Бабушка находилась рядом и слабо возражала. Мне показалось неудобным отвоевывать свои вещи. Переселение прошло в четыре этапа. Имеется в виду, что четыре раза дочь аккуратно перетаскивала котят по новому адресу. Три раза и совсем не аккуратно – за шиворот, Элька оттаскивала потомство назад – по месту рождения. Четвертое переселение стало последним. То ли кошка побоялась надорваться, то ли возымела действие угроза Аленки, что папик спросонья не будет церемониться. Выкинет все счастливое семейство со второго этажа или случайно всех передавит.

Элька доверчиво и как-то по-новому муркала, спрашивая: «Ну, не правда ли, они прелесть?»

Честно говоря, ничего прелестного в тщедушных безглазых уродцах с большими головами не было. Но захлестнуло чувство жалости к этим беспомощным существам. Ясное дело, вопрос о том, позволить ли им увидеть белый свет во всем его великолепии, не стоял. Завис другой – куда их, собственно говоря, девать? Вот его-то и озвучил присоединившийся к нам Димка. Весьма уныло. Укатали Димку крутые сумки и Наташкины слова утешения. Бабуля ловко ушла от вопроса – стирать в бане замоченные Димкины рубашки, устраняя последствия котяторождения.

– Ничего страшного! – довольно бодро отозвалась Алена. – За два месяца, пока они подрастут, я их всех пристрою к однокурсникам, ну или к друзьям однокурсников.

В это хотелось верить, и я безоговорочно поверила. Димка проявил себя скептиком:

– Посмотрим… Но прошу запомнить: в Москву ни одно это ползающее не поедет!

Мы возмущенно зафыркали – не идиотки. Зачем нам дома четыре кошки? Одна-то всю мягкую мебель изодрала, а тут такая компания! Нет, определенно, мы не идиотки.

Вечером забежала Наталья:

– Придумала?

– Да пока пусть растут, потом кому-нибудь сбагрим.

– Чем у тебя, однако, голова забита? Все ясно, о благодарном пациенте и мыслей никаких не было. Ленусик! Иди сюда! Думать будем…

Аленка оторвалась от обрезки увядших цветов роз и настороженно вошла в беседку.

– Я не брошу котят на произвол судьбы! Мы уже решили – пусть растут, пока не поумнеют.

– Да кто их у вас отнимает! – рассердилась подруга. – Больше проблем нет! Совещание по другому поводу. Представь себе, что одна вполне взрослая коро…. тетенька взбесилась и собралась замуж. Родные ее туда не пускают. В смысле замуж. И правильно, на наш взгляд, делают. Жених иногородний, моложе невесты на пять лет, хорош собой и абсолютно не пара Нинели. Определенно посягает на Москву и квартиру. Наша задача: пригласить жениха в гости, развенчать на глазах у невесты и сорвать его далеко идущие корыстные планы. К себе невеста пригласить его не может – родные не знают, что она собралась замуж…

– Подождите… Что-то не очень понятно. Вы же сказали, что родные не разрешают Нине Сергеевне выходить за него замуж, следовательно, он им известен?

– То-то и оно, что не известен. Они ей в принципе не разрешают выходить замуж. Вообще ни за кого. А с чего ты решила, что речь идет о Нинели?

– По приметам и по имени. Вы же его сами сказали.

– Да? Ну надо же, какая досада! Хорошо. Раз ты сама обо всем догадалась, подскажи, как лучше объяснить твоему папику, что в субботу к нему явится благодарный пациент, удачно избежавший операционного стола, но с большим количеством шашлыка в знак признательности и благодарности за удачно проведенную ему операцию. – У Алены отвисла нижняя челюсть, и она опасно откинула с помощью секатора свесившуюся на грудь прядь длинных волос. – Отдай маме оружие, – встревожилась подруга. – Дальше будет еще страшнее. – Алена, не глядя, протянула мне секатор. Только я-то уже была в другой стороне. Чуть раньше отошла обеспечить безопасность переговоров. Димка маячил на горизонте с ножовкой в руке. Секатор брякнулся на пол. Поднимать его не стали. Лежит себе – и пускай лежит. – Этим благодарным пациентом, как ты уже, наверное, поняла, и будет жених Нинели, которую мы позовем к себе в гости. Видишь, как я коротко и толково все объяснила! – обратилась Наташка ко мне за похвалой. Я посмотрела на озадаченную дочь и на всякий случай кивнула.

– То есть… вы хотите сказать, что якобы резаный, но недорезанный больной и есть этот самый жених? – медленно соображала дочь.

– Ну да! Только он совсем целый. Даже без нарушения упаковки! Вопрос, как примирить твоего отца с этой аферой? Боюсь, добровольно на этот эксперимент Дмитрий Николаич не пойдет. А у твоей матери, как всегда, за душой ни одного повода для шантажа. Хотя бы в виде загубленной молодости! – Я возмущенно зашипела, но Наташка легко отмахнулась: – Не мешай! Дай свободу дочери – пусть посмотрит на проблему со своей свеженькой колокольни.

– Папик ваши планы точно не одобрит. В лучшем случае, рявкнет, чтобы не впутывали его в свои интриги. А навешать ему лапшу – не получится. У него нет склероза. Всех своих пациентов хорошо помнит. Если только… – Дочь задумалась, мы ее не торопили. – Если только не представить вашего жениха в качестве родственника бывшего пациента больницы. Папик рассказывал интересный случай – больной из Астрахани… Попал в больницу по «скорой» с диагнозом «прободная язва желудка». Папик диагноз не подтвердил, направил на ЭКГ. Выяснилось – у больного инфаркт миокарда. Еще одну толстушку доставили по «скорой» с подозрением на аппендицит, осложненный перитонитом, а она родила мальчика прямо в ходе осмотра… Только это было года два назад.

– Не подходит, – решительно возразила я. – Получается, что отец ребенка полный дебил, если факт рождения сына дошел до него только спустя два года.

– А может, он находился в состоянии летаргии? – настороженно предложила Наталья и сама отмела свою идею: – Нет, тогда он не вовремя и не для того проснулся. Надо что-нибудь попроще… Может, сменим ориентацию? Допустим, человек отправился за грибами, заблудился, вышел на нас…

– С ведром шашлыков! – радостно продолжила Алена. – По дороге кабана завалил!

– Ну, тогда я не знаю…

– Я знаю! – Дочь сияла, как самовар, стоявший рядом на столе беседки. – Надо пригласить Настю! А она приедет с иногородним дядей, которого некуда девать. Все работают, а у дяди отпуск. Москва ему порядком надоела, хочется поближе к природе… Не привык он… к шуму городскому.

– А что ж ему в родной Коломне-то не сиделось? – возмутилась Наташка.

– Не цепляйся к человеку. Родственные чувства обуяли, – пояснила я. – Они оказались сильнее, чем тяга к природе… Идея мне нравится. Много врать не придется. Вот только надо аптечку проверить. И пополнить запас бинтов.

– Можно подумать, что здесь намечается не встреча возлюбленных, а крутой мордобой, – фыркнула подруга.

– Так это для Насти. Раньше мамуля каждый раз пополняла запасы медикаментов перед ее приездом. А папик дозором обегал весь участок с молотком в руках и тщательно проверял все опасные и безопасные места, где могли торчать гвозди. Давненько она у нас не была…Учеба, работа…

Настя – единственная настоящая подруга Алены с детсадовского возраста. Девчонки давно выросли, повзрослели. У каждой своя жизнь. И все-таки они сохранили в ней место друг для друга. Ребенком Настя была уникальным. Например, все дети, включая мою дочь, знали, что если есть забор, то где-то в нем должна быть калитка. Настю причинно-следственная связь между этими предметами не волновала. Для нее заграждение было досадным препятствием, за которым существовало что-то интересное. Пусть даже и знакомое, но вдруг?.. И потому лезла напролом там, где пришла эта идея. Несчетное количество раз ее снимали с заборов, решеток, даже калиток, где она зависала на собственных платьицах и брючках. Исключительный день, прожитый ею без ободранных коленок, шишек и царапин, воспринимался родителями, как приятное недоразумение. Самое интересное, что девчушка, как бы больно ни было, никогда не плакала. Демократичные родные спокойно отпускали ее с нами на дачу, и эти дни превращались для девчонок в праздник. Спокойная и рассудительная Алена становилась раскованнее, а Настя немного притормаживала перед тем, как осуществить очередную затею. Я по мере сил была начеку. Но не всегда успевала. Если Настя видела тарзанку, да еще над прудом – труба дело. Мой вопль заставал ее уже в воде. В процессе переодевания и переобувания у нее ни с того ни с сего начинался приступ аллергии с подъемом температуры. А в аптечке не оказывалось тавегила или супрастина. Едва купировался приступ, Настя заявлялась с разбитыми коленками, поскольку скакала по бетонным блокам, намереваясь сделать поход в лес более длинным и интересным… Хорошенькое личико с огромными карими глазами лишь слегка морщилось от зеленки, тогда как стоявшая рядом с подругой Алена изъявляла полную готовность зареветь от жалости. Дважды Настя летала с недостроенного второго этажа дачи на первый, заставляя меня, ожидавшую ее появления совсем с другой стороны, сжиматься в комок от страха. Несколько раз она проваливалась в обводную канаву, зачерпывая полные сапожки грязной воды. Самостоятельности ей было не занимать. В последний раз, справившись со стиркой носков, она пристроила их сушить на печку. Один носок тут же сгорел. Насколько я знаю, все детские фотографии Настеньки в полный рост отличаются одной закономерностью: по мере взросления не менялась только раскраска ног зеленкой. Травматологическое отделение нашей детской поликлиники каждый раз встречало ее как родную. Еще будучи совсем маленькой, Настя свалилась с какого-то косогора, старательно пропахав носом землю. На память об этом случае на носу так и остался маленький шрамик. С детских горок она съезжала исключительно на ногах. Добрые дяденьки, сооружая их, на это не рассчитывали. Деткам надлежало съезжать сидя и вставать прямо на ножки на твердый асфальт, чтобы не мазать обувь. Один раз Насте не повезло, и она свалилась на этот асфальт плашмя. Второй раз, когда ей тоже не повезло, наложили несколько швов на разбитую голову. После одной неудачной осады детсадовского забора Настя свалилась и вывихнула ногу. Хирург-травматолог, наложив тугую фиксирующую повязку, глядя девочке прямо в глаза и многозначительно грозя указательным пальцем, строго предупредил, что неделю ей не разрешается прыгать и скакать. Ровно через неделю Настина мама привела ее к этому же травматологу, сообщив, что дочь наступила на иголку. Настя держалась стойко. Дяденька хирург был хоть и справедлив, но очень уж строг. На его вопрос: – «Какая нога болит?» она ответила, что не знает. Тогда хирург задал вопрос по-другому: «Где болит?» – и получил тот же ответ. Мама пояснить ничего не могла, так как знала только одно: дочь наступила на иголку, а Настя никогда не обманывает. Не долго думая, любящая мать предложила сделать рентген обеих ступней. Но обошлось без этого. Проблемная зона уже начала нарывать. После рентгена иголку успешно удалили. Через две недели девочка наступила на веник и непостижимым образом ухитрилась загнать в ногу занозу, достать которую в домашних условиях было невозможно – она вошла по-хитрому, стоя. Тот же хирург-травматолог, тяжело вздыхая, удалил и занозу.

Душа и заводила любой детской компании, включая общество мальчишек, она отличалась патологической порядочностью и столь же патологической непосредственностью. Без нее скучали даже мы, взрослые. Однажды ее вопрос поставил в тупик почти все дачное сообщество. Пятнадцатилетние девчонки отправились со мной в магазин и остановились понаблюдать за рыбаками, часами просиживающими на пруду в ожидании клева. Пожилой дачник, улыбнувшись моим девицам, не мог не предположить вслух, что их интересует рыбалка. «Нет, – серьезно ответила чистую правду Настя. – А вы не можете нам сказать, как размножаются водомерки?» Дедушка озадачился и пожал плечами, усмотрев в вопросе определенную развязность. А никакой развязности не было. Алена, собиравшаяся пойти по стопам отца и усиленно штудировавшая биологию, ответить экзаменаторше не смогла. А экзаменаторша и подавно не знала ответа. На следующий день жизнь водомерок обсуждалась садоводами-огородниками вдоль и поперек.

И вот теперь повзрослевшей Настеньке надлежало стать новоиспеченной племянницей жениха Нинели. Аленка брала на себя обязательства уладить с ней все нюансы этой задумки. Нинель с изменением плана согласилась легко. Здоровый дядя своей племянницы несравненно лучше благодарного больного, пусть и бывшего, хирургического отделения больницы.

4

В субботу утром, прихватив коробку зефира «Шармель», мы с Натальей отправились с визитом к Рогачевым.

– Хозяева! Есть, кто дома? – зычно проорала у закрытой на замок калитки Наташка.

– Есть, есть, – радостно прощебетала Нинель, порхая по ступенькам.

Именно порхая! За то время, что мы ее не видели, Нинка похудела килограммов на тридцать – не меньше. Наташку недоверчиво перекосило. Я изо всех сил прищурила глаза, надеясь, что это обман зрения. И в который раз подумала, что очки надо носить постоянно. Вон у Наташки они тоже без конца сползают на кончик носа, и ничего – терпит.

Нинель уже открывала нам калитку, когда на крыльцо с палкой в руках вылезла ее свекровь – Тамара Васильевна.

– Ну чего расшумелись? Леку разбудите.

– Да сколько же можно спать? Почти одиннадцать часов! – с удвоенной силой заорала Наташка.

– Нина! Забирай своих гостей, и идите отсюда! Идите, идите…

Тамара Васильевна сделала рукой соответствующий жест, означающий «кыш!», надменно поджала губы и распрямилась, став похожей на свою палку. Вид у нее сейчас был не совсем здоровый. Подозреваю, что женщина хитрила. Начинала чувствовать себя плохо исключительно с момента приезда невестки. До сегодняшнего дня вполне могла сойти за старшую сестру Нинели. Если бы, конечно, внешне была на нее хоть немного похожа. Трюмо в комнате Тамары Васильевны, которое она называла туалетным столиком, было уставлено всякими баночками и тюбиками с кремом, флаконами с лосьоном и духами. Она тщательно ухаживала за своей внешностью. Возраст выдавали только шея и руки. Мы с Наташкой не раз ломали голову, для кого она так старается? Оказалось – исключительно для себя. Как-то Нинка рассказывала, что, пока свекровь трудилась, зарабатывая стаж и пенсию, заниматься собой у нее времени не имелось. Всю жизнь была костюмершей в театре, одновременно принимая заказы на индпошив верхней одежды для состоятельных клиентов. Общение с известными актерами не прошло даром. Выйдя на пенсию, Тамара Васильевна сколотила собственную труппу из членов семьи. Каждый, не подозревая об этом, играл свою отведенную ему роль. Нинка, похоже, являлась чисто характерной актрисой – не вылезала из амплуа кухарки, уборщицы и посудомойки. Точнее сказать – была разнорабочей широкого профиля. Ей же после смерти мужа принадлежала роль основной добытчицы материальных благ. Внучку Тамара Васильевна воспитывала по своему образу и подобию. Тем не менее мне всегда казалось, что все они друг друга очень любили.

Ситуация складывалась не в нашу пользу, и я решительно пресекла попытку Натальи все-таки разбудить Леокадию. Моя Алена, под настроение, тоже может проспать полдня. У молодости свои понятия о текучести времени. Да и сама грешна – не люблю вставать рано. Вот только по закону подлости в выходные дни вскакиваю ни свет ни заря, а в будние – поднимаюсь, как на каторжные работы.

Выхватив из рук Натальи коробку зефира, я потеснила Нинель и, демонстрируя стремление соблюдать тишину, на цыпочках по дорожке засеменила к царице Тамаре.

– Ну вылитая цапля! – раздался сзади громовой комментарий подруги.

Я не оглянулась, только укоризненно покачала головой, краем глаза косясь на Нинкину свекровь, торчавшую на крыльце статуей Свободы. Она подняла над головой клюку, призывая саму себя к восстанию против нахальства соседей, но подруга этого не видела – усиленно шепталась с Нинелью.

– Просто не мать, а стерва какая-то! И приятельниц таких же выбирает, – со злостью прошлась Тамара Васильевна по невестке. Но клюку опустила – я загородила ей обзор.

Пришлось сделать вид, что к числу «приятельниц» себя не отношу. Более того, пожалеть несчастную Леку. Пусть отсыпается, пока есть возможность. Выйдет замуж, пойдут дети… Да еще муж, работа…

– В отличие от некоторых бестолковых лиц женского рода, Лека благоразумна даже в своем нежном двадцатилетнем возрасте, – надменно объявила царица Тамара. – Кроме того, у нее, слава Богу, есть возможность прекрасно устроиться в жизни и не зависеть ни от работы, ни от мужа! Лека большая умница. Ее единственную в академии за отличную успеваемость перевели на бесплатное отделение.

Я удивилась, сколь слепой бывает сила обожания, но поспешила согласиться, что девочка действительно умная и рассудительная. Справедливости ради следовало добавить слово «эгоистка». Я и добавила. Только про себя. А вслух заискивающе произнесла:

– Тамара Васильевна, это вам… – И протянула ей коробку с зефиром. – Дима просил передать. Он просто восхищен вашим внешним видом и постоянно ставит вас в пример. Женщина в любом возрасте и положении должна следить за собой.

Брови царицы Тамары недоуменно изогнулись. Наверное, было очень заметно, что я завралась, но они тут же вернулись к исходному положению. Лицо слегка дрогнуло и оживилось слабой улыбкой.

– Вообще-то я воздерживаюсь от сладкого и мучного, но если… – И она протянула свободную левую руку, намереваясь взять коробку.

– Берите, берите! – бодро поддержала меня от калитки Наталья. – Зефир свежий, как раз по вашим зубам. Лично проверяла срок годности. Это вам от нашей собаки. Она просит прощения за беспокойство, доставляемое несвоевременным пустобрехательством. И я вместе с ней.

Тамара Васильевна резко отдернула руку, но я вовремя подсуетилась и буквально силком всучила ей зефир, торопливо извиняясь за подругу.

– У Наташи сегодня очень странный юмор! Это нервное – не очень удачное утро. Кое-какие неурядицы… – замялась я, не зная, что придумать насчет неурядиц.

Но Тамара Васильевна сама поспешила на помощь:

– Надо уметь держать себя в руках и контролировать свое поведение, даже если от вас сбегает собственный муж, – твердо заявила она.

– Обязательно! А… он разве сбежал? – Я слегка подзапуталась, о чьем муже вообще идет речь.

– Милочка! Сама видела, как он в пять утра торопился по дороге на станцию. Причем одет был ужасно! Ну просто как бомж!

Мне удалось кое-что сообразить. Димка вообще никуда не бегал. Тем более в пять утра. Не лунатик. Встал после меня. Значит, речь шла о Борисе, с утра пораньше унесшемся на рыбалку. Но не стоило разочаровывать царицу Тамару.

– Как бы Наталья Николаевна ни хорохорилась, а для урегулирования денежных споров ей нужен совет опытного консультанта. Насколько я поняла, она советуется с Ниной. Ну что ж, Нина отличный банковский работник, опытный финансист. – В голосе собеседницы слышалось плохо скрываемое торжество. – Скажите, – снизошла она до шепота, – а он от нее сам ушел или она его выгнала?

– Сам, Тамара Васильевна, сам. Вы бы порекомендовали девушкам найти другое время и место для консультаций. Народ мимо ходит, внимание обращает… Скажем, часика в два сможете отпустить Нину к нам? Наташа тоже подойдет. Надо же помогать соседям!

– При условии, что ваша приятельница примет успокоительное. Нина! Лекочке пора готовить завтрак! – Царица Тамара, не ожидая реакции на свои слова, милостиво кивнула мне головой, дав понять, что аудиенция окончена.

Я слетела с крыльца. Нина с постепенно догорающей на губах улыбкой шла навстречу.

– Все в порядке, – тихо буркнула я ей. – Ждем тебя в два часа. Хочешь сойти за умную, пропускай мимо ушей все, что наплетет тебе свекровь. Ничему не удивляйся и со всем соглашайся.

Наташка поджидала меня с кривой ухмылкой и язвительным замечанием:

– Обломалась? Надо было действовать нахрапом, а не лебезить перед этой… эксплуататоршей. И Нинка хороша – вместо того чтобы сломить ее гнет своей массой, мечет перед ней бисер. Она, говорит, несчастная женщина, с несчастной судьбой! Нашла, кого жалеть! Нет, я Нинку принципиально вытащу из дома назло ее захребетницам. А все ты! Конфеты! Конфеты! Вот Тамара теперь вся в шоколаде. С зефиром. А мы…

– Да не ори ты, все нормально. Нинель, как и планировалось, заявится к двум часам. Настя с дядюшкой неожиданно – как договорились, свалятся нам на голову в начале третьего. Да… Забыла сказать: от тебя ушел муж.

– Чей?

– Что-то ты на глазах поглупела. Твой, конечно.

– Борис?

– С утра он, во всяком случае, как и всю сознательную жизнь, на это имя отзывался.

– Когда же он ушел, если даже еще не вернулся… Погоди, погоди… Ты что несешь?!

– Ну почему обязательно я? Со мной Тамара Васильевна поделилась утренними наблюдениями. В пять часов она отследила, как твой Борис, переодевшись бомжем, рвал когти от дачи на станцию. Ты за пару часов его отсутствия начала делить совместно нажитое имущество. По этому поводу и обратилась за консультацией к Нинели – опытному финансисту и кассиру банка. Пожилая женщина, искренне тебе сочувствуя, согласилась отобедать пораньше – на уровне позднего завтрака, чтобы Нинель в более спокойной обстановке дала тебе пару хороших советов. Подозреваю, что ее возвращения царица Тамара будет ждать с большим нетерпением. Чтобы испить знаний из источника информации. А какие у старушки еще радости в жизни, чем несчастья соседей?

– Во, блин, дела! Нет, я только не пойму, почему она приняла Борину одежду за бомжовскую? Интересно! Чистенькая спецовка, сапоги… Ну шляпа немного дурацкая… Что ж ему теперь на рыбалку в смокинге ходить? Это ж надо такое наплести! – Наташка было расстроилась, но тут же, хлопнув себя ладонью по лбу, обрадованно воскликнула: – Это ж она специально так ляпнула! Назло мне – за сладкоголосость… Нет, не то – за громкоголосость! Надеялась, что ты не удержишься и передашь мне ее бредовое предположение, а я с досады повыдергаю всю морковку со своего огорода! Ага, разбежалась!..

– Почему именно морковку?

– Неужели непонятно! Обычно рвут волосы на голове. Еще не хватало! У меня стрижка фирменная и цвет волос необычный от природы. А морковку все равно надо продергивать.

5

Тщательно спланированное мероприятие претерпело изменения с самого начала. Не было еще и двух часов, когда Настя буквально приволокла на себе красавца «дядюшку». Если бы не договоренность, мне бы и в голову не пришло, что она держит под руку именно Андрея. Вторая рука девушки оттягивалась сумками. Я недоверчиво смотрела на засохшую копию Аполлона и с ужасом поняла, что Настя ошиблась – не того прихватила. Наверняка перепутала объект. Наш не такой. Это я точно помню – из рассказа Натальи. Судя по всему, Андрею надлежало быть подлинным Аполлоном – братом-близнецом Артемиды, внебрачным сыном загулявшего от законной жены Зевса. И в качестве такового осуществлять права и обязанности бога солнечного света, покровителя наук и искусств. При звуках его лиры, которой почему-то сейчас в руках Аполлона не было, как на Олимпе, так и на нашей даче обитателям следовало радоваться и веселиться.

Взглянув на подругу, стянувшую с головы дачную шляпу и пытавшуюся использовать ее вместо веера, поняла: подруга тоже не верит своим глазам. Хоть и открыла их так же широко, как и рот.

– Кто это? Там, на Насте повис… – пробормотала она, прикрывая рот шляпой.

– Вроде как Нинкин Аполлон, – пряча глаза, сквозь зубы тихо ответила я.

– Да-а-а? А что ж он такой занюханный?

– Уж какой уродился. А может, его на Олимпе со спецснабжения сняли…

– Тетя Ира! Вы меня не узнали? Это же я, Настя! Возьмите моего дядю Андрея или сумки – руки отваливаются!

Мы разом опомнились и кинулись к сумкам. Никто не хотел взваливать на себя «дядюшку». Он попытался улыбнуться и поздороваться, но успел произнести только «з-з-з…». Мы с Наташкой опять переглянулись и уставились на Настю.

– Дядя хочет спросить, где у вас туалет? Вон туда, Андрей, – за угол и прямо. К нему, надеюсь, еще не заросла народная тропа! – Последние слова Настя кричала дяде вдогонку, который прытко несся по назначению, не разбирая дороги.

– Там же бассейн! – с ужасом простонала я. – Надо было его обежать!

– Ничего. Перемахнет – раз плюнуть! Мы к вам сюда со станции три километра за десять минут добежали, – успокоила меня Настя. – Хуже всего в электричке было. Ой, а можно мне чего-нибудь попить? Так устала! Руки сумками оттянула, стали как у обезьяны – длиннее ног. Знаете, ваш, то есть мой, дядя такая обуза! – Она уселась прямо на ступеньки крыльца, но тут же встала. Сверху с радостными приветствиями поочередно спускались Димка, Алена и бабушка. Алене порадоваться не дали – отправили назад за водой.

Взаимный обмен приветствиями и комплиментами на тему, как все хорошо выглядят, прервало появление смущенного Аполлона. На миг воцарилась тишина, в которой четко прозвучал его мелодичный голос:

– Извините. Здравствуйте! Меня зовут Андрей.

К своему ужасу, я тоже смогла выдавить из себя только «з-з-з…» и смолкла, поймав на себе его недоуменный взгляд.

– Здрассьте вам тоже, – пропела подруга, слегка толкнув меня локтем.

Я тут же заменила непроизнесенные слова широкой приветливой улыбкой.

– Это мой дядя, – защебетала Настя, обращаясь к Димке. – Он приехал из Коломны, и нам его некуда девать. Вот мы и решили наведаться к вам. Ой, там, в сумке, шашлыки! Надо куда-нибудь в прохладное место поставить…

При слове «шашлыки» нос у дяди подозрительно задергался, он часто задышал, тут же извинился и улетел по проторенному маршруту. Я проводила взглядом «красавца-мужчину», ненароком подумав: любовь и в самом деле слепа… Но не до такой же степени!

– Если он так часто будет убегать, мы и за весь день толком не познакомимся, – почесал затылок Димка.

– Ну почему? – возразила Наташка. – Уже ведь успели узнать, как его зовут.

– А-а-а! Не обращайте внимания! – успокоила всех Настя. – Побегает и перестанет. Он на вокзале съел пирожок с капустой, пока я за билетами бегала. Не знал, что туда для веса еще сальмонеллы пихают.

– Ой, давайте при нем не будем упоминать все, что касается съестного! – предложила дочь. – Видали, как его понесло от одного упоминания про шашлыки. Пап, я думаю, ему надо энтеродез дать. Не возражаешь?

– Нет, не возражаю. Надо же человеку хоть что-то есть!

Вернулся беглец, и все началось сначала:

– Извините, здравствуйте! Меня зовут Андрей.

– Дмитрий, – представился муж. – С остальными потом познакомишься. Экономь силы. На, выпей… – Он протянул несчастному стакан с разведенным Аленкой энтеродезом. – Может, оклемаешься. Ничего, что на «ты»?

– Очень хорошо! – Андрей вытер потное лицо платком, маханул стакан с лекарством, слегка задумался, прыснул и неожиданно заржал. Да так, что через несколько секунд все чуть не попадали от хохота. Тогда еще никто не подозревал, что скоро нам всем будет не до смеха.

Еще через пять минут я сделала неожиданный вывод: а ведь Андрей и вправду Аполлон. Только рожденный не от Зевса и Лето и не на острове Делос. Он свой – доморощенный, но от него исходили те же божественные лучи радости и веселья. Не совсем красавец, но черты его бледного лица довольно приятные. Да и ростом его Бог не обидел, как показалось вначале. А главное – его признала за члена нашей семьи Элька, от которой шарахались в сторону все соседи, включая собак. Может быть, разгадка в том, что он был ветеринаром?

К моменту появления Нинели мы с Натальей обрели полную уверенность в том, что Ягодка будет круглой дурой, если не согласится осчастливить себя и нас согласием на брак с Андреем. Последней каплей, проточившей камень недоверия, который мы с Наташкой поочередно держали за пазухой, был ответ на прямой вопрос подруги, что хорошего он отыскал в Нинели? Они явно не пара: на русалку, мол, девушка-то не тянет.

– Да я и сам не знаю, что нашел! – улыбнулся Андрей. – Такие вопросы задаете… И при чем тут пара – не пара. За что ж вы Нину так? Я тогда в электричке специально напротив сел. Молодежь гуляла. Одна с ними в вагоне. Мало ли что… А она делала вид, что спит, но при этом тряслась мелкой дрожью. Так забавно… Как испуганная собачонка…

– Водолаз! – подсказала Наташка, и я невольно пнула ее ногой под столом. – Ой! – моментально среагировала та. – Такая замечательная порода!

– Нет, эта порода мне и в голову не приходила. Нинок как раз открыла глаза – огромные! В пол-лица. Удивленные и насмерть перепуганные. Вот и все. А вы говорите, что нашел! Себя, наверное, в первую очередь. Словом, мое это! А там понимайте, как хотите… Пара – не пара. Просто я на нее другими глазами смотрю – своими. И то, что вижу, заставляет радоваться.

– Ты на нас не обижайся, – морщась и потирая ногу, оправдывалась Наташка. – Мы просто боялись, что ты…

– Козел! – услужливо подсказал Андрей.

Наташка неожиданно сконфузилась и стала усиленно обмахивать себя шляпой. Я с интересом уставилась на дырку в посудном полотенце, неизвестно откуда взявшуюся. Не иначе как Наташка глазами пробуравила, когда допрашивала нашего Аполлона. Он им очень долго вытирал мокрые от воды руки…

В это время и заявилась Нинель…

– Нинка! Родная! – порывисто кинулся наш испытуемый к ней из беседки, швырнув по дороге посудное полотенце прямо Наталье на голову и сбив с ее носа очки. Но на полпути притормозил: – Извини, дорогая! Дела… дела… – И, резко изменив траекторию полета, понесся к туалету.

– Твой Аполлон, весь на нет изошел! – доложила Наташка оторопевшей Нинели, протирая свои очки и вновь водружая их на нос. – Это его так от встречи с тобой разбирает. Радости-и-и!.. Полные штаны! Пока его нет, слушай наш вердикт: мы с Иркой разобрали эту кандидатуру по косточкам и снова собрали с твердым убеждением, что тебе просто необходимо выскочить за него замуж. Оказывается, Москва ему и на фиг не нужна. А из твоей трехкомнатной квартиры ветеринар намерен вывезти только тебя. Другие материальные ценности ему не нужны. Ну, это он, конечно, не прав. Я имею в виду Москву. А на фиг тебе эта Коломна? У тебя тут дочь и свекровь… – Подруга поправила очки и ляпнула, противореча самой себе: – Вот именно потому-то тебе и надо бежать из Москвы…

– Нин, честное слово, он нам понравился, – вмешалась я в надежде, что сумбур в мыслях подруги постепенно уляжется, и она выдаст какой-нибудь ценный совет. Нинель молчала, только довольно улыбалась и кивала головой, со всем соглашаясь.

Вернувшийся Андрей неожиданно посерьезнел.

– Нинок, у меня в запасе только два часа. Не думал, что так получится. Ты еще не решила познакомить меня с дочерью?

– Боюсь, тогда у твоей Нинки и двух часов в запасе не останется, – ответила Наташка за открывшую было рот Нинель, и тут же без всякого перехода завопила: – Мы же забыли еще одного члена святого семейства! Котяру! Сейчас мы все-таки организуем встречу двух противоборствующих сторон. Надеюсь, обойдется без жертв… Нинка, тащи Андрея к себе домой и представляй коту. Он у вас в семье самый главный! Знаешь, как это делается? Да что толку тебя спрашивать! Ставишь Андрея и своего слонокота напротив друг друга и говоришь: «Барсик – это ветеринар! Ветеринар – это Барсик!»… Ирка, дуй вместе с ними! Царица Тамара обожает твоего Димку – он любит иногда стоя подремать под ее исторические россказни. Скажешь, что Андрей и Димка вместе работают… Ну, имеется в виду, в одной области – медицине. И Лерка, и свекровь помешаны на этом разжиревшем дармоеде. Я про кота! – повысила голос подруга, заметив слабое сопротивление с моей стороны. – Мыслимое ли дело – мышей ему ловят! Словом, здоровье кота в опасности. Андрей его проконсультирует и посоветует снизить количество ветчины на день хотя бы до полкило. Остальных надо постепенно приучать к мысли, что скоро у них будет свой собственный семейный доктор. Не важно, что ветеринар. Потом семейный доктор станет еще семейнее, в смысле – ближе к семье. Замечательно! Нинель! Твои свекровушка и дочь сами выкинут тебя под венец…

Тут Димка призвал Андрея на трудовой фронт – заняться шашлыками. Пытались мобилизовать и меня, потом опомнились и позвали назад. Забыли, что я должна быть искусственной прослойкой между Нинелью и Андреем. Чувствовалось, что ему Натальина хитрость не очень нравилась, но он посмотрел на любимую, ласково улыбнулся и смирился. Наталья же, вооружившись шампурами, пошла на дело.

6

– Барсик съел кусок сырой рыбы! Кажется, его парализовало! – Голос Тамары Васильевны был полон такого отчаяния, что я споткнулась о порог рогачевской дачи, инстинктивно схватилась за чей-то плащ на вешалке, и он, доверчиво покинув крючок, перешел ко мне в руки. Вешалка у плаща, естественно, оторвалась, а я мигом забыла, зачем меня сюда послали. – Это ты виновата, Нина! Как можно было оставлять рыбу размораживаться, не закрыв блюдо крышкой! Он же глупенький, маленький… – Тамара Васильевна всхлипнула так, как будто произносила поминальную речь по любимому члену семьи. Стоявшая рядом Лека успокаивающе поглаживала ее по руке.

– Мама, не волнуйтесь. Некоторые коты вообще питаются с помойки, и ничего – выживают как-то.

– Нина! Что ты несешь! Честное слово, в последнее время ты просто меня удивляешь! Ирина, вы слышали? – Я с готовностью подтвердила и на всякий случай укоризненно покачала головой. Плащ мешался, но мне неудобно было пристраивать его на прежнее место прямо за воротник.

– Добрый день, – вклинился в невольно возникшую паузу Аполлон. – Я врач-ветеринар, зовут меня Андрей Александрович…

– Э-э-это друг моего Димы, – проблеяла я. – Они вместе специализируются… то есть, хотела сказать, оба медики, но по разным объектам, то есть субъектам… Вот.

– Здравствуйте, – медленно произнесла царица Тамара, напряженно вглядываясь в Андрея. Не менее напряженно в него вглядывалась Лека.

Он легко вынес придирчивый взгляд Тамары Васильевны, ласково улыбнулся Леке и добавил:

– Я, Тамара Васильевна, осмелюсь рекомендовать вам показаться урологу…

«Сбреднил! – промелькнуло в моей голове, и я крепче вцепилась руками в плащ. – Не иначе как намекает, что Тамаре моча в голову стукнула!» Но мои опасения оказались излишними.

– В принципе ничего страшного, небольшие отеки под глазами могут быть и результатом недосыпания.

«Еще бы! С пяти утра за Борисом следила!» – подумала я и расслабилась.

– Но все же понаблюдайте за собой. Разрешите мне посмотреть вашего питомца?

Тамара Васильевна проглотила комок в горле и машинально освободила проход на терраску. Нинель прошла первой, за ней ветеринар, а потом уже я со злополучным плащом в руках.

– Зачем вы схватили мою вещь? – прошипела глазастая царица и, к моему облегчению, выхватила плащ из моих рук. На мой взгляд, слишком раздраженно.

Барсик действительно не шевелился. Он валялся на спине, из приоткрытой пасти торчал кончик розового язычка. Такое впечатление, что кот его прищемил. В глазах Андрея заплясали веселые чертики, но он обернулся к Нинкиной свекрови и очень серьезно спросил, где можно помыть руки? Тамара Васильевна неожиданно засуетилась и, охнув, побежала за чистым полотенцем. Вернулась вместе с Лекой.

Суета вокруг его персоны заставила кота приоткрыть один глаз. Он, не мигая, уставился на ветеринара.

– Барсик, это ветеринар! Андрей, это Барсик, – невольно выдала я.

Кот открыл оба глаза и уставился на меня. Не обращая внимания на сдержанную радость Тамары Васильевны от сознания того, что любимец слегка оклемался, Андрей посуровел и, не меняя строгого выражения лица, принялся осторожно осматривать больного. Он молчал, но укоризненный взгляд, время от времени бросаемый на Тамару Васильевну и Нинель, говорил об одном: «О-о-о! Как все запущено!» Котяра, лениво моргая, осмотру не сопротивлялся. Даже в конце, выпав из рук ветеринара на диван, не удосужился перевернуться и встать на лапы. А придиванившись, чавкнул пастью и слегка прищурил глаза, как бы спрашивая: «Все? Или еще что-то от меня нужно?» Не дождавшись ответа, еще раз чавкнул и закрыл глаза. Наверное, он не попытался бы встать на лапы, даже падая с десятого этажа, – настолько был уверен в своей бронированной шкуре.

Андрей задумчиво поглаживал подбородок. Все напряженно ждали приговора. С ним не задержалось:

– Проститесь с котом!

Тамара Васильевна всплеснула руками, ахнула и села на прикрытый полотенчиком противень с яблочным пирогом, с утра испеченным Нинкой и поставленным в целях экономии места на кухонном столе на табуретку. Нинкино лицо странно вытянулось, и на нем остались одни глаза – чудо природы. На них-то и засмотрелся ветеринар, забыв про продолжение. В это время на первый план выдвинулась Лека. Никто и не заметил, как она уходила. Взглянув на девушку, я сразу поняла – это любовь с первого взгляда. К ветеринару! Иначе на фига бы ей облачаться в столь обольстительный прикид – короткие шортики, короткая маечка, все, естественно, в обтяжку, черные босоножки на километровых каблуках. Завершал картину яркий макияж и волосы дыбом – как спросонья. Не отрывая от нашего Аполлона взгляда, она призывно ему улыбалась, ощутимо при этом нервничая. Уголки губ подрагивали.

Андрей, оторвавшись от глаз Нинели, несколько оторопел. Прокашлялся и продолжил уже скороговоркой:

– Я вынужден забрать Барса с собой. У него явная сердечная недостаточность из-за избытка жировых отложений. Если не похудеет – готовьтесь к худшему. Предлагаю этот вариант только потому, что я друг Дмитрия и Ирины.

Я нахмурила брови и важно кивнула.

Лека вначале озадачилась, вникая в ситуацию, потом призадумалась и радостно выдала:

– Очень хорошо, забирайте. Я буду каждый день приезжать к вам и его навещать.

Вот уж это как раз в наши планы не входило. Положение неожиданно выправила Тамара Васильевна, которую Нинка отлепляла от противня.

– Уважаемый Андрей…

– Александрович. Но можно без отчества! – торопливо пояснил Андрей.

– Андрей Александрович, а другой вариант возможен? Вы нам выпишите лекарство и рекомендации, а мы будем их выполнять. Если вас не затруднит приехать к нам еще несколько раз – проследить за ходом лечения, мы будем очень признательны. Нина! Следует заплатить доктору за визит.

– Нет, нет! – Андрей решительно выставил перед собой ладони рук. – С друзей денег не беру! Нина Сергеевна, вы не проводите меня? По пути я поясню, как и что следует делать.

Нина Сергеевна даже рта не успела раскрыть. Ее опередила дочь:

– Андрей, не стоит загружать маму. У нее и так критический возраст и большая нагрузка. Неправильно все поймет. Я провожу вас. Мне все и объясните.

– Нет уж, – неожиданно воспротивилась Тамара Васильевна. – В таком случае идите вместе. Вдвоем как-нибудь разберетесь… Ну, так мы ждем вас к себе в любое время, доктор! – Он любезно раскланялся. Чертиков в его глазах уже не было.

Лека подхватила под руки Аполлона и, грациозно цокая каблучками по деревянному полу, потащила его на выход. За ними плелась Нинка в дешевых, поношенных шлепанцах и летнем халатике. У двери, ведущей из коридора на крыльцо, она неожиданно притормозила. Я ткнулась лбом в ее спину, машинально схватилась за чей-то пиджак, и он тут же оказался у меня в руках. Естественно, без вешалки. Было уже не до угрызений совести. Моментально повесила пиджак на вешалку за воротник. Три бабы дома – пришьют. Обернувшейся ко мне Нинке было не до пиджака.

– Ирка! По-моему, я встала на пути собственной дочери, – трагическим шепотом выдала она.

– Не говори глупости! Он старше ее на двадцать лет и по статусу полностью подходит под категорию отчима. Твоя дочь, гремя своими костями, нагло перебежала тебе дорогу. Не уверена, что не назло.

– Но… Но «любви все возрасты покорны»…

– Когда порывы не столь вздорны! Ну что ты встала? Идем скорее! Видишь, Аполлон оглядывается со страхом? Познакомился на свою голову! Нин, ну не тормози, а! Сейчас Наташка из твоей Леки всю дурь выбьет. За ней не заржавеет!

Нинка крупно вздрогнула и понеслась вниз. Парочка ждала нас у калитки. Андрей, очевидно, дал понять будущей приемной дочурке, что без ее мамы с места не сдвинется. Лека, прищурившись, со злостью смотрела на семенившую по дорожке Нинку. Меня она вообще не замечала.

– Ну что, – бодро спросила Нинель, – готовы рекомендации?

– Готовы! – раздраженно ответила Лека. – Жрать коту надо поменьше. И мышей самому ловить. А еще желательно заниматься по утрам аэробикой. Под собачий вальс. Кстати, тебе бы тоже не мешало. Кот постройнее тебя будет!

– Запрещенный прием, Леокадия, – тихо сказал Андрей и демонстративно подхватил под руку Нинель. Лека, уцепившись за рукав ветеринара, попыталась оказать сопротивление, но силы были не равны. Я вовремя оказалась на подхвате, нейтрализовав Леку, лицо которой пошло пятнами. Так мы и ввалились на наш участок.

С тех самых пор Синельников Андрей Александрович, хороший человек и ветеринар, стал нашим добрым знакомым и частым гостем на дачах – нашей и Рогачевых. Со временем Лека оставила неравную борьбу за соблюдение исключительно своих интересов и сделала вид, что подружилась с Андреем.

Часть вторая

ЗА ЧТО ИВАН ГРОЗНЫЙ УБИЛ НАЧАЛЬНИКА ПРОЕКТНОГО ОТДЕЛА

1

Бракосочетание было назначено на девятнадцатое августа. Уже через полмесяца после знакомства с Андреем они подали заявление о регистрации брака, рассудив, что времени на раздумье хватает, но и волынку тянуть не стоит. Оформить отношения решили в Москве, пыль в глаза никому не пускать, вечером этого же дня улететь по приобретенной путевке за границу. Желающим, по аналогии с сюжетами американских фильмов, предоставлялась возможность отметить радостное для четы Синельниковых событие в отсутствие новобрачных и по своему усмотрению. Правда, оба торжественно клялись по возвращении устроить на даче небольшой праздник.

В день бракосочетания Тамара Васильевна и Леокадия принесли нам ключ от дачи с просьбой до утра не бросать Барсика на произвол судьбы. Царица Тамара была одета в черные одежды, лицо, под стать одежде, хранило печать скорби. У бедной Леки нет-нет да и прорывались судорожные вздохи и многообещающий зубовный скрежет. Я невольно подумала: с этой свадьбой мир и покой в Нинкином доме исчезнут. И может быть, навсегда.

Интуиция меня не подвела. Молодожены после регистрации брака прибыли в трехкомнатную квартиру Рогачевых, где их должны были ждать скорбные родственницы – с намерением выплеснуть очередную порцию соболезнования – и приготовленные к отлету вещи. Родственницы задержались. А через считанные минуты после их прибытия законный супруг Нинели Андрей выпал с пятого этажа из окна комнаты Леокадии на глазах у жены. С многочисленными переломами и черепно-мозговой травмой он был доставлен в реанимационное отделение ближайшей больницы. Врачи откровенно удивлялись, что заставило мужчину выйти из состояния клинической смерти, в которое он впал сразу же по прибытии. Не иначе как врожденное упрямство. Остановившееся, несмотря на попытки интенсивной реанимации, сердце встрепенулось и неровно забилось именно в тот момент, когда хирург-травматолог взглянул на часы, чтобы зафиксировать время смерти. Тем не менее благоприятных прогнозов не делалось. Даже Димка, проторчавший в больнице целый день, ограничивался дежурными фразами, от которых сводило скулы и хотелось выть:

– Проведена трепанация черепа, удалена гематома вместе с костными осколками. Состояние очень тяжелое. Если в ближайшее время оно станет стабильно тяжелым, будем считать это маленьким улучшением. Ко мне не приставать! Если что – сразу скажу.

Нинель в этой ситуации чувствовала себя просто прекрасно: она напрочь лишилась памяти и никак не могла понять, кто такие вообще окружающие ее люди. Правда, ей часто досаждал следователь, убежденный в том, что Нинка выкинула законного мужа из окна, поскольку после регистрации брака неожиданно поняла, что жестоко ошиблась. Не хотелось терять женскую свободу. Этому выводу Нинка в какой-то степени способствовала сама. Уставившись своими большущими глазищами на следователя, она, смущенно улыбаясь, поясняла, что никогда не была замужем, и знать не знает никакого Андрея. Впрочем, также не хотела признавать и родную дочь, и Тамару Васильевну. «Слава Богу, – причитала последняя, – Барсик этого не знает!» Еще бы! Его бедное сердце под слоем плотного, как железобетон, жира не перенесло бы равнодушного взгляда Нинели. Следователю такое поведение Нинки не нравилось. Он считал, что женщина ломает комедию. Положение осложнилось тем, что в случае смерти Андрея Нинка автоматически становилась наследницей его имущества, оцененного в баснословную сумму, включая коттедж, построенный им под Москвой, и старенький домишко под Коломной. Как бы то ни было, но Нинкино поведение заставило следователя выпустить ее из следственного изолятора и направить в институт Сербского для проведения судебно-психиатрической экспертизы. Там она обрела долгожданный покой и понимание. Врачи ей верили и не хамили. Было просто непонятно, почему она помимо памяти вдруг лишилась и дара речи.

Тамара Васильевна и Лека не вылезали из Москвы. Оскорбленный невниманием и заброшенностью со стороны хозяев, Барсик перебрался к нам. Первое время шли дикие разборки с Элькой, решившей, что иждивенец посягает не только на ее территорию, но и на котят. Отчим им был не нужен. Вот как раз на это звание Барсик не посягал. На котят ему было глубоко наплевать. Элькины дикие вопли, соединенные с попытками ободрать его как липку, волновали котяру мало, если волновали вообще. Падал там, где стоял, вальяжно разваливался и лениво наблюдал за возмущенной кошкой. Та, поплевавшись и пошипев для приличия положенное время, уходила к котятам, постепенно смиряясь с новым жильцом. А он научился есть сухой «Вискас» и ловить мышей. Как для себя, так и для Эльки. Тем не менее время от времени она напоминала ему, кто в доме хозяин.

– Почему барыня в день свадьбы нарядилась в траурную одежду? – мучилась Наталья. Мои объяснения ее не устраивали. Подруга им не верила. И правильно. Меня они тоже не устраивали, а правды я не знала.

– Для меня это был один из черных дней моей жизни! – плакалась царица Тамара, приехавшая навестить похудевшего Барсика. – Мы много спорили с Ниной по поводу предстоящего замужества. Зачем оно ей? Что за легкомыслие в ее годы? Разве Нине не для кого жить? У нее, в конце концов, дочь! Как все ужасно кончилось… Черный день, черные новости, все черное… Траур по нашей прежней счастливой жизни.

– Наверное, человеку надо чувствовать, что кто-то живет и для него, – оправдывалась я за Нинель.

– Но для этого совсем не обязательно выходить замуж! – парировала Тамара. – Могла бы просто встречаться с ним, если такое недержание… Вы можете себе представить, что она собиралась оставить нас и переехать к нему, если мы откажемся поехать с ней?! Променять нас – свою семью, на человека, которого знает без году неделя! Все-таки судьба правильно вмешалась и уберегла Нину от опрометчивого шага. Я консультировалась со специалистами: есть надежда, что Ниночка никогда не вспомнит ветеринара! С другой стороны, ей не придется отвечать за содеянное и жить с таким тяжким грузом на душе.

– Что вы имеете в виду, – испуганно спросила я, – Нина вытолкнула Андрея в окно?

– Вы с ума сошли! Я имею в виду то, что она вышла замуж! Ему по собственному желанию прыгать в окно тоже ни к чему. Причем в одном ботинке. Второй он оставил в комнате – слетел с ноги. Рядовой несчастный случай. Не хочу об этом говорить! Мне неприятно! Когда мы вошли, Нина была просто в невменяемом состоянии. Стояла столбом, кстати, далеко от окна, и молчала. Лека очень плакала. Даже ударила мать по щеке! – Тамара Васильевна задумалась, улыбнулась своим мыслям и продолжила: – Нина выйдет из больницы, и все у нас пойдет по-прежнему. Даже если и не вспомнит нас, постепенно привыкнет.

– А как же Андрей? – возмутилась я.

– А что Андрей? Если выживет, у него будет своя жизнь. Уж не хотите ли вы сказать, что Нина обязана жить с совершенно чужим ей человеком?! Не исключено, что и он не вспомнит Ниночку. Черепно-мозговая травма, сотрясение мозга, знаете ли…

Проблеск интуиции заставил меня задать следующий вопрос:

– Вы находились дома, когда все это случилось?

– Нет! – с торжеством в голосе ответствовала Тамара Васильевна. – У нас с Лекой не было желания встречать новобрачных хлебом-солью. Поймите нас правильно! Как люди порядочные, мы приехали поздравить их в сдержанных выражениях и закрыть после отъезда Нины квартиру. Она последнее время отличалась определенной рассеянностью. Когда входили в квартиру, ветеринар уже выпал. На пару минут мы опоздали…

«Чтобы полюбоваться полетом», – раздраженно подумала я, а вслух предположила:

– Может быть, вам кто-нибудь встретился по дороге? Ну-у-у, я имею в виду – вышел навстречу из квартиры или там находился кто-то из гостей?

Тамара Васильевна, очевидно, уже отвечала на этот вопрос. Тем не менее повела себя немного странно.

– Нет! – истерично вскрикнула она. – Мы никого не видели! Понятно вам! Ни-ко-го!

Чего ж тут непонятного? Только одно – зачем так орать? Впрочем, даме пришлось много поволноваться. Не мешало бы переговорить с Леокадией, но девушка на даче не объявлялась совсем. А успокоиться я уже не могла. Если Нинель подозревают в попытке стать вдовой практически сразу после замужества, то есть в преступлении, дело наверняка приостановлено. Есть в уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации пункт четвертый статьи двести восьмой, позволяющий это сделать в случае временного тяжелого заболевания подозреваемого или обвиняемого. Если, конечно, заболевание подтверждено соответствующим медицинским заключением. Помощник прокурора Листратов Виктор Васильевич, по совместительству друг семьи, мог бы мной гордиться. Мог бы. Но не станет. Более того, обругает и нажалуется Димке.

2

Проводив Тамару Васильевну, я ринулась к Наталье. Неслась, отбиваясь от Деньки и думая: ну что за жизнь собачья? Только и радости, что встречай, да провожай – своих и чужих. Если повезет – можно кого-нибудь как следует облаять, а родных людей – облапить и ободрать.

Подруга тоже рассуждала о смысле жизни, но не собачьей – своей, консервируя зеленые помидоры с чесноком и петрушкой. Получалось так, что жить следует вообще без всякого смысла. Я задумалась и поняла, что ничего не поняла. Кроме одного – подруга временно лишилась «Ставриды». Муж отправил машину в мелкий ремонт. Как оказалось – по-крупному.

Я еще не до конца высказала сочувствие Наталье по этому поводу, тем более – не успела перейти к своим сомнениям по поводу судьбы несчастных молодоженов, как заявился Димка. Что называется, усталый, но довольный.

Наталья, необоснованно обозвав меня бездельницей, велела выгрести из холодильника все, что не успел съесть Борис, подогреть и накормить мужа. Но не забыла предупредить, что обедать пойдет к нам. Димка от угощения сразу отказался, попросив чайку. В процессе чаепития рассказал все привезенные новости. Во-первых, состояние Андрея стало стабильно тяжелым. При этом, абсолютно лишенный предрассудков, Димка три раза плюнул через левое плечо на Деньку, внимательно следящую за его рассказом, и трижды постучал по деревянному столу. Потом задрал салфетку, скривился и недовольно отметил:

– Фанеровка! – Наташка хотела было что-то съязвить, но я не дала. Закинула ей в банку помидор без начинки, она и отвлеклась. – К пришедшему в сознание Андрею на несколько минут допустили следователя. Перед этим он односложно спросил у следователя: «Нина?» Получив ответ, что с ней все в порядке, никаких эмоций не проявил. Только вздохнул. Следователю Андрей сказал, что выпал из окна сам – случайно. Уголовное дело наверняка будет прекращено. Нам остается надеяться, что Андрей выкарабкается. С Ниной пока ничего нового. – Тут Димка оторвался по полной программе, пояснив, что ее амнезия вызвана достаточно сильным эмоциональным шоком, а следовательно, носит психогенный характер. Дальше понеслись понятные и непонятные выражения – специфика определенного сдвига по фазе квалифицированных медицинских кадров. А муж именно таким кадром и был. – Амнезия является симптомом диссоциативной реакции, при которой представления Нинели о самой себе и своем прошлом опыте отделяются от основного потока сознания. Я понятно говорю? – Димка смотрел так строго, что сказать «не совсем» я не решилась.

Наташка же выдала прямо:

– Можно бы и попроще, и покороче: человек ни хрена не помнит.

– Попрошу не лезть в мои объяснения со своим словарным мусором! – повысил голос муж. – А ни хрена не помнит наша Нина Сергеевна в результате психогенного бегства от тяжелого эмоционального шока. Она напрочь забыла свою прошлую жизнь и всех тех, кто в ней присутствовал. Более того – не помнит, кто она сама. Словом, ей придется начинать жизнь с чистого листа и в новом окружении.

– А что же теперь делать? – растерянно спросила я. Наташка отвлеклась и нечаянно шуранула в мусорное ведро все подготовленные для маринования помидоры. – У тебя тоже амнезия, – осторожно утешила ее я. Зря, конечно. Уж чем-чем, а амнезией Наташка не страдала. За несколько минут она обругала всех, кого не в добрый час вспомнила. Меня даже дважды. – Так что же теперь с ней делать? – не обращая внимания на оторавшуюся и стонущую над результатом своего плодотворного труда Наташку, повторила я вопрос.

– Ну, что теперь делать? – развел руками Димка, нечаянно плеснув Деньке на морду чаем, отчего она моментально удрала. – Психотерапия, гипноз… Из лекарственных препаратов, может быть, пентотал или амитал натрия… Не знаю. Я хирург, и это не моя область. Ладно, – он решительно встал и поставил чашку на стол. – Пойду. Не задерживайся. Пора обедать.

– Завтра еду в Москву, – тихо сказала я, едва за Димкой закрылась дверь. – Как только Димка укатит на работу. Хочу поговорить с Лекой и жильцами дома. Не дает покоя мысль, что Андрея действительно вытолкнули в окно…

– Я с тобой! Маханем на электричке. Если повезет, вернемся на машине. – Наташка подняла глаза вверх и истово перекрестилась. Но глаз от потолка не оторвала. Более того, они у нее округлились и приняли удивленное выражение: – Смотри, как красиво Борис потолок сделал! И всего-то – отделал темными балками по светлому фону. – И без всякого перехода продолжила: – Андрея вытолкала царица Тамара. А внучка ей помогла. Они заранее знали, на что идут, поэтому Тамара и нарядилась по обстановке. Нинка от этого сбрендила. А кто бы не сбрендил? Родные люди – и такое!

– Да зачем им его убивать? Дался тебе этот черный наряд! Ну хотела в очередной раз в вежливой форме гадость сделать, и все.

– Нет, ты никак не хочешь понять! После кота Тамара обожает только внучку… Впрочем, кот, кажется, отошел на второй план… Лека втрескалась по уши в нашего бедного ветеринара и, понимая, что взаимность ей не светит, а отцовская любовь на фиг не нужна, решила отомстить матери. Вот и отомстила, зная, что та не выдаст следствию родную дочь. Теперь вносим коррективы: Лека пихала Андрея в окно, бабка помогала. Кстати, он мог и не успеть увидеть, кто его толкал. А может, просто пожалел их.

Мне надоело спорить с Наташкой, тем более что убедительных контрдоводов у меня не было. Чтобы окончательно не разругаться, отправилась кормить семейство обедом.

3

Утром к электричке нас любезно подвез сосед. У него закончился запас водочных изделий. Соответственно встала и работа. Специалист – печник, возводивший ему камин, был незаурядным мастером своего дела, но, увы, заурядным пьяницей. Как бы то ни было, но эти два момента идеально в нем сочетались. Стоило мастеру махнуть стопочку, как он оживал. Движения приобретали быстроту и отточенность. На глазах рождался шедевр. По мере протрезвления движения замедлялись и постепенно, если не принят допинг, сходили «на нет». Употреблял он исключительно водку. При упоминании о коньяке плевался, убеждая собеседников, что от коньяка и прочих напитков запросто можно спиться и голову потерять. А хорошая водка – она организму на пользу.

Позднее – к исходу третьего дня, сосед полностью попал под влияние печника. А спустя еще двое суток они оба забыли, над каким объектом печник должен работать. Этот несчастный постоянно блуждал по чужим дачам и искал недоделанную им печку. Сам наниматель его охотно поил за компанию с собой, но к камину не подпускал, уверяя, что у него работает прекрасный мастер. Разобрались только с приездом жены нанимателя.

…Электричку прождали около часа. Не зная расписания, попали под перерыв. Народу набралось порядочно. Как могли, старались выбраться вперед. Двери подошедшего электропоезда удачно оказались прямо перед нами. Неудачным оказалось то, что они не открылись. Таким образом мы оказались в самом хвосте толпы, рвущейся в соседний вагон через одну открытую створку двери. Вторую заклинило. Решив рискнуть, рванули к следующему вагону и, страшно довольные, вломились внутрь.

Отдышавшись, пошли по вагону, и в середине, на наше счастье, освободилось два места.

– Хорошо! – восхитилась подруга. – Едешь и едешь. Никаких тебе светофоров. Можно расслабиться и отдохнуть. А с другой стороны, был бы у тебя муж нормальный, мог бы и захватить нас утречком с собой. Делаем благородное дело, а приходится прятаться. Честное слово – мужики это другая нация. В основном из дикого леса. Иногда прямо убить хочется…

– А у нас распродажа японских кухонных ножей! Самозатачивающееся лезвие, прекрасный дизайн. Шесть рублей за штуку, десять рублей – за пару. Желающие – пожалуйста! – Наташка, услышав рекламу коробейника, резко оборвала свое выступление и прикрыла глаза, делая вид, что спит.

– Счастливого вам пути, уважаемые пассажиры, – послышался голос нового торговца, – я хочу вам предложить замечательные игрушки для ваших детей – надувные воздушные шарики. К ним прилагается специальное приспособление для надувания – вот такая пластмассовая трубочка… – В это время из динамика раздался приятный женский голос, оповестивший уважаемых пассажиров, что несанкционированная торговля в электропоездах запрещена и наказывается штрафом. Коробейник спокойно дождался конца информации и принялся демонстрировать широкие возможности надутого шарика. Сдуваясь, он ловко вертелся на листе бумаги, который торговец держал на руках. Мне это зрелище надоело, и я уставилась в окно. А у коробейника тем временем начались новые испытания. Он надул очередной образец, похожий на гигантскую сосиску, обозвал его торпедой и пустил в свободный полет. Повинуясь этой свободе, шарик, подвывая, несся прямо на нас с Наташкой. Вздрогнув от нехороших предчувствий, я попыталась уклониться. Наташка открыла глаза, от неожиданности дико взвизгнула и прильнула к моему плечу. Дремавший у окна по соседству с ней накачанный молодой человек, не открывая глаз, моментально скрючился и обхватил голову руками. В вагоне поднялся крик и истерический визг. Испуганная «торпеда» сделала резкий вираж и врезалась в окно, после чего, обмякнув, шлепнулась на импровизированный столик, сооруженный из дипломата: четверо мужиков, сидевшие от нас через две скамейки, с помощью карт коротали время поездки, борясь за звание перекидного дурака. Один из соискателей, сидевший спиной к основным событиям, от неожиданности и повел себя по-дурацки – с испугу вскочил, нечаянно выбив у соседа из рук карты, присоединил к ним свои, и они веером рассыпались на головы пассажирам. Дипломат грохнулся на пол, что-то звякнуло и разбилось. Что – мы так и не узнали. Не до того было. Владелец дипломата тоже вскочил, оттолкнул первого дурака и полез претворять в жизнь свою угрозу, высказанную перед этим словесно – бить морду предпринимателю и испытателю. Как бы не так! Тот быстрее собственной «торпеды» вылетел из вагона и заметался в тамбуре. Впереди грозил кулаком его преследователь, а возвращаться назад – в тот вагон, из которого прибыл к нам, торговец тоже не решался. Скорее всего, и там испытания успеха не имели. От разъяренного мстителя его спас заслон в виде новых торговцев. Молодой парень предлагал пассажирам газеты и журналы. Его подпирала в ожидании своей очереди полная женщина с шоколадом, орешками и леденцами. Тут электричка подъехала к станции Расторгуево, где несчастный продавец и выскочил. Его преследователь через открытое окно продолжал сыпать в адрес торгаша бесполезными угрозами, клятвенно обещая, что до конца жизни будет кататься по этому маршруту, чтобы отловить «гада». Но коробейник, почувствовавший, что морда его лица теперь в безопасности, корчил на этой самой морде самые издевательские рожи, да еще активно помогал ей руками. Народ от души веселился.

Мы с интересом понаблюдали и за тем, как пассажиры, невольно повторившие нашу ошибку – вломиться в закрытые двери вагона, неслись от них к другим под грозное предупреждение машиниста:

– Осторожно! Двери закрываются…

4

В городе было более душно, чем в электричке. Едва выйдя на платформу станции «Коломенская», мы обе поняли, что устали. Наташка ощутимо заскучала по своей «Ставриде». По дороге к автобусной остановке она обругала все встречные машины вместе с водителями. Исключительно с тоски.

Нинкина пятиэтажка стояла в глубине двора. Номера квартиры мы не помнили, но знали, что находится она на последнем этаже четвертого подъезда. Не раз бывали у Нинели, подкидывая ее до дома с дачи. Большой двор был густо засажен деревьями и кустарниками – так, что жильцы первых этажей едва ли могли видеть белый свет в окошке. В жару оно, конечно, хорошо, а вот осенью, с задержкой отопления… Свободное пространство под окнами было засажено цветами. Цветы росли и в вазонах у подъездов, и на фигурных затейливых клумбах. Даже место для мусорных контейнеров радовало глаз – кирпичную кладку невысокого заборчика украшали крупные листья и голубые цветы некоего непонятного вьющегося растения. Из окон верхних этажей двор наверняка выглядел нарядным.

Атмосфера двора была какой-то семейной, что ли. Обычно жители домов с такими уютными дворами знают хорошо не только друг друга, но и историю жизни целых поколений соседских семей.

В подъезд заходить не стали. Уселись поодаль на лавочке обсудить дальнейшие действия.

– У вас есть план, мистер Фикс? – лениво спросила Наташка, обмахиваясь журналом «Отдохни».

Я надменно фыркнула, давая понять, что не иду на заранее не обдуманные мероприятия. Одновременно судорожно соображала, с чего начать. Причем это делала вслух.

– Следует немного подождать. Царица Тамара наверняка поедет навещать Нинку. Теперь уже можно. Лека так рано не встает. Вломимся к ней в гости, спросонья чего-нибудь да выдаст. А пока посидим здесь, как феромонные ловушки…

– Фера кто?

– Нужно хоть иногда читать литературу на садово-огородную тему. В эти ловушки всякая любопытная скотинка попадает. В основном вредительская. На запах прет.

– На запах? Да я из душа, блин, не вылезаю! – принялась ожесточенно обнюхивать себя Наташка. – И на фига, скажи, на мне будет висеть твоя скотинка?

– Прекрати вопить! – прошипела я. – Образно же сказала! В том смысле, что сидим, как приманка для местных любопытных старушек, обожающих посплетничать. Для обмена новостями сидим. Мы им – кто мы такие и какого лешего здесь уселись, они нам – последние известия с места события.

Долго скучать нам не пришлось. Из подъезда вышли и Тамара, и Лека. Обе с пластиковыми сумками. Очевидно, они не успели урегулировать свои разногласия дома, поскольку спор на повышенных тонах продолжался у подъезда и далее. Так увлеклись, что по сторонам не смотрели.

Тамара Васильевна упрекала Леку в том, что она плохо относится к матери. Ее задача сейчас – спасать мать, а не таскаться к любимому и чуть живому отчиму, к которому вдобавок и не пускают. Лека легко отбрехивалась тем, что Тамара виновата в плохом отношении к Андрею, хотя о нем теперь заботиться некому. Только и носится с передачами мамочке, забыв про свой костыль. А мамочка как раз должна нести полную ответственность за все, поскольку больше всех виновата. Не надо ей было выходить замуж!

Из услышанного мы поняли только то, что семья Рогачевых – мафиозный клан, члены которого сначала гробят друг друга, а потом пытаются спасти. В зависимости от симпатий.

– Вот несчастье-то приключилось! – услышали мы рядом с собой молодой сочувствующий голос и, оглянувшись, увидели новое лицо на нашей скамейке. Лицо совсем не соответствовало голосу. Впрочем, как и все остальное. К нам присоседилась худенькая старушка – несмотря на жару, в теплой кофте и чулках. В руках она держала пустую цветастую сумочку, сшитую, вероятно, самостоятельно.

– Какое несчастье? – поинтересовались мы дуэтом.

– А вы не местные, – покачала головой старушка, заставив нас почувствовать угрызения совести. – Приехали к кому?

– Да мы адрес перепутали, – легко соврала Наташка. – Не на тот конец Москвы заехали. Нам на север надо. Три дня в дороге, в электричке… Жара, духота. Совсем не спали. Вот сейчас немного отдохнем и пойдем…

– А откудова ж вы? И чего на месте не сидится?

– С Урала, бабушка, с Уральских гор. Приехали не по своей воле – по работе. Нам-то и в горах неплохо. Если бы еще альпинисты не падали, вообще спокойно жилось. – Наталья аккуратно сложила журнал и пихнула его в пакет.

– Ну у вас-то, понятное дело, народ с гор падает, а вот у нас!.. – Старушка горестно покачала головой, потом наклонилась в нашу сторону и тихо проронила: – Жена родного мужа из окошка вытолкнула! – И, поджав губы, выпрямилась в линеечку в ожидании нашей реакции.

– Не может быть! – преувеличенно громко ахнула Наташка. – Родного мужа!

– Я вам говорю! – Собеседница была довольна реакцией на свои слова. – А уж какой хороший малый-то был! У Дарькиных кошку бесплатно оскопил. Она им в году по четыре раза приплод приносила. Замучились совсем. Киреевскую собаку из шестого подъезда вылечил…

– А за что же его жена выкинула? – постаралась перевести разговор в нужное русло Наталья.

– Да с ума она сошла, Нинка-то. От счастья умом и тронулась. Сколько лет одна прожила в услужении у свекрови и дочери. Обе ну такие заразы, прости Господи, мою душу грешную, – старушка истово перекрестилась. – А тут такой жених подвернулся. Красивый, добрый, богатый. Только после ЗАГСа приехали, он, видно, решил подышать свежим воздухом, окно открыл, на Нинку-то затмение и нашло! Толканула его в спину, он и полетел… Свекровь-то этого не застала – как раз по лестнице поднималась вместе с внучкой. Их Маринка, Татьянина дочка, на четвертом этаже встретила – навстречу за хлебом спускалась. В это время он, бедненький, и упал. Как заорали все внизу! Там как раз в кустах пьяный Витька из второго подъезда часто спит. Его постоянное место. Даже цветы не сажают. У нас ведь, видите, какая везде красота во дворе. Прямо в Европу ездить не надо! Так вот, жена пообещала Витьку за хулиганство в милицию сдать. Ну, он свои вещи забрал – раскладушку, два матраса – один женин прихватил, да подушку. В кустах-то себе и расстелил, думали – его пришлепнуло. Отмучилась Галина. Ан нет, на свободное место жених попал. Витька-то как раз по нужде отлучился, так он Витькины недопитые полбутылки разбил. Кажись, головой. Витька потом очень убивался. Сам-то спьяну с третьего этажа три раза вываливался, так хоть бы одна царапина! Галька – та да! Пока его из кустов выдирала, вся перекорябалась.

– А почему вы решили, что Нина своего мужа выкинула? Разве это кто-нибудь видел? – спросила я.

– Александр Степаныч, что в третьем подъезде живет, видел, – убежденно ответила старушка. – Он как раз внизу стоял. У своего подъезда. Голову вверх задрал – ждал, когда невестка ему из соседнего с Нинкиным окна сумку выкинет. Крикнула ему за майонезом зайти и сумочку, значит, вдогонку. Не набегаешься ведь на пятый этаж и обратно. Лифта у нас нету.

– Что ж это за богатый жених, если к невесте жить перешел? Своей квартиры не было? – съязвила Наташка. – Да и откуда у ветеринара деньги?

– Никакой он не ветеринар, – обиделась за Андрея старушка. – Нина Сергеевна хоть и не говорила никому, а я сама слышала, как они здесь на лавочке разговаривали. Это он когда-то ветеринаром был. А пока не убился, какую-то фирму возглавлял. И за границей у него чего-то есть. Да вон его машина стоит! – Старушка показала на темно-синий «БМВ» с тонированными стеклами. Мы с Натальей недоуменно переглянулись. – Еще у него коттеджа почти рядом с Москвой. Там они и жить собирались. Нина очень переживала за его богатство-то. Плакала, почему он ей сразу ничего не сказал. За кого, мол, принял, боялся, что на деньги падкая? Нет, Нина женщина порядочная. Намыкалась со своим первым. Все терпела, никому не жаловалась. Как ни спросишь, бывало, все у ей хорошо.

– Порядочная! Скажешь тоже! – Возмущенный голос принадлежал очередной старушке, примостившейся рядом с первой. – Выкинула мужика из окна из-за денег. Богатство-то оно многим в голову ударяет. Муж не сегодня завтра помрет, а наследство-то жене перейдет. Только просчиталась, голубушка! У него еще одна жена есть. Приезжала – хотела машину забрать. Только Николай Иваныч – наш дворник, не отдал. Так и сказал: без милиции, мол, не отдам. Андрей Александрович ему приплачивал, чтобы он за машиной смотрел в его отсутствие.

Мы с Наташкой опять недоуменно переглянулись.

– И никакая она ему не жена, а проститутка! – громко возразил наш первый источник информации.

– А ты за ней что, со свечкой бегала? – прогундосил второй.

– Бегала – не бегала, а знаю! Лидка рассказывала, как он гнал ее вон. Андрей Александрович развелся с ней еще восемь лет назад, а она всё с него деньги щиплет, наркоманка. Так ей прямо и сказал: ты выбрала свою дорогу, ну и чеши по ней. Я предательства не прощаю. Лидка все слышала! И как эта лахудра ему снизу в подъезд орала, что найдет способ с ним расправиться.

– Мало ли чего в сердцах наговоришь! – Старушки отчаянно сцепились, и похоже, надолго.

Мы тихо поднялись. Источники информации этого даже не заметили. Дискуссия плавно перетекла во взаимные обвинения в каких-то грехах молодости. Нам был нужен Александр Степанович из квартиры на пятом этаже четвертого подъезда. Прощаться мы не решились, чтобы не обращать на свои действия лишнего внимания. Судя по Наташкиному заявлению, после плодотворного отдыха нам следовало, не забегая в четвертый подъезд дома, отправляться строго на север столицы.

Дверь подъезда была закрыта на кодовый замок, и мы минут десять маялись, пока она не открылась изнутри. Сначала показался чей-то объемный зад в бежевых брюках, затем согбенная спина распрямилась, к нам обернулось женское, красное от натуги лицо, обрамленное мелкими кудряшками, и мило поздоровалось:

– Привет! Дверь подержите!

– Не держите ей дверь! – раздался следом мужской голос из глубины подъезда. – Пусть сама упирается и прет! Хорошая машинка, еще бы сто лет работала, нет, подавай ей автомат!

– Коз-зел! – в сердцах буркнула Наташка, помогая женщине вытащить на улицу старую стиральную машинку «Рига». – Сам небось за всю жизнь ни одного носка не постирал!

Я в это время старательно придерживала дверь.

– Ну-ка, посторонитесь! – озлобленно рявкнул мужик и, оттолкнув женщину, выскочил на улицу. – Девайся с ней теперь куда хочешь! – Не оглядываясь, он направился к «Жигулям», на ходу вытаскивая из карманов ключи.

Наташка прищурилась и голосом чревовещательницы выдала:

– Эй, контуженый, недалеко уедешь! Бог накажет! – Мужик медленно обернулся и так же медленно послал ее на три буквы. Подруга в долгу не осталась: – Сбегай туда сам. Я уже была! Коз-зел! – «Козел» еще раз ругнулся, хлопнул дверцей и укатил.

«Ригу» окончательно выволокли из подъезда, и женщина радостно засмеялась:

– Хороший человек, но крохобор! Полгода уже новая стиральная машина в упаковке в коридоре парится. Импортная – «Брандт». Автомат. А он все «Ригой» заставляет пользоваться… И куда мне ее теперь девать? Надо же! Слинял, паразит!

Забыв про конспирацию, подруга заорала:

– Бабусеньки! Вам стиральная машина не нужна? В хорощем состоянии, почти новая!

– Ты что! – испугалась женщина. – Ей уже сорок с лишним лет!

Бабульки прекратили собачиться и с интересом посмотрели в нашу сторону.

– Мне и стирать-то нечего, одна живу! – прокричала первая. Вторая дополнила, что на руках чище выходит.

– Даром! Совсем бесплатно, – не отступала Наташка.

На скамеечке наметилось оживление, затем бабульки вскочили и наперегонки кинулись к нам.

– Вообще-то зачем руки мучить, когда машина есть, – радостно сказала наша первая собеседница. – Пожалуй, возьму.

– Тебе ж стирать нечего, – ехидно встряла вторая, поняв, что опоздала.

Оппонентка, однако, крепко держалась за «Ригу» двумя руками и озабоченно озиралась по сторонам.

– Витька! Помоги тете Поле машинку домой отнести, тридцатник дам, – обратилась бывшая хозяйка машинки к небритому мужику, от которого жутко несло одеколоном неизвестной мне марки.

– Полтинник! – поправил Витька. – И хоть на Крайний Север. Для тебя, Ритуля, все что угодно.

– Вот уж крайностей мне не надо, – возразила Ритуля. – Тридцатник, и на первый этаж тете Поле. Ты что, подарочный одеколон выжрал? Несет, как от целого разливочного цеха!

– Выпил. А че ему зря пропадать? Говорил Галке – не дари на двадцать третье февраля одеколон. Лучше дезодорант. Нет, дарит! Вот борюсь с ней, борюсь… Ладно, давай тридцатник! Пивка куплю за свое здоровье. Мне еще Нинкин муж должен. Пол-литра разбил и раскладушку сломал. Только пусть сначала оклемается. Это я ему жизнь спас.

– Матрасами, что ли?

– Матрасами, само собой. Там какая-то тля булыжников с кирпичами подложила. Сначала думал – Галька. Клянется, мол, не она. Кто-то небось ремонт делал, а мусор лень в помойку переть. Узнаю – убью гада. Есть у меня кое-какие подозрения! Небось гнида, Иваныч, хочет меня выселить. А к этому месту я уж привык – как раз под нашими окнами. Чтобы у Гальки, значит, когда выглянет, совесть проснулась. Если бы я мусор не раскидал – жениху копец! Больше бы никогда не выпил за свое здоровье.

– Молодец! – похвалила Рита. – Зайдешь, после того как отнесешь машину!

Витька согласно кивнул головой и потащил «Ригу» к месту назначения. Тетя Поля семенила рядом. Ее собеседница, презрительно фыркнув, ушла.

– Чайку хотите? – предложила нам Рита.

Я тут же отказалась, что страшно возмутило Наташку.

– Имей совесть! – возопила подруга. – В горле пересохло!

Ничего нового у Ритули мы не узнали, зато в ее лице обрели ценную знакомую. Она работала в опытном садоводческом питомнике, недалеко от кольцевой автодороги, и порассказала нам много чего интересного – в частности: почему из приобретенных саженцев вырастает совсем не то, что ждешь. С семьей Рогачевых она близко не была знакома. О трагедии слышала только от других.

Спустя полчаса мы звонили в квартиру к Александру Степановичу. Открыл дверь он сам. Высокий седовласый мужчина лет шестидесяти пяти в ярком сине-красном фартуке внимательно ждал от нас объяснений по поводу нашего визита.

Только я решила представиться по всей форме, как Наташка тревожно повела носом и сказала:

– У вас что-то горит!

– Не волнуйтесь, уже сгорело, – улыбаясь, ответил он. – Впрочем, что это я? Проходите, пожалуйста. Только, извините, на кухню. В моей комнате рабочая обстановка – гостям присесть негде.

Александр Степанович оказался большим умницей и очень толково пояснил, что видел. Мужчина из окна выпал не по собственному желанию. Снизу Александру Степановичу было хорошо видно, как он открывал окно. В доли секунды мужчина в пиджаке кувыркнулся вниз. Кто-то из комнаты подхватил и опрокинул его за ноги. Хорошо видны были чьи-то руки. Бедняга даже не успел схватиться за подоконник, только растерянно то ли крикнул, то ли вздохнул со всхлипом.

– Страшная картина! – тряхнул головой Александр Степанович. – Я обо всем милиции рассказал. Насколько мне известно, в убийстве обвиняют жену этого человека – Нину Сергеевну. Вы знаете, я не могу такому поверить. Зная ее характер… Да она тихий, добрый человек. Доведись стать участницей той баталии, вылететь из окна пришлось бы именно ей. Нет, выкинул ее мужа сильный, безжалостный человек. Хотя и не обязательно мужчина. Но это лично мое, может быть, несколько пристрастное мнение. Я слышал, Нина Сергеевна может стать обладательницей большого состояния мужа? Не уверен, что она в нем нуждалась. В то же время… Как сказать! Тамара Васильевна – человек жесткий и достаточно умный. И пока она все держит в своих руках…

Александр Степанович неожиданно замолчал. Зато моя интуиция забила тревогу. Появилось одно расплывчатое, самой до конца неясное предположение, которое высказывать вслух не стоило – засмеют. И я его отмела. Самокритика, как показало будущее, редко, но все же может сослужить плохую службу. Надо было внимательно отнестись к своей интуиции. Можно подумать, она меня когда-нибудь подводила.

Я подошла к открытому окну кухни и осторожно посмотрела вниз:

– Красиво у вас во дворе. Уютно и цивилизованно одновременно…

– Боремся за звание лучшего двора! – засмеялся Александр Степанович. – У нас тут, если сверху смотреть и уши заткнуть, кусочек европейской культуры и порядка. А вам бы с нашим дворником поговорить…

Поблагодарив Александра Степановича и выяснив у него, где найти дворника, мы вышли из подъезда. Навстречу с вытаращенными глазами летел муж Риты, которому Наташка наобещала кучу неприятностей. Как оказалось, он их получил. Сполна! Ну кто бы мог подумать, а? Не доскакав до нас шага, белокурый джигит резко вильнул в сторону и, ударившись плечом о стенку подъезда, по ней же съехал вниз, почти к нашим ногам.

– Ты что, милый? – ласково спросила Наташка, осторожно ткнув его в ботинок носком босоножки. – Уже сбегал туда, куда не так давно меня посылал? Ну, не будем тебе мешать, радуйся воспоминаниям. – И она вознамерилась шагнуть вниз.

– Ведьма-а-а-а… – простонал мужик. – Меня из машины выкинули, а ее угнали-и-и.

– В милицию сообщил? – деловито поинтересовалась Наташка.

Мужик отрицательно мотнул головой: сказали, в течение часа никуда не сообщать – убьют!

– И это меня за стиральную машину, а? – с надрывом обратился он ко мне за поддержкой.

Наташку эта история удивила, но вида она не подала.

– Вставай, мачо. Пойдем на похитителей порчу насылать. – Пришлось возвращаться и, преодолевая сопротивление пострадавшего, тащить его домой. Там Наталья, не слушая перепуганных стонов владельца машины, позвонила в милицию и толково описала ситуацию с угоном. – Будешь любить жену больше, чем всю технику в доме, сегодня же твою тачку вернут, – уверенно пообещала она несчастному. – Может быть, – тихо добавила мне на ухо.

Входная дверь в квартиру дворника Николая Ивановича была приоткрыта. С лестничной клетки из коридора просматривалась метла из прутьев на длинной ручке.

– Одно из двух! – предположила Наташка. – Либо у него жена баба Яга, либо это переходная красная метла лучшего дворника Южного округа нашей столицы. Прикинь! На самом видном месте поставил!

Поколебавшись, мы вошли без звонка, робко окликнув хозяина. Никто не спешил отзываться и проявлять гостеприимство. Мне не нравятся открытые двери в молчаливые квартиры. Потоптавшись в тесном коридорчике, решили осторожно заглянуть в комнату.

Хозяин, вытянувшись, лежал на диване под репродукцией картины «Иван Грозный убивает своего сына». Комната была обставлена по стандартному образцу – стенка, кресла, телевизор на тумбочке и много цветов в горшках и горшочках. Диван я уже отметила. Судя по всему, на диване лежал именно Николай Иванович, укрытый клетчатым пледом. Руки были сложены на груди поверх пледа.

– Ты не находишь его положение несколько странным для живого человека? – прошептала Наташка.

– Слушай, давай на выход, – также шепотом поторопила ее я. – Не нравится мне все это. Ситуация прямо по детективному жанру – убийца слинял, оставив дверь открытой… – Мы, пятясь, вернулись на лестничную клетку, и тут Наташка вспомнила, что оставила отпечатки пальцев на ручке метлы. – На фига ж ты ее хватала?! – рассердилась я. Подруга совсем расстроилась и предложила метлу украсть. – Лучше сразу сдаться, с этой метлой нас и заметут, – другого выхода мне не виделось.

И зря. Он тут же нашелся – по принципу «выход там же, где и вход». Неожиданно открылась дверь противоположной квартиры и оттуда спиной к нам выкатилась женщина, непрерывно рассыпаясь в словах благодарности непонятному существу, ее провожавшему. Заметив нас, существо перестало благосклонно принимать благодарности и уставилось на наши испуганные физиономии. Пугаться, кстати, были полные основания. Существо нарядилось в банный полосатый халат, подпоясанный солдатским ремнем. К левой щеке примотало платком маленькую подушечку из разряда думочек. Довершали экипировку серые валенки на ногах и армейская шапка-ушанка с красной звездой на лбу. Не успели мы пережить очередной шок, как пятившаяся задом дама оглянулась.

Это был первый раз в моей жизни, когда я не слышала Наташкиного визга. Подруга только странно мычала. Мне только потом пришло в голову, что она собиралась позвать маму. Я закрыла глаза – верный способ убедить себя, что спишь и видишь страшный сон. И совсем не обязательно быстро открывать их снова… Все произошло достаточно быстро. Закрыв глаза, я покачнулась, а покачнувшись, потеряла равновесие и повалилась на Наташку. Той было некогда размышлять, куда падать. Куда могла, туда и полетела – естественно, в приоткрытую дверь убиенного дворника. Грохнулись мы разом, глаза я успела широко открыть еще в полете, почему и прихватила с собой переходящую метлу. Чисто машинально.

На лестничной клетке раздался дикий визг – не Наташкин. Она была подо мной и скромно молчала. Подозреваю – пряталась за моей широкой спиной. Именно из-за этого визга восстал с того света дворник Николай Иванович и, довольно шустро для покойника, выскочил в коридорчик, где и притормозил. Дальнейший путь был закрыт нашими бренными телами в ярких летних сарафанах одинакового покроя, но разной расцветки.

– Здравствуйте, – на всякий случай прервала я жутковатую минуту молчания, в течение которой тройка вурдалаков удивленно нас разглядывала.

– Э-э-э-э, – выдал покойный, но этим не ограничился: – Вы ко мне или к Елизавете Тимофеевне?

Секунда ушла на размышление, и я быстро ответила:

– Лучше уж к вам. – Взглянуть в сторону Елизаветы Тимофеевны с ее лицом белее снега, кровавыми губами и черными провалами глаз, ни за что бы не решилась. Да еще этот оборотень рядом с ней!

– Тогда давайте я вам помогу подняться. – Николай Иванович наклонился и попытался взять у меня метлу. Я ее не отдавала. Просто не могла разжать пальцы. – Лиза, да помоги же женщинам! Хотя не надо. Перепачкаешь их. Вернись к Светлане Федоровне и лицо умой. Опять всю сметану перевела. Сдурели совсем с этими масками…

– Пора вставать, – промычала из-под меня Наташка и подкрепила слова действием, решительно вытащив голову непонятно откуда. – Отдай человеку инвентарь.

– Извините за вторжение, – пискнула я, – мы… немного удивились… Женщины так неожиданно, и-и-и… в таком виде… А ваша дверь… автоматически…

Выкарабкавшаяся из-под меня Наташка поднялась, отняла у меня метлу и со словами: «Объясняться лучше стоя», – помогла мне встать.

– Может, тебя к стене прислонить? – заботливо поинтересовалась она, бросая многозначительный взгляд на Николая Ивановича.

Обе дамы при этих словах опомнились и засуетились. Та, что была в странном прикиде, моментально ретировалась домой, а Елизавета, пригласив нас в комнату, юркнула в ванную.

– Вы не из нашего дома, – уверенно заявил дворник. – Своих всех знаю.

Мы и не думали возражать. Начали с того, что Андрей Синельников друг нашей семьи. Именно мы были инициаторами его женитьбы на Нине Рогачевой. Николай Иванович мигом поскучнел и заявил, что ключи от машины никому не отдаст. Она на цепи и надежно прикована к металлической трубе. Более того, он договорился со знакомым, и тот сегодня же от чужих соблазнов поставит ее на охраняемую стоянку на место своей машины. Своя-то у него на даче. Он летом там живет. Мы с жаром поблагодарили дворника за заботу и сделали вид, что облегченно перевели дух.

Николай Иванович сразу оттаял.

– Приезжала тут одна до вас. Женой представилась, паспорт показала. Синельникова Мария Павловна. Хотел я документ взять и дальше полистать, только она не дала. Паспорт отняла и объяснила, что с Андреем разведена, но имущество принадлежит ей, поскольку наживалось оно вместе. Я прямо-таки удивился – как же так? Человек еще жив, а его уже обкрадывают. Мария Павловна возмутилась и попросила выбирать выражения. Ей пока нужна только машина, у нее и доверенность на нее есть. Правда, от руки и нотариально не заверенная, но это вполне законно, кроме того, Андрей не в силах сейчас это поправить.

Николая Ивановича стал раздражать стремительный натиск экс-жены Андрея, и он, решив от нее окончательно отвязаться, заявил, что у Андрея Александровича есть законная жена, с ней даме и надо разговаривать по всем вопросам. А он человек посторонний. Сейчас созвонится с участковым и пусть там разберутся с машиной.

Мария Павловна сразу растеряла любезность и обозвала дворника придурком. А по поводу Нины, издевательски улыбаясь, сказала:

– Ваша Нина Сергеевна безумная пешка. А Андрей Александрович на днях будет в компании своих дорогих умерших родственников. – Тряхнув волосами, развернулась и ушла. Николай Иванович так и остался стоять, смотря ей вслед с разинутым ртом. Нахалка! А самое интересное, эту Марию Павловну дворник видел еще несколько раз. Примерно с полмесяца назад – тогда она в темных очках сидела на лавочке у первого подъезда. Сразу было заметно, что кого-то ждала. При появлении машины Андрея торопливо закрылась газетой. А когда он вошел в подъезд, пошла следом. Поскольку она уверенно набрала код и дверь подъезда открылась, Николай Иванович не стал тогда особо беспокоиться.

Вторая встреча произошла в день трагедии. Мария Павловна была все в тех же темных очках, только прическу сменила. И сидела на лавочке в глубине двора. Обычно молодоженов встречают у подъезда и не пускают в дом без выкупа. У местных пьяниц нюх на это дело обостренный. Но о том, что Андрей и Нина расписались, никто не знал. Они вылезли – Нина в бежевом костюмчике с короткими рукавами, а он в черном. Николай Иванович еще удивился – охота ему париться в такую жару. О том, что у них произошло торжественное событие, Николай Иванович догадался по большому букету цветов, который Андрей взял с заднего сиденья машины и передал Нине. Они быстро вошли в подъезд. После них туда забегали только мальчишки, живущие на первом этаже. И трех минут не прошло, как они вылетели обратно с игрушечными пистолетами. О Марии Павловне он как-то позабыл. Внимание привлекли свекровь Нины Тамара Васильевна с внучкой. Пожилая дама по такой жаре и тоже в черной одежде. Зная привередливость Тамары Васильевны, не очень удивился. А буквально через минуту после того, как они вошли в подъезд, из окна выпал Андрей. Каким образом, дворник не видел. Подбежал к нему одним из первых, но трогать побоялся, чтобы не навредить. Андрей был без сознания, но дышал. Хорошо, «скорая» быстро приехала…

– Такой хороший человек был! – всхлипнула рядом отмытая от сметаны Елизавета Тимофеевна. – И за что его хотели убить? И с Ниночкой теперь беда!

– У вас прекрасная кожа на лице! – перебила ее Наташка. – Неужели от сметаны?

– Нет, сметаной пользуюсь только второй раз.

– Да она все подряд на лицо лепит! – возмутился Николай Иванович. – Что ни принесет, все сначала на себя. Даже мясной фарш лепила! Одна вон долепилась! – Николай Иванович определенно имел в виду соседку. – Наморозила кубиков из отвара какого-то лопуха и – на морду. Час лежала, все кубики меняла. Они ж тают. Новый метод омоложения изобрела! Кто-то посоветовал этими кубиками лицо протирать, а она решила эффект усилить. Ну и усилила – теперь какой-то нерв воспалился. То ли тройничковый, то ли тройничный… Лечится. А заодно худеет. Думаете, в ней весу сто килограмм? Худющая, как щепка. Это она разоделась в десять слоев – парниковый эффект создает! – Николай Иванович с чувством сплюнул.

– Елизавета Тимофеевна, – встряла я, – а почему вы решили, что Андрея хотели убить?

Возмущенная выступлением мужа, Елизавета запнулась в растерянности, не зная, чему отдать предпочтение: сначала обругать его или ответить на мой вопрос. Долг вежливости пересилил:

– Ну не сам же он вылетел? Вы посмотрите на наши окна! Да и с чего бы ему самому вылетать? О Нине вообще речь не идет. Даже и не говорите мне о том, что это ее рук дело. Скорее всего, эта баба, что за машиной приходила, и вытолкнула его. Потом-то в суматохе никто не видел, кто и откуда подбегал да убегал.

– Может быть, вы и правы, – задумалась я, машинально взглянув на репродукцию над диваном. – Какую странную картину вы выбрали, – невольно вырвалось у меня.

– Совсем не странную! – повела плечами Елизавета, а Николай Иванович засмеялся. – Просто в свое время Николай работал в проектном отделе одного НИИ, а его начальник – ну просто копия этого сына Ивана Грозного. Такой поганый человек был! Заслуженный подлец института! Коля из-за него и с работы ушел. Да и не только Коля. Эти картинки у многих Колиных сослуживцев висят. В качестве возмещения морального вреда!

Мы уже почти распрощались с хозяевами и собрались уходить, когда Николай Иванович неожиданно сказал:

– М-да! А ведь муж Тамары из этого же окна выпал. Только разбился насмерть. Тогда внизу под окном обломки кирпичей валялись. Дело сразу закрыли – несчастный случай. – Николай Иванович усмехнулся, как ему самому, наверное, показалось, незаметно. – Дома-то никого не было. Тамара с сыном гуляла. Вернулись, когда Илью уже увезли в морг.

– Ужас какой! – Наташка снова плюхнулась на кресло, с которого было встала. – А вы говорите «посмотрите на наши окна»! – с укоризной обратилась Наталья к Елизавете. – Выходит, при желании, несмотря на высокие подоконники вполне можно случайно вывалиться… Или он сам покончил с собой?

– Если только сделал это в невменяемом состоянии, – поджав губы, заявила Елизавета. – Илья ведь уходил от Тамарки. То они жили вместе, то не жили… Перед этим случаем вроде опять сошлись. Но жизнь все равно не сложилась. Ходили слухи, что он грозился отправить на тот свет Тамарку. А за день перед смертью совсем озверел. Артист! Скандал у них вечером был. Правда, только его голос был слышен. Соседи сначала думали: надрывается – роль репетирует. Помнишь, Коля? Свидетелей и суда побоялся, а то, может, сам Тамару выкинул бы…

Николай Иванович крякнул и встал с дивана:

– Ну что, Лиза, старое ворошить? Одно с другим не связано. Да и много лишнего тогда болтали – что люди сами не видели, додумали и домыслили. – И, посмотрев на наши вытянутые лица, слегка поколебавшись, добавил: – Помогли Илье упасть. Помогли. Больше ничего не скажу. Извините-е-е, мне надо на участок. Сейчас метлы привезут. Буду с «эталоном» сравнивать.

Полностью ошалевшие от полученных сведений, мы поблагодарили хозяев, уже на выходе я опомнилась и попросила номер телефона. А заодно записала номер своего мобильника, нажимая на то, что угроза для жизни супругов Синельниковых все еще реально висит в воздухе. Тогда не думала, что эти слова окажутся пророческими.

5

До дома добирались молча. Даже вид родной «Ставриды», стоящей у подъезда, Наталью не порадовал. Обе мы пребывали в заторможенном состоянии. Я было раскрыла рот, спросить, когда поедем назад на дачу, но подруга меня осекла:

– Молчи! В голове такая каша – не могу вспомнить свое имя и кто я такая вообще. За полдня побывала в шкуре всех участников драмы. Теперь никак не могу вернуться в свою.

– Понятно. Торговый центр? Итальянская пицца, японская забегаловка?

– Помнится, моя шкурка этого не переносила.

– Ну что ж, начинаешь потихоньку приходить в себя. «Ростикс»?

– Можно. Но там, кажется, есть еще и «Стопарик»?

– Был. Уже сплыл. Вместо него «Баварские колбаски».

– Ладно. Пойдем и на месте разберемся.

В Торговом центре была приятная прохлада. Особенно у фонтана, рядом с которым для начала мы постояли, бездумно глядя на водяные брызги.

– Умыться, что ли? – с тоской произнесла Наташка. – Столько негатива нахватали!

– Умыться – это не сюда. Налево, потом направо и прямо упрешься.

– Не делай из меня идиотку.

– Кашу маслом не испортишь…

– Ты ее для начала научись готовить, как я. В овсянку песок кладет!

– Так ведь не речной – сахарный. Мы так любим, понятно?

Наташка глубоко вздохнула и на выдохе расправила плечи:

– Ир, пойдем лучше попьем кофейку с пирожными. Что-то горечь такая во всем теле. Как-то хочется сладкой жизни.

Кофейня приняла Наталью с распростертыми объятиями. После одного события, когда местный официант основательно дополнил ее макияж и прическу кремом из пирожных, она подружилась со всем кадровым составом кафетерия и даже успела выдать замуж кассиршу за ее собственного мужа, с которым за полгода до этого события помогла развестись. Как ни странно, но оба считают Наталью главной виновницей их безоблачного счастья.

Пункт назначения был выбран как нельзя правильно. После третьего пирожного мы расслабились и смотрели на окружающую обстановку ясным, вполне осмысленным взглядом.

– Сейчас допиваем кофе, забираем машину и едем на дачу, – деловито рассуждала Наташка. – Надо позвонить Борису – пусть договорится с твоим Димкой. Тот его прихватит. И ни слова о наших молодоженах!

Машина, узнав хозяйку, радостно завелась. Мы уже проехали почти половину дороги, когда у Наташки раздался звонок на мобильный.

– Ответь! – деловито бросила она мне, указав кивком на сумочку, лежащую на заднем сиденье…

– Лучше бы я этого не делала.

– Наташа? Ира?.. А где Наташа? – нервно вопрошал Борис.

– Рядом сидит, – ответила я чистую правду.

– Ты-ы-ы… вот что: постарайся как-нибудь осторожно ей объяснить, что у нас машину угнали!

– То есть как угнали?

– Да вот так! Очень просто – прямо от подъезда. Я с работы приятеля привез. У него жена права получила, ей сейчас желательно бить, что подешевле. Он хочет нашу «Таврию» приобрести. Я Наталье «Шкоду» беру. Пусть шкодит на здоровье. А тут такое дело, понимаешь? Может, ей пока ничего не говорить, а? Просто боюсь ее реакции по поводу угона…

– Минуточку, Борис. Я думаю, все не так страшно. Сейчас перезвоню, – и отключилась в тот момент, когда Наташка уже рвала из моих рук трубку с намерением узнать из первых уст, что случилось. – Останови машину, – истерично всхлипнула я, и побледневшая Наташка мигом подчинилась. Глаза молча вопили о пощаде. – У тебя «Ставриду» угнали!

– Да? – глупо спросила Наташка и внимательно огляделась. – А кто?

– Ты. Да я. Словом, мы с тобой. Борис привез покупателя на нее, а тебе уготована участь ездить на «Шкоде».

– На красной?

– Ну откуда ж я знаю. Детали не обсуждали. У Бориса голова угоном занята.

До Наташки наконец дошел смысл моих слов. Она вякнула «блин!», рванула с места и, развернувшись в неположенном месте, покатила назад.

– Ты что, спятила? – осторожно спросила я.

– Наоборот! Окончательно пришла в себя. Неужели не понимаешь, что теперь клеймо угонщицы будет висеть на мне всю оставшуюся жизнь. Я определенно потеряю преимущество в решении всех семейных споров. Только бы не успел сообщить об угоне! Только бы не успел!

Обратная дорога показалась гораздо короче. Внимательно оглядевшись, мы осторожно припарковались почти на старое место, пулей вылетели из машины и, зайдя за угол дома, остановились. Я позвонила Борису:

– Боря, я подумала и ничего не стала говорить Наталье. Мой тебе совет: еще раз внимательно посмотри на машины у подъезда. Может, ты свою просто не увидел. Она маленькая, затерялась… И не кричи, пожалуйста. Я знаю, что ты исключительно в своем уме. Но иногда полезно воспользоваться и чужим. Не собираюсь с тобой пререкаться – просто перезвони, когда проверишь.

Звонок раздался минут через пятнадцать. Мы уже почти подъехали к станции «Коломенская»:

– Ирочка, я надеюсь, ты меня извинишь. Честное слово, какое-то затмение нашло. Действительно, машина как стояла, так и стоит. Более того, я, дурак, уезжая на работу, забыл закрыть переднюю дверцу. Хорошо, Наталья не знает. Вот бы устроила мне разнос! Ну, спасибо тебе за твою ясную голову, пока! – Во время монолога я только довольно кивала головой.

6

С электричкой повезло. Она подошла буквально через пять минут после того, как мы, приобретя билеты, вышли на платформу. Не повезло в другом – она со свистом пронеслась мимо нашей станции. И не только нашей. Как всегда, летом шел ремонт путей. Прождав всего двадцать минут на жаре обратную электричку, мы доехали до родной станции и поплелись пешком на дачи. Больше не везло – попадались только встречные машины. Попутными были только велосипедисты. Ко всему прочему, у босоножки оторвался ремешок, и идти стало совсем затруднительно. Поэтому, когда рядом притормозила машина, похожая на нашу пятидверную «Ниву», я не стала удивляться такой подозрительной схожести, а сразу же внутренне поблагодарила водителя за проявленную гуманность. А вот Наташка почему-то нахмурилась.

– И что вы тут на дороге делаете? – строго спросил высунувшийся из машины муж.

– Гуляем, – попробовала улыбнуться я, но вышло это не очень радостно.

– Дима! Открой нам, пожалуйста, двери! Вот сядем, тогда и допрашивай, – взмолилась подруга.

– Стоит ли открывать-то? Вы ж гуляете?

– Мы уже гуляем обратно. Нам надоело, – разозлилась Наташка.

– Так откуда вы тащитесь? – вновь спросил Димка, открывая двери.

– О-о-х! Все ноги болят… После Белых столбов какая станция?

– Барыбино, кажется.

– Вот с нее, голубчик, и тащимся! Нам сказали, что там замечательный хозяйственный магазин. Все есть и все в полцены. – Наташка довольно разулыбалась. – Ой, как хорошо в машине! – Я молчала, боясь ляпнуть что-нибудь не то. – Наврали нам, Дима! Надо же, люди-то какие подлые!

– Ну а что вы собирались приобрести?

– Странный вопрос. Откуда ж мы знаем? Сначала хотели посмотреть…

Димка фыркнул. Это надо было понимать так, что делать нам нечего. От безделья и маемся. Остаток пути ехали молча.

На даче меня поджидала разгневанная дочь и встревоженная свекровь:

– Укатили, ничего не сказали! Мы тут волнуемся… – Я из-за Димкиной спины сделала страшные глаза и приложила палец к губам. – Почти… чуть меньше часа вас не было, – смешалась свекровь. – Точно-то на часы не смотрела.

– У Насти трещина на большом пальце правой ноги! – сообщила Алена. – Я ее к нам пригласила – вдвоем страдать легче.

– Ну и хорошо. – Я с удовольствием улеглась на качели под тентом, вытянув ноги. – Просто даже замечательно, что она приедет. В последний раз у нас обошлось без травматизма. Если, конечно, не брать в расчет, что девушка свалилась с орешника на залетного грибника.

– Грибы-то мы его собрали и хотели вернуть. Только догнать этого грибника не удалось, – вздохнула дочь. – Дикий какой-то!

– Насте, прежде чем свалиться на того парня, следовало с физиономии маску орангутана снять. Нашла чем от солнца спасаться! Иришка, пойдем пообедаем вместе. Одному скучновато.

Я попробовала встать, но не нашла в себе сил.

– Димочка, поищи себе какого-нибудь товарища вместо меня. С ним и раздели свой обед. На худой конец, пригласи Басика. Он и за тебя все слопает. Кстати, имя «Баська» ему больше идет. Я вот только сил наберусь и встану.

Сил набиралась уже во сне, а точнее сказать – в полудреме. Мне старались не мешать, именно поэтому и мешали. Члены семьи, всякий раз проходя мимо, громким шепотом уговаривали друг друга говорить или действовать потише. В результате жутко разболелась голова. Настроения это, понятно, не прибавило. Потянуло на жалость к себе. Жалость родила трезвые мысли – есть люди, которым гораздо хуже, чем мне. Например, Андрею. Сотрясение мозга предполагает непроходящую головную боль. Сразу как-то полегчало. Интересно, есть ли какие-нибудь мысли в голове у Нинели? Надо ее навестить. А может, не надо? Вдруг ей станет хуже? Хотя она едва ли нас вспомнит. А если не вспомнит, зачем вообще навещать? Ну ничего хорошего в голову не лезло! Надо действовать по определенному плану. Прежде всего – найти женщину, выдававшую себя за первую жену Андрея. Как ее? Синельникова Мария Павловна. Затем выяснить, почему Нинка скрывала материальную обеспеченность Андрея? Ведь в результате нас посетила мысль о меркантильности его намерений. Впрочем, все это объяснимо. Но вот откуда у врача-ветеринара деньги на приобретение земли и постройку коттеджа в ближайшем Подмосковье? Так! Мне нужна дочь!

– Алена! – заорала я что есть мочи, не открывая глаз.

– Да-а-а! – точно так же проорала в ответ дочь, сидевшая рядом со мной под зонтом на раскладном стуле с книжкой в руках. Понятно, что от неожиданности глаза сами открылись.

– Ну что ж ты так кричишь, деточка? – сморщилась я. – Принеси мне что-нибудь от головной боли?

– Папика? – невинно поинтересовалось взрослое дитя. – Он хуже головной боли. Как раз заканчивает цикл нотаций бабуле по рациональному питанию. Она ему каждые пять минут предлагает что-нибудь скушать.

– Зачем?

– Папик ей очередной бразильский сериал мешает смотреть. Ругает за художественную неразборчивость. Бабуля, чтобы не вступать в полемику и не отвлекаться от действа на экране, время от времени советует ему перекусить. Он садится на любимого конька и долго учит ее уму-разуму. Она, естественно, не слушает. Зато сериал смотрит. Принесу-ка я тебе цитрамончику…

Минут через двадцать я начала ощущать себя в окружающей обстановке вполне сносно. Можно было приступать к допросу дочери:

– Настя когда приедет?

– Не сегодня завтра. Обещала позвонить. Она тебе очень нужна?

– Нужна, – вздохнула я. – Настена случайно не рассказывала тебе, о чем она говорила с «дядюшкой» во время пути к нам?

– Да так, ни о чем. Он ей показался веселым и забавным. А когда вышли из электрички, разговор шел, сама понимаешь, в одном направлении. Он же у нас сначала из туалета не вылезал. Пожалел, что послушался Нину Сергеевну и на машине не поехал. – Я удивленно подняла вверх брови. – Ты что, не знала, что у него машина есть? Отличная иномарка. Папик ее хвалил. А Нине Сергеевне не хотелось, чтобы он здесь привлекал к себе внимание. Ты же знаешь, сколько он сюда ни приезжал – все время без машины. Чудная она все-таки. Сейчас иномарок в Москве больше, чем отечественных машин… Ма-ам? Ты о чем задумалась? Может, Нина Сергеевна неспроста боялась гласности?

Я с трудом оторвалась от своих мыслей. Картина происшествия стала мне видеться несколько в ином ракурсе.

– Дима! – бросилась я к бредущему к бассейну мужу. – Мне надо с тобой поговорить.

– Мне тоже! Вы думаете решать вопрос с котятами? Один уже без конца норовит вылезти из коробки. Замучился назад закидывать!

– Но ведь Аленины сокурсники не торчат в Москве. Вот кончится лето и…

– Кончится мое терпение!

– Папик, – взмолилась Алена, – но ведь они совсем маленькие. На иждивении у тебя не сидят. Если и начнем прикармливать – то понемножку, жиденькой кашкой. Только бы аллергии не было.

Папик воздел руки вверх, призывая в свидетели неизвестно кого. Господь, я думаю, по таким мелочам не будет отвлекаться. Короче, все мои намерения поговорить с мужем рассосались. А поговорить стоило. Хотелось убедить его сразу же после реанимации перевести Андрея к себе в больницу и обеспечить за ним строгий контроль. Почему-то уже не думалось, что Андрей обречен на вымирание по причине стабильно тяжелого состояния. И вообще, летуну Синельникову следовало бы уже перейти в категорию просто «стабильного удовлетворительного». И вот тут на него может открыться охота. Перспектива этой охоты пугала. Тот, кто помог ему вылететь из окна, не рассчитывал, что Андрей останется жив. Учитывая, что в реанимационное отделение вход строго контролируется, пока можно не очень беспокоиться.

Держась одной рукой за голову, приплелась Наташка и уселась в беседке.

– Ленусик, дай мне, пожалуйста, что-нибудь от головной боли… – Алена с готовностью протянула ей цитрамон. Подруга слегка удивилась быстроте обслуживания: – Он у вас к чаю подается, что ли? А почему чайник холодный? – Дочь предприняла попытку встать и исправить это положение, но Наталья милостиво дала отмашку: – Сиди. Это я так, привередничаю… Ну-ка, подумай своей светлой головой… Кстати, может, тебе перекраситься? Хотя, нет, не стоит. Такая морока! Как попрет со временем свой естественный цвет, отличаясь от крашеного! И потом тебе твои волосы очень идут. Не вздумай перекрашиваться! Собственно, я вот о чем: если родной или почти родной человек заявляется к жениху и невесте на свадьбу в траурных одеждах, какой напрашивается вывод? – Наташке никак не давал покоя черный костюм Тамары Васильевны.

– О! Выводов может быть много. Во-первых: родного человека полностью обокрали, оставив для приличия соответствующее обстоятельствам одеяние, чтобы оплакать украденное. Во-вторых, – не исключена ситуация «с корабля – на бал». В смысле: с похорон – на свадьбу, причем время поджимает. В – третьих: обратная ситуация. Со свадьбы – на похороны, причем время по-прежнему поджимает. В – четвертых…

– Остановись! Мне нравится третий вариант. Царица Тамара, сопровождаемая принцессой Леокадией, вырядилась в траурные одежды, зная, что свадьба ограничится только регистрацией брака. И вместо поздравлений заранее готовились к выражению соболезнований по поводу случайной кончины новоиспеченного мужа Нинели. Ир, если они не успели непосредственно приложить к этому руки – на минутку запоздали, это еще не говорит об их непричастности. Обе могли нанять прораба.

– Кого? – удивилась я.

– Производителя работ. Ну, что ты на меня так смотришь? Обзови убийцу по-другому. Толкачом, например.

– Наталья Николаевна, – робко поинтересовалась дочь. – А зачем им это было нужно?

– Как зачем? Нинель после свадьбы собиралась жить у Андрея. Тамаре Васильевне пришлось бы самой готовить, стирать и убирать. Как известно, не царское это дело. А Лека убедила себя, что влюбилась в будущего отчима. Отчим же питал к ней такие же чувства, как к тем животным, которых ему приходилось лечить. На что только люди не идут из-за несчастной любви!

– Наталья, ты чепуху несешь, – немного раздраженно среагировала я. – Стоит подождать, когда голова пройдет. Даже если допустить, что по этим причинам люди склонны к убийствам, остается непонятным, почему бы не сделать этого раньше? Я имею в виду до регистрации брака? Мазохистки они, что ли? Кроме того, у Леки на ее пути к завоеванию Андрея путалась мамочка. Логичнее было устранить ее.

– Что ты несешь, болезная! – Глаза Натальи метали громы и молнии. – Чему ты собственного ребенка учишь?

– Не волнуйтесь, Наталья Николаевна, – встряла Алена, – я бестолочь! Мне такая наука на ум не идет. А вот то, что девочка ненавидела мамочку, могу подтвердить. Раз двадцать пыталась мне втолковать, что ее дура-мамаша на старости лет совсем из ума выжила – на молодых бросается. Лет через пять она станет полной развалиной, а Андрею нужна молодая жена, способная родить ему наследника. Надеялась, что я через «племянницу» Настю сумею убедить его в опрометчивости брака с Ниной Сергеевной. А потом и самой Насте стала названивать. Похоже, девица в первый раз в жизни своего не добилась. Дня за три до свадьбы такую истерику закатила! Такую чушь несла! Чуть ли не то, что ее мамочка своими руками роет всем могилу. Я ее в лесу выгуливала, надеялась как-то примирить с неизбежным. Ласково так утешала. Она, кажется, успокоилась, рукавом слезы вытерла, комара на ноге прихлопнула и сообщила, что таким же образом пришибет родительницу. Тяжелый случай!

Через беседку с мышью в зубах пулей пронесся слегка похудевший Баська.

– Охотничек! – усмехнулась Наталья. – Ну, хорошо. А как вам то обстоятельство, что подоконник того самого злополучного окна в спальне Леокадии – отличная стартовая площадка и для других членов этой семейки? Например, мужа Тамары Васильевны? Ему повезло гораздо меньше. Витька со своими матрасами тогда еще не нарисовался. Под стол пешком ходил. И подавал надежды на лучшее будущее. Возможно, космонавта или лектора общества трезвости… Не нравится вам моя версия и не надо. У меня еще есть.

– А откуда вы знаете, что муж Тамары Васильевны тоже выпал из окна? – Вопрос Алены застал Наталью врасплох и вынудил на время заткнуться. Я примерила самое зверское выражение на физиономию и, вытаращив глаза, принялась буравить ими подругу. С этим выражением и застыла, погрузившись в разышления.

– Что это тебя так перекосило?! – не вовремя появился в беседке Димка с мокрыми волосами и полотенцем на спине.

– Не обращай внимания, – отмахнулась Наташка. – Комплекс специальных упражнений для лица. Физкультура. В смысле, спорт. Нет, точнее – массаж.

– Делать вам нечего, – фыркнул муж. – Ирина, что с тобой вообще происходит? – Я опустила глаза вниз и принялась изучать муравья, крутившегося на полу беседки в тщетной попытке утянуть какую-то маленькую сухую веточку. – Ты что, не соизволишь даже ответить?

«Вот настырный человек!» – мысленно возмутилась я и сказала:

– Извини. Думаю, как лучше тебе соврать? Так, чтобы устроило. Поскольку со мной – ровным счетом ничего не происходит. Но ведь такой ответ тебя не удовлетворит? Когда я хотела с тобой поговорить, ты закидал меня котятами. А теперь уже вроде как и нечего сказать…

Димка молча развернулся и ушел. Наташка укоризненно взглянула на меня и покрутила пальцем у виска. Алена просто взирала с удивлением. Мне не хотелось объяснять, что в тот момент, когда я пыталась предостеречь подругу от лишних слов, в моей голове одновременно шел процесс подготовки плановых мероприятий по расследованию преступления. Он был безжалостно прерван неожиданным появлением мужа.

– Зря ты папика обидела, – вздохнула дочь. – Теперь будет готовиться к массированным точечным ударам. – Не успела она договорить, как из открытого окна террасы донесся Димкин голос, громко возмущающийся нахальством избалованного кота, жрущего мышь на столе, и пофигизмом всех трех особей женского пола, призванных обеспечивать хотя бы элементарный порядок в доме. – Наверное, обиделся, что Барсик не оставил ему даже косточки! – Аленка сорвалась с места и понеслась мирить отца с суровой действительностью, взяв с нас честное слово, что в связи с ее временным отсутствием дальнейшее обсуждение темы прекращаем.

Честное слово легко дали и тут же нарушили. Наташка с места в карьер принялась мне доказывать, что не такая уж она дура, чтобы говорить при лишних свидетелях правду об источнике полученных сведений. Ведь о муже Тамары, выпавшем из семейного гнезда, мы вполне могли узнать и от нее самой. Просто подруга надеялась, что Лека могла невзначай поделиться этой историей с Аленой. И Алена рассказала бы что-нибудь новенькое. Теперь придется ворошить прошлое другим путем. Я пожала плечами, подразумевая – не вижу проблемы. Дворники – народ информированный. Позвоним Николаю Ивановичу, он что-нибудь да подскажет. Сложнее будет отыскать бывшую жену Андрея – Синельникову Марию Павловну.

– Имя-то какое! – проворчала Наташка. – Ей, наверное, и сорока еще нет, а она – Мария Павловна. Впрочем, девочку с таким сочетанием имени и отчества с пеленок надлежит звать Марией Павловной. Как думаешь? Может, это она организовала кружок собственной самодеятельности по устранению бывшего мужа в качестве конкурента по пользованию материальными благами? Не зря же высиживала и выслеживала его. Помнится, бабуля-собеседница наркоманкой ее обозвала…

Я призадумалась:

– Может, и не зря. Только где и как ее искать? Если она и причастна к преступлению, то опять напрашивается старый вопрос – почему не пошла на него раньше? До официальной регистрации брака? По большому счету, следовало бы прокатиться в Коломну, откуда Андрей и появился. Каким образом ветеринар трансформировался в удачливого бизнесмена? И по месту строительства коттеджа тоже не мешало бы наведаться…

– Ну правильно! Так я и знала! Сидят и перемывают кости соседям без меня. Слушайте, какой у нас Барсик воспитанный! Элькины княжеские манеры перенял. Я его со стола турнула, так он со своей добычей доколтыхал до кошачьего блюдечка, аккуратно плюхнул туда парную мышку, а лопать не стал. Эльке оставил. Кормящая мать все-таки… А когда мы поедем смотреть коттедж Андрея Александровича? Надо Настю прихватить – она дорогу знает. Андрей ее за компанию пригласил, как племянницу, когда возил туда всех Рогачевых в первый раз. Она взяла на себя труд отбивать атаки Леки от жениха и невесты. Впрочем, особого труда и не понадобилось. Настька почти сразу свалилась вместе с Лекой в бассейн на участке. Прямо в одежде. Леке уже не до любви было.

Мы переглянулись и задумались: похоже, события протекают мимо нас. Ничего не знаем!

– Завтра и поедем! – бодро заявила Наталья. – Если Борис Иваныч вечером машину пригонит. А зачем откладывать?

Но вечером Борис Иванович не появился. Позвонил и сказал, что занят. Я плохо спала ночь. Димка, спросонья забывший про свои обиды, забеспокоился, тем более что я его разбудила и попросила прощения. На его недоуменный вопрос: «За что?», коротко пояснила: «За все!» В поведении мужа наметилась легкая паника, и он стал приставать с навязчивыми вопросами, где и что у меня болит? А ничего не болело. Просто на меня так полнолуние действует – бессонница! Получив наставления, что занятия физическим трудом с полной самоотдачей лучшая панацея от бессонницы, я деланно зевнула и опровергла теорию мужа: лучшая панацея от бессонницы – его нравоучения. Он их тут же и продолжил. Пришлось сделать вид, что сплю.

7

Через полчаса я тихонько встала и вышла на крыльцо. Страха не было. Лунный свет освещал все вокруг каким-то нереальным, но все же – светом. Было очень тихо. Не то что в мае или июне, когда птичьи голоса начинают звенеть уже с рассветом. Так интересно! Сначала раздается один робкий, неуверенный голосок, как будто пичугу толканули в бочок – сбрендила, мол? В такую-то рань! Потом, тоже не очень уверенно, присоединяется еще один доброволец. И вскоре лес и наша поляна оживают от хлопотливого птичьего гомона. Невольно охватывает радость – новое утро, новый день. Все новенькое!

Было прохладно. Тем более – босиком. Я решила завершить короткую обзорную экскурсию и отправиться под теплое одеяло. Разворачиваясь к двери, зевнула и потянулась. Машинально взглянув на дачу Рогачевых, замерла… На втором этаже в спальне Тамары Васильевны горел ночник. Его свет настойчиво пробивался сквозь плотные шторы. Я не сразу поняла, что стоять с открытым ртом и поднятыми вверх руками не очень удобно. Только через пару минут, когда свет погас, пришла в себя. Собственно говоря, чему здесь удивляться? Возможно, Тамару или Леку кто-то подбросил на дачу ночью. Завтра зайду и все выясню. Не переться же туда одной среди ночи. Это только в триллерах бывают нежные, беспомощные, но абсолютные идиотки, которые в одиночку шастают по ночам в попытке удовлетворить свое неуемное любопытство и заодно лишиться от страха сознания. Или чего-нибудь еще. Войдя в дом, я немного понаблюдала за дачей Рогачевых из окна, но признаков жизни не обнаружила. Заставив меня вздрогнуть, их проявил только Барсик, прильнувший к моим ногам, но лунный свет позволил моментально его рассекретить и не пискнуть от страха.

Утро началось с местных разборок. Уже не один, а все три котенка переваливались через борта коробки, вынутой из тумбочки, и ползали – кому где вздумается. Элька, обеспокоенная клятвенными заверениями Димки вышвырнуть всех вон, замучилась перетаскивать котят по месту регистрации. На всякий случай предприняла попытку ответной угрозы под девизом «Только попробуй!» и надула мужу в правый тапок. Новый взрыв негодования встретила шипением. Бабуля, в свою очередь, шипела на кошку, вразумляя, что следует быть умнее и изобретательнее в мелких пакостях – не лезть на рожон. Я от растерянности брякнула в манную кашу вместо изюма гвоздику и, особо не задумываясь, вывалила все содержимое кастрюльки в мусорное ведро. Это в первой попытке покормить торопящегося на работу Димку. Вторая почти удалась – то есть я положила в кашу именно изюм, но только второпях перепутала манку с овсянкой. А полезную овсянку «сэр» почему-то на дух не переносил с детства. Пока ахала и охала, краем глаза наблюдая за Димкой (а может, все-таки съест, не подавится?), переварились яйца. Вдобавок неожиданно кончился холестерин в виде упаковки вологодского масла, которое следовало намазать на кусок белого хлеба, а сверху пришлепнуть сыром. Хлеб, кстати говоря, тоже кончился.

Димка как-то сразу примолк. Ну просто наглухо замолчал, и все тут! Это серьезно обеспокоило. Как было бы хорошо, если бы он просто заорал, шваркнул на пол кашу… Нет, пожалуй, кашу не надо. Лучше посудное полотенце. Я бы и с ним поняла, кто я такая. А поняв – разозлилась и заставила бы мужа ощутить чувство вины за то, что меня обидел.

– Дима, – осторожно произнесла я, – ты сегодня поздно приедешь? – Никакой реакции на мой вопрос. – Борщ приготовлю. Мама пирожков испечет. Может быть… Алена…

На дочери я запнулась, не зная, чем она порадует родителя, а когда придумала, Димка уже выезжал на машине на дорогу. Да-а-а… Утро началось неудачно.

И тут я вспомнила, что следует наведаться к Рогачевым. Но попасть к ним на участок не удалось. Калитка была закрыта на пузатый замок китайского производства. Следовательно, если кто и приезжал на дачу ночью – уже уехал.

Весь день прошел в домашних хлопотах. Я насильно изживала из себя бесхозяйственность, вызывая беспокойство свекрови. Когда начала пришивать пуговицы к старым рубашкам мужа, используемым только на садово-огородных работах, она даже потрогала мне голову, не сомневаясь, что температура под сорок. В конце концов заявила, что нельзя сверх меры баловать мужчин – на шею сядут. И будут ежедневно требовать подарочного варианта поведения. Проснувшаяся Алена дважды таскалась в палатку за хлебом. Сначала оставался один черный, потом подвезли и белый. Ближе к вечеру им вполне можно было приторговывать. Приехал Борис на «Шкоде» цвета «зеленый металлик» и торжественно передал ключи от машины жене, а мне два батона свежего белого хлеба. Наталья впала в ступор. Немного придя в себя, тут же спросила, почему машина не красная. Борис ответил правду: потому что зеленая. Я постучала себе батоном по лбу, намекая подруге: она плохо соображает. С зеленым цветом легче маскироваться в лесу. Наташка попробовала пререкаться – в смысле, зачем ей вообще лес? Я возмутилась – ну кто, кроме нее самой, может знать, зачем ей нужен лес. Точно так же, как зачем ей понадобилась машина именно красного цвета? Гаишников травмировать? Зеленый цвет он и для глаз приятнее.

– А-а-а-а. Ну да, – пробормотала подруга и не – ожиданно разревелась – оплакивала «Таврию». Денька тут же отчаянно взвыла. Я тоже загрустила. Наша БМП, боевая машина подруг, прошла вместе с нами столько испытаний!

С раздражением оглядев сверкающую красавицу, подумала: «И чего выпендривается? Надо сначала заслужить наше доверие».

– Эта баба, которой ты мою сиротку продал, наверное, и ездить толком не умеет? – сквозь рыдания спросила мужа Наташка.

– Ну, положим, ты тоже в свое время была источником повышенной опасности для окружающих. Помнишь, как тебя вместе с машиной с пня снимали? А твоя перегазовка, от которой люди за квартал головы в шею со страха прятали? А строгое соблюдение Правил дорожного движения, которые ты понимаешь исключительно по-своему? Научится!

– Научится… – шмыгнула носом Наталья. – А то я не знаю, что такое баба за рулем… Дай мне ее телефон. Я ей голову оторву, если она будет плохо обращаться с моей машиной!

– Но это теперь ее машина! – возмутился Борис. – У тебя под носом своя сверкает.

– Интересное кино! Так за эту ты мне сам голову оторвешь, если что… – Наташка с отчаяния взвыла, и я нечаянно уронила батоны в траву. Борис в сердцах плюнул и, возмущенно жестикулируя, отправился к дому, по пути отпуская короткие междометия.

– Хватит блажить! – осекла я страдалицу. – Все мы не вечны…

Пожалуй, последняя фраза была лишней. Наташка зарыдала с новой силой. Денька усиленно подвывала. Пришлось слегка огреть обеих батоном по голове.

– Свежий хоть? – Рыдания опять пошли на убыль. – А нам он додумался хлеба купить? Если додумался, то зря. У меня еще полтора батона в запасе… – Подруга промокнула слезы воротником блузки и тяжело вздохнула: – Знаешь, все уши Боре прожужжала про новую машину. А теперь вот смотрю на нее – чужая она какая-то…

– Слушай, не реви. Ты ее просто пожалей. Вот стоит она перед тобой, бедняжечка, изо всех своих шкодовских силенок хочет тебе понравиться и чувствует – не ко двору пришлась. Переживает… – Наталья напряглась, сдула со лба челку своих неповторимых пепельных волос и осторожно погладила машину. – Ну, ладно. Не буду вам мешать, – заторопилась я, осторожно снимая с розового куста непостижимым образом угодивший туда батон. – Надеюсь, завтра обкатаем красавицу! Время поджимает.

Дома меня встретили настороженным вопросом:

– Что случилось с Натальиной собакой?

Пришлось объяснять, что собака здорова. Просто вместе с любимой хозяйкой самоотверженно и весьма оригинальным образом радуется осуществлению ее давней мечты – смене учебно-тренировочной машины на настоящую. Мне не поверили.

Димка вернулся чуть раньше обычного. С Настенькой и тремя батонами белого хлеба. Настроение у него было хорошим. Напрочь забыл про утренний инцидент. А я-то мучилась, переживала! Жаль потерянного на пуговицы времени. Но не отрывать же их, в самом деле?

Настя так и светилась жизнерадостностью. Про травмированный палец вспомнила случайно, когда на терраске полезла одевать на крючок слетевшую с него петельку занавески. Элька, решившаяся было подкрепиться сухим кормом и аккуратно хрустевшая «Вискасом» из персональной плошки, неожиданно ощетинилась, зашипела и рванула в комнату. Как чувствовала неприятность. Падая, Настена не намного опередила карниз. Неожиданно для всех молниеносно вскочивший со стула Димка ловко подхватил ее на руки. Такое впечатление, что всю жизнь работал в системе МЧС спасателем. Хотя сам потом уверял, что сработал инстинкт самосохранения – Настена, не подхвати он ее, непременно свалилась бы ему на голову и свернула шею. Осталось непознанным – кому именно. Но это и к лучшему. Если Настя по детской привычке даже не пикнула, то карниз оторвался по полной программе – с большим шумовым эффектом. Одним концом он врезал по заварочному чайнику, удачно разделив его на две почти равные части – одна половина с носиком, другая – с ручкой. Я сразу поверила рекламе – английский чай «Ахмат» действительно обладает исключительным ароматом. Кстати, запах, впитавшийся в саму атмосферу терраски и исходивший непонятно откуда, ощущался весьма длительное время. Грохнув по чайнику, карниз накренился и вторым концом долбанул по кошачьей плошке, взметнув вверх фейерверк (если и на этот раз поверить рекламе) необычайно вкусных подушечек с начинкой из мясного ассорти.

Шторы старательно впитывали в себя «Ахмат». Оторопев, я безвольно следила за этим действом, невольно отмечая, что полмесяца, которые судьба уготовила им покрасоваться на окнах, все-таки срок. Пора менять. Старые провисели лет пять, зато так всем надоели!

– Я вам эти шторки отстираю! – бодро пообещала Настя, уже твердо стоящая на своих ногах. – Сейчас столько много замечательных отбеливающих средств!

Алена поддержала ее, слишком поспешно мотнув головой.

– Ну что ты, Настенька! – преувеличенно радостным голосом возвестила о своем присутствии наша бабушка. – Их теперь ни один «Персил» не возьмет. Вот только если Диме – на тряпки для машины. Вечно побирается. Теперь ему надолго хватит. – И она вздохнула, прижав руки к груди.

Молчал только сам Димон. Я же говорила, что с ним с утра не все в порядке. И когда он заговорил, стало тревожно на душе. Никаких упреков, нотаций и прочих неприятностей его речь не содержала. Он сказал:

– Удивительно!!! – причем без сарказма. Все притихли, не зная, чего ожидать дальше. По логике должно было достаться мне – следовало пришивать петельку к шторине как следует. А если уж «не склалось», пришить по новой. Для этого нужно всего-навсего хоть иногда замечать, что творится в собственном доме. Я уже приготовилась сообщить, что выхожу на работу досрочно, как он продолжил: – Андрей был прав – кошки удивительные существа. Заметили, как Элька слиняла до того, как появилась возможность получить карнизом по голове? А ее поведение при этом? Наш ветеринар на полном серьезе уверял меня, что есть официально подтвержденные данные – при бомбежке Лондона во время Второй мировой войны кошки за несколько часов до налета звали хозяев в бомбоубежище!

– То есть как звали? – изумилась бабуля. – Прямо так и говорили: сэр, позвольте вам выйти вон – в подвал! – Она резко смахнула в мусорный пакет останки чайника.

– Мам, ну что ты утрируешь! Естественно, они действовали только доступными им способами. Ну, шипели, вопили, плевались. В конце концов сами неслись в подвал вперед хозяев… Я проверял: в Европе действительно была учреждена специальная медаль для кошек-спасителей. Представляете? С гравировкой: «Мы тоже служим Родине». Оказывается, кошек специально берут на корабли и подводные лодки – они предсказывают несчастья…

– Бедные кошарики! – убитым голосом проронила дочь, неосознанно наблюдая, как бабуля стягивает с карниза шторы. – Их только в древности боготворили. Представляете? Был такой царь персов. Звали его Камбуз… Нет. Камбуз – это кухонный отсек на корабле. А! Вспомнила – Камбиз… При нападении на один из египетских городов он пустил впереди своего войска огромное количество собранных заранее кошек. Мало того, каждому вояке вместо щита вручил кошку… Естественно, египтяне сдались без боя. Кошка считалась священным животным. А в Средние века мракобесья кошариков уничтожали тысячами, как порождение сатаны. Если когда-нибудь пригласят в Голландию – ни за что не поеду! Там вообще додумались учредить специальную кошачью среду – не путайте с нашим четвергом, бывшим рыбным днем. Эта среда была самым черным днем для всех кошек, их отлавливали и-и-и… В общем, спасли их крысы. На бескошачье они расплодились со страшной силой. Пришлось прекратить истребление маленьких мяуколок. Слава Богу, на Руси народ оказался не только умнее, но и добрее. Любил кошачье племя. А вот Лешка мне рассказывал, что в украинских селах до сих пор живут придурки, считающие, что в кошек после тринадцати лет вселяется нечистая сила. Вывозят несчастных животных в лес и там бросают. Вот ты, пап, считаешь, что Элька тебе просто так в тапок надула? Да ни фига подобного! Она же не может высказать тебе свои претензии вот и дает, так сказать, наводящие подсказки. Ты постоянно обижаешь ее котят и грозишь выкинуть ее вместе с ними вон. Любой из нас пошел бы на такие… ну, не в буквальном смысле «такие» меры… Во всяком случае, тоже бы оскорбился.

– Между прочим, – вклинилась я в разговор, решив раз и навсегда поставить мужа на место в ситуации с кошками, – у кошек есть «третий глаз»! Не улыбайся! – повысила я голос, заметив скептическую ухмылку мужа, промокавшего на столе остатки чайной церемонии испорченной шториной. – Это официально доказано! Так называемый орган Якобсона, именуемый «третьим глазом», есть у каждой кошки в основании пасти. Вот, если заметишь, что Элька или Баська стоят с открытым ртом, в смысле пастью, и, втянув в себя воздух, как будто прислушиваются к чему-то, знай – у них работает этот самый «третий глаз». И без всяких очков!

– Ой, можно я скажу! – Настя привскочила со стула, опрокинув на столе сахарницу. – Извините, я нечаянно. – Димка засмеялся, покачал головой и велел ей сидеть и не шевелиться. Слова произносить осторожно. Желательно без жестикуляции руками. – По дороге на свою фазенду Андрей рассказывал Рогачевым, что есть коты-провидцы, коты-врачеватели, коты-мстители и даже коты-призраки. Чеширского кота помните?

– Не очень, – сознался муж. – Мне он не являлся. Это вопрос к Алисе из Страны Чудес.

– Да я не о том. Но Андрей приводил примеры того, как кошки, находясь на большом расстоянии от любимых хозяев, узнавали об их болезни или даже смерти. Я уже точно не помню, где это было, но один несчастный котяра с утра сидел у пустой могилы, предназначенной для его хозяина. А в какой-то вятской деревне кот своими истошными воплями заставил свою хозяйку выскочить из бани в чем мать родила и, можно сказать, родиться заново – в бане рухнул потолок!

Все невольно посмотрели вверх. Наш потолок казался незыблемым.

– А знаете, что привело к применению ультрафиолетовых лучей в лечебных целях? – хитро прищурилась Аленка. – Нам на лекции рассказывали: однажды один датский ученый, кажется Финзен, обратил внимание, что больной кот, забравшийся на крышу, лежит на солнце. И как только его тельце оказывалось в тени, кот моментально перебирался под прямые солнечные лучи, не боясь солнечного удара. Так и вылечился. А Финзен открыл полезные свойства ультрафиолета. Опять же – французский ученый Куртуа, с плеча которого на рабочий стол сиганул его личный кот и разбил склянки с реактивами, в результате чего они вступили в реакцию, открыл для науки свободный йод. Когда фиолетовые пары рассеялись, везде, где можно, осели его кристаллы. Замечательно, правда? Да кошкам некоторые господа даже миллионы в наследство оставляют!

– На меня не рассчитывайте, – буркнул Димка. – Я миллионов котам не оставлю. Пусть спасибо скажут, что имеют возможность в спокойной обстановке мышей ловить.

– Мышей! Дима, ты неисправим! – Наша бабуля пылала праведным гневом. – Вот недавно по телевизору рассказывали, что в штатах многих зарубежных музеев официально существуют кошачьи подразделения для отлова мышей. Так они состоят на довольствии!

– У меня нет музея! – огрызнулся Димка. – Ни в России, ни за ее пределами. И к чему эти разговоры о кошачьих подразделениях?

Все благоразумно промолчали.

Я с честью выдержала подозрительный взгляд мужа, но совершенно не по делу брякнула:

– Может, еще чаю?

Димка резко вскочил, откинув стул в сторону и поблагодарив за науку, вышел с гордо поднятой головой. Я долго и безуспешно пыталась втолковать оставшимся, что ничего плохого в виду не имела. Свекровь, намекнув мне, что иногда надо хотя бы слушать то, что сама болтаешь языком, отправилась смотреть свой сериал.

Настя долго и с удовольствием рассказывала о поездке с Андреем и Рогачевыми. До этого ее просто достала телефонными звонками Леокадия. Девица на полном серьезе считала, что одного ее желания достаточно для того, чтобы Андрей бросил мамочку и остановил свой выбор на ней. Обещала, что пойдет на крайние меры и даже позволит ему сделать официальное предложение руки и капиталов. Избалованная девица. Мать из сил выбивается, зарабатывая на нужды доченьки. За весь процесс получения дылдой высшего образования оплатила полностью, а та ей в порядке благодарности подлянки клепает. Настена пришла к выводу, что Андрей Леке нужен только как средство насолить родительнице… Следом за Лекой телефон оседлала царица Тамара и попросила аудиенции у родителей Насти, считая, что они могут повлиять на необдуманное безумство родственника. Как будто безумство бывает обдуманным! Наконец позвонила сама Нинель и попросила прощения за своих женщин и неудобства, причиняемые их звонками. Обещала, что скоро это кончится. В последний раз Настя общалась с семьей Рогачевых, когда ездила на строительство нового дома Андрея. Ехать ей совсем не хотелось, но «дядюшка» уломал.

Часть третья

КОГДА ЖЕНЩИНА СНИМАЕТ ТОПИК

1

Коттеджный поселок находился в двадцати километрах от кольцевой автодороги. Найти – без проблем. Похоже, застройка шла к завершению – велись внешние отделочные работы. Но участок с фасада был завален строительным мусором, который портил общее впечатление. Именно на эту кучу и следует ориентироваться. Внутреннюю часть участка Настя разглядеть не успела – поправляя босоножку, угодила в бассейн, прихватив за компанию и Леку. Вместе веселее! После этой поездки звонки от Рогачевых прекратились.

Андрей долго разговаривал с рабочими и, как ей показалось, остался очень доволен. Лека неожиданно развеселилась, всю дорогу шутила и совершенно не обращала внимания на мать и Андрея. Такое впечатление, что никогда и не вынашивала планов по предотвращению их предстоящего бракосочетания. Тамара Васильевна находилась в полной прострации, Нинель казалась напуганной.

…Утром Наталью с трудом усадили за руль новой машины. У нее появилась навязчивая «шкодофобия». К чести подруги надо сказать, она быстро кончилась – как только машина тронулась с места. На протяжении всего пути на Наташку напала такая болтливость, что наше участие в разговоре явно не предусматривалось.

Через полтора часа выяснилось, что мы проехали какой-то указатель на поворот к коттеджному поселку «Васильково». Еще через полчаса – что вообще свернули с кольцевой не туда, куда следовало. На протяжении следующего часа стало ясно, что Сусанин в подметки не годится Настене. Именно поэтому стали поступать разноречивые предложения – вернуться домой, остановиться и организовать пикник на обочине, поехать искупаться и позагорать на пляже в Серебряном бору и, не останавливаясь, рвануть, куда глаза глядят – надо же обкатывать машину.

Последнее предложение поступило буквально за минуту до того, как наши глаза одновременно узрели указатель поворота на Васильково. Настю долго хвалили за хорошую память и умение ориентироваться в сложном переплетении дорог местного назначения. Иногда полезно ориентироваться по методу «куда кривая выведет».

Удивительно, но Настя сразу же нашла дом Андрея. Хотя строительного мусора во дворе уже не было. Не было и рабочей бригады, на присутствие которой я так рассчитывала. По всем признакам, они свою деятельность свернули. Рабочие с соседнего через дом участка ничего определенного подсказать не могли. В отличие от их бригады, принадлежавшей фирме, на строительстве дома Андрея работали слетевшиеся по весне гастарбайтеры с разных регионов под руководством избранного бригадира. Наталья не удержалась и заявила, что наши строительные фирмы обдирают клиентов как липку, в то время как качество произведенных работ оставляет желать лучшего. Все – «тяп-ляп». Рабочие на «тяп-ляп» обиделись и попросили им не мешать. Тут же демонстративно взвыл электрорубанок. Оставалось только оценить результаты труда гастарбайтеров Андрея снаружи и на этом успокоиться. Мы оценили их по достоинству. Дом был трехэтажным с затейливыми башенками и балкончиками, отделанными витыми ограждениями. Нам понравилось, но вот на этом успокоиться – я все же не смогла.

До сих пор не пойму, что заставило меня дернуть за ручку входную дверь. Она легко и без скрипа открылась. Я шагнула вперед, за мной гуськом, вытягивая от любопытства шеи, потянулись остальные. Небольшая прихожая, отделанная под дуб, сверкала новизной и зеркалами. Во встроенных шкафах прятались вешалки. Из прихожей открывалась дверь в холл.

– Ну, от Нинки я такой безалаберности не ожидала! – возмутилась Наталья. – Здесь же запросто все по дощечкам, по панелькам, растащут! Да еще и нагадят! Это ж надо додуматься оставить дом открытым! Пусть скажет спасибо, что временно сбрендила! А ты чего застряла? – не меняя тона, обратилась она ко мне. – Может быть, внутри какой-нибудь замок найдем? А не найдем, так надо поехать куда-нибудь и купить!

Я действительно застряла. От сознания того, что мы немного запоздали – в этом доме уже нагадили. В запах новостройки настойчиво внедрялся еле ощутимый (больше на уровне подсознания) и совершенно посторонний запах – запах смерти.

2

Подруга поднажала, и меня буквально вытолкнули на середину холла. Я успела заметить прямо перед собой безобразное, огромное пятно краски, неудачно пролитое на коричневые, керамические плитки пола. Следом за мной влетели все остальные. Дверь – на пружинах что ли, гулко хлопнула. Мне показалось, что дом вздрогнул, и в тот же момент к моим ногам сверху – очевидно с перекладины лестничной площадки – грузно шлепнулось тело. Запах смерти, не ощущаемый носом, заполонил все сознание Я невольно отшатнулась – к вопящему на разные голоса эскорту. В голове молниеносно промелькнули жуткие последствия нашего визита в дом. Я схватила за шиворот Настю с Аленой, правильно рассудив, что с Наташкой мне не справиться, и слегка столкнула девушек лбами. Это их немного отвлекло, они умолкли. Тактика оказалась верной. Наташка заткнулась сама.

– Это оно само упало! Без нас! – оправдываясь, заявила она, как будто тело свалилось не к моим ногам.

– В общем, так, – торопливо заговорила я, – глупо надеяться, что номер нашей машины и наши приметы не запомнили. Вычислят элементарно! Наталья, хорошо задев соседскую бригаду «тяпами-ляпами», постаралась оставить о нас долгую память. Запоминайте: да, мы знаем, что хозяева дома находятся в разных лечебных учреждениях по поводу расстроенного здоровья. Сюда нас принесло… – Я невольно отвлеклась: – Действительно, принесла же нас нелегкая! Словом, мы надеялись застать бригаду гастарбайтеров, поскольку Настя расхвалила нам конечный результат их работы – этот самый дом. А у нас незавершенное строительство. Хотели пригласить их к себе. В дом не заходили – в голову не пришло, что дверь может быть открыта. Просто обошли весь участок. Понятно?

– А кто там лежит? – не отвечая на мой вопрос, спросила Алена. – Кажется, женщина. И кажется, она не сейчас умерла, то есть не перед нашим приходом.

– Тебе только кажется, что это женщина, – постаралась я уверить дочь. – Там лежит простой труп, который получился из первой жены Андрея – Синельниковой Марии Павловны.

– А зачем он сюда пришел? Я имею в виду – труп Марии Павловны? – спросила Настя. – Кажется, он свалился, чтобы нам что-то сказать… И лежит как-то неловко: боком, скрючившись…

Ответить я не успела. Снаружи раздались мужские голоса, Наташка молниеносно кинулась к входной двери и закрыла ее на внутренний замок. За дверь безуспешно подергали и успокоились. Чей-то голос удовлетворенно сказал:

– Все закрыто. Толику просто показалось. А бабы, по всей видимости, близкие знакомые хозяев. Только вот куда они провалились?

Один из голосов предложил пройти на участок за дом, но второй категорически заявил, что даже если мы и провалились, то туда нам и дорога. И смачно выругался. Не выразить словами, как я была ему благодарна!

Убедившись, что рабочие ушли, мы с большой неохотой вернулись к мертвому телу, упакованному в грязноватые белые брюки и ярко-красную кофточку – стрейч без рукавов. Бледное до синевы лицо женщины со следами запекшейся крови частично скрывали темные, не очень длинные слипшиеся волосы. Губная помада на губах казалась неестественно розовой. Зрачки глаз закатились вверх. Мария Павловна покинула земную обитель не так давно. Кровь из обширной раны на голове едва сочилась и отличалась от бурых засохших потеков на лице, шее и руках по оттенку – была алой. Только сейчас я сообразила, что на плитках пола не краска, а застывшее бесформенное пятно крови. В голову пришла мысль, что убийца может прятаться где-нибудь поблизости, но тут же исчезла. Не такой он дурак, чтобы играть с нами в прятки в этом доме. Додумался бы прежде закрыть дверь. А раз оставил ее открытой, значит, удрал. Кстати, нам тоже не мешало бы последовать его примеру.

– Как ты узнала, что это Мария Павловна? – спросила Наталья. – Труп же с наполовину скрытым лицом. Да и лица ее мы не знаем…

– У кого с собой есть носовой платок? – нервно спросила я. Никто не хотел выделяться аккуратностью. Все молчали. – Сама не знаю, как додумалась, что убитая – первая жена Синельникова, – без всякой связи с носовым платком сказала я. – Интуиция. – И принялась медленно стягивать с себя топик. – Быстро все к выходу! Дверь без команды не открывать.

Аккуратно протерев собственным топиком плитки пола (на всякий случай – вдруг натоптали!), я тщательно принялась за двери и ручки, по ходу дела раздумывая, стоит ли уничтожать отпечатки пальцев с внешней стороны двери. Решила – не стоит. И не потому, что надоело. Поверх наших оставались отпечатки рабочих, дергавших дверь. Выглядело бы странным, если бы и они исчезли. Что касается наших отпечатков, то в случае чего, можно было бы заявить, что в дом мы не заходили. Просто подергали за ручку входной двери. Ради интереса – вдруг откроется? Может, и не очень убедительно, но ведь и опровергнуть трудно.

Первой, предварительно приоткрыв дверь с помощью моего топика и оглядевшись по сторонам, на крыльцо выползла Наташка. Согнувшись в три погибели. За ней все остальные. Точно так же. Завершала вереницу я. И мне, в силу собственной скромности, приходилось более тщательно скрывать от посторонних глаз верхнюю часть своего тела.

Юркнув за дом, все, кроме меня, подняли импровизированный шум у бассейна, явно давая знать о своем присутствии. Только был он не очень уверенный и едва ли перекрывал звуки стройки. На меня напал ступор из-за возникшей дилеммы: находиться, а тем более возвращаться домой в полуголом состоянии я не могла. Точно так же не могла заставить себя напялить топик, добровольно пожертвованный для уничтожения следов нашего пребывания в доме. Мое сознание до тошноты противилось возможности принять жертву обратно – непосредственно ближе к телу.

Выручила дочь. Она спустилась на дно бассейна, из которого кто-то зачем-то спустил воду, и тщательно отполоскала в забетонированном внутри кольце – примерно в метр глубиной, злополучный топик. Только после этого, с большим трудом, превозмогая брезгливость, я натянула его на себя.

К машине возвращались, громко обсуждая прогноз погоды. Вопрос одного из строителей – что передать, если кто-нибудь из рабочих нагрянет, заставил нас как по команде остановиться и развернуться на голос. Нашлась Наташка:

– Мы думали нанять их, но они, к сожалению, слишком неаккуратные. И вообще! Не знаем, как в том коттедже внутри, но снаружи ваша работа нам больше нравится. Это, понимаете ли, не «тяп-ляп»!

На обратном пути девицы закидали нас вопросами о первой жене Андрея. Пришлось частично расколоться.

– Опс! Теперь я поняла, с кем Андрей базарил по мобильнику! – радостно возвестила Настя. – Она ему раза три звонила, пока мы ехали в это самое Васильково. Достала его капитально! На третий раз он почти озверел, то есть почти вышел из себя, гаркнув, что лимит кредитования исчерпан. И в ее интересах оставить его в покое. Никакие угрозы в его адрес не помогут. Насторожившимся Рогачевым пояснил – звонила бывшая клиентка, ныне обезумевшая на почве гибели обреченного домашнего животного. Нинель еще робко переспросила: «Кота?» А он ответил: «Нет. Барана. Причем безмозглого!»

3

Выехав на кольцевую, Наталья поинтересовалась, что будем делать. Я предложила заехать домой – в московскую квартиру, сославшись на два обстоятельства: во-первых, надо как-то сообщить в милицию об убийстве, во-вторых – меня просто душит этот топик! Как вспомню!..

Взглянув на меня поверх очков, Наталья испуганно удивилась:

– Ирка! Да ты и впрямь пошла синими пятнами!

Девчонки на заднем сиденье разом засуетились в попытке своими глазами увидеть нервную реакцию моего организма.

– Маменька! Ты просто полиняла! – первой догадалась дочь. – Шмотка некачественная попалась. Мы же ее на распродаже брали. Кстати, я предупреждала: синий цвет тебе не очень идет. Лучше бы зеленый купила.

– Ну да! – влезла Наташка. – Сейчас бы считали, что твоя мать местами мхом поросла. Только и всего. Интересно, Ир, чем теперь отмываться будешь? Кажется, синева капитально въелась. Если мыло не возьмет, попробуем ацетоном. Или бензином.

Я совсем приуныла. Перспектива пропахнуть этими ароматическими веществами не устраивала. Пообещала буквально стереть себя с лица земли, но только моющими средствами, исключая жидкость для мытья унитазов.

Наташка долго не могла выбрать место для парковки у нашего дома. То ее не устраивала близость шестисотого «Мерседеса», который она обозвала бандитским, то ржавая голубая «Волга», цвет которой плохо гармонировал с раскраской «Шкоды», то близкое соседство спортивной площадки, пусть даже и абсолютно пустой. В конце концов я не выдержала и выскочила из машины, решив, что, пока подруга определится, я пропитаюсь синим красителем насквозь. Следом вылетели девчонки.

– Настя? – Прямо у подъезда с эрдель-терьершей Улькой стояла Татьяна, Настина мама. Вглядываясь в собственную дочь и не веря собственным глазам. – Ты же вроде как у Алены на даче?

– Мам, привет! Я действительно там. Вместе с Аленой. Она тут рядышком. – Алена торопливо поздоровалась. – Вот и тетя Ира подтвердит. – Я тут же с готовностью кивнула. – Это мы здесь «вроде как». Тетя Наташа новую машину обкатывает, а тетя Ира по этому поводу топик обновляет. Мы на минуточку. – Она первой шмыгнула в наш подъезд мимо ошарашенной матери.

Пока я отмывалась, на кухне шли дебаты, кому и каким образом звонить в милицию. Кончилось тем, что девчонки сбегали к метро и прозвонились в милицию из телефона-автомата, сообщив об убийстве в коттеджном поселке Васильково. Естественно, не называясь. Вернувшись назад, у лифта, как старую добрую знакомую, приветливо встретили Наташку. Она наконец-то пристроила «Шкоду» на место «Мерседеса», как нельзя вовремя отчалившего. Подруга надеялась – не иначе как к «чертовой бабушке». Во всяком случае, мысленно она раз двадцать его туда посылала. К тому времени топик уже находился в мусоропроводе, а я в состоянии блаженства пила на кухне кофе. Синие пятна местами напоминали следы старых, почти исчезнувших синяков, местами перешли в категорию красных потертостей и шероховатостей, но меня и это устраивало. Лишь бы не пользоваться бензином. Не обращая внимания на суету, организованную Натальей по поводу моего нахального поведения, я размышляла о том, что лучше – позвонить интеллигентному дворнику Николаю Ивановичу или почтить его своим присутствием. Необходимо было выяснить подробности гибели мужа Тамары Васильевны. Если не у него самого, то у тех лиц, которых он посоветует. Решила, что лучше с ним встретиться, но перед этим все-таки позвонить и вежливо договориться о встрече. И чем скорее, тем лучше.

Наташка неожиданно взбрыкнула и заявила, что об этом надо было думать раньше – в первый визит. И вообще – ей негде ставить машину. Ее могут украсть. Мой довод, что во дворе, где обитал Николай Иванович, европейский уровень жизни, – подругу не убедил. Она позволила себе усомниться в том, что в Европах спят на раскладушках и голых матрасах под окнами. Как бы в подтверждение ее слов «Шкода» взвыла сигнализацией. К тому времени у подъезда она осталась почти в одиночестве. Ржавая «Волга», стоявшая несколько поодаль на постоянном приколе, как старый списанный корабль, в таких изысках, как сигнализация, – не нуждалась.

С быстротой лани метнувшаяся к окну Наталья озадаченно глазела с тринадцатого этажа на свою новую подругу:

– Интересно! Никого вокруг! И чего надрывается? Кофейку попить не дает.

– Одно из двух, – рассудительно отметила я, – либо ей скучно, либо просто «шкодит».

– Пойду отключу сигнализацию и, пожалуй, переставлю машину на другую сторону. Даст кто-нибудь от злости бутылкой по кумполу – мало не покажется. Мне, во всяком случае. А вообще, зови девчонок. Что они там, в комнате, расселись? Давайте, в темпе, спускайтесь следом. Нечего рассиживаться. Поедут с нами – будут машину караулить.

4

До Николая Ивановича я не дозвонилась. Телефон упорно отзывался длинными гудками. Быстренько переодевшись, я выскочила вслед за девчонками на лестничную клетку, где и опомнилась – забыла закрыть квартиру. Мало того, и ключи в ней оставила. Димка сто раз прав – пора завязывать и с безалаберностью и с рассеянностью. Вот только беда в том, что эти качества, похоже, – врожденные, а значит, трудноискоренимые.

Въехав в знакомый двор, чуть не попались на глаза Тамаре Васильевне, куда-то шагающей в черном платье с замысловатым ридикюлем в руках. Судя по тому, как она передвигалась, не глядя себе под ноги и одновременно сосредоточенно копаясь в недрах ридикюля, ее знаменитая клюка была просто театральным реквизитом. Женщина вполне могла обходиться без нее. На нас она не обратила никакого внимания. И не удивительно. Ей и в голову не могло прийти, что Наталья сменила машину.

На этот раз место для парковки выбирали недолго. Просто потому, что его указал Николай Иванович, вовремя вылезший из кустов сирени и шиповника с немного погнутым оцинкованным ведром в руках, наполненным пустыми бутылками. В том числе и разбитыми. Матушка Россия вносила поправки в европейскую устроенность двора. Пока он относил добычу к мусорным бачкам, машину успешно припарковали в тенечке, оставив девчонок ее караулить.

Уже на первой минуте разговора выяснилось, что обстоятельств гибели мужа Тамары Васильевны дворник не знает, ибо на тот момент работал ведущим специалистом в родном НИИ. Его жене Елизавете в то время тоже было не до подробностей, поскольку должность старшего кассира какой-то транспортно-складской конторы каких-то материалов (запомнить было невозможно) отнимала все силы и все свободное время. Одна дорога на работу и обратно обходилась в два с лишним часа. Можно было подыскать работу и поближе, но Елизавета весь срок до пенсии отбарабанила на одном месте, пройдя сложный путь от ученицы бухгалтера до заместителя главного бухгалтера, включая процесс обучения на курсах повышения квалификации. Только выйдя на пенсию, бедняжка очнулась, обнаружив, что помимо балансов есть жизнь в разных ее проявлениях. И сразу сошла с ума – начала следить за своей внешностью так, как никогда ранее. В целях экономии разрабатывались собственные дешевые рецепты омоложения кожи из картофельных, капустных и прочих очистков в качестве натуральных полезных составляющих масок.

Видя наше явное огорчение по поводу отсутствия интересующей нас подробной информации, Николай Иванович сосредоточился и посоветовал наведаться в двенадцатую квартиру первого подъезда, где проживала некая Зинаида Львовна Тиханская. Лет тридцать – тридцать пять назад они с Тамарой Васильевной считались закадычными подругами. Если повезет, дама непременно расскажет подробности этой жуткой истории. Но скорее всего – не повезет. Все прошедшие годы бывшие подруги не только не общаются, но и демонстративно проходят мимо друг друга, не здороваясь.

Случайно выяснилась и еще одна интересная деталь. Посетовав на то, что в такое жаркое время года Николай Иванович с женой вынуждены безвылазно сидеть в Москве, мы несказанно удивились тому, что у супругов имеется старенький домик под Коломной, доставшийся по наследству от родителей. И они частенько туда наведываются. Им несказанно повезло с Андреем – иногда он прихватывал их с собой на машине. Таким образом, вывезли из квартиры на дачу кучу барахла. Благо места хватало. Нина Сергеевна ни разу с ними не ездила.

Наталья попыталась осторожно выяснить адрес, по которому проживал Андрей в Коломне. Нам, как друзьям Андрея, положено было помнить его наизусть, наверное поэтому Николай Иванович неожиданно насторожился и сказал, что адреса не знает. Андрей Александрович всегда высаживал их раньше. Деревня находилась перед Коломной. Залопотав о том, что мы бывали у Андрея в Коломне не один раз, но дорогу специально не изучали, хотя при желании все-таки найдем, поблагодарили Николая Ивановича и направились к первому подъезду. Внешняя закодированная дверь оказалась открытой. Помощь дворника не потребовалась.

Поднявшись на третий этаж, где располагалась двенадцатая квартира, переглянулись и, не сговариваясь, спустились на первый. Надо было обсудить, как вести разговор с пожилой женщиной. Узнав, что нас интересует, она вполне могла бы захлопнуть дверь прямо перед нами. Без комментариев. Или с такими, что не отмоешься. Хуже, чем пятна от топика.

Неожиданно хлопнула дверь подъезда, и нашим растерянным физиономиям предстала благообразная бородатая личность мужеска пола преклонного возраста с подозрительно цепким взглядом. В руках личность держала давно забытый атрибут прошлого – сетку-авоську, в которой уютно расположились пакет молока и пакет кефира.

– Что вы здесь делаете? Кто вам открыл дверь? – требовательно спросила личность. Мы пожали плечами – дверь без всякого сопротивления открылась сама. Личность не поленилась вернуться и проверить исправность кодового замка. Очевидно, он не сошелся характером с дверью. Она опять легко открылась сама по себе. – Вы сломали? – продолжил буравить нас взглядом дознаватель.

– За кого вы нас принимаете?! – опомнилась Наташка, высокомерно взглянув на него со второй ступеньки. – Сами недоумеваем, почему у вас свободный доступ в подъезд? Террористов завлекаете?

Дознаватель несколько стушевался, но тут же снова пошел в атаку:

– А вы к кому, уважаемые?

Наташка в долгу не осталась:

– Мы вам не уважаемые! Попрошу без оскорблений! И в другой ситуации – при закрытой двери сказали бы, что это абсолютно не ваше дело. Но, учитывая сложность ситуации, можете отметить в своем кондуите – мы в двенадцатую квартиру к Зинаиде Львовне Тиханской!

– Третий этаж! – торопливо подсказал старичок, но с места не сдвинулся. Только переложил авоську из правой руки в левую.

– В чем дело? – возмущенно поинтересовалась Наташка.

– Мне бы – это… пройти… Моя квартира здесь – на первом этаже, – затоптался на месте дознаватель. Сетка опять переместилась в правую руку.

– Ну так и проходите! Кто вам не дает? – Раздражение так и отливало металлом в голосе подруги.

– Так ведь это… вы и не даете…

Кто бы мог подумать! Мы с Наташкой действительно кордоном стояли на лестнице, загораживая собой проход. Как по команде расступились, и дознаватель быстро юркнул между нами. Беда в том, что ячейка авоськи зацепилась за пряжку Натальиной сумки. Мужичок судорожно рванул авоську на себя и легко прихватил сумку с собой.

– А ну верни награбленное! – рявкнула Наталья, скакнув сразу через три ступеньки. – Ну и дом! Не успеешь зайти, как жильцы до нитки обчистят! – Где-то наверху стали открываться двери, чьи-то голоса интересовались, что случилось и не следует ли вызвать милицию.

– Ничего не случилось! – неожиданно тоненьким голоском заверещал дознаватель. – Просто досадное недоразумение. Успокойтесь, граждане жильцы! – Руки у него тряслись, и он никак не мог освободиться от навязчивой Наташкиной сумки. Мне стало его жаль, именно поэтому и кинулась помогать.

– Не торопитесь, – неожиданно сменила гнев на милость Наташка. – Не дай Бог, пакет прорвется. На фига ж моей сумке из натуральной кожи кефирный душ? А вашу авоську, гражданин, давно пора в музей сдать. Ходите тут, к людям цепляетесь…

– Да что вы! – слабо возразил дознаватель. – Она такая крепкая – ведро картошки выдерживает. Да и маленькая… когда пустая. Сунул в карман, ее и не видно.

Жильцы, потерявшие интерес к происходящему, стали с негодованием закрывать двери. Скандала, которым можно было бы заслушаться, не получилось. Сумка освободилась, дознаватель, откланявшись, направился домой, но неожиданно развернулся, скорчил зверскую рожу и, подняв большой палец руки вверх в качестве перста указующего, многозначительно прошептал:

– Суровая женщина! Вы с ней поосторожнее. Она на той неделе собственного племянника с лестницы спустила. Так мне под ноги и скатился. Я как раз случайно пошел мусорное ведро выносить. Мусоропровода-то у нас нет. На улицу – в контейнеры выбрасываем…

Он сочувственно кивнул сам себе и, отвернувшись к двери, долго возился с ключами. Наверное, рассчитывал и нас увидеть у своих ног.

Мы медленно направились наверх…

– Чем обязана? – Вопрос стандартностью не отличался. Обычно на звонок в дверь большинство людей спрашивают: «Кто там?» Голос был звонкий и требовательный.

– Да кто ж так с ходу разберет? Пока только нашим любопытством, – громко ответила Наташка.

Я в это время старательно улыбалась дверному глазку по-детски открытой улыбкой.

– Прекратите скалиться! Актерского дарования у вас нет и не будет.

Улыбка на моем лице погасла, как перегоревшая лампочка. Появилась обида. В это время щелкнул замок, и дверь гостеприимно распахнулась, стукнувшись ручкой о стенку коридора. Перед нами стояла Фемида – общепризнанная богиня правосудия. Широкая, цвета персика, хламида скрывала тело. Розовая бандана вполне могла бы сойти за повязку беспристрастности на глазах, если бы не располагалась выше, удерживая седые, с фиолетовым отливом волосы. Вместо карающего меча в руке был здоровенный нож. Вторая рука держала маленький, желтенький, изящный безмен. Лицо было гладким – без морщин, и беспристрастным.

– Проходите, – небрежно бросила Фемида и, повернувшись к нам задом, скрылась во глубине своей жилплощади.

Наташка дала мне легкого пинка, чтобы освободить от налета задумчивости. А он и вправду был. Вместо Фемиды я ожидала увидеть по крайней мере одну из трех богинь мщения – фурий: отвратительную старуху с подколодными змеями вместо волос, налитыми кровью глазами, высунутым языком и жутко оскаленными зубами.

– Здравствуйте, Зинаида Львовна, – нестройно пропели мы из прихожей, снимая босоножки. К этому обязывал сверкающий паркетный пол, натертый мастикой, а не покрытый лаком.

– И вам того же, – раздался мелодичный голос – кажется, из кухни двухкомнатной хрущобки. – Проходите сюда, мне некогда торчать с вами в комнате. – Судя по аромату, Фемида варила варенье. Оставалось неясным, зачем ей был нужен нож. Только впоследствии выяснилось, что им она подправляет постоянно заедающую цепочку у двери. – Если вы из органов опеки и попечительства, то сразу же «до свидания», если не сказать хуже! – решительно заявила она.

– Нет, – поспешила я ее успокоить. – Поэтому по-прежнему – здравствуйте.

– Ну и вам того же, – повторилась Зинаида Львовна. – Берите табуретки, усаживайтесь и излагайте… Обожаю варенье из кизила! – Она облизала ложку, и мне неудержимо захотелось повторить ее жест. – Надули на рынке на двести граммов! А-а-а! Пусть подавятся на здоровье! Как зовут? – обратилась она ко мне. Я торопливо представилась Ирой. Заодно представила и Наташку, назвав ее именно так. – Ну, тогда налей, Ира, воды в чайник и включи. А ты… Наташка, достань с полки чашки. Сейчас пенки будут! – Отвернувшись к тазику с кипящим вареньем, она продолжила: – Моя двоюродная сестра всегда снимает пенки в конце варки, но тогда их получается очень мало. – И Фемида, мурлыкая себе под нос: «Муси-муси-пуси, миленький мой! Я горю, я вся во вкусе рядом с тобой!..», с удовольствием продолжила свое увлекательное занятие.

– Что-то мне не верится, что эта женщина могла спустить племянника с лестницы, не подстелив внизу соломки, – тихо шепнула мне Наталья, расставляя на столе чашки с блюдцами и давно забытые нами с детства розеточки для варенья, на которые Зинаида Львовна указала ложкой, не прерывая пения. Голосок у нее был очень мелодичный, да и пела она с выражением умиления. Как в голосе, так и на лице.

– Наверное, племянничек без спроса сожрал у нее все пенки, – ухитрилась прошептать я в ответ.

– У меня прекрасный музыкальный слух. Различаю, в какой тональности каждый комар пищит. Можете не стесняться и говорить в полный голос. Вас что, Тонька-дура прислала? – Фемида резво развернулась, и брови угрожающе сдвинулись к переносице.

– Нет. Тоньки-дуры мы точно не знаем, – подумав, ответила Наташка, подтвердив правдивость своих слов убедительным кивком.

– Это моя двоюродная сестра, – брови Фемиды разгладились, – и мать слизняка Виталия. Именно его я и отправила с лестницы в ускоренном темпе. Как говорится: «Пока летел – песню пел: дует, дует ветерок, ветерок, ветерок…» До сих пор жалею, что только с площадки второго этажа. Ну что ему стоило признаться сразу при прощании, что он подготовил проект договора ренты моей квартиры. Видите ли, я с минуты на минуту выживу из ума, подарю ему квартиру и буду жить припеваючи уже его умом! Надо полагать, в дурдоме. И крикнул про договор, уже спускаясь. Пришлось попросить его немного задержаться и догонять… Мне, старой идиотке, и в голову не пришло, что племянничек неспроста приволок корзину яблок с Тонькиной дачи! Четыре штуки точно попали ему в голову. Несмотря на то что с тюлью на окне замешкалась. И вот ведь досада! Ньютон с одного поумнел – сразу закон всемирного тяготения открыл, а этот окончательно свихнулся. Пообещал мне доставить на дом психиатра и представителя органов опеки и попечительства!

– А как на это смотрит ваша двоюродная сестра? – спросила я.

– Никак! Она почти слепая. И кроме того, я уже говорила – дура! Родной сыночек ее держит на не – отапливаемой даче вплоть до зимних морозов, а она и не думает возражать – мальчику надо устраивать свою жизнь. У «мальчика» уже трое своих взрослых мальчиков, которые папашу и в глаза не видели, и четыре бывших жены, которые до сих пор жалеют, что довелось вообще его увидеть. Кто бы мог подумать, что известная трагическая актриса известного московского театра будет так доживать свой век! Нет! Я одна, но, глядя на нее, радуюсь этому обстоятельству.

– Но ведь рано или поздно вам придется завещать кому-нибудь квартиру. Не пропадать же ей. – В Наташке заговорил свойственный ей рационализм.

– Не велика ценность, но она у меня уже завещана. Не так давно и не племянничку. Почти родному человечку, пошли ему, Господи, здоровья и удачи… Ира! Чайник вскипел! Наташка, наливай заварку! Пакетики я не покупаю – труха в них… Ой, не могу… Ужасно болят ноги, когда долго стою на одном месте. Туда, к холодильнику, не садитесь. Мое место…

Варенье было изумительно вкусным. Моя розетка опустела первой. Наташка хмыкнула:

– Торопишься получить удовольствие, пока не слетела с лестницы?

– Только после вас! – обиделась я. – Вместе – тоже ничего будет… Зинаида Львовна, – обратилась я к Фемиде, смакующей пенки. – Если не хотите – не рассказывайте нам ничего. Мы все поймем как надо. Речь идет о спасении человеческих жизней, но, возможно, мы просто ошибаемся. Хотя один человек, замешанный в эту историю, уже убит. – Я взглянула на Фемиду. Естественно, она слышала все, что я сказала, но виду не подала. По-прежнему была увлечена пенками. Похлопав глазами, я продолжила: – Много лет назад у вашей бывшей приятельницы Тамары Васильевны Рогачевой погиб муж – нечаянно выбросился из окна. Вы не могли бы…

– Почему вас это интересует?

– Так сразу и не скажешь, – поскребла я ложкой по пустой розетке. – Долго объяснять…

– Придется. – Зинаида Львовна отняла у меня розетку и добавила в нее варенья. Пришлось делать краткий доклад по поводу истинной причины нашей заинтересованности. Со ссылкой на странное окно, из которого до Андрея уже один человек выбросился… – Не выбросился! – Зинаида Львовна спокойно допивала чай, а мы в полном молчании наблюдали за этим действом. – Не выбросился, – повторила она с нажимом, глядя на нас поверх чашки. – И чья жизнь, считаете, в опасности? Тамаркина? В таком случае, это наказание свыше… – Мы вразнобой попытались убедить женщину, что как раз царице Тамаре ничего и не грозит. – Значит, вы считаете, что случай, произошедший не так давно с новоиспеченным мужем Тамаркиной невестки, совсем не несчастный? – На сей раз кивок и громкое «да!» были одновременным и дружным. – Хороша семейка! – Зинаида Львовна поставила свою чашку на стол и откинулась спиной к холодильнику – в пятиметровой кухне все свободное пространство было рассчитано до мелочей.

После следующих вопросов хозяйки, кому из-за всей этой истории угрожает опасность, а кому уже вообще ничего не угрожает, я поняла – инициатива из наших рук незаметно уплыла. Твердо решила исправить положение и брякнула: опасность угрожает нам – друзьям разбившегося Андрея Александровича. Знать бы еще почему? А покой погибшей Марии Павловны вообще решила не тревожить. Она свое отмучилась. Наталье мои аргументы, видимо, показались слабоватыми, а рассказ недостаточно красочен, и она понесла что-то свое, тоже нечто нелепое и в полной мере бестолковое. Я не выдержала и вмешалась. Ну зачем, мол, долго и нудно рассказывать о своих умозаключениях, когда они, возможно, сделаны без ума? Реакция на мои слова превзошла все ожидания. Наташка перестала по укоренившейся с детства привычке возить пустую чайную ложку по столу и с боевым воплем «фи-и-и-га себе!» залепила этой самой ложкой мне в лоб. Я вздрогнула и вскочила, с негодованием глядя на идиотку, разучившуюся понимать меня с полуслова. Не иначе как кизил на нее плохо подействовал. От намерения высказать Наташке в лицо все, что о ней думаю за последнюю минуту, меня удержал решительный поступок Фемиды. Не долго думая, она засветила в лоб подруге своей чайной ложкой и торопливо сказала:

– Девочки, вы квиты!.. Честно говоря, я ничего не поняла, но вы мне нравитесь. Еще лет десять назад ни с кем бы не стала обсуждать эту тему, ну что ж… Значит, судьба! И знаете, на чем себя только сейчас поймала: действительно, все со временем проходит… Любая боль притупляется… Со старостью приходит неодолимое желание пожить подольше. Эгоисткой становлюсь!

Зинаида Львовна рассказывала, а мы слушали разинув рот, и видели ее молодой симпатичной женщиной, работающей гримершей в престижном московском театре, куда ее пристроила та самая старшая двоюродная сестра, ныне – Тонька-дура, прославившаяся исполнением трагических ролей, несчетным количеством поклонников и нежным вниманием главного режиссера-постановщика. Туда же по протекции сестры хорошенькая Зиночка протащила едва знакомую ей по дому Репьеву Тамарку, закончившую профтехучилище по специальности «швея-мотористка» какого-то там разряда. Тамарка была на шесть лет старше, успела выйти замуж и через полгода после замужества овдоветь – несчастный случай на отдыхе в Крыму! У мужа Владимира оказалось слабое сердце, отреагировавшее остановкой на ялтинскую жару, людское перенаселение и морские купания. Сердечная недостаточность дала себя знать прямо в море… Свекровь Тамарки пережила известие о гибели сына всего на один день. А свекор умер еще за два года до свадьбы сына. Так Тамарка осталась в трехкомнатной квартире со старенькой бабушкой мужа. Закаленная трудностями довоенной, военной и послевоенной жизни, старушка оказалась на удивление крепкой и разумной. Тамарка, выскочившая замуж в основном из-за желания навсегда покинуть двадцатиметровую комнату в коммунальной квартире на Цветном бульваре, где барствовало десять семей, после смерти Владимира стала испытывать к нему искреннюю признательность, граничащую с обожанием. Тепло отзывалась и о свекрови. К бабушке мужа вообще привязалась, как к родной. Иногда Тамарочке снился сон о том, что она вернулась в свою коммуналку. Просыпалась в холодном поту. Ее семью, состоявшую из четырех человек – матери с отцом, брата и самой Тамарки, упорно не ставили на очередь для улучшения жилищных условий, то бишь – на получение отдельной квартиры. Общий метраж комнаты составлял девятнадцать метров девяносто пять сантиметров. Недостающие пять сантиметров до нормы (пять метров на человека) райжилотдел во внимание принимать не хотел. Родители вели долгую и бесполезную тяжбу со всякими высокими инстанциями, а Тамарка строго по графику дежурств и по неделе за каждого члена семьи целый месяц ежедневно мыла туалет, кухню, а по субботам и длинный коридор, по которому катались на трехколесных велосипедах соседские дети. Сдача дежурства следующей семье производилась комиссионно с претензиями и устранением всех недостатков, обнаруженных придирчивыми сменщиками.

Предстоящему замужеству дочери родители обрадовались, рассчитывая, что будущий супруг непременно пропишется к ним и вопрос с постановкой на учет для получения квартиры будет решен. Но Тамарка, сменив свою фамилию на фамилию мужа, тут же выписалась из коммуналки и прописалась к супругу. Такого предательства родная семья ей так и не простила.

Похоронив бабушку, Тамарка осталась одна. В трехкомнатной квартире вечерами было жутковато. И она надумала сдать одну из комнат какой-нибудь студентке. С просьбой найти подходящую скромную девчушку обращалась только к хорошо знакомым людям, но безуспешно.

Судьба свела Зинаиду и Тамару случайно летним вечером почти у дома. Какую-то отчаянную шавку, очевидно, не устроил цвет Зиночкиного нового костюма – «слоновая кость», и она тяпнула ее за юбку, выдрав приличный клок. А осуществив эту подлянку, мигом усвистала, сверкая всеми четырьмя пятками. Тамарка, пожалев девушку, заливавшуюся злыми горючими слезами, притащила ее к себе и искусно заделала клок аппликацией. Зиночке пришлось признать, что у Тамарки золотые руки, а шавка сделала доброе дело, поскольку костюмчик с аппликацией заиграл.

Пока шли ремонтные работы и Зиночка в одной комбинации, поджав под себя ноги, удобно устроилась на тахте, Тамара рассказывала, что с детства у нее было два развлечения – придумывать и шить из лоскутков самодельным куклам замысловатые наряды, а потом с помощью этих невероятных красавиц устраивать брату домашние спектакли. Повзрослев, Тамара серьезно увлеклась историей костюма, но на поступление в институт рассчитывать не приходилось. По основным предметам – еле-еле тянула на трояки. Пришлось ограничиться профтех – училищем и нудной бесперспективной работой на швейной фабрике.

С этой минуты Зиночка взяла Тамару под свое покровительство. В очередной раз прибегнув к помощи сестры, устроила новоиспеченную приятельницу в театр, где Тамара после небольшого испытательного срока стала работать сначала на вакантной должности уборщицы, потом костюмерши, а попутно и обшивать почти всех актрис театра. Одновременно добровольным путем было нарушено и ее одиночество. По просьбе председателя профкома театра и рекомендации Зиночкиной сестры она поселила в бывшей комнате родителей покойного Владимира молодого актера Рогачева Илью Ростиславовича, ранее работавшего в одном из провинциальных театров. Поговаривали, что своим переводом в Москву он был обязан жене директора театра, которой приходился каким-то родственником или родственником знакомых… Илья имел типичную внешность героя-любовника, веселый нрав и кучу любовниц – внешность обязывала. А вот чего почти никогда не имел – так это денег. Они как-то не приживались в его карманах. По общему мнению актерской труппы, талантами он не блистал. Но это мнение в корне отличалось от мнения руководства театра и его собственного. А на то, что думают по данному поводу другие актеры, – ему дела не было. Легкий характер и доброта позволяли Илье прощать обидчикам все злопыхательства, особо об этом не задумываясь.

Тамарка влюбилась в него безоглядно. Он не возражал. А с чего бы возражать, если Илья фактически сидел на ее шее, при этом оставаясь совершенно независимым человеком. Прозрение наступило примерно через год, когда Тамарочка потребовала узаконить их фактические супружеские отношения. К этому, в первую очередь, обязывала беременность. Илья попробовал отшутиться – шуток не приняли. Попробовал улизнуть к обожающей его поклоннице, с которой недавно познакомился, – та оказалась слегка замужем. Супруг был официальным, при большой должности и не менее больших деньгах и льготах. Так что герой-любовник получил от ворот поворот.

Тогда Илья пошел на конфронтацию и устроил Тамаре скандал. Цель – доказать: влюбленная идиотка во всем виновата сама. Нечего было вешаться безотказному мужчине на шею. Но переиграл сам себя. На следующий день по окончании репетиции его вызвали к руководству, где сидели пожилая актриса, председатель профкома, и не очень старый актер – парторг театра. Разговор был недолгим. В основном о порядочности, ответственности за судьбы других людей, о необходимости остепениться… Илья попробовал мягко объяснить, что у него с Тамарой Васильевной нет ничего общего. «А ребенок?!» – возмущенно воскликнула пожилая актриса, нервно расправляя воротничок сшитого Тамарой нового платья… И Илья сдался. Тем более что парторг серьезно дал понять, что такие непорядочные кадры трудовому коллективу театра не нужны. Кажется, его жене Тамара недавно переделывала летнее пальто.

Свадьбы не было. Супругов Рогачевых зарегистрировали в районном отделе ЗАГСа за пять минут. С этого времени Илья полностью утратил свободу, не переставая удивляться, как это он раньше не разглядел таившуюся в поведении заботливой Тамарочки опасность. Не иначе как в силу врожденной легкомысленности. Жена на деле оказалась властной и решительной женщиной, и в короткое время скрутила его в бараний рог. Вместе со свободой Илья потерял и себя самого. Как-то разом сдулся, словно надувной шарик, из которого вышел воздух. Но считалось, что он посерьезнел. Несколько раз уезжал к родителям, куда-то под Куйбышев, но поддержки не находил. Отец и мать были глубоко обижены – сын не соизволил даже сообщить им о своей женитьбе и рождении внука. А раз женился, так с женой и живи. Тамара – женщина неплохая, в том смысле, что бывают и хуже. Во всяком случае, она не сразу намекнула, что их единственный визит в Москву на три дня слишком длителен. Успели сумки распаковать. В последний наезд к родителям Илья твердо решил остаться дома. Даже прислал в театр заявление об увольнении. Но с помощью Тамары администрация заявлению хода не дала. Через месяц, не вынеся тягот провинциальной жизни в небольшом родительском доме и постоянных упреков родителей, Илья униженно вернулся обратно. Тамара поняла – муж сломлен окончательно и наконец смирился с судьбой. Тайком она продолжала им любоваться, давно простила ему все выкрутасы, старательно ухаживала, но делала это с гордым и обиженным видом.

Рождение сына Володеньки (так Тамара решила увековечить имя первого мужа, вытащившего ее из коммуналки) не прибавило тепла в отношениях супругов Рогачевых. Илья был абсолютно равнодушен к ребенку. Более того, нервничал и раздражался, когда малыш капризничал. Часто срывался, что не имеет возможности репетировать и, хлопнув дверью, уходил из дома. Но постепенно привык к сыну, не признаваясь себе, тихо радовался его взрослению, но в отношениях с ним соблюдал некую дистанцию. Боялся, что мальчик окончательно смирит его с ненавистной женой. Жили тускло, безрадостно. А Тамаре казалось – спокойно и основательно. Четырнадцать лет такой беспросветной жизни давно бы заставили другую женщину пожалеть о том, что когда-то сама обрекла себя на мучения. Но не Тамару. Наперекор себе и окружающим она считала, что в ее семейной жизни все в порядке. И без конца твердила об этом Илье.

Ушел он неожиданно. За день до этого был веселым и хлопотливым. Тамара подозрительно следила за ним, привычно тщательно проверила все карманы, но ничего криминального не нашла. Объяснение ждало ее утром – на кухонном столе лежали ключи от квартиры и короткая записка: «Не ищи – не вернусь».

Зинаида Львовна не хотела выступать арбитром в отношениях Рогачевых, но Илья каждый раз бегал к ней за советами. В том числе тогда, когда решался вопрос о переходе в другой театр. И она не могла не заметить, что подруга собственными руками разрушила семью. Илья очень изменился. Внешне – импозантный сорокалетний мужчина. Тщательно и аккуратно одет, с красивым лицом и удивительно идущей ему ранней проседью в темных волосах. Внутренне – полностью сломленный человек. Потом, после ухода от Тамары, он ожил, обрел некую уверенность в себе. С Зиночкой, несмотря на то что она была гостьей из прошлого, охотно продолжал общаться. Как со старым другом. Зинаида Львовна, чувствуя себя виноватой перед подругой, конечно же высказала ему со всей прямотой все, что думала по поводу брошенных им жены и сына. Он рассердился и выдал историю своей семейной жизни в неожиданном для Зиночки ракурсе. Так получилось, что она пожалела Илью больше, чем подругу. И он это понял. Ей не было интересно, где и с кем он живет. Неоднократно Илья намекал Зиночке, что они могли бы стать прекрасной парой. Скорее всего был прав. Зиночка влюбилась в него с момента его появления в театре. Но пойти на предательство по отношению к подруге!..

Женщина убедила себя в том, что обязана содействовать восстановлению семьи. На самом деле ей просто хотелось увидеть Илью хотя бы еще один раз. Они встречались, но чисто по-дружески. К приятному удивлению Зинаиды Львовны, Илья оказался не таким ловеласом, каким ей казался ранее. Впрочем, знала она его только по старым разноречивым отзывам бывших сослуживцев да самой Тамарки. После замужества подруга ни разу не пригласила ее в гости. Оберегала мужа от верного соблазна. Зиночка была очень красива и умна. Закончив вечернее отделение института, со временем стала работать косметологом. Легко находила язык с людьми. В глубине души Тамара не могла ей не завидовать.

Зинаида сделала выводы, что Илья, в сущности, глубоко несчастный человек, при этом – добрый и заботливый. От бывшей легкомысленности не осталось и следа.

Зинаида Львовна очень терзалась, что не может прямо смотреть в глаза бывшей приятельнице, хотя и не была перед ней ни в чем виновата. Разве только за пустые мечты. Нельзя же винить себя за то, что Тамарка – кузнец собственного несчастья и несчастья Ильи. Сломала жизнь мужу, изуродовала детство сыну. Выход для себя Зинаида видела только в одном – совсем отказаться от дружеских встреч с Ильей. Да только не было сил. Возможно, она и решилась бы на это со временем, но воспротивился сам Илья, к тому времени проживавший в одиночестве на съемной квартире. Порядочная Зинаида всегда лучилась такой радостной энергией, так легко и с юмором переступала через мелкие обиды и неприятности, что невольно пробудила в нем стремление к счастью. А оно, как ему казалось, заключалось только в совместной жизни с Зиночкой. Во всяком случае, так он постоянно говорил. Но стоило ей подумать о Тамаре, и она сразу приходила в себя. А Илья окончательно решился официально оформить развод с надеждой на то, что Зиночка хоть когда-нибудь все-таки даст согласие скрепить дружеские отношения брачным союзом.

С этой целью Илья однажды и позвонил Тамаре. Она пыталась скрыть радость, когда услышала его «здравствуй!», но не смогла. Зиночка видела, как у него неожиданно вытянулась, а затем недовольно сморщилась физиономия. По телефону разговора не получилось. Пришлось ему ехать к почти бывшей жене для окончательного решения вопроса. И Илья был поражен той ненавистью, которую увидел в глазах сына. Понятное дело – любовь не купишь. Те деньги, что он регулярно посылал для него, мальчишка считал унизительными подачками. Он глухо попросил у Володьки прощения. За всю его жизнь, в которой была только тень отца, хотя следовало признать, сын оказался внешне очень похож на него. Ничего не сказав, Володька ушел в другую комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.

А потом был спектакль, которого Илья не ожидал. Тамара, растеряв всю свою неприступность, закатила дикую истерику, обещая немедленно покончить с собой, с сыном и даже с шубой примадонны театра, доставленной для мелкого ремонта, если Илья решит подать на развод. Им нужно просто попробовать начать все сначала. У них общий ребенок. Все получится – она приложит все силы. И чем больше Тамара говорила, тем сильнее ему хотелось бежать из этого дома от нахлынувшего чувства брезгливости…

Договорились, что оба хорошо обдумают ситуацию и встретятся через день. Тамара дала ему его же ключ от квартиры, сославшись на то, что может задержаться. На самом деле ей хотелось заставить его прочувствовать возвращение в родной дом. Как и прежде, она заглядывала только в свою душу. А зачем заглядывать в чужую, если там все равно потемки? Против народной мудрости не попрешь!

После ухода Ильи Тамара позвонила Зинаиде и поделилась радостью – Илья возвращается. Заметив в голосе подруги растерянность и сомнение, самоуверенно заявила, что деваться ему некуда – развода не даст, из квартиры не выпустит. У нее уже готовы кое-какие факты, которые окончательно сломят его сопротивление. Понятное дело, завел на стороне какую-то шалаву. Так вот этой бабе – не жить. Выследит – и по стенке размажет. А она, Зиночка, должна ей помочь – ну, там, освежающие маски на лицо, модная косметика… Ей лучше знать, как из обезьяны сделать привлекательную женщину…

Зиночка попробовала возразить старой, как мир, истиной: «насильно мил не будешь», но Тамара пропустила ее мимо ушей. Первого мужа совсем не любила, так ничего – примирилась с этим обстоятельством. Зато когда умер – души в нем не чаяла. Значит, были в зачатке какие-то чувства! Любовь – понятие относительное. Долго не живет. А вот привычка – великая сила. И ее, царицу Тамару, Илье никто не заменит. Потому что только она исключение из правил – до сих пор считает его единственным мужчиной своей жизни.

Вторая встреча закончилась трагически. Сначала в квартире Рогачевых разразился дикий скандал. Тамара потом объясняла следователю, что причиной явилась измена блудного мужа, вернувшегося на коленях просить прощения и позволения остаться в семье. Оскорбленная в лучших чувствах, Тамара забрала сына и демонстративно покинула квартиру, чтобы муж в одиночестве хорошенько продумал свое решение о возврате. Они с Володей уехали в Парк культуры и о случившейся трагедии узнали только по возвращении. Тело Ильи с разбитой головой и сломанной шеей за три часа до этого момента увезли в морг. Следователь с оперативниками и понятыми без труда проникли в квартиру – дверь была открыта. Посторонних в квартире не оказалось. Случившееся квалифицировали как самоубийство.

Похоронив Илью, Тамара в течение года практически не снимала траур и перестала обращать внимание на окружающий мир. В том числе и на сына. Более того, он стал ее жутко раздражать своим сходством с покойным мужем.

Сын рос исключительно на ее нравоучениях. Уродовала его по своему усмотрению и в меру сил. После смерти отца пытавшийся вырваться из рук матери подросток связался с какой-то шпаной. Чудом ему удалось избежать уголовной ответственности за коллективные игры патлатых мальчиков в «казаков-разбойников» с не очень большой дороги, связанные с грабежом. В качестве убедительного аргумента, доказывающего серьезность намерений, жертве предъявлялся игрушечный пистолет, который в темноте да с испугу казался настоящим. Следствие тоже отказалось расценить пистолет в качестве безобидной игрушки, совершенно обоснованно полагая – раз потерпевшие не сомневались в подлинности огнестрельного оружия и считали угрозу для своей жизни реальной, то ночные развлечения шестнадцатилетних мальчиков следует квалифицировать как грабеж. Со всеми вытекающими отсюда для них неприятными последствиями.

В последнем эпизоде Володя не участвовал – подвернул ногу и сидел дома под патронажем любящей мамы. Попытка обогащения за счет экспроприации материальных ценностей, включая золотые украшения, а также деньги и дефицитную сырокопченую колбасу из сумки насмерть перепуганной заведующей продовольственного магазина, не имевшей возможности доехать на такси прямо до родного этажа, не удалась. Разбойнички были задержаны проезжавшим мимо нарядом милиции по горячим следам. Успели только поживиться двумя батонами плохо знакомой, но удивительно вкусной сырокопченой колбасы, и то доели не до конца. Остатки вместе с деньгами и ювелирными изделиями изъяла милиция, отразив в протоколе полное отсутствие дефицитной колбасы.

Следствию удалось раскрутить только три эпизода ночной жизнедеятельности деток. Два предыдущих эпизода хоть и прошли, казалось, безнаказанно, но особого навара не принесли: одиннадцать рублей и три копейки в одном случае и два рубля восемьдесят семь копеек плюс початая пачка сигарет в другом.

Комиссия по делам несовершеннолетних поставила Владимира на учет. Лучшим его другом до момента снятия с учета стала инспектор детской комнаты местного отделения милиции. А коллеги по незаконному бизнесу загремели в места не столь отдаленные на длительные сроки. Суд не принял во внимание их показания в части того, что роль организатора всех преступлений принадлежала Володеньке. Состав суда, очевидно, сделал вывод о попытке членов преступной группировки облегчить свое положение, свалив должностные обязанности организатора на Владимира, не подлежавшего привлечению к уголовной ответственности по возрасту. На день совершения второго преступления ему до четырнадцати лет не хватило трех дней. Вызванный в судебное заседание в качестве свидетеля Володя смотрел на судью и народных заседателей чистыми глазами на ангельски красивом личике и застенчиво рассказывал о своей совсем незаметной роли во всех преступлениях.

Зина после похорон Ильи тоже еле держалась, в душе радуясь тому, что бывшая подруга так и не узнала, что она почти решилась на предательство. Вот только в версию следствия в самоубийство Ильи не верила. И оказалась права. Как-то затащив к себе голодного Володьку и поревев от души, узнавая в нем любимые черты, до отвала накормила его разными дарами благодарных клиентов института косметологии. С тех пор он к ней зачастил, чему она была несказанно рада. Жизнь, несмотря на неоднократные предложения от мужчин руки и сердца, явно не сложилась. Теперь этот мальчишка скрашивал ее выходные дни. Она попыталась возобновить дружеские отношения и с Тамарой, но Володя неожиданно воспротивился. На вопрос «почему?» насупился, немного помолчал и вдруг брякнул: «Она убила отца!»

Тут Зинаида Львовна резко встала и отвернулась от нас, пряча слезы. Мы с Наташкой не решились на слова сочувствия. Эта женщина в них не нуждалась. Через минуту она справилась и с волнением и со слезами несколько отрешенным тоном продолжила рассказ:

– Илья якобы подошел к открытому окну – слегка нагнулся, чтобы глотнуть свежего воздуха – сказал, что ему невыносимо душно в квартире. Мать толкнула его в спину, он пошатнулся, и тогда она двумя руками резко дернула вверх его ноги… Мальчишка испугался и онемел. Понимаете, я сама стояла ни жива ни мертва. Слушала и не могла осмыслить признание. Молча прижала его к себе и гладила по мягким темным волосам. Он был таким беззащитным!.. Потом опомнилась и спросила, не вообразил ли Володя эту картину себе сам? Ведь в квартире милиция никого не обнаружила. Соседи-свидетели были уверены, что после падения Ильи из подъезда никто посторонний, а также члены его семьи, не выходил.

– Мы сразу же ушли в однокомнатную квартиру тети Милы, – ответил мальчик. – Она на все лето уехала в деревню, а матери оставила ключ, чтобы поливала цветы. У нее до вечера и сидели…

Зинаида Львовна никому и ничего об услышанном не рассказала. Просто вообще перестала общаться с Тамарой. Та, казалось, все поняла и тоже старалась обходить ее стороной. А вот с Володей Зинаида Львовна почти сроднилась. Так было вплоть до его случайной гибели в автокатастрофе. Кстати, его жена Нина, с которой у Володи отношения не заладились почти сразу после свадьбы, довольно спокойно переживала это обстоятельство. Володя женился на ней по настоянию матери. Та постоянно внушала ему: не важно, кого любишь ты, важно, что любят тебя. И он никого, пожалуй, не любил, кроме дочери, в свою очередь, души не чаявшей в отце. Сказывался собственный печальный опыт почти безотцовщины.

Тамара после похорон сына замкнулась окончательно, приняв некий горенепроницаемый вид. Зато неожиданно для всех стала тщательно одеваться и следить за своей внешностью. Лично для себя. Вот и вся нехитрая история. И если, мол, мы хотим знать личное мнение Зинаиды Львовны, то царица Тамара вполне могла организовать внеплановый полет на землю второго мужа Нины. Опыт есть. А мужиков рядом с собой она вообще не терпит.

Рассказ был закончен, чай выпит, варенье съедено. Мы долго извинялись за невольный экскурс в печальное прошлое. Но Зинаида Львовна от наших извинений отмахнулась:

– Это прошлое всегда со мной. Запишите мой номер телефона, вдруг что-нибудь захотите уточнить. – Пока я старательно записывала, Наташка оставила женщине номер своего мобильника, попросив позвонить, если ей станет известно что-нибудь еще. Или просто захочется поделиться кизиловым вареньем.

5

Уходили мы от Зинаиды Львовны морально раздавленными. До такой степени, что забыли, с кем и на чем приехали. Проходя мимо своей новой машины, Наташка со злостью заметила:

– Наставили тут иномарок, блин! Надо же! Чуть не впритык к лавочке – в тенек лезут, прохиндеи! Старикам и пристроиться негде.

Так бы и прошли мимо, если бы не возмущенный вопль засидевшихся в ожидании нашего возвращения девчонок.

– Мы уже собирались ОМОН вызывать, – поделилась Настя. – Думали, вас в шкаф запихали и держат под прицелом автомата. Больше часа заседали! – Аленка, окончательно раскиснув от жары, страдальчески молчала.

Искренние раскаяния заставили наведаться в ближайшее кафе с намерением посидеть в прохладе, навеянной кондиционерами, и угостить девчонок пирожными. Забыли, что аппетит приходит во время еды. Поэтому пирожные заедали сначала пиццей, потом отбивными. После кафе решили ехать прямо на дачу – навалилась усталость от еды и впечатлений. Не иначе как по этой причине Наташка немного забылась и прирулила прямо к нашему семнадцатиэтажному дому, который мы долго изучали, не в силах сообразить, откуда он неожиданно нарисовался на нашем пути.

– Что-то меня заклинило на том, что надо вывести на прогулку собаку, – оправдывалась она. – Малек перепутала временное место жительства.

Первой опомнилась Алена:

– Моя кошка, наверное, уже обрыдалась без меня. Все глаза проглядела. Мы забыли купить ей сухой корм.

Через пару секунд стало ясно, что глаза проглядела не только Элька.

– Настя? Ты же на даче у Алены! – прозвучал знакомый голос, и я поняла, что сегодня уже слышала эти слова. Прямо перед Настей, наполовину вылезшей из машины, чтобы потрогать стены родного дома и убедиться, что это не мираж, держа Ульку за ошейник, согнувшись, стояла ее мама. Маму Настя и потрогала.

– Мам, ты что, вообще сегодня домой не уходила? – ответила Настена вопросом на вопрос и заторопилась: – Ну ладно, мамуль, мы поехали – все никак до дачи не доберемся. Ремонт путей сообщения – шпалы меняют. – Растерянная Татьяна так и осталась стоять с поводком в руке, упустив из виду собаку, рванувшую на свободе к приятелям через дорогу. Мы с дочерью успели широко ей улыбнуться, а Наташка даже извиниться за то, что очень торопимся.

На дачу прикатили ровно за полчаса до момента возвращения Димки, успев купить «Вискас» и заправиться бензином. Муж был в благодушном настроении и, чмокнув меня в щеку, ласково поинтересовался, не надоело ли маяться от безделья?

– Нет, – серьезно ответила я. – Всего-то пять минут маюсь, – и тут же прикусила язык.

Как всегда, на помощь пришла свекровь, сообщившая, что я, бедная, день-деньской занималась влажной уборкой помещений. Краска стыда залила физиономию, и я поспешила нагнуться, стряхивая с босых ног непонятно что. Судя по словам бабули, я должна была уже протереть пол до дыр.

– Пылью покрылась? – улыбаясь, спросил Димка, и я решила не спорить: пылью так пылью. Хоть мхом, лишь бы пристально не смотрел в мою сторону. Но он уже и не смотрел – мимо нашего дома к Наташкиным воротам лихо подкатила «Ставрида», на нее всеобщее внимание и переключилось.

– О! – восхитился Димка. – Натальин «скейт» возвернулся! Неужели покинул новую благоустроенную ракушку ради встречи с бывшей хозяйкой?

Мы с девчонками вскочили и медленно направились к калитке, с открытыми ртами наблюдая за дальнейшими событиями. Из машины неторопливо вылез Борис, приветственно помахал нам рукой и пошел открывать ворота. С обратной стороны, повизгивая и перебирая лапами от нетерпения, преданно улыбалась Денька. Пока Борис возился с замком, Деньке надоело изображать радость встречи. Решив, что мероприятие слегка затянулось, она сбегала к красавице «Шкоде» и легкомысленно помочилась на правое заднее колесо. Явно демонстрировала ей свое пренебрежение.

С крыльца выплыла Наталья. Вернее, попыталась выплыть – это удалось только в самом начале. Дальше она уставилась на свою боевую подругу и автоматически шагнула через две ступеньки… Валяясь в ногах у собственной собаки и отплевываясь от нее, радостно облизывающей ей физиономию, Наташка ругала нехорошими словами изысканные издевательства мужа, безжалостно рвущего струны ее нежной души краткосрочным свиданием с родной машиной.

Борис наконец бросил возиться с замком, оказавшимся просто-напросто открытым, и предложил жене для начала твердо встать на ноги. Не надо до такой степени истязать себя благодарностью. За верную службу «Ставриду» решено оставить на вечную стоянку в гараже на даче. Время от времени, чтобы не заржавела, использовать ее для выездов на рыбалку. Все!!!

Наталья наконец собралась в единое целое, только тапки валялись по разные стороны дорожки и пуговица от шорт неизвестно где.

– Я что-то не поняла, – отряхиваясь, спросила она, – где у нас гараж для твоей вечной стоянки?

– Так построим! – бодро ответил Борис. – Как только Лешка вернется – так сразу…

– Я еще кое-что не поняла… От нашей «Таврии» отказались?

– Как тебе сказать… – почесал затылок Борис. – Дама проехала на ней ровно десять метров и, если бы не супруг, раздела бы ее до сидений, а его самого – догола. Как минимум чуть не пострадали две иномарки, мирно дремавшие на приколе, один фонарный столб и я – твой верный муж.

– Так я и знала! – с торжеством в голосе заорала Наташка. – Баба за рулем! И ты хорош со своей логикой! Пока тебя чуть не долбанули, был готов продать машину кому угодно! Ничего! Я еще на ней и сама покатаюсь. «Шкоду» на рыбалку не брать!

6

Димка, вылезший из бассейна, благоухал свежестью и добродушием. Девчонки отправились в дом, а я, улыбаясь, пошла ему навстречу.

– У меня неплохие новости, если это кого-нибудь интересует. Андрея перевели из реанимации в блок интенсивной терапии. Теперь-то уж точно выкарабкается!

Моя улыбка моментально погасла.

– А к нему пускают? – обеспокоилась я.

– Нет. Только по спецпропуску. Еще очень слаб. Практически один следователь его навещает. Да Андрей и сам категорически отказался от посетителей. Сказал, что пропуск выдавать некому.

– Этот блок интенсивной терапии… Он, вообще, хорошо заблокирован? Имею в виду, охраняется?

– Странный вопрос. В каждой больнице при входе охрана, на постах медсестры. Не понимаю, чего ты так взбаламутилась?

– Дима! – зашипела я сквозь зубы, хватая мужа за плавки и оттаскивая его на самый край участка к лесу. – Переведи его, пожалуйста, к себе. Очень прошу! Андрей там не выживет. В этот инкубатор для интенсивной терапии…

– Блок! – недовольно поправил муж, отстояв плавки.

– Да не все ли равно – блок, изолятор, какая разница? Туда может любой посторонний проникнуть, либо такую передачку Андрею организовать, что парень в два счета загнется. Может быть, пожалев, что не умер с самого начала, когда предлагали…

– Ира, Ира! Остановись! Несешь какую-то чушь. Сама-то хоть понимаешь, что лепишь? – Димка попытался меня обнять, очевидно, решив успокоить, но, взглянув на мою перекошенную физиономию, решил, что успокоение я найду только в смирительной рубашке. Поэтому взял меня, как говорится, в клещи, приподнял и слегка встряхнул. Видя, что это не помогает, поставил на дорожку и дал установку: – Стоять и не двигаться до моего возвращения. Сейчас переоденусь, вернусь, и все обсудим…

Я вообще отличаюсь редкой исполнительностью, если меня застать врасплох или в полном смятении чувств. Это потому, что в таком состоянии долго обдумываю и анализирую данные мне указания. Зачастую прихожу к выводу, что они дурацкие тогда, когда давно начала им следовать. И в этот раз терпеливо стояла и ждала возращения мужа, не отвлекаясь по пустякам. Пока слепень не цапнул за ногу. Я ойкнула и нагнулась, шлепнув себя по ноге. В это время надо мной что-то просвистело и шлепнулось прямо в роскошно цветущий куст курильского чая. Удивившись, сунулась в самую середину, но так и не поняла, что это было. Внутри куст был заложен темной, пропускающей воздух пленкой, а сверху засыпан мелкими камнями и гравием. Мое решительное «нет!» сорнякам.

– Что ты там потеряла? И почему скачешь на одной ноге? – спросил Димка, натягивая на ходу футболку.

– Кажется, в меня стреляли… – не совсем уверенно ответила я, вызвав на лице мужа целую гамму противоречивых чувств. – Но сначала укусили.

– Этим? – серьезно спросил он, снимая с куста изумрудно-зеленого жука-навозника.

– Не зна-а-аю… – озадачилась я, размышляя, мог ли жук издавать такой специфический звук. – Попроси его полетать, попытаюсь сравнить.

– Ирка, ты меня доконаешь своими заморочками! Пойдем, посмотрим, кто мог покушаться на твою умную головушку. Заодно прогуляешься. Целый день дома провозилась, теперь везде партизаны, отстреливающиеся навозниками, мерещатся…

Димка смело вышел за калитку в лес, я чуть припозднилась, напяливая слетевший шлепанец, и ткнулась любимому в спину, когда он неожиданно притормозил у ближайших кустов.

– Возвращайся домой, а я сейчас… – заявил он и с ходу ломанулся в заросли орешника.

– Как бы не так! – решила я и рванула следом. Не только по дури. Еще и от страха, что лишусь Димки. Мне без него никак нельзя.

Естественно, не догнала, расстроилась до такой степени, что поплелась назад, буквально не видя перед собой дороги. Взгляд машинально отметил чьи-то ноги в легких спортивных тапочках, и я с ними вежливо поздоровалась.

– Тетя Ира, меня бабуля прислала узнать, как там у вас наш Барсик поживает? Я ему и корм привезла. – Подняв голову вверх, я уперлась в насмешливый взгляд Леокадии, державшей в руках объемистый пластиковый пакет «Вискаса». – Мы будем очень благодарны, если он пока поживет у вас. Все-таки на свежем воздухе. – Не отвечая, я кивнула, с трудом соображая, почему это Лека решила зайти именно с этой стороны участка? Как бы предвидя этот вопрос, девушка сказала: – Я с крыльца увидела, как вы с дядей Димой отправились в лес на пробежку.

Теперь уже в голосе Леки сквозила явная ирония.

– Скажи мне, милое дитя, – перебила я ее монолог. – А кто это у вас вчера ночью шастал на втором этаже? Я видела там свет. Потом его выключили, а утром дом был закрыт.

– Так это я приезжала за бабушкиными документами – паспортом и пенсионным удостоверением, – слегка помедлила с ответом Лека.

– Так поздно приехала и так рано уехала?

– А что тут особенного? Ночью меня подвезли, а рано утром опять заехали.

«Ну да, – хмыкнула я про себя. – Самое время ехать за документами среди ночи. А к вечеру приезжать опять с кормом для кота. Это ж надо так старательно врать!» Но промолчала, сделав вид, что удовлетворена объяснением.

Лека серьезно посмотрела на меня и прошептала:

– Дайте слово, что не проболтаетесь! – От не – ожиданности я судорожно сглотнула и кивнула, промычав что-то нечленораздельное, похожее на «ну что ты, как можно мне не доверять, я просто кованый сундук с надежным замком, доверху наполненный чужими тайнами! И никому! Ни одной!..» – Мама исчезла из больницы! – трагически продолжила Лека. – Сбежала вчера рано утром прямо в больничной одежде.

– То есть как сбежала? – Я не нашла более умного вопроса.

– «Как-как»… Молча и сбежала. С ведром, шваброй и тряпкой… Если она здесь объявится, сообщите нам, пожалуйста. Только никому больше не говорите. Даже тете Наташе. А то маму арестуют или назад в психушку загонят.

– Подожди-подожди… А это не она случайно ночью по дому шастала, я ведь твоим басням насчет визита за документами не слишком поверила…

– Скорее всего – она. Наверное, переодевалась. Только ее уже в доме нет… – Лека неожиданно заторопилась: – Мне надо бежать на станцию. Вот, возьмите Барсику… Не хочу его видеть, чтобы не расстраиваться…

Лека всхлипнула, и меня захватила двенадцатибалльная волна жалости.

– Только не плачь, заинька, – осторожно прижала ее к себе, баюкая, как маленькую. – Скоро все уляжется. Я никогда не ошибаюсь. Все будет хорошо, как и раньше.

– Как раньше, уже никогда не будет. – Лека решительно отстранилась и пошла назад – к станции, но через несколько шагов спохватилась: – Ой! А пакет! – Вернулась, передала мне упаковку, не глядя в глаза, попрощалась и ушла, не оглядываясь.

Я осталась стоять у собственного забора, отделявшего дачный участок от леса, мучаясь противоречивыми чувствами, мыслями, сомнениями и подозрениями.

О своем возвращении Димка решительно заявил треском сухих веток.

– Не догнал, – отдуваясь, проронил он. – В шлепанцах неудобно бегать. Кроме того, я совсем потерял спортивную форму…

– Она выстирана и сохнет на веревке за баней, – машинально сообщила я, не придав особого значения тому, что муж даже хрюкнул от удивления. Можно подумать, я и вправду бездельница. Хотя, честно говоря, стирала костюм бабушка. – А за кем мы бегаем, Дима?

– Не разглядел. Кто-то так лихо удирал, что я позавидовал. Ясно только одно – эта личность ошивалась рядом с нашим домом и пожелала оставаться неизвестной. Ты что, не заметила, как она наблюдала за нами? Так! В лес не ходить, ворота и калитки держать на замках. Сейчас же проведу свет на эту сторону забора. Будет гореть всю ночь. Завтра мне дежурить в больнице, что-нибудь придумаю. А сегодня будете под моей опекой. Теперь иди сюда и рассказывай… – Он потянул меня за руку и потащил в беседку. По пути передумал и свернул к бассейну: – Ничего, что на солнце. Оно скоро скроется. Зато здесь обзор хороший. А что ты тащишь в руке?

– Леокадия коту паек привезла…

– Что, сами не прокормим? Дай-ка я загляну? Паек, говоришь? Воняет ужасно! Не понимаю, как такую гадость можно есть?

– Димочка, но ведь тебя никто и не заставляет. Как-нибудь уж перебьемся запасами из холодильника.

– Я, кстати, еще не успел поужинать, – укоризненно заявил он, с сомнением перебирая сухой корм. – Давай, не тяни, рассказывай…

– Я коротко. Следствие квалифицировало падение Андрея из окна как несчастный случай. Это не так! Не так, я повторяю, – повысила я голос, заметив нетерпеливый жест мужа. И уже спокойнее добавила: – Я это знаю. Его выкинули из окна, и тому есть свидетель. Более того, место падения было точно рассчитано. Туда заранее сложили камни и кирпичи с прицелом на то, чтобы Андрей, падая вниз головой, разбился насмерть. Местный пьяница, застолбивший это место для личного отдыха на природе после обильного возлияния, разозлился на нахального конкурента, застолбившего его участок, и раскидал камни в разные стороны, пристроив на законное место личную раскладушку и для удобства пару матрасов. На них Андрей и приземлился, разбив голову о недопитую поллитровку алкаша. К сожалению, Андрей не видел, кто постарался его отправить на тот свет. В комнате с ним была только Нинель. Боюсь, он уверен, что это ее рук дело. Андрей состоятельный человек. И по закону после смерти все его богатство должна унаследовать жена. Ее попытка решить этот вопрос столь нетерпеливо выглядит, по его мнению, особенно цинично. Ну могла бы для приличия какое-то время пожить с ним, поморочить голову… А потом уже… Ой, что это я несу? – Димка недоуменно пожал плечами. – Дима, я же это не от себя говорю. Просто прослеживаю ход его мыслей. Уверена – Нинель здесь ни при чем. Об этом свидетельствует и тот глубокий шок, который с ней приключился. Но она видела убийцу. И он не остановится в своей попытке избавиться от Андрея. Просто это было сложно сделать в реанимационном отделении. Теперь – легче… – Димка смотрел с недоверием, и я решила использовать последние аргументы: – Убийца уже избавился от первой жены Андрея. Сегодня утром мы ездили полюбоваться на его коттедж и обнаружили там труп. Это во-первых. А во-вторых, много лет назад на это же место, куда упал Андрей, и на подобные же камни и кирпичи из того же самого окна выпал муж Тамары Васильевны. Ее сын Володька – ты его должен помнить, это муж Нинели, которого похоронили четыре года назад, – в то время четырнадцатилетний или пятнадцатилетний подросток видел, как мать вытолкнула отца из окна. Повод – дикая ревность и нежелание дать ему развод. Потом они прятались в соседней квартире. Соседка доверяла им ключи на время своего отсутствия. Все это мальчик рассказал подруге матери… Ну, там сложная история… Я тебя убедительно прошу, переведи Андрея к себе или свяжись с Листратовым. Пусть организуют наблюдение за боксом. Сама, как понимаешь, звонить ему не рискую. Влипну в неприятность. А если ты позвонишь и объяснишь ситуацию, то не услышишь от него ничего нового в мой адрес. Опять же себе приятное сделаешь. Лишний раз убедишься, что не один считаешь меня… Ну, не буду сама себя обижать. Как-то некорректно. Вроде… все… – На мужа я старалась не смотреть. Он скрипел зубами и, подозреваю, совсем не от голода. – Дима, – напомнила ему осторожно, – сейчас не время сводить счеты и требовать от меня исповеди по всем интересующим тебя вопросам. Честное слово, очень тревожно за Андрея. Кстати, забыла тебе сообщить – Нинель пропала из института Сербского.

Собравшийся было встать Димка снова плюхнулся рядом и проявил себя ничуть не умнее меня:

– То есть как пропала?

Я вздохнула и пояснила:

– «Как-как»… Молча. Сбежала вчера с ведром, шваброй и половой тряпкой. Интересно, что у них денег нет на швабру с поролоном? Или экономят? Старые простыни девать некуда, на тряпки рвут? Хотя откуда у них деньги? Правительство нормальных людей прокормить не может – учителей, например. На фиг ему на сумасшедших разоряться? С другой стороны, сами психиатры не совсем сумасшедшие, правда, Димуля?

Димкина реакция была странной. Такое впечатление, что по профессии муж был не хирургом, а именно психиатром. Он встал, подошел к бассейну и нырнул в воду. Прямо в шортах и футболке. На бортике сиротливо лежали только его шлепанцы. Не долго думая, я столкнула их в бассейн. Зачем же мужу полуодетым плавать? Наклонившись, с интересом понаблюдала, как они, покачиваясь, пошли на дно, и удовлетворенно кивнула – там даже удобнее напяливать их на ноги. Забота о муже притупила бдительность. Я еще и обдумать не успела Димкино предложение: «Не дай себе засохнуть! Вливайся!», как оказалась в воде. Муж галантно проводил меня туда за руку. Даже не возмутилась. В конце концов каждая жена достойна своего мужа.

– А что это вы прямо в одежде плаваете? – В вопросе Настены сквозил истинный интерес, сдобренный налетом зависти.

– Наш ответ нудизму! – отфыркиваясь, прорычал Димка.

– Стираемся! – выдвинула я свой довод.

– Да? Тогда я тоже! – Мы и ахнуть не успели, как Настя в своей короткой юбчонке, топике и нарядной плотной повязке на ноге сиганула в бассейн.

Последней присоединилась Алена. В хлопчатобумажных брюках и маечке. Правда, перед этим вежливо произнесла:

– Перегрелись? А я – нет? – И не плюхнулась в воду, а аккуратно спустилась по лестнице.

Димка увлеченно нырял за шлепанцами – своими и моими, когда заявилась Наталья:

– Что, вас уже выпустили из сумасшедшего дома?

– Да! Можете занимать освободившиеся места, – выкидывая на сушу мой второй шлепанец, фыркнул Димка.

– На фиг надо? У меня здесь свой филиал! Ирка, ты скоро просветлеешь разумом? Как просветлеешь – приходи. Есть шанс окончательно его лишиться. Тебе, по-моему, так даже лучше будет. Я пока пойду к вашей бабуле – побираться. Может, подаст полбатона белого… Представляете? В доме две машины и ни куска хлеба!

– Что там у нее стряслось? – подозрительно поинтересовался Димка, выбираясь на мелкое место. – Мне тут кое-что в голову пришло…

– Разумом просветлел! – догадалась я. – Раньше меня. А у Наташки ничего не стряслось. Просто забот прибавилось. Ровно на одну машину. Да ты и сам видел…

Вылезать из воды было тяжело. Тем более в мокрой одежде. Из окна террасы укоризненно смотрела бабуля. Шлепанцы чавкали.

– Мам! Выкини, пожалуйста, из окна что-нибудь переодеться! Диме тоже!

Я еще не успела проявить заботу о девчонках, как мне на голову свалилось два купальных халата – Наташкино оперативное вмешательство, благодарность за хлеб насущный. Поблагодарив подругу, я поплелась в баню, решив, что девицы сами в состоянии подумать о себе. По пути передала халат Димке.

– Не надо, – отмахнулся он. – Так обсохну. Когда, говоришь, сбежала Нинель?

– Вчера утром.

– А когда вы обнаружили труп женщины?

– Сегодня. Часов в двенадцать… Плюс-минус еще какое-то время. На часы я не смотрела.

– Свеженький?

– Кто? Труп? – Димка кивнул. – Почти. Вчера вечером еще гулял.

– Где?

– Ну-у-у, везде, наверное. Где хотел. Скорее всего, по новому коттеджу Андрея. Там и остался.

– Понятно. А вас что понесло в этот коттедж? Покойница пригласила? И почему вы решили, что она первая жена Андрея? Он мне говорил, что не был женат.

– Фига себе! Как это не был? Дворник дома, в котором живут Рогачевы, сказал, что какая-то женщина выдавала себя за жену Андрея и хотела забрать его машину. Он не разрешил этого сделать, а нам описал ее приметы. Они теперь на трупе… Я имею в виду приметы.

– Зачем вы пошли к дворнику?

Я задумалась: слишком долго говорила правду. Пора бы и слегка соврать. И соврала:

– Мы ездили к Рогачевым узнать, как дела у Нинели. А их никого не было дома. Вышли во двор, там старичок гуляет. Спросили, не видел ли он Тамару Васильевну. Он нам сказал все, что видел. И то, как Тамара Васильевна к Нинели поехала, и то, как Андрея из окна вытолкнули. Тут дворник с метлой! Сразу к разговору и подключился…

– Ты не объяснила причины поездки в коттедж…

– Я хотела, но ты меня перебил. Теперь даже не знаю, что и сказать… Словом, мы были очень удивлены, что Андрей далеко не бедный ветеринар. Нинель это очень тщательно скрывала! И сочли его упакованность мифом, хотя наличие у него дорогой иномарки несколько смутило. С другой стороны, может, он купил ее по дешевке с рук. А тут еще выяснилось, что Настя вместе со всей кучей Рогачевых ездила смотреть место будущего обитания молодоженов – этот самый коттедж. Ну, мы и поехали удовлетворять свое любопытство.

– Вас кто-нибудь видел?

– Только рабочие с соседней стройки.

– А машину?

– И машину, конечно.

– Ну, что ж, готовьтесь пока к аресту. Хоть отдохнем без вас. Наталья правильно начала с хлеба. Главное – сухарей насушить. А я пойду, позвоню Листратову. Все-таки помощник прокурора и приятель. Зная тебя, должен сообразить, что твоего ума хватает только на то, чтобы изощренными способами испортить мне вечный праздник жизни. Другими словами – убивают другие, влипаешь в это дело ты, а нервы мотаю я. Каждому – свое. Кстати, тебе не пришло в голову, что убийца Нинель?

– Пока еще не пришло, – опустив голову, я сосредоточенно возила шлепанцем по дорожке. – Меня посетила другая мысль: кто такой Андрей на самом деле? Узнав это, можно узнать, почему его хотели убить… Я не буду это выяснять, честное слово, – торопливо добавила я и посмотрела прямо в глаза мужу прямо и бесхитростно. – Раз ты позвонишь Листратову… Только извинись за то, что в милицию сообщили об убийстве не сразу, а чуть позднее. Растерялись, испугались, и все такое… Чистосердечное признание я дам.

Димка посмотрел на меня с жалостью, и я опять вернулась к отвлекающему маневру – шлепанец шаркал по дорожке, пока не забуксовал, свернув в куст кизила.

– С завтрашнего дня сидишь на даче, как репа, и ждешь развития событий, воспитывая котят. Говорят, их уже пора прикармливать. – Я с готовностью согласилась. – Пойду скажу Борису, чтобы он спрятал ключи от машин.

Я восприняла это с энтузиазмом. Да кто бы возражал, если запасные от «Ставриды» лежат в моей шкатулке с нитками. Наташка – человек педантичный и аккуратный. У нее никогда ничего не пропадает. Кроме терпения. Раньше запасные ключи висели на маленьком гвоздике у самой двери. Вместо того чтобы пользоваться одними, постоянно лежащими в Наташкиной сумочке, и Борис, и Лешик хватали запасные. Им обоим принадлежала почетная обязанность выгонять машину за ворота. Наташка ненавидела открывать и закрывать их на замок. Ясное дело, после того как машина была на дороге в полной готовности следовать по заданному ей маршруту, запасные ключи на место не возвращались. Именно по этой причине, когда у Наташки пропало терпение, они и перекочевали ко мне в шкатулку. Мужчины немного поворчали, но ничего – смирились. А куда было деваться, если Наталья сделала вид, что ключи потерялись. Исключительно по вине мужа или сына. Ей было все равно. Им – тоже. Они просто переложили вину за потерю друг на друга.

Димка ушел. Я вытащила шлепанец из куста и поплелась в баню, надеясь наконец до нее добраться, окунуться под душем и переодеться. Не тут-то было. Опередив меня, туда резво проскакала на одной ноге Настя. Алена, истекая тоненькими ручейками воды, надрывалась под окном терраски, уговаривая бабуленьку выкинуть ее джинсы, любую кофточку с длинными рукавами, носочки, кроссовки, целую упаковку бинта, еще одни джинсы, еще одну кофточку с длинными рукавами, и так далее – только уже из Настиной кучки. Бабуленька сверху уверяла, что ей давно уже не семнадцать лет, и требовала представить список шмоток в письменном виде. Пока из всего ассортимента она запомнила только валенки.

Мне надоело мерзнуть – к вечеру все-таки холодновато выпендриваться в мокрых шортах и майке. Да и шлепанцы не грели. Я решительно напялила халат на себя и опять двинулась к бане. Но тут началось раздвоение личности. Сначала меня окликнула Наташка, решившая, что моему разуму давно полагается просветлеть, и я застыла на месте, поджидая подругу. Но тут со стороны бани раздалось короткое «ай!», соединенное с глухим звуком от падения тела. «Ай!», естественно, перевесило, и вся моя личность резко развернулась в обратную сторону и потрусила к бане. За мной неслась Наташка, требуя немедленно остановиться. Не хуже инспектора ГИБДД.

К Насте, завалившейся в махровые кусты крапивы, выращиваемые Димкой за баней исключительно в лечебных целях (если, конечно, не врет), мы подскочили одновременно и одновременно начали спасательную операцию по извлечению Настены из адских условий временного ее пребывания. Она только слегка морщилась, тихонечко айкая. Оставалось загадкой, чего ее понесло в эти заросли. Скакала же под душ. Собственно, она и сама не могла объяснить толком причину. Какая-то здоровенная лягушка лихо улепетывала прямо в эти заросли. Настю одолело любопытство – неужели пресноводное не боится крапивы? Оно не боялось. А вот что заставило Настю провести тестирование, так сказать, на собственной шкуре, осталось за бортом не только нашего, но и ее понимания.

По дорожке шла куча вещей на Аленкиных ногах.

– Все-таки у бабушки неплохая память, – с удовольствием отметила я.

– Сейчас тебе будет не до улыбок, – сурово проронила Наташка. – Еще позавидуешь Настене. Ленусик, тащи супрастин и какую-нибудь протовоаллергенную мазюкалку. Твоя подруга сменила окрас и пузырится! – Алена ахнула, споткнулась и растянулась на куче вещей, которые тащила. – Вот что значит умный человек! – прокомментировала Наташка. – Умный, прежде чем упасть, соломки подстелит. А скажем так, просто образованный – все что есть под руками…

– Ошибаетесь, Наталья Николаевна! – пробурчала дочь, вставая. – Дура я необразованная. Образованная – в самый низ чужие шмотки бросит, а я свои в грязи вываляла…

– Ну ладно, – заторопилась Наташка, – вы, молодые, сами счеты сведете, а то мне уже бежать надо: на минуту из дома вырвалась. – И она решительно потащила меня в том направлении, откуда я так долго шла, – к беседке. Но заходить в нее не стала. – Слушай, мне по мобильнику странный звонок был. Какая-то баба гнусавым, явно измененным голосом провыла, что ей очень одиноко лежать на холодных плитах, и настоятельно просила составить ей компанию. Веришь, в первый раз растерялась. Вместо того чтобы послать ее подальше, сдуру предложила ей встать и уйти. А она мне в ответ: «Не могу, я мертвая. В ногах у вас валялась, надеясь, что с собой возьмете. Обидели – не взяли… Скучаю без вас…» Тут до меня дошло, кто это воет, так я еще большую глупость сморозила. Да, не взяли, говорю. Потому что места не было, да и машина у меня новая, вы бы мне всю ее кровью запачкали. Тут она как рассмеется! У меня даже уши задрожали. «Жду в гости. Не придете – сама приду…» И все! Отключилась.

– А телефон остался?

– Да нет у меня определителя! Сколько раз тебе об этом говорить? Жаба душит доплачивать доллар. Мне ведь по мобильнику только хорошо знакомые люди звонят… Мама дорогая! С какой стати покойница причислила себя к их кругу?.. Слушай, с живыми я еще как-то могу договориться. Даже с инспекторами службы безопасности дорожного движения. Один из них, постоянно маскировавшийся вместе с машиной перед поворотом за заправкой в первые годы моего водительского стажа, точно съездил отдохнуть в Турцию на мои деньги. Но с покойниками общего языка не найду. Надо идти в органы. С повинной.

– Я уже уговорила Димку переговорить с Листратовым. Так безболезненнее будет.

– Ну да. Просто дома запрут. И ладно. У меня из огурцов уже гранаты выросли. Только без взрывателей. А продавали как семена корнишонов!

– Мне завтра позарез в Москву надо. Пробить по компьютеру адрес Рогачевой Марии Павловны. Спасибо Лешику – в свое время ввел базу данных. Хотя она и старая, но может быть, что-то выкопаю. Димка как раз дежурит сутки. У них врачей не хватает. Потом уже не выберусь. Но это еще не все. Андрея перевели в блок интенсивной терапии. До того момента, когда господин Листратов изволит предпринять меры по охране, мне необходимо задать Андрею пару вопросов. Ты не представляешь, какая каша у меня в голове. Одни предположения опровергаются другими. Кстати – не забыть! Необходимо очистить мусорную корзину.

– Это голову, что ли?

– Балда! Помнишь значок мусорной корзины на дисплее компьютера?

– Извиняюсь. Но откуда я знаю? Вдруг ты считаешь свою голову компьютером? Мусора в ней тоже хватает. Иначе почему ты решила, что должна ехать одна? Начались какие-то непонятные реакции на наши действия. Этот странный звонок… Нет, нельзя работать в одиночку.

– Оно, конечно, так… В меня сегодня прямой наводкой навозным жуком пальнули из леса. А может, и не жуком. Камнем. А может, и не пальнули… Сам мимо пролетел. Димка минут пятнадцать, если не больше, гонялся за неизвестной личностью, выполнявшей функции подслушивающего устройства рядом с забором.

– Да ты что?! Догнал?

– Нет, тапки слетели… Еще Лека приезжала – Нинель искала. Она пропала из больницы. Просила никому об этом не говорить. Поэтому-то и говорю. – В голове неожиданно застучали тревожные молоточки.

– Как это она ухитрилась? Оттуда так просто не сбежишь. Значит, либо совсем с ума сошла, либо наоборот – набралась… А когда это случилось?

– Вроде вчера утром.

– Так это она и угробила бывшую жену Андрея. – Наташка сделала страшные глаза и трагическим голосом добавила: – Точно свихнулась! От замужества. И не такие бабы после него с ума сходили. Вдовой-то ей привычнее… Ну точно! Институт Сербского ей совсем не понравился – та же тюрьма. Ну и двинула в свой коттедж. А там – эта Марь Павловна на ее… нет, на свою голову! Зачем Нинке лишние жены в доме?

– Андрей сказал Димке, что не был женат. Мне надо это уточнить. Наталья, сосредоточься! Придумай, как нам пролезть в блок интенсивной терапии. К Андрею можно попасть только по спецпропуску, а он велел никому его не выдавать…

Наташка задумалась. На целых пять минут. Потом сделала весьма модный жест – как будто дернула за подвесную ручку сливного бачка для унитаза прошлого века, и радостно завопила:

– Йес!!! Завтра, как только Борис с Димкой отчалят на трудовой подвиг, мы с тобой рванем в Москву. Девчонок не берем – будут мешаться. Предварительно заедем домой. Заодно влезешь в базу данных.

– Может быть, сначала в больницу? – робко вмешалась я.

– Никак не можно. Экипировка нужна!

На этом и разошлись. Тогда даже в голову не могло прийти, чем обернется наш отъезд.

Часть четвертая

КАК СТАТЬ ГИНЕКОЛОГОМ

1

Ночь прошла крайне суматошно. Димка без конца вскакивал, уговаривая меня спать спокойно, от чего я, собственно, и просыпалась, и носился по всему дому, прилипая к окнам с целью обнаружения неизвестного злоумышленника. Несколько раз вставала сама, чтобы проверить, есть ли в пустующем доме Рогачевых свет. Его не было. В дополнение ко всему из Аленкиной комнаты приковыляла прихрамывающая Настя и прямиком направилась к окну, упорно стараясь через него вылезти. Я испугалась. Все-таки второй этаж. Какое-то заразное помешательство. Пришлось ее окликнуть.

– Не пойму, как у вас эта дверь открывается, – пробормотала спящая красавица.

– Настенька, это окно. А куда ты собралась?

– Тюльпаны сажать.

– Среди ночи? Сейчас и совок-то не найти.

Настя не ответила. Покорно позволила проводить себя до дивана и с удовольствием улеглась. Утром недоверчиво смеялась над моим пересказом припадка трудолюбия, решив, что ее разыгрывают.

Утром Димка прихватил Бориса и перед отъездом погрозил мне на прощание пальцем. Борис улыбался и многозначительно вертел ключами от машин. Они тут же слетели, и он долго ползал внизу, разыскивая, а потом извлекая их из-под водительского сиденья. Наташка от калитки отпускала язвительные комментарии, а Денька, высунув язык, время от времени ей подгавкивала. Я просто стояла и тихо радовалась. А не будут выпендриваться!

Через полчаса после их отъезда мы были готовы к выполнению своих плановых мероприятий. Но тут начались осложнения. Вначале моя вторая мама слишком спокойно спросила:

– Куда это ты намылилась? Ирочка, пойми меня правильно. Мне тут Дима таких страстей порассказал, что я никак не могу позволить тебе уехать. Да и самой страшно здесь оставаться.

Я растерялась:

– Мам, Дима перестраховщик. Не знаю, что он тебе наболтал, но его цель – заставить меня сидеть на месте и ни во что не вмешиваться. Но мы не имеем права не помочь Нинели. А намылились мы просто в больницу к Андрею. Дима тебе, наверное, говорил, что его перевели из реанимации. Надо парня поддержать. Ему, может быть, и жить не хочется – думает, что Нинка хотела его убить. А это не так. Очень хочется ему об этом сказать. Психотерапия! С места в карьер рванет на улучшение своего состояния. А здесь с тобой девчонки останутся. Мам! Ну неужели ты думаешь, что я не способна на умные поступки?

Свекровь внимательно на меня посмотрела, вздохнула и улыбнулась:

– Ну, положим, два умных поступка в жизни в твоем активе есть. – Я вопросительно уставилась на нее, ожидая разъяснения. – Первый заключается в том, что ты стала моей невесткой, второй – матерью моих внуков… Хорошо. Поезжайте. Пойду, прилягу, что-то неважно себя чувствую. Наверное, магнитные бури.

Я насторожилась. Свекровь – такой человек, что никогда не жалуется на свое самочувствие. Это-то и пугает. Даже с высокой температурой предпочитает никого не беспокоить.

Артериальное давление оказалось в норме. Просто перенервничала – Димка испугал. Оставив Алене записку не спускать с бабушки глаз, я отправилась к Наташке с запасными ключами от «Ставриды». Мы уже подъехали вплотную к воротам, когда подругу буквально парализовало за рулем. Вскоре и я поняла, в чем дело, – ключей от замка на воротах не было. Рано радовались! Но не отступать же! Правда, марш-бросок в три километра до станции требовал смены обуви – не тащиться же на каблуках. Но Наталья решительно запротестовала – она может отправиться в путь в тапочках, а я – нет. Это входило в противоречение с ее задумкой. Пока спорили, у ворот притормозил сосед и поинтересовался, нужна ли помощь? Я сразу попросила довезти нас до Москвы, а Наташка – сломать замок. Сосед вышел, поколдовал над замком и заявил, что его надо распиливать, а у него на это нет времени. Вот довезти до Москвы – всегда пожалуйста.

Мы юркнули в машину, довольные уже тем, что не пойдем пешком. Отъехали не меньше полукилометра, когда он спросил:

– А зачем вам надо было замок ломать?

– Как зачем? – удивились мы дуэтом. – Чтобы выехать.

– Так вынули бы замок из петель и выезжали. – Сосед явно удивлялся нашей тупости. Взаимно. Мы тоже – его.

– Он же закрыт, – старательно пояснила Наталья. – Знаешь, есть такие ключики, на которые закрывают замочики…

– За дурака держите? Ну-ну. Только ваш замочек на ключик не закрывался. Открыт он, сообразительные вы мои!

– Тормози! – заорала на него Наташка, мгновенно уловив ситуацию, в то время как я собралась продолжить дискуссию в том плане, что этого не может быть, и почему он нам сразу не сказал. – Вылезай! – последовала следующая решительная команда, пока сосед отчаянно боролся сам с собой, стараясь не послать нас далеко и надолго. Мы не стали ему мешать и быстро вылетели из резко остановившейся машины. Решив немного сгладить ситуацию, я поблагодарила его за доставленную минуту удовольствия, и мы поковыляли назад, ругая себя за неосмотрительность. – Это Боря постарался! Как всегда! Замок повесил, а на ключ закрыть забыл. Главное – ключ спрятал!

Нашему возвращению обрадовалась одна Денька. Морда за стеклом так и светилась счастьем. Увы, собаку ждало жестокое разочарование. Мы быстро смотались.

«Ставрида», соскучившаяся по хозяйке, неслась стрелой. В начале десятого мы были уже дома. Полчаса отводилось Наташке на звонки по сбору необходимой информации в больнице и мне – на поиски адреса Синельниковой Марии Павловны. Недостатка в адресах не было. Мария Павловна при жизни могла обитать по одному из восьмидесяти четырех, услужливо предоставленных компьютером. Еще не совсем впав в отчаяние, я выудила номера телефонов там, где они были указаны, и сделала распечатку. Только сидя с этим полотнищем в кресле, поняла, что, находясь на даче, с поисками не справиться. Дальше – вплоть до прихода Натальи – я строила замысловатые варианты выхода из лабиринта адресов.

– Всего-то?! – оптимистично удивилась Наталья количеству проживающих в Москве Синельниковых Марий Павловн. – Если разделить на четверых – тебя, меня и девчонок – получится по двадцать одной штуке. Штук двадцать успеем обзвонить сегодня…

Пока она вела расчеты, меня осенила еще одна идея – следовало добыть медицинскую карту больного Синельникова Андрея Александровича. Раз его допрашивал следователь, он уже в состоянии сообщить врачу кое-какие сведения о себе. В том числе о наличии у него страхового полиса. Без него в больнице никак нельзя. Нам-то он на фиг не нужен, главное – адрес.

– …итого остается всего-навсего одиннадцать адресов, по которым вероятность проживания покойницы меньше, чем по семидесяти трем… Семидесяти двум! У тебя тут случайно затесалась чужая Марь Павловна – Синельникова…

– Наталья! Ты воровать умеешь? – решительно оборвала я считалочку подруги.

– Только мороженое из своей морозилки. В основном – Лешкино. Потому что он его не любит, а я когда покупаю, все время на его долю беру. Вроде как он от него тоже без ума.

– Нет, это слишком круто!

Я поделилась с ней своей идеей. На внесение корректировки в Натальин план ушло совсем немного времени. Больше – на внесение некоторых изменений в мою внешность. Она должна была стать такой, чтобы не привлекать к себе внимания. Что-то среднее между бледной поганкой и истинной леди. Так, чтобы медперсонал и пациенты больницы не шарахались в сторону от страха, но и не провожали липкими взглядами. Короче – не запомнили бы.

Обошлись без парика. Коротко стриженные волосы слегка подросли, и Наташка мастерски уложила их феном. Все дело испортил макияж. В том смысле, что от бледной поганки ничего не осталась. Из зеркала на меня смотрела сплошная леди.

– Протезы бы тебе зубные, – простонала Наташка, – поверх собственных зубов! Хоть лицом бы немного на лошадь смахивала. Как истинная англичанка. Просто не знаю, чем тебя изуродовать… Ладно, хватит рассиживаться. Обход уже наверняка закончился. Уж что получилось, то и получилось.

Я ощутимо занервничала:

– Наталья, давай я возьму на себя роль переломанной женщины. Тебе легче справиться с ролью врача! Ты с ними столько лет общаешься, все повадки знаешь и…

– Не мели чепуху! Для того чтобы задавать вопросы Андрею, нужна именно твоя голова. Все пройдет, как надо…

По дороге в больницу подруга уверенным голосом начала меня инструктировать:

– Запоминай!.. Да не записывай, а запоминай, говорю! Зав. отделением – Штейнберг Артур Исакович. Дурак не запомнит! Хирург-травматолог, на шее которого сидит наш Андрюша, – Штейнберг Александр Артурович. Дежурная медсестра – Левина Оля. Дальше действуем, как договорились. И не вытягивай вперед нижнюю челюсть. До лошади тебе все равно не дотянуть. У нормального врача-гинеколога не может быть такой челюсти. Окружающие могут подумать, что у тебя производственная травма – вывихнула ее в том месте, в котором проводила осмотр. Или оперировала… И я, неблагодарная пациентка, вспорхнув с гинекологического кресла, тащу тебя спасать… Блин! До боли знакомая мелодия – соло для свистка с гаишником! Откуда он тут нарисовался? И что я вообще такого сделала, чтобы таким свистом подманивать?!

Притормозив у обочины, Наташка взглянула в зеркало, примерила голливудскую улыбку и выскочила из машины. Но тут же вернулась – забыла прихватить документы. Направляясь к автоинспектору, лениво помахивающему жезлом, улыбку погасила – терпение перегорело.

Не прошло и трех минут, как она снова сидела за рулем.

– Ир, как говорится, вы будете смеяться, но ищут угнанную «Таврию». Мельчают угонщики…

2

Смеяться не хотелось. За все время пути я молчала, окончательно убитая своей тупостью. Классическое изречение «Повторение – мать учения!» было явно не для меня. Чем больше повторяла в мыслях фамилию, имя и отчество специалистов по травматологии, тем больше они превращались в нечто уродливое. Окончательно остановилась на варианте Исакберг Штейн Андрюшевич. Дальше уже ехать было некуда. Не только в мыслях. Прямо перед нами оказались ворота территории больничного комплекса. В них нас сначала не пустили. Из окна машины я наблюдала, как Наталья деловито оплачивала пропуск на въезд. Мы с машиной неторопливо поехали назад – подруга забыла поставить «Ставриду» на «ручник». Рявкнув почище сирены, Наташка даже на расстоянии мигом привела меня в чувство, и я притормозила. Сзади надрывался водитель «Ауди» со слегка помятым левым крылом. Не нами!

– Ты что, охренела! – легко переорала его Наташка, чуть не оторвав со злости дверцу машины.

– Артур Исакович Штейнберг! – неожиданно выдала я и прикусила язык.

– Понятно… – вздохнула Наташка. – Прекрати нервничать – все дело испортишь.

Именно в это время дверца «Ауди» открылась и красный от натуги водитель, согнувшись пополам, вылил на нас целое ведро словесных помоев, перемежаемых обещаниями, что при наличии его желания, нам придется лететь отсюда, обгоняя запчасти от нашей «Таврии». Пока я медленно наливалась яростью – в конце концов его машину даже не зацепило, Наташка наслаждалась потоком оскорблений, с чувством удовлетворения кивая мужику головой. Потом многозначительно взглянула на помятое (не нами!) крыло «Ауди» и промурлыкала – сначала что-то неразборчивое, потом отчетливое: – …лететь с одним крыло-о-ом! – и резко оборвала мужика: – Ну хватит! Мы устали! – Хлопнула дверцей и рванула через открытые ворота на территорию больницы.

В справочном отделении подруга уверенно подошла к старенькому телефонному аппарату локального действия и набрала номер травматологического отделения…

– Оля, ты?.. Замечательно! Никак не могу разыскать Артура Исааковича!.. В отпуске? А Александр Артурович?.. В ординаторской? Да уже звонила туда, больше не буду. В конце концов, делать мне, что ли, нечего?! Увидишь его – передай: Александра Артуровича через справочную соседи с нижнего этажа разыскивают. Он их, кажется, затопил – уже весь потолок мокрый и отваливается…

Озабоченное лицо Натальи разгладилось далеко не сразу после того, как она положила трубку – сопереживала затопленным соседям врача. Мы вышли на улицу и на свежем воздухе в тенечке дождались, пока мимо нас со свистом не пролетел Александр Артурович. Лет тридцати от роду и очень похож на хозяина небольшого магазинчика рядом с нашим домом – Ашота. Армянина по национальности. Поскольку больше в таком темпе здание больничного корпуса никто не покидал, мы решили, что не ошиблись.

Прихватив из машины пакет с одеждой, вернулись в справочную, где Наташка для верности снова набрала номер травматологии и басом поинтересовалась, где Штейнберги? Ответ ее явно удовлетворил, но она этого не показала. Не поблагодарив за полученные сведения, шваркнула трубку на место.

Пост охраны преодолели легко, несмотря на неприемное время и отсутствие пропусков. Наступив мне на ногу, отчего я невольно сморщилась, Наташка с лицом убитой горем женщины тихонько шепнула охране, что нам надо на консультацию в травматологию к лечащему врачу, в доказательство чего сунула охраннику сотню. Он, не теряя чувства собственного достоинства, порылся в коробке из-под торта и в обмен на нашу сотню выдал нам две потрепанные бумажки на фамилии Бурлаков С.И. и Литвинова О.К. и вежливо разъяснил, как попасть на третий этаж в нужное нам отделение.

По дороге мы зашли в туалет и вышли оттуда совсем другими людьми. Не имеется в виду Бурлаковым и Литвиновой. Просто я была облачена в белоснежный халат лечащего врача гинекологического отделения. Немного смущало отсутствие лошадиной челюсти, но я решила не выставлять свою собственную напоказ – наклонив голову, смотрела строго на рисунок линолеума, то бишь себе под ноги. Наташка выглядела более экзотично – яркий по колено халатик, напяленный поверх топика и бермудов, по-хитрому забинтованная левая рука, уютно зафиксированная в пестрой косынке. Такой прикид был призван контрастировать с выражением болезненной муки на бледном, изможденном физическими страданиями лице. Правда, в наличии на этом самом лице бледности как раз и не имелось. Природный Наташкин румянец сводил все ее гримасы на «нет». Не помогла даже компактная пудра – она слишком заметно выделялась и подвергала еще большему сомнению сам факт болезненной муки. В конце концов Наташка разозлилась и умылась, заявив, что у нее щеки пылают от температуры.

В травматологии суматохи не было. Обход давно закончился, процедуры в основном тоже. Врачи корпели в ординаторской над выписками из историй болезни, по коридору слонялись одинокие ходячие больные. У одного из них Наталья выяснила, где бокс. Медсестра Оля сидела на своем посту и, раскладывая таблетки по ячейкам, монотонно спорила с настырным пациентом. Ему, видите ли, не нравилось, что опять дали задание наутро сдать мочу на анализ. С возмущением заявлял – пусть его поймут правильно, ему не жалко, но ведь он сдает ее уже третье утро! Оля спокойно поясняла – раз доктор назначил, значит, надо. Препирались они долго, пока Оля не решила ткнуть упрямца в запись о назначенных ему анализах. Открыв историю болезни, несказанно удивилась сама: больной оказался прав – два дня зря мочу переводил!

К тому времени я уже окончательно вошла в роль и быстренько отправила травмированного физически и морально пациента в палату.

– Где Александр Артурович? – строгим голосом спросила я у Оли. – В ординаторской его нет.

Оля внимательно посмотрела на мои туфли, восхищенно поцокала и сказала:

– У него всемирный потоп. Жена утром оставила стиральную машину включенной, по-видимому, она дала сбой. Вряд ли сегодня вернется.

– А куда делся Артур Исакович?

– Он делся в отпуск, – улыбаясь, пояснила Оля.

– Ничего себе! – возмутилась я. – Что, трудно было мне перезвонить и предупредить? Я же с Сашей договаривалась! У меня больная после наркоза с кровати упала – нужна его консультация. – Я сделала вид, что задумалась. – Оля. Пусть моя больная тут с тобой рядышком посидит. Не тащиться же вашим к нам в гинекологию, раз уж мы сами пришли. Пойду поищу еще кого-нибудь… – Я прошла дальше по коридору к боксу интенсивной терапии, слыша, как Оля советует мне вести поиски в одной из палат врача Ярцевой. Наташка осталась обеспечивать безопасный тыл.

Бокс охранялся! Взглянув на охранника, я поняла, что деньгами его не возьмешь. Скорее всего, успел сработать Виктор Васильевич Листратов. Стражник уже открыл рот, решив потребовать у меня отчета – на каком основании я ломлюсь в бокс, но не потребовал. Не иначе как на нервной почве у меня вырвались встречные вопросы:

– Почему без халата?! Где Штейнберги?! Безобразие! Ярцева заходила во вторую палату? Впрочем, какой толк вас об этом спрашивать! Весь Минздрав на ноги поставили! Сидите! Я сама зайду. – И брезгливо проведя пальцем по ручке двери, поднесла его вплотную к глазам, негодующе фыркнула и прошла в бокс. Охранник, судорожно сортируя в уме вопросы, попытался пройти следом, но я решительно выставила его за дверь – как можно?! Без стерильного халата!

В палате номер три стояло четыре кровати, но больных было только двое. Разобрать, кто из них Андрей, оказалось сложно. Оба пациента походили на белые мумии. Одна из них, возможно, спала. Вторая находилась под капельницей и, когда я над ней наклонилась, издала мычание, ошибочно принятое мной за приветствие.

– Здравствуйте, как вы себя чувствуете? – Мычание повторилось. – Ну и замечательно, – порадовалась я, вглядываясь в карие глаза мумии. Андрею они не могли принадлежать. От падения с высоты, кажется, их цвет не меняется. Осторожно подошла к другой мумии. Она лежала и напряженно вглядывалась в меня серыми глазами Андрея. Я обрадовалась. Он нет. Более того, мне показалось, что в них сверкнули гневные искорки. В душе, которая, слава Богу, осталась при его теле, Андрей уверен в виновности Нинели, мелькнуло в моей голове. А мы с Наташкой – особы, к ней приближенные. Значит, виноваты вместе с ней. – Андрюша, – прошептала я, – не верь никому и ничему, а больше всего – своим выводам. Нина не причастна к тому, что с тобой случилось. – Я невольно обвела глазами его забинтованную фигуру и палату. – Более того, ей угрожает опасность не меньшая, чем тебе. Твоя задача быстрее встать на ноги. Не принимай лекарство от незнакомых лиц! А если в палату войдет личность, вызывающая сомнение, свисти в этот свисток! Его подарил Димке один гаишник. Муж этим свистком меня в лесу подманивает, когда за грибами ходим. – Гнев в глазах Андрея утих, зато плескалось море удивления. Из-за грибов, что ли? Но не рассказывать же ему о всех наших лесных походах. Как-нибудь в следующий раз. – Мы стараемся во всем разобраться сами. Когда придет следователь, попроси проинструктировать охрану на предмет усиления бдительности. Как видишь, мне удалось к тебе проникнуть. Теперь вопрос – ты был женат до Нины?

– Нет, – тихо прошелестело с кровати. Нормально говорить Андрей не мог. Наверное, была сломана челюсть.

– Тогда кто такая Синельникова Мария Павловна? Она хотела угнать твою машину.

– Мама. Умерла… Давно…

На секунду я растерялась: во-первых, откуда Андрей знает, что она умерла, во-вторых, мамы так молодо не выглядят. Даже покойные. Девица была явно моложе меня. Андрей опять закрыл глаза. От раздумий меня отвлекло новое мычание. И до меня наконец дошла причина – лекарство в капельнице подходило к концу, необходимо было ее перекрыть во избежание доступа воздуха в вену. Страшным диагнозом замаячил приговор «эмболия». С такими тонкостями, как устройство капельницы, я не была знакома. В одно мгновение я приняла решение и воплотила его в жизнь – бежать за медсестрой. Столкнулась с ней буквально у входа в блок.

– Нет нигде вашей Ярцевой, даже здесь, – облегченно вздохнув, заявила я. – Кажется, у больного в третьей палате пора снимать капельницу. Вид второго больного в этой палате мне что-то не очень нравится. Правда, я его мельком видела…

– Это он под действием успокоительного – отсыпается. Ярцеву поищите в другом конце – в процедурной. А по поводу капельницы как раз и иду. Ваша пациентка на посту сидит. Она, оказывается, профессиональная медсестра. Живо всех недовольных от меня отшила. Не представляете, как я замоталась. Одна на двух постах. Да еще процедурная медсестра заболела…

Она скользнула в третью палату, а я заторопилась к Наталье, не забыв окинуть охранника недовольным взглядом. Сидя в кресле, вытянув ноги, он сделал вид, что не заметил моего недовольства. Тем не менее переменил положение ног.

– Что так долго? – прошипела Наташка. – Ольга такая расторопная оказалась. Да еще я пару раз взвыла – вроде как от боли в руке. Надо же было девушку отвлекать на себя. Она все порывалась ускорить процесс оказания мне помощи и пойти поискать провалившуюся Ярцеву. И не иначе как в блоке интенсивной терапии. Там как раз старичку вскоре следовало перекрыть капельницу. Пришлось проявить мужество и заявить, что вполне могу потерпеть. Мало того, я занялась делом и, знаешь, совсем забыла про нестерпимую боль. Короче, я Ольге читала назначения лечащих врачей из историй болезни, а она быстренько раскладывала лекарства по ячейкам, ухитряясь одновременно поглядывать по сторонам, чтобы не засекли. Сама понимаешь, история болезни больного – тайна за семью печатями. Ольге бы голову оторвали за наше коллективное творчество, невзирая на то что бедная девка одна на все отделение плюс блок… Слушай, она возвращается. Надо линять!

Наташка приветливо помахала здоровой рукой медсестре в другой конец коридора, и мы, не оглядываясь, отправились на лестничную клетку. Лифт как по мановению волшебной палочки остановился перед нами, едва я нажала на кнопку вызова. Даже не успела выдохнуть воздух, который набрала, раздув щеки, ибо травмированные пациенты обкуривали лестничный пролет так, что дымовая завеса не успевала рассеяться с помощью открытого окна. Наташка уткнула нос в забинтованную руку и бубнила что-то про козлов на вольном выпасе, которые, не успев оклематься от травм, немедленно несутся травиться за свой счет сигаретами.

Из открывшейся двери лифта на нас вышел молодой человек вполне неприметной наружности с папкой под мышкой. Мы долго не могли с ним разойтись. Если мы делали шаг влево, он непременно шагал туда же. Потом мы коллективно шагали вправо. Лифт закрылся и уехал, а мы продолжали безумную пляску: я с надутыми щеками, Наташка с закрытой от табачного угара нижней частью личика. Вдохнуть еще раз сигаретный и папиросный дым было равносильно смерти. Неприметное лицо молодого человека покраснело, и я поняла, что запомнила его на всю оставшуюся жизнь – так надоел.

Молодой человек устал первым и застыл на месте. Мы мигом расступились и вызвали лифт. Мне все-таки пришлось глотнуть отравленного воздуха, прежде чем подъемник остановился на нашем этаже.

Если Наташка в лифте успела скинуть халат, то у меня на это сил не хватило. Так во врачебном прикиде и вылетела на свежий воздух, только отняла у подруги пеструю косынку. Ею же машинально и вытерла горевшее лицо.

3

Мы уже выезжали со стоянки, когда я увидела, как из центрального входа больничного корпуса выскочил молодой человек, с которым мы долгое время не могли разминуться у лифта, а вместе с ним медсестра Ольга, неуверенно оглядывающаяся по сторонам. Тормозить не стали. Надоел он своим топтанием. Встретимся в другое время – на допросе. В принципе ничего предосудительного мы не сделали. Просто навестили доброго знакомого, волею судьбы временно изолированного от внешнего мира. Надо же было своими глазами убедиться в том, что он жив. А заодно и в профнепригодности охраны.

– У Андрея сломаны шейные позвонки, кисть левой руки, два ребра, плюс трещина на третьем. Но самое паршивое – черепно-мозговая травма. Хоть бы огляделся, куда летел! Время все-таки было. Витька ему, можно сказать, матрас подстелил. Так нет! Башкой – на бутылку, а? А самое интересное, никакой он… – Наташкин монолог прервала трель мобильника: – Да! – заорала подруга, но тут же сменила тон: – Да-а-а?.. Я вас поздравляю с прибытием. Все-таки как-то устроились… – Она сунула мне в руку мобильник: – Поговори с покойницей, а то долбану иномарку, доказывай потом, что с того света отвлекали.

– Я скуча-а-ю-у-у. – Жуткий шепот больше удивил, чем напугал.

– Это что, секс по телефону? – с недоумением спросила я у Наташки.

– Да нет. Старая знакомая – усопшая Мария Павловна в морге проснулась. Надеюсь, она с мобильного трезвонит? Тогда не мешай. Дай человеку выговориться. Все равно за ее счет. На том свете денег не считают – их нет.

– Алло? – робко спросила я. – Вы не ошиблись номером?

– Почему вы не взяли меня с собой?.. – по-змеиному шипел женский голос. – Меня увезли чужие люди… Я одна-а-а…

– Ничем не могу помочь. – До меня наконец до – шло, что кто-то ловко использует ситуацию. – Шантаж нас не пугает, а если страдаете от одиночества, поищите другую компанию! – Я отключилась и попыталась сосредоточиться. Но телефон мелодично напомнил о себе снова.

– Пора сменить пластинку! – заявила Наталья, не отрывая взгляда от дороги. – Такую песню загубила, вурдалачка! Не отвечай на звонок! Наверное, она все еще скучает. Лучше отключись совсем.

Советом воспользовалась и мрачно попросила подругу не поминать лихом Марию Павловну, которая была матерью Андрея. Ответом было долгое молчание – Наташка пыталась осмыслить новость. Очевидно, плоховато осмыслила, поскольку поинтересовалась, чей этой бред – мой или самого Андрея?

– Это суровая реальность, – осадила ее я. – И заключается она в том, что Андрей никогда не был женат. Во всяком случае, официально. Какая-то авантюристка воспользовалась паспортом его покойной матери, наверняка украденным или утерянным самой Марией Павловной. К сожалению, интенсивная терапия не позволила Андрею принять живейшее участие в нашем разговоре. Он интенсивно засыпал. Да и сама обстановка не располагала… Мне не понравилось в этом блоке. Сегодня же буду валяться в ногах у Димки и просить о переводе Андрея к нему в больницу.

– Ну и зря. Чего тебе неймется? Больных с черепно-мозговой травмой вообще не рекомендуется тормошить. Кстати, я узнала его адрес. – Заметив мой удивленный взгляд, Наталья фыркнула: – Поражаюсь твоей наивности! Он же записан в истории болезни. История Андрея выходит за обычные рамки. Он в травматологическом отделении больницы единственный мужчина, который сиганул в окно сразу же после регистрации брака. Прямо с паспортами во внутреннем бортовом кармане – своим и Нинели. Его жалеют все – от санитарки до главного врача. И что интересно, зарегистрирован Андрей Александрович Синельников не в городе Коломне, а в городе Москве на Большой Волочаевской улице…

– Но ты же говорила, что он не москвич!

– Говорила. Значит, не так поняла. Нинель все распиналась про Коломну, с нее и спрашивай. Хотя какой с нее сейчас спрос?..

Договорить я ей не дала, возмущаясь тем, что подруга долгое время отвлекается по пустякам, вместо того чтобы сосредоточиться на главном – адресе. Эта малюсенькая зацепочка могла нам помочь. Наташка возмутилась еще больше и обвинила меня во всем сразу. В первую очередь, в том, что постоянно затыкаю ей рот, в последнюю – в том, что втянула ее в это разбирательство.

– А в-пятых, мы как раз и едем на эту саму Большую Волочаевскую, – заявила она, немного сбившись со счета и подрезав дорогу старенькому синему «Москвичу-пикапу». Водитель, высунувшись из окна чуть ли не по пояс, резко притормозил, обошел справа и качественно обложил нас трехэтажным матом. Я сразу застеснялась и съежилась. Наташка наоборот – расправила плечи. – Не переживай! Господин на раздолбанном рыдване сделал поспешные выводы. Ну какие из нас, мягко говоря его грубыми словами, женщины легкого поведения?.. А никакие! – добавила она удовлетворенно, услышав сзади визг тормозов и звук удара. Любопытство и человеколюбие заставило слегка притормозить, а потом и вообще остановиться. – Нечего заглядываться на баб! – проворчала Наташка. – Фонарные столбы куда интереснее, если не лезут под колеса… – Оглянувшись назад, я увидела мужчину средних лет, в расстроенных чувствах почесывавшего лысую макушку, унылую, как пустыня, среди оазиса редкой растительности рыжего цвета. Над смятым капотом «девятки» удивленно наклонился фонарный столб.

– Как же это он так влетел? – Я сочувственно покачала головой. – Надеюсь, не из-за нас. Хорошо, хоть сам цел.

– И не надейся! Я не о том, что мужик цел. Рыжим всегда везет. А о том, что влетел в столб именно из-за нас и этого придурка из «пикапа». Ситуация была интересная, вот рыжий и зазевался. А вот и он, «пикапщик», со своим неисчерпаемым кладезем мата в головушке! Легок на помине!

К нам решительно приближался волосатый водитель «подрезанного» нами «Москвича». Очевидно, он выговорился не до конца, бранные слова так и сыпались из него горохом. Надо же иметь такую память! Наташка торопливо завела машину, но он решительно лег на капот, не сомневаясь, что давить мы его не станем. Не сговариваясь, мы схватились за ручки стеклоподъемников и подняли стекла вверх. Конечно, не так, как в танке, но все-таки…

Небольшая толпа, собравшаяся было под поникшим фонарем и таким же водителем, мигом переключила свое внимание на нас. Громогласно объявлялись разные версии. Прижилась одна – жена сбежала из дома с подругой, не вынеся жутких условий семейной жизни с таким хулиганом. Без вещей – прямо в чем была. Он выследил и теперь собирается ее убить. Поступали предложения оторвать безумца от машины и тем самым обеспечить бедной женщине свободу. При этом все почему-то поглядывали на меня. Несколько раз раздавался призыв: «Ну неужели в толпе нет настоящих мужиков?!» После клича толпа вообще изрядно поредела. Очевидно, на количество настоящих мужиков. Остались одни старушки. Вот они-то и удостоились веселого зрелища. Вышедшая из ступора, Наташка резво подала назад. Бранный водитель, дабы не упасть, подался следом, от неожиданности умолкнув. Но ненадолго. И как только снова началось матоизвержение, подруга газанула, притормозив сбоку от поврежденной машины. Довесок отклеился от капота и приник к асфальтовому покрытию, продолжая излагать ему то, что не успел досказать нам. Поредевшая толпа от души веселилась. Даже водитель разбитой «девятки», отвлекшись от почесывания своей лысины, заржал неожиданно густым басом. Мы не стали дожидаться продолжения, благо дорога была свободна.

4

Ехать пришлось почти два часа. Дважды попадали в пробки и по очереди злились, уговаривая друг друга не расстраиваться. Зато улицу Большую Волочаевскую нашли без труда. Четная сторона от нечетной отделялась сквериком – два ряда деревьев, пустующие скамеечки и небольшие клумбы с цветами. Добротные восьмиэтажные дома сталинской постройки, большие дворы с деревьями, знававшими не одно поколение местных жителей.

Нужный нам дом ничем не отличался от остальных. Въехав во двор, припарковались почти у подъезда и призадумались – дверь была закрыта на кодовый замок. Оставалось ждать, когда появится кто-то из жильцов. Немного поразмыслив, решили присесть на лавочке прямо у входной двери. Пусть на солнцепеке, но зато вернее – не прозеваем удобного момента. Как назло, двор был пустынен. Если не считать трех мальчишек, забредших с чужого двора и вольготно расположившихся в раскидистых кустах, деля одну сигарету на троих. Очевидно, жители либо на работе, либо на дачах. Казалось, время здесь остановилось. С тоской поглядывая на тенистые уголки двора, мы жарились на солнце и мечтали о холодной – такой, что даже зубы сводит, воде.

Через полчаса стало ясно – получить солнечный удар не просто, а очень просто. Наташка вскочила первая. И сразу рванула к двери подъезда с такой решимостью, что я подумала о ее намерении напрочь снести этот монолит.

– Перегрелась? – Мне хотелось, чтобы мои слова прозвучали участливо, но получилось, наоборот, ехидно.

Наташка удостоила меня презрительным взглядом и провела какую-то манипуляцию с кнопками кодового замка. В ту же минуту раздался бодрый женский голосок из ниоткуда:

– Вы к кому?

– Мы из больницы. В сто двадцать шестую квартиру. От Андрея Александровича Синельникова.

Замок щелкнул, дверь подъезда открылась. В который раз по жизни мне пришлось удивляться Наташкиной сообразительности и собственной бестолковости. Однако в дверь я вломилась вперед подруги.

Внутри оказался коридор с еще одной закрытой дверью – металлической, и небольшим окном, за которым проглядывалась узкая конторка с диванчиком, столом, стулом и стареньким телевизором на тумбочке. Внутри была замурована женщина лет шестидесяти с книжкой в руках. Она взирала на нас с большим любопытством, но пускать внутрь не торопилась – ждала дальнейших разъяснений. «И тут Остапа понесло!..» В смысле – меня. В коридорчике оказалось прохладно, и я морально и физически была готова плести любые байки, лишь бы не выметаться назад – в удушающую жару.

– Я не знаю, известно ли вам, но Андрей Александрович Синельников находится в нашем травматологическом отделении – несчастный случай сразу же после регистрации брака. К счастью, при нем оказался паспорт, по которому был установлен его адрес. Но вот страховой полис отсутствовал, а без него, сами понимаете, медицинское обслуживание автоматически становится платным. По-видимому, он все-таки не рассчитывал провести медовый месяц на больничной койке, иначе полис держал бы при себе. Кроме того, Андрей Александрович просил привезти ему бритвенные принадлежности и смену нижнего белья… – Женщина за стеклом все время пыталась что-то произнести, но я не давала – уж очень не хотелось на улицу. А что она могла сказать, если квартира пустует, а ключей Андрей Александрович ни нам, ни жене почему-то не дал. Кроме того, я еще не все успела рассказать… – Понимаете, какая трагическая история получилась: он на глазах у новобрачной нечаянно вывалился из окна. Она не перенесла этой трагедии и сошла с ума. Прямо, не отходя от окна. И… вы не могли бы дать нам воды? Невозможно, как хочется пить!

Я умолкла. Зато подключилась Наташка:

– К сожалению, эта женщина, – она указала на меня кивком, – была свидетельницей несчастного случая со стороны невесты. Можно сказать, ее лучшая подруга, и сначала тоже лишилась рассудка при виде… ну не будем повторяться. Сейчас Ирина Александровна почти пришла в себя и ухаживает за обоими супругами. Представляете, что значит мотаться из конца в конец, из больницы в больницу?! А я – старшая сестра травматологического отделения, в котором лежит Синельников. Если не верите – могу предъявить свой халат и шапочку – они в машине. Едва успела переодеться, выполняя просьбу заведующего отделением. Делать мне больше нечего! Так вы не могли бы дать нам воды?

– Я все пытаюсь вам сказать, что дверь открыта. Пройдите внутрь. Здесь удобнее разговаривать, – миролюбиво сообщила вахтерша. – Надо же, какое несчастье случилось! А воды у меня с собой нет. Только горячий чай в термосе. Но если немного посидите тут за меня, я принесу из дома.

Мы ошалело переглянулись и одновременно шагнули к входной двери, где долго толкались, уступая друг другу дорогу. Прямо вошло в привычку! Вахтерша не стала дожидаться конца вежливой перепалки и, не закрыв конторку, резво посеменила к лифту.

Вернулась она быстро, вежливо осведомившись, не было ли звонков в дверь? Отвечать пришлось мне:

– Звонков не было, никто, кроме нас, не заходил.

Наташка, судорожно наливая воду из пластиковой бутылки в пластиковый же стакан, полностью заворожилась этим зрелищем, забыв, что не одна она бесится от жары. Осушив один стакан, принялась за второй, потом за третий. Я всерьез обеспокоилась и вырвала бутылку из слабеющих рук подруги. Она почти не сопротивлялась, но вот стаканчик не отдала. Пришлось пить из горлышка.

– Да вы присаживайтесь, – гостеприимно предложила вахтерша, поглядывая на нас с жалостью. – Честно говоря, даже не знаю, как быть… А почему Андрей не позвонил Вике?

– Он вообще не может разговаривать, – торопливо пояснила я. – Даже шепотом. С большим трудом написал Викин телефон. Мы ей звонили, никто не отвечал…

– Сейчас, минуточку… – Вахтерша набрала какой-то номер по старому допотопному телефону с треснутым зеленым корпусом и добавила: – Да. Действительно. Никто не отвечает. Впрочем, я ее тоже несколько дней не видела. – Она набрала еще один номер и, дождавшись ответа, заговорила: – Антонина Петровна, это Лида. Вы не подскажете, давно видели Вику из сто двадцать щестой?.. Да?.. Я тоже… Может быть, уехала куда?.. Интересно, меня тоже не предупреждала… Ну, извините за беспокойство… – Она положила трубку и сочувственно посмотрела на нас. – Боюсь, зря вы потратили время на дорогу. Впрочем, даже если бы и застали Викторию, вполне могла бы вас и не пустить. В последнее время Андрей здесь не жил.

– Это сестра Андрея? – поинтересовалась я, начиная кое о чем догадываться.

– Двоюродная. Дочь сестры покойной Марии Павловны. Приютила ее на свою голову на время.

– А до этого она в Коломне или под Коломной жила, верно? Вместе с матерью – сестрой Марии Павловны. Непутевая девица! – Я успела перехватить удивленный взгляд Натальи.

– Ну да! Это вам Андрей рассказывал? Раньше, до несчастного случая? – Моя осведомленность встретила положительную реакцию у вахтерши. – Задурила девица голову и матери, и тетке. Насочиняла с три короба – и в институт-то она поступила, и на шее ни у кого сидеть не собирается… Андрей тогда как раз организовал частную ветеринарную лечебницу и ее к себе пристроил – уборщицей. Пара часов работы, а деньги хорошие. Только она почти не работала – ссылалась на загруженность. Мария Павловна ее к себе прописала. Квартира двухкомнатная, но огромная. Андрей только ночевать приходил. Мария Павловна до последнего, пока не слегла, все в школе за гроши работала, а эта вертихвостка полдня спала, полдня моталась неизвестно где. Точно не могу сказать, что там у них приключилось, но только в один прекрасный день Андрей покидал все вещички двоюродной сестренки в машину и отвез ее к матери в Коломну. Знаю, что какие-то амбалы потом к Синельниковым приходили. Соседка говорила, долги Виктории требовали. Андрей все оплатил. Ей через дверь слышно было – уж очень они громко угрозами сыпали. А после смерти Марии Павловны от несчастного случая… Надо же! Тоже ведь несчастный случай – она под машину попала, водитель скрылся. Словом, год назад Вика объявилась и вселилась в квартиру на законных основаниях – прописана ведь. Андрей несколько раз замки менял, Виктория дверь выламывала. В последний раз вселилась по решению суда. Андрей уже не возражал: начал для себя дом строить – где-то здесь, в Подмосковье. Уж на какие деньги – не знаю. Синельниковы вообще скрытно жили, но и Мария Павловна, и Андрей – люди порядочные, никто про них ничего плохого сказать не может. А когда мать Виктории заболела, Андрей уехал к ней в Коломну. Два месяца ухаживал, пока родная дочка тут со своими хахалями развлекалась. Светлана Николаевна, соседка по лестничной клетке, – с ней, кстати, Мария Павловна дружила – жаловалась, что ни днем, ни ночью покоя нет. Да и не она одна. Не знаю, правда или нет, но вроде Виктория наркотиками баловалась. Последний месяц присмирела немного. Даже здороваться стала, когда мимо проходила. Все Андрея искала – наверное, деньги кончились, либо опять кому крупную сумму задолжала. Только я сама Андрея больше полугода не видела. В последний раз приезжал, забирал какие-то вещи, сказал, что квартиру снимает, а на выходные к тетке в Коломну ездит. Так что, девоньки, попали вы вроде и по адресу, да только зря. Да и Виктория, промотавшись, скорее всего к матери подалась. Вам бы со Светланой Николаевной посоветоваться. Андрей наверняка ей свой адресок оставил на всякий случай, но она сейчас на даче.

– А далеко дача? – разом спросили мы.

– Да не очень. Километров сто тридцать – где-то под Шатурой, кажется.

– Фига себе! – невольно выдала Наташка.

– Что, далеко считаете? – удивилась вахтерша. – У меня дом в деревне по наследству достался – верст двести с гаком от Москвы. И то радуюсь. Отдежурю сутки да на три денечка туда. Зато природа какая! Дочка с внуком все лето живут, в Москву не загонишь. А мы с зятем вот подрабатываем. Кстати, если соберетесь к Светлане Николаевне, – вахтерша посмотрела на меня, – Вадик туда дорогу знает. Это зять мой. Весной Николаевну отвозит на дачу, осенью привозит в Москву. Дорогу расскажет. Она-то уж точно к нему в больницу примчится и обо всем позаботится – вам и беспокоиться не придется. Ну что, звонить Вадику?

– Звоните, – решительно сказала Наташка, но при этом так тяжело вздохнула, что вздох аукнулся по всем этажам. – Надо будет попросить прибавку к заработной плате.

5

Было уже около четырех часов, когда мы отправились в обратный путь, слегка нервничая по поводу возможных разборок с членами семьи. По сути, Наташка опять украла машину. Не важно, что свою. А я ей в этом помогала. И потом, отсутствовать так долго в наши планы не входило.

– Слушай сюда: версия такая – мне позвонили с работы и велели приезжать за отпускными, а то завтра сдадут в банк на депозит. – Наташка немного оживилась, увидев краем глаза свет в конце тоннеля, где мы в очередной раз застряли в пробке и маялись с закрытыми окнами от духоты.

– Но ты же, кажется, их получила – за неделю до ухода в отпуск.

– Ну ты даешь! Тебе что, жалко, если я их получу второй раз? Не из твоего же кармана… Хотя нет. Именно из твоего. Допустим, перед отпуском я получила только половину отпускных. Ну плохо у нас финансируется система здравоохранения, – отвлеклась она от дороги и с укоризной посмотрела на меня. Можно подумать, я за это в ответе.

– Хорошо-хорошо, – поторопилась успокоить подругу, лишь бы она вернулась к осознанной необходимости – свободе передвижения по забитой машинами дороге. – Я открою тебе долгосрочный беспроцентный кредит на твою вторую половину. Отпускных, естественно.

– Ну и ладушки! – успокоилась Наталья. – А тебя я с собой прихватила. Не ехать же одной с деньгами!

– Не смеши народ! С такими деньгами рядовая нищенка каждый день возвращается с паперти и не боится.

– Правильно не боится. У нее «крыша» есть. Она денежки сразу и отбирает. Поэтому нищенка чувствует себя легко и раскрепощенно. А у меня «крыши» нет. Деньги отдавать некому. Естественно, трясусь за каждый рубль.

Ново-Каширское шоссе было свободно. Появился шанс успеть домой вовремя. И мы переключились на новости дня. Откуда возникла тревога, я и сама не поняла. Это чувство оказалось таким навязчивым, что я рассеянно отвечала на вопросы Наташки, в результате чего она неоднократно предлагала мне закрыть рот и открыть уши. С большим трудом сбросила с себя наваждение.

– Так откуда ты узнала, что Виктория родом из Коломны? – в третий раз надрывалась Наташка в надежде добиться внятного ответа. Добилась. Я коротко пояснила, что ниоткуда. Так, брякнула наобум. Если Андрей без конца мотался в Коломну, а у Марии Павловны была родная сестра, стоило предположить, что жила она в тех местах и имела непутевую дочь Вику. Днем с огнем не найдешь племянника, который бы заботился о собственной тетушке, проживающей, кстати, далеко от Москвы. Значит, во-первых, Андрей был замечательным племянником, во-вторых, у дочери тетки ветер в голове, доходивший временами до двадцати метров в секунду. И ей на родную мамочку было наплевать. Скорее всего сестры очень дружили между собой. А лето маленький Андрей проводил непременно в Коломне у искренне любящей его тетушки. Наверное, там у него вторая родина… И еще я выразила надежду, что женщина как-нибудь переживет неприятное известие о гибели дочери…

– Погоди-погоди! Это ты о чем? Хочешь сказать, что та покойница в коттедже…

– Именно! Двоюродная сестра Андрея. И паспорт Марии Павловны у нее оказался не случайно. Она его в свое время выкрала. С какой целью, не знаю. Скорее всего, денежный интерес.

– Вот стерва, а! – Наташка в сердцах шлепнула кулаком правой руки по рулю, попав на сигнал. «Ставрида» громко мяукнула, и ехавший по первой полосе водитель резво подал на обочину. – Ты ж смотри! И брата из его собственной квартиры выкинула. Можно представить какой! Сталинские дома – это вообще восьмое чудо света.

– Ну, знаешь, были и более достойные памятники строительства и культуры, – возразила я.

– Египетские пирамиды? – хмыкнула Наташка.

Я искренне обиделась за пирамиды:

– Между прочим, они как раз официально признаны первым чудом света – единственным, сохранившимся до наших дней. А автор первой пирамиды – исключительный человек, был не только зодчим, но и поэтом и писателем. А кроме того, владел тайнами магии. После смерти его почитали в Египте как бога писцов, а в Древней Греции – как Асклепия, бога медицины.

– Ну и зачем нам эти пирамиды? – Наташка пожала плечами. – Если бы с них брали пример при строительстве дачи…

– Если уж брать пример, то с третьего чуда света – Храма Артемиды Эфесской. Ведь как мы мучаемся с фундаментом! Сама слышишь Димкин ор по весне – из-за него грачей не слышно. Вроде все по правилам, а каждый год дом пляшет так, что отмостка отстает. Так вот, в славном городе Эфесе без конца всех трясло и колотило – зона сейсмической активности. Только тогда таких умных слов не знали. Не успеют возвести какой-нибудь храм, как он бац! И на кусочки! Но один умнейший архитектор того времени по имени Герсифрон наплевал на все действовавшие ранее правила строительства и воздвиг Храм Артемиды Эфесской прямо на болоте. Фундаментом послужило основание из древесного угля и шерсти животных. Правда, строили храм более ста двадцати лет, а еще через сто лет (но ведь простоял же!) его сжег некий Герострат, решивший таким образом прославить себя в веках. И ведь прославился же, гад!

– Да-а-а. Жаль, что наши участки не на болоте, – вздохнула Наташка. – Да и где бы шерсти взяли? Ни одной паршивой овцы в округе, с которой можно было бы утянуть хоть клок. Даже Тоська козу продала. Всем товариществом оплакивали. Помнишь, как она за Тоськой бегала? Ни одна собака такой привязанностью не отличалась. С другой стороны, держать козу всю зиму на балконе трудновато. Вот не спросила, стог сена она тоже в квартире держала? Если бы, конечно, не соседи… И чего, спрашивается, вредничали? Тоська аккуратистка. Козе на балконе чуть ли не евроремонт сделала. Им бы, дуракам, радоваться чужому несчастью – ведь сплошные заботы. То доить, то кормить, то выгуливать. А как она ее на дачу по весне отправляла! Сбрендить можно! В четыре утра пехом из Ясенево на Коломенскую – к электричке. Машинисты обалдевали, когда она козу в вагон затаскивала. – Наташка посмотрела по сторонам и удовлетворенно добавила: – Бог с ним, с Эфесом! Все равно мне наше место нравится…

6

Мы как раз подъезжали к нашему садоводческому товариществу, и меня вновь охватило непонятное чувство тревоги. Оно усилилось, когда я увидела на дороге Аленку и свекровь. Обе с какими-то деревянными лицами.

– Готовимся к разбору полетов, – заявила Наташка так, как будто собиралась идти в атаку. – Ну и в чем дело? – строго спросила она у Аленки, намереваясь пустить в ход довод о второй половине отпускных, но не успела.

– Мам, Настя пропала! – стараясь совладать с собой, выдохнула дочь. Губы у нее кривились. Она очень старалась не расплакаться.

– О, блин, сюрприз! – забыв про материальные ценности, ахнула Наташка. Я заторможенно молчала, понимая, что эта новость из разряда крупных неприятностей, предчувствие которой мучило меня по дороге. – Давно? – спросила подруга.

– Три часа назад. Я вам звонила-звонила, а вы телефоны поотключали. Ну кто ж так поступает?

– Может быть, Настя домой уехала? – неуверенно предположила Наташка, но Алена отрицательно помотала головой. Я успела заметить, что синие глаза дочери стали занимать добрую половину лица, и в них плескалось такое отчаяние, что впору в нем затонуть. У свекрови на ногах были надеты разные тапочки, а руки, которыми она безуспешно пыталась застегнуть верхнюю пуговицу халата, сильно дрожали.

– Алена! Вы с Настей гуляли в лесу… – Мой голос звучал ровно. Удивительное дело – я слышала себя как будто со стороны. Дочь согласно кивнула. – От участка далеко не отходили, шли рядышком, трепались ни о чем, ничего подозрительного не замечали… Зачем Настю понесло в сторону?

– У нее там своя береза, а под ней белый, над которым она эксперимент проводит. Ей кто-то сказал – если на гриб посмотреть, он прекращает расти. Мне лень было тащиться вместе с ней. С утра уже два раза бегали. Ну и все. Пошла и пропала. Я ее звала, потом сама к этой березе бегала. Гриб как рос, так и растет, а Насти нет. Кругов десять вокруг нарезала…

– Да-а-а… – протянула Наташка. – Тут по большому счету только алкоголик заблудится. В поисках допинга. Может, у нее не одна береза на примете была?

– Одна, – печально вздохнула дочь, а свекровь вытерла тыльной стороной руки мокрые глаза.

– Ну значит, так, – решительно сказала я и замолчала. Просто не знала, что говорить дальше. То заключение, к которому я пришла, свидетельствовало о моей легкомысленности. Следовало принять необходимые меры чуть раньше, но, к сожалению, тогда определенных выводов у меня еще не было. Так, предположения… Тем не менее, если мои выводы верны – не в плане легкомысленности, это само собой, – есть уверенность, что с Настей ничего страшного не случилось. Во всяком случае, она жива. Вот насчет здоровья сложнее. Тут она сама себе хозяйка. Появись хоть один малейший повод его подпортить, она им непременно воспользуется. Злоумышленникам и стараться не надо. – С Настей случилось простое недоразумение, и добро на это дело необдуманно дано мной. – Последнюю фразу я с трудом выдавила из себя. Остальные дались легче: – Настину маму не тревожить по пустякам. Она хотя и закаленный трудностями воспитания дочери человек, но крадут-то девочку впервые. Может и разволноваться. А теперь, по логике, следует ехать за Настей. Нельзя оставлять ее на ночь одну. Но есть одна сложность… Нет, две сложности – Дмитрий Николаич и Борис Иваныч. Нет, все-таки одна. Первая сложность сегодня дежурит сутки. Вторая с минуты на минуту объявится. – Наталья открыла было рот, очевидно намереваясь внести старое предложение, но я его с ходу отвергла, даже не выслушав: – Ехать за недополученной, кстати – из моего кармана, половиной отпускных на ночь глядя глупо!

– Умная мысль! – уважительно заявила Наташка. – И как это она пришла тебе в голову? Но я, собственно, о другом… Ты тут такого наплела! Думала, с голодухи. Мы ведь с утра не завтракали. Посмотри, что с родными людьми сделала! – Родные мне люди смотрели на меня с жалостью и откровенным испугом. Бабуля ухитрилась наконец застегнуть верхнюю пуговицу, зато не на ту петельку. Аленка, намеревавшаяся поправить прядь волос, свалившихся на лоб, так и застыла с поднятой вверх рукой. – Так, граждане! – прозвучал командный голос Наташки. – Для начала мне надо поставить машину в стойло, накормить собаку, себя и Бориса, а он вот-вот заявится. Потом будем разбираться с твоим бредом. Мария Ивановна и ты, Алена, – не забудьте! Мы никуда не выезжали!

– Мам, тебе папа звонил и Виктор Василич. Оба просили срочно соединиться. Папа кулаком по столу стучал, было слышно, а Листратов просто ругался и советовал брать пример только с родного отца. Просто не знала, куда тебя послать – так, чтобы ты при деле была. В общем, озвучила первую мысль, пришедшую в голову, – вы с Натальей Николаевной подались на станцию котят пристраивать…

– И что, пристроили? – испуганно спросила я.

– Ира, ну что ты мелешь?! – Слова свекрови заставили меня опомниться. – Тебе действительно следует подкрепить физические и душевные силы. В коридоре корзинка, с которой вы якобы ходили на станцию и обратно. Аленушка даже матрасик сделала.

– Что бы ты без меня делала? – встряла Наташка. – Везде с тобой таскаюсь! Ладно, я поехала. Через… не знаю, может, и раньше – забегу. Тогда все и обсудим.

7

Все обсудить не успели. Буквально через десять минут я подавилась любимой жареной картошкой. У меня никогда такая вкусная не получается. Как ни стараюсь. Единственный приятный момент за весь день был безнадежно испорчен – на пороге кухни стояли двое разных, но по-своему интересных с виду мужчин. Объединяло их только одно – злющее выражение лиц, что у мужа, что у Листратова. Вот оно-то и заставило меня с набитым ртом вздохнуть и одновременно приветливо поздороваться – сгладить, так сказать, неприятный момент встречи… Свекровь испуганно заметалась со стаканом воды. Но не было возможности сделать даже глоток. Мой кашель наверняка был слышен даже на станции, в трех километрах отсюда, куда я вроде как таскалась с котятами. Подумалось, они, бедные, от этих душе – и телораздирающих звуков вполне могут и лапки протянуть. Кашель довел меня до слез – явление на моем лице, совершенно незнакомое Дмитрию Николаевичу. Листратов, не без удовольствия колотивший меня по спине, на них никакого внимания не обратил – у него в кабинете за все время службы ими не одну ванну можно было бы наполнить. А вот муж меня плачущей не видел, поэтому жалел. Гладил по голове даже тогда, когда кашель утих.

Убежавшая под шумок Аленка вернулась в образе Красной Шапочки с корзинкой в руке. За ней с воем неслась рассерженная и взволнованная Элька.

– Мамуль! Смотри, как им хорошо в корзиночке! Обжились за весь день на станции. – Толстые серенькие комочки, смешно переваливаясь и наступая друг на друга, жалобно пищали. Кошка буквально обезумела, бросаясь к корзине с дикими воплями. Листратов моментально скакнул в дальний угол дивана. Не так уж и бесстрашны бывают порой помощники прокурора. – Нет! – решительно заявила дочь. – Нельзя отнимать детей от хороших матерей. Больше котят не отдам. По крайней мере до тех пор, пока они окончательно не сядут родной маме на шею, и она сама рада будет от них смыться. Куда глаза глядят.

Я не решилась заметить, что кошачьи глаза наверняка будут глядеть на новых котов. Против природы не попрешь. Дочь решительно поставила корзинку на пол, Элька моментально сиганула туда и, ухватив одного котенка за шиворот, выскочила с ним наружу. Бедный котенок беспомощно болтался из стороны в сторону, и я сочувственно проводила его глазами.

Димка перестал гладить мою голову, строгим голосом велел дочери прекратить издеваться над родным отцом и обеспечить перевалку груза Эльке на дом – в нижний ящик шкафа. Затем с подозрением уставился в мои сверхчестные глаза. А с чего бы им быть другими, если то, что я намеревалась сказать, было горькой правдой:

– Виктор Василич…

– Я, Виктор Василич, – раздалось с дивана. – Что это так официально, Ирина Александровна? Не к добру!

– Не к добру, Витя… – вздохнула я. – У нас гостила Аленкина подруга – Шумова Анастасия Юрьевна…то есть, для нас – просто Настя. Ее украли…

– Что-о-о?! – заорал Димка, и наша бабушка, вздрогнув, выронила пакет с сахарным песком на пол.

– Ну вот, – обреченно сказала она, хватаясь за веник, – началась сладкая жизнь! А тебе Дима, как врачу, непозволительно реагировать на внешние раздражители так эмоционально. У нас до твоего появления тихо было. Настеньку украли – и то мы не слышали.

Я сочла своим долгом вмешаться, благо Листратов был рядом:

– Витя, мне кажется, все это связано с этой непонятной историей падения Синельникова Андрея из окна, ну да тебе Димка все рассказал, иначе ты бы по мою душу не явился. Словом, если я права – Настеньку надо искать в коттедже Андрея. Надеюсь, труп оттуда уже убрали, – при этих словах руки свекрови опять дрогнули и собранная в совок горка сахарного песка вновь рассыпалась по полу. Выпрямиться она не решилась. – Мам, ты что? Ах да, мы тебе же про труп не рассказывали! Он был единственным, кто встретил нас вчера в коттедже. И я бы сказала, оказался очень навязчив – буквально свалился нам на голову. Но о нем Виктор Василич наверняка уже позаботился. Правда, Витя? – Витя не ответил. Ну и не надо! – Насте будет не так жутко. Впрочем, ее могут держать где-нибудь в подвале. Виктор, можно я поеду с тобой? С вами, – поправилась я, взглянув на мужа. Ответа опять не дождалась – Листратов уже кому-то названивал и давал указания. – Димочка, как хорошо, что тебя выпустили из больницы. Надеюсь, нашли, кем заменить? И просто замечательно, что ты привез Виктора. А то вдруг бы я ему не дозвонилась. Сами бы ни за что не решились ехать. На ночь глядя! Страшно…

– Иришка! Ты в курсе, что какой-то придурок недалеко от ваших ворот свою «девятку» поставил. Интересно, к кому прикатил? Давай собирайся в темпе!.. Я уже собаку в машину посадила, – раздался Наташкин звучный голос из коридора. – Боря останется ночевать в Москве. У него работа на компьютере. Прихвати фонарик и топор. Я свой взяла. И монтировку. Вдруг там, в коттедже, дежурят похитители? Впрочем, им и в голову не придет, что мы можем заявиться в гости. Но на всякий случай надо бы позвонить Листратову… О! Уже и не надо… – слегка растерялась Наташка, застряв на пороге с вытаращенными на Виктора Васильевича глазами и не решаясь присоединиться к нашей теплой компании. – Приятного аппетита! То есть, здравствуйте! А что, аппетита ни у кого нет? Ну, тогда до свидания… – Наталья попятилась назад.

– Наташенька! – радостно воскликнул Листратов, не отрываясь от телефона. – Проходи, милая. Прямо со своим топором.

– Я сейчас… Сбегаю за ним… – Подруга озадачилась, но ненадолго: – А собственно говоря, зачем вам мой топор? Свой надо иметь. Дмитрий Николаич, у вас что, на службе набор хирургических инструментов пропал – за чужим топором приехали, бросив дежурство? Не дам! – И она решительно шагнула вперед, демонстративно усевшись напротив Листратова.

Димка смерил меня, а вслед за мной Наталью весьма недобрым взглядом. Моя вторая мама тут же расстегнула и снова принялась застегивать верхнюю пуговицу на третью сверху петельку. Мне стало до боли ее жалко. Треплет с нами нервы!

– Значит, целый день на станции котятами торговали? – Димка собственную мать не жалел…

– Кто? Мы? – оскорбилась Наташка. – Ни в коем разе. Так, отдавали – в хорошие руки. Знаете, ни одних хороших не подвернулось! Три километра пешком туда, три километра обратно…

– Ну да, – хмыкнул Димка, – машина-то на приколе! Борис ключи с собой увез! – Наташка скромно потупилась. – Не верит в гениальность своей жены, а зря! Так ему и передам. Хотелось бы уточнить роль собаки – она у вас пассажирка или тягловая собачья сила?

– Ах, как смешно и остроумно! – фыркнула Наташка. – Не мешай человеку – видишь, работает! Думаешь, Виктору легко болтать по телефону, раздавая ценные указания? Это тебе не аппендикс удалять. – Наталья поджала губы и демонстративно уставилась в потолок. – У вас доски темнеют, – без всякого перехода заявила она. – Может быть, чайку попьем? Все в таком напряжении…

– Витя… – осторожно попросила я Листратова, когда он закончил разговор по телефону, – нельзя ли Настю вернуть к нам назад? После того как найдете. Нет-нет, не подумай, что это вызвано любопытством, – пришлось поневоле оправдываться. Уж очень грозен был помощник прокурора. Каков же тогда сам прокурор?! – Просто боюсь за Настину маму. У нее слабое сердце. Лучше бы поберечь ее от этой истории.

– Она еще не кончилась! – Листратов не склонен был к лирике. – Будем ждать звонка. Ты, Дима, можешь возвращаться на моей машине. Доверенность сейчас напишу. Меня ребята захватят. А тебе желательно быть на месте. Вот только, Мария Ивановна, давайте действительно чайку, а лучше кофейку, а еще лучше что-нибудь поужинать… Одна надежда на вас.

– Жареной картошечки! – сразу вскочила свекровь и понеслась на кухню в кое-как застегнутом халате. Аленка ринулась помогать.

Димка от ужина гордо отказался – назло мне. Нашел чем упрекнуть. Я и сама толком не ужинала. А под конец разговора и вообще расхотелось. Тем не менее, чтобы не обострять отношения, поплелась его провожать. Не люблю просыпаться с осадком ссоры на душе. Хотя, может быть, и спать-то не придется.

По дороге молча выслушала справедливые отчасти упреки в том, что мне абсолютно наплевать на него и его мужское достоинство. Вот про достоинство он зря сказал… У последних слов двоякий смысл, и я невольно прыснула. Муж резко повернулся, пришлось усиленно изобразить остаточные явления последствий от вставшей поперек горла картошки.

– Димочка… я тебя… очень люблю… И ты это знаешь. Если бы… мне представилась возможность, я снова вышла бы за тебя замуж. Как бы ты ни сопротивлялся, – выдавила вымученно. Подумала и набрала в рот воздуха, чтобы торжественно заявить: – Клянусь! – и опять поперхнулась. В результате прощание затянулось. Не мог же любящий муж уехать, бросив меня в таком состоянии. Слегка похлопывая меня ладонью по спине, он продолжал нравоучения, вполне довольный тем, что я не огрызаюсь. Обретя возможность говорить, я в очередной раз пообещала никогда ничего не предпринимать без совета с ним. И тут же поинтересовалась, во сколько его ждать завтра? Уловив сердитый взгляд, добавила: – Вдруг у меня возникнет необходимость посоветоваться…

На этом прощание резко свернулось – у мужа завыл сиреной «скорой помощи» мобильник. Надо же установить себе такой сигнал! Он переключился на разговор, очень озаботился и, рассеянно притянув меня к себе, так, что моя голова оказалась у него где-то под мышкой, чмокнул в макушку и был таков.

8

На веранде шел пир горой. Только лица присутствующих были хмурыми и напряженными. Листратов без конца поглядывал на часы и что-то бормотал себе под нос. Алена сидела впритык к бабушке, бабушку загнали в угол уголка. С другой стороны ее подпирала Наташка. И все машинально что-то жевали.

– Полтора сиденья на троих! И это при том, что остальные пустуют, – отметила я. – Впрочем, в такие минуты надо держаться ближе друг к другу, – и плюхнулась рядом с Листратовым на диване. Он только покосился на меня, но ничего не сказал.

Напряжение разрядил неожиданно появившийся на веранде котенок. Задрав вверх головенку, он круглыми глазами с любопытством уставился на Листратова, сел на задние лапки, но, не удержавшись, кувыркнулся на бок.

– Фига себе! – восхитилась Наташка. – Вить, да ты своим прокурорским взглядом прямо с ног валишь! – Листратов только хмыкнул. Котенок быстро встал на лапки и, задрав маленький, как антенна мобильника, хвостик, уверенно потрусил к ботинкам Листратова, где вплотную занялся шнурками. – Вить, у тебя хорошие руки, мы тебе доверяем, – ласково сказала подруга. – Возьми котеночка, а? Видишь, он тебя полюбил с первого взгляда.

– Ты что? У меня ж злая собака!

– Вот я скажу твоей жене, как ты о ней отзываешься! Или ты это про тещу? – Подруга горела искренним негодованием.

– Да при чем тут они?! У меня дома действительно злая собака редкой породы – овчарка. Ребята из питомника подарили.

На веранду с ворчанием вылетела Элька: распоряжаетесь, мол, тут чужими детьми, и за шиворот уволокла котенка на место. Не надолго. Минут через десять он резво притрусил снова. Потом мы уже перестали считать его визиты, не одобренные кошкой.

– Надо же, шустрик какой! – умилилась бабушка. С этим именем он у нас и прижился.

Через некоторое время на мобильник Листратова посыпались звонки – причина, по которой мы и перестали замечать не только визиты котенка, но и вообще все вокруг. По лицу Виктора Васильевича было видно, что содержание разговоров его не устраивает. Об этом же свидетельствовала передняя часть его правого ботинка, нервно постукивающая по полу. Выразить сочувствие либо что-то спросить мы не решались. Пом. прокурора был взрывоопасен. Наконец после очередного звонка появились признаки удовлетворения. Подошва правого ботинка медленно заездила справа налево и обратно.

– Нашлась ваша Анастасия. – Листратов старался казаться серьезным, но не выдержал и довольно заулыбался. – Висела на подтяжках на уровне второго этажа коттеджа Синельникова. Вовремя сняли. Говорят – радовалась очень…

– Мама дорогая! – всплеснула руками Наташка. – Прямо как в анекдоте. Ир, помнишь? Про строителей многоэтажки, которые во время обеденного перерыва резались в «дурака» да нечаянно уронили одну карту вниз. Чтобы не терять времени зря, решили спустить за ней на подтяжках одного из игроков. Он завис на середине и заржал. Сверху спрашивают, что, мол, за дела? А он, продолжая заливаться радостным смехом, поясняет: да представил, как сейчас подтяжки отстегну – они вам по мордам и съездят!

Листратов вежливо посмеялся. Мы тоже – хотя слышали этот анекдот, и не раз. Надо же было поддержать компанию.

– Через пару часов доставят вам девицу. Смотреть надо лучше за гостями, Ирина Александровна… – Алена радостно пискнула и заплакала, уткнувшись в бабушку. Бабушка, обняв внучку левой рукой, правой торопливо крестилась, шепча слова благодарной молитвы. Наташка, забормотав что-то похожее на «по этому поводу, да! Нет! Я сейчас!», полетела к себе. Не иначе как за допингом.

Вот тут-то Виктор Васильевич и счел момент подходящим для моего непротокольного допроса. Попросил бабушку с Аленой посторожить в другой комнате котят, а меня пригласил присесть на мой же диван, где я, собственно, и сидела. Осознав это, задушевно предложил рассказать все, что знаю и что успела домыслить сама. Итоги этой доверительной беседы я тоже домыслила сама – прямо на месте, но ими не поделилась. Листратов обязательно обвинит меня в том, что чиню препоны следствию. Вместо того чтобы с каждым мало-мальски важным сведением сломя голову нестись к нему, я лезу туда, куда меня не просят, и разрушаю на корню тщательно отработанный план следственных действий. Именно поэтому мой пересказ событий носил абсолютно невинный характер. Да, после падения Андрея и ареста Нинели с последующим направлением ее в институт имени Сербского мы с Натальей ездили к Рогачевым в Москву. Надо же было поддержать соседей по даче, которые доверили нам на время своего кота. Он толстый и стеснительный. Ни за что не подойдет к незнакомым людям. Ему, бедному, так надоели эпитеты по поводу его откормленности!.. Листратову байка про кота не понравилась, и он нетерпеливо предложил мне обсудить эту тему потом. Ну потом так потом. Я рассказала, что наша поездка не удалась – никого из Рогачевых мы не застали. Поспрашивали у гуляющих во дворе дома старушек, но и те их не видели. Зато рассказали нам, что муж Тамары Васильевны Рогачевой тоже в свое время выпал из окна. Похоже, это «окно в Европу» кем-то проклято. Потом приезжали еще раз, но Рогачевых опять не застали. Идея поехать на строительство коттеджа Андрея родилась стихийно. Как-то неожиданно пришло в голову, что Андрей и Нина по разным причинам, но в одинаково тяжелом состоянии здоровья. Строительство никем не контролируется, рабочие предоставлены сами себе… Кроме того, рассчитывали оценить качество работы и, возможно, решить с помощью тех же рабочих кое-какие свои дачные проблемы… Хорошо, что Настя знала туда дорогу – один раз ездила вместе с Андреем и всеми Рогачевыми. Но строительство, судя по всему, было то ли закончено, то ли прекращено по требованию Андрея – мы не сумели разобраться. Никого на участке не оказалось. Случайно выяснилось, что дверь в дом не закрыта, ну мы и вошли… А сверху – с перил, свалился труп женщины. Ну, мы и рванули с испугу назад…

– И именно с испугу тщательно вытерли ручки двери… – В голосе Листратова сквозило недоверие.

– А-а-а! Так это мы уже второй раз перепугались. Когда поняли, что нас видели рабочие со строительства соседнего дома. Запросто могли обвинить нашу компанию в убийстве.

– В каждом убийстве есть мотив.

– А помнишь, как ты со мной разговаривал, когда моего родного мужа держал под следствием по обвинению в умышленном убийстве, которого он не совершал?!

– Ирина, не юродствуй! Ладно, принял твой довод. Теперь ответь, почему вы решили, что убитая женщина – бывшая жена Синельникова.

– Сами не знаем. Просто дворник, проживающий в том же доме, что и Рогачевы, сказал, что Андрея искала женщина, представившаяся его женой. Ну, а кто ж еще мог шастать там в отсутствие хозяев?

– Хорошо. Следующий вопрос: зачем устроили спектакль в отделении, где лежит Синельников?

Вот этого-то я и не ожидала! Быстро работают органы!

– Ну-у-у, хотели убедиться, что с ним действительно все в порядке. И охрана у него надежная. Боялись, вдруг его могут убить…

– Основания?

– Вить, ну ты даешь! Я же не убийца! Откуда я могу знать, какие у него основания? Просто пришло в голову – если это не несчастный случай, то неудавшаяся попытка убийства. Которую могут и исправить. Кроме того, хотели очень осторожно уточнить, является ли убитая женщина его бывшей женой. Ее же надо кому-то хоронить. Может, у нее или у него есть какие-то родственники…

– Ну и как? Уточнили?

– Да только то, что он не был раньше женат. Наверное, это замечательный факт в его биографии, именно поэтому он после ответа на мой вопрос сразу сладко заснул.

– А как насчет родственников?

– Никак. По-моему, он сирота… московская. Наверное, убитая была последней из числа родных. Не знаю. – Я решила не уточнять подробности сегодняшней поездки. Следствие такие факты установит в момент. Чего зря язык оббалтывать.

– Ну и главный вопрос – почему украли Настю и спрятали в коттедже?

– Вить, ты в своем уме? Зачем мне было ее красть?

Листратов меня нетерпеливо перебил:

– Да речь не о тебе, а о твоих домыслах по этому поводу!

– Ну так бы и спрашивал! Тебе, вероятно, Дима говорил, что вчера у него были гонки с препятствиями по лесу за кем-то, кто следил за нашим участком. Теперь, я думаю, что отслеживали Настю. И не потому, что она грабанула один из банков – везучая девочка, тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить! Ну посуди сам: если Андрей падает не случайно, его родственница погибает в коттедже не случайно, Нинель становится невменяемой не случайно и, слегка придя в себя, тут же удирает, то следующая жертва – очередная родственница или родственник. А Настю, с легкой руки моей Алены, я позволила выдать за племянницу Андрея, когда она привезла его знакомить с Тамарой Васильевной – ну пришлось идти на такие сложности из-за аллергической реакции у дамы на лиц мужского пола, являющихся кандидатами в мужья невестке. Маленькая женская хитрость. Андрей начал восхождение к своему счастью… или несчастью… Короче, теперь уже не разобраться – с должности ветеринара. Постепенно приучили Тамару Васильевну и дочь Нины Леокадию к мысли, что ветеринар – самый необходимый человек в их семье. Тот, кто украл Настену, не был в достаточной мере уверен в родственных связях между ней и Андреем, поскольку хорошо их изучил. Но не исключал элемент случайности. Отсюда и моя надежда, что с ее похищением все обойдется – Настя скажет правду, и ее не тронут. Зачем убийце лишние жертвы? А почему я выбрала коттедж в качестве возможного временного приюта Насти – так это исключительно наобум. Другого удобного места не нашла. Убийца его знает – уже крутился там. Дом пуст. Мы тоже его знаем, рано или поздно наведаемся. Да и утром крики девчонки наверняка услышат рабочие. Не бросать же ее связанной где-нибудь на дороге или в лесу, где она может погибнуть! Вот и все соображения. Нет, есть еще одно: наверняка Настя своего похитителя не видела, а если видела, то в другом обличье. И, пожалуй, еще одно: уверенность в том, что Настя – племянница Андрея Синельникова была только у Рогачевых, то есть у Тамары Васильевны и Леки. Хотя они могли брякнуть это в разговоре с кем угодно. Счастье, что убийца не знал домашнего адреса Шумовых и не имел времени его определить. Я уже говорила: у Настиной мамы слабое сердце.

Листратов почесал макушку и задумался:

– М-да, много ты тут всего нагородила. Возможно, твоими устами глаголет истина.

– Хочешь сказать, что впала в детство? Так воля ваша, барин: хотите – верьте, хотите – нет. А за Настю спасибо. Если бы не твое вмешательство, представляешь, как бы мы сейчас тряслись от страха?

– Представляю. Вы от страха, я от злости. Что намереваешься предпринять дальше? – невинным голосом спросил он.

– Истинно говорю тебе – завтра поедем на дачу к одной старушке в порядке обмена опытом. Надоела вся эта нервотрепка! Может, какими-нибудь новыми цветами обзаведемся. Мне лично нужны растения для альпинария. Сама-то горка есть, да камни на ней без конца обнажаются. До основания. Элька там отхожее место устроила. Особенно душевно чувствует себя на самом верху.

– Ну ладно, считай, поговорили. Мобильник не отключай, мало ли что. Пойду на крыльцо, подышу немного, жене позвоню. Устал, как собака…

Листратов медленно встал и направился на выход. Там явно наметилось активное движение врассыпную. Бабушка, Аленка и Наталья осторожно подслушивали у дверей. Дальнейшее произошло так неожиданно, что я, сидя на диванчике, не сразу поняла, что случилось. Виктор успел сказать только: «Не хорошо-о-о…» Потом раздался грохот, визг, металлический звон, и в дополнение ко всему что-то еще и разбилось. После этого было слышно только Наташку, искренне выражающую свои чувства. Выскочив наружу, я увидела странную картину. В коридоре – у самого выхода на крыльцо, обхватив Наташкины ноги в старых разношенных шлепанцах, валялся Листратов. Наташка полулежа устроилась у него на спине, удерживая себя от падения на вытянутых руках. Аленка с испуганным видом держала в руках мобильник помощника прокурора. Пахло компотом из яблок с каркаде и кокосовым ликером, которым Наталья не так давно угощала меня из шоколадного стаканчика. Сама металлическая кастрюля из-под компота в перевернутом виде валялась в тазике с огурцами, куда за компанию пристроился и веник. Бабушка, обхватив банку соленых огурцов, как младенца, испуганно прижимала ее к груди. Листратов был щедро полит компотом, пол – ликером. Ступить было некуда – везде валялись осколки от бутылки с кокосовым ликером и Натальиных благих намерений, щедро сдобренных ошметками яблочных долек.

Котенок Шустрик сделал все-таки свое черное дело. Очередная попытка развязать шнурок листратовского ботинка увенчалась успехом. Только сам Листратов догадался об этом только тогда, когда наступил на него и оказался на полу, предварительно сбив с полки кастрюлю с компотом и врезавшись в коленки Наталье. Подруга, успев вперед всех удрать на крыльцо, дабы не быть обвиненной в подслушивании, как раз делала вид, что направляется с бутылкой ликера на веранду. Полет Листратова был столь неожиданен и порывист, что отпрыгнуть назад она не успела. Взвизгнув, взмахнула руками, бутылка стремительно вылетела из рук и грохнулась на пол, рассыпавшись на кусочки. Сама Наталья повалилась «валетом» на помощника прокурора, но довольно ловко притормозила на руках. Листратовский телефон при падении хозяина тоже взмыл вверх и, описав дугу, угодил в лоб Аленке, где она его и прихлопнула ладонями. Осталось загадкой, зачем бабушка спасала банку с огурцами, стоявшую довольно далеко от места развязки.

– Сладкий ты мой, – сумев подняться первой, сменила гнев на милость Наталья. – Да как же ты ухитрился столько лет следователем проработать, если дальше своего носа ничего не видишь? – Бедный Листратов только огорченно кряхтел, стряхивая с себя яблочные дольки. – У тебя теперь только два выхода, – продолжала издеваться Наталья: – Либо ныряешь прямо в одежде вместе со шнурками в бассейн и хорошенько там полоскаешься, либо играешь роль добытчика – заявляешься домой таким, как есть, выпариваешься утром на солнышке и стряхиваешь сахарную пыль на газетку. Потом на работе чайку попьешь. Хотя можно и не утруждать себя особо – просто пить вприкуску, допустим, с рукавом…

Подруга говорила очень серьезно, но мы с Аленкой давились от смеха, чем вызвали гнев бабули.

– Дуры здоровые! – неожиданно гаркнула она, и мы разом заткнулись. Первый раз в жизни видела свекровь такой рассерженной. – Вместо того чтобы помочь человеку, хихикают тут! Ира! Немедленно неси Димины вещи. А вы, Виктор, идите под душ. Там водичка теплая. Наталья, заметай свой ликер. Понюхали – и будет! Держи веник. Совок сзади тебя. Лена, потом протрешь пол.

Только после возвращения Листратова из душа мы от души похохотали. Причем сами бы не решились, если бы не он. Позднее, сдавая вздрагивающего от смеха Листратова коллегам в обмен на Настю, попросили их не обращать на Виктора Васильевича пристального внимания. Истерика бывает не только у женщин.

Часть пятая

ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ ДЛЯ ПОКОЙНИКОВ

1

История с похищением никак не отразилась на Насте, если не считать того, что она смела подчистую все конфеты со стола. Наш человек! Настена восприняла все случившееся, как интересное приключение, значительно обогатившее ее личный жизненный опыт. За исключением короткого момента, когда действительно испугалась. Рассказывала она так, как будто это был рядовой случай из ее жизни.

Оставив Алену на тропинке дожидаться объявления результатов проверки гриба «на вырост», она ломанулась сквозь кусты орешника к заветной березе и была приятно удивлена: белый не подрос, но рядом торчали еще два малыша. Настя прикрыла плантацию травой и распрямилась. В ту же секунду кто-то зажал ей рот и, невзирая на ее неслабые попытки вырваться, поволок в сторону. Взбрыкивая, взлягивая и мыча, Настена успела вспомнить о маме и перетрусить, но мужчина, который тащил ее непонятно куда, прошипел:

– Тихо! Ничего с тобой не случится. Мне просто нужна твоя помощь. – Настена взбрыкнула в последний раз и притихла. – Сейчас я отниму свою руку. Ты можешь заорать и подпишешь смертный приговор Андрею. Я его друг. Вчера только вернулся из командировки. Пытаюсь найти убийцу. Кроме того, выполняю просьбу Ирины – матери твоей подруги. Понятно? – Она кивнула головой, и человек отнял руку от ее рта. Если мужчина и был другом Андрея, то наверняка старшим. Седые, немного всклокоченные волосы, седые усы и бородка. Но фигура свидетельствовала о том, что он дружит со спортом. Вылитый Атос двадцать лет спустя после спасения Франции от собственной жены. – Поговорим в машине, – вполне нормальным голосом произнес он, приглаживая растрепавшиеся волосы. – Не лес, а проходной двор. – Лесок действительно небольшой, со всех сторон лают собаки и рыскают грибники-дачники. Атос вызывал доверие и внешностью и поведением, несмотря на странную манеру знакомиться – путем захвата. Не иначе как в разведке служил. Крыша съехала на правилах конспирации. Видавшая виды «пятерка» синего цвета, как старая кляча, уныло стояла на лесной дороге, уткнувшись носом в ямку. Едва Настя уселась, как Антон (так он представился Насте) завел машину и тронулся в сторону шоссе. Удивиться она не успела. Антон пояснил, что стоящая машина с пассажирами всегда привлекает внимание. А заодно попросил не волноваться – где взял, туда и привезет обратно. Главная задача на данный момент вытащить из западни Ирину Александровну и Наталью Николаевну. Так, чтобы об этом не знала Алена. Она девочка впечатлительная и нервная. У Насти кругом пошла голова, она даже не решилась спросить, что случилось, только пояснила – Алена как раз и будет нервничать и впечатляться ее внезапным исчезновением. Антон, не отрываясь от руля, достал мобильник, набрал номер телефона Алены, продиктованный Настей, и вежливо сообщил в трубку, что Настя вернется через пару часов с интересными новостями. Она было подумала, что такая информация все-таки перепугала подругу, но возражать не решилась. Теперь уже ясно, что звонок был фиктивным. С места в карьер Антон поинтересовался, почему она называет Андрея дядей? Вопрос Настю удивил. На тетю Синельников никак не смахивал. Так она и ответила. – Ты что, действительно его племянница? Двоюродная, троюродная?

– Мне кажется, вы как лучший друг Андрея должны знать такие вещи, – насторожилась Настя.

– Я знаю, что у него была одна двоюродная сестра, но вот о племяннице не слышал.

– Я – позор семьи, – вздохнула Настя. – Обо мне не принято говорить – незаконнорожденная… А зачем вам, собственно, знать эти детали?

Антон замолчал. Настя решила, что он думает над ее вопросом. Похоже, с соображением у него плохо. Но тут Антон заговорил: Андрея пытался убить кто-то из близких ему людей. И этот человек постарается довести задуманное до конца. О деталях он говорить не будет. Просто кто-то хочет устроиться в жизни за его счет. Может быть, Настины родители?

Настена возмутилась:

– Да они знать не знают Андрея! Это я по его же просьбе в самозванках хожу! И то только потому, что надо было организовать невинное знакомство ветеринара с разжиревшим котом. А через последнего – завоевать расположение будущей неродной тещи, доставшейся Нине Сергеевне по наследству от погибшего мужа. Теща никак не хотела отдавать вдовствующую невестку замуж: берегла как хорошую прислугу – для собственных нужд. Долго рассказывать, но итог один: из семьи Рогачевых только этот самый кот и не мог организовать несчастный случай Андрею. У него твердое алиби – на даче отжирался во время трагедии. Падчерица вообще задалась целью отбить Андрея у собственной матери. А та в итоге взяла и в одночасье, не сходя с места преступления, сошла с ума.

Антон долго выяснял детали знакомства и, казалось, остался доволен. Не нравилось ему только поведение двух эксцентричных особ, под которыми подразумевались я и Наташка. Он убедительно просил Настену предупредить нас, что дальнейшее вмешательство в дело поиска убийцы может кончиться для нас плачевно. При этом явно не шутил, в голосе сквозила плохо замаскированная ярость. Настины уверения, в том, что особы никуда и не влезают, действия не возымели. Он заявил, что по часам может расписать наши визиты с целью сбора информации. Но Насте показалось – Антон привирает. Они немного поспорили. Антон опомнился и подобрел – о нас же, неблагодарных, беспокоился.

За разговорами Настя и не заметила, что прибыли на печально знакомое место. Рядом находился коттедж Андрея, только до него немного не доехали. Андрей предложил Насте вылезти из машины, надо было вызволять с третьего этажа упомянутых двух непутевых особ. Одному ему не под силу. Кроме того, убрать из коттеджа улики, доказывающие незаконное вторжение дам в дом в целях детального обыска. И не далее, как сегодня. У него душа горит желанием сдать эти улики, куда следует. Настя растерялась. Входить в дом не хотелось, и она предложила Антону проявить широту души и самому сбегать за дамами и уликами. Он усмехнулся и заявил, что боится привидений. Кроме того, один не справится. Достаточно взглянуть и убедиться в том, что эти идиотки натворили. Насте пришло в голову, что мы с Натальей застряли где-нибудь в дымоходе и его придется разбирать по кирпичику. Наверное, судила по себе.

К коттеджу подошли с обратной стороны – опечатанного черного хода. Насторожила тишина – очевидно, у всех рабочих был выходной. С другой стороны, отсутствие людей могло сослужить и хорошую службу. Она не представляла, какие разрушения мы могли произвести внутри помещения и как туда попали, если двери закрыты и опечатаны. Непонятно и другое – откуда Антон мог знать, что милиция не обнаружила тех самых улик, о которых он говорил. Беда была в том, что все эти рассуждения пришли в Настину голову слишком поздно.

Антон открыл дверь черного хода своим ключом, что служило подтверждением факта дружеских отношений между ним и Андреем. Но все равно Настя решительно отказалась входить первой. Антон засмеялся и пошел вперед. Отбросив в сторону неприятные воспоминания, она уверенно поднялась вслед за ним на третий этаж и, когда он настежь открыл дверь одной из комнат, осторожно просунула туда голову. Комната была абсолютно пуста. До тех пор, пока ее обитательницей не стала Настя. Антон ловким движением руки втолкнул ее за шиворот внутрь, выскочил и закрыл дверь на ключ. Уже из-за двери пояснил, что бояться ей, кроме темноты, нечего. Если привидение и появится, то только для того, чтобы пожаловаться на свою судьбу. Он бы с удовольствием выполнил свое обещание и доставил ее назад, но, увы, – очень торопится, а бросить ее одну где-нибудь на дороге совесть не позволяет. Случись с ней какая-нибудь неприятность, будут считать его виноватым. А утречком придет помощь строителей. Достаточно открыть окно да крикнуть погромче. И пусть благодарит Создателя, что не состоит в родственных отношениях с Андреем.

Настя не стала перечислять оскорбительные слова, которыми она наградила оборотня Атоса. Они его не затронули. Во всяком случае, художественный свист, которым он сопровождал свое отбытие, был довольно радостным. Вместо того чтобы предаваться отчаянию, Настена попыталась проанализировать достоинства своего положения. Получалось не так уж плохо. Она жива, здорова и в своем уме. Над ней не каплет. Правда, не каплет и на улице, но не исключено, что погода может испортиться. И вообще, одной в лесу было бы гораздо хуже.

Настя оторвалась от закрытой двери, в которую лупила кулаками в дополнение к эпитетам, приклеиваемым к похитителю, и оглядела большую светлую комнату с арочным окном. В ней оказалась еще одна узкая дверца – тоже закрытая. До Насти даже не дошло, что не на ключ. Распахнулась она легко – с первого же удара Настиной левой ноги, в который вложила всю злость. За ней была еще одна комната. Не совсем пустая. Там были аккуратно сложены строительные инструменты – разные рубанки, молотки, пилы… В том числе деревообрабатывающий станок. Похожий видела у нас. Он давно уже является украшением нашего гаража и намеком на то, что у хозяина дома руки растут оттуда, откуда положено. На газетных листах лежали спецовки и рабочие рукавицы. Далеко не новые.

В комнате было душно и пахло краской. Очевидно, из неплотно закрытой банки. Зажав нос ладонью, она выскочила обратно – боялась аллергической реакции. Во второй комнате тоже было душно, и Настя настежь распахнула окно. Ни одной живой души с высоты третьего этажа не наблюдалось. Она немного постояла, потом посидела на подоконнике, потом послонялась по комнате и пришла к выводу: лучше сдать пару сессий подряд, чем пару часов промаяться в этой душеловке. Еще через пару часов она была готова встретиться с привидением убиенной женщины – все не так тоскливо. Приходили и другие – более деятельные мысли. Например, наклеить бумажные обои на жидкие. Или обстрогать подоконник, забить в стену пару крепких гвоздей и развесить на них спецодежду. Вот на спецодежде-то она и остановилась. Стараясь не дышать, влетела в другую комнату, подхватила ворох шмоток и выскочила с ним обратно, плотно прикрыв за собой дверь. Маневр пришлось повторить. На этот раз прихватила пилу и пару стамесок. Наконец-то появилось интересное занятие: Настена увлеченно кромсала рабочие куртки и брюки на отдельные полосы, а полосы намертво связывала вместе. Связку довершила пара подтяжек, прикрепленная к чьим-то брюкам. Довершив процесс первой стадии побега, она приступила ко второй. Сняла с петель дверь, морщась от своей недогадливости, открыла окно во второй комнате и выкинула в него банку с вонючей краской. Сначала решила привязать самодельную веревку к изящной дверной ручке, но вызвала сомнение ее надежность. Не долго думая, пленница отыскала инструмент, знакомый ей под названием «ручная дрель», и, высунув от старательности язык, просверлила дырку ровно посередине двери. Угрызений совести не испытывала. «Дядюшка» должен отвечать за поступки людей, которых выбрал себе в близкие друзья.

С помощью стамески самодельная веревка была продета в дырку и завязана тройным узлом. Дверь уложена поперек окна с упором на стены, и Настена начала осторожный спуск. Подводил больной палец на правой ноге, которая активно участвовала в борьбе за свободу. На уровне второго этажа Настя застряла, повиснув на подтяжках, но не потеряв присутствия духа. Висела и спокойно раздумывала, куда шлепнуться лучше – на отмостку или на участок земли, не очень качественно очищенный от строительного мусора и камней. Для первого варианта следовало просто разжать руки, для второго – еще и оттолкнуться от стены дома. В это время и подоспело спасение. Бравые ребята, не церемонясь, вышибли входную дверь и с некоторыми ухищрениями, приложив Настену пару раз головой к стене дома, втянули ее за подтяжки внутрь через окно второго этажа. Затем был долгий и нудный процесс бумажного протокольного оформления всей истории, в течение которого она окончательно обессилела и попросилась назад – в ту келью, из которой совершила побег. Хотелось растянуться на полу и отдохнуть.

Под конец рассказа Настя почти спала. Бабушка ахала и переживала, что ребенок голодный. «Ребенок» с усилием приоткрыл глаза и поведал, что объел всю команду спасателей. Кроме того, ей специально купили двухлитровую бутылку «аква минерале», но она ее не допила. Настену с трудом отлепили от стола и, страхуя со всех сторон, повели в опочивальню – на диван к Алене, где она и уснула, не раздеваясь. Бабушка, сославшись на безумный день, тоже отправилась в свою комнату.

2

Итоги Настиного похищения подводились внизу. Основное недоумение вызывал вопрос: откуда похититель так хорошо информирован? То, что моя версия причины похищения подтвердилась, уже никого не удивила. Исповедь Листратову была коллективно подслушана. Седой Атос, выслеживая Настю у нашего дома, мог слышать наши имена. Но дома меня никто не называет Ириной Александровной… Впрочем, как и подругу Натальей Николаевной.

– Рогачевы! – возмущенно выдала Наташка, и глаза ее сузились. – Они наняли этого мужика, чтобы искусственным путем отстранить нас от расследования… извиняюсь, выяснения запутанных обстоятельств этого дела.

– Рогачевых много – целых три штуки, не считая кота, – заметила дочь. – Да и странно как-то подозревать в сговоре Нину Сергеевну. Она так искренне стремилась замуж за Андрея. К тому же ум и дар речи потеряла не от восторга…

– Игра! Талантливая игра, не более. Бедный ветеринар по непонятной причине богат. И Нинка это намеренно скрывала – боялась упреков в меркантильности! И еще – скажите, кому придет в голову подозревать в убийстве суженого женщину, которая за несколько часов одного дня ухитрилась побывать невестой, женой, а под завязку – и безутешной вдовой? – Ответить нам Наталья не дала. Ее решительное «Ни-ко-му!» поставило точку на других вариантах ответа. – И нас с тобой, дур полосатых, она привлекла к этому делу специально – живые свидетели ее сомнений в искренних намерениях Андрея. Только после нашего одобрения личности жениха перлась напролом через тернии к свадьбе. А сейчас новобрачные немного оклемаются и подадут заявление на развод, поскольку Андрей знает, что Нинель предоставила ему свободу полета. И Нинка этого знания боится. Поэтому и слиняла из психказемата. – Глаза подруги горели таким негодованием, что впору было выключать свет.

– Мне приходят в голову другие мысли, – медленно возразила я. – Нинель здесь и при чем и ни при чем. Что касается умолчания по поводу упакованности Андрея – оно объяснимо. Ну представь себе, Нинель звонит тебе и спрашивает совета – ей, толстой бедной вдове, предложил руку и сердце очень симпатичный мужчина, младше ее на пять лет, имеющий за душой умопомрачительные капиталы, обеспечивающие стабильное безбедное существование и ей, и ее семье. Что бы ты посоветовала Нинели? Однозначно: немедленно прекратить разговор и тащить парня регистрировать брак, пока он не раздумал. Нинка просто не верила до конца своему счастью и выискивала подвох. Вот и не дала полную характеристику состоянию Андрея. Чтобы обеспечить беспристрастность взгляда со стороны. Она даже не стала тебя разубеждать, что жених не иногородний. А что касается сцены в комнате после падения Андрея, то это не игра, а шок от зрелища, которое предстало ее прекрасному взору. Что, если ее собственная дочь вытолкнула отчима в окно? Ты же сама выдвигала такую версию. Разница в появлении Леки и Тамары в квартире и падении Андрея – какая-то минута. Если Тамара Васильевна поднималась медленно, то Лека могла легко вспорхнуть и опередить старушку. Можете представить весь ужас положения Нинели? Тут не только сбрендишь, просто в голову не приходит – на что решишься. Такой напряг на психику! Узнав, что Андрей жив, она просто удирает – и из жизни Андрея, и из жизни дочери, на пути которой встала. – Я говорила совсем не то, что думала. Просто не хотелось раньше времени пугать народ.

– Тогда при чем тут Атос? – недоуменно спросила Алена.

– Да. Действительно. Атос здесь как-то ни при чем. Наверное, сам по себе. Знаете, нам всем надо отдохнуть. После сна появятся новые, более умные мысли. Алена! Завтра несете вахту здесь на месте, не выходя за пределы дачи, пока мы с Натальей смотаемся к одной старушке. В оба глаза следите за дачей Рогачевых. Возьмите в шкафу старый отцовский бинокль. Ему цены нет. Не упускайте ни одной детали, вплоть до того, какая собака прислонилась к рогачевскому забору. И постарайтесь не разбудить отца. После дежурства он наверняка завалится спать. Разбудите – мало не покажется!

Мы уже встали, чтобы разойтись, когда меня дернуло за язык заметить, что двоюродную покойницу, в смысле сестру Андрея, убил Атос. И Наталья, и дочь так и плюхнулись туда, откуда встали. Я вздохнула. Не следовало это сообщать, на ночь глядя. От меня ждали продолжения. Пришлось продолжить:

– Единственная комната в доме, которая дополнительно закрывалась на ключ, – комната, дверь из которой вела в другую, выполнявшую роль хранилища инструментов рабочих. Больше в доме красть нечего. Мебель еще не завозили. Рабочие собирались вернуться за инструментами, но, в первую очередь, за окончательным расчетом. И Атос это знал, поскольку именно у него были ключи от этой комнаты. Заранее спланировал, как заманить в дом Викторию, а затем воспользоваться ломиком или еще чем-нибудь подобным – набор инструментов достаточно широкий. Тюкнул несчастную по головушке, лишив ее жизни и состояния. – Я вздохнула и посмотрела на часы: – Может, перенесем лекцию на завтра?

– Вот еще глупости! – возмутилась Наташка. – Интересно, выходит, на момент нашего визита весь дом был открыт?

– На момент нашего визита – да, – согласилась я. – А на момент появления милиции – нет. Ключей не было, следовательно привлекали специалистов, чтобы открыть замок, а может, и неспециалистов, чтобы ее выбить. Так или иначе, впоследствии дом закрыли. Для осмотра места происшествия в качестве понятых скорее всего были приглашены рабочие с соседней стройки. Они вполне могли починить дверь и врезать новый замок. Это объясняет, почему Атос не вошел в дом с парадного входа – старый ключ не подходил. А вот с черного – запросто! Вопрос: откуда у него вообще ключи? Каким-то образом это следует уточнить. И еще – не могли ли его видеть в тех местах раньше? Мне почему-то кажется, что могли. Но скажу честно, никакого желания ехать туда у меня нет. Обсудим это завтра.

– Я домой не пойду! – решительно заявила Наташка. – И Деньку на съедение врагу не оставлю. Пошли все вместе собирать меня к вам.

– У нас котята… – слабо напомнила Алена.

– А у меня жизнь на волоске! Блин, ввязалась в историю! И Боря взял дурную привычку работать до посинения. Моего! Естественно – от страха. Вы что, хотите сказать, что бросите меня с собакой на произвол Атоса? Он уже одну стерву насмерть укокошил… Ой, я неправильно выразилась… Ко мне это слово не подходит…

– Вы имеете в виду миледи? Свою жену? – попыталась исправить положение Алена.

– Да какую, на фиг, миледи?! Я имею в виду покойницу из коттеджа.

– Определенно пора спать, – подвела я итог. – Все смешалось в доме Ефимовых: Антон, Атос, двадцать лет спустя и накануне. «Век нынешний и век минувший…» Алена, тащим ящик с котятами к тебе в комнату. Элька сама прибежит. Дверь закроете и переночуете с подселенцами. Потом пойдем переселять тетю Наташу с Денькой.

– Я раздумала, – мрачно заявила подруга. – У меня на всех окнах первого этажа решетки и замок с засовом. Здесь, в ваших хоромах, меня быстрей достанут. Только мобильники рядом с подушкой положите. И ночью прислушивайтесь, не будет ли Денька гавкать громче меня?

3

Димка с дежурства задержался. А мы утром благополучно проспали. И, еще не совсем проснувшись, я была в скверном расположении духа. Именно поэтому хмурая физиономия мужа стала дополнительным раздражителем. А может, сработала наконец народная мудрость: «С кем поведешься, от того и наберешься». В первый раз в жизни нудно разворчалась. В том плане, что не следует дорогому супругу демонстративно показывать свою чрезмерную усталость после дежурства. Никто его дежурить в больнице сутками не обязывает, тем более в его положении. Для этого есть рядовые врачи. А если их не хватает, это забота администрации. Если у администрации денег мало, следует решать вопрос выше… Тут я осеклась – нет, чем выше, тем, пожалуй, бесполезнее. Физическое и духовное здоровье нации наверху никого особо не беспокоит. Врачи и педагоги – изгои общества. И общество клепает из них хапуг, взяточников и так далее. Главный вопрос не как лечить и учить, а кого! Ибо людям этих благородных профессий тоже надо выживать, а некоторым даже жить. Жить хорошо, я имею в виду. Вот и растит общество свое молодое поколение больным и морально, и физически. Далеко за примером ходить не надо – призывников в армию практически здоровых нет, наркоманы размножаются со страшной силой…

– Ир, помолчи, а? – Димка сидел с таким убитым видом, как будто именно он виноват во всех бедах общества.

Я моментально опомнилась. Проснулась, наверное:

– Димочка, иди умойся, будем завтракать. Потом отдохнешь и встанешь, как огурчик…

– Ночью убит больной, лежавший в одной палате с Андреем. Ты была права. Рассчитывали убить Андрея, но его вчера перевезли в другую больницу. Я поверил твоим доводам, и Листратов в разговоре со мной тоже проявил озабоченность. Следовало вообще оставить эту палату пустой…

– Дима, но там же охранник у бокса интенсивной терапии, дежурная медсестра на посту, дежурный врач. Наконец, охрана у входа!

– Судя по всему, преступница проникла в отделение заранее и где-то отсиживалась. После шестнадцати часов основной медперсонал разъезжается по домам. А если переодеться в одежду типичного больного, никто и не заподозрит, что человек посторонний. Можно натянуть униформу медсестры или врача и сослаться на принадлежность к другому отделению – эффект тот же. Больница – целый город. Дежурный хирург травматологического отделения вместе с дежурной медсестрой до одиннадцати в ординаторской смотрели телевизор и пили кофе, потом врач улегся спать там же, а медсестра – в холле на креслах. В начале двенадцатого к охраннику подошла медсестра из отделения гастроэнтерологии и угостила его бокалом кофе и бутербродами. Веселая, разговорчивая женщина. В течение дня он видел ее пробегавшей мимо раза три. В последний раз она нечаянно споткнулась и чуть не упала на него. Автоматически он ее поддержал. Медсестра поблагодарила и пояснила, что здесь у нее лежит родная сестра, и она, пользуясь своим положением, выкраивает время ее навещать. Они немного поболтали, посетовали на тяжелую жизнь. Женщина дождалась, пока охранник поужинает, и заторопилась назад – боялась, что ее хватится дежурный врач или больные. Уже не в силах бороться с неожиданно навалившейся тяжестью и сонливостью, затуманенным сознанием охранник понял, что медсестра так и не ответила на его вопрос, почему она разгуливает в резиновых перчатках.

Утром в половине шестого дежурная медсестра травматологического отделения обнаружила скорчившегося охранника на полу рядом со стулом. Он спал странным тяжелым сном и на попытки разбудить его не реагировал. Но, со всей очевидностью, был жив. Испуганная сестричка побежала будить хирурга. Минут через десять у охранника собрался консилиум из врачей разных специальностей, и только тогда хирургу пришло в голову, что состояние охранника вызвано не самодеятельностью организма, а вмешательством извне. Ругнувшись, он влетел в палату номер три. И в ту же минуту оттуда донесся его разгневанный голос: «Ольга! Быстро! Реанимацию!»

Реаниматоры появились мгновенно, но вернуть к жизни Сторожкина Ивана Павловича, шестидесяти двух лет, удачно избежавшего смерти под колесами автомашины, уже не представлялось возможным. Он был мертв как минимум уже пять часов.

Я вспомнила белую мумию, лежавшую под капельницей и пытавшуюся что-то сказать. Вчера с этой мумией поздоровалась в первую очередь. В голову закралась эгоистичная мысль – хорошо, что для меня Иван Павлович остался обезличенным. Его лицо не будет вечным укором стоять перед глазами. А вот каково сейчас родным? Лучше бы я проснулась позднее, а еще лучше, если бы муж ничего не рассказывал. И еще этот охранник…

– А охранник остался жив?

– Да, привели в чувство. Большая доза снотворного. От него-то и узнали подробности. Естественно, никакой медсестры из отделения гастроэнтерологии, похожей на женщину, приметы которой он указал, и в помине не существовало. Заодно проверили все другие отделения – бесполезно. Ольга уверяет, что все входные двери с лестницы на ночь были закрыты на ключ. Но что можно спросить с человека, который работает за троих?

– Дима, а чем был убит Сторожкин?

– Не знаю. Это установит эксперт. Но, как сказал Листратов, внешних повреждений нет.

– Ну да, – пробормотала я. – Зачем женщине связываться с оружием, если есть шприц и средство для обеспечения страдальцу вечного покоя? А куда же делся Андрей?

– В надежное место делся. Под квалифицированную помощь врачей, не под своим именем и не со своим диагнозом. Но куда именно, не знаю. Да, забыл спросить, как Настя? – Я с готовностью сообщила, что, проснувшись, она будет готова к новым свершениям. Димка слабо улыбнулся и удовлетворенно кивнул: – Вот что… Пожалуй, завтракать не буду – сразу лягу. Ты, надеюсь, сидишь дома?

– Обязательно. Только съездим с Наташкой на дачу к одной старушке. За рассадой цветов. Листратов в курсе, – торопливо добавила я, заметив, что взгляд мужа посуровел. – Неудобно как-то. Обещали.

– Откуда она появилась, ваша старушка?

– А со станции. Она цветами торговала – за деньги. А мы – котятами – бесплатно. – Я нагнулась якобы в поисках тапочек. Ко мне выражение «врет и не краснеет» неприменимо. Этакая застенчивая лгунья.

Димка вовремя начал переодеваться. Босиком я вылетела из комнаты и понеслась вниз, мимоходом заглянув в комнату дочери. Ее кровать была пуста, а Настя мирно спала.

Внизу текла мирная жизнь.

– Мамуль, наша бабушка тоже в подоле принесла! – встретила меня дочь радостным известием. Бабуля в фартуке, концы которого она крепко держала в руках, тащила кошачье семейство, разбежавшееся по всему первому этажу. Элька была на работе – ловила мышей.

– Эдак мы их всех передавим! Бегают под ногами – не угонишься. Вот счастье-то привалило: на старости лет у кошки в няньках сидеть! Пятый раз собираю! – Сердясь, она выложила троицу на диван. – Алена, пихай котят в их убежище. Мне наклоняться трудно.

Не успела бабуля договорить, как полосатый Шустрик уже сполз с дивана и помчался на кухню. Следом за ним свалился пушистый – весь в Эльку – серенький комочек. Немного отбежав от дивана, комочек плюхнулся на пол и заснул.

– Плюха, – невольно сказала я. – Плюха, Плюшка – другого имени и не придумаешь. Независимо от того, мальчик это или девочка.

– Девочка, – авторитетно заявила Алена. – Остался только один безымянный – только посмотрите на его гордый, независимый вид!

Третий котенок средней лохматости смешно сидел на диване, моргал глазенками и переводил их на каждого из нас по очереди. Рука невольно потянулась его погладить. Он никак не отреагировал.

– Гога! Он же Гоша, он же Жора, – заявила Алена.

Котенок не возражал. Ему было некогда – что-то увидел на полу, умная головка перевесила все тельце, и он ткнулся в край дивана. Дочь осторожно спустила его на пол. Он подошел к Плюшке и завалился спать, не обращая на нас больше никакого внимания. Шустрика нашли уже без меня и с помощью Эльки. Он застрял между холодильником и стеной, где, смирившись с неудобством, мирно дремал, пока кошка не разразилась отчаянным мяуканьем.

4

Наташке плохо спалось эту ночь. Она постоянно ворочалась, заставляя Деньку частенько спрыгивать с кровати, на которую собачонка тайком забиралась в отсутствие Бориса и при условии, что хозяйка дрыхнет. Как выяснилось, едва подруга улеглась, намереваясь почитать на сон грядущий новый журнал, дабы не забивать голову жуткими рассуждениями, зазвонил мобильник. Соскучилось к ночи привидение Виктории и желало поговорить по душам. Наталья решила не хамить и не будоражить себя. Зевая, поинтересовалась, какого черта она приглядела в аду? Посоветовала не торопиться с выбором. Если уж мужики все козлы, то черти и подавно, поскольку являются их прародителями. Покойница слегка опешила, очевидно не рассчитывала на дельные советы. Смутить покой Натальи с налету не получилось. Дальше – больше. Наташка, взяв инициативу в свои руки, принялась учить собеседницу правилам поведения в пекле. На сей раз вперед отключилась именно покойница. Больше она не звонила, зато дважды трезвонил какой-то мужик и требовал немедленно возвращаться домой к нему и детям. Первый раз ей удалось убедить его, что это не имеет смысла. Поскольку после ее появления он сам надолго сбежит из дома. Но через полчаса мужик перезвонил, попросил прощения за то, что немного напутал. Выяснилось, что возвращаться домой следует именно ему, а он сделать этого не в состоянии, поскольку с трудом понимает, у кого именно сидит в гостях. Наталье необходимо срочно это выяснить, после чего приехать и забрать его домой к себе и детям. Она велела ему ждать где-нибудь в тихом уголочке под столом и твердо обещалась быть, потом подумала и отключила мобильник. Но спала уже короткими урывками, видя какие-то безумные сны. Я застала ее в тяжких раздумьях с большой чашкой кофе в руках и твердым намерением сменить номер мобильного телефона.

Страшная новость, которую привез Димон, взбудоражила ее гораздо больше, чем кофе.

– У меня такое ощущение, – заявила она, – что киллер с нами забавляется: то на несколько часов опережает наше появление, то идет по пятам – след в след. А главное, никак не пойму, откуда взялась эта баба в больнице? Среди наших подозреваемых такой нет. И ведь не дурнее нас… или мы не дурнее ее? Не знаю, что вернее. Нет, раз она переняла наш передовой опыт проникновения в палату номер три, значит, она не дурнее нас. Тем более что усовершенствовала методику. Надо же! Я уже почти согласилась с тобой, что убийца – Атос. Может, они действуют на пару?

Я не ответила. Очередная догадка заставила забыть обо всем на свете. Пользуясь безнаказанностью, Денька остервенело трепала мой шлепанец, но я увидела только конечный результат, когда Наташка, гоняясь за собакой по всей веранде и обещая ей рай в шалаше, куда ее напременно выселит за хулиганство, с трудом вырвала остатки шлепанца из зубастой пасти. Домой я ковыляла босиком, так и не осмыслив, как следует, новую деталь версии. Пора было ехать к соседке семьи Синельниковых – Светлане Николаевне.

5

Не знаю, каким образом зять вахтерши по самой короткой дороге добирался до дачи Светланы Николаевны за один час с небольшим, но мы только сорок минут потеряли на одних переездах. Их оказалось – ни много ни мало – одиннадцать штук. Двенадцатый в счет не шел. Несколько раз в день по одноколейке сновал почти игрушечный тепловозик с маленькими вагонетками для торфа и почти игрушечным вагончиком, в котором доставлялась бригада рабочих на торфоразработки и обратно. Шлагбаум практически не закрывался.

Коллективное садоводческое товарищество «Энергетик» располагалось на осушенных торфяниках в краю непуганых комаров и поражало красотой места. С одной стороны его границей служил лес, с другой – огромное озеро. Скорее всего – результат интенсивной добычи торфа. Даже среди бела дня дачники, повышающие свое шестисоточное садово-огородное благосостояние, время от времени шлепали себя по открытым частям тела, нанося мизерный урон комариным стаям. Участок Светланы Николаевны под номером двести шестнадцать находился почти у самого берега озера и поражал ухоженностью. Прямо за калиткой стояла игрушечная детская коляска, в которой возлежала кукла размерами с настоящего младенца. Девчушка лет пяти, не обращая на нас никакого внимания и высунув от усердия язык, пыталась раздавить палкой внушительных размеров медведку. И почему мне казалось, что Светлана Николаевна живет в полном одиночестве?

– Лапочка, – ласково улыбаясь, обратилась к ней Наталья, – а где твоя бабушка?

– Как дам палкой! – прогундосило милое дитя, шмыгнув носом.

– Это за что же? – поразилась Наталья, а я выплюнула комара-камикадзе, залетевшего в рот, который непроизвольно открылся.

Девчушка ничего не ответила, только усиленно засопела и маленькой ножкой принялась стирать в порошок не поддающуюся палке медведку.

– Кто там? Иду-у-у… – пропел мелодичный женский голос, и глазам предстала коротко стриженная женщина лет шестидесяти пяти с миловидным лицом и смеющимися глазами. – Милочка, забери-ка свою колясочку. Поставь ее в тенек – видишь, ребеночку жарко? Скоро мама вернется, что-нибудь вкусненькое тебе принесет. – Она аккуратно подвезла коляску к девочке. Милочка, не церемонясь, схватила куклу за ногу и швырнула из коляски на кучку песка, внимательно наблюдая за нашей реакцией. – Здравствуйте, – приветливо поздоровалась с нами Светлана Николаевна, не обращая внимания на выходку разбойницы. – Вы ко мне?

Мы нестройно поздоровались. Косясь на Милочку – вдруг и вправду врежет палкой, с нее станет, я торопливо пояснила:

– Мы по поводу Синельникова Андрея… – и замолчала.

Милочка весьма многозначительно набирала в руки песок. С явным намерением устроить нам маленькую песчаную бурю.

– Э-э-э! – только и смогла строго выдать Наташка в попытке убедить малышку, что этот номер безнаказанно не пройдет, чем доставила ребенку большое удовольствие. Милочка, закусив нижнюю губку, с полными пригоршнями песка шагнула вперед, и я на всякий случай закрыла глаза, но Светлана Николаевна оказалась начеку. Неуловимо быстрым движением она легко шлепнула девочку по рукам, и песок высыпался на землю. – Это ваша внучка? – недоверчиво спросила Наталья.

– Да нет. Соседки. Она в магазин побежала. Сегодня у нас молоко привозят прямо с фермы. Договорились, что я за Милочкой присмотрю, а соседка молочка и на мою долю прихватит. В прошлый раз Милочка камушком водителю в лоб засветила. Он больше вообще не хотел приезжать – еле уговорили. А моя-то внучка уже большая, через два года институт закончит. Вот жду ее. Обещала сегодня вернуться. Да вы проходите, проходите… – Она открыла калитку, пропустила нас вперед и снова закрыла ее на замок. – Милочка, у меня для тебя дома запрятан сюрприз, – тоном заговорщицы обратилась она к девочке. – Найдешь – твой. Не найдешь – мой. Идет?

– Идет! – согласилась девчушка, вприпрыжку подскочила ко мне, ухватила за руку и потащила к дому. По пути мы легко смели с дорожки Наталью и пару пустых пластиковых ведер. – Тпр-ру-у-у! – скомандовала сама себе Милочка и как вкопанная остановилась у двери. Меня по инерции пронесло дальше. Миновав три ступеньки, я влетела в длинную марлевую занавеску, загораживавшую вход, там и запуталась.

– У тебя, что ли, глазов нет? – Голос Милочки дрожал от восторга.

Светлана Николаевна, кинувшаяся на помощь, велела мне замереть и не шевелиться. Выпутали бы меня довольно легко, если бы не противодействие милого ребенка. Она старательно навертывала на мои ноги марлевое полотно, в то время как помощницы хаотично пытались начать мое освобождение сверху.

– Вот, вынуждены вешать тенета, – оправдывалась Светлана Николаевна. – От комаров. У нас по-другому нельзя. А что же Андрюшенька сам-то не приехал с женой?

– Как раз по этому поводу мы к вам и приехали, Светлана Николаевна, – кряхтя, произнесла подруга, с трудом оттаскивая подкидыша от меня вместе с занавеской, зажатой намертво в маленькой ручонке. Это, собственно, и повлекло мое освобождение. Занавеска оторвалась, и я выпуталась. – Ребенок, ты мне нравишься, но, несмотря на это, я тебе накостыляю, если будешь путаться под ногами и дальше. Считай, что до этого момента я была очень доброй. Поняла, ландыш моей души?

Не надеясь на ответ, подруга вырвала из рук ребенка занавеску и передала Светлане Николаевне. Милочка показала Наташке язык, та ей в ответ тоже. Милочка погрозила маленьким кулачком, Наташка – двумя своими. На этом переговоры сторон закончились, увенчавшись успехом. В дом парочка входила, крепко держась за руки.

Доброжелательность сползла с лица хозяйки фазенды. Его сменило выражение искреннего беспокойства. Очевидно, оно царило и в душе, поскольку Светлана Николаевна для начала включила чайник без воды, затем вместо чашек выставила на стол глубокие тарелки. Этого было достаточно, чтобы усадить ее на место и самим заняться чайной церемонией. Для приведения хозяйки в нормальное состояние я сразу же заявила, что с Андреем почти все в порядке. Она немного ожила и попыталась налить заварку в вазочку с вареньем, но вовремя удержалась от неверного решения. Наташка спохватилась и побежала за конфетами, которые остались в машине.

Вероятно, Светлана Николаевна состояла в очень тесных дружеских отношениях с семьей Синельниковых, поскольку так нервничать мог только очень близкий им человек. Стараясь не очень сгущать краски, я поведала всю историю, случившуюся с Андреем, в кратком изложении и в розовых тонах.

Наташка хмурилась и в процессе всего рассказа размешивала чайной ложкой чай – без сахара. В конце концов ее прорвало:

– Тебя послушать, так Андрей просто воспарил от счастья с подоконника в поднебесье. Этакий душевный подъем! Просто не очень удачно приземлился. Посадочная полоса была занята. Светлана Николаевна, я совсем не хочу вас пугать – Андрей действительно пошел на поправку. Но за ним кто-то упорно охотится. Наша задача – уберечь его, оградить от необоснованных подозрений его жену – она, кстати, пропала, – и помочь им восстановить прежние отношения.

– Да! – с жаром подключилась я. – Дело в том, что Андрей не видел, кто его толкнул, а в комнате, как он считал, в это время находилась его жена – Нина. Андрей ошибался. Там был еще один человек, на совести которого попытка убийства Андрея. В результате всего увиденного Нина потеряла рассудок и способность говорить, впоследствии ее похитили из больницы. Убита Вика – двоюродная сестра Андрея. Причем для этого ее специально заманили в его пустующий коттедж…

Светлана Николаевна попросила повременить с продолжением и слишком прямо и напряженно вышла в другую комнату. Милочка, разинув рот, с интересом смотрела на нас во все глазенки.

Вернулась Светлана Николаевна довольно быстро. От нее ощутимо попахивало валокордином. Переглянувшись с Натальей, я решила не акцентироваться на смерти Виктории, а сразу перейти к делу:

– Понимаете, дураку ясно, что Андрей обладает большими деньгами. За ними и идет охота. Учитывая, что на вора в законе он не похож, на преступного авторитета – тоже, остается несколько версий: он нашел клад и не сдал его государству либо получил большое наследство. Мне больше нравится второй вариант, хотя едва ли мама или тетя из Коломны могли обогатить Андрея. Наверное, сами жили бы в лучших условиях. А судя по тому, что Андрей говорил нашей Нинели, то есть Нине, – больше родных у него нет.

Светлана Николаевна, сложив руки на коленях, тихо сидела на стареньком, деревянном, с гнутой спинкой стуле и отрешенно смотрела в окно. Мы молчали. Даже Милочка аккуратно положила на стол конфету, так и не развернув ее.

– Не понимаю… – наконец проронила женщина. – Если бы Виктория… нет! Не понимаю!.. Но, может быть, вы что-то уловите из моего рассказа… Дай Бог!.. С Машей – Марией Павловной, мамой Андрея, мы одногодки. Наши родители въехали в эти квартиры вместе. У Синельниковых была большая шумная семья – родители: Павел Петрович и Евгения Семеновна, бабушка Прасковья (дед Артем погиб в тридцать девятом) и три девочки. Весной сорок первого нам с Машкой было по три года, Дашеньке – семь лет, а самой старшей – Катюше – тринадцать. Я же была единственным ребенком в семье. Весьма хилым и тощим. Павел Петрович работал вместе с моим отцом на одном заводе, а Евгения Семеновна и мама – в одном детском садике. Дружили семьями. Каждое лето в начале июня семья Остапенко (фамилия Маши до замужества) уезжала на Украину, где жила родня деда Артема. После окончания отпуска родители возвращались в Москву, а девчонки оставались там на все лето. В этот раз Павел Петрович поехать не смог – не отпустили на работе, но зато прихватили нас с мамой. В памяти остались белые хаты, большие черешневые деревья с красными сладкими ягодами и бомбежка. А потом постоянные скитания в попытке вернуться домой. Иногда нам везло – подвозили на машинах, на телегах, но в основном шли пешком. Нам удалось попасть на какой-то поезд, но бомбежка разметала нас в разные стороны. Мы растерялись. С Евгенией Семеновной, Машулей и Дашей встретились уже в Москве. Катюша, как считалось, погибла при бомбежке. Веселье и игры ушли из нашей жизни. Все жили только сводками с фронта, куда ушли, не дождавшись возвращения родных, и Павел Петрович, и мой папа. Больше мы их не видели. Павел Петрович погиб под Смоленском. На него пришла официальная похоронка. А мой папа пропал без вести, и мы с мамой не верили в его смерть. И не только мы. Пенсию нам за погибшего отца долго не назначали.

Бабушка Прасковья умерла этой же осенью. Машка, любившая ее больше всех, постоянно хныкала и требовала ее возврата. В эти минуты девочку приводили к нам. В силу малого возраста нам трудно было понять, что вокруг творится. Единственное, что усвоили твердо, – все плохое, что существует на этом свете, называется одним общим словом: война.

Сорок пятый год был для нас с Машкой годом особой радости – в первую очередь, конечно, от конца войны и долгожданной Победы. А еще мы с ней в этот год пошли в школу – в один первый класс. Наши судьбы и жизни так переплелись, что и я и она искренне считали себя, скорее, сестрами, чем подругами. В пятьдесят седьмом году неожиданно объявилась Катюша. Евгении Семеновне было тогда уже за пятьдесят. Хорошо помню тот день, когда от старшей сестренки Остапенко пришло письмо. Конверт с иностранными штемпелями и марками не раз ходил по нашим рукам. Евгения Семеновна от радости слегла. Говорят, что от счастья не умирают. Какое там – еле выходили!

История спасения Катюши ничем особенным не отличалась. Во время бомбежки девочка старалась не поддаваться панике и держаться вместе с родными. Но тут рядом упала женщина с грудным младенцем на руках и жутко закричала. Катенька помогла ей подняться. Где-то впереди, среди других криков, она различила зов матери. Вместе с женщиной она побежала на зов, стараясь как можно дальше скрыться от огня, стонов, проклятий и плача. Это было какое-то звериное чувство – найти убежище, спрятаться так, чтобы стать невидимой. Потом как-то разом все стихло.

Очнулась она в темноте и не сразу поняла, где находится. Очень хотелось пить. Позвала маму. Сначала тихо, потом все громче и громче. Никто не отозвался. Над головой громоздились какие-то доски, ощутимо пахло гарью, и невозможно болела голова. С трудом девочка выбралась из завала. Темнота отступила – был всего лишь вечер. Недалеко виднелись валявшиеся обгоревшие вагоны. Паровоза почему-то не было. Несколько человек медленно бродили по придорожной полосе, внимательно вглядываясь в то, что лежало на земле. Катюшу буквально вывернуло наизнанку. Потом стало легче, и она отправилась куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого места, стараясь гнать от себя мысли, что где-то там, вместе с остальными, остались мама и младшие сестренки.

Ее пригрели в одном селе, куда вскоре пришли немцы. В пятнадцать лет вывезли в Германию, где она с утра и до поздней ночи трудилась по хозяйству на одну небольшую немецкую семью. Ей повезло. Хозяева не обижали. Терпеливо учили доить коров и ухаживать за свиньями. Кормили за одним столом вместе с собой и иногда делали маленькие подарки. Конец войны она застала в Берлине, куда попала вместе с хозяйкой. Фрау Марта с большими трудностями доставила родной дочери запас домашнего продовольствия, но вернуться домой сразу уже не смогла. После взятия Берлина их район попал под американскую зону контроля. Это и решило дальнейшую судьбу девушки. Семнадцатилетняя красавица Катерина настолько поразила ум и сердце двадцатипятилетнего янки, что он дважды переврал ее имя, регистрируя кандидатуру девушки на возврат в Советский Союз. Через день он отыскал ее сам. Ум был поражен настолько основательно, что Джек рассуждал только сердцем. Поэтому и предложил «Катушке» махнуть с ним на свою историческую Родину в качестве невесты. Она отказалась, хотя в душе сомневалось, что ее на Родине кто-то ждет. Мама с сестрами погибла при бомбежке. Если только вернулся с фронта отец и еще жива бабушка.

Джек оказался действительно добрым и любящим малым. День за днем он приучал Катерину к мысли, что без него ей не будет счастья в жизни. С ним было надежно. И именно ему принадлежала мысль, что после свадьбы они обязательно приедут в Москву и заберут с собой и отца, и бабушку. А в ближайшее время им надо устроить свою жизнь. Родина у них будет там, где будет их семья. Он ведь тоже одинок. Мать умерла пять лет назад. Отца он вообще ни разу в жизни не видел, а отчим давно женился, и в его семье Джек лишний. А у Катюши Москва, родной дом, мама – все тоже осталось в прошлом и никогда уже не будет таким, как прежде. Только в воспоминаниях…

Первые письма, которые Катюша написала домой из небольшого американского городка со странным названием Фишкилл и попросила отправить мужа, остались без ответа. И не мудрено. Джек их просто не отослал. Боялся за свою жену. Если бы родные Кэт обнаружились, она непременно поехала бы домой. Великая страна свободы ее угнетала. А Джек от сведущих людей слышал, что в России бежавших или освобожденных из плена людей сажают в лагеря, чему Кэт категорически отказывалась верить. Надо было немножко переждать, пока дикая страна образумится. Но разгул репрессий продолжался. Теперь уже и Катюша собственными ушами слышала от русских эмигрантов, которым удалось с трудом покинуть Союз Советских Социалистических Республик страшные вещи. Факт ее проживания в Америке явится губительной новостью для ее родных. По советским понятиям – она являлась предательницей, а предательство Родина не прощает даже родственникам предателей. К тому моменту с помощью Джека она уже знала, что мама и сестры живы и живут по старому адресу.

Только через много лет Катюша смогла обменяться с родными письмами. И только. Семья Остапенко оказалась под негласным надзором органов. Письма матери и сестер были полны чрезмерных восторгов о советском образе жизни, что не могло не вызвать подозрений. И в гости ее упорно не приглашали. К тому времени семья Гилл перебралась в Нью-Йорк. Бизнес Джека и двух его друзей после войны резко пошел в гору. Небольшая мастерская по изготовлению модной обуви плавно трансформировалась в небольшую, а затем и большую обувную фабрику. Открылся фирменный магазин, затем второй, третий и так далее. Появились филиалы в других городах и странах.

Кэт со временем привыкла к американскому образу жизни, хотя упорно не хотела считать себя американкой. В первый раз после долгой разлуки она приехала в Москву весной тысяча девятьсот восьмидесятого года. Матери к тому времени было уже семьдесят пять лет, и она удивительным образом была похожа на бабушку. Сестер Кэт вообще не узнала. Даша сильно располнела. После увольнения в отставку мужа – кадрового военного, жила с ним где-то под Коломной и радовалась оседлой жизни. Еще более огромной радостью для нее была шестилетняя дочь Виктория – поздний ребенок, которого Даша родила почти в сорок лет. Хорошенькая девчушка очаровала и растрогала тетку, впрочем, так же, как и шестнадцатилетний Андрей – почти взрослый сын ее самой младшей, а теперь уже сорокадвухлетней сестренки Машеньки. Мужа у Машеньки не было. Вернее, он был, да сплыл в поисках лучшей жизни. Выручала Даша. На лето забирала Андрея к себе и постоянно ссужала деньгами. Мальчик был очень непосредственным и добрым. Своих детей у супругов Гилл не было. Кэт не решилась родить ребенка от Джека, у которого обнаружилась лейкемия. От этой болезни в свое время умерла его мать. Долгие годы удавалось поддерживать здоровье мужа на уровне, но последнее время Джек стал сдавать. Кэт с удивлением поймала себя на том, что ее тянет назад – в Америку, которую она упорно не хотела признавать домом. Нет, она бесспорно радовалась встрече с родными, но была здесь в гостях. Поражало многое – пустые полки магазинов, почти одинаково одетые люди, почти одинаковая обстановка в квартирах и совсем уж одинаковые разговоры – что, где, когда удалось достать за небольшую переплату. Кэт не могла понять главного: как можно так жить?!

Мать умерла почти сразу же после ее отъезда. Через два года умер Джек, успев отойти от дел очень богатым человеком. Дважды она вызывала к себе сестер с детьми, естественно оплачивая все расходы, но, привыкнув к одиночеству, быстро уставала от гостей. Единственным человеком, которого ей действительно недоставало, был Джек. Чувствуя свою вину за равнодушие к сестрам, она заваливала их и детей подарками. Мария с Дашей, в свою очередь, восхищаясь уровнем и образом жизни американцев, каждый раз спешили уехать домой раньше намеченного срока.

Второй и последний раз Кэт прилетела в Россию на похороны Машеньки, погибшей в результате несчастного случая. Заодно следовало решить вопрос с завещанием Кэт. Частью денег она уже распорядилась. Оставалось уладить оставшуюся часть вопроса с Дашей. Заодно и попрощаться. Навсегда.

Даша, к тому времени овдовевшая, категорически отказалась от денег. И уж что совсем удивило Кэт, попросила оставить наследником только Андрея. И ни в коем случае ни цента не давать Виктории. Племянница чаще всех писала Кэт, заботилась о ее здоровье и, как ей казалось, искренне мечтала приехать, чтобы заботиться о тетушке. Кэт всерьез подумывала о том, чтобы увезти Вику с собой. И тут Даша выдала такие подробности о Вике, что Кэт ужаснулась. Кто бы мог подумать, что из нее вырастет монстр? Рассказывая же об Андрее, Даша светлела лицом. Золотой мальчик, добрая душа. Можно не сомневаться, что Андрей сумеет распорядиться деньгами, как надо. И не оставит без помощи ее, Дашу. Так же, как не оставлял все эти годы…

Светлана Николаевна перевела дух и подытожила свой рассказ:

– Вот откуда у Андрея большие деньги. В силу своей натуры он их очень стесняется, поскольку они им не заработаны. Но это и хорошо. К чему привлекать к себе пристальное внимание. Маша, например, никогда не хвалилась тем, что у нее в Америке богатая сестра. Об этом в доме знала только я. Для всех остальных Катерина жила во Львове. Кстати говоря, построить для себя дом я Андрея уговорила. Жить вместе с Викторией в одной квартире было невозможно. После смерти Маши девчонка организовала в квартире форменный притон. Сосед сунулся было в милицию с жалобой, ему быстро ноги переломали. И ведь не докажешь, что Викины приятели!

Светлана Николаевна была вынуждена прерваться: за уснувшей в уголке дивана Милочкой пришла мама. Пока женщины разбирались с девочкой и молоком, мы с Натальей обсудили услышанное и решили, что время поджимает. Пора отчаливать, а поэтому, изрядно пошипев друг на друга, наметили ряд самых важных для нас вопросов.

С них и продолжили затянувшееся чаепитие после возвращения хозяйки.

– А почему Викторию считали монстром? – поинтересовалась я. – Только потому, что вела разгульный образ жизни?

– Нет. У Вики был особый, какой-то изощренный склад ума. Бездумной ее не назовешь. Даша, конечно, всего не рассказывала, но вот как, например, дочь ухитрилась очистить сберегательную книжку отца до копейки: арендовала пожилого мужика с такой же лысиной, как у отца, – он ей у окошка контролера в банке и отсвечивал, позаимствовала отцовский паспорт и оформила доверенность на получение денег на свое имя. Подписи она вообще виртуозно подделывала. Еще со школы. Почти аналогичным образом впоследствии были сняты деньги со счета Маши. Только получателем значилась какая-то Ахремова Надежда Викторовна – по доверенности. А лекарства? У Дашки куча болезней была, так Вика безотказно за лекарствами бегала. Потом выяснилось, когда Дашу совсем диабет замучил, пустые пузыречки да тюбики дочь не выбрасывала, покупала в основном дешевый глюканат кальция и заполняла им тару. А сэкономленные деньги пускала на свои нужды. К тому времени уже села на наркотики. После лечения, казалось, образумилась. Подала заявление в институт – учеба ей легко давалась, успешно сдала приемные экзамены и в конце августа уехала учиться в Москву. Поселилась, естественно, у тетки. Это уже потом выяснилось, что она даже документы в институт не сдавала. А тогда все радовались, Вику удалось вытащить из плохой компании. Маша, души в ней не чаявшая, прописала ее к себе, попавшись на очередную уловку Вики. Считалась, что та успешно совмещает учебу с работой. А на рабочем месте в одной частной фирме настолько ценят Викторию, что готовы приобрести ей за счет фирмы комнату – Вика трясла при этом какими-то бумагами с печатями. Загвоздка только в том, что нет московской прописки. Мария сама звонила руководителю фирмы по телефону, указанному на его визитке, и он подтвердил эти сведения. Вику прописали, и через пару месяцев Машуля, не очень приятно себя чувствуя, поинтересовалась, как дела с комнатой. И получила сногсшибательный ответ – никак. Фирма обанкротилась. После этого Виктория принялась планомерно и методично выживать тетку и двоюродного брата из квартиры. Для начала выкинула из комнаты Андрея в другую всю мебель и вещи, назвала ее «своей» и обставила по собственному усмотрению. Дорого обставила. Затем привела какое-то лохматое обезличенное чудо и представила его как своего мужа. Муж нигде не работал, днем спал, ночью развлекался – в основном на кухне, успевая к утру опустошить холодильник и оставить после себя грязную посуду, огрызки, объедки, окурки и работающий телевизор. Через неделю Андрей не выдержал и вытолкал «мужа» за дверь. В этот же день Викой было подано заявление в милицию о «пьянице и дебошире» Синельникове А.А., причинившем легкие телесные повреждения без расстройства здоровья ее жениху. Разбираться не стали, поскольку сам потерпевший, от которого, собственно, и должно было исходить заявление, пропал. Позднее выяснилось, что он просто отсиживался в другом месте – некстати задержали за попытку украсть кошелек у дамы, стоявшей в очереди в регистратуру той самой поликлиники, где получил справку о побоях. Потом Вика пробовала через суд разделить лицевой счет на квартиру. Не удалось. Квартира оказалась приватизирована на Марию Павловну. Через месяц после этого Маша была сбита машиной. И хотя Виктория усердно мозолила в это время глаза многим в доме, меня не покидают сомнения, что она приложила к этому руки. После смерти матери Андрей вообще не мог находиться дома. Виктория оплакивала тетку своеобразно: пьянки, гулянки. И вот что интересно – сама она всегда оставалась абсолютно трезвой. Похоронив сестру, Даша совсем сдала. Вика к матери не наведалась ни разу. Андрей мотался к тетке на выходные и среди недели. Отпуск свой тоже около нее провел. Да потом еще нанял хорошую сиделку. Вытянул тетку с того света. Только ненадолго. Как раз в это время Кэт и приезжала… К матери Вика наведалась через месяц после ее визита – выяснять отношения. Кэт по телефону решительно отказалась дать Виктории вызов к себе в Америку. Хотя Даша и не захотела видеть дочь, та с этим не посчиталась. На следующий день после наезда дочери Дашенька и умерла – от сердечной недостаточности. Так эта поганка на похороны не явилась. А Андрей до сих пор туда ездил – душой, говорил, там отдыхаю. Больше негде.

– А почему Андрей не был женат? – влезла Наталья.

– Есть причина, – помедлила с ответом Светлана Николаевна. – Была у него одна девушка… С ума по ней сходил. И она его, как говорила, любила. Да только замуж за другого выскочила. Как сейчас говорят: упакованного. А потом уже ему некогда было о себе думать.

– Светлана Николаевна, вы очень удивились тому, что случилось с Андреем. Значит ли это, что у него не имелось врагов? И если уж обвинять кого-то в попытке убить Андрея, то единственной кандидатурой на роль киллера была Вика? – Я все-таки надеялась, что женщина назовет еще какого-нибудь, пусть плохонького кандидата.

– Нет, не было у него врагов. Вика, узнав о завещании Кэт, сначала пришла в ярость, потом смирилась, сославшись на то, что у братика совести не хватит бросить ее на произвол судьбы. В последнее время она все его уговарила разрешить ей пожить в Америке в теткиной квартире. Разумеется, за его счет. На загородные дома не претендовала. Всерьез убеждала меня, что за месяц запросто окрутит подходящего американца. Он и не заметит, как женится на ней. По большому счету только ее можно было подозревать в стремлении избавиться от Андрея, она оставалась единственной наследницей теткиного состояния. Но она, как вы говорите, мертва… Господи! Какой ужас! В таком случае смерть Андрея теряет смысл.

– Вы не правы, – вздохнула я. – В первую очередь наследницей Андрея стала бы его законная жена…

Мы торопливо поднялись, поблагодарили за гостеприимство и обстоятельный рассказ о семье Андрея, очень нам пригодившийся, и попрощались – следовало возвращаться домой, пока не начались возмущенные звонки Димки. Получилось все как-то скомканно и суматошно. Уже у калитки я опомнилась и предупредила провожавшую нас Светлану Николаевну, что навещать Андрея в больнице сейчас не следует. Скоро его выпишут, и он сам приедет в гости.

6

Позвонив Алене и услышав, что «в Багдаде все спокойно», я повеселела. Наташка, пользуясь безнаказанностью, гнала во весь опор. На дороге местного назначения не было постов ГАИ или ГБДД – до сих пор не разберусь, как их правильно обозвать. Их компенсировали переезды. На выезде из деревни Телки подруга притормозила – у обочины развернулся мини-базар. Местные жители, оживленно базаря друг с другом, в промежутках торговали продуктами натурального хозяйства и цветами.

– Рассада! – спохватилась я, в очередной раз поразившись предусмотрительности Наташки. Успела забыть цель сегодняшней поездки.

При нашем появлении междусобойчик разом стих, все граждане хором, перебивая друг друга, устроили рекламную паузу, наперебой предлагая широкий ассортимент товаров.

– Что это у вас такое название деревни обидное – Тёлки? – сделала замечание Наташка какой-то бабульке с букетом георгин в руке.

– Дак это не Тёлки, – затряслась в мелком смехе старушка, – а Телки! Вон, видите, как раз два телка-то и стоят! – Она указала букетом на двух небритых мужиков в серых майках, сползших с талии спортивных штанах и одинаковых сетчатых кепках ярко-желтого цвета. К моему удивлению, Наташка ринулась именно к этим двум господам весьма помятого вида, державшим в руках по кочану капусты. Рядом лежало два мешка, набитых этим же добром. Торговалась она недолго. В итоге мы приобрели один мешок по бросовой цене. Рассаду каких-то необыкновенно красивых цветов я купила одна. Наташке она не понравилась. Забегая вперед, хочу сообщить, что на моей клумбе из нее вырос огромный куст любистока. Пока я с упорством, достойным другого применения, ждала появления сказочных аленьких цветочков, куст дал поросль, борьба с которой оказалась бесполезной. Любисток выжил все остальное интеллигентное население клумбы. Я назвала его Викторией.

Едва мы отъехали от базара, меня стали терзать сомнения в целесообразности покупки половины мешка капусты. Сорт летний, быстро испортится.

– Я вообще-то хотела кочанчик на борщ купить, – поделилась соображениями Наташка. – Но по такой цене! Что ж, думаю, добру пропадать. Мужики старались, растили…

– Ну да, – мрачно подтвердила я, поняв, что придется самой проявлять изобретательность, – пусть лучше у нас пропадет. – И, посмотрев направо, добавила: – Судя по всему, мужики старались, растили не только два мешка, а все бескрайнее поле капусты. Взгляни, дорогая! Жаль, не скупили его на корню!

– Вот козлы! – возмутилась Наташка. – Наверное, сторожами на этом поле работают. «Доверь козлу капусту!» Но ты не расстраивайся, блинчики с капустой сделаешь, соляночку, борщик, салатики, блинчики с капустой… Ах, это уже было в нашем меню? Ну что ты, в конце концов, сама сообразить не сможешь? Надо было думать, когда хапала! Давай лучше обсудим, что нам дала наша поездка…Теперь мы уверены, что Андрей – состоятельный человек по вполне законным основаниям. Спрашивается, зачем ему с такими деньгами Нинель?

– Отвечается, – перебила я ее с капустным раздражением в душе, – он ее любит. Как ты не поймешь? Душевно одинокий человек встретил на своем пути другого такого же человека. Скорее всего, Нинке он долгое время не говорил о своем положении богатого наследника. До этого вполне обходился своими деньгами и теперь просто не знает, что с ними делать.

– Не вопрос. Подскажем, научим…

– Главное, что мы выяснили – со стороны родственников Андрея нет никого, кто бы мог пойти на убийство с целью завладения наследством. Он остался один.

– А если все-таки не один?

– Тогда бы Андрей об этом знал и щедро поделился с соискателем.

– Хорошо. А если все-таки в этом замешана Вика?

– Тогда бы она столкнулась в квартире с Тамарой и Лекой. Какой смысл им ее скрывать, заявляя, что в квартире никого, кроме них и Нинели, не было, а падение Андрея из окна результат несчастного случая?

– «Какой смысл», «какой смысл»?! Простой! Представь себе, что Виктория вступает в скрытый сговор с царицей Тамарой, которой на фиг не нужен зять. Тем более не родной. Вдвойне «тем более» – муж невестки. О! Вспомни-ка, как мы приперлись с зефиром к царице Тамаре, чтобы отбить у нее Нинку для осуществления нашего плана знакомства с Андреем, с которым она уже с мая месяца была знакома! – Подруга шлепнула двумя руками по рулю. – Вспомнила?

– Да я и не забывала.

– Ну в таком случае, не должна забыть и то, что она ляпнула в отношении Леки: слава, мол, Всевышнему, у Леки есть возможность прекрасно устроиться в жизни и не зависеть ни от кого. Ну как?

– Было такое. Так ты думаешь…

– Да я уверена! Эта стерва, Виктория, не тем будь помянута… Еще заявится пред мои светлые очи… Эта Виктория уговорила царицу Тамару за половину общей доли наследства на ликвидацию Андрея. Техническую часть вопроса взяла на себя. Не зря же она сидела во дворе, когда подъехали молодожены – ждала развития событий по плану. Тамара с Лекой поднимаются по лестнице в точно назначенное время – спустя пять или сколько там минут после того, как Нинель с Андреем отправились домой, выпускают убийцу – вопрос решен. То есть не совсем решен, раз Андрей остался жив…

– Но свою крылатую фразу Тамара выдала тогда, когда еще не была знакома с Андреем и не знала о решении невестки выйти замуж. На какие «шиши» в тот момент она рассчитывала? И если впоследствии вступила в сговор с Викой, зачем бы ей сопротивляться свадьбе?

– Ну ты наив! Мало ли что не знала?! Зато Вика была в курсе любовного романа брата и поделилась этой радостью с Тамарой. Поверь мне – все было задумано заранее. И царица Тамара просто искусно притворялась, изображая из себя забор с колючей проволокой наверху в качестве препятствия для Нинкиного замужества.

– Тогда при чем тут Атос?

– А ни при чем. Может быть, действительно друг Андрея, который ищет убийцу. Зарылся в поисках по самую крышу, вот она у него и съехала.

– Но кто в этом случае убил Викторию?

Наташка помолчала, подумала и высказалась:

– Ну хорошо, если тебе этого так хочется, будем считать Атоса убийцей Виктории. Он отомстил за друга!

– Нелогично! Атос заявил Насте, что ищет киллера, пытавшегося убить Андрея. Зачем? Если он уже его, вернее, ее нашел и покарал. Сидел бы спокойно и радовался. И кто тогда женщина, отправившая на тот свет сопалатника Андрея? Как вспомню!.. Вот бедный мужик!

– Логично – нелогично! На тебя никогда не угодишь! И все-таки давай проверим. Андрей давал твоему Димке визитку. Позвоним в ветлечебницу, а лучше – наведаемся. Осторожно выясним, есть ли среди сотрудников человек по имени Антон с внешностью постаревшего Атоса? Для убедительности прихвачу с собой Деньку. Все-таки ветлечебница. Будет прикрытием. Правда, этот тип как-то уж очень прямолинейно намекал на возможность стойкой утраты трудоспособности… Нами, естественно… Но ничего! Если он друг, то мы – подруги Андрея. Рехнется от счастья!

Мне не очень хотелось в ветлечебницу. Была уверена, что нам там нечего делать. У меня продолжали формироваться свои предположения случившегося. Настолько неправдоподобные, что рассекречивать их не хотелось – не поверят.

– Интересно, долго рогачевский кот будет сидеть на вашей шее? – Наташка уже переключила внимание на другую тему. И хорошо. – Вообще, что они в Москве делают? Пора бы и на дачу вернуться. Или боятся пропасть без Нинели?

Я не стала обсуждать эти вопросы. Не могли Рогачевы уехать на дачу. А кот уже привык. Живет как у себя дома. Кстати, надо будет купить какую-нибудь сухую смесь – детскую молочную кашу: котят-то пора прикармливать.

Наташка поняла мое молчание по-своему:

– Не переживай. В конце концов Лека корм привезла, а мышей на даче – всему вашему семейству хватит.

7

Почти на подъезде к даче позвонил Листратов, спросил о самочувствии. Настороженно ответила, что ничего. Пока себя ощущаю. Он невинно поинтересовался, не путалась ли случайно у нас под ногами личность, приметы которой в качестве похитителя указала Настя? И, хмыкнув, добавил – девушку наверняка допросили с пристрастием. Ответила правду – особо не обращала внимания. Значит, не путалась. И посоветовала поискать этого Атоса среди рабочих, участвовавших в строительстве коттеджей.

– Уже поискали, его среди них нет и не было, хотя раньше с визитом наведывался. Исключительно в личных целях. Интересовался качеством работ. Сообщил, что на днях будут готовы документы на приобретение им одного из участков.

Я несказанно удивилась:

– Фига себе, оперативность! Как же удалось это узнать? Не иначе кого-то из стройбригады Синельникова ностальгия замучила? Решил взглянуть на дело рук своих в тот момент, когда опергруппа явилась в то же место в тот же час побеседовать по душам с молодцами с соседней стройки.

– Почти угадала. Не имею возможности говорить – у меня лимит исчерпан. Подробности расскажу как-нибудь при встрече.

Я разволновалась:

– Витя, я перезвоню сама. Ты же не можешь оставить меня в неведении. Я тебе еще пригожусь. – Перезвонила и узнала следующее: примерно за сутки до смерти Потаповой Виктории Константиновны – женщины, убитой в коттедже Синельникова, на участках крутился человек, по приметам с натяжкой схожий с похитителем. С натяжкой, поскольку был с усами, но без бороды. Он осматривал территорию застройки с целью возможного приобретения участка земли. Двоих рабочих из бригады Синельникова, включая бригадира, явившихся для назначенной встречи с хозяином и окончательного расчета, удивила машина, на которой прибыл мужчина – старые синие «Жигули» пятой модели. Но он объяснил, что своя машина в ремонте – пришлось одолжить у приятеля. Поинтересовался, скоро ли бригада закончит работу – он намерен приобрести участок. Нужны надежные строители. Бригадир обрадовался и повел работодателя по коттеджу показывать результаты своего честного отношения к труду. Кончилось договоренностью, что вся бригада полностью принимается на работу к новому хозяину, через пару дней они встретятся для обсуждения проекта, который привезет наниматель. Тогда же обсудят и денежный вопрос. Решили, что инструменты пока забирать нет смысла. Договоренность скрепили водкой – у благодетеля нашлась в запасе бутылка, закусили пачкой печенья. Сам он не пил – за рулем. Позвонив Синельникову еще раз и, естественно, не дозвонившись, бригадир решил больше не ждать. Уехали назад вместе с Анатолием Борисовичем – новым работодателем. По дороге в Москву заснули. Проснулись среди ночи в каком-то лесу – с дикой головной болью и пустыми карманами. Ни денег, ни документов. Как потом выяснилось, примерно в ста пятидесяти километрах от Москвы. На этом познавательный рассказ Листратова закончился. Начались указания. Было приказано отменить все поездки, а если уж приспичит – по дороге никого в машину не подсаживать. В этот момент Наташка как раз притормозила, чтобы прихватить пожилую женщину с сумкой, катившую еще и под завязку набитую тележку. Листратов пообещал доставить два фоторобота мужчины с бородой и без бороды.

– С понятыми приедешь? И с кучей других фотографий или как? – поинтересовалась я, вылезая из машины. Он сухо ответил, что обойдемся без формальностей. Хотя готов пригласить меня на официальную встречу.

Клятвенно пообещав неукоснительно следовать наставлениям старшего друга и учителя и, не прерывая разговора, я взяла у женщины сумку и тем помогла ей влезть в машину. С тележкой было хуже. Одной рукой с этим транспортным средством было не совладать. Рассерженная Наташка, вынужденная покинуть почетное водительское место, принялась с ворчанием обсуждать мое материальное положение, позволяющее мне сорить деньгами. Запихнув тележку в багажник, пришла к выводу, что я пускаю окружающим пыль в глаза и живу не по средствам, если имею возможность трепаться по мобильнику полчаса без передыха. На этом месте я как раз распрощалась с Листратовым. Огрызаться было некогда. Погрузилась в пучину раздумий. Явственно представила, как двое мужчин, очнувшиеся после искусственно вызванной спячки, с ужасом обнаружили себя неизвестно где… Нет, скорее всего, сначала очнулся один. Он-то, пошарив в темноте рядом с собой, обнаружил тело напарника и, растолкав его, вернул в суровую действительность, в которой одному было жутко. Вместе они кое-как составили картину случившегося с ними казуса. Карманы были пусты. Едва ли у них имелось много денег – скорее всего, только на дорогу. Обратно их наверняка отвез бы в Москву Синельников. Это к тому, что грабить, кроме документов и запасных ключей от коттеджа, у них было нечего. Возможно, решили, что на машину Анатолия Борисовича кто-то совершил нападение – он куда-нибудь врезался, а они в результате аварии удачно получили «по тыкве» в состоянии сна, не успев даже перепугаться. Об этом свидетельствовала и дикая головная боль. Потом бандиты, посчитав мертвыми, завезли их в лес и выкинули, предварительно очистив карманы. Скорее всего Анатолий Борисович валяется где-то неподалеку. Превозмогая головную боль и тошноту, немного полазили рядом, но решили оставить это занятие до рассвета. В темноте трудно было заниматься поисками. Дезориентировал каждый пень, каждый куст. Надеюсь, им еще немного удалось поспать, и это немного улучшило самочувствие при пробуждении. С рассветом они окончательно проснулись от холода. Анатолия Борисовича не нашли и решили, что он уже в лучшем мире, а значит, надо заботиться о себе.

Шли на шум шоссейной дороги. К тому моменту уже успели отличить его от шума в голове. Долго стояли, голосуя проезжающим машинам. Ну кто в наше время решится остановиться, чтобы подвезти двух страшноватого вида бомжей, едва стоящих на ногах? Вероятно, кто-то все-таки осмелился остановиться… Вот тут они с изумлением узнали, что находятся очень далеко от Москвы. Соображения не хватило, чтобы оценить случившееся по-новому. Если виной всему Анатолий Борисович, то зачем ему это было нужно? Ради документов? Ерунда! Какой придурок поедет на строящиеся объекты воровать документы у рабочих? Инструмент? Это более вероятно, он больших денег стоит. Да только зачем для этого такой спектакль устраивать – достаточно выломать дверь. Хотя бы с черного хода – металлическая-то еще не поставлена. Или разбить окно…

А все остальные члены бригады, ожидавшие бригадира вместе с сопровождающим и деньгами, наверняка терялись в догадках, куда они пропали? Радостное настроение давно сменилось на угрюмое. Телефон Синельникова не отвечал, высказывались разные предположения – вплоть до того, что посланцы нагло слиняли с деньгами, оставив остальных «с носом». Если у ребят не имелось регистрации, что вполне возможно, путь в милицию был заказан. Скорее всего, туда впоследствии обратился бригадир, наконец-то вернувшийся с напарником из не очень увлекательного путешествия. Коллективный разум пришел к выводу, что надо искать Андрея. Поиски увенчались успехом, но результат не порадовал. Вот тогда-то бригадир и решился заявить в официальные органы о пропаже документов. Боюсь, что в правдивость рассказанной им истории не поверили и только спустя пару дней удалось связать ее воедино с основным клубком.

Надо отдать должное следствию – личность убитой в коттедже женщины была установлена быстро. И не без помощи Андрея. Значит, ему еще больше полегчало…

– Я что, одна должна надрываться?! Сидишь, спишь с открытыми глазами! На фиг мне нужны твои полмешка капусты! Дима! Ну что ты вытаращился?! Иди, забирай рассаду с приветом от старушки со станции! Впрочем, привет Ирке достался. С ним и сидит! – Наташка выходила из себя.

Я испуганно встрепенулась и оглянулась по сторонам. Машина стояла на дороге у ворот нашей дачи. Никакой старушки, которую мы, кажется, подобрали по дороге, и в помине не было. Неужели привиделось? Торопливо выскочив из машины, подлетела к багажнику, откуда муж уже выволакивал мешок с капустой, чему явно мешалось запасное колесо. Наташка, нервно зачесывая челку назад, давала подробные указания, каким путем лучше всего осуществить выемку. В результате Димка шарахнулся головой о крышку багажника, на которую я по недоразумению решила опереться. Она, не долго думая, начала закрываться. Теперь уже на меня рявкнул и Димка, велев немедленно отступить на пять шагов в сторону.

Я с готовностью отряхнула ладони, не поворачиваясь, отступила пять шагов назад и ухнула в канаву. С мерзопаскостным содержимым, которое с отвращением ощутила всеми своими босоножками вместе с ногами! По ночам там всегда ворковали лягушки. Интересно, едят они пиявок?

Наташка ахнула, всплеснув руками. Димка слабо что-то вякнул и бросил мешок, не достигнув конечной цели – выемки. Часть кочанов рассыпалась в багажнике, часть покатилась по дороге. Наверное, я была ему дороже, поскольку он, не обращая внимания на капусту, кинулся выволакивать из канавы меня. Благодарно ему улыбнувшись изо всех оставшихся сил, протянула мужу руки и моментально оказалась на дороге. На брюки и босоножки старалась не смотреть. Пиявок, что ли, не видела? Извинившись за то, что ничем не могу помочь мужу и подруге – очень тороплюсь, понеслась в душ. По дороге слышала, как муж удивлялся странному виду рассады: уж очень похожа на конечный результат – капусту.

– Выросла! – огрызнулась Наташка. – Пока везли. И пока ты ее снова сеял в багажнике и по дороге… Пока в конце концов твоя жена канаву осваивала! У этих канав, осмелюсь напомнить, своя задача есть – дорогу осушать, а твоя женушка… – Дальше я уже не слышала.

Выключив воду, я поняла, что у меня есть два выхода – сидеть в душе и ждать, когда меня хватятся, либо натянуть мокрую одежду, в которой, не снимая босоножек, сразу же влезть под воду, чтобы разом избавиться от зеленой, болотной мерзости. Эту одежду сбросить потом прямо себе под ноги. Остановилась на первом варианте и, высунув из кабины голову, с тоской ждала появления хоть одной живой души. Мне повезло – ею оказалась Настя с разбитой коленкой: шлепнулась, пытаясь не раздавить Шустрика, свалившегося с крыльца погулять на природе прямо перед ней именно в тот момент, когда она второй ногой уже почти встала туда, куда он угодил. Следовало признать, котята начинают ощутимо беспокоить.

– Не волнуйтесь, тетя Ира. Сейчас только грязь с коленки смою и – мигом. Или так: берите мою футболку – видите, она какая длиннющая? Переоденетесь и принесете мне.

С чувством облегчения я натянула Настину футболку и понеслась домой, закинув по пути грязную одежду в баню – потом постираю. И если бы не Наташка, все прошло бы по намеченному плану. Но она решительно встала на моем пути, перегородив дорогу на ступеньках крыльца. Руки у нее были заняты: в одной – мобильник, в другой – Шустрик, которого она держала кошачьей хваткой за шкирку.

– Смотреть надо за своим потомством. На собственном участке поймала. Деньку сознания лишил. Как села, разинув пасть с высунутым языком, так до сих пор и сидит. Хорошо еще, села. Пока лежала, этот наглец ей на голову влез, а собака в силу своей интеллигентности даже пошевелиться не могла! Я лично его стаскивала.

Котенок слабо пискнул. Подруга перекинула мне его в руки и сообщила, что мой муж отчалил на машине в неизвестном направлении. Наверное, добили его капустой. А мне просил передать, чтобы к позднему обеду не ждали. Больше сказать было некому. Только Наташка рядом околачивалась. Бабуля спит, Алена унеслась в палатку за майонезом, Настена неизвестно где, а от меня несло болотом даже из душа – на большом расстоянии от дома.

– Озверел! От капусты! – слегка струсила я, но Наталья заверила, что Димке просто позвонили, и после переговоров он уехал, вполне лояльно ко мне настроенный. Не сказал же, чтобы его не ждали вообще. Мы еще какое-то время гадали, куда могло унести Димку так срочно? Я уже почти догадалась, только догадку озвучить не успела.

– Помогите-е-е! – раздался отчаянный голосок из глубины участка.

8

Встрепенувшись, мы настороженно переглянулись и тут же, не раздумывая, понеслись на призыв о помощи. Уже в дороге разобрались, что отчаянные крики доносятся из душа. Только теперь голос уверял, что его обладательница ни в какой помощи не нуждается. Рядом у забора стояла группа молодых ребят, размышлявшая, что бы эта противоречивость значила?

Настя, решив искупаться полностью, стянула оставшуюся одежду и вместо того, чтобы повесить на вешалку, перекинула ее через верх душевой кабины, откуда она благополучно свалилась по другую сторону в заросли крапивы. Устав дожидаться меня с футболкой, надумала прикрыться полотенцем и сорвала его с вешалки, взметнув вверх так лихо, что оно приземлилось почти рядом с основной кучкой. Но его она не жалела – слишком маленькое. Решив напомнить о своем существовании, кинула клич, призывавший на помощь. Тут же с дороги на призыв откликнулись мужественные голоса. Пришлось вопить, чтобы и не вздумали лезть со своей помощью.

Я было с готовностью решила отдать Настину футболку с котенком в придачу, но вовремя опомнилась. И то благодаря Наташкиному предупреждению:

– Только без жертв! Среди мужского населения, – добавила она, покосившись в сторону сетчатого забора.

Уверив Настену, что через полминуты буду с вещами, я унеслась домой вместе с измученным Шустриком, наверняка давшим себе слово никогда не попадаться в руки существам, именуемым людьми.

В холле притихшего дома сидели, тараща на меня глаза, Элька, Барсик, которого, с моей легкой руки, для удобства все стали звать Баськой, и двое котят. При моем появлении Плюшка слегка попятилась и плюхнулась на спинку. «Дурдом!» – сама себе сказала я и, подкинув им Шустрика, влетела наверх, натянула банный халат, понеслась назад к Насте, но была остановлена звонком мобильного. И зачем оставила сумку с ним наверху? Пришлось топать назад, а разговор вести на ходу. Радостным голосом сын интересовался, есть ли в доме лица, физическое состояние которых позволяет встретить его приезд через неделю с оптимизмом и полным холодильником. Ответила, что на данный момент есть, а как будет через неделю, не знаю. После чего нечаянно отключилась. Испуганное моим топотом кошачье семейство, включая приемного отца Баську, бросилось врассыпную. Поочередно споткнувшись о трех особей, я вылетела в коридор, где прихватила с собой Алену вместе с майонезом. Вместе мы довольно весело скатились по ступенькам крыльца вниз. Во всяком случае, группа тинейджеров, проходивших мимо нашей дачи, искренне веселилась.

– Я вообще-то наверх шла, – заметила Алена, почесывая ушибленный локоть.

– Ну и что? – удивилась я. – Жалко меня проводить? Куда тебе торопиться-то, все равно на каникулах? – Вспомнив о Насте, заодно вспомнила и о том, что забыла наверху ее футболку. – Ты стремилась ввысь? – торопливо заявила я дочери. – Давай быстренько принеси Насте что-нибудь накинуть на себя, она в душе застряла. Мне подниматься противопоказано – чем выше, тем больше потери в памяти.

Дочь побежала за одеждой, а я осталась внизу отбиваться от подлетевшей рассерженной Наташки, оравшей, что моя безответственность ни в какие рамки не влезает. Не слушая мой лепет, подруга решительно взобралась наверх, схватила с вешалки первую попавшуюся одежку, оказавшуюся бабушкиным теплым халатом, и быстро удалилась. Алена появилась на крыльце с одеялом как раз в тот момент, когда Настя с Наташкой подвинули меня, чтобы встать на первую ступеньку лестницы.

– Зачем одеяло-то? – вытаращила глаза Наталья.

– Мама сказала, что Настя в душе застряла… И на нее надо что-нибудь накинуть… Я так поняла, чтобы не больно было ее вытаскивать…

– Дурдом! – На этот раз определение исходило из уст подруги, но с ним трудно было не согласиться.

9

К вечеру неожиданно похолодало. Небо заволокло серой пеленой, тут же подсуетился и зарядил унылый мелкий дождик, напомнивший, что не за горами осень. Хотя, если признаться честно, неожиданным похолодание было только для меня. Все остальные, оказывается, были своевременно информированы о перемене погоды сводкой Росгидрометцентра. И искренне радовались, что он на этот раз угадал. Я их радости не разделяла. Ненавижу серые дни, серые вечера и дождливые ночи. Предпочитаю легкомысленные летние грозы. Пусть даже и с ливнем.

Забежавшая с зонтиком Наташка радовалась, что теперь не надо поливать цветы. Можно подумать, она их в последнее время поливала! Настроение у меня было в тон небу. Вспоминались все мелкие напасти. О крупных – старалась не думать, чтобы не стать еще несчастнее. Больше всего жалела кисть винограда, который с упрямством все-таки вырастила у себя, несмотря на регулярные подмерзания лозы. Шершни, расплодившиеся в последнее время в геометрической прогрессии непонятно откуда, вытянули всю виноградную мякоть, нагло оставив нам ссохшуюся оболочку. Взглянув на яблоню сорта «мелба» – непременный персонаж почти всех знакомых мне садов, ощутила тихий ужас и желание немедленно ретироваться подальше. В тот момент еще проглядывало солнце и освещало огромное количество этих жутких стервятников, с увлечением выгрызающих яблоки изнутри. Клянусь, мне явственно слышался хруст кошмарных челюстей. И так же, как на винограде, от спелых плодов оставалась одна только оболочка. С другой стороны осы нещадно объедали ремонтантную клубнику, которую никто из населения нашей страны так и не хочет называть ее правильным именем – земляника. Пользуясь полной безнаказанностью и дурным примером переростков шершней, в крыжовнике объедались осы. Надавать им по наглым мордам я не могла. Решила с утра пораньше встать и преподнести им сюрприз, оборвав ягоды все, до единой. Лучше самой подавиться, но съесть. Или заморозить на зиму. Но тут, как назло, эта погода!..

– Во сколько завтра рванем в фирму Андрея? – бодро спросила Наташка, стряхивая с зонта капли дождя мне под ноги. – Я тут уснула под дождичек, и вот что мне в голову пришло: надо с собой девчонок взять – они все равно в курсе всех событий, включая сегодняшние. Пока мы с тобой на разведке будем, пусть встанут где-нибудь в сторонке и внимательно наблюдают за тем, кто будет наблюдать за нами. – Видя выражение моего вытянувшегося лица, скривилась и, недовольно потряхивая зонтом, добавила: – Ну, как хочешь. В принципе одним, конечно, практичнее головы лишиться. Меньше расходов.

Со второй террасы, примыкающей к кухне, раздались взрывы хохота. Бабушка веселила девиц. Я угрюмо оглянулась и вздохнула, удивляясь, как можно смеяться в такую погоду.

– Просто замечательный дождичек! – прислушиваясь, как мелкие капли рассеиваются по металлическому отливу на окнах, продолжала радоваться Наташка. – В хорошую погоду жаль терять время на все эти поездки, а в такую даже газон стричь нельзя.

– Нет у меня желания никуда ехать, – буркнула я, усаживаясь на порожек. – Лучше подумай, как проникнуть к Рогачевым на дачу. Желательно ночью. Через окна не попадешь – на первом этаже решетки. А на втором они явно закрыты. Да и где такую лестницу взять?

– Почему это у тебя желания нет ехать по горячим следам преступления? – Подруга была подозрительно спокойна.

– Потому что ты сбилась со следа и унюхала не тот.

– А на втором этаже рогачевской дачи тот, легавая ты наша?! И что ты хочешь там найти?

– Подтверждение своим выводам.

– Поделиться не хочешь?

– Не хочу и не могу. Дождь на нервы действует.

– Так он во второй половине завтрашнего дня прекратится. Может, и на этот раз с прогнозом угадают? Хочешь, поспорим?

– Не хочу, – ответила я уже более мирно. Появилась надежда на прекращение мокрого беспредела. Все-таки надежды не только юношей питают. – Так есть у тебя хоть какие-то планы по поводу проникновения к Рогачевым?

– Сначала скажи, что ты намерена там найти? Это тебе не в свой дом лезть!

– Ну откуда же я могу знать, Наталья? Сказала же – подтверждение выводам. А что это будет – мне пока неизвестно. Может, просто пустой тайник.

Наташка немного помедлила и торжественно заявила:

– Я знала! Просто была убеждена, что права! Не зря царица Тамара трепала языком по поводу обеспеченности внучки. Надеюсь, ты не решила ее ограбить?

– Мне чужого не надо! Просто не дает покоя одна догадка… Скорее всего, ты права насчет содержимого возможного тайника, хотя можем и ошибаться. Но Лека определенно мне соврала насчет подробностей своего визита на дачу… Так как насчет вступления со мной в преступное сообщество? Паевой взнос – идея преступного проникновения в дом Рогачевых.

– Откроем дверь и войдем, как честные люди. Темной дождливой ночью. Бр-р-р! Мерзость какая! Хотя, если прихватить зонтик…

– Взломать дверь?! Нет. На это я, как говорится, пойтить не могу!

– Мам, да тебя просто заклинило на создании самой себе труднопреодолимых препятствий. Нам же Рогачевы ключ от дачи оставили – как раз в тот злополучный счастливый день бракосочетания. Чтобы мы за Баськой приглядывали. Забыла? – Алена стояла за моей спиной, с интересом прислушиваясь к разговору. Из-за ее плеча торчала голова Настены.

– Ну почему же забыла? – попыталась вывернуться я, мысленно обругав себя за беспамятство. – Просто… не помню, куда его дели.

– А никуда. Вот он болтается. – Дочь протянула руку и сняла с вешалки ключ на металлической цепочке и потрясла им передо мной. – Пойдете на дело – разбудите. Прикроем с тыла.

– Надо захватить фонарики. Встречаемся на дороге в четыре утра, – озабоченно проронила Наташка. – И-и-и… ой, считайте, что меня смыло дождем! Борис чапает по дороге без зонта. Наверное, обзвонился, чтобы я его встретила на станции. Надо же! Стоит забыть на часок, что замужем, уже сплошные неприятности!

Подруга в два счета скатилась с крыльца и понеслась встречать мужа. Мы с увлечением наблюдали момент стыковки: Наталья, непрерывно жестикулируя, вручила ему зонт, чтобы уберечь насквозь мокрого от дождя мужа, хотя бы на подступах к дому. Подозреваю, что упрекала его за халатное отношение к своему здоровью. Сопротивляться заботе у него сил не было.

Через пару часов вернулся и Дмитрий Николаевич. Вот он-то начал сопротивляться заботам прямо с порога. Тапочки, которые принесла ему дочь, решительно отодвинул в сторону. Правда, она по ошибке схватила бабулины… Но мог хотя бы поблагодарить? Затем он отказался от ужина, а я машинально слопала содержимое его тарелки, забыв, что рядом стоит моя. Впрочем, до своей тоже добралась. Нервничала. И от души жалела мужа. Измотанный какой-то, издерганный… Бабуля, глядя на него, укоризненно покачала головой, вздохнула и ушла смотреть телевизор, прикрыв за собой дверь, чтобы не вылезали котята.

– Димочка, давай я тебе хоть чайку налью? Алена с Настей замечательное печенье сделали…

– Ну, судя по тому, что ты доедаешь последнее – действительно замечательное, – не удержался муж от сарказма, что сразу поубавило во мне жалости.

– Листратов обещал заехать с фотороботами и не заехал, – перевела разговор на другую тему.

– Да не было необходимости. – Димка закинул руки на затылок и с хрустом потянулся. – Я заезжал к нему, видел эти фотороботы. Нам с тобой данные лица не знакомы. Вернее, это лицо.

– Дима! – ахнула я. – Как ты можешь решать за меня? А если я узнаю этого человека?

– Не узнаешь! – отрезал он. – И вообще, я хочу жить нормальной семейной жизнью. Прекрати свои подпольные побегушки! Лучше всего – если вы соберетесь с Аленой и купите на оставшиеся дни августа какие-нибудь путевки. Есть же, наверное, горящие…

Я уже собралась разразиться гневной тирадой, но в дверях показалась Алена. Ей я и пожаловалась:

– Вот, дочь наша! Твой отец собирается сплавить нас с тобой с глаз долой к черту на кулички!

На этом я споткнулась, поняв, почему нас хотят сплавить. Следовало понять это на пару секунд раньше. Нет, за последнее время не только память хромает, но и разум в целом работает с перебоями. Я подошла к мужу, наклонилась, поцеловала его в темечко и ласково поблагодарила за заботу, чем поразила его до глубины души. Он встрепенулся, притянул меня к себе и тяжело вздохнул, собираясь сказать что-нибудь хорошее, но тут раздался голос Алены:

– Я никуда не поеду! Папик! Будешь давить на психику, выскочу замуж. Бесприданницей! Заберу бабушку, мамочку, Славку, котят и выскочу!

– Да ладно тебе шантажировать родного отца! Сам без вас пропаду… – Димка быстро сдавал позиции.

Я опять принялась его жалеть. Мужа всерьез беспокоила безопасность Андрея. Скорее всего, Андрюшенька опять поменял больничную койку и само лечебное учреждение. С помощью моего мужа. И я уже знала – почему.

10

У меня почти с детства способность просыпаться в точно заданное время. За исключением тех дней, когда выматываюсь до предела. Но просыпаться по внутренним часам и рано вставать с удовольствием не одно и то же. У мужа свой пунктик. Он каждый вечер заводит будильник на час раньше. Ему нравится просыпаться под противный трезвон и с довольным видом засыпать снова, памятуя, что в запасе есть еще время для сна. В результате я вынуждена вскакивать раньше будильника, чтобы выключить звонок. У меня от него судорога по телу. Оставшееся до подъема время мучаюсь, засыпая и просыпаясь через каждые пять минут.

В эту ночь я проснулась ровно в половине четвертого. Димка слегка похрапывал и что-то бормотал во сне. Скрипнула половица, он затих. Не просыпаясь, перевернулся на бок. Я, изображая танец маленьких лебедей в предельно сокращенном составе, выплыла из комнаты. На улице по-прежнему моросил дождь. В кромешной темноте быстро оделась и только задумалась, стоит ли будить дочь, как на мое плечо легла чья-то рука. От неожиданности и страха меня парализовало. Не сработало даже то, чему я всю свою сознательную жизнь училась – хотя бы взвизгнуть. Какое там! Я даже не вздрогнула. Не сразу дошло, что рука принадлежала одевшейся на выход дочери. Минут пять она вращалась вокруг меня темной тенью, пытаясь привести в соответствие принятым стандартам нормального человека. Отмерла я только после того, как меня чуть не смели с занятого места. В темноте, да еще спросонья, не видя перед собой ничего, Настя пошла на таран. Кое-как соображая, я поняла, что девушка на этом не остановится – в метре от меня была лестница. И если Настену не остановить… Буквально на автомате я резко выбросила руку в сторону и сумела предотвратить ее, скажем так, целеустремленность.

Вниз спускались на ощупь. Хоть и наступая друг другу на пятки, но с максимальной предосторожностью. Уже на последней ступеньке я включила фонарик, и его луч высветил на полу холла три маленькие мордочки, с любопытством таращившие в нашу сторону круглые, слегка испуганные глазенки. Плюша из положения «сидя» моментально плюхнулась в положение «лежа». Гоша спокойно продолжал таращиться, а Шустрик, задрав маленький хвостик, весело понесся навстречу Алене.

– Извините, ребята, мы на дело! – Перехватив котенка, дочь осторожно приоткрыла дверь в бабушкину комнату и сунула его туда, быстро закрыв дверь.

В коридоре я вытащила из шкафа бабушкин плащ, на поверку оказавшийся байковым халатом, и решила больше не испытывать судьбу, ограничившись одним зонтом на троих. Боялась наделать шума. Минут пять мы постояли на крыльце, и в течение этого времени я не ощутила никакого единения с природой. Ей, судя по всему, это было глубоко «по барабану», дождь только усилился.

От Натальиного дома показался тонкий лучик света, хаотично заметавшийся в разные стороны, в том числе и в небо. Наш преступный коллектив вышел на большую дорогу…

Калитка Рогачевых была примотана к забору проволокой. Разбиралась с ней Наташка, я добросовестно держала над ее головой зонт, хотя она была в куртке с капюшоном, а мне дождевые струйки скатывались за шиворот. Настя светила фонариком, Алена комментировала процесс.

– Вот как нам сейчас дадут в коридоре по башке! – неожиданно сказанула Настя в тот самый момент, когда замок открылся, и я приоткрыла дверь, противно скрипнувшую.

– Всем сразу не успеют, – сделала логичный вывод Наталья и смело шагнула вперед. Мне не хотелось, чтобы она рисковала из-за моей затеи. Как всегда, мы привычно застряли в дверном проеме и какое-то время пыхтели и пихались, пытаясь своими силами ликвидировать пробку. Вышибла нас внутрь Настена, удивляясь, как некоторые стремятся получить по башке именно в первую очередь.

В доме было абсолютно тихо и душно. Пахло смесью чего-то непонятного, что в общем подходило под определение «нежилой дух». Громко разговаривая для храбрости, мы с Наташкой отправились на второй этаж в комнату Тамары Васильевны, где я не так давно видела свет среди ночи. Девчонки недолго торчали внизу. Вероятно, им стало жутко.

Я совсем расхрабрилась и включила настенный светильник. Все обитатели садоводческого товарищества наверняка мирно спят. Внимательно оглядев аккуратную, почти без налета пыли комнату, я распределила задания – Насте следовало простукивать стены, Алене – проверять на прочность кирпичи в каминной трубе, Наталье… Впрочем, Наталья заявила, что сама подберет себе объект и в медицинских тонких перчатках принялась осматривать какие-то коробочки, шкатулочки… Не спорить же с ней. При деле, и ладно. Сама подошла к памятнику напряженной трудовой деятельности на дому Тамары Васильевны – старинной швейной машинке знаменитой фирмы «Зингер». Раритет был вывезен на дачу из-за того, что не вписывался в современную обстановку московской квартиры, но насколько мне известно, находился в рабочем состоянии. Под монотонные постукивания по стенам облазила всю швейную машинку и, очень довольная своей проницательностью, возвестила об обнаружении тайничка внутри раритета. Все кинулись ко мне, осматривая узкий ящичек, искусно приляпанный у столика снизу. Увы, в нем находилось немного пуговиц разных калибров. Оставалось только догадываться, что там могло быть до них? Золото-бриллианты? Документы? Скорее всего – деньги.

Решили продолжать поиски. Алена, стоя на стуле, добралась почти до самого верха кирпичной кладки, но шевелящихся кирпичей не обнаружила. Наталья помогала Насте простукивать стенные перегородки, и, кажется, ее терпение подходило к концу. Картин в комнате не было, я терялась в догадках, куда еще приложить свои силы.

– То, что хочешь спрятать, следует держать на видном месте! – поучительно изрекла Наталья. – Не помню у кого, но читала этот полезный совет.

– У Конан Дойла, – с готовностью подсказала я. – Только не следует забывать, что этот полезный совет стал всемирным достоянием.

– Ищите, ищите! – осторожно сползая со стула, посоветовала Алена. – Кто ищет, то всегда…

– Обрящет! – подсказала Наташка. – В основном приключений на собственную задницу! А рассвет-то уже… Все заметнее! Усталость сказывается. Умственная, – и заинтересованно посмотрела на шторы: – Что ж мы, идиотки, не догадались их задвинуть?!

Я машинально проследила за ее взглядом, и меня осенило:

– Аленка! Быстро мне стул! И вон ту маленькую скамеечку. Интересно, на фиг она мне нужна?

– Желаете еще и веревку? – проворчала Наташка, но я ее уже не слушала. Быстро подвинула стул к подоконнику, скамеечку к стулу и поэтапно взгромоздилась на подоконник. За мной следили с тихим ужасом, не иначе как рассчитывая, что дальше я сигану со второго этажа вниз. – Во! Так и стой там вместо занавески. Как же ты сразу не додумалась! – издевалась подруга, пока я осторожно – чтобы не свалиться и не получить по голове – снимала карниз. Помочь, конечно, никто не додумался, пока я не рявкнула. Карниз был ну о-о-очень тяжелый! Как штанга. Почти сбросив его в протянутые руки помощи, я спрыгнула с подоконника, игнорируя пирамиду, по которой взбиралась – торопилась. Дом ощутимо вздрогнул. – Слон ты наш трепетный, – ласково пропела разговорчивая Наташка. – Эво, как нас приподняло и пришлепнуло. Больше так не делай. Ломать дом мы не договаривались.

Не слушая, я пыталась совладать с карнизом – металлической полой трубкой, закрытой с обоих концов навинчивающимися крышками. Внутри что-то перемещалось и шуршало. Карниз был размером не меньше, чем два с половиной метра, и я никак не могла додуматься положить его на пол – все пыталась поднять и открыть крышку снизу. Решившие мне помочь девчонки бестолково вращались вместе с карнизом по комнате, поскольку верхним концом он обязательно упирался в потолок. Нижний соответственно не отрывался от пола. Свою лепту вносили и шторы, которые время от времени накрывали то девчонок, то меня с головой. Минуты три продолжалась эта безумная пляска, пока Наташке не надоело. Посоветовав мне сесть на подоконник и свесить ноги, она в секунды уложила карниз на пол, внимательно обследовала оба конца и отвернула на одном из них крышку. Потом приподняла за другой конец, и нашему взору предстал ручеек из маленьких пластиковых пакетиков. Внутри находились золотые и серебряные украшения – кольца, серьги, браслеты, колье… По-видимому, с драгоценными камнями. Зачем же портить благородные, судя по наличию пробы, металлы стекляшками? Кроме того, в общую кучку стекали какие-то совершенно невзрачные камешки.

– Наверное, необработанные алмазы и изумруды, – вырвалось у меня. Догадка строилась опять же на том, что не представляющие никакой ценности камни не могли запросто храниться с ювелирными шедеврами.

– Вот те и царица Тамара, блин! – почему-то басом прогудела Наталья. Остальные молчали. – Откуда все это? – подняла она на меня глаза.

– От верблюда… – растерянно ответила я, поскольку и сама не ожидала такого зрелища. – Знаете, давайте быстренько все уберем. Теперь я знаю, почему горел в доме свет той ночью…

Нервозность одолела не только меня. Все вдруг резко засуетились и, активно мешая друг другу, принялись запихивать содержимое карниза обратно. Вместо восторга он вызывал тихий ужас. Как всегда, первой очнулась Наталья и разогнала девчонок прикреплять на место слетевшие с крючков в разгар устроенной мной свистопляски шторы. Меня задвинули к швейной машинке «Зингер» и велели не шевелиться. Через минуту подруга с трудом, но вернула шторы на место. Перевести дух мы не успели – внизу резко хлопнула входная дверь. Все испуганно застыли. Наташка в полусогнутом состоянии, не успев слезть с подоконника, Аленка с разинутым ртом и поднятыми к карнизу глазами, Настена вообще на одной ноге. Я же наглухо приклеилась к швейной машинке.

Было тихо. Даже дождь прекратился. Не отрывая глаз от карниза, дочь на ощупь пробралась к светильнику и выключила свет. На мгновение глазам стало темно, потом они привыкли и стали различать серый полумрак в комнате. За окном светало. Никто не решался высунуться за дверь. Сколько мы так торчали в комнате, трудно сказать.

– Это, наверное, ветер, – неуверенно предположила Наталья. – Дверь-то открытой оставили…

– Или мыши, – храбро добавила Настя.

– Не-а, – поправила ее Аленка. – Из животных здесь только трепетный слон, и тот у нас на глазах был. Может, рискнем? Начнем спускаться? Только все вместе.

– Все вместе только кубарем, – заметила Наташка, и мы опять затаились, прислушиваясь. Но тишину нарушало только наше дыхание. – Ну, если кто и затаился, – громко продолжила Наташка, – он сам выбрал наихудший вариант! – И громко кашлянула. – Начинаем спускаться! Где мой пистолет системы «наган»?

Она пинком распахнула дверь и осветила фонариком лестницу. Никого там не было, о чем Наталья торжественно и возвестила. Я попыталась оторваться от машинки, но не могла разжать руки. Напрасно Наталья уговаривала меня, доказывая, что я по натуре слишком честный человек, чтобы посягнуть на чужое. Меня настойчиво пытались продвинуть к выходу, но, увы, только вместе с машинкой.

– Как думаете, – обратилась подруга за советом к молодому поколению, – шлепнуть ей по рукам или дать подзатыльник? Ленусик, откуда у твоей мамочки этот загребущий рефлекс? Зов предков? В вашем роду случайно не было Зингеров? – Настя, не ожидая конца дискуссии, ощутимо дернула меня за волосы. Я тут же отпустила машинку и схватилась за голову. – О! Значит, все-таки правильнее было дать по затылку! – глубокомысленно заметила Наташка.

Спускались мы тесной группой, высвечивая впереди себя окружающую обстановку. Можно было обойтись и без фонарика, но свет придавал уверенности. Каждый старался не думать о том, что на нас могут неожиданно напасть. Я в том числе. Но так и виделся злоумышленник в черном плаще с капюшоном из кинофильма «Крик!».

Гурьбой мы проникли на кухню, заглянули в комнаты, вышли в коридор, попутно осветив террасу. Дом был пуст, на душе стало спокойнее. Пока не подошли к входной двери. Она была закрыта.

– Ключ? – требовательно спросила я, окончательно расхрабрившись.

– Остался с той стороны двери, – охотно пояснила Алена. – Я решила его не вынимать, чтобы не потерялся.

– Замечательно! – восхитилась я. – Ребята, мы с вами замурованы! Дверь закрыта снаружи. Боюсь, что это не ветер.

– Это киллер! – убежденно сказала Наташка. – Заманил нас в мышеловку, сейчас подпалит дом и погорим… на золоте.

– Нас никто не заманивал, кроме меня, – справедливости ради заметила я, но никто на это замечание не отреагировал.

– Есть хочется, – неожиданно брякнула Настя. – Это у меня нервный спазм. Второй раз подряд попадаю в ловушку. Может, начнем потихоньку рвать простыни?

– Не стоит, а вдруг нас даже спасут? Папик, например. – Слова Алены прозвучали солью на раны. – Понять не поймет до конца жизни, но спасти – святое дело!

Наталья, безуспешно возившаяся с дверью, ругнулась и оставила эту попытку. Затем ее внимание привлекло окно – единственное окно в коридоре, оставшееся без решетки. Потому что слишком узкое и не открывалось вообще. Парой пустяков было отогнуть гвоздики и вытащить его целиком вместе с рамой. Я сбегала на кухню и приволокла маленький топорик с набалдашником для отбивания мяса. Всего-то пять минут возни, и мы по очереди спустились вниз. Честь вылезать последней выпала мне. Как и честь кое-как водрузить за собой на место раму. До сих пор удивляюсь своему совершенству и виртуозности во время этой операции. Держали меня почти на весу Наталья с Аленой, но не очень хорошо. Еще хуже пришлось Насте. Осталось непонятным, как ее угораздило вломиться в куст сирени, росший в трех метрах от окна. Дуя на многочисленные царапины, она думала совсем не о себе. А о той пользе, которую принесла сирени – говорят, для лучшего цветения ее настоятельно рекомендуют обламывать. Интересно, до какой степени?

Рама с окном на место не встала. Несмотря на все мои старания. Она все время норовила упасть то за окно – на нас, то назад – в коридор. Это же намерение демонстрировала и я, пока не пришло в голову посмотреть, торчит ли в двери ключ.

Стало совсем светло, и мы заторопились. Шлепая по мокрой траве и лужам, которые земля не желала впитывать, считая перебором, добрались до крыльца. Поднявшаяся по ступенькам Алена вернулась растерянной – ключа в двери не было. Не валялся он и на самом крыльце. Под крыльцом тоже не валялся – проверили каждый сантиметр земли. Его следовало искать у того, кто нас запер. Именно с этого момента я стала чувствовать себя «под колпаком».

Часть шестая

ПОСЛЕДНИЙ ПОДВИГ ЦАРИЦЫ ТАМАРЫ

1

Довольно быстро и с оглядкой мы покинули территорию рогачевского надела, старательно закрыв за собой на замок калитку и решив позднее заколотить окно досками или фанерой. Обсуждать детали вылазки не стали, отложили на утро. Хотя оно уже практически наступило.

Даже дома не покидало чувство тревоги, хотя обстановка была вполне спокойная. Дверь в бабушкину комнату была слегка приоткрыта. Наверняка Баська пошел на таран. Бабуля спокойно спала под теплым одеялом. В кресле, привалившись к Эльке, вповалку спали котята. Не поймешь, где голова, а где хвост. Девчонки на кухне выгребали из холодильника все приемлемое для бутербродов. Глаза у них слипались. Я еще раз проверила, закрыта ли входная дверь, и решила проведать спящего мужа.

Он по-прежнему спал на правом боку – так, как я его и оставила, только в ногах примостился Баська. Тихонько переоделась и легла, надеясь уснуть. Не спалось! Встала и спустилась вниз. Минут через сорок – пятьдесят вставать Димону.

Девчонки уже удрали досыпать, кое-как изобразив относительный порядок на столе. Одной было тоскливо и неуютно. Перебралась в холл и уселась на ступеньки лестницы. Там ощутила себя в относительной безопасности, хотя липкое, противное чувство полной незащищенности и беспомощности полностью не прошло. До тех пор, пока не разозлилась. В конце концов, я тоже могу действовать!

Димка на звон будильника отозвался привычным оханьем, сердитым взглядом на часы и довольным бормотанием: «ах, как хорошо, можно еще поспать…» Через сорок минут он уже носился по комнате, недовольный всем на свете, а в особенности – пропажей папки с какими-то заявками на какие-то инструменты, которая исчезла исключительно по моей вине. Потом она благополучно сама собой обнаружилась в машине. До этого мне пришлось судорожно перерыть все возможные места ее захоронений. В том числе стопку газет и журналов у печки. Зато в машине я обнаружила не только пропажу, но кое-что еще, о чем умолчала. Что интересно, если мужу доводится убегать на работу, когда я сплю (или хорошо притворяюсь, что сплю), его практически не слышно. Шумовой эффект по утрам, подобный урагану, рассчитан специально на мое осознанное присутствие. Чтобы не расслаблялась. В долгу я не осталась. Подошла к нему прощаться до вечера и ляпнула:

– Вы с Листратовым правильно поступили. Я ошибалась. В твоей больнице – даже в гинекологическом отделении, Андрею было бы не менее опасно, чем в первой. Хорошо знаю изворотливость киллера! – У него вытянулось лицо. Более того, он сказал: «А ну-ка, ну-ка…» – и собрался вылезать из машины. Пришлось коротко добавить: – Шутка! – и легкомысленно улыбнуться.

Димка неуверенно тронулся с места, притормозил, хотел что-то сказать, но обреченно махнул рукой и укатил. Разве можно променять меня на скальпели? Заждались небось, с тоски заржавели!

После кофе, которое одолела с трудом – больше по утренней привычке, полегчало. А может, этому способствовало солнце, осторожно высунувшееся из серых облаков. Сначала ненадолго. Так, чтобы просто оценить обстановку. Разведка принесла положительные результаты, и оно важно выплыло вновь. И, похоже, теперь надолго. Росгидрометцентр всерьез перестал шутить с прогнозами.

Казалось, я должна радоваться тому, что картина преступления лежала у меня как на ладони. Наверное, и порадовалась бы, но ма-а-а-ленький нюансик: убийцу фиг поймаешь, а вот он нас – легко. Не удивлюсь, если оптом. Впрочем, в панику вдаваться тоже не стоит. Если хорошо подумать, то ему сейчас не до нас. Вернее, им не до нас. Не следует забывать: преступников двое – сладкая парочка. Несмотря на большую разницу в возрасте. Андрей жив, и это самое главное препятствие на пути успеха у противников. Следовательно, им приходится рассматривать два варианта поведения: первый – попробовать добить береженого Андрюшу, которого Бог бережет с помощью оперативных медицинских работников и правоохранительных органов. В этом случае основная часть плана будет успешно выполнена, заодно можно и свидетелей убрать. За завершением операции дело не станет – пара пустяков. А главное – все по закону. Сейчас убийца явно нервничает. Если падение Андрея из окна легко представить как несчастный случай, то вторая попытка убийства, в результате которой погиб посторонний человек, уже явный криминал. И теперь он просто обязан быть осторожным. Теперь о другом варианте… Преступникам следует отказаться от первоначального плана и уносить ноги. Исключительно свои! Чем скорее – тем лучше! И в этом случае необходимо избавиться от свидетелей… Нет! Мне второй вариант еще больше не нравится. Первый тоже, но стремительность последствий для нас второго – вообще ни в какие ворота не лезет… Хотя в обоих случаях ощутимо пахнет трагедией и второй частью «Героической симфонии» Людвига ван Бетховена. Иначе говоря, похоронным маршем.

На этом я остановилась, запретив себе вести всякие дальнейшие рассуждения на жутковатую тему. Еще раз проверила, хорошо ли закрыта входная дверь, и отправилась спать.

2

Проснулась от солнечного хихиканья. То есть сначала я открыла глаза и вынуждена была снова зажмуриться – солнце слепило прямо в глаза. Откуда-то сбоку раздавалось легкомысленное хихиканье. Настин торопливый шепоток рассказывал о каком-то Брылеве, которого мама с папой в первый класс школы привели за ручку, а после выпускного вечера унесли домой на руках. С помощью завуча. С трудом дошло, что девчонки «перемывают кости» бывшим одноклассникам. Считается, что этот Брылев сейчас учится в Англии. Судя по всему, чему-нибудь и как-нибудь. Скорее, вся Великобритания заговорит по-русски, чем Брылев продвинется дальше знания десятка английских слов. С дивана активно шуршала журналом Наташка. Собравшиеся явно задались целью меня разбудить.

– В чем дело, господа? – Усевшись на кровати, я избежала прямого солнечного попадания и могла не кривить физиономию.

– В шляпе! – машинально ответила Наташка, не обращая на меня никакого внимания. – Вы только посмотрите, сколько развелось магов и чародеев! И все потомственные. И все целители. Кроме того – отвороты, привороты, снятие венцов безбрачия… О! А еще есть шаман – Иванов Сергей Ильич! Не сла-а-або… Я то по неведению думала, что шаманами могут быть только чукчи или… забыла. Словом, малые народы Севера и Дальнего Востока.

Девчонки отвлеклись от Брылева. Аленка неуверенно предположила, что господин Иванов не иначе как потомственный чукча. Наталья равнодушно пожала плечами и заявила, что все эти объявления – чушь собачья. Мы без всякой чудодейственной силы справились со сватовством Андрея.

– Общество с ограниченной ответственностью «Сводницы», – торжественно объявила Настя.

– Ну что, едем? – деловито спросила Наталья, закрывая журнал.

– Куда? – растерялась я. Наташка подняла очки на лоб и уставилась на меня разгневанным взглядом. А пусть глазеет, все равно без очков ничего не видит – я равнодушно зевнула. Вспомнила вторую часть упомянутой «Героической симфонии», но без утреннего волнения. В конце концов у симфонии есть третья часть «Скерцо», в общем-то печальная – она об играх воинов «Илиады», устраиваемых в честь погибших вождей у их гробниц. Зато финал симфонии не что иное, как выражение торжества победы.

– Переспала! Мы же собирались на работу к Андрею? Да и результаты ночной вылазки надо обсудить. – Подруга начинала закипать. Девчонки притихли.

– А-а-а… Ну да, собирались, – я охотно кивнула. – Но лучше поедем в другое место. А в ветлечебнице делать нечего. Даже с Денькой. Какое ее собачье дело соваться к ветеринарам? Будем сидеть здесь, все обсуждать и ждать звонка. Если будет звонить…

В это время и раздался звонок по Натальиному мобильнику:

– Ну, привет, покойница! Давненько не разговаривали…

Дальнейшее Наташкино словоизвержение я прервала. Вскочила, метнулась к ней и молниеносным движением выхватила у нее аппаратик.

– Даю вам два часа срока! – заорала я в трубку. – На это время постараюсь забыть о вашем существовании. Если не уберетесь, пеняйте на себя! Наталья, девочки, быстро собирайтесь, едем к Рогачевым, – торопливо бросила ошалевшему окружению и продолжила угрозы по мобильнику: – Через два часа вызываю милицию! Нинку вам не достать так же, как не достали Андрея!

– Ошибаешься, – раздалось змеиное шипение в трубке. – Андрей уже отмучился в этой жизни. Очередь за тобой…

В голове возник легкий сумбур, затем зазвучали финальные аккорды «Героической симфонии», и я уверенно заявила:

– Меня там не стояло!

Наблюдать за участниками немой сцены мне было некогда. У Наташки неожиданно разрядился телефон, и я, схватив свой, понеслась в Аленкину комнату звонить Листратову. Не хотелось, чтобы мешали… Как назло, все его номера были заняты. Добрых пятнадцать минут. Наконец дозвонилась по мобильному и, не поздоровавшись, вылила на помощника прокурора весь ушат новостей и самых ближайших намерений. В ответ трижды удостоилась звания «Дура!!!». И только после третьего раза ответила:

– Сам дурак! Мне коллектив спасать надо, выхода не было! Да и у самой нереализованные планы на жизнь. Не сидеть же здесь, ожидая страшного суда – несправедливого и незаконного. Вы и одного-то человека уберечь не смогли, а на мне их вон сколько! – Он выругался, параллельно отдавая указания направо и налево, а потом, с трудом сдерживаясь, постарался меня успокоить. Я и успокоилась.

В дверях торчало три лица, на которых, образно говоря, лиц как раз и не было – бледные и перепуганные фантомы в дачных прикидах. Мельком взглянув на себя в зеркало, отметила, что мало чем отличаюсь от остальных. Разве только пижамой…

– Н-н-народ хочет знать п-правду… – заикаясь, выдавила Наташка, убирая Настину голову из-под подмышки.

– Значит – так! – сказала я и поправилась: – Нет, не так… Все потом. Сейчас осуществляем спасательную операцию. Все собираемся в путь…

– Последний? – Настенина голова опять вылезла для обозрения, заняв более удобную позицию на уровне талий Наташки и Аленки.

– Не смешно! Наталья, берешь девчонок, бабушку, кошек, собак… вернее, хватит одной, и едешь куда подальше от Москвы. Меня высадите на станции…

С полминуты стояла тишина, что дало мне возможность спокойно переодеться. Потом все разом заорали. Почему-то больше преобладали уверения в том, что мне надо лечиться. Может быть, и у шаманов. Попыталась объяснить, что дома оставаться опасно, ехать на машине в Москву еще опаснее. После долгих дебатов пришли к следующему соглашению: кошки и Денька остаются на своих местах. Ничего не подозревающую бабушку, которая уже три раза надрывалась снизу с вопросом, кого и где еще убили, Аленка и Настя тащат в гости к матери нашей хорошей знакомой со старых участков. Земельные наделы у них в шесть соток, и все друг у друга на виду. Договорились, что девчонки сидят там до нашего сигнала. Для того чтобы уговорить бабулю отправиться в десять утра в гости почти на весь день, пришлось пойти на обман. Врала Наташка – вдохновенно и быстро: звонила дочь тети Зои и настоятельно просила задержать ее на весь день на даче, не позволяя ей выехать в столицу, куда она старательно собирается со вчерашнего вечера проведать квартиру. Дело в том, что проведывать, собственно говоря, нечего. Разве только голые стены? Квартиру обворовали, а у тети Зои слабое сердце. Вроде бы воров нашли, сейчас ищут награбленное…

3

До участка тети Зои доехали на машине. Отвлекающий маневр позволил задержать нашу бабушку на грядках, а Наташка в это время, не ломая себе голову, сообщила ту же самую версию тете Зое. Только обворованной уже оказалась наша бабуля. С девчонок взяли слово контролировать ситуацию. Мы с Натальей, категорически отказавшейся отпускать меня в логово врага в одиночку, покатили на станцию.

По дороге настороженно глазели по сторонам.

– Первый раз в жизни еду спасаться во вражеский стан, – пробурчала Наташка и заехала в канаву. Нас ощутимо тряхнуло. – Все нормальные люди прячутся или бегут куда подальше от опасности. Блиннн!!! – подруга нечаянно свернула на обочину, и мы едва не скатились вниз в придорожные кусты. – Даже машину колеса не несут…

– Зато тебя несет не туда, куда надо! – Наташку следовало подбодрить, и я говорила излишне строго: – А машину сейчас пристроим где-нибудь в поселке на станции. Будет еще свой норов показывать!.. Поедем электричкой, чтобы избежать запрограммированного несчастного случая на дороге. Следует постоянно находиться на людях. А во вражеском гнезде мы будем в полной безопасности. Там вокруг понатыкают наших людей. – И я пересказала ей подробности разговора с Листратовым.

Наташка не проронила в ответ ни слова. Повернув к станции, она притормозила у небольшого деревянного дома, покрашенного в голубой цвет, и велела мне вылезать. Во дворе сухонький старичок подметал метлой из прутьев пустую заасфальтированную площадку для машины. Минут пять мы пытались ему втолковать нашу просьбу. Дедуля никак не мог понять, зачем ему наша машина, когда у них своя есть? Наталья, махая перед его носом сторублевкой, громко втолковывала, что к вечеру, а может, и раньше, мы ее заберем. Дедуля, не обращая внимания на купюру, упорно сопротивлялся, возмущаясь – зачем отдавать машину, если решили ее забрать?

На наше счастье с крыльца слетела молодая женщина – вероятно, внучка дедули и, выхватив у Наташки из рук сто рублей, потребовала еще пятьдесят. Я безропотно их протянула, перебив намерение подруги поторговаться. Дедуля, изогнувшись вопросительным знаком, удивленно следил за ходом переговоров.

– Машина ставится на платную стоянку, дед! – коротко пояснила внучка. – Че тут непонятного? Ну ты и консерватор!

Почему-то это звание дедулю очень развеселило:

– Какой я тебе консерватор? У нас по этому делу бабка. Все лето консервирует и консервирует… Вона, огурцы еще с позапрошлого года не съедены, а она новых банок закатала! Старого варенья – армию накормить можно, а все песок тратит! А вы, девки, откуда?

– Оттуда! – махнула рукой Наташка в сторону леса и, обращаясь к женщине, добавила: – Мы торопимся. Электричка через десять минут. До вечера! – и дернула меня за рукав. Я дежурно улыбнулась на прощание и попросила никому никаких сведений о нас не давать. Наверное, зря. Вдогонку неслось предупреждение, что с нас еще пятьдесят рублей – за неразглашение тайны.

До дома Рогачевых мы добрались быстрее, чем на машине. И в электричке, и в автобусе по сторонам озирались просто так, на всякий случай. Я была уверена – если нас и поджидали, то на скоростной трассе. У подъезда, как и обещала, позвонила Листратову. Отвечал он сухо и односложно – все под контролем. Назвал номер кодового замка. Разговорился, только сделав мне замечание, что я перепутала номер дома. И если бы не проверка данных… Дальше мне стало неинтересно, за свою жизнь меня не раз так обзывали. Отвлекусь – и забуду номер кода. Я отключилась.

Двор жил своей мирной европейской жизнью и не проявлял никаких признаков беспокойства при нашем появлении. Было непонятно, где сидят оперативники.

– Зарылись в землю и сверху прикрылись зелеными насаждениями, – предположила Наташка. – Или маскируются под малолетних детей. Вон там – в песочнице… – Она кивнула головой в сторону нескольких малышей, увлеченно заполняющих песком туфельку девчушки, сидевшей на бортике разноцветной песочницы. Она не возражала. Была занята тем, что наполняла песком свой носочек… – Не исключено, что мамаши – чистой воды омоновки, – продолжала развивать тему Наташка. – Им по фигу, чем дети занимаются…

Я слушала вполуха, без конца повторяя номер кода и одновременно пытаясь собраться с духом, чтобы его набрать. Пока собиралась, дверь вышибли изнутри. Двое тинейджеров с гоготом вылетели наружу, не заметив, как меня снесло со ступенек. Наташка неожиданно развеселилась. Хорошо еще, что она догадалась не дать двери захлопнуться. Не уверена, что последовательность цифр кода не перепуталась в моей голове.

На втором этаже прямо перед нами неожиданно и тихо распахнулась дверь квартиры. Мы и ахнуть не успели, как молодой человек прислонил палец к губам и сунул мне в руки маленький микрофон, жестом показывая, чтобы я его куда-нибудь пристроила. Пока сообразительная Наташка несла что-то про развязавшиеся на кроссовках шнурки, я пристроила микрофон куда надо – ближе, так сказать, к телу.

На пятый этаж мы проследовали без остановок. Замок на петлях чердачного люка отсутствовал, и мы понимающе переглянулись. На чердаке наверняка оперативники. В квартиру Рогачевых звонили уверенно, представив физиономии на обозрение дверного глазка. Открывать нам не торопились. Только после второго настойчивого звонка послышались шаркающие шаги, и дверь открылась. На пороге стояла царица Тамара. Правда, царственный блеск слетел, как облупившаяся краска, и вид у нее был, как у отрекшейся от престола царицы, ждущей решения своей судьбы. Перед нами стояла усталая женщина, выглядевшая значительно старше своих лет. Совсем старуха…

4

– Зачем вы пришли? – У Тамары Васильевны постарел даже голос, в нем тоже слышалась усталость и еще – сожаление. Она не спешила пускать нас.

– Ну что же ты, Томочка, не приглашаешь гостей войти? – прозвучал мелодичный и звонкий вопрос из глубины комнаты.

– Да, Тамара Васильевна, уж пустите нас, пожалуйста, – выжала я из себя подобие улыбки. – Нам нужно поговорить.

Бывшая царственная особа молча посторонилась и пропустила нас в квартиру. Шедшая за мной Наталья неожиданно чмокнула ее в щеку и проронила запоздалое «здрассьте!». Та испуганно отшатнулась, буквально вписавшись в стену маленького узкого коридорчика.

На кресле в большой комнате, источая тонкий косметический аромат, уютно расположилась бывшая подруга Тамары Васильевны – Зинаида Львовна. И если первой можно было дать годков девяносто, то вторая выглядела лет на пятьдесят, не более. Судя по довольному выражению лица Зинаиды Львовны, до нашего появления между подругами шел напряженный разговор, добивший одну и осчастлививший вторую собеседницу. Главного действующего лица, судя по всему, не было. Лицо, скорее всего, на машине ждало нашу «Ставриду» на оживленной трассе – Ново-Каширском шоссе.

– Добрый день, девочки. Надеюсь, я вам не помешаю? А то могу уйти в другую комнату. – Какая игривость в голосе!

– Ну что вы! Очень рады вас видеть. – В моем голосе звучала искренность. – Вы очень хорошо выглядите… для покойницы. И голос вполне живой… – Зинаида Львовна, запрокинув назад голову, от души рассмеялась. – Какая у вас, Тамара Васильевна, маленькая квартира, даром что трехкомнатная. Можно посмотреть? – Не дожидаясь разрешения, я быстро обежала все помещения, включая совмещенный санузел. Ухитрилась даже заглянуть в шкафы – невиданное для меня самой нахальство. Никто нигде не прятался.

Наташка, начиная с меня, по очереди оглядела всех присутствующих и снова взглянула на меня:

– Ты сказала «покойница»?… Фига себе! А на фига?

– Зинаида Львовна таким путем развлекалась на досуге. Из нашего с ней разговора знала, что ты панически боишься покойников, вот и взвалила на себя труд пугать тебя заупокойными речами. Единственный человек во всей этой истории, знавший о гибели Виктории, которому ты лично продиктовала номер своего мобильного телефона. Остальным диктовался мой. В конце концов ее страшилки надоели даже мне, поэтому и сообщила, что развлекаловка закончена.

– Фига себе! А на фига? Собственно говоря, я и не боялась. Много раз пуганная.

– Говорю же – развлекалась!

– Я что-то не понимаю, – не обращая на наши речи никакого внимания, проворковала Зинаида Львовна, – вы же собирались приехать с девочками?

– Девочки в укромном месте ждут развития событий! – рявкнула Наталья и демонстративно уселась на диван. – Так что, как только… так сразу!

Тамара Васильевна осторожно присела на другом конце дивана. Я осталась стоять.

– Уж и пошутить нельзя! – добродушно отмахнулась Зинаида Львовна.

– Да вы с нами с самого начала знакомства шутили! – возмутилась я. – Наталья, помнишь, ты сомневалась в ее способностях спустить кого-то с лестницы? Я тогда тоже удивилась, но соседи, прожившие рядом не один год, знали ее лучше. Поэтому поверила им. Скорее всего, она и нас бы на порог не пустила, если бы не одно обстоятельство. Поняв, кто перед ней, она приложила все усилия к тому, чтобы расположить нас к себе и выяснить все, что нам известно об истории, начавшейся с падения Андрея, а также степень нашего в ней участия. Впрочем, сама история началась задолго до падения Андрея. Зинаида Львовна о ней рассказывала, но, думаю, это искаженный вариант. Тамара Васильевна, – обратилась я к пожилой женщине, молча смотревшей на всех обреченным взглядом, – извините, но речь шла об истории вашего замужества и семейной жизни. Она уверяла, что вы силком повели Илью Аркадьевича в отдел ЗАГСа скреплять семейные отношения. Но у меня возникли определенные сомнения: молодой человек из провинции прибыл в Москву, чтобы завоевать для себя столицу и осчастливить ее жителей своим ярким актерским талантом. Приступом сделать это не удалось, а длительная осада требовала не только терпения, но и материальных возможностей. Прежде всего следовало обеспечить себя жилплощадью и пропиской. Для этого он был готов временно пожертвовать своей свободой, то бишь жениться. Но все рассматриваемые кандидатуры имели определенные недостатки – комнаты в коммунальных квартирах, мизерные доходы, а если и жили в отдельных квартирах, то с родителями, братьями, сестрами… Как, например, Зинаида Львовна. Хорошо упакованные невесты были недоступны. И тут Илье под руку попадается молодая вдова – костюмерша театра Тамарочка. Одна и в трехкомнатной квартире! Надо было срочно жениться, пока не отняли излишки жилплощади. Раньше государство строго за этим следило. Очаровать же костюмершу пара пустяков…

– Нет, не пара пустяков, – раздался голос Тамары Васильевны, и она даже выпрямилась в своем уголочке дивана. – Я прекрасно понимала, что не подхожу Илье – талантливый, красивый… Зачем я ему нужна? Потребовалось время, чтобы я ему поверила, – полгода. И условие ему поставила, чтобы наш брак не разглашался в театре. Боялась, что на меня будут смотреть, как на сумасшедшую выскочку. Только разве такие вещи утаишь? Ты наверняка первая злословила, – метнула Тамара копье сердитого взгляда на Зиночку. Та только иронически улыбнулась. – Быстро забеременела, но долго боялась сказать об этом Илье. Все решилось само собой. Вопрос об излишках жилплощади действительно встал. Нас хотели переселить в однокомнатную квартиру, вот тут беременность оказалась как нельзя кстати. Кроме того, Илья обратился к руководству театра. Директор, партком, профком… Ну, помните, как это было раньше… В итоге нам квартиру оставили. Первый год я никак не могла привыкнуть к своему счастью – у меня замечательный муж, будет ребенок… Работала не покладая рук. Благо заказов хватало. Следовало обеспечить семью, пока ребенок еще не родился. Илья получал очень мало, и деньги до дома почти не доносил. Ему приходилось отправлять их родителям.

– Да на меня он эти деньги тратил! – захохотала Зиночка. – И на других любовниц! Придумала тоже – родителям! Это ему родители деньгами помогали. Что не успевал промотать, то тебе и приносил!

– Ну ты и дрянь, Зинка! – брезгливо поморщилась Тамара Васильевна. Зла в ее голосе не было. – Теперь я понимаю, почему ты взахлеб рассказывала мне о похождениях Ильи. За двумя зайцами охотилась – и меня от неверного мужа спасала, и сама на подхвате была: вдруг я его выгоню?

– А что ж не выгнали? – поинтересовалась Наташка. – Пусть бы он осчастливил Зинаиду Львовну своими гулянками. А вы бы со стороны порадовались.

– Может, со временем бы так и получилось, а может, и нет. До этого не дошло. Он был несчастным человеком. Творческая карьера не удалась. Он поменял три театральных коллектива, и везде одно и то же. Я, как могла, пыталась внушить ему, что о нем еще заговорят, как о талантливейшем актере, но он воспринимал это как проявление жалости и очень сердился. Потом неожиданно исчез. Я чуть рассудка не лишилась – думала, с ним что-нибудь случилось. Из театра уволился, меня не предупредил. Просто исчез – и все. А через месяц вернулся – загорелый, хорошо отдохнувший, веселый. Объяснил, что был у родителей. Я-то в своих розысках боялась к ним обращаться – старенькие уже. Да и не сложились у нас с ними отношения с самого начала. Думаю, считали, что карьера Ильи на моей совести. После этого в нашей жизни возник надлом. На меня стал смотреть как на домработницу и рабыню одновременно. Сам не работал, а я ночами не спала – богатых клиенток обшивала, чтобы обеспечить ему достойный уровень жизни. Стал уходить и приходить, когда вздумается. Потом уже узнала, что тот самый месяц он с Зинаидой провел. С ней же и потом погуливал. Они с сестрой – актрисой того же театра, в котором я работала, вместе в квартире жили. Это потом уже та отдельную квартиру получила. Комнаты смежные, а у сестры ребенок. Туда Илью не приведешь. Так Илья на заработанные мной деньги квартиру для себя и Зиночки снял. Вот уж, наверное, посмеялись надо мной вдосталь. Потом он прощения пришел просить – деньги кончились. Жалкий такой… Глаза прячет… У меня от обиды истерика началась. В первый раз контроль над собой потеряла. Он испугался, уговаривал успокоиться… Если бы Зинаида опять не вмешалась, Илья снова стал бы человеком. Несколько дней пожил и вдруг опять стал мямлить про развод и раздел лицевого счета на квартиру. Я посмотрела на него, подумала и решила дать согласие. Но попросила его хорошо подумать – назад пути не будет. Да и сыну Володе он должен сам все объяснить. На следующий день и встретились. В последний раз… Не понимаю только, что ж ты, Зинаида, свои денежки на него жалела? Косметологи ведь много зарабатывали.

Зинаида Львовна комично развела руки в стороны:

– Ах ты, Боже мой, да ты, подруга, и к старости не поумнела! Деньги в дом должен приносить мужик! Не важно, каким способом и где он их достает. Пусть хоть круглосуточно работает. Или ворует с умом. Тогда не останется время на фривольные похождения! Если бы ты его из окна не вытолкала, я сделала бы его настоящим мужчиной. Понятно? Я! А не ты!

Обе женщины молчали и смотрели друг на друга с ненавистью. Наташка вскочила и с бормотаньем пересела в свободное кресло, отодвинув его как можно дальше от бывших подруг.

Мой вопрос подействовал как гром среди ясного неба:

– За что Володя убил отца?

5

Дара речи не лишилась только Наташка. Правда, от волнения она опять повторилась: «Фига себе!.. А на фига?» Тамара Васильевна и Зинаида Львовна хоть в чем-то сроднились. Зиночка на глазах постарела, а у Тамары разгладилось и помолодело лицо. Застывшие позы, одинаково вытаращенные глаза и открытые рты придавали им сходство с восковыми фигурами. Глядя на них, я и сама умолкла – зрелище не для слабонервных.

– Ир, – тихо обратилась ко мне Наталья, – ты что, пошутила? – Мне с трудом удалось оторвать взор от жуткого зрелища и отрицательно покачать головой.

Собравшись с духом, я кое-как пробормотала:

– Воистину судьбоносный вопрос… – Дальнейшие слова дались легче: – Да, Зинаида Львовна! Зря вы всю оставшуюся жизнь пытались отомстить бывшей подруге за гибель любимого мужчины. Она в этом не виновата. Вас ввел в заблуждение сам Володя, который, собственно, и подготовил для отца полет с пятого этажа. Скорее всего, подслушал разговор между отцом, который всю жизнь был к нему равнодушен, и давшей себя поработить матерью. Делить с этим самовлюбленным дармоедом квартиру, уезжать куда-то в захудалую конуру от родного двора?! Произошло это не стихийно. Володя заранее подготовил внизу кирпичную подстилку для ненавистного отца. Знал бы, с кем он проживает деньги матери – убил бы и эту стерву!.. Детали преступления я не знаю, но дальше было так, как вы, Зинаида Львовна, и рассказывали. Ваша подруга, на глазах которой все это и произошло, быстро опомнилась. Схватив ключи от квартиры соседки, она втащила туда испуганного сына и закрылась. Дверь в свою квартиру оставила открытой… Они слышали все: разговоры милиционеров, ахание и охание соседей, чей-то плач… Потом, когда прошло достаточно много времени, они с сыном через чердачный люк перебрались в другой подъезд, осторожно спустились вниз во двор и, уже не таясь, направились в свой подъезд. Представляете, Зинаида Львовна, что пришлось пережить Тамаре Васильевне? Мало того, смириться с этим!

Мое сольное выступление неожиданно прервали истерические рыдания царицы Тамары. Мы с Наташкой и не подозревали, что она способна плакать. И уже Зиночка сидела потерянная и отупевшая от свалившейся на нее новости. Хотелось бы, чтобы она немного поразмыслила – и не только о своей роли во всей этой истории.

И тут Наташка с мстительной радостью воскликнула:

– Зинаида Львовна, а представляете, что сделал бы с вами Володенька, если бы знал, кто сломал жизнь матери? Вовремя он помер!

– Да-а-а… – добавила я. – Тамара Васильевна оказалась на высоте. За все время, пока сын был жив, и словом не обмолвилась о вас, как об источнике несчастий… Оказалась верна прежней дружбе.

Но Зинаиде Львовне было, кажется, все равно. А вот Тамара Васильевна, не прекращая рыданий, кинулась на больных ногах на кухню за валокордином. Наташка, легко обойдя ее перед дверью, взялась сама отсчитывать капли. У царицы Тамары тряслись руки.

После того как все пришли в более-менее нормальное состояние, я хотела было поинтересоваться, почему задерживается Антон, но поостереглась – надо дать Зиночке передышку. Да и самим прийти в себя.

Тамара Васильевна принялась монотонно рассказывать, как Илюшенька пришел в последний раз домой – она думала, что проститься. Но он, упав на колени, целовал ее руки и умолял за все его простить. Который раз по счету, подумалось ей! И сцена – прямо из спектакля, под названием «семейная жизнь». Она не выдержала, вырвалась и выбежала из комнаты.

– Забилась вон туда – к окну, – махнула рукой Тамара Васильевна в сторону кухни. – Потом услышала сдавленные крики – ругательства сына, испуганные возгласы Ильи, шум, треск, звон разбитого стекла… Все отпечаталось в памяти. Влетела в комнату, уже понимая весь ужас происходящего, как раз в тот момент, когда Илья на несколько секунд повис вместе с рамой, за которую судорожно цеплялся. С тех пор перед глазами постоянно было наполненное ужасом лицо мужа, а в ушах его шепот: «Помоги!»…

В квартире соседки, у которой Тамара Васильевна весь летний сезон поливала цветы, она никак не могла поверить в случившееся и время от времени щипала себя за руку, надеясь проснуться. Раздражал сын, монотонно бубнивший, что «этот» тайком полез в его копилку и выгреб оттуда всю мелочь, которую он собирал на мопед. Она заставила его замолчать, и долгое время они сидели тихо… Володя время от времени теребил ее за рукав кофты, пугаясь ее остекленевшего взгляда в никуда.

А дальше было подобие жизни. Тамара Васильевна твердо уверовала, что Илья перед гибелью выбрался из порочного круга и вернулся к ней навсегда. Если бы не сын… Она старательно пыталась подавить в себе растущую к нему неприязнь. Несмотря на все старания, он ее чувствовал, эту неприязнь, потому и задался целью найти «шлюху», из-за которой все и случилось. Тамара Васильевна запретила себе даже мысленно произносить имя Зинаиды Львовны. И невозможно было понять, чего она боялась больше – смерти бывшей подруги и соперницы или окончательно сломанной судьбы сына. А Зиночка ее не жалела. Сначала отняла мужа, потом пригрела и сына, постепенно настраивая его против матери.

Вначале Тамара выходила из себя. Но ни разу не позволила себе опуститься до выяснения отношений с Зинаидой. Проходила мимо, отворачиваясь. Зина в долгу не оставалась – нагло смотрела на нее и сквозь нее. Как на пустое место. А тем временем Владимир жил своей собственной жизнью. Чудом избежал следственного изолятора… Тамара Васильевна запнулась и немного помолчала и очень тихо продолжила:

– Ему повезло с женой. Нина его любила. Но, к сожалению, у Володи сложилось извращенное понятие о женщинах. Он постоянно ее унижал, нередко и руко – прикладством занимался. Дело дошло почти до развода, да только какой смысл? Об этом я Нине сразу сказала. Идти-то ей некуда. Она ведь в детском доме воспитывалась… Да-да. Вы что, не знали об этом? – Тамара Васильевна удивленно посмотрела на нас и пожала плечами. – Впрочем, эти сведения не из разряда тех, которыми хвастаются… А если некуда идти, все равно жить придется рядом. Мало ли что ему в голову придет? Да и друзья у него были… Хотя это к делу не относится. – Она повысила голос: – Единственная, в ком он души не чаял, – Лека. Я думала, он вообще не способен на такое чувство. Нет, вначале сын на нее вообще внимание обращал только тогда, когда она плакала. Его это раздражало. Злость, естественно, вымещал на Нине. Со мной не связывался. Но Лека подросла и быстро его приручила. Он, бывало, сидит надутый, глазами сверкает и повод ищет, чтобы Нину задеть, а Лекуся – к нему на колени, ручонками за шею обнимет и щебечет: «Папуся миленький, хорошенький, любименький…» Он и растает. Дня не проходило, чтобы игрушки ей не таскал или сладости. Знаете, что сказал мне однажды? Больше всего, мол, боюсь, что Лека вырастет. Всех женихов перестреляю! А когда он погиб, Леокадия больше всех переживала. Да и сейчас – если глаза на мокром месте, значит, об отце вспоминала.

– А как он погиб? – спросила Наташка. – Ирина говорила о какой-то аварии…

– Я не люблю об этом вспоминать, – сухо заявила Тамара Васильевна.

– Его автомашина взорвалась, когда он ехал в аэропорт, – ответила вместо нее Зинаида Васильевна, – должен был улетать в командировку. Очевидно, друзья по бизнесу постарались. Или недруги. Сейчас время такое, что не разберешь.

– Значит, крепко насолил друзьям или недругам, – сделала заключение Наташка и посмотрела на меня. – Что-то плохо понимаю твое сегодняшнее беспокойство. Сидим тут, трепемся. Чего теперь-то ждем?

– Не чего, а кого? – поправила я. – Мы ждем Антона. А он ждет нас. Только совсем в другом месте.

– Чего-о-о? То есть кого-о-о? – недоверчиво протянула Наташка. – Атоса, что ли?

6

– Вообще-то он Владимир, – уточнила я. – Погибший сын Тамары Васильевны, о чудесном воскрешении которого она сама только недавно узнала и до сих пор не уверена в обуревающих ее чувствах. Верно, Тамара Васильевна? – Она несколько неуверенно молча кивнула и, с трудом проглотив комок в горле, выпрямилась на диване. Я порылась в сумочке, достала два фоторобота, которые утром умыкнула из найденной в машине мужа папки с документами, и протянула Наталье. – Взгляни! – Наташка взглянула на снимки, потом на меня и недоуменно спросила, что ей желательно увидеть? – Поймешь, когда обратишь внимание на этот портрет. – Я показала на большую фотографию Ильи Ростиславовича, висевшую над пианино.

Реакция подруги была не нова:

– Фи-и-ига себе! Ну не фига, а? – Только потом, еще раз сверив объекты, добавила: – Сынок хоть и фоторобот, но вылитый отец! Так вы его, Зинаида Львовна, в память о его отце пригрели?

– Да что вы можете понять вашими куриными мозгами?! – взорвалась Зинаида. Даже ее фиолетовые волосы от возмущения встали дыбом.

– Многое, – уверила ее я, и она опять замолчала. – К примеру, на тот свет он отправился, предварительно попрощавшись с вами – женщиной, к которой искренне привязался после смерти отца. Которая понимала его, оправдывала и жалела, как никто другой. Правда, не подозревая, что смерть Ильи Ростиславовича на его совести. Но они квиты. Он тоже не подозревал, кто истинная виновница гулянок отца. О степени его привязанности к вам говорит то, что даже родная мать не знала о планах сына. Я располагаю абсолютно точными сведениями, что Владимир был далеко не рядовым участником преступной группировки и якобы погиб по дороге в аэропорт в собственной машине, перевозя огромную сумму денег. После этого события последовали крупные разборки двух кланов, один из которых – тот, к которому принадлежал Владимир, был безжалостно разгромлен. Просто ребятки из соседней враждующей группировки вовремя получили сигнал о готовящемся нападении и приняли соответствующие меры – лучше подготовились к встрече. А Владимир все-таки улетел. Несколько позже. С другим паспортом, с другим именем, на другом самолете. И вообще с другого аэропорта и в другую страну. До отлета успел решить ряд проблем: обратить часть денег в ценности и спрятать их в надежном месте. Тамара Васильевна, что вы имели в виду, когда говорили, что у Леокадии будет прекрасная возможность устроиться в жизни и не зависеть ни от работы, ни от мужа?

Тамара Васильевна нахмурила брови и недоуменно посмотрела на меня:

– Конечно же будущую профессию Леки. Она специализируется в области международного права. У меня остались старые связи. У девочки прекрасная перспектива в жизни.

Наталья хохотнула и заерзала в кресле:

– Да стоило Леке получить по умной голове карнизом с окна вашей комнаты на даче, как ей и не понадобились бы никакие связи. Такая бы перспектива открылась!

– Не терплю хамства, – сквозь зубные протезы процедила царица Тамара. – Что она себе позволяет?!

Вопрос почему-то адресовался мне. Пришлось изворачиваться и мямлить, что подруга плохо спала этой ночью, вот и бредит карнизами с чужих дач. Разве человеку в нормальном состоянии такое придет в голову? Выразительный взгляд, брошенный мной на подругу, заставил ее молча снести оскорбление. Тамара Васильевна если и не извинила выпад Натальи, то по крайней мере мое объяснение к сведению приняла, пробормотав, что, если следить за мужем каждую ночь, можно легко свихнуться. Она это хорошо знает.

Я еще раз взглянула на часы, задумалась о задержке Антона-Атоса-Анатолия-Владимира и решила, что он застрял в пробке. А может, у оперативников лопнуло терпение и они его уже арестовали? Моя интуиция, к сожалению, была занята другими вопросами. Наталья вернулась к основной теме и спросила мое мнение о том, где прятался Владимир до отлета из России? И когда я ответила: «Конечно же у Зинаиды Львовны, долгое время проработавшей гримершей в театре», – подруга обрадовалась. Мой ответ совпал с ее личным мнением. Сама Зинаида и ухом не повела.

– Знаете, после смерти родного человека начинаешь винить себя в том, чего и не было. – Тамара Васильевна вытерла набежавшие слезы и тяжело вздохнула. – Мне пришлось многое передумать и после смерти Ильи, и после смерти Владимира. Я ведь в их гибели не сомневалась. Получалось, что мой бедный сын остался без поддержки в самое трудное для него время. Ведь это меня он пытался спасти от Ильи, не понимая, что спасения мне не надо. И не смог пережить мою неблагодарность. Как ни кощунственно это звучит. А я думала о другом: если бы муж окончательно ушел, все равно я жила бы надеждой на его возвращение… Володя лишил меня этой надежды. И я ему этого не простила. А после смерти сына показалось, что мне с этим грузом незачем жить. Но я ошиблась – у меня остались Лека и Нина. Хотя Нина порхала, как бабочка, вылетевшая из подвала. Меня радовало, что она поставила крест на замужестве. Мы неплохо жили все эти четыре года. Конечно, не шиковали. Нина работала одна. Я стала терять зрение и не могла ей помочь. Зато Леку одевали, как куколку. Никому и в голову не могло прийти, что все ее вещи перешиты из старья. Был только один неприятный момент – опять вмешалась Зинаида и стала потихоньку приваживать внучку к себе. Но я была настороже! Лека стала относиться к ней с презрением…

Зиночка дико захохотала. Я испугалась, что у молодящейся дамы истерика – она выдавала такие рулады, сопровождаемые повизгиваниями и похрюкиваниями! Очевидно, Наталье это тоже пришло в голову. Только у нее больше практической смекалки. И пока я растерянно, а Тамара Васильевна крайне возмущенно – наблюдали за корчами Зиночки, Наташка притащила с кухни остывший чайник и добросовестно полила из носика светлую крашеную голову гримерши-косметолога. Так, как поливают любимые цветы – с увлечением.

Не могу сказать, что Зиночка осталась довольна. Она завизжала еще громче, чем только что хохотала. Перекрывая ее крик, Наталья проорала, что вода кипяченая и комнатной температуры. Зиночку не успокоило даже чистое посудное полотенце, которое моя подруга накинула ей на голову. Визг оборвался только с резким звонком в дверь. Испугалась не только Зиночка. Царицу Тамару буквально пригвоздило к дивану. Не выпуская из рук чайника, Наташка на цыпочках пошла к двери. Я – за ней. Выглянув в глазок, мы никого не увидели.

– Не открывай! Это, наверное, соседи взбудоражились от визга. Замечание в дверь сделали. А так у нас все в порядке, – на всякий случай добавила я, рассчитывая, что меня слышат те, кому надо. Больше не позвонили.

Всклокоченная, с мокрыми волосами Зинаида Львовна заняла Натальино место. Кресло, на котором она сидела раньше, пострадало вместе с ней. Скомканное посудное полотенце мигом полетело Наташке в физиономию. Очень удачно. До сих пор удивляюсь, почему подруга не ответила чайником? Наверное, сказалось уважение к возрасту.

– Вот и делай доброе дело людям! – возмущалась она, опасно жестикулируя занятыми полотенцем и чайником руками.

Тамара, забыв про больные ноги, притащила бывшей сопернице махровое полотенце и свой халат. С ними та и удалилась в ванную комнату.

– Что это с ней? – недоуменно спросила Наташка. – Просто самоубийство так ржать в ее возрасте. Сосуды могут не выдержать…

– Это она слов не нашла, чтобы пояснить, как Тамара Васильевна ошибается. Лека была с ней в прекрасных отношениях. – Царица Тамара сделала протестующий жест и собралась возразить словесно, но я ей помешала. – Вашу Леку никто не переводил на бесплатное обучение в университете. Стоимость обучения оплачена предварительно. Она случайно поделилась этим фактом с Настей. Не знаю когда, но Лека узнала о том, что отец жив. Более того, надеялась переехать к нему за границу. У нее в последнее время случайно не возникла спонтанная любовь к иностранным языкам?

– Да-а-а… Девочка занимается дополнительно на престижных курсах, – растерянно проронила Тамара Васильевна, но тут же встряхнулась, – но это нужно ей для будущей профессии…

– А где она сейчас? – Я была уверена, что правды не услышу.

– Не зна-а-аю… Собиралась к знакомым поехать. Наверное, у них задержалась. – Тамара Васильевна попыталась встать с дивана, но оставила эту попытку.

– Не боитесь, что внучка уже летит на самолете обживать новую Родину? – ехидно поинтересовалась Наталья.

– Не боюсь!

На сей раз Тамара Васильевна ответила решительно, все же встала и направилась в ванную. Долгое отсутствие бывшей подруги ее обеспокоило. И зря. Та уже спешила назад, боясь упустить что-нибудь интересное.

– Если еще раз… – Зинаида многозначительно посмотрела на Наташку. – Позволишь себе…

– Да ни в коем разе! – возмутилась Наталья. – Можете спокойно ржать до смерти. Если соседи раньше не пристукнут. Или племянник, которому вы не желаете завещать квартиру. Решили подарить жилплощадь Атосу… тьфу ты! Понахватают имен, не знаешь, как и обозвать! Владимиру завещали? А на фига ему ваша хрущевка, не подумали? Или собирались продать и к нему на иностранные хлеба податься? – Наташка явно не собиралась прощать Зинаиде хамского отношения к собственной акции ее спасения.

7

Перепалки не получилось. Зинаида хранила гордое молчание. И я потихоньку начала догадываться почему. Догадки мне не нравились, но выхода не было. С другой стороны, ситуация не казалась тупиковой. И раньше времени развязка не завершится. А время я сама теперь определю. Хорошо, что все это пришло в голову именно сейчас. А ведь могла бы допустить ошибку…

– Зинаида Львовна, я уже убедила вашу бывшую приятельницу, что Лека тайком поддерживала с вами хорошие отношения. А через вас и с отцом. И это совсем не смешно. Но тем не менее это не ваша внучка, как бы вы этого ни хотели. Несмотря на истечение длительного времени, Владимир не собирался воскресать. «Береженого – Бог бережет». Прежний Владимир умер навсегда. А новый… я не знаю, как он сейчас называется, не имеет семьи. Хотя готов обрести взрослую дочь. А может, не прочь снова жениться на бывшей жене. Она такая покладистая, непритязательная – лупи сколько хочешь. Вот насчет родной матери – не знаю. Может, ради собственного морального удовлетворения перевез бы и ее к себе, чтобы она до конца дней своих чувствовала свою вину перед сыном, а он упивался бы ее униженным состоянием. Но, опасаюсь, что все оказалось гораздо хуже. То ли финансовые проблемы, то ли, наоборот, полное благополучие с устройством на чужбине вынудили бывшего Владимира приехать в Россию за заначкой материальных ценностей, оставленных здесь на всякий случай. Предусмотрительность ему никогда не мешала. Приезд согласован только с одним человеком, которому он доверял. Вплоть до сегодняшнего дня. Хотя Зинаида Львовна его тоже предала. Причем раньше собственной матери. Мать по крайней мере не обманывала… Итак, он приезжает инкогнито. И тут подтверждаются интересные вещи: ну то, что его жена перестала за собой следить и изменилась до неузнаваемости в худшую сторону, льстило его самолюбию – с горя по любимому погибшему мужу. Но это предположение начинает буквально разваливаться у него на глазах. Нинель хорошеет с каждым днем, и причина этого не он, а какой-то придурок, польстившийся на эту корову не иначе как из меркантильных соображений. Довод, что его клад обнаружен, он отмел сразу. Нинка старательно работает за гроши, семья не шикует. Немного времени потребовалось, чтобы выяснить личность жениха и подоплеку его отношения к Нинели. И то, и другое озадачило. Жених был обременен огромным наследством, которое Атосу-Антону-Анатолию-Владимиру и не снилось. И не иначе как оно оптом ударило ему в голову, поскольку этот придурок всерьез увлекся его женой. Владимир стал смотреть на Нинель другими глазами и вскоре решил, что она и ему самому пригодится. Лека узнала об увлечении матери от отца. Тот рассчитывал на дочернюю поддержку своего оскорбленного чувства собственности. Но она отнеслась к известию абсолютно спокойно: все путем! После ее отъезда на постоянное место жительства за границу матери не будет одиноко. Наверное, тогда-то у Владимира и зародился хитрый план: дочь права. Пускай все идет путем. Только в направлении, указанном им. Свадебный подарок будет ждать молодых по возвращении домой. Только бы Нинель не скончалась от счастья раньше времени. И все бы ничего, но подвела несдержанность. Сквозь зубы он поведал дочери, что в скором времени ее мамочка, но не исключено, что и она сама – не знаю, на чем он определился, – станут наследницами огромного состояния господина Синельникова. Лека, любившая не только отца и мать, но и с детства убежденная в том, что смерть – это всегда ужасно, нашла в себе силы сразу не спорить с отцом. Надеялась, что он сгоряча, от ревности брякнул такую глупость. И только убедившись, что отец и не думал шутить, наметила контрмеры: следовало любыми путями воспрепятствовать рождению новой семьи, совмещенному с трагедией. И она пытается спасти Андрея и мать, организовав любовный треугольник. Чтобы потом разъединить его на отдельные, ничем не связанные прямые. Даже прибегает к помощи мнимой племянницы Андрея – подруги моей дочери Насти. Увы, Андрей не поддается никаким соблазнам. И тогда Лека прямо предлагает отцу похоронить свой план. Возможно, выдвигает ему какие-то условия. Если ему дорога мать, пусть заявит ей о своем существовании. Тогда брак с Андреем будет невозможен хотя бы до момента официального развода…

Владимир понимает, что перегнул палку. Дочери не следовало знать о его планах, и он полностью соглашается с ее предложением. Леокадию надо успокоить. А с Андреем просто произойдет несчастный случай. На то он и случай, что предвидеть его невозможно.

Но тут возникло новое осложнение – двоюродная сестра Синельникова – Виктория. Формально в случае смерти Андрея законной наследницей становилась Нинель. Но Владимир не знал об условиях завещания. Оно вполне могло иметь оговорку, мол, в случае смерти Андрея все наследуемое имущество переходит к единственной оставшейся в живых родственнице – Виктории. Иностранцы такие извращенцы в плане завещательных распоряжений! И он…

Раздавшийся грохот чуть не сделал из меня заику. Причем пожизненно. Недруги и соперницы одинаково вздрогнули и испуганно вжались: одна – в диван, другая – в кресло. Причина грохота, ругаясь на отечественную мебель, а заодно на идиотов, ее приобретающих, опираясь на чайник, тяжело поднималась с пола. Несчастный случай! Под Наташкой разъехались ножки старого стула, и она шлепнулась на паркетный пол, припечатав рядышком чайник. Дался он ей!

– Зачем вы взяли этот стул? Он принадлежит Барсику! – гневно выдала Тамара Васильевна.

– Совсем распоясалась в чужом доме! – поддержала ее Зинаида. – Верни чайник на место!

– Ваш Барсик сам стул и доломал! Чуть меньше меня весом! – огрызнулась Наташка, отмахиваясь от обвинений чайником и не обращая внимания на требование по его поводу. Наверное, с ним подруга чувствовала себя в относительной безопасности. Чайник давно остыл – чем не холодное оружие? – Продолжай, Иришка. Слушать тебя одно удовольствие! – Дамы, одинаково поджав губы, молчали. Наташка поставила чайник на пол и кое-как соединила стул. Потом подхватила его и, обняв двумя руками, на цыпочках подошла к уголку дивана и села.

– Реклама права. Имидж – ничто! А ноги устали, – решила я и принесла себе из кухни табуретку. Уселась и, постаравшись сосредоточиться, с трудом вспомнила, на чем остановилась. – Словом, Владимир заманивает Викторию в строящийся загородный дом Андрея…

– Никуда он ее не заманивал! – поправила меня Зинаида. – Достаточно было Володеньке с ней познакомиться, как она вцепилась в него, как кошка. Сама пожаловалась на брата, строго ограничивающего ее в деньгах. А потом, после того как он свалился с подоконника и загремел в больницу, она вообще была уверена, что долгое время ни копейки не получит. Володя сделал вид, что не поверил – откуда, мол, у брата могут быть большие деньги? Девка сначала схитрила и ни словом не обмолвилась о наследстве. Просто предложила съездить и посмотреть коттедж, который отгрохал простой ветеринар. Вот они и поехали поздно вечером. Наверное, у нее и свои ключи были, войти в дом удалось…

«Ну как же! – усмехнулась я про себя. – Наслышаны об истории с ключами. Чудом прораб с напарником выжили». – Но вслух ничего не сказала – не стоило перебивать рассказчицу.

– Вот там эта Виктория и пристала к Володе: брат богатый человек, но не жилец, помоги решить вопрос с бедной вдовой – им вдвоем и на том свете хорошо будет. Зачем ей одной на этом маяться? А дочь вдовы можно заставить отказаться от наследства. Зачем девчонке такие деньги? Лучше их поровну поделить между собой. Вот Володя не выдержал и двинул стерве за такие речи. Только плохо рассчитал силу удара. Или голова у нее слабая оказалась… Так что не надо из нее великомученицу делать!

В рассуждениях Зинаиды Львовны логикой не пахло. Если Виктория была стервой, поскольку замышляла убийство, то Володенька стервецом не был. Впрочем, он ведь случайно убил девицу. Просто слегка проучить хотел – ломиком по непутевой головушке. Да и Андрея убивать не планировал – так, несчастный случай.

Единственно, кому сейчас было по-настоящему плохо, так это Тамаре Васильевне. На нее невозможно стало смотреть. Нервно потирая руки, она смотрела на них напряженным взглядом и что-то непрерывно бормотала, перемежая это с глухими, прерывающими рыданиями. Следовало возродить ее к жизни, переключив внимание с деятельности сына на Зинаиду Львовну – объект застарелой ненависти. И я заговорила умышленно громко:

– Да ладно вам о Владимире! Лучше расскажите, как вы в погоне за жизнью Андрея навсегда успокоили человека, не имеющего никакого отношения к этой истории.

– С чего это ты взяла? – Зинаида Львовна фыркнула и натянула на лицо маску презрения.

– Очередной фоторобот, – мигом соврала я. В конце концов, гримерше можно ломать комедию, а мне нет? – Вашу личность, несмотря на искусно наложенный грим, многие узнали. Мы – в последнюю очередь. Кстати, вы на свой страх и риск оказали Владимиру плохую услугу. Он никогда бы так опрометчиво не поступил. А вы пошли напролом. Попытка избавиться от Андрея с помощью медицинского шприца совсем не тянула на несчастный случай. Торопились? Или рассчитывали ввести следствие в заблуждение в отношении круга подозреваемых? – Зинаида Львовна смотрела на меня с интересом, но молчала. – У вас железные нервы! – сделала я ей сомнительный комплимент. – Запросто отправили на тот свет человека! Да еще постороннего.

Зинаида Львовна усмехнулась:

– Ну и что?

– Как это – что? – растерялась я.

– Дальше что, я имею в виду? Произошла досадная ошибка. Но старик не мучился. Просто уснул и не проснулся. Я не садистка. Не следовало перетаскивать Синельникова из больницы в больницу. Все равно он погиб. Кстати, от несчастного случая. Это судьба! При транспортировке в очередной отстойник перевозившая его «скорая» столкнулась с грузовиком. Больной погиб, не приходя в сознание. А водитель грузовика, можете себе представить? Скрылся с места происшествия в неизвестном направлении. – Она посмотрела на наши с Наташкой физиономии. – Что-то не похоже, чтобы вы очень переживали…

– Да что уж тут переживать. Синельников нам чужой человек. Мы к нему и привыкнуть-то толком не успели. Так, за торжество справедливости ратуем, и Нинель жалко. Да тут еще некстати вспомнила, как Владимир, в бытность живым, не раз меня с детьми на станцию подвозил… А какой он Леке перед своей смертью день рождения закатил! Чуть дачу соседа не спалил фейерверками! Ей тогда, кажется, шестнадцать исполнилось… И нашу Настену пожалел – оставил ей возможность умереть своей смертью, заперев в коттедже Андрея!

Зинаида Львовна смотрела на меня с подозрением:

– Не пойму, издеваетесь над Володей или вправду пытаетесь вспомнить о нем добрым словом?… Пожалуй, все-таки издеваетесь… Так вот: вашу Настю никто не собирался лишать жизни. Просто Леокадия неожиданно отозвалась о ней, как о любимой племяннице Синельникова. По сведениям Володи, у него не оставалось никаких близких родственников. Естественно, после смерти Виктории. Времени для проверки уже не было… – На секунду Зинаида прервалась, поняв, что ляпнула лишнее, но тут же спохватилась: – Зачем выяснять документальные подробности, когда можно просто поинтересоваться у девочки. Кстати, если бы вы постоянно не путались под ногами, все прошло бы без лишних осложнений. Я так понимаю, что деньги вам не нужны? Вы борцы за идею?

– Ну что вы! – изумилась Наташка, всплеснув чайником. – Да как же без денег? Лично у меня и муж, и сын идейные, только питаются хлебом насущным, заедая его первым, вторым, третьим и салатом. Кроме того, привыкли завтракать и ужинать…

8

– Шарик! Ты балбес! – невольно вырвалась у меня крылатая фраза Эдуарда Успенского – автора любимых с детства персонажей моих детей. Согласна – она никак не вязалась с темой регулярного питания, замешанного на идеях, но вполне подходила к моей персоне. Несмотря на то что Шарик прекрасное имя для кобеля, а я все-таки… Какая же глупость лезет в голову! Женщина я… – Наташка! Подъем! Нам дурят голову! – Истеричные нотки в моем голосе заставили Наташку побултыхать содержимым чайника. Пришлось моментально взять себя в руки и стоя по стойке смирно гаркнуть: – Времени-то для проверки Настиного родства с Андреем не было! Не было, понимаешь?! На этом Зинаида Львовна споткнулась, а я вовремя не сообразила. Пять минут потеряла! Нет, больше! Сколько там с утра прошло? – Наташка не ответила, завороженная моей пламенной и несколько невнятной речью. Тогда я постаралась объяснить популярнее: – Специально для тупых – это значит, что Владимир вполне мог уже улететь… Нет! – лихорадочно соображала я дальше вслух, надеясь, что кому надо меня опять-таки слышит и понимает. – Вполне мог и не успеть. Он же должен был забрать свои бесценные побрякушки! За ними ведь и приехал. Интересно, как он карниз через границу попрет? А убийства с целью получения наследства – это все попутно. Экспромт, так сказать. Мы же создали ему идеальные условия, лишив своего негласного подзаборного надзора! Соседи по даче с другого бока приезжают только на выходные, а напротив, укатили в… Куда, кстати, они укатили, ты не знаешь? Можешь не отвечать. Шут с ними! Не так уж важно…

Меня перебил Наташкин голос:

– Алло! Ленусик, ты?.. У нас все в порядке. Живее не бывает. Только твоя мамочка с ума сошла. Пустяки, дело привычное… Да что ты говоришь?!.. И что, совсем?.. Правильно сделали, что окно не забили – лишняя работа. Не знаю, почему у твоей маменьки телефон не работает… Ах, не отвечает? Раз не отвечает, значит, она с мобильником в дороге разминулась. А свой я включить забыла… Ой, ужас какой!.. И ничего уже нельзя сделать?.. Даже не знаю, как преподнести?

Я машинально отступила назад и шлепнулась на стул в ожидании страшной новости. И с грохотом навернулась с него вниз.

– Вот оно! Про Шарика! – вяло рассуждала, сидя на полу и морщась от боли. – Умный Шарик взял бы пример с Наташки, а балбес…

– Пока, Ленусик! Тут твоя мамаша изгаляется. Бежевыми брюками пол натирает. Перезвоню… Вставай, несчастная! – Наташка протянула мне руку, не обращая внимания на закаменевших пожилых дам. – Между прочим, мне, когда я с этого же стула слетела, опираться было не на кого.

– Не ври, – пробормотала я, – а чайник?

– Так в нем же души нет! – возмутилась подруга. Усадив меня на табуретку, внимательно оглядела всех присутствующих, подняла глаза к потолку и сказала: – Все-таки побелка лучше. – Все хором вздрогнули и уставились в потолок. Как бы между прочим, она продолжила: – Надо же какая квартира уютная! И двор у вас зеленый, тенистый. Никакой дачи не надо. Она у вас, Тамара Васильевна, все равно сгорела! Вернее, еще догорает. Ничего, главное, кот жив-здоров. Просил вам привет передать… Где-то тут был мой чайник… – забормотала она, оглядываясь по сторонам. – Мама дорогая! Да что ж вы не могли одного козла поделить! Гнали бы его обе в шею! Вас ведь столько объединяет! Даже в обморок, блин, в унисон попадали! – Наталья плакала и бегала от одной женщины к другой, пытаясь привести их в чувство: – Ирка! Балбеска! Да помоги ж ты мне! Видишь, Тамара совсем ноги протянула! Сейчас как треснется башкой об пол! Ой-ой-ой! Сползает! Да не накидка, блин! Зинаида сползает! Тормози! Коленками своими тормози!

– И незачем так орать! – переорала я Наташку исключительно от страха, поливая Зинаиду Львовну остатками воды из чайника и моля Бога, чтобы в этот миг не раздался милицейский звонок в дверь или в окно не вломилась группа захвата. Тамара Васильевна, если придет в себя, точно не выдержит. И ее смерть будет на моей совести. Честно говоря, Зинаиду Львовну мне было не так жалко. Тем не менее живительная сила воды привела ее в чувство первой. В это время и раздался требовательный звонок в дверь. – Спокойно, это милиция, – пояснила я, уверенная, что Зинаида снова потеряет сознание. Но она слабо махнула рукой и попыталась встать, чтобы дотянуться до полотенца. – Сейчас открою! – крикнула я в коридорное пространство, передала женщине полотенце и помогла ей выйти в другую комнату. Даже в таком состоянии она хотела привести себя в порядок. Через глазок была видна группа подтянутых товарищей, стоявших плечом к плечу, как на коллективной фотографии. – Проходите, мне некогда – там старушки валяются, – заявила я и стремительно понеслась назад…

9

Зинаиды Львовны в другой комнате не было. На полу под подоконником валялось мокрое полотенце. Неотрывно пялясь в распахнутое настежь окно, я как-то сразу поняла, что ее вообще уже нигде не было. В этом мире. Внизу, под окном, уже слышались чьи-то встревоженные крики, причитания… Меня толкали, пытались сдвинуть с места, а я стояла и думала, какая же это Европа? Летом здесь, наверное, можно обчихаться от тополиного пуха. Ветки тополя почти живут в комнате. Из-за этого немного темновато, зато в зной не так жарко. А зимой даже приятно пообщаться с заснеженным великаном…

– Сафин, да возьми ты ее под локотки и вынеси в большую комнату. Пусть там пока постоит. – Голос донесся откуда-то со стороны и вызвал раздражение. Зачем орать? Я поморгала глазами и посмотрела на молодого человека, задумчиво размышлявшего, с какой стороны ко мне удобнее подступиться.

– По морде схлопочешь, – услышала я свой собственный голос, показавшийся мне чужим. – Чайником, – добавила исключительно для того, чтобы проверить это ощущение. Оно не обманывало. Я говорила не своим голосом.

– Хорошо, – легко согласился Сафин, и я перевела свой взгляд от тополя на серьезное, полное достоинства лицо в гражданской форме одежды. – А теперь маленький шажок ко мне… – Он пятился назад и манил меня пальцами, как маленькую. Как завороженная, я сделала один шаг навстречу этим пальцам, второй… Дальше запомнилось только неприятное ощущение от мокрого кресла. Вот оно-то постепенно и привело меня в чувство. Интересно, что обо мне подумают, когда я встану в мокрых брюках? Но этот вопрос сразу же перестал меня волновать, когда я увидела, как Тамара Васильевна пытается успокоить тихо рыдающую Наташку.

– Надо же, какая волевая женщина, – удивилась я. Противный писклявый голос пропел: – «Все хорошо, прекрасная маркиза! Все хорошо, все хорошо!» – Не сразу сообразила, что голос – мой собственный.

– Конечно, хорошо, – убежденно заметил непонятно откуда взявшийся Димка. – Только вот микрофончик вытащим. Потом, дома еще споешь. Я тебе «караоке» подарю. Сможешь подняться? Я помогу… А что это у тебя весь зад мокрый? – Я скромно потупилась. Долго объяснять.

– Да у нас уже три штатных единицы в этом кресле затонуло, – послышался чей-то бодрый голос из кухни. Наталья Николаевна пояснила, что это они Тиханскую в чувство приводили. Лучше бы не приводили. Хотя неизвестно, что для нее было лучше…

– Он врет, – прошептала я мужу. – Никакой Тиханской здесь не было.

– Ну и ладно, – легко согласился он и повернулся к Наталье. – У тебя только глаза на мокром месте или штаны тоже? – Она не отвечала. – Ну просто не узнаю тебя!.. Наталья, посмотри на меня внимательно! Это же я, Дмитрий Николаич – идеальный объект для твоих нападок. У тебя исключительная возможность мне нахамить. Слово даю – проглочу и промолчу.

Наташка громко заревела – не иначе как из-за невозможности воспользоваться выгодным предложением.

– Зинаида Львовна? – окончательно приходя в себя, спросила я мужа. Он не ответил. Уговаривал Тамару Васильевну пожить в нашей квартире. – Она не может уехать отсюда, – строго сказала я, и вся суета неожиданно стихла. Все уставились на меня в ожидании дальнейших предсказаний. Так я им сказала! – Ей надо убраться, высушить мебель…

– Да-да, я лучше останусь здесь. Родные стены, знаете ли… – пояснила Тамара Васильевна, глядя на меня с благодарностью.

– Я могу забрать жену и Наталью Николаевну домой? – обратился Димка к какому-то длинному типу. Из-за не менее длинного Димки я его плохо видела.

– Буду искренне рад, – раздался знакомый голос Виктора Васильевича. – Почту за честь выпроводить их лично.

«Вот она, благодарность за почти полный отчет о преступлении», – с обидой подумала я.

Как бы услышав мои стенания, Листратов подошел ко мне и присел на корточки. Коленки его при этом противно скрипнули.

– Оклемалась, авантюристка? – Глаза его лучились искренней заботой. Хитрые, однако, глаза. И коленки на шарнирах. Довольно противный тип.

– Рогачева поймали? – кашлянув в кулак, спросила, стараясь не смотреть на Листратова. И так подташнивало.

– Нет. Не поймали. Или, правильнее сказать, не задержали. Все силы на вас бросили.

– Шарики! Вы балбесы! – равнодушно заявила я. – Разве можно работать в одном направлении?

– А откуда тебе известно, в каком направлении мы работаем? – Листратов вроде и не обиделся. – Улететь твоему Рогачеву не дали. Кстати, он не Рогачев, а господин Корфман. И улетать был намерен не один. Этим же рейсом должны были лететь Рогачева Нина Сергеевна и Рогачева Леокадия Владимировна. У обеих открытая виза в Испанию. Все трое на посадку в самолет не явились. Ну как? Насчет бобиков?

– Шариков, – машинально поправила я и снизу вверх взглянула на выпрямившегося Листратова. На расстоянии он казался гораздо приятнее. – Этого не может быть!

– Ну-ну, – похлопал он меня по плечу. – Дуйте домой и выспитесь, как следует. В том числе и за нас, шариков.

По дороге домой трепался один Димка. Все уши прожужжал про какой-то чудесный пансионат под Москвой, где даже комаров не бывает. Пытаясь хоть как-то поддержать разговор, Наташка мрачно заметила, что это результат плохой экологии. Раз комары передохли, то что же говорить о людях? На этом печальном вопросе она и заглохла.

«Ставрида» спокойно дожидалась хозяйку, не обращая никакого внимания на перепалку в доме. Шло бурное выяснение отношений, кто у кого сидит на шее. Мужчина и женщина, не соблюдая очередности, в грубой форме предлагали друг другу подавиться на выбор колбасой, сосисками и даже трехлитровой банкой меда.

– Если натуральный, – прошептала Наташка, – то жалко.

Мы не стали мешать разборке. В конце концов кто-нибудь из противоборствующих сторон подавится, и спор затихнет сам по себе. Открыли ворота, а Димка выгнал машину на дорогу. При этом я рассудила, что платить хозяевам еще пятьдесят рублей «за сохранение тайны» не стоит. О своих-то семейных дрязгах полпоселка известили.

Наталья ехала тихо, специально выискивая на дороге ямки и тщательно их объезжая. Машина шарахалась из стороны в сторону, и Димка, следовавший сзади, наверное, диву давался тем замысловатым «па», которые выделывала «Ставрида». Неожиданно подруга остановилась и велела мне вылезать. Не успела я захлопнуть дверцу, как Димка был уже рядом и обеспокоенно интересовался, что случилось.

– Слушайте! – почему-то шепотом произнесла Наташка. – А что, если они весь день ругаются? – Она нервно кивнула в сторону поселка. – Машина-то без присмотра стояла. Вдруг ее заминировали?

– Кто? – удивилась я. – Господин Володька Корфман? Так ему сегодня некогда было. Даже не успел отомстить. Дождался, когда мы в панике слиняем, спер свой карниз и – в бега. Теперь вот думай, где шляется и когда придет с упреками? Но то, что ему сейчас не до нас, – факт!

Димка на всякий случай заглянул под машину, проверил капот, багажник и даже понюхал воздух в салоне. Его уверенный вид обнадеживал.

– Может, сядешь за руль «Нивы»? – великодушно предложил он Наталье.

Она испуганно перекрестилась:

– Я твоей «Нивы» больше мины боюсь. Руль не свернешь, и передачи заклинивает.

– Откуда ты знаешь?

– И карбюратор надо почистить. Она у тебя дергается, как норовистая лошадь. А кто об этом не знает? Всем жалуешься.

Я оценивающе посмотрела сначала на «Ниву», потом на «Ставриду», но так и не решила, с кем опаснее ехать и, следовательно, обеспечить поддержку своим присутствием на соседнем сиденье. Димка хмыкнул и махнул нам рукой, дав понять, что разговор окончен, пора ехать.

Участок Рогачевых представлял собой жуткое зрелище. Черные, обгорелые бревна, сгрудившиеся на месте бывшего дома. Часть металлической крыши, уродливой нахлобучкой торчавшей сверху, раскиданные по земле головешки, фрагменты обстановки, черный холодильник, валяющийся на боку, и остатки швейной машинки «Зингер», притулившиеся на хорошо утоптанных грядках с ремонтантной клубникой… От бревен еще вился легкий серый дымок. Но главное – тошнотворный запах гари. Он дал себя знать еще на подъезде.

На участке толпилось пять человек, увлеченно обсуждая причину возгорания. По заключению пожарных виновата была неисправная электропроводка, которую попортили мыши. Возможность поджога даже не предполагалась. С нашим появлением весь интерес переметнулся на расспросы, где Рогачевы, почему они съехали с дачи раньше времени и нет ли у нас их телефона. Рогачевых просили связаться с пожарной службой.

– Все болеют, – коротко пояснила я, а Наташка добавила, что им уже все известно и теперь они болеют еще больше. Димка, не говоря ни слова, уехал. Обсуждать тему пожара не хотелось, и мы тоже заторопились к машине.

– Зачем ему это было надо? – тихо сказала Наташка. – Ну взял бы свой карниз, выпотрошил и мотал отсюда… Кому мстит? Матери?

– А ты не поняла? – так же тихо ответила я. – Он заставляет Нинель вступить в права наследства. Куда ей деваться с Тамарой и Лекой летом? Поневоле разместятся в коттедже Андрея.

– То есть как – Нинель? Ее ж арестуют сразу же, как она объявится. Ведь действительно как-то странно получается… Зачем она собралась улетать вместе с Корфманом? Да еще с Лекой? Налицо явный преступный сговор. И Листратов так сказал.

– Наталья! – простонала я. – Мало ли что сказал Листратов? Нет сил обсуждать сейчас эту тему, но так и быть: зачем недоделанному в плане благородства Атосу затевать всю эту историю с убийством Андрея и его двоюродной сестры?

– Чтобы Нинка получила наследство. Потом оно достанется Леокадии и ему.

– Правильно. Но Нинель получит его только по истечении шести месяцев и только в том случае, если не виновна в гибели мужа. Скоропостижный отъезд, по сути, бегство из России вместе с убийцей Корфманом – фактически Владимиром Рогачевым, заставляет сделать тот самый вывод, к которому ты пришла сама – она виновна. Но ведь тогда получается явное противоречие в планах? Кроме того – если воскрес первый муж, брак с которым официально не расторгнут, второй брак может быть признан недействительным! А это вообще исключает возможность наследования. Понятно?

– Понятно… Ни фига непонятно!

– Да что ж тут непонятного, а? Ты меня прямо из себя выводишь! Корфман… Пардон! Димка несется новый заговор раскрывать! Делай вид, что завестись не можешь. Носом чую, когда у него волосы в разные стороны торчат, жалости от него не добьешься.

– Что на этот раз? – крикнул Димка на подходе.

– Ключи уронила, никак не нашарю. – Наташка с расстроенным видом усиленно искала внизу ключи, торчавшие в замке зажигания. Я ахнула и вылетела из машины, не дав мужу обнаружить эту маленькую неприятность. – Сама не понимаю, что сижу и в машине парюсь. Несколько шагов до дома! Димочка, проводи меня. Вчера на калитке паук сидел. Такой крупноплодный! Надо дать ему по морде. Как бабушка?

– Да намного лучше, чем ты.

Я бы этого не сказала. Бабушка была в тихом ужасе от пожара и уговаривала девчонок уезжать на лето вместе с ней в деревню. Мое появление восприняли спокойно. Очевидно, Димка сделал короткий доклад с максимально усеченными деталями случившегося в Москве и дал указание меня не тормошить. Идет процесс реабилитации…

10

Процесс реабилитации действительно шел. Только мимо меня. Дома царила идиллия. Димка не ездил на работу, вел здоровый образ жизни, чем капитально подрывал мое здоровье. Аленка с Настей сооружали альпийскую горку, решив засадить ее земляникой, бабушка смотрела бразильские сериалы в обнимку с Баськой, которого почему-то считала бездомным сиротинушкой. Он не возражал. Котята, пользуясь безнаказанностью, скакали по дому, засыпали в самых невероятных местах, включая пустые кастрюли. Шустрик постоянно провоцировал спокойного Гошу на драки и временами удивительного оттенка голубовато-серый в темную полоску клубок с воплями катался под ногами, порой сваливаясь на крыльцо. Это сразу отрезвляло тандем. Плюшка по-прежнему плюхалась на пол в самый неподходящий момент. В результате все приучились ходить по дому как по минному полю. Правда, не всегда удачно, поскольку, плюхнувшись, пушистый – весь в маму, комочек, моментально вскакивал и так же моментально плюхался как раз в том месте, куда вы намеревались ступить. Каждый из нас приноровился к этому издевательству по-своему. Бабуля, шаркая по полу, просто везла свои ноги в тапочках. Я двигалась короткими перебежками. Димка перед началом перехода громко хлопал в ладоши и издавал дикий крик команчей, отчего все кошачье семейство прыскало в разные стороны. Аленка с Настей просто летали. Удачно или нет, зависело от качества и количества полученных при приземлении синяков, шишек и царапин. Элька, стыдясь за плохое воспитание потомства, стала время от времени делать вид, что к котятам не имеет никакого отношения.

Борис увез Наташку к каким-то знакомым через два часа после нашего возвращения из Москвы. Вроде как на недельку. Я даже точно не знала куда. Едва успели попрощаться. Наташка с Денькой торчали на заднем сиденье «Шкоды» с одинаково несчастным выражением лиц… Нет – морд… Нет… Ну, в общем, понятно…

Три дня я не находила себе места, хотя оно мне было изначально даровано судьбой – естественно, кухня. Наверное, судьба слегка ошиблась, а может, просто перестала меня контролировать в последние дни. Раньше-то я справлялась. После котлет из докторской колбасы и салата из сырой картошки от кухни меня отлучили. Как раз в тот момент, когда я отвлеклась от мрачных мыслей и осознала свои ошибки. Правда, надо честно признаться, что работа над ошибками тоже не удалась. Это когда, изрядно намучившись, попыталась очистить помидоры, как картошку, уверяя всех, что на кухне я еще пригожусь.

Из телефонного разговора с Тамарой Васильевной узнала, что Зинаиду Львовну похоронили. Целые сутки Тамара корила себя за то, что не была на похоронах и, делясь своими переживаниями, тихо плакала. Как могла, ее успокаивала. В основном тем, что из-за больных ног ей невозможно выйти из дома, а прошлое все равно не похоронишь. А долгов у нее перед покойной нет. Надо просто простить бывшую подругу в душе. И помнить, что есть, для кого жить.

– Не знаю, на сколько еще хватит моих сил, – жаловалась Тамара Васильевна. – Вы же понимаете, Ирочка, не за себя боюсь.

– Сил у вас хватит, – уверяла ее я.

Именно с целью их подкрепления отрядила к ней мужа с продуктами. Не надеялась, что он возьмет меня с собой. И правильно. В Москву Димка отправился с большой неохотой и в гордом одиночестве. Подозреваю, что пошел на крайности и подсыпал мне в чай снотворное. Вплоть до вечера я спала как убитая и встала с больной головой, справедливо решив поделиться этой болью с мужем. Ночь я провела в общении с громко работающим телевизором, огрызаясь на все замечания Димки. Он пробовал спать под одеялом, нахлобучивать на голову подушку… Но во-первых, было душно, а во-вторых, я моментально прибавляла громкость. Бабушке внизу не слышно, а девчонки будут дрыхнуть и под гром тамтамов. Дважды у меня отнимался пульт. Второй раз Димка, не глядя, выкинул его в открытое окно. Проследив за траекторией полета, я даже рот открыла. Сама бы точно так не смогла. А стекло такое хрупкое… Как только муж засыпал, я снова включала телевизор. Раньше тоже обходились без пульта – и ничего.

Под утро сломалась и уснула. Проснулась опять с головной болью. Димка – свежий, бодрый и нудный, оседлав своего любимого конька, учил меня вести нормальный образ жизни. Окончательно осознав, что так и не удалось перекинуть свою головную боль на Димкину голову, я сползла с кровати и промямлила:

– Зря взяла дополнительный отпуск. Пора выходить на работу. Совсем захирела…

– Вот всегда ты только о себе думаешь, – добродушно откликнулся муж. – Дай людям пожить спокойно, сил набраться… Давай давление померяю.

– Еще чего! По своему лазарету скучаешь? Не знаешь, куда применить профессиональные навыки? – Удивительно, но муж никак не хотел идти на скандал. Он просто захохотал. Я сморщилась и полезла в аптечку. Хохот прекратился. Вернее, трансформировался в мурлыканье какой-то непонятной мелодии. – Прошу оставить меня в покое, – отчеканила я, вытащив таблетку спазгана. Просьба осталась без внимания, зато мне услужливо преподнесли воды. Мурлыканье стихло. Димка уселся на диван и уткнулся в газету. «Решил ждать моего чудесного исцеления», – подумала я.

По дороге, надрывно сигналя, проехала машина. Развелось же придурков! Сядут за руль и остатки разума теряют. Димка выглянул в окно и хохотнул:

– Ты ж смотри! Наталья прикатила!

– Ты ошибаешься, – возразила я. – Они только три дня назад на неделю уехали. И она в своем уме – ей в голову не придет так фанфарить.

– Значит, успела из него выжить, а неделя у нее – укороченная. Вон Борис с заднего сиденья вылезает следом за собакой. Привет, ребята! – помахал он из окна. – Маловато отдохнули!

– Надоел ненормированный рабочий день! Привет! – проорала в ответ Наташка. – Потом поделюсь!

Самочувствие резко улучшилось.

– Сейчас бы кофейку, – вздохнула я, мечтательно взглянув на обшитый вагонкой потолок.

– Нет проблем, – бодро сказал муж. – Полегчает, и сваришь. И я тебе компанию составлю. Хочешь, пойдем в беседку? Да! Тебе привет от Листратова. Он по твоему поведению за ходом следствия наблюдает. Чуть с кресла не упал, узнав, что никуда не рвешься. Значит, говорит, кранты! Дело в тупик зашло. Ну ты что, опять сквасилась? Все нормально. Володьку Рогачева боишься? Да поймают его рано или поздно. И Нинель вашу вместе с ним. Кто бы мог подумать, а? Мало он ее лупил, мазохистку!

– Замолчи! – заорала я, забыв про остаточные явления головной боли. – Ты же ничего не знаешь! – Крик сошел на нет. – Вам с Листратовым лень мозгами пошевелить. Да Нинке хуже всех! Девка вынуждена прятаться и от бывшего муженька в первом колене, тьфу, от первого брака, и от следствия. Не разбери поймешь, что страшнее…

– Та-а-ак… Насколько я понял, тебе приятно из меня дурака делать, ощущая себя умнее всех! Кроме того, я враг номер один, Витька дурак и враг номер два. Ну просвети нас, неразумных, поделись своей мудростью! Может, ты даже знаешь, где Нинель отсиживается?

– Не ерничай. – Я как-то сразу успокоилась. – Конечно, знаю. Но не скажу. Ее в два счета скрутят – и в следственный изолятор. Тебе в свое время там очень понравилось? Молчишь? Ну вот и ладненько. Нинка ведь уже прошла тернистый путь от следственного изолятора до психушки. Короткий, но яркий по впечатлениям. Такое не забывается. Удивлюсь, если она способна спать хоть короткое время. Доведете девку до самоубийства…

– Ирина, ты что? Ты понимаешь, что несешь? Неужели считаешь меня таким кровожадным? Как же ты с таким дураком и злодеем живешь?

– Дима, ты друг Листратова и честный человек. И я не виновата, что у тебя сложилось свое собственное негативное отношение к Нинели. Хорошо, я дам тебе информацию к размышлению. Ту же, какую дала Наталье. А потом мы постараемся вместе сделать общие выводы…

Надо отдать должное, Димка сильно озадачился. Настолько, что сам сварил кофе, сам разлил его в чашки, потом слил опять в кофейник и потащил в беседку. Наталья заявилась в тот самый момент, когда он собирался сделать первый глоток и, поблагодарив его за заботу, чашку отняла.

– Вы не представляете, первый раз за три дня чувствую себя человеком, а не прислугой, – радовалась она.

– За мой счет, – недовольно пробурчал Димка. Из окна терраски показалась заспанная физиономия Аленки, и лицо мужа тут же разгладилось: – Алеха! Радость моя непроснувшаяся, выкинь мой бокальчик.

Дочь зевнула, кивнула и, потянувшись, исчезла. Димка занял выжидательную позицию у окна.

– А ты поднял пульт с газона? – вспомнила я вчерашнюю ночь.

– Конечно. И закинул его на шкаф. Фиг достанешь… Алена! Ну что ты там тормозишь?

– Ничего я не торможу, – Аленкина голова снова высунулась в окно. – Давно выкинула твой бокал. Еще пожелания будут?

– Куда выкинула? – озадачился Димка.

– В мусорный пакет, конечно. Не в ведро же. Все равно твой бокал в компостной куче не прорастет.

С Димкой началось что-то невероятное. Он хлопнул себя по бокам, наклонился, выпрямился, прогнулся назад, выпрямился, пожал сам себе руки, зачесал волосы назад и тут же их взлохматил. Все действия сопровождались непонятными репликами, нервным смехом и диковатыми гримасами. Забыв обо всем на свете, я испуганно наблюдала за этим зрелищем.

– Эк его корежит! – Наташка тоже струхнула.

– Пап! Ты что выпендриваешься? – настороженно спросила Алена, поправляя длинные, спавшие на лицо волосы.

– Да ничего. Спасибо тебе, родная, за заботу. Дальше я сам… – Димка трусцой побежал в дом.

– Оказывается, не одна я переутомилась, – обрадовалась Наталья, глядя ему вслед. – Представляешь, привез меня Борис к своим знакомым в деревню. Они туда год назад совсем из Москвы уехали. Тьмутаракань! Сами живут в избе с русской печкой. Печка там главная мебель в доме, все свободное пространство занимает. Нас поместили на сеновале – в сарае. Внизу с одной стороны хрюшки хрюкают, с другой куры орут. К концу второго дня я сама кудахтать начала. Мало того, не успели приехать, как Лидочка стала извиняться за то, что слишком загружена хозяйственными заботами. Мой Борис тут же выставил мою кандидатуру на передний план: «Натуся прекрасно готовит, кормежку возьмет на себя». И вот кретинка Натуся, промаявшись ночь в перебранке с курами, весь день готовила на целую ораву завтрак, обед и ужин. На третий день выяснилось, что объедки с общего стола пришлись по вкусу и хрюшкам и надо взять заботу об их питании на себя. Тут-то я и решила, что пора прекращать отдых. Встали мы с петухами, оставили о себе добрую память записочкой с благодарностью за гостеприимство и рванули в Москву. Больше всех Денька радовалась. Кстати, она хрюкать научилась. Явная способность к языкам… А вот и Димочка нарисовался!

Абсолютно спокойный муж деловито заглянул в кофейник и вылил все содержимое в свой полулитровый бокал, изъятый из мусора.

– Выпью холодным, – заявил он. – Так какие у кого соображения по поводу сумбурности планов Рогачева?

– Остается предположить, что он отказался от наследственной волокиты и решил замести следы – вывезти себя, Нинель и дочь за границу, – неуверенно предположила Наталья. – Да что ты ко мне пристал? Я еще от сельского хозяйства не очухалась. Даже мозги стали куриными.

– Дело в том, – пояснила я, – что билеты на самолет наверняка были приобретены заранее. Во всяком случае, после первой, но до последней попытки убить Андрея. Надо уточнить у Листратова…

– Уже уточнил. Ты права. Дальше?

– А что дальше? Нинель, покинув апартаменты для психов, пришла в себя, либо сначала пришла в себя, а потом покинула апартаменты. И отомстила Владимиру – перекрыв путь осуществления его плана. Думаю, это было так.

Молодожены в день регистрации брака должны были отправиться в свадебное путешествие на две недели по путевкам, приобретенным в какой-то турфирме. Загранпаспорта у них были на руках. Это обстоятельство Нинель и использовала, подключив к делу Леку, уже успевшую разобраться в личности отца. Детская любовь превратилась в ненависть. Не исключаю, что, встречаясь с отцом в гостинице, или где он там жил, не знаю, она выкрала у него паспорт. Добавив к нему загранпаспорта матери и Андрея, а также свой собственный – вы знаете, в прошлом году она отдыхала в Турции, значит, он у нее был, Лека заявилась в ту самую турфирму. Придумав какую-нибудь причину в качестве основания для несостоявшейся поездки, попросила изыскать возможность догнать туристическую группу за свой счет и с частичным изменением летного состава. Доказать, что она дочь своей матери было нетрудно. Произошла рокировка – допустим, отчим бросил маму. Ей нужно отвлечься, а кто, кроме родной дочери, может поддержать ее в такую минуту? Господин Корфман летит с ними. Он готов заплатить за услуги. Ему просто нужен билет на один самолет с ними. Как близкому другу семьи. Здесь уже полный простор для фантазии. Ври что хочешь. Никакого криминала нет. Паспорт у него в порядке, виза открыта. Другого человека по этому билету в самолет не пустят. Подумаешь, не явился сам! Что толку, если он ни бельмеса не понимает по-русски, и, несмотря на европейскую внешность, совсем недавно соревновался с обезьянами в скоростном спуске с пальмы… Откуда у Леки деньги? Да из тайника в швейной машинке «Зингер». Когда мы там лазили, он был набит пуговицами. Очень неудобное место для их сохранности. Лека умница. При встрече с родной дочерью Владимир наверняка интересовался состоянием дачи, близкими его сердцу вещами, в частности старой швейной машинкой, которую должен был ненавидеть с детства. На ней мать день и ночь зарабатывала деньги, проматываемые отцом. Потом он попросил свозить его на ту дачу. Этакий приступ ностальгии по прошлому. Вот только время, по понятным причинам, должно быть ночное. Вдруг его узнают соседи?.. Именно в ту ночь я видела свет в доме Рогачевых. Владимир надеялся тайком изъять ценности, но Лека была начеку. Всю ночь в темноте они друг друга караулили. Не знаю, как Леке удалось опередить папочку и опустошить содержимое тайника в швейной машинке, но результат налицо. Наверное, при расставании Владимир попросил у нее ключ от дачи. Леке пришлось сделать вид, что после того, как она закрыла дачу, где-то его выронила. Не хватало, чтобы отец обнаружил пустой тайник. Подозрения сразу же падут на нее. Договорились, что к вечеру следующего дня она привезет ключ бабушки. Днем ей некогда. Вечером она действительно приезжает, намереваясь сообщить отцу, что бабуля сама сюда едет с намерением пожить до конца лета. С минуты на минуту объявится. А ее попросила захватить коту корм. Он теперь тоже от соседей назад переедет. Но встреча не состоялась. Помешали мы с Димкой. И если бы не твои шлепанцы, дорогой, – обратилась я к мужу, неизвестно чем бы закончилась ваша встреча. Ведь вы наверняка узнали бы друг друга. Слава твоим шлепанцам! Ну да ближе к путевкам… Надеюсь, теперь понятно, что Нинка умышленно подставилась, стремясь остановить Владимира? Если Андрей погибнет – о наследстве можно забыть. Скорее всего, Лека позвонила Корфману-Рогачеву и сообщила о содеянном, предложив немедленно убраться из Москвы. Возврат паспорта с приложением авиабилета ему гарантируется в момент начала регистрации пассажиров на авиарейс в аэропорту. Они не учли нескольких обстоятельств: помимо тайника в швейной машинке на даче был еще один, а может, и не один. Кроме того, Владимир оказался умнее всех и быстро нарисовал себе картину: Нинка или Лека наверняка осчастливили следственные органы известием о предстоящем отлете двух Рогачевых и одного Корфмана, но Рогачевского разлива. Это мне только потом в голову пришло. Не обнаружив этих личностей среди пассажиров, они сделают правильный вывод – ситуация искусственно подстроена. Только следствие так думать не хотело. Твоими устами, Дима, оно и говорило. С Листратовым наверняка обсуждали? – Муж не ответил. – Ладно. Как рассуждал Владимир дальше? Кто такой Корфман? Ищи-свищи его по всей России и доказывай принадлежность к рогачевской породе. А у него, Владимира, другое имя, другая фамилия, другое лицо, другой загранпаспорт. Да и вообще – другая жизнь. Так или иначе, но Андрей убит и Нинка уже наследница. Она ни в чем не виновата. Пусть ищут Корфмана. А дальше он с ней разберется. Не хотелось бы трогать дочь, но ведь она его предала. Хотя старался не только для себя. И деньги у него из-под носа увела! Надо вернуть.

– Ты так говоришь, – изумилась Наташка, – как будто до нас ему и дела не было.

– Да тогда действительно не было. Мы на втором плане. Путаемся под ногами, как моськи, но особо не задеваем. В основном следом таскаемся. Самое противное, что он знает, где Нинель и Лека.

– Где?! – разом воскликнули оба. Я молчала.

– Ты нелогична, – заметил муж. – Преступник знает, где его жертвы, а ты упорно это скрываешь. Надо срочно звонить Виктору. Пусть берут тебя в оборот и вытряхивают из тебя эти сведения вместе со всей дурью! – Он сорвался с места.

– Стой! – заорала я, и он резко остановился. – Сначала дай слово, что убедишь Листратова в невиновности Нинели! – Димка похлопал глазами и хотел что-то сказать, но я перебила: – Ты сможешь убедить, если поверил сам… – Он кивнул и улыбнулся. – И еще: Рогачев обязательно придет к Нинке и Леке. Дочери еще доведется пожить, а вот Нинели… В случае ее смерти право на наследство перейдет к Леокадии. Владимира надо брать наверняка, но у него нюх на представителей закона и правопорядка. Вот ты сейчас позвонишь Листратову, и они его спугнут. Но он будет ждать своего звездного часа.

– Интересное дело! – удивилась Наташка. – А что же ты у Листратова просила поддержки, когда мы ехали к Тамаре?

– От страха, – искренне сказала я. – Надеялась как раз на то же – что Рогачева оперативники либо отпугнут, либо поймают. Но в сегодняшней ситуации «либо-либо» не пойдет.

– Хорошо, я понял. Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю позавтракать и поехать к Тамаре Васильевне. Там все и обсудим. А Листратову можешь позвонить и объяснить ситуацию. Может, переоденется в какую-нибудь старушку и подъедет? Дело в том, что самой Тамаре нельзя выходить из дома. Хотя, не думаю, что Рогачев решится заявиться к матери средь бела дня.

11

Через час, предварительно позвонив Тамаре Васильевне, мы уже были в пути. Дорога была свободна, и мне пришло в голову, что это хороший знак. Но вышло все несколько иначе, чем хотелось…

Мы с Натальей, не мешкая, поднялись в квартиру Тамары Васильевны, а Дмитрий Николаевич занял наблюдательную позицию в машине, осуществляя контроль за подъездом и поджидая Листратова «со товарищи». Товарищей ожидалось всего двое. Как разъяснил Димка, одному из них надлежало снять квартиру у Тамары на неопределенный срок. Не уверена, что за подъездом не велось наружного наблюдения и до нашего появления, но я ничего указывающего на данное обстоятельство не заметила. Впрочем, на ровном месте спотыкаюсь, где уж тут об этом судить!

Тамара Васильевна нам искренне обрадовалась – столько событий пришлось пережить почти в одиночку. Даже к Наталье отнеслась как к родной. От чая мы отказались сразу, сославшись на то, что дело серьезное и время дорого. О замыслах сына она уже знает. Теперь расскажу ей нечто большее, а делать выводы и принимать решение она будет сама.

И я вернулась к тому моменту, когда счастливые молодожены вошли в квартиру, чтобы собраться в свадебное путешествие. Входную дверь на замок не закрыли. С минуты на минуту ждали появления Тамары Васильевны с Лекой. Андрей открыл окно в надежде их увидеть. Но в тот момент они уже поднимались по лестнице. Скорее всего, Андрей так и не понял, что произошло. Кто-то сильными руками схватил его за ноги и… он полетел вниз. А Нина… Нина стояла столбом, и сознание отказывалось верить тому, что видели глаза. Это не могло быть реальностью, потому что так не должно быть с ней. Это просто страшный сон. И подтверждение тому – ухмыляющаяся физиономия покойного мужа. Его нет в этом мире. Он давно умер. Что там он лопочет про свадебный подарок? Надо срочно проснуться. Надо… А Владимир, помахивая ключами от соседской квартиры, уже уходил в коридор. От Леки он знал, что старенькая соседка, оставляющая им ключи, уже умерла. Сейчас с той же просьбой – ухаживать за цветами, к ним обращается ее дочь, тоже проводящая лето в деревне. Изменилась только дверь – поставили металлическую, да поливать цветы приходится не Тамаре Васильевне, а Нине. В дверях он столкнулся с матерью и Лекой. Наверное, досадливо поморщился – не рассчитал время! Если Лека знала о его существовании, то мать едва не потеряла сознание от встречи. Порадоваться она не успела. Он заявил, что произошел несчастный случай. Жених выпал в окно, могут спихнуть ответственность на него. Быстро открыл дверь соседской квартиры и скрылся за ней, оставив родных в полной растерянности. Лека сразу поняла, что произошло на самом деле. Отец нарушил обещание оставить всех в покое. И все-таки убил Андрея, к которому она успела искренне привязаться. Более того, выбрал самый жестокий для матери вариант. Девушка испугалась. И того, что случилось, и за мать, и за себя, и за вас. А вы, Тамара Васильевна, поверили в несчастный случай. Потому что не поверить было страшно. А раз сын ни при чем, не выдавать же его, неожиданно воскресшего и пришедшего к ней – матери… Скрылся Владимир в хорошо знакомую ему квартиру соседки. А покидая ее, вернул ключи вам.

– Не мне – хотел передать Леокадии. Со мной он общаться не захотел, – пояснила Тамара Васильевна, и голос ее дрогнул. – А Леокадия не захотела общаться с ним. Он кинул ключи на пол и ушел.

– Когда падение Андрея квалифицировали, как несчастный случай, уголовное дело было прекращено. Нина оказалась свободна, хотя и находилась в состоянии частичной невменяемости. Ее можно было перевести в рядовую психиатрическую больницу. Известие о том, что Андрей жив и будет жить, оказалось лучшим лекарством. А Лека была в ужасе. Отец оказался уродом. Выхода не было, и она призналась бабушке во всем, не снимая с себя вины за все, что случилось. Вы, Тамара Васильена, вместе с Лекой обеспечили Нине выписку, замаскированную под своеобразный побег. Наверное, грохнули на это дело все накопления…

Пожилая женщина мягко улыбнулась:

– Деньги дело наживное. Я ведь быстро поняла, чем все может обернуться для Нины…

– И спрятали ее в все в той же соседской квартире. Она угловая, двери крепкие – без шума не вломишься… Более того, ключи отдали Нине. А Лека усиленно распространяла слух, что мама неизвестно куда пропала из больницы. Позднее Лека присоединилась к матери. И вы были бессменным сторожем. Извините, продукты, что привез вам мой муж, вы тоже переправили девочкам? – Тамара Васильевна кивнула.

Наталья без всякого объяснения полезла в холодильник.

– Боже мой! Да он даже отключен! Да вы что! – В глазах у нее появились слезы. – На голодном пайке? – Она торопливо заглянула в настенный шкафчик, проверила стол. – Ирка, да у нее даже хлеба нет! Давай звони Димке, чтобы в магазин слетал, или нет – я сама! Он при деле. Я быстро, я мигом… – донесся ее голос уже с лестничной клетки.

– Тамара Васильевна! Давайте перетаскивать девчонок сюда. Нину никто преступницей не считает. С вами будет жить сторож. Так оно надежнее. Володька все равно знает, где они прячутся. Рано или поздно подкараулит. Может и с крыши в окно влезть. Пятый этаж все-таки! Сейчас внизу вход в подъезд контролируется. Никто подозрительный не войдет. А главное, вам нет нужды скрывать от Нины, что Андрей погиб. И винить себя в этом – из-за сына. Синельников Андрей Александрович жив и быстро идет на поправку. Я это точно знаю.

– Сейчас… – Тамара Васильевна совсем разволновалась, с трудом встала, пряча красное от смущения лицо в носовой платок. – Я позвоню…

Она набрала номер и положила трубку. Маневр повторила еще два раза и только потом дождалась ответа.

– Нина, это я, Нина. Здесь у меня Ирина с Наташей. Внизу милиция. Все хорошо, Нина. Тебя никто не обвиняет. Андрей поправляется. У нас теперь охрана. Выходите, Нина… Все хорошо… – И она заплакала…

Я вылетела на лестничную клетку и услышала, как щелкнули замки в соседней двери. Потом она открылась, и две женщины испуганно метнулись в родную квартиру, забыв закрыть дверь. В коридоре Лека опомнилась и протянула мне ключи.

Дверь не закрывалась. Мешались металлические штыри. Я с трудом разобралась, как они убираются. Носом почувствовала запах горелого – наверно, мама с дочкой забыли что-то на включенной плите. Влетела в квартиру, затем в кухню и сорвала с газовой конфорки сковородку с жарившимися ломтиками хлеба с сыром. Растяпы!

Выскочив обратно, позвонила к Рогачевым. Они уже успели закрыться.

– Бдительность прежде всего! – похвалила Леку, открывшую мне дверь, и увидела ее круглые, наполненные ужасом глаза. Я сразу поняла, что стоит только оглянуться, глаза у меня будут такие же. И все-таки оглянулась…

12

Прямо за мной, опираясь на палку, стоял сгорбленный древний старик в допотопном габардиновом пальто. Седым, почти белым волосам и бородке клинышком совсем не шел цепкий, как говорят, колючий взгляд молодых глаз. Интуитивно я сделала шаг вперед и попыталась закрыть дверь, зная, что старик этого сделать не даст.

– Я сам! – Тон был настойчивый. Это я ощутила уже в полете. После весомого толчка в спину, прихватив с собой Леку, врезалась в холодильник, стоявший у противоположной стены. И зачем-то обругала неудобную кухню размером в пять с половиной метров. Вслух.

Дальнейшее происходило очень быстро или мне так показалось? Владимир закрыл дверь на ключ, прошел мимо нас в комнату, и я отметила, что Нинель похудела еще больше, и глаза у нее стали еще больше, выразительнее. Сейчас они выражали сплошной ужас. Она попятилась к двери в несчастливую комнату, и я сдавленным голосом попыталась ее от этого отговорить, но она не слушалась. Владимир медленно на нее наступал, садистски-ласково упрекая за измену, предательство, намекая на искупление вины, долги перед ним, покойным. Лека вскрикнула и, кинувшись к отцу, вцепилась ему в руку. Он легко ее отшвырнул в сторону и, на мгновение оглянувшись, со злостью выдал:

– Быстро вернула деньги!

Лека, униженно обещая выполнить приказ отца и называя его папочкой, умоляла не трогать мать. Он как будто не слышал. Я опомнилась и ворвалась в комнату. Кричать не могла – сдавило горло. Даже дышать было трудно…

Нинка обреченно стояла в стороне от окна – в углу комнаты, а этот урод приглашал ее подойти к оконному проему. Вежливо приглашал. И просил его не задерживать. Теперь уже в него вцепилась я. На помощь подскочила заоравшая во весь голос Лека. Он отшвырнул нас разом. Мы брякнулись на кровать. Я дала себе слово убить монстра, но под рукой была только подушка. Решила, что за неимением лучшего сойдет и она. С каким-то тигриным рычанием с подушкой в руках вскочила с кровати. Лека схватила с тумбочки книгу…

Грех на душу мне брать не пришлось. Нинка была уже почти у оконного проема, когда в комнате неслышно появилась Тамара Васильевна. Было непонятно, где она находилась до этого. Владимир ее не видел. Не считая нас с Лекой серьезной силой противодействия, не счел нужным даже оглянуться.

– Володенька! – тихо окликнула сына Тамара Васильевна.

И вот тут он вздрогнул и обернулся. А Нинка, до которой ему оставался всего шаг, тенью метнулась назад – в угол комнаты. Тамара Васильевна как-то очень легко, как будто шутя, толкнула его в грудь… Он нигде не задержался, хотя и пытался в последний момент уцепиться за переплет рамы. Возможно, мне показалось, что он крикнул: «Мама!» Через пару секунд донесся звук упавшего тела, а следом крики, визг и отборный мат. Жильцам дома начинало надоедать однообразное зрелище…

Тяжело дыша, Тамара Васильевна закрыла глаза и шагнула к окну. Вот тут-то мы и заорали! Да как! Она сразу открыла глаза и осела на пол. Я метнулась к окну с намерением его закрыть. Даже без рамы. Естественно дала себе слово вниз не смотреть и, естественно, посмотрела…

Наверное, глаза действительно бывают квадратными. Во всяком случае, мне показалось, что они у меня приняли именно такую форму.

Под окном в толпе народа на матрасах валялось две мужских фигуры – одна Владимира, другая алкаша Витьки. Седой парик висел на кусте сирени, а борода была в руках у Витьки. В толпе я увидела знакомое лицо Листратова, дальше разглядывать было некогда – в дверь трижды позвонили, и я кинулась открывать.

– Не бойтесь, это я! – В дверях с двумя пакетами продуктов в руках стояла довольная Наташка. – Ну и дом! Здесь, наверное, одни хулиганы живут. Не поняла где, но так скандалили! И ведь исключительно бабские вопли! Не мешайся! Что за привычка столбом стоять на дороге! Дверь закрой! – Двинув меня пакетами, она прошла на кухню. – Ну и духота! – Раздался звук открываемого окна и ее неповторимый бас, рождающийся в минуты сильного душевного волнения непонятно откуда: – Что это?!

– Рогачев Владимир Ильич выпал из окна. В Европу. Нелепая случайность! – пояснила я из коридора. В открытую дверь уже входили оперативники…

Витька отделался синяками и ушибами. Месяц пугал жильцов фингалом под глазом. У него оказалась удивительно крепкая голова, а может, там уже нечему было сотрясаться. Рогачев же получил классическое сотрясение мозга и многочисленные переломы. Самый страшный – перелом позвоночника. Врачи сказали, что жить будет, но в инвалидном кресле. Известие о смерти Андрея во время автомобильной аварии при столкновении с грузовиком, как и сама авария, были тщательно спланированы в ходе следствия. Чтобы предотвратить новую попытку убийства. Честно говоря, я думала, что эту аварию организовал сам Рогачев. Зная, что Димка врач, он действительно догадался, куда в первую очередь могут спрятать Андрея.

13

Супруги Синельниковы до сих пор без конца просят друг у друга прощения. Андрей – за то, что на какое-то время подумал о Нинке плохо, а та, в свою очередь, за то, что недостаточно доказала ему свою любовь, если он в ней усомнился. Отстроенный коттедж они продали и тут же приобрели новый, где все вполне счастливы. Но Баське он не понравился. Сбежал котяра оттуда почти сразу. Через две недели ободранный, тощий, со свалявшейся шерстью, снова объявился у нас на даче, а затем безропотно переехал на зимовку в Москву. Вместе с остальной кошачьей оравой.

Когда Синельниковы-Рогачевы приезжают к нам, он гостеприимно радуется и позволяет себя тискать. Но каким-то непостижимым чутьем угадывает момент прощания. За пять минут до начала этой церемонии бесследно исчезает. Может быть, боится свистка, которым отмечается отъезд семьи? Того самого, который я сунула Андрею в боксе интенсивной терапии. Синельников сделал из него брелок для ключей от машины и заставляет Наташку каждый раз поминать гаишника, отдохнувшего за ее счет на турецком побережье.

Алена все никак не может пристроить котят в хорошие руки. Да и привыкли мы к ним, несмотря на все чинимые ими неприятности. Никогда бы не поверила, что буду жить в окружении пяти кошек!

Лека недавно вернулась из Штатов и собирается замуж за однокурсника. Цветет, как майская роза. А вот Тамара Васильевна сильно сдала. Нинка ее очень жалеет и от этой жалости потихоньку плачет. Я наконец получила ответ на долго мучивший меня вопрос: почему Тамара Васильевна явилась поздравлять молодых в черном платье. Ответ этой гордой женщины меня поразил: оказывается, оно у нее было одним-единственным приличным нарядом. Не ехать же на такое мероприятие в шелковом халате тридцатилетней давности?

Скорее всего, Рогачев избежит ответственности за совершенные преступные деяния. Мало того что он обездвижен, так после сотрясения мозга плохо дружит с головой. Часами не отрывает глаз от оконного карниза и постоянно ворует сам у себя ложку. Собственную мать упорно называет Лекой, а Леку вообще не узнает. Куда он зарыл свои драгоценности, не знает никто.

На пепелище Рогачевых нашелся покупатель, а вот на квартиру – нет. Нехорошая слава о ней обросла мистическими подробностями, от которых у редких покупателей встают дыбом волосы.

Мой муж, легкомысленно не обративший внимания на древнего старика, с трудом поднимавшегося по ступенькам подъезда и вскоре легко вылетевшего из знаменитого окна на пятом этаже, неделю не мог оперировать – дрожали руки. Шесть дней он не спускал с меня виноватых глаз и буквально носил на руках. Потом привычно свалил всю вину на мою персону, и ему полегчало.

Аленка продолжает учебу на четвертом курсе медицинского университета. Личный Настин лекарь! На предмет оказания первой помощи. Недавно девушка сломала большой палец правой ноги – на нем как раз уже успела зарасти трещина. Промахнулась по мячу, вылетевшему со спортивной площадки во дворе дома. Зато сдвинула с места булыжник, который, несмотря на боль в ноге, приволокла к нам. Теперь он торчит на альпийской горке.

Прикатившие после отдыха Славка с Лешиком удивились только пепелищу. Оно явно бросалось в глаза. Оценка всему остальному была вялой: «Ну и хорошо, что без нас не скучали».

У нас с Наташкой начались трудовые будни, и она частенько попрекает меня тем, что я устроила себе легкую жизнь. Свекровь-то теперь живет рядом. Удачный обмен действительно принес мне много преимуществ. Количество жалеющих меня удвоилось. В смысле нас со свекровью стало двое. Живу и радуюсь тому, что живу. Рядом с очень любимыми мной людьми. Если хоть немножко задуматься, легко понять – какое это счастье!

Content

Валентина Алексеевна Андреева
Окно в Европу

Часть первая АПОЛЛОН ДЛЯ НИНЕЛИ

1

2

3

4

5

6

Часть вторая ЗА ЧТО ИВАН ГРОЗНЫЙ УБИЛ НАЧАЛЬНИКА ПРОЕКТНОГО ОТДЕЛА

1

2

3

4

5

6

7

Часть третья КОГДА ЖЕНЩИНА СНИМАЕТ ТОПИК

1

2

3

4

5

6

Часть четвертая КАК СТАТЬ ГИНЕКОЛОГОМ

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть пятая ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ ДЛЯ ПОКОЙНИКОВ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть шестая ПОСЛЕДНИЙ ПОДВИГ ЦАРИЦЫ ТАМАРЫ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13