Хауэлл Морган

Собственность короля

Ледники стерли прошлое. Горы стали ниже. Равнины опустели. Первые дети ушли, и их труды превратились в прах. Остаются только предания, обветшавшие от пересказов.

1

Дар брела одна по горной тропе, согнувшись под тяжестью вязанки дров. Над тропой, по которой она шла, нависали крутые скалы, заслоняющие утреннее солнце, поэтому воздух и земля еще хранили ночную прохладу. Но Дар шла босиком, в одном рваном платье без рукавов, набросив на плечи кусок мешковины. Чтобы не замерзнуть, Дар шла быстро, но донесшийся издалека стук конских копыт заставил ее резко остановиться. Ни у кого из ее соседей не было лошади. Не было ее и в крошечной деревушке за дальними горами. Верхом тут ездили только чужаки, а чужаки порой приносят беду.

Дар прислушалась. Когда стук копыт стих и остался только свист ветра посреди голых ветвей, она пошла дальше — и через некоторое время вышла на вырубку. Каменистая почва была вспахана перед весенними посадками. На дальнем конце вырубки стоял один-единственный дом — грубо сработанная хижина из камней, под деревянной крышей. Рядом была привязана лошадь. Дар собралась было повернуть назад, когда из дома вышла жена ее отца. Она улыбалась — редкий случай. Мачеха крикнула:

— У тебя гости!

Из-за улыбки мачехи Дар стало еще тревожнее.

— Какие гости?

Мачеха не ответила, только улыбнулась еще шире. Она отошла в сторону, и из темного дома вышли шестеро вооруженных мужчин, за ними — деревенский староста. Обычно напускавший на себя важный вид, в присутствии солдат он держался смирно, угодливо. Следом за ним вышел отец Дар. Последними появились две маленькие сводные сестры Дар. Одна из них выглядела напуганной. Все не спускали глаз с Дар, несущей свою ношу к поленнице. Она положила вязанку на землю и снова спросила у мачехи:

— Тесс, кто эти люди?

— Солдаты короля, — ответила Тесс.

— Зачем они здесь?

— Идет набор в королевское войско, — сказал староста. — Наша деревня должна дать двоих.

— Если так, то они пришли зря, — сказала Дар. — Мои братья умерли, а отец слишком стар.

— Им не мужчины нужны, — сказала Тесс.

— Я не воин, — сказала Дар.

Тесс злобно засмеялась:

— Значит, ты меня обманывала.

— Не все, кто служит королю, должны сражаться, — сказал староста и обернулся к одному из солдат. — Это она.

— Отец, что происходит? — спросила Дар, уже догадываясь, каков будет ответ.

Ее отец отвел глаза.

— Это он так решил, — объяснил староста.

— Так будет лучше, — проговорил отец Дар, по-прежнему не глядя на нее.

— Лучше для нее, — сказала Дар, укоризненно поглядев на мачеху. — Уж она-то порадуется, когда я уйду.

— Порадуюсь покою, — фыркнула Тесс. — Гордячка несчастная.

— В отличие от некоторых, которые готовы лечь с мужчиной ради места у его очага.

— Ты тоже стала бы чьей-нибудь женой, если бы не была так своевольна.

— Ей самое место в войске, — заметил староста.

— Это мне решать, — сказал старший из военных. Хотя он был самым молодым, его шлем и оружие были изготовлены искусно, а доспехи были металлическими, а не кожаными. — Мердант, проверь, годится ли эта девушка.

Мердант, мужчина вдвое старше командира, медленно обошел Дар по кругу. Он оценил ее силу и стройность. Ему подумалось: вполне могла бы выйти замуж пару лет назад. Хотя девушка бедно одета, черты лица у нее приятные — большие темные глаза, маленький нос, рыжевато-каштановые волосы, пухлые губы. Мердант решил, что эта девушка еще незамужняя из-за своего строптивого нрава. Словно бы в подтверждение этого, Дар стояла с дерзким выражением лица, подбоченившись.

— Покажи зубы, — потребовал мердант.

Хотя Дар понимала, что мердант — это не какой-нибудь ухажер, которого можно отпугнуть, показав свой норов, она крепко сжала губы. Мердант только ухмыльнулся. Потом он грубо растянул щеки девушки в стороны большим и указательным пальцами и заставил ее таки разжать губы. Он успел быстро заглянуть в рот Дар и, ловко выставив руку, закрылся от ее удара.

— Зубы у нее все на месте, да и все прочее тоже.

— Подойдет, — заключил офицер.

Староста поклонился ему:

— Толум, мы всегда исполняем свой долг перед королем.

Офицер презрительно глянул на него:

— Эта девушка — не такая уж большая жертва.

Тесс юркнула в дом и вернулась с маленьким узелком, обернутым в домотканую накидку.

— Я собрала твои пожитки, — буркнула она и протянула Дар узелок.

Толум сел верхом на коня.

— Отведите ее в наш лагерь, да побыстрее. Я буду ждать.

С этими словами он ускакал прочь.

Мердант крикнул солдатам:

— Вы слышали, что толум сказал? Шевелитесь!

Он повернулся к Дар, оторопело стиснувшей в руках узелок. Ему случалось и прежде видеть такие лица.

«Ее родня отказалась от нее, — подумал мердант. — Ей некуда деваться».

И все же он сомневался в том, что дерзость девушки улетучилась.

— Собираешься устроить нам хлопоты?

Дар покачала головой.

— Тогда пошли, нам надо поспеть за лошадью.

Дар обернулась, чтобы попрощаться, но все ее семейство уже исчезло в доме.

Поначалу тишину нарушал только топот солдатских сапог. Дар с потерянным видом шагала посреди мужчин, гадая, как быть. Чтобы потянуть время, она шла медленно, делая вид, будто у нее слишком нежные ступни. Дар знала, что тропа ведет мимо крутого склона, усеянного камнями.

«Они не догадаются, что я могу взбежать по этому склону босиком», — думала она.

Дар была уверена, что ей удастся ускользнуть от солдат, отягощенных доспехами, и убежать в горы.

Дар пыталась представить, что она будет делать потом.

«Я не могу вернуться домой».

Староста объявит ее вне закона. Дар была уверена, что никто из соседей не рискнет ее принять. Ей придется уйти далеко, а это будет непросто. В горах женщина, не имеющая родни, лишается прав и защиты. Чтобы где-то поселиться, она должна умолять о разрешении какого-нибудь мужчину, а Дар не питала иллюзий насчет того, какую с нее потребуют плату. Эта мысль заставила ее содрогнуться.

Когда солдаты шли мимо крутого склона, Дар не стала пытаться бежать. Обдумав свои возможности, она выбрала то, что показалось ей меньшим злом, — неведомую судьбу в войске. Тропа отвернула от скалистого склона и пошла на спуск, в долину. Дар брела навстречу новой жизни и размышляла о покинутой. Да, она будет скучать по младшим сестренкам, но больше ни по кому. С отцом у них все разладилось еще после смерти матери. Его сегодняшнее предательство просто стало последним в целой цепи других. Жизнь в каменной хибарке состояла из повседневных тягот, визитов нежеланных ухажеров и брани желчной мачехи. Дар старалась подбодрить себя мыслью о том, что она покидает все эти неприятности. Но она уже догадывалась, что на смену им придут другие.

На ходу солдаты согрелись, и у них развязались языки.

— Думаешь, толум не заблудится? — спросил один, выговор которого показался Дар незнакомым.

— Даже он сумеет разглядеть следы копыт, — ответил его напарник.

— А его лошадка кое-что соображает, — сказал еще один, — даже если у него самого с этим туговато.

— Хоть нынче он мерданта послушал, — заметил первый солдат. — Эту взяли легко.

— Это потому, что она вроде тебя, — ухмыльнулся другой. — Никакого толку.

Его напарник смерил Дар оценивающим взглядом:

— От тебя никакого толку?

Дар покраснела. Солдат заржал и сам ответил на свой вопрос:

— Ну, кое для чего ты хороша.

— Не то что ты, Тэм, — пошутил мердант.

Остальные расхохотались.

— Моя-то мать хотя бы поплакала, когда меня забирали, — буркнул Тэм. — А там я только сухие глаза видал.

— Не то что вчера.

— Угу, — кивнул мердант. — Бери таких, о которых горевать не станут, — я так толуму и сказал. Эй, пташка, а ты по своим станешь горевать?

Дар промолчала.

— Может, она рада, что ушла от этой кучи дерьма, — сказал один солдат.

— Во-во, — согласился другой. — Воином быть славно.

Первый рассмеялся.

— Особливо ежели ты баба.

— Я ничего не слыхала про войну, — проговорила Дар. — Когда она началась?

Мердант усмехнулся.

— Еще бы, ты ж среди камней жила. Король воюет с того самого дня, как его короновали. Так что набор в войско идет постоянно.

— А за что король воюет?

— За что пожелает. Я только приказы исполняю.

— А я что делать буду?

— Еду готовить.

— Вы такой путь проделали, чтобы повариху найти?

— Командир нашего толума захотел горских девушек набрать. Сказал — крепкие они, здоровые.

Дар обвела взглядом мерданта и солдат. Вид у них был такой, словно живется им несладко.

«Чтобы с ними служить, нужны сильные женщины», — подумала она.

И все же по взгляду мерданта Дар поняла, что он говорит не всю правду.

— Долго я буду служить? — спросила она.

— Недолго, — ответил мердант, не глядя на нее.

Какое-то время дорога была знакомая. Она пересекала долину, взбиралась па дальний горный кряж и шла вдоль него. А к полудню отряд покинул горы и спустился в извилистую лощину, где Дар прежде никогда не бывала. В низинах с деревьев уже облетела листва. Остановились у речки, наскоро перекусили — и пошли дальше. Во второй половине дня, когда было еще светло, добрались до стоянки. Толум расхаживал по поляне, где паслась его лошадь. Неподалеку стояли несколько солдат. Один следил за небольшим костерком. Чуть дальше на земле, прислонившись спиной к дереву, сидела светловолосая женщина.

— Вы задержались, — заметил толум.

— Девчонка босая, господин, — ответил мердант. — Из-за нее пришлось идти медленнее.

— Это не оправдание, мердант. — Толум бросил на Дар раздраженный взгляд. — Проклятье! Как только ты можешь жить, не имея обуви!

Затем мердант отвел толума в сторонку, и они стали тихо переговариваться. Потом толум вернулся к Дар.

— Ляг на спину.

— Зачем?

— Приказы будешь исполнять беспрекословно, — сказал мердант. — Солдат, которые не слушаются, наказывают поркой. Давай ложись.

Дар повиновалась. Мердант кивнул. Подошел здоровенный детина, уселся на грудь Дар, раскинул ее руки и прижал их к земле коленями. Другой солдат схватил Дар за лодыжки. Третий встал на колени и зажал между ними ее голову, как в тисках. Краем глаза Дар заметила, что к ней приближается еще один солдат. Он нес в руке что-то горящее. Она попыталась высвободить руки, но тот, что сидел у нее на груди, еще сильнее надавил на ее руки коленями.

— Не дергайся, — посоветовал он.

Дар замерла. Солдат немного ослабил давление. К этому моменту четвертый солдат уже стоял над ней, и она увидела, что горящий предмет — это жезл для клеймения. Его конец напоминал корону с пятью зубцами, очерченную огнем. Пылающая корона приблизилась к лицу Дар. Она зажмурилась и стиснула зубы. В следующее мгновение она ощутила жуткую боль во лбу и запах паленой плоти. Дар пыталась сдержаться и не вскрикнуть, но у нее не получилось. Солдаты отпустили ее, она приподнялась и села. Боль была нестерпимая.

Мердант бросил ей бурдюк с водой.

— Полей водичкой, — сказал он. — Помогает.

Вода сбила боль ровно настолько, что Дар смогла выговорить:

— Я пошла с вами. Я не сопротивлялась. Не было нужды делать это.

— Всех женщин в оркских полках клеймят, чтобы они не сбежали.

— Оркские полки! — воскликнула Дар, сразу забыв о боли и вспомнив о страшных сказках.

— Вот-вот, — сказал толум. — А клейменая голова — желанная добыча для охотников за наградами. Чтобы сохранить ее на плечах, ты должна держаться своего полка.

— Что оркам нужно от женщин?

— Понятия не имею, — ответил толум. — Я сражаюсь плечом к плечу с людьми, а не с чудовищами.

— Женщины им прислуживают, — сказал мердант. — Я часто видел.

— Еще ты сказал, что я буду служить недолго, — возмущенно проговорила Дар. — Значит, солгал!

— Да, я сказал неправду, — согласился мердант. — Но теперь, когда ты помечена, врать больше нет нужды.

— Ну, все, — заключил толум. — Прикуйте ее цепью к другой девке — и в путь. Мы должны вернуться к завтрашнему дню.

Солдат подошел к дереву, где сидела женщина, и рывком поднял ее на ноги. Тут Дар увидела, что лодыжки и запястья у женщины связаны, а шею обхватывает железное кольцо. К кольцу была прикреплена длинная тяжелая цепь, на звеньях которой висело несколько колокольни ков. Солдат развязал руки и ноги женщины, но железный обруч с шеи не снял. Держа цепь в руке, он подвел ее ближе к Дар. На другом конце цепи болталось еще одно кольцо: солдат надел его на шею Дар и замкнул.

— Будешь носить его, пока не доберемся до своего полка, — сказал он ей.

Цепь оказалась не такой тяжелой, но Дар поняла, как она может помешать побегу. Увешанные колокольцами звенья издавали громкий трезвон и могли перепутаться. Дар шагнула ближе к незнакомке, прикованной к другому концу цепи. Та выглядела на несколько лет моложе ее. Подруга по несчастью была — по горским меркам — неплохо одета: платье чистое и почти новое; к тому же она была обута. Она повернула голову и глянула на Дар. На ее лбу свирепо горело клеймо, ее глаза покраснели и опухли от слез.

Невзирая на боль, Дар попыталась улыбнуться.

— Я — Дар, — сказала она.

— Лила, — еле слышно отозвалась девушка.

— Вперед, — скомандовал толум; усевшись верхом на коня, пришпорил его и двинулся вперед, задавая солдатам и женщинам быстрый темп.

Дар подхватила цепь так, чтобы звенья не задевали землю и не мешали ей идти рядом с Лилон. Когда они оказались плечом к плечу, она заметила, что по лицу Лилы текут слезы.

— Все будет хорошо, — проговорила Дар.

Лила, словно бы ничего не слыша, смотрела вперед. Дар заботливо коснулась ее руки, но девушка не повернула головы. Только тоска была в ее взгляде. Глядя на нее, Дар гадала, так ли Лила покидала родной дом, как она. Узелок, собранный Тесс, говорил о многом. Во время привала Дар посмотрела, что в нем. В потрепанный плащ были уложены смена белья и платье, еще более рваное, чем то, что было на ней. Ни обуви, ни нарядного платья, ни бус — подарка матери. Одежда Лилы говорила о том, что ее провожали с любовью, и это заставило Дар и позавидовать девушке, и пожалеть ее.

Вскоре толум погнал лошадь так быстро, что Дар стало тяжело дышать, и она отказалась от попыток завести разговор. Она шагала вперед, думая только о том, как поспеть за толумом, и о своей горькой доле.

2

Солнце стояло низко над горизонтом, когда толум велел остановиться на ночевку. Лиле и Дар позволили отдохнуть; солдаты разбили лагерь. Развели костер, в небольшом котелке сварили пшеничную кашу. Это и был весь ужин — для всех, кроме толума. Он закусывал кашу сыром и запивал вином. Сначала поели солдаты, потом они отдали котелок Дар и Лиле. Им пришлось доедать остатки каши руками. Когда за котелком пришел солдат, он сказал Дар;

— Сходи в кусты, а потом я привяжу тебя на ночь.

Дар присела на корточки в кустах, справила нужду, после чего солдат надел ей на лодыжки кандалы, обернул цепь вокруг ствола большого дерева и прицепил оба ее конца к кандалам.

Поскольку Лила уже была привязана к Дар, солдат не стал и ее приковывать к дереву. Сделав свое дело, он направился к костру, где сидели его товарищи.

Дар легла на землю.

— Давай укроемся моим плащом, — предложила она Лиле. — Нам обеим будет теплее.

Лила придвинулась ближе, но ложиться не стала.

— Завтра толум отдаст нас оркам, — проговорила она дрожащим от страха голосом. — Оркам!

— Может быть, они не так страшны, как их изображают в сказках, — сказала Дар.

— Они демоны. Они даже не люди!

— Если их будут бояться, это поможет им в бою. Может быть, королю орки нужны для устрашения врагов.

— Их не зря боятся, — прошептала Лила. — Они человечину едят.

— Кто тебе сказал?

— У моей двоюродной сестры есть подружка, а ее брат это видел. Они даже не убивают людей, чтобы съесть. Рвут на куски живьем и пожирают!

— Этого не может быть, — сказала Дар. — Мердант сказал, что мы будем готовить для них еду.

— Он наврал. Разве ты не понимаешь, зачем нас с тобой клеймили, словно скотину? Нас сожрут!

— Ты с ума сошла, Лила.

— Это большая тайна. Вот почему забирают девушек с гор — чтобы слухи не расползлись.

— Тогда как же ты об этом узнала?

— Я же сказала: тот парень спрятался и все видел.

— Завтра сама посмотришь — и увидишь, что ошибаешься, — стараясь говорить уверенно, сказала Дар.

— Завтра мы побредем по Темной тропе.

— Поспи немного, Лила. Утро вечера мудренее.

Лила легла. Дар прижалась к ней, чтобы согреться, и почувствовала, что Л ила дрожит. Несмотря на усталость, Дар заснула с трудом. Болел клейменый лоб, лезли в голову невеселые мысли. О свирепости орков ходили легенды.

«Говорят, — думала Дар, — орки умеют голыми руками вынуть сердце из груди. А не может быть так, что они пожирают вынутые сердца?»

Ответа у Дар не было. Лежа в темноте — клейменая, закованная в цепи, — она начала гадать, уж не права ли Лила.

Поднялась луна, залила поляну бледным светом. Лила схватила Дар за плечо и стала трясти, чтобы разбудить.

Дар, сонно моргая, уставилась на нее.

— Что случилось? — спросила она вялым голосом.

— Ничего, — ответила Лила. — Просто мне нужна твоя помощь.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Только тише — не разбуди солдат.

Дар была озадачена, но Л ила так смотрела на нее, что страх сменился спокойствием.

— Что мне сделать?

— Помоги мне ухватиться за эту ветку, — сказала Лила и указала на сук дерева, нависающий в нескольких футах над головой Дар.

— Зачем?

— Мне нужно кое-что сделать. Давай. Поспеши, пока никто не видит.

Еще плохо соображая спросонья, Дар встала, сплела пальцы, чтобы ее руки превратились в стремя. Лила встала на руки Дар, приподнялась и ухватилась за ветку. Потом подтянулась и перебросила через нее ногу. Немного повозившись, Лила встала на ветку и ухватилась за другую, повыше. Колокольцы на цепи не звякали — видимо, Лила набила их травой.

— Лила! — прошептала Дар.

— Что ты делаешь?

Лила не ответила. Она забиралась все выше и выше — до тех пор, пока цепь не стала мешать ей. Она встала, чуть пошатываясь, на толстый сук, придерживаясь рукой за ствол дерева.

— Дар, — произнесла она, глядя вниз и даже не думая говорить потише, — ухватись за цепь обеими руками и держи крепче.

Дар только собралась спросить зачем, как сама догадалась.

— Лила!

Было слишком поздно. Лила шагнула с ветки и камнем полетела вниз. Цепь и железный ошейник, сковывающий ее шею, натянулись и не дали ей долететь до земли. Цепь врезалась в кору той ветки, на которой только что стояла Лила. Иначе Дар подбросило бы вверх на вытянутых руках.

— На помощь! — закричала она. — Кто-нибудь, помогите Лиле!

К ней побрели полусонные солдаты, а Дар не спускала глаз с повисшей на цепи Лилы. Ноги девушки судорожно подергивались, шея сделалась неестественно длинной, глаза выпучились, голова странно изогнулась. Первым подошел мердант и резким движением повернул висящее на цепи тело лицом к себе.

— Опустите ее! — воскликнула Дар.

— Не стоит торопиться, — сказал мердант.

Размашистой походкой подошел толум.

— Что тут происходит?

— Одна из девчонок себя убила.

Толум в сердцах пнул носком сапога землю.

— Черт! Черт! Черт!

Он гневно воззрился на еще дергающееся в предсмертных конвульсиях тело, выхватил меч, сжал его обеими руками и размахнулся. Тело Лилы упало к ногам Дар, а голова укатилась в сторону.

Толум уставился на Дар, стоя с мечом в руках.

— Глупая сучка! Ты позволила ей сделать это!

В первое мгновение Дар показалось, что он и ей отрубит голову. Но он отнял одну руку от рукояти меча и отвесил Дар пощечину такой силы, что у нее треснула губа и потекла кровь. Толум, похоже, собрался ударить ее еще раз, но тут вмешался мердант. Он спросил:

— Господин, что мы будем делать?

— Остановимся по пути и возьмем еще одну девку.

— Наш командир хотел, чтобы мы привели ему горских девушек.

— А еще он приказал мне вернуться к завтрашнему дню. У нас нет времени возвращаться в горы.

Солдаты понесли тело Лилы прочь, а толум нашел ее голову и поднял, ухватив за волосы.

— Он хотел двух горянок? Что ж, у нас есть две — и обе клеймены, как положено.

— Что они станут делать с головой, господин? — спросил мердант.

— Могут ее хоть сожрать, мне все равно. Я приказ выполнил.

Толум подошел к дереву, где стояла прикованная цепью Дар, и протянул ей голову Лилы.

— Возьми, да пригляди, чтобы ночью звери не уволокли. Завтра понесешь ее.

Дар была слишком сильно напугана, чтобы выказать неповиновение. Хоть ей и было не по себе, она сжала в руке длинные светлые локоны. Глаза Лилы сверкали, отражая свет луны. Они смотрели на что-то, невидимое живым. Взгляд мертвых глаз казался умиротворенным, и Дар представила себе, как Лила идет Темной тропой, облаченная в одни только свои воспоминания, но роняющая и их по дороге на запад.

3

Солдаты вскоре снова уснули. А к Дар сон не шел. Самоубийство Лилы стало венцом ее мрачных предсказаний, и уснуть было невозможно. Дар помолилась богине Карм, прося у нее защиты, но мало надеясь на это. Образ богини казался далеким и туманным в сравнении с реальностью — клеймом на лбу Дар и отрубленной головой Лилы. Остаток ночи Дар провела, сидя под деревом, ожидая рассвета и страшась того, что грядущий день может стать для нее последним.

Когда взошло солнце, солдаты быстро проснулись с желанием поскорее сделать свое дело. Позавтракали поспешно и скоро выступили в дорогу. По пути быстро сказалось то, что Дар недоспала ночью. Голова Лилы казалась на удивление тяжелой, и у Дар вскоре разболелась рука. Болел клейменый лоб и рассеченная ударом толума губа. Дар то и дело оступалась, и в конце концов толум забрал у нее голову Лилы и подвесил за волосы к седлу. Мердант расстегнул обруч на шее Дар и позволил ей идти без цепи. Дар настолько изнемогла, что и думать не могла о побеге.

Лишившись страшной ноши и цепи, Дар могла теперь обратить внимание на местность, по которой пролегала дорога. Подобного она прежде не видела. Деревья здесь росли высокие и стройные, в отличие от приземистых и корявых, которые росли в горах. Поля были аккуратно разгорожены межами и зеленели всходами. Дома вполне соответствовали роскоши земли; даже самые скромные из них выглядели лучше самых богатых жилищ горцев.

Однако красота окрестностей не могла ослабить нарастающую тревогу Дар. Она чувствовала, что до расположения оркского полка уже недалеко, потому что солдаты стали волноваться и их разговоры вертелись вокруг того места, куда они направлялись.

— Уж лучше бы я в бой пошел, — сказал один солдат, — чем к оркам в гости.

— И я тоже, — подхватил другой. — Это все равно как к диким псам наведаться. Сроду не поймешь, укусят они или нет.

— Псы они и есть, — подтвердил мердант. — И притом бешеные.

— А люди при них — дворняжки, — сказал третий солдат.

Дар насторожилась.

— Эти люди служат в полку? — спросила она.

— Угу, — буркнул мердант. — Войсковые отбросы.

— Их тоже клеймят, как женщин? — спросила Дар.

— В этом нет нужды, — ответил мердант. — Воюют только орки. А мужиков и воинами-то не назовешь — они больше похожи на мух, что над дерьмом вьются. У них жизнь легкая.

— Ежели только вонь не мешает, — добавил один солдат.

— Или если орков не боишься, — добавил другой, ухмыльнулся и провел пальцем поперек шеи.

— А как люди служат оркам? — спросила Дар.

— Они им не служат, — сказал мердант. — Они служат командиру орков, а он — человек. Какой-то полководец. Его называют Человеком Королевы. Только не спрашивай почему.

— Так, значит, человек командует орками? — удивилась Дар. Эта новость ее немного обрадовала.

— Да, — кивнул мердант. — И говорят, что он такой же гад, как они.

Когда дорога повернула к небольшой речке, от нее в сторону пошла тропа. Солдаты двинулись по этой тропе. Вскоре она стала топкой. Колеса повозок и копыта лошадей размесили глину. Дар заметила, что следы ног крупнее человеческих.

Когда тропа повернула вдоль излучины реки, Дар увидела обширный луг. На большей его части раскинулся полковой лагерь — беспорядочное нагромождение шатров, повозок и скота. Пахло навозом, дымом костров, сырой землей и помоями. Орков видно не было, но около повозок слонялись несколько мужчин. Толум направил коня в ту сторону. Солдаты и Дар пошли за ним.

Хотя лагерь выглядел мирно, войдя в него, Дар ощутила страх. Она казалась себе зверем, которого привели на бойню. С каждым шагом Дар все отчаяннее боролась с ужасом.

«Я должна держаться спокойно и не сойти с ума», — думала она.

Толум остановился перед тремя неряшливого вида мужчинами, которые сидели на земле и играли в кости. Они посмотрели на конного офицера, но встать и не подумали. Не обращая внимания на то, что ему не выказали подобающего уважения, толум обратился к мужчинам.

— Я — толум Крем, — сказал он. — Где Человек Королевы?

— Уехал с офицерами, — ответил мужчина в засаленной кожаной куртке.

— Кто за старшего?

— Мердант Тиг, — ответил мужчина, сграбастал кости и бросил на землю.

Мердант толума шагнул вперед и пнул кости ногой.

— Так пойди и позови его.

Мужчина в кожаной куртке нахмурился, встал и убрал руку с рукояти кинжала. Несколько минут спустя он вернулся с высоким крупным мужчиной с грубыми чертами лица и густой черной бородой. Тот был одет в старинный дублет из золоченой парчи, расшитый металлическими бляшками. Мердант Тиг равнодушно воззрился на молодого офицера.

— Что вас привело сюда, господин?

— Мой командир посылает Человеку Королевы двух горских девчонок, как он просил.

Мердант Тиг взглянул на Дар.

— Двух? Я вижу только одну.

Толум оторвал от седла голову Лилы и бросил на землю.

— Две девки. И обе подобающим образом клеймены.

Тиг мыском сапога подвинул голову к себе и повернул так, что она легла вверх лицом.

— Похоже, вы привезли самую бесполезную из ее частей, — буркнул он и обратился к тому мужчине, который его позвал.

— Наколи эту голову на пику рядом с другой.

Солдат унес голову. Толум Крем сказал:

— Наше дело сделано.

Мердант ухмыльнулся.

— Разве вы не желаете отобедать с Человеком Королевы? Думаю, ему интересно будет узнать, что стало с остальными частями девчонки.

— Передай ему, что я очень сожалею, но мы должны вернуться в свое подразделение.

— Ладно, так и сделаю.

Толум Крем вернулся к своей лошади и, тронувшись с места, погнал ее рысью. Солдаты поспешили за ним. Мердант Тиг сплюнул.

— Он сожалеет, как же… Кусок конского дерьма! — Он обратился к Дар: — Эй, пташка, как тебя звать?

— Дар.

— Что стряслось с другой? Сбежать пыталась?

— Она убила себя прошлой ночью.

— Не стоило утруждаться. Многие бы охотно сделали это вместо нее. Ты это имей в виду, если вздумаешь бунтовать.

— Она боялась орков. Думала, они ее съедят.

— Это они могут, пташка, ежели не будешь делать, как они велят. — Он повернулся к двоим мужчинам. — Отведите ее к Неффе.

С этими словами мердант удалился.

Мужчины смотрели на Дар, как коты на мышь, и это заставило Дар насторожиться. Она устремила опасливый взгляд на одного из мужчин. Тот пошел по кругу, ощупывая глазами ее тело.

— А ты свеженькая, — отметил он. — Еще не запаршивела. Страхолюдину видала хоть раз?

— Это что? — спросила Дар.

— Это орк. Хочешь познакомиться?

Дар покачала головой.

Солдат остановился позади нее — так близко, что Дар почувствовала противный кислый запах у него изо рта.

— С этим мы можем повременить, — прошептал он, цепко обхватив руками живот Дар, — и пойти ко мне в шатер.

Дар проворно выскользнула из его объятий. Второй мужчина заметил взгляд Дар и расхохотался.

— За этой лучше в оба глядеть, Муут. Похоже, она кусачая.

— Скоро перестанет кусаться, — буркнул Муут. — Может, нам ее к Гарге отвести?

Его напарник ухмыльнулся.

— А что, весело будет.

Муут схватил Дар за руку выше локтя и крепко сжал.

— Пошли, пташка, пора тебе со страхолюдиной познакомиться.

Сжимая в руке свой жалкий узелок, Дар пошла, повинуясь железной хватке Муута. Они вошли в лагерь, где как попало стояли шатры самых разных размеров. Многие представляли собой всего-навсего кусок потрепанной тряпки, наброшенный на веревку, натянутую между двумя шестами. Земля между грубо сработанными навесами превратилась в жижу, повсюду валялись мусор, отбросы и кое-что похуже.

Шагая мимо шатров, Дар замечала внутри спящих мужчин. Между шатрами ходили женщины — оборванки с клеймеными лбами, носили вязанки хвороста и другие тяжести.

Муут у шатров задерживаться не стал, он повел Дар мимо них к невысокому холму. На вершине холма стояло нечто вроде остроконечных стогов сена. Эти постройки из травы и камыша были окольцованы широким кругом из сучьев, воткнутых в землю. Зачем нужен этот круг, было непонятно, потому что ветки стояли слишком далеко одна от другой, чтобы образовывать преграду. Однако каково бы ни было предназначение круга, мужчины, приближаясь к нему, шутить перестали и помрачнели. У края круга они остановились, и Муут указал на ближайший остроконечный стожок.

— Ступай туда, — сказал он, отпустив руку Дар.

Дар испуганно повиновалась.

— Гарга-ток! — громко крикнул Муут.

Из соломы высунулись здоровенные ручищи, раздвинули ее, как занавес. Из тени сверкнули желтоватые глаза. Муут выкрикнул:

— Мы привели тебе новенькую девчонку.

Солома раздвинулась шире, и на свет вышел Гарга-ток. У него было тело взрослого мужчины, но более грузное и мускулистое, особенно грудь, шея и плечи. Одет он был в рубаху до колен, с короткими рукавами. Рубаха была покрыта небольшими круглыми пластинками, находящими друг на друга, как рыбьи чешуйки. Кольчужное одеяние заржавело и казалось тяжелым, но орка вес кольчуги, похоже, не тяготил. С толстого кожаного ремня свисал кинжал с широким лезвием. Голову и плечи орка накрывал колпак. Край колпака обрамляла странная бахрома. Дар с ужасом сообразила, что бахрома изготовлена из человеческих ушей, в некоторых из них блестели женские сережки.

Дар перевела взгляд с жуткого колпака на большущую голову орка. Под косматыми бровями прятались нечеловечьи глаза. Над бровями — широкий лоб, покрытый буграми и бородавками. Густая спутанная грива длинных рыжеватых волос. Нос у переносицы острый, но ближе к ноздрям — шире. Тонкогубый широкий рот. Подбородок — неравномерно маленький и острый для такой массивной головы. Нижнюю часть лица покрывала сетка черных линий, завершая диковатое обличье.

Но не жуткая внешность Гарга-тока испугала Дар, а то, как он на нее смотрел. В его желтых глазах, непроницаемых, как у зверя, светился чуждый разум. Он изучал Дар, но она не понимала зачем. Интерес орка мог быть злонамеренным, равнодушным и даже кулинарным. Дар кожей ощущала, что ей грозит опасность, она чувствовала себя совершенно беззащитной.

— Ты звать как? — вопросил Гарга-ток низким голосом, похожим на рык.

Вид у орка был настолько звероподобный, что, когда он заговорил, Дар оторопела и была не в силах произнести ни слова. Гарга-ток произнес громче:

— Звать как?

— Дар, — вымолвила она еле слышно.

Орк растянул губы и зашипел, показав черные зубы с перламутровым отливом. Снизу и сверху торчали длинные клыки, а остальные зубы не слишком отличались от человеческих.

— Даргу? — переспросил он и снова зашипел.

Из ближайшего стожка вышел второй орк, и Гарга-ток сказал ему:

— Кала вашавоки теефак Даргу.

Второй орк осклабился и произнес что-то настолько же непонятное. Потом они с Гарга-током вместе зашипели.

Дар обернулась к мужчинам, чтобы спросить, о чем говорят орки, и обнаружила, что мужчины ушли. Тогда она снова перевела взгляд на Гарга-тока. Тот подошел так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Дар замерла на месте, не понимая, как быть, и страшась сделать что-то не так и вызвать гнев орка.

Гарга-ток смотрел на Дар сверху вниз. Краешки его ноздрей покраснели.

— Ты вонять.

Он отвернулся и прорычал что-то на своем странном наречии, после чего исчез внутри соломенного шатра.

Второй орк схватил Дар за руку. Его пальцы сомкнулись на ее предплечье.

— Сутат, — проговорил он и с такой силой дернул Дар за руку, что она пошатнулась и едва устояла на ногах. Орк размашисто зашагал в сторону реки и потащил за собой Дар.

Он шел так быстро, что ей пришлось почти бежать, чтобы поспеть за ним. Этот орк ростом был ниже Гарга-тока, и отметины у него на лице были другие. И колпака на голове не было. Но Дар этого почти не замечала. Ее внимание было приковано к топорику, притороченному к поясному ремню орка. Топорик очень походил на тот, которым ее отец забивал птицу.

Орк привел Дар на песчаный берег реки, усыпанный валунами. Один из камней размерами и формой походил на стол.

«Вот тут он меня и прикончит, — подумала Дар, — и освежует».

К ее изумлению, орк не схватился за топор. Он вошел в реку. Как только вода дошла Дар до лодыжек, орк отпустил ее руку и буркнул:

— Сплуфукат.

Дар стояла неподвижно — испуганная, ничего не понимающая. Физиономия орка говорила о его настроении и намерениях не больше, чем морда зверя. Дар покачала головой.

— Что мне…

Орк схватил Дар и толкнул ее вперед, где было глубже. Она с плеском шлепнулась в воду, упала на спину и окунулась с головой. Прежде Дар никогда не видела водного пространства больше горного ручья, и погружение напугало ее. Она с трудом поднялась на ноги и бросилась к берегу. Орк встал на ее пути, положив руку на рукоятку топора.

— Сплуфукат, — повторил он низким хриплым голосом, похожим на рычание пса.

Страх, отчаяние, изнеможет re слились воедино и вырвались из груди Дар громким рыданием. Все ее тело содрогнулось, она утратила самообладание. Она расплакалась, и это привлекло внимание еще одного орка, спустившегося к берегу. Дар пыталась побороть рыдания, а орки стали переговариваться друг с другом на своем странном наречии. Первый орк ушел, а второй остался. Ростом он был еще выше, чем Гарга-ток, но не такого могучего телосложения, и черты липа у него были потоньше. Он, как и Гарга-ток, носил колпак, но его края не были отделаны бахромой из ушей. Орк глядел на Дар зелено-золотыми глазами, заслоняя собой кромку берега. Похоже, он ждал, когда она перестанет плакать.

— Вашавоки иметь неприятственные запах, когда они не мыться.

Теперь Дар догадалась, что означает «сплуфукат».

— Ты хочешь, чтобы я выкупалась?

— Это разве не быть ясно?

— Но это плохо для здоровья.

Орк раздвинул губы.

— Я разве выглядеть нездоровый? Мыть свое тело и одежды. — Он указал на промокший узелок Дар, плывущий по течению. — Ты что-то потерять.

Подхватив узелок, Дар поплескала воды на руки и ноги и направилась к берегу.

— Мокрый вашавоки вонять сильней. Тереть вся кожа песок. Потом мой одежда.

Дар покраснела.

— Мне что, раздеться?

— Гарга-ток сказать, чтобы ты быть чистая.

«Значит, надо раздеться, — решила Дар. — Ну ладно, это все-таки не то же самое, что перед мужчиной раздеваться».

Тут она вспомнила о тех двоих, которые отвели ее к Гарга-току, и обвела взглядом речной берег. Ну конечно, они смотрели издалека и ухмылялись.

— Я сейчас не могу выкупаться.

Орк напрягся, широко раскрыл рот, показав острые клыки. Раздул грудь и зарычал. Рычание становилось все громче и в конце концов превратилось в рев, эхом разлетевшийся по берегу. Он рычал, не спуская с Дар взгляда зеленоватых глаз. Можно было не сомневаться: он ей угрожает. Забыв о мужчинах, Дар сбросила одежду и швырнула на берег. Орк следил за ней, а она набрала пригоршню речного песка и стала тереть им кожу. Смыв песок, она направилась к берегу. Орк загородил ей дорогу и принюхался.

— Еще вонять, — заключил он.

Дар снова побрела в воду, снова потерла тело песком. Потом орк опять обнюхал ее и опять погнал в воду. К этому времени Дар успела понять, что убивать ее орк не собирается, и ее страх сменился раздражением. Она боялась пререкаться с орком, но сердито зыркнула на него. Она не знала, понял ли он смысл ее взгляда; орк только растянул губы и пробормотал:

— Даргу нак тееф турка ала га.

Когда Дар было наконец позволено покинуть реку, ее кожа стала нежно-розовой, а руки и ноги — намного светлее, чем прежде. Она торопливо выстирала платье, разложив его на полузатопленном камне, и натянула его мокрым, после чего выстирала другие вещи. Когда последняя тряпка была выстирана, орк наконец, похоже, удовлетворился.

— Пойти, — сказал он. — Ты идти к Неффа.

Орк повел Дар в ту часть лагеря, которая находилась за частоколом из сучьев, но не слишком далеко от него. Он направился к длинному, открытому с одной стороны навесу, который был вдвое выше шатров. Ткань навеса почернела от копоти: она нависала над кострами, где готовилась еда.

— Неффа! — гаркнул орк.

Из-под закопченного навеса вышла женщина и поспешила навстречу орку. Ее одежда, волосы и кожа были перепачканы сажей, глаза налились кровью.

— Вот новый вашавоки, — сказал орк и ушел прочь, не добавив ни слова.

Неффа выглядела измотанной. Вид у нее был настолько потрепанный, что трудно было понять, сколько ей лет. Она придирчиво осмотрела Дар.

— Мы должны были получить двоих новых девушек, — сказала она. — Где вторая? Небось с каким-нибудь солдатом кувыркается?

— Она мертва, — ответила Дар.

Неффа, похоже, не удивилась.

— Уже?

4

Дар думала, что Неффа поможет ей обосноваться на новом месте, но та только сказала:

— Подбрось дров в костры.

Под длинным навесом горело больше дюжины костров. К ним подходили женщины, следили за варевом, булькающим в больших котлах. Дар ждала более внятных объяснений, но Неффа вдруг развернулась и ударила женщину, равнодушно помешивавшую кашу.

— Смотри, что делаешь! — визгливо выкрикнула она. — Не дай каше пригореть!

— Неффа! — прокричал мердант Тиг. — Люди голодны!

— Скоро каша будет готова, — отозвалась Неффа.

— Каша? Я же вам, сучкам, утром кореньев дал!

— Они варятся.

— Так варите побыстрее! — рявкнул Тиг.

Неффа зыркнула на Дар:

— Ну, чего стоишь?

Дар опустила на землю мокрый узелок и пошла к ближайшей куче хвороста. Схватила большую сухую ветку и доволокла ее до женщины, стоявшей у котла, наполненного варящимися кореньями.

— Эй ты, паленка! Ты что делаешь?

— Мне велено подбросить дров в костры.

— Дура! Эта палка слишком велика. Хочешь навес спалить?

— Я разрублю ветку, — сказала Дар. — Где топор?

Женщина сделала большие глаза.

— А мне откуда знать?

Дар оттащила ветку подальше и стала искать глазами что-нибудь, чем можно было ее разрубить. Тут другая женщина прокричала:

— Эй, паленка! Дрова неси!

Дар бросилась к куче хвороста, чтобы найти ветку, которую она могла бы сломать руками и ногами. Торопливо изломав хворостину на куски, она подбросила их в костер. В это время дров потребовала еще одна женщина, вскоре к ней присоединились другие.

— Дров, лентяйка! Дров!

— Шевели задницей, паленка!

— Побыстрее, сучка горская, еда сама не сварится!

Привыкшая к тихой, уединенной жизни, Дар чуть не оглохла от множества голосов. Неожиданность поднявшегося крика заставила Дар подумать о том, что над ней издеваются. Но все же она стала бегать то туда, то сюда, стараясь всем угодить. Это было невозможно, а кричать на нее перестали только тогда, когда еда была готова.

Появилась Неффа, за ней шла женщина, у которой, судя по всему, совсем недавно зажило клеймо на лбу. У женщины было юное лицо, обрамленное длинными черными волосами. Под одним глазом лиловел кровоподтек.

— Будешь сегодня прислуживать вместе с Мемни, — объявила Неффа, обращаясь к Дар. — Ступай с ней.

— Пойдем, — сказала Мемни. — Сначала надо вымыться.

— Я уже купалась сегодня.

— Это не важно. Ты вспотела, а у орков нюх как у гончих псов.

Мемни отвела Дар к шатру. Внутри стоял большой медный таз с горячей водой, настоянной на травах. Пар, исходящий от таза, пах этими травами.

— Травы помогают скрыть наш запах, — объяснила Мемни.

Обнажившись, она встала в таз и торопливо обтерла себя тряпицей, которую макала в пахучую воду. Остальные женщины в шатре, судя по всему, уже вымылись, потому что успели переодеться в чистое.

— Ты сегодня ложилась с мужчиной? Если да, мойся особенно старательно. Орки ненавидят этот запах.

— Я стараюсь держаться подальше от мужчин, — сказала Дар.

Мемни, похоже, понравился ее ответ.

— Как тебя зовут?

— Дар.

— Это Дар, — сказала Мемни остальным женщинам. Они безразлично посмотрели на Дар, не проронив ни слова. — Ты с гор? — спросила Мемни. — Я по твоему выговору поняла. Оттуда пригоняют много девушек. А я родилась в Лувеине, но мой дядя… Ой, твоя очередь. Поспеши.

Дар разделась, встала в таз и начала мыться. Вспомнив о том, что с ней было на берегу, она тщательно вымыла все тело.

— Как вымоешься, надень одно из этих платьев, — сказала Мемни, указав на несколько льняных платьев, переброшенных через веревку. — Закончишь прислуживать, придешь сюда, снимешь платье, выстираешь в тазу.

Дар закончила мытье и выбрала себе платье.

— Что мне надо будет делать?

— Подавать оркам еду. Они сидят. Мы прислуживаем. Это как церемония. Просто подражай мне. А когда будешь подавать еду, говори: «Муута-йер-рат-тас-аффа».

— Что это значит?

— Кто знает? Но это важно, — сказала Мемни. — Если забываешь так говорить, орки бесятся. Тебе это ни к чему. Я видела, как один из них за это убил человека. Одним ударом. Даже не знаю точно, хотел ли он его убить. Они такие.

— Мемни! — крикнула одна из женщин. — Хватит болтать с паленкой. Пора за работу!

Мемни быстро сбросила одежду. На теле у нее тоже темнели синяки.

После того как она вымылась и надела чистое платье, все женщины вышли из шатра. Еда, которую следовало подавать, уже была готова. В ушки большого котла была вдета палка, чтобы его могли нести две женщины. Еще стояли корзины с дымящимися сваренными кореньями. Женщины брали еду и медленной процессией шли к кругу, огороженному ветками. Мемни и Дар пришлось нести котел. Ухватившись за свой конец палки, Мемни застонала от напряжения.

— Никто не любит прислуживать, — сказала она. — Особенно подавать кашу. Когда закончим работу, нам останутся одни объедки. Но у меня есть мой солдатик. Так что…

— Тс-с-с! — прошипела одна из женщин, когда они вошли в круг, обрамленный ветками.

Женщины прошли мимо конических шалашей во внутренний круг. Там рядами, скрестив ноги, молча сидели орки. Женщина, возглавлявшая процессию, громко произнесла:

— Саф нак ур Мутц ла.

Басовитые голоса отозвались в унисон:

— Шашав Мут ла.

Для Дар голоса орков прозвучали подобно реву горной лавины. Страх и ужас, испытанные ею при первом взгляде на Гарга-тока, вернулись, стоило ей только увидеть страшные рожи. Орки отличались друг от друга, но все они были нечеловечески ужасны. Звериные глаза сверкали, как у кошек в сумерках.

— Поспеши, — прошептала Мемни. — Набирай кашу половником и начинай подавать. Не забудь произносить слова.

Трудно было носить между орками тяжелый, неуклюжий котел, поэтому, чтобы подать им еду, приходилось то и дело ходить туда и обратно. Перед каждым орком стояла собственная широкая плоская металлическая миска. Дар увидела, как Мемни кладет кашу поверх уже наложенных в миски кореньев.

«Хотя бы они не злятся из-за того, как выглядит их еда», — думала Дар, стараясь во всем подражать Мемни.

Но вот она повернулась, чтобы набрать каши в половник, и орк, миску которого она только что наполнила кашей, схватил ее за лодыжку. Его когти больно впились в кожу Дар.

«Слова! Я забыла произнести слова!» На долгое мгновение разум Дар опустел. Когти впились в ее кожу сильнее.

— My… у… Муут… Муут-йер… йер-рат… тас-аффа, — пролепетала Дар. — Муут-йер-рат-тас-аффа.

Орк отпустил Дар, и она поспешила к котлу. Из лодыжки, проколотой когтями орка, заструилась кровь. После этого Дар все время мысленно повторяла фразу. Все орки, которым она подавала еду, никак на нее не реагировали, кроме того, который заставил ее выкупаться в реке. Этот раздвинул губы в ухмылке и проговорил:

— Даргу.

Дар, делая вид, что ничего не слышит, положила кашу в его миску.

— Муута-йер-рат-тас-аффа.

— Нет, — мотнул головой орк. — Муут ла урат та саф ла.

Дар повторила его слова:

— Муут ла урат та саф ла.

— Хай, — кивнул орк. — Да.

К тому времени, как Дар и Мемни подали оркам последние порции каши, стало смеркаться. Другие женщины ушли. Мемни заглянула в котел, когда они несли его к кухонному навесу.

— Если поскребешь по стенкам, — сказала она, — тебе хватит, чтобы поужинать.

— А тебе? — спросила Дар.

— У меня есть мой солдатик, — ответила Мемни. — Он даст мне что-нибудь.

Когда Дар и Мемни вернулись к кухонному навесу, там почти никого не осталось. Только одна женщина прибирала и мыла посуду. За ней наблюдал крепко сложенный солдат. Заметив Мемни, он показал ей горстку кореньев.

— Привет, пташка, — сказал он. — Вот. У меня есть кое-что на ужин.

— Какой ты милый.

— Получишь, — ответил солдат, — если будешь ласкова со мной.

— Я с тобой всегда ласкова, Фаусси.

— А ты докажи.

— Как только переоденусь, — сказала Мемни и направилась к купальному шатру. — Дар, тебе тоже стоит переодеться.

Дар посмотрела на котел с остатками каши и растерялась.

— Я лучше сначала поем.

Женщина, отмывавшая котел, оглянулась.

— Это платье можно носить, только когда прислуживаешь, — сказала она. — За кашу не бойся. Ничего с ней не случится.

— Спасибо, — проговорила Дар и пошла следом за Мемни.

После того как Дар переоделась в свое платье и постирала снятое, она вернулась к костру. К ее ужасу, женщина уже мыла котел.

— Ты, видно, Дар, новенькая паленка, — сказала женщина с круглым миловидным лицом и добрыми глазами. Судя по всему, она была ровесницей Дар, но клеймо у нее на лбу было явно поставлено давно и успело превратиться в бледный рубец. Кроме того, она была беременна, на сносях. Женщина улыбнулась и протянула Дар миску подсохшей каши, поверх которой лежал вареный корешок.

— Сберегла для тебя. Меня звать Лораль.

Дар взяла еду. После мучительного и пугающего дня доброта Лораль оказалась удивительной. Дар начала благодарить ее и вдруг расплакалась. Лораль сочувственно смотрела на нее, пока Дар пыталась унять рыдания. Получилось это у нее не сразу.

— Я никогда не плачу, — озадаченно выговорила Дар. — А сегодня уже во второй раз…

— Я целый месяц плакала после того, как меня забрали, — призналась Лораль.

— Все было так… — Дар умолкла и всхлипнула. — Так ужасно.

— Ты привыкнешь, — заверила Лораль и обняла ее. — Ешь. Ты, наверное, умираешь с голоду.

— Да.

Дар жадно набросилась на еду. Сжевала корешок, потом стала брать кашу руками и отправлять в рот.

— Ты не должна есть как орк, — сказала ей Лораль. — Никто не отберет у тебя еду.

Потом Лораль молчала до тех пор, пока Дар не облизала миску и пальцы.

— Я спасла твой узелок с одеждой. Боюсь, кто-то швырнул его в грязь.

— Нарочно?

— Конечно. Тебе еще повезло, что его не бросили в огонь.

— Зачем это кому-то нужно? — спросила Дар.

— Мужчинам нравятся новенькие девушки, и из-за этого женщины волнуются. Каждая боится, что ты заберешь ее мужчину.

— Кроме тебя.

Лораль печально рассмеялась.

— Ни одному мужчине не нужна запечатанная утроба.

— Ну, я-то мужчину не хочу, — сказала Дар. — Поэтому никому не стоит опасаться.

— Ты-то, может, и не хочешь, но мужчина тебе нужен. Где ты возьмешь туфли, как не у мужчины? Женщины не получают доли от награбленного при набегах. Только от мужских щедрот.

— От щедрот? — хмыкнула Дар. — Не смеши меня. От мужчины только одного и дождешься — раздутого живота. Даром больше ничего не достается.

Дар вспомнила о своих ухажерах, которые, похоже, считали, что жена лишь для одного и пригодна, чтобы удовлетворять их похоть.

— Таков мир, — сказала Лораль. — Мы повинуемся мужчинам.

— Любимое поучение моего отца, — вздохнула Дар.

— Зачем ты так язвительно говоришь? — спросила Лораль. — Все отцы учат своих детей, как жить.

— Знала бы ты про его поучения… Звери — и те больше умеют себя сдерживать.

— Но мужчины — не звери, — возразила Лораль. — Они здесь господа. И тебе лучше бы поискать щедрого.

— А ты такого нашла?

— Может быть, — ответила Лораль. — Если рожу ему сына.

Дар нахмурилась.

— Вот так я должна жить?

— Так тебе придется жить.

5

После того как Лораль загасила тлеющие угли костра, она повела Дар в женский шатер. На полу, устланном соломой, лежали женщины. Все они крепко спали, хотя стемнело совсем недавно. Лораль и Дар осторожно пробрались по тесному темному шатру в поисках свободного места. Хотя накидка Дар была еще мокрая после стирки и покрылась отпечатками грязных ног, она настолько устала, что ей было все равно. Она завернулась в накидку и улеглась на мятую солому.

Лораль положила руку ей на плечо.

— Давай укроемся моей накидкой, — шепнула она. — Твоя совсем мокрая.

Дар отодвинула влажную накидку в сторону, и Лораль укрыла ее своей, сухой. Дар почувствовала, как к ее спине прикоснулся выпирающий живот Лораль, и вспомнила, как лежала рядом с беременной матерью. Это было последнее из ее счастливых воспоминаний. После того как старшие братья Дар погибли под лавиной, отец стал просто одержим мыслью о том, как бы поскорее обзавестись новыми наследниками, мальчиками. Только тогда, когда мать Дар снова зачала, в дом вернулся покой. Но то, что случилось потом, убедило Дар в том, что ее мать носила в своей утробе не новую жизнь, а смерть. Дар поежилась, вспоминая о кровавой ночи, унесшей жизнь младенца и ее матери. Она прижалась спиной к Лораль, всей душой желая этой женщине лучшей доли.

Было еще темно, когда в шатер вошла Неффа.

— Вставайте! — прокричала она. — Вставайте! Где Мемни? Она здесь?

— Она с Фаусом, — ответил сонный голос.

— Тогда Тарен, — сказала Неффа. — Она-то вряд ли с мужиком кувыркается. Тарен!

— Я здесь, — ответила женщина.

— Покажи новенькой, как кашу готовить, — распорядилась Неффа. — Поднимайтесь, девчонки. Человек Королевы вернулся. Мужчины встанут рано.

Женщины спали, не раздеваясь, поэтому им только и нужно было, что сунуть ноги в туфли. У Дар туфель не было, поэтому она покинула шатер одной из первых. Вскоре вышла женщина, заметила Дар и остановилась.

— Паленка, ты знаешь, как кашу готовить?

— Конечно, — ответила Дар.

— А на сто человек готовила?

— Только на пять.

— Ну, это большая разница, — сказала женщина.

Дар догадалась, что это Тарен. Она сильно отличалась от Лораль. Худая, с лицом, покрытым оспинами, черты острые, резкие. Длинные грязно-светлые волосы заплетены в засаленную косицу. Женщина была так же измождена и уныла, как Неффа, и поэтому Дар не смогла понять, какого она возраста.

— Пошли, паленка, — сказала Тарен. — Покажу тебе, как это делается.

— Меня зовут Дар.

— Да? Все равно ты пока что паленка.

Тарен привела Дар к костру.

— Сначала надо поджарить зерно на угольях. Знаешь, как это делать?

— Конечно знаю.

— Тогда разведи огонь. Я принесу зерно.

К тому времени, как Дар развела огонь, вернулась Тарен, сгорбившись под грузом мешка с зерном. Дар помогла ей опустить мешок на землю.

— Вы всегда встаете до света?

— Если с солдатом кувыркаешься, можешь подольше поспать.

— Неффа разрешает?

— А куда ей деваться? Если она сунет нос в шатер к мужчине, останется без носа.

— Ну я-то привыкла рано вставать, — сказала Дар.

— И спать подольше привыкнешь, — заверила ее Тарен. — Мужчины мимо тебя не пройдут.

Горечь, прозвучавшая в голосе Тарен, удивила Дар. Только тут она заметила рваную одежду Тарен и то, что та босая. Это заставило ее вспомнить слова Лораль о необходимости мужской щедрости.

«Тарен этого не перепадает», — подумала Дар.

Когда дрова в костре, разведенном Дар, прогорели и превратились в уголья, Тарен поставила на них большой котел. Обжарить зерно на сто человек оказалось гораздо труднее, чем на пятерых, помимо того, что это был тяжкий труд. Зерна нужно было постоянно перемешивать, чтобы они не пригорели. Точно так же, как дома, в темной горской хижине, Дар могла судить о том, что зерно обжарилось как надо, скорее по запаху, чем по виду. Когда от зерна начал исходить запах жареного, Дар сняла котел с углей, и Тарен дала ей большой деревянный пестик, чтобы стереть зерно в порошок перед варкой каши.

К этому времени небо посветлело. Растрепанные, с заспанными глазами, женщины выходили из солдатских шатров и сразу принимались за работу. Подошла Мемни.

— Зерно уже готово? — спросила она.

— Почти, — ответила Дар.

— Принесу воды, — сказала Мемни и взяла два ведра.

Когда она ушла, к Дар подошла Тарен.

— Вы подружки?

— Мы вместе подавали кашу оркам.

— Если будешь так же распутничать, как она, придется тебе каждый вечер прислуживать оркам. Неффа не слепая.

Дар не успела сказать ни слова в ответ, как Тарен отошла от нее. Вернулась Мемни.

— Разожги костер, — сказала она, — а я воды налью.

Дар уложила хворост на уголья, а Мемни налила в котел воды. Обжаренное и стертое в порошок зерно превратилось в вязкую пасту. Потом Дар и Мемни вдвоем подвесили котел над пламенем.

— Дар, помешаешь кашу, ладно? — попросила Мемни. — Я просто разбита. Порой мне кажется, что Фаус целыми днями спит, чтобы потом всю ночь кувыркаться.

— И ты согласна на это за пригоршню кореньев?

— Он мне и другое дает.

— Вроде этих синяков?

— Он не виноват; не надо было мне его злить. Фаус любит меня.

Дар собралась ответить, но передумала. «Наверное, ей легче коротать ночи с Фаусом, если она думает, что он ее любит».

Солнце встало под крики мердантов, начавших побудку. Вскоре солдаты с деревянными мисками стали собираться у кухонного навеса. Они ждали еды.

Дар было велено накладывать в миски кашу. Вчерашним вечером солдаты ели, когда она подавала еду оркам, поэтому сейчас она впервые увидела большинство из тех, кто служил в полку. Хотя она ожидала грубого обращения, но не была готова стать мишенью их посягательств. Пронеслась весть о том, что привели «новенькую пташку», и мужчинам не терпелось на нее взглянуть. Некоторым взглядов было мало, и они пускали в ход руки. Но чаще — языки. Их откровенные оценки внешности Дар и речи о том, что «с ней стоит покувыркаться», произносились так, словно она глухая или хотя бы нечувствительна к такого рода словам.

Дар старалась не замечать мужских разговоров и уклонялась от грубых ухаживаний, как могла. Но злость и обида отражались на ее лице. Это только подогревало всеобщее внимание. Вскоре она чувствовала себя раненым зверьком, осажденным стаей воронов. В конце концов, когда один мужчина, которому Дар подавала еду, облапил ее грудь, она вспылила и швырнула кашу из половника ему в лицо. Один солдат рассмеялся.

— Ну, Варф, похоже, эта пташечка клюется.

Рука Варфа взметнулась, пальцы с такой силой сжали запястье Дар, что она охнула. Варф рванул ее руку вверх и сжимал до тех пор, пока Дар не выронила половник. Когда половник упал на землю, солдат выхватил нож и поднес лезвие к лицу Дар.

— Поглядим, как она станет клеваться без клюва.

На плечо Дар легла чья-то рука.

— У девчонки вышло неловко, — прозвучал стальной голос. — Уверен, она сожалеет. Правда, паленка?

Дар еще не успела прошептать «да», как Варф отодвинул нож от ее лица.

— Я просто пошутил, мердант, — сказал он.

Вмешавшийся мужчина был старше и крепче других воинов. На обветренном, загорелом лице бледно-голубые глаза казались еще более пронзительными. Он пристально уставился на Дар, но ее фигуру разглядывать не стал.

— Подай еду этому солдату, — распорядился мердант. — Только на этот раз постарайся, чтобы каша попала в миску.

Дар подняла с земли половник и вытерла его подолом платья. У нее так дрожали руки, что она боялась, как бы не промахнуться, не положить кашу мимо миски. Варф выругался, но присутствие мерданта, похоже, охладило его злость.

— Ладно! — громко прокричал мердант. — Хватит глазеть, ешьте. Кончилось ваше безделье. Человек Королевы отдал приказ. Пусть все мерданты явятся ко мне. — Он обернулся и посмотрел на Дар. — Ты новенькая. Как тебя зовут?

— Дар.

— Что ж, Дар. Теперь гляди лучше, куда кашу кладешь. Мужчины станут смеяться, и дразнить их не стоит.

— Хорошо, мердант.

Мердант отошел в сторону, сделал несколько шагов, но обернулся — похоже, о чем-то вспомнил.

— Закончишь здесь — приходи к стоянке Человека Королевы. Там есть для тебя работа. Спросишь меня, мерданта Коля.

Дар закончила накладывать кашу. После ее стычки с Варфом солдаты уже не так распускали руки, да и шуточки отпускали реже. Замечая, как зыркают на нее другие женщины, Дар заключила, что некоторые из них сожалеют, что Варф не исполнил свою угрозу. Она вспоминала его злобный взгляд и понимала — он не шутил. Дар коснулась своего лица — и безмолвно поблагодарила мерданта Коля за то, что ее нос на месте.

После того как солдаты ушли, женщины наспех поели и принялись за разные дела. Дар отправилась к стоянке Человека Королевы. Это место находилось на краю лагеря — так, чтобы полководец, командующий людьми и орками, располагался подальше и от тех, и от других. Все тут говорило о высоком положении этого человека. Шатры здесь стояли большие, изготовлены они были более тонко. Полотнища, сшитые между собой, были натянуты на раму каркаса так, что шатры напоминали полотняные домики с прямыми стенами и сходящимися под углом скатами крыши. Дар поняла: самый большой шатер принадлежит Человеку Королевы. Она направилась к этому шатру, но на ее пути встал солдат.

— Чего тебе тут надо?

— Мердант Коль велел мне прийти. Сказал, что есть какая-то работа.

— Подожди здесь. Он занят, говорит с мердантами.

Ожидая Коля, Дар услышала голос из-за полотняной стенки. Ей показалось, что говорит Коль.

— …Все шилдроны к концу этого месяца должны прибыть в сборный лагерь. Человек Королевы хочет, чтобы орки отдохнули перед походом. Мердант Тиг, ты должен…

— Ну, пташка, — поинтересовался солдат, — чего от тебя хочет Коль?

— Не знаю.

Солдат ухмыльнулся.

— А угадать не можешь?

Дар покраснела. Солдат ухмыльнулся шире.

Их разговор прервался. Из ближайшего шатра вышли несколько мужчин. Дар узнала среди них мерданта Тига. Мердант Коль вышел последним, с уверенностью человека, наделенного властью. Он бросил взгляд на Дар и улыбнулся.

— В кухонном шатре лежат несколько зайцев, — сказал он. — Офицеры подстрелили их и хотят, чтобы из шкурок им сделали подкладку для шлемов. Освежуй их и вычисти шкурки, чтобы их можно было выдубить.

— Мне придется замочить шкурки хотя бы на один день, прежде чем можно будет снять с них мездру, — сказала Дар.

— Только один день у тебя и есть, — сказал Коль. — Послезавтра сворачиваем лагерь.

— Если так, я постараюсь закончить работу к этому времени.

— Хорошо, — сказал Коль и повел Дар к шатру, где готовили еду для офицеров. Шатер был меньше того навеса, где довелось потрудиться Дар, здесь было чище. Полотняные стенки можно было опускать при плохой погоде. В крыше было проделано отверстие, чтобы мог выходить дым, но оно не пропускало дождь. В шатре находились две клейменые женщины. Одна поддерживала огонь в костре, другая молола пестиком зерно. Трое мужчин готовили еду. Коль сказал одному из них:

— Это Дар. Она освежует зайцев. За работу дашь ей печенку.

Мердант Коль ушел. Дар принялась за работу. Зайцев оказалось семь. Она старательно освежевала их и очистила шкурки от крови и сухожилий. Когда она покончила с этим, повар забрал у нее освежеванные тушки. Дар напомнила ему, что мердант Коль разрешил ей забрать печенку. Глаза повара раздраженно сверкнули, но он протянул Дар заячью печень.

— Забирай, пташка, только тут ее не жарь.

Дар сжала лакомство в руке и понесла шкурки к речке. Там она встала на полузатопленный камень, разложила на нем шкурки и придавила их крупными гальками. Сделав это, Дар наколола заячью печенку на палочку и направилась к костру. Там было много женщин, готовящих очередную трапезу. Дар остановилась. Она представила себе, как им понравится то, что она станет поджаривать свою награду в то время, как они работают. Дар отошла в сторонку, чтобы женщины не видели, сняла печенку с палочки и съела ее сырой.

Дар вытирала окровавленные пальцы об траву и вдруг заметила, что за ней наблюдает мердант Коль. Он подошел к ней.

— А ты свирепая, — сказал он. — Не стоит удивляться, что ты злишь мужчин. — Коль оглядывал Дар так, как осматривают лошадь, и ей стало неловко от его взгляда. Коль заметил это и улыбнулся. — Да, — сказал он. — Не сомневаюсь — с носом твое лицо выглядит лучше.

Дар нахмурилась, но промолчала.

— Ты слишком норовистая, — сказал Коль. — Это опасно.

— И что же?

Коль покачал головой.

— С таким норовом ты долго не протянешь.

— Значит, я должна стать шлюхой? Я скорее умру.

— Не надо тебе ни того ни другого. Просто не зли мужчин.

— И позволять им приставать ко мне?

— Если попробуют, скажи, что ты моя женщина. Сразу отстанут.

Дар насторожилась.

— Твоя женщина?

— Да.

— Стало быть, ты заявляешь свое право на меня как на добычу?

— Нет, — ответил Коль. — Я предлагаю тебе свое покровительство.

— Почему?

— Из доброты, — сказал Коль и улыбнулся. — Что, так удивительно?

На взгляд Дар, это было очень даже удивительно. Она изучала лицо мерданта, пытаясь понять, почему тот улыбается, но в его бледно-голубых глазах она не нашла ответа.

6

После того как Коль ушел, Дар направилась к кухонному навесу. Проходя мимо женского шатра, она заглянула в него. Там никого не оказалось. Дар устала, ночью спала плохо, и искушение отдохнуть было для нее нестерпимым. Она скользнула в шатер и улеглась на солому.

«Я сделала все, что мне было велено, — думала она. — Если я понадоблюсь Неффе, она меня найдет».

Довольно скоро Неффа именно это сделала — и разбудила Дар, пнув ее в бок. Второго пинка Дар избежала только потому, что успела вскочить на ноги.

— Ленивая свинья! — визгливо выкрикнула Неффа. — Отдыхать не полагается, пока не сядет солнце!

Дар сдержала порыв — ей захотелось ударить Неффу в ответ.

— Что я должна делать?

— Обжарить и растолочь зерно, — буркнула Неффа. — А когда это сделаешь, дам тебе другую работу. А еще раз увижу, что дрыхнешь, — скажу мерданту. Он велит тебя выпороть. Поняла?

— Да, — ответила Дар.

Дар присоединилась к женщинам, которые обжаривали и толкли весь запас зерна, готовясь к походу. Среди них была Лораль, она взяла Дар под свою опеку. С каждым котлом зерна приходилось возиться подолгу, и даже загрубевшие от тяжкой работы ладони Дар покрылись волдырями. Убаюканная однообразным трудом, она не заметила, как к ней подкрался солдат. Он обхватил ее сзади, вывернул руки за спину, приподнял и развернул лицом к себе. Когда ступни Дар снова коснулись земли, она увидела перед собой физиономию Варфа. Второй солдат схватил ее за лодыжки.

— Привет, пташка, — осклабился Варф. — Помнишь меня?

— Да, — отозвалась Дар, сдержала гордость и добавила: — Мне жаль, что так вышло утром.

— Маловато тебе жаль, — прорычал Варф, глянул на костер и выхватил из него дымящуюся головешку. — Каша была горячая.

Варф стал дуть на конец головни и дул, пока она не разгорелась докрасна.

Дар в отчаянии озиралась по сторонам. Другие женщины бросили работу. Их застывшие позы напомнили Дар о молодых оленях, замирающих при виде приближающегося охотника. Глазели на происходящее и несколько оказавшихся поблизости солдат. Похоже, зрелище их забавляло.

— Что ты хочешь сделать? — оторопело спросила Дар.

— Собираюсь подарить тебе кое-что на память обо мне, — ответил Варф, наклонился и задрал подол платья Дар.

— Я — женщина Коля, — выпалила Дар.

Варф замер.

— Чего?

— Я — женщина мерданта Коля. Он велел мне всем так говорить.

Солдат, державший Дар за руки, немного ослабил хватку.

— Варф… — опасливо проговорил он.

— Да брешет она, — проворчал Варф.

— А если нет? — спросил другой солдат.

Варф уставился Дар в глаза и отшвырнул головешку.

— Если нет, то я бы сказал, что она стояла у котла, оступилась и угодила в костер. — Он сплюнул, слюна попала Дар на ноги. — Пошли, ребята. Сучка получила по заслугам.

Солдаты отпустили Дар и ушли вместе с Варфом. Она осталась одна, но обрадовалась лишь отчасти — обрадоваться сильнее мешало то, как смотрели на нее женщины. Дар вовсе не собиралась объявлять, что она женщина Коля, и боялась, что спасшие ее слова возымеют другие последствия. Она размышляла о своем положении, а женщины одна за другой возвращались к прерванной работе. Наконец осталась только Лораль. Она метнула в Дар гневный взгляд.

— Недолго же пришлось ждать, — холодно произнесла она.

— О чем ты? — озадаченно спросила Дар.

Лораль, не ответив, отвернулась.

Дар трудилась до позднего вечера в окружении женщин, но как бы отделенная от них. Лораль с ней перестала разговаривать, а другие и не начинали. Дар ловила на себе их укоризненные взгляды и чувствовала, что они шепчутся о ней. Их поведение напомнило Дар о том, как вела себя с ней мачеха, когда узнала о том, что новый муж соблазнил собственную дочь.

«Тесс винила меня, а не его. И эти женщины думают про меня так же».

Ближе к вечеру работа у костров пошла быстрее. Неффа велела Дар сварить кашу для орков и подать им ужин. Когда каша сварилась, Дар пошла к купальному шатру. Там она нашла Мемни. Та соскребала с себя грязь — она весь день таскала хворост для костров. Вид у Мемни был усталый, но все же она улыбнулась, увидев Дар. Дар улыбнулась в ответ, радуясь тому, что не все от нее отвернулись. Вымывшись и переодевшись, Дар вышла из шатра. Мемни ждала ее.

— Опять мне кашу подавать, — со вздохом проговорила Мемни и тут же усмехнулась. — Я слышала, у тебя теперь есть мужчина?

— Кто тебе сказал?

— Все только об этом и говорят. Сплетни расходятся быстро.

— Это не то, о чем они думают, — сказала Дар. — По крайней мере, я на это надеюсь.

— Шевелитесь! — гаркнула Неффа. — Не заставляйте орков ждать.

Дар и Мемни продели палку в ушки котла, подняли его и догнали других женщин, несущих еду оркам. Они были уже совсем недалеко от остроконечных соломенных шалашей, когда услышали пьяный окрик:

— Стойте! Стойте, сучки!

Дар обернулась и увидела солдата, взбирающегося по склону холма с миской в руке. Приятели уговаривали его вернуться назад, но не решались приблизиться к ограде из воткнутых в землю сучьев. Дар подумала, что они боятся переступить эту черту. Солдат с миской словно бы не слышал голосов товарищей. Пошатываясь, он брел к Дар и Мемни.

— Вы меня не слышите? Стойте! Дайте мне клятой каши!

— Тебе нельзя ее есть, — сказала Мемни. — Она для…

Солдат замахнулся на Мемни, но промазал. Мемни разжала пальцы, сжимавшие палку, и котел, ударившись оземь, чуть не перевернулся.

— Не указывай, что мне можно, а что нельзя, — рявкнул солдат, зачерпнув миской дымящуюся кашу.

Гарга-ток появился так внезапно, что Дар заметила только, как что-то мелькнуло рядом, а в следующее мгновение орк уже схватил солдата. Тот испуганно вскрикнул. Орк поднял его, держа за ноги, и сунул головой в котел. Наступила страшная тишина. Солдат по пояс увяз в каше и начал метаться, но орк держал его крепко. Какие бы мольбы и крики ни издавал солдат, все звуки тонули в горячей липкой каше. Все солдаты и женщины были слишком напуганы и не могли вымолвить ни слова, а Гарга-ток, казалось, был неумолим. Он держал солдата за ноги без видимых усилий, пока тот не перестал метаться и не обмяк. Только тогда Гарга-ток выхватил тело несчастного из котла и швырнул в круг, огороженный торчащими из земли сучьями. Гарга-ток устремил взгляд желтоватых глаз на Дар.

— Котел грязные. — Он пнул котел, и тот покатился вниз по склону холма. — Варить еще.

Дар и Мемни поспешили исполнить приказ, радуясь возможности уйти подальше от убийцы. Только тогда, когда Гарга-ток ушел, зеваки обрели дар речи. Большей частью солдаты переговаривались шепотом, но Дар расслышала, как один рассмеялся и сказал;

— Говорил я ему всегда: пьянка тебя сгубит.

К тому времени, когда Дар и Мемни сварили новый котел каши, остальные женщины уже спали. Луна еще не взошла, и Дар с Мемни пришлось освещать себе дорогу факелами, чтобы добраться до орков, неподвижно сидящих в темноте. Дар выкрикнула слова, которым ее научила Неффа:

— Саф нак ур Мутц ла.

Ответ орков громом грянул в ночной тишине:

— Шашав Мут ла.

Держа в руке факел, Дар поспешно накладывала оркам кашу, повторяя слова, выученные прошлым вечером. Все орки принимали от нее еду молча, пока она не подошла к одному из них, глаза которого светились в темноте зелеными огоньками. После того как Дар произнесла заученную фразу, орк проговорил:

— Тава, Даргу.

Дар решила, что «тава» — это что-то вроде приветствия, и повторила:

— Тава.

Орк растянул губы в ухмылке.

— Тееф маз нак Ковок-ма.

Дар смотрела на него, озадаченная его поведением. Когда она пошла к котлу за следующей порцией каши, орк проговорил ей вслед:

— Вата, Даргу.

Удаляясь от него, Дар произнесла:

— Вата.

И услышала, как орк зашипел.

Дар и Мемни устали и проголодались, но им пришлось переодеться, выстирать платья и отмыть котел. Фаус не пришел, поэтому девушки удовольствовались остатками каши, которую соскребли со стенок котла. Когда они сели есть, Дар спросила у Мемни:

— Орки говорят с тобой, когда ты подаешь им еду?

— Никогда.

— А со мной один говорит, — сказала Дар. — Всегда один и тот же.

— В коротком колпаке?

— Да.

— Значит, это тот, который у них вроде мерданта. Солдаты называют его Ковок… и еще что-то добавляют.

— Ковок-ма, — сказала Дар. — Так вот что он мне сказал… Назвал свое имя. Интересно, зачем.

— Понятия не имею, — пожала плечами Мемни. — Но я бы держалась от него подальше. Он — тот самый, кто убил мужчину одним ударом. Все орки опасны, их легко разозлить. Вспомни, что стало сегодня с тем солдатом.

Дар поежилась.

— Давай не будем об этом говорить.

— Ты мне лучше про мерданта Коля расскажи, — попросила Мемни. — Как это ты его так быстро подцепила?

— Я ничего не делала, клянусь священным именем Карм.

— Разве Коль не сказал, что ты его женщина?

— Сказал, но…

— Значит, так и есть. Не бойся.

— Не могу не бояться. Ведь я его совсем не знаю.

— Тебе только одно и надо знать: он — старший мердант. Человек Королевы и его офицеры отдают приказы, а мерданты всем заправляют. Коль командует мердантами. Он может иметь любую девушку, какую захочет.

У Дар неприятно засосало под ложечкой.

— А я права слова не имею? Мемни изумленно воззрилась на Дар.

— О чем ты? Я за тебя рада.

— А вот Лораль, похоже, вовсе не рада.

— Что ж, это понятно. Она ведь его ребенка носит.

— Ребенка Коля? — пролепетала Дар. У нее мурашки побежали по коже.

— Да какая разница? Теперь он хочет тебя.

7

Отец Дар сидел рядом с ней на соломенной лежанке в темном доме, и его пальцы медленно блуждали по ее руке. Потом его руки скользнули в другое место. Хотя они были одни, отец хрипло прошептал:

— Подвинься, милая. Дай мне лечь рядом с тобой.

Дар резко проснулась. Ее сердце часто билось. Сон об отце пробудил мысли о мерданте Коле. Вокруг лежали спящие женщины, но она не могла избавиться от ощущения, что мердант где-то рядом. Дар представляла, как он прикасается к ней, и от страха никак не могла снова заснуть. Она лежала с открытыми глазами, пока Неффа не пришла будить женщин на работу. У кухонного навеса Дар сварила кашу для солдат и подала им завтрак. В это утро мужчины не отпускали грубых шуток и руки не распускали. Видимо, знали, что Коль заявил на нее права.

После завтрака Дар пошла к реке, чтобы вынуть из воды шкурки, и услышала в той стороне голоса орков. Боясь, что они разбросают замоченные шкурки, Дар бросилась в воду и с облегчением убедилась в том, что орки купаются выше по течению, а шкурки лежат там, где она их оставила. Она осмотрела одну. Оказалось, что кожа хорошо размякла, но в мех набился ил. Дар начала мыть шкурки, и тут к ней подплыл орк. Остановился, встал по грудь в воде в нескольких шагах.

Дар узнала его зелено-золотистые глаза. Хотя ей и стало боязно, она сочла за лучшее поприветствовать его.

— Тава, Ковок-ма.

Орк растянул губы в улыбке.

— Тава, Даргу.

Дар легко давались чужие наречия. Она вспомнила, как будет по-оркски «имя», и сказала:

— Мое тееф — Дар.

Орк улыбнулся шире.

— Тееф нак Даргу.

— Дар.

— Тва, — сказал Ковок-ма. — Даргу.

— Да, — ответила Дар. — Хай.

— Даргу нак тееф турпа ала га.

— Ты уже так говорил. Что это значит?

— Даргу — верный имя для тебя.

— Почему? Что значит «Даргу»?

— Даргу — маленький зверьки. Оно охотится. Мех коричневый лето, белый зима.

— Хорек! — воскликнула Дар, сделала вид, что обиделась, и нахмурила брови.

Заметив выражение лица Дар, Ковок-ма зашипел и сказал:

— Даргу есть маленькие, но они есть свирепые.

После этих слов Дар отважилась пошутить:

— Особенно когда мокрые.

Орк снова зашипел, и Дар подумала, что он, наверное, так смеется, и осмелилась спросить о том, что ее тревожило:

— Почему Гарга-ток убил того солдата?

— Он разозлиться, потому что вашавоки украсть у Мут ла.

Дар узнала последнее слово.

— Кто это — Мут ла?

Ковок-ма покачал головой.

— Вашавоки ничего не понимать.

— Как же я пойму, если ты мне не скажешь?

— Мут значит «мать». Мут ла — это есть… — Ковок-ма умолк, пытаясь подобрать подходящее людское слово. — Единый мать.

Дар озадаченно посмотрела на орка.

— Значит, солдат украл у матери Гарга-тока?

— Тва. Мут ла — мать всего, мать мир, звезды, деревья, звери, уркзиммути, даже вашавоки.

— Значит, она богиня, как Карм, — заключила Дар. — Оркская богиня.

— Я не понимать «богиня». Мут ла есть Мут ла.

— И пища принадлежит ей?

— Хай. Когда ты говорить: «Мут ла урат та саф ла», ты говорить: «Единая Мать давать тебе этот пища». Солдат вашавоки украсть у Мут ла.

Дар казалось, что это недостаточно веская причина для того, чтобы убить человека.

— Эту еду приготовила я, — возразила она. — И тот солдат забрал ее у меня.

— Ты — мут, — сказал орк.

Дар не успела ответить на эти загадочные слова, потому что Ковока окликнул по-оркски другой орк. Ковок-ма ответил ему по-своему. Некоторое время они перекрикивались. Дар показалось, что их голоса звучат сердито, но она слишком мало знала об орках, чтобы судить наверняка. Потом, не сказав Дар ни слова, Ковок-ма уплыл прочь.

Дар закончила мыть шкурки и пошла к стоянке Человека Королевы, чтобы там очистить их от мездры. В лагере кипела подготовка к походу, и даже солдаты были при деле — грузили вещи на повозки, забивали скот и точили мечи. Как обычно, женщинам доставалась более трудная работа, и Дар решила, что ей лучше поторопиться.

Повара и поварихи укладывали утварь. Дар попросила нож, расстелила шкурки на земле и принялась за работу. Она почти закончила чистку, когда мимо нее прошел мердант Коль. Заметив ее, он остановился. Хотя Дар хотелось выглядеть спокойной, она все же напряглась, когда Коль направился к ней.

— Как поживает моя женщина? — спросил Коль и едва заметно улыбнулся, когда Дар зарделась.

— Шкурки почти готовы, — ответила она. — Куда мне их потом положить?

— Отдай повару, пусть сложит с другими вещами.

— Если их сначала не высушить, они могут протухнуть.

Коль кивнул, но, похоже, это его не слишком обеспокоило.

— Мужчины досаждали тебе?

— Нет.

— Хорошо, — кивнул Коль. — Но все же у тебя усталый вид. В шатре, где много народа, хорошо не выспишься.

— Зато тепло. Особенно когда я ложусь рядом с Лораль.

Дар смотрела на Коля — ждала, что он скажет.

Он сохранил невозмутимость.

— Как она?

— Может быть, тебе лучше спросить об этом ее.

— Слишком много дел, — сказал Коль. — Ты за ней пригляди во время похода. Ей скоро родить.

— Я думала, что ты за ней присмотришь. Она ведь тебе…

— Что — она мне?

Резкий тон Коля заставил Дар осечься.

— Тебе подчиняется.

— Я всего лишь мердант, — сказал Коль более мягко. — Войсками командуют офицеры. Я не командую никем, и меньше всего — женщинами. Я хочу, чтобы ты приглядела за Лораль, потому что я не смогу. Когда полк проходит по землям короля, он разбивается на шилдроны: если мы идем небольшими подразделениями, крестьяне не так боятся. Вы с Лораль пойдете с передовым шилдроном, а я на некоторое время останусь с арьергардом, буду присматривать за другими полками.

— Есть и другие оркские полки?

— Да, и я — старший мердант для всех, — сказал Коль. — Моя служба — не только в этом полку.

Дар подумала о том, что горделивый тон Коля противоречит его утверждению, что он всего лишь простой мердант.

— А чем ты будешь заниматься?

— Следить за тем, чтобы все выступили в поход вовремя. До места сбора идти долго.

— Как долго?

— Вам придется идти почти месяц.

Дар обрадовалась тому, что все это время мердант Коль будет находиться не рядом с ней. Видимо, на ее лице отразилась испытанная ею радость, потому что Коль чуть насмешливо поинтересовался:

— Тебя огорчает наша разлука?

— Пока что ты ко мне хорошо относился.

— Нынче ночью я к тебе еще лучше отнесусь. Ты же этого хочешь, правда?

Дар покраснела.

— А у меня разве есть выбор?

— Со мной у тебя всегда будет выбор — и я уверен, что ты выберешь по-умному.

— Это как?

— Сама знаешь, — сказал мердант Коль и ушел.

Пока Дар заканчивала чистку шкурок, она чувствовала себя все беспомощнее. Хотя в желании мерданта Коля оказать ей покровительство сомневаться не приходилось, она понимала, что причина этого покровительства кроется не в доброте.

«Он ждет от меня платы, — думала Дар. — И он хочет получить ее сегодня ночью».

С этой мыслью Дар вернулась к кухонному навесу. Полотно с шестов сняли, но у костров кипела работа.

— Ты где была? — сердито вопросила Неффа.

— Мне пришлось чистить заячьи шкурки. Мердант Коль велел.

Услышав имя Коля, Неффа прищурилась.

— Что ж, ты кое-что пропустила. Есть распоряжения. Ты пойдешь с шилдроном мерданта Тига. Лораль, Нена, Кари и Тарен будут служить с тобой. Тарен — за старшую. Пятеро женщин на тридцать шесть орков и столько же мужчин — работа непростая. Начнешь лентяйничать — тебя выпорют, с кем бы ты там ни кувыркалась.

— Мне к тяжелой работе не привыкать, — сказала Дар.

— Вот и потрудись сейчас, — буркнула Неффа. — Мясо надо прокоптить.

Дар присоединилась к группе женщин, которые срезали мясо с козьих туш тонкими полосками и подвешивали на распорку, поставленную над дымящим костром. Среди женщин была Тарен — тихая и безразличная. Имен остальных Дар не знала. Одна женщина протянула Дар нож, и та принялась срезать мясо. Скорое выступление в поход накаляло обстановку, и все, кроме Тарен, говорили о предстоящих военных действиях. Дар поняла, что никто из женщин не знает, из-за чего и за что мужчинам придется воевать. Женщин интересовало другое. Одна светловолосая девушка с горским акцентом казалась особенно взволнованной.

— Муут говорит, что будет много добычи.

— И он все пропьет, — расхохоталась другая женщина. — А тебе еще повезет, если он тебя платком одарит.

— Это неправда, — возразила светловолосая. — Муут обещал мне теплую шубу, и сапожки, и драгоценные камешки, и…

— Драгоценные камешки! — прыснула вторая женщина. — Нена, знала я, что ты дура, но что такая… Таким, как мы, солдаты побрякушек не дарят.

— Вот-вот, особенно таким, какие готовы кувыркаться за кружку эля, — добавила третья.

— Ты не лучше.

— Мой-то мужик хотя бы мердант, — огрызнулась женщина. — Когда война закончится, еще посмотрим, кто из нас будет лучше одет.

— Война — это не для того, чтоб наряжаться, — проговорила Тарен так резко, что все насторожились и примолкли. — Война — это кровь и смерть.

— Но ведь добыча тоже будет, — возразила Нена.

— Когда мужчины убивают, они не становятся щедрыми, — сказала Тарен. — Они грубыми становятся.

— Может, они только с тобой грубые.

— Кто из вас видел настоящую битву? — спросила Тарен, серьезно посмотрев по очереди на каждую из женщин. Ни одна не ответила. — Ну а мне довелось целых три пережить. Когда дела идут худо, мужчины только о самих себе думают. Попомните мое слово: некоторым из вас суждено стать пищей для ворон до того, как все кончится.

— А Муут говорит, что сражения — это не так плохо, — проговорила Нена голосом, в котором прозвучало больше надежды, чем уверенности.

— Муут — не воин, он возница, — возразила Тарен. — Вы сегодня вечером орков послушайте. Уж эти про войну все знают, потому как по-настоящему биться приходится им. Когда взойдет луна, они затянут песнь смерти.

Слова Тарен напугали женщин, и на какое-то время их болтовня утихла. Дар решила, что Нена — та самая, которая станет ее попутчицей в походе, и стала присматриваться к ней. Дар обратила внимание на то, что клеймо на лбу у Нены поджило, но все еще было ярко-розовым. Как и Лилу, Нену проводили из дому в самом лучшем наряде, но и платье, и туфли у нее поистрепались за время жизни в лагере. Дар подошла к Нене ближе.

— Неффа сказала, что ты пойдешь с шилдроном мерданта Тига, — сказала она. — Я тоже. Меня зовут Дар.

— Знаю, — отозвалась Нена и насмешливо взглянула на Дар. — Муут рассказал мне, как ты ходила к Гарге.

Усмешка Нены обидела Дар, но она постаралась унять раздражение.

— Я тогда впервые увидела орка. Думала, меня съедят.

— Так ты, значит, тоже в это поверила? — Нена рассмеялась. — Я когда новенькой была, тоже в такие глупости верила.

— Это когда было? — спросила Дар.

— Прошлой осенью, — ответила Нена и перестала улыбаться. — А зиму я провела в Тайбене.

— Это где у короля дворец? — спросила Дар. — И какой он?

— Я близко никогда не подходила ни к дворцу, ни к городу, — сказала Нена. — Мы жили за городской стеной, в оркском гарнизоне. Здесь лучше.

— Я так понимаю, что Муут — твой мужчина.

— Один из моих мужчин, — ответила Нена с наигранной веселостью. — Лучше иметь больше одного. — И добавила: — Но только не тебе. Некоторые мужчины — собственники.

— И мердант Коль — из таких? — спросила Дар, уже переставшая удивляться тому, что про нее все знают.

Нена кивнула.

— Но его доля в общей добыче больше, чем у простых солдат. Доставляй ему удовольствие — и все у тебя будет хорошо.

Дар отвела взгляд и увидела, как Лораль мучается с грудой хвороста. Нена заметила, куда смотрит Дар, и прошептала:

— Боишься за нынешнюю ночь?

— За ночь? А ты знаешь, что будет ночью?

— Завтра выступаем в поход, а мужчины есть мужчины, — сказала Нена. — Сегодня, может, даже Тарен придется ноги расставить.

— Помоги мне, Карм! — прошептала Дар.

— А ты что, прежде ни разу не кувыркалась с мужиком? — удивилась Нена. — Ну ладно, ты не бойся. Частенько даже приятно бывает.

— Я видела, как моя мать умерла от родов, а потом… — Дар покраснела. — Насчет этого я все знаю. И не говори мне, что это приятно.

— Просто тебе не тот мужик попался, — убежденно рассудила Нена.

— Не желаю говорить об этом!

Нена, похоже, обиделась.

— Я ж тебе помочь хочу. Ты не особенная, между прочим. Мы все как-то стараемся выжить, хотим этого или нет.

К вечеру Дар сильно устала. Она сушила мясо до тех пор, пока не настало время готовить ужин. Трапеза включала в себя все съестное, которое испортилось бы в дороге. Как обычно, Дар было поручено подать ужин оркам. В этот вечер она была рада этому — ведь это означало, что она какое-то время пробудет вдали от мужчин. А они уже собирались у костров. Большинство подвыпили, и это сделало их более развязными. Даже у немногочисленных трезвых алчно сверкали глаза. Этот взгляд был знаком Дар, и ей стало не по себе.

Пока Дар готовила еду, она поглядывала по сторонам — нет ли где мерданта Коля. Каша сварилась, Дар вымылась и переоделась, но Коля так и не было видно. Дар не удивилась. Она вполне могла представить, что Коль не спешит, уверенный в том, что рано или поздно она смирится.

Ожидание стало пыткой. Дар всюду мерещился Коль — как он подходит к ней и ждет, что она с ним ляжет.

«Либо случится это, либо я стану легкой добычей для любого».

Женщины явно решили, что она отдастся Колю добровольно. Дар понимала, что это разумно, но такие мысли будили в ней воспоминания о ночных визитах отца. Былое унижение и отвращение вспыхивали вновь — чувства, сильнее которых была только злость. Именно злость побудила ее в конце концов выхватить нож и положить конец отцовскому насилию. Та ночь стала единственной в жизни Дар победой.

«Что же, мне теперь опять придется уступить?»

От этой мысли она содрогалась. Она вспоминала о женщинах в лагере — о Лораль, носящей под сердцем отпрыска Коля, о Мемни, тело которой покрывали синяки. Об остальных — таких измученных, оборванных.

«Они уступили, и что это дало им?»

Но бунтовать Дар боялась. Она вспомнила о том, как Варф задрал подол ее платья и чуть было не обжег ее горящей головней, и задрожала. Несмотря на все свои дерзкие речи, она не хотела умирать. Ничего в этом нет хорошего. И о гордости тоже следовало забыть. Ей хотелось одного: чтобы ее оставили в покое, чтобы ее никто не трогал, но как раз этого ей не суждено было дождаться.

8

Вымывшись и одевшись в чистое платье, Дар пошла вместе с остальными женщинами из прислуги. Она несла тяжелую корзину с вареными кореньями. Горячая вода капала с них, обжигала ноги. Войдя за ограду из сучьев, она заметила, что тут кое-что изменилось. Остроконечные шалаши исчезли, верхушка холма оголилась. Теперь здесь лежала только огромная гора хвороста, вокруг которой сидели орки. Впервые Дар увидела их в боевой одежде. Массивные головы орков были покрыты железными шлемами. На плечах, руках и ногах были латные пластины. Обуты орки были в сандалии с толстыми подошвами. На коленях кроме металлических мисок лежало массивное оружие — боевые топоры, палаши и железные палицы. Все простое, без украшений.

«Похоже, Темная тропа недалеко, — думала Дар, глядя на топорик, лезвие которого покрывала запекшаяся кровь. — Как быстро можно перейти из жизни на Темную тропу?»

Все время, пока Дар подавала оркам еду, она думала о смерти. Смерть казалась ей неизбежной, если только она не сумеет заставить себя лечь с мердантом Колем.

«Я должна. У меня нет выбора».

Она вспомнила похотливые слова, брошенные одним из солдат в тот день, когда ее увели из дома: «Ну, для кое-чего ты годишься».

«Он был прав? — Дар содрогнулась. — Лучше ни на что не годиться, чем только для этого!»

И все же, испытывая ужас и отвращение при мысли о том, что ей придется торговать своим телом, Дар понимала: сопротивление ее не спасет.

«Что бы я ни делала, я проиграю».

Ее посещали мысли о побеге, но она понимала, что клеймо на лбу обрекает ее на смерть.

«И еще те, кто меня схватит, поразвлекаются со мной, прежде чем отрубят мне голову».

Погруженная в тягостные раздумья, Дар не узнала Ковок-ма в боевом облачении. Видимо, орк тоже о чем-то размышлял, поскольку Дар он не поприветствовал.

Другие женщины быстро подавали еду оркам. Некоторым из них, похоже, не терпелось поскорее вернуться к мужчинам, остальные просто смирились. Дар тянула время, стараясь избежать неотвратимого. В лагере все громче звучали пьяные голоса, и молчаливые орки казались не такими уж страшными. Наоборот, их обитель выглядела чем-то вроде убежища.

«Мужчины боятся сюда приходить».

Дар вспомнила, как солдаты не решились войти в круг, огороженный сучьями, даже ради того, чтобы спасти товарища.

Хотя Дар и старалась подавать еду оркам как можно более медленно, в конце концов она свою работу закончила. Неохотно, испуганно, она пошла к купальному шатру, чтобы вымыться и переодеться. Она мысленно готовилась к встрече с мердантом Колем. Дар все еще не решила, что скажет ему. Шум гулянки становился все громче по мере того, как сгущалась ночная тьма, и из-за этого то, что ожидало Дар, казалось ей еще более скорым и зловещим.

Дорога к купальному шатру проходила мимо сложенных в кучу частей оркских шалашей. Скатанные в рулоны и связанные веревкой, они напоминали круглые вязанки соломы длиной больше роста человека и шириной в несколько ладоней. Дойдя до них, Дар остановилась. Куча собранных в дорогу шалашей лежала внутри ограды из сучьев — черты, которую мужчины боялись переступать. Дар решила, что это подходящее место, где можно спрятаться.

«Что случится, если мердант Коль не сможет меня найти?»

Дар представляла себе всякое, но это пугало ее не сильнее, чем то, что ждало ночью.

«Я просто тяну время».

Тянуть время означало: хотя бы в эту ночь над ней не надругаются.

«Пусть будет хотя бы еще одна спокойная ночь», — решила Дар.

И она решилась. Обошла сложенные горкой шалаши, нашла такое место, где ее не увидели бы орки. Смеркалось, и, забираясь в щель между скатанными в рулоны жилищами орков, она надеялась, что никто из лагеря людей ее не заметит. Хотя подготовленные к переноске шалаши и были похожи на вязанки соломы, они оказались не такими уж мягкими. Лежать посреди них было примерно так же уютно, как если бы Дар вздумала выспаться на поленнице. Но у нее и мысли не было о том, чтобы покинуть убежище. Она взволнованно ждала, не заметят ли ее, но никаких признаков этого не было. Дар начала успокаиваться.

«Не думай о завтрашнем дне, — сказала она себе. — По крайней мере сегодня ты не будешь принадлежать ни одному мужчине».

В сон Дар ворвались скорбные звуки — и разбудили ее. Один низкий голос пел песню. Единственное, что понимала Дар, было «Мут ла», но торжественность и скорбность в песне угадывались сразу. В лагере стояла тишина, нарушаемая, кроме песни, только треском сучьев в костре. Костер, судя по всему, был очень велик, потому что свет от него проникал даже в убежище Дар. К первому голосу присоединился второй. Он тоже звучал скорбно. Запел третий орк. Вскоре к нему присоединились другие, и наконец воздух задрожал от голосов. Спать стало невозможно.

«Наверное, это та самая песнь смерти, про которую говорила Тарен», — подумала Дар.

Слова были непонятны, но все же трогали ее за душу. В них было что-то чистое, первородное, как в плаче младенца, как в волчьем вое посреди ночи. Чада Мут ла взывали к ней во тьме, и Дар чувствовала их одиночество и тоску. Голоса вызывали образы духов, покидающих жизнь, навсегда расстающихся с теплом и светом. Возможно, если бы Дар понимала слова, они бы ее утешили. Но, не догадываясь о смысле песни, она ощущала себя брошенной и совершенно одинокой.

Песнь мало-помалу стихала, и наконец остался один-единственный голос, эхом разлетающийся во мраке. Когда умолк и этот голос, воцарилась тишина. Дар тихо всхлипывала, пока не заснула.

Кто-то схватил Дар за ногу и грубо вытащил из укрытия. Дар успела только бросить взгляд на орка, повернувшего ее вниз головой, а в следующее мгновение ее голову накрыл подол платья. Послышалась сердитая оркская речь, и при каждом слове орк свирепо встряхивал Дар. Ей припомнилось, как однажды у нее на глазах мужчина схватил котенка за заднюю лапку и бил несчастного зверька о землю, чтобы сломать ему кости. Она боялась, что орк сделает с ней то же самое.

Дар попыталась ударить орка другой ногой, но босая ступня стукнулась о латную пластину. Орк поднял Дар, чтобы размахнуться и стукнуть оземь. Ей казалось, что нога у нее, того и гляди, оторвется. Дар стиснула зубы и приготовилась умереть.

Подошел другой орк, и тот, что держал Дар за ногу, неожиданно замер. Орки словно бы принялись спорить между собой. Потом один заворчал, потом его ворчание уподобилось звериному рыку, потом рука, сжимавшая лодыжку Дар, разжалась. Она упала на землю, боясь пошевелиться.

Когда она отважилась открыть глаза, она увидела, что рядом с ней стоит Ковок-ма и провожает взглядом второго орка. Затем он наклонился к Дар и проговорил:

— Даргу, тебе не следовало быть тут спать.

Дар, одуревшая от удара о землю, смогла только простонать в ответ.

— Ты расшибиться? — спросил Ковок-ма.

Дар приподнялась, села и пошевелила ногой. Вокруг лодыжки образовалась краснота, грозящая в скором времени превратиться в синяк. Острая боль таилась в мышцах бедра, но кости, похоже, не сломались.

— Похоже, я цела. Почему он это сделал?

— Ему не понравиться твой запах.

— Но я мылась перед тем, как пришла прислуживать вам.

— Я ему так и говорить, — сказал Ковок-ма.

— Еще ты говорил: «Даргу нак мут» — что я мать.

Ковок-ма растянул губы в усмешке.

— Ты это понимала?

— Я поняла слова, но не их смысл. У меня нет ребенка.

— Вашавоки иметь странные мысли, — покачал головой Ковок-ма.

— Мы не убиваем людей за то, как они пахнут.

— Вы находить другие причины, — возразил Ковок-ма и посмотрел на толпу людей, стоящую по другую сторону от ограды из сучьев. — Тебе надо уйти, — сказал он и помог Дар подняться на ноги. Когда она встала, он ушел и затерялся между других орков. Все они пристально следили за Дар, так же, как солдаты и женщины. Медленно, болезненно прихрамывая, Дар побрела к своим сородичам.

Мердант Коль ждал вместе с остальными. Он сверлил Дар глазами, но лицо его при этом оставалось бесстрастным. Дар не могла придумать, как ей избежать встречи с мердантом, если только не упасть в обморок, поэтому она пошла прямо к нему. В эти мгновения он казался ей таким же страшным, как любой из орков. Когда она вышла из-за ограды, Коль схватил ее за руку.

— Пойдем со мной, — сказал он холодно.

Коль пошел быстро, и Дар пришлось с трудом поспевать за ним. Боль в ноге была жуткая. Дар заметила, что толпа зевак попятилась. Когда они отошли на такое расстояние, что их никто не мог услышать, Коль остановился, но руку Дар не отпустил.

— Ради чего ты пошла на такую глупость?

Ответ у Дар был готов.

— Я боялась.

— Боялась? — переспросил Коль, и в его суровом голосе прозвучала насмешка. — Чего боялась?

— Мужчин. Они были пьяны и грубы. А ты… — На ее глаза набежали слезы. — Тебя там не было.

— Тебе ничто не грозило, — сказал Коль немного мягче. — А там тебя чуть не убили.

Дар понимала, что ей следует обнять Коля, но она не могла заставить себя сделать это. Вместо этого она прижала свободную руку к бедру.

— О-о-о, моя нога… Ее как будто оторвали!

— Благодари судьбу, что не оторвали, — буркнул Коль. Похоже, он принимал решение. Еще мгновение — и он отпустил руку девушки. — Когда мы с тобой снова увидимся, с тобой все будет в порядке.

В Дар попыталась напустить на себя такой вид, будто будущая встреча с Колем ее радует.

— Я знаю, что вела себя глупо. Ты меня простишь?

Коль улыбнулся и покачал головой.

— Как я могу не простить тебя? Ты ведь всего-навсего паленка, новенькая. А теперь иди к своему шилдрону — он вот-вот тронется в путь.

Дар похромала прочь, чтобы разыскать Тарен и, по возможности, раздобыть чего-нибудь на завтрак. В лагере царили суета и беспорядок. Повсюду сновали солдаты и женщины, к дороге двигались запряженные волами повозки. Только у орков, похоже, все шло по плану. Они стояли на холме, разбившись на шесть шилдронов, по шесть орков в ряд и по шесть друг за другом в затылок. Свернутые в рулоны шалаши орки взяли с собой, забросив за широкие спины, как заплечные мешки. В конце концов Тарен сама нашла Дар. Она протянула ей ее ветхое платье.

— Нет времени переодеваться, — сказала она. — Тебе надо спешить.

— Не уверена, что смогу идти быстро, — призналась Дар.

— Если догонишь повозку, мердант Тиг позволит тебе поехать в ней. Мердант Коль распорядился.

Дар похромала вслед за повозкой. Скоро она запыхалась — так трудно было идти. Тарен спросила:

— Зачем ты это сделала?

— Что сделала?

— Спряталась там, — ответила Тарен. — Тебе незачем было бояться мужчин. Ты ведь женщина старшего мерданта.

— Я не могла не бояться старшего мерданта, — прошептала Дар. — Я не могла… ну, ты понимаешь.

Она посмотрела на Тарен и заметила, что выражение лица у той смягчилось.

— Бедняжка, — покачала головой Тарен. — Что же ты будешь делать?

— Он остался с арьергардом, поэтому пока что я в безопасности.

— Но это ведь только на время, — сказала Тарен. — Я мало что знаю о мужчинах, но одно знаю точно: разлука распаляет желание.

9

Побледнев от боли и задыхаясь, Дар догнала повозку мерданта Тига. Лодыжка сильно болела и уже успела распухнуть. Мердант протянул Дар руку и рывком поднял на облучок. Только рядом с возницей и можно было сесть.

— Только нос не задирай из-за того, что на повозке едешь, пташка. Если бы командовал я, так ты бы ножками топала.

— Я не могу идти, — сказала Дар. — По крайней мере, не могу идти так быстро, чтобы поспеть за остальными.

— Думала бы об охотниках за головами, так зашагала бы попроворнее. — Тиг махнул рукой в сторону обочины дороги. Там на пики, воткнутые в землю, были наколоты две головы. Дар почти сразу отвернулась, но все же успела заметить развевающиеся на ветру белокурые пряди волос Лилы. Тиг расхохотался. — Так что не отстала бы, это я тебе точно говорю.

Как только повозка докатилась до большой дороги, шилдрон принял более упорядоченный вид. Толум и его сустолум ехали впереди верхом. Только они и были конными. За исключением Дар, мерданта Тига и Муута, правившего второй повозкой, все шли пешком. Солдаты и женщины шагали за повозками. Орки замыкали колонну.

— Значит, война началась, — проговорила Дар.

— А она и не кончалась, — отозвался Тиг, — хотя зимой мы отдыхаем.

— Быть может, на этот раз король вернет себе свои земли.

— Свои земли? — осклабился Тит. — Ну да, да. Можно и так сказать.

— А на самом деле?

— Земли того стоят, уж это я точно знаю. И ежели мужчина желает воевать, он причину сыщет. И король в этом смысле такой же, как все прочие.

— А зачем ему желать воевать?

— Чтоб кошель набить и солдатам жалованье платить. По мне — причина очень даже веская. Ну а ежели тебе поподробней надо, так ты мерданта Коля спроси. Уж он про это дело все знает.

Мысли о предстоящих сражениях заставили Дар оглянуться и посмотреть на марширующих орков. В доспехах они выглядели особенно мрачно и зловеще. Некоторое время Дар наблюдала за ними, зачарованная и напуганная.

— Какое же войско осмелится с ними сразиться?

Тиг сплюнул.

— Страхолюдины на самом деле и не воины вовсе.

— Но они выглядят страшнее любых воинов.

— Это да, они свирепые. И беспощадные, — сказал Тиг. — Но вот ты небось ничегошеньки не знаешь про то, как на диких вепрей охотятся.

— Не знаю, верно.

— Вепри эти жуть какие опасные. Они клыками распорют хоть человека, хоть коня. Чтобы охотиться на вепря, надо вперед послать собак, чтобы они его загнали и не выпускали, пока копейщик не подскачет. И собаки свое дело делают, даже если вепрь их на части рвет.

— Но что тут общего с орками?

— А они совсем как собаки эти. Крепкие, живучие, вот только хитрости им недостает. А бой выигрывает тот, кто хитрее. Вот почему полками командуют люди.

— А почему орки согласны повиноваться людям?

— На самом деле они людям не повинуются, — ответил Тиг. — Они свою королеву слушаются, хотя ее приказы передает человек.

— Человек Королевы?

— Угу. Он приказывает от ее имени.

— Не понимаю.

— Да какой-то уговор есть промежду ней и нашим королем.

— А оркам что с того?

— Ничего про это не ведаю. Знаю только, что служат они не по дружбе. Они нас всех ненавидят. Помни про это, когда в следующий раз будешь искать местечко, где поспать.

— Прошлой ночью я поступила глупо, — согласилась Дар.

— Еще глупее было бы покувыркаться с другим мужиком. Коля злить не стоит.

— Я это уже поняла.

— Значит, не такая ты все же тупая.

— Как думаешь, когда я его снова увижу?

— Что, уже соскучилась? — Тиг ухмыльнулся и заставил Дар гадать, понял ли он ее истинные чувства. — Да ты не переживай. Коль — любитель скакать с передовым шилдроном, и конь у него резвее моих волов. Он нас быстро нагонит. Неделя-две — в худшем случае.

Скорость передвижения колонны задавали повозки, и она была невелика. Погода стояла хорошая, и при других обстоятельствах Дар наслаждалась бы поездкой. Они проезжали мимо ухоженных, но безлюдных полей.

— Где же люди? — спросила Дар.

— Прячутся, — ответил Тиг.

— Ну ясно. Орков боятся.

— Даже не будь с нами страхолюдин, солдат никто не любит.

— Но вы же служите нашему королю.

— Все равно нам нужна еда, а крестьяне не желают ее давать.

— Разве вы им не платите за еду? — спросила Дар.

Тиг расхохотался.

— Это королевские земли, а мы — люди короля. Почему хозяин должен платить зато, что ему принадлежит? Ты вот его знак на лбу носишь. Разве он за тебя уплатил?

Дар поняла: после того как солдаты посещают крестьянские хозяйства, крестьянам приходится голодать. Тиг, похоже, заметил, как она переменилась в лице, и добавил:

— Ты вот пару-тройку раз не поешь, а потом тебе станет все равно, откуда еда берется. Пустой живот — отличное лекарство от мук совести.

Шилдрон продвигался по дороге до позднего вечера и остановился около разрушенной крестьянской усадьбы. Несколько домиков без крыш, с обгоревшими полуразвалившимися стенами стояли посреди полей, заросших сорняками и молодыми деревцами. Тиг с отвращением огляделся по сторонам.

— Тут вряд ли можно поживиться, — заключил он. — Спрыгивай, пташка, да делом займись.

Дар, прихрамывая, побрела в ту сторону, где женщины готовили место для приготовления еды.

— Как твоя нога? — осведомилась Тарен.

— Ходить больно, но работать смогу.

— Тогда помоги мне натянуть навес и сварить кашу, — сказала Тарен, взяла с повозки свернутое в трубку полотно и раскатала его на земле. — Сегодня вечером тебе не нужно прислуживать оркам.

— А я бы лучше прислуживала им.

— Почему? — удивилась Тарен. — Ведь тот орк, что напал на тебя, здесь.

— Знаю, — ответила Дар. — Поэтому мне и стоит пойти туда. Он не должен думать, что я его боюсь.

— А ты не боишься?

— Боюсь, конечно, но он не должен об этом знать.

Тарен покачала головой.

— И как только ты к орку подойти можешь, а к мужчине — нет?

Накормив волов, мужчины поставили шатры и исчезли внутри их, предоставив женщинам обустраивать в лагере все остальное. Дар, Лораль и Тарен разгружали повозки, а Нена и Кари сходили за водой и набрали хвороста. Довольно скоро началось приготовление ужина. Оркам еду варили отдельно — только кашу.

Пока женщины трудились, орки обосновались на новом месте. Первым делом они очертили большой круг и воткнули в землю сучья. Покончив с этим, они поставили свои шалаши. Потом большинство орков сняли доспехи и направились к протекавшей неподалеку речке.

«Наверное, купаться пошли», — подумала Дар.

Двое остались в доспехах. Один орк пошел вместе с остальными к реке, второй остался на стоянке.

Оставшимся был Ковок-ма. Когда у Дар выдалась свободная минутка, она побрела к орку и остановилась на таком расстоянии от него, чтобы можно было негромко переговорить.

— Шашав, Ковок-ма.

— Откуда ты знать слово, чтобы говорить «спасибо»?

— Вы говорите: «Шашав Мут ла», когда получаете еду, вот я и подумала, что «шашав» означает «спасибо».

— Почему ты меня благодарить?

— За то, что ты спас мне жизнь.

— Зна-ят сделать неправильный поступок, — сказал Ковок-ма. — Я не мог это позволять.

Дар склонила голову.

— Шашав. Я хотела бы узнать, какие нужны слова, чтобы сказать Зна-яту, что я прошу его простить меня.

— Тва, — сказал Ковок-ма.

— Почему нет?

— Даргу нак мут.

— Ты все время так говоришь. Но я не мать. У меня нет ребенка.

— Миска — для еды. Когда она пустая, она все равно миска.

Дар догадалась, что «мут» по-оркски означает и «мать», и «женщина».

— Значит, из-за того, что я мать, ты не станешь учить меня?

— Ты не должна просить Зна-ят тебя прощать. Так не говорить. Говорить: «Кала мут верлав та». Это значит: «Эта мать прощать тебя». Это не позорить его, но помочь ему понять, что он был неправый.

Рассуждения Ковок-ма показались Дар странными. «Ни одному солдату не было бы дела до того, прощаю я его или нет».

А орку, похоже, это было не все равно.

— Кала мут верлав та, — повторила Дар. — Эта мать прощает тебя.

— Хай, — кивнул Ковок-ма. — Ты говорить хорошо.

— Шашав, Ковок-ма, — сказала Дар и увидела орков, выходящих из прибрежной рощи. — Мне пора. Вата, Ковок-ма.

— Вата, Даргу.

Дар похромала к кухонному навесу. С улыбкой она думала о том, что слово «тава», означавшее по-оркски «до свидания», — это «вата» («здравствуй») наоборот.

— Ты чего улыбаешься? — поинтересовалась Лораль.

— Да орк кое-что забавное сказал.

— Никогда не слыхала, чтобы орки говорили что-то забавное.

— А ты хоть раз с кем-то из них говорила? — спросила Дар.

— Нет, — ответила Лораль. — И не собираюсь. Уж тебе ли не знать, как это опасно.

К закату солнца ужин был готов. Дар и Нена вошли в купальный шатер, чтобы смыть с тела грязь и запахи и переодеться в чистое платье. Каши в котле было только на тридцать шесть порций, и Дар смогла помочь Нене нести его, невзирая на боль в ноге. Она обратилась к оркам с фразой «Саф накур Мутц ла» — «Пища — дар Единой Матери». Когда орки ответили: «Шашав Мут ла» — «Благодарим Единую Мать», у Дар было такое ощущение, что благодарность относится отчасти и к ней.

Это чувство придало Дар храбрости, и она решила обратиться к Зна-яту. Прихрамывая, она подошла к напавшему на нее орку и посмотрела ему прямо в глаза. Физиономия орка была бесстрастна, но Дар заметила, как покраснели краешки его ноздрей, когда он ее увидел. Еще она заметила, что все орки не спускают с нее глаз. Дар остановилась.

— Зна-ят, — проговорила она. — Кала мут верлав та.

Зна-ят скривил губы, как делан Ковок-ма, когда был удивлен, что-то пробормотал и отвернулся. Дар не поняла, как воспринял Зна-ят ее слова, но уже одно то, что она нашла в себе силы произнести их, придало ей гордости.

10

В лесу сгустились темные тени, однако, возвращаясь с реки после купания, Ковок-ма без труда нашел дорогу. Он любил ночь, когда вашавоки становились почти слепыми, а уркзиммути все видели ясно. Вашавоки обычно затихали после того, как Мут ла прятала свое золотое око, и Ковок-ма наслаждался тишиной, нарушаемой только звуками природы. Лягушки пели весенние любовные песни. Шелестела листва. Приятно было идти без тяжелых одежд смерти. Ковок-ма остановился и подождал, пока Мут ла высушит его мокрую кожу. Он радовался тишине и прикосновениям ветерка, а в это время небо покинули последние краски дня.

Ковок-ма услышал шаги и обернулся. Увидев, что его догоняет Зна-ят, он поприветствовал его по-оркски — на единственном языке, который знал его сородич.

— Тава, сын сестры отца.

— Тава, сын брата матери, — ответил Зна-ят. — Томок-ток спрашивает, сколько сегодня надо часовых.

— Только один. Мут ла прячет свое серебряное око. Если подойдут вашавоки, они споткнутся — и будет шум.

— Хай, — согласился Зна-ят. — И пока что мы еще далеко от места убийства.

— Но вашавоки все равно убивают.

— Хай. Везде, — подтвердил Зна-ят и задержался рядом с Ковок-ма. Заговорив снова, он произнес имя сородича так, как позволено только близким друзьям. — Ковок, я озадачен.

— Почему?

— Нынче утром ты назвал одно вашавоки матерью и не дал мне его убить.

— Хай.

— Я не понимаю. Вашавоки не могут быть матерями. Они животные.

— Все животные бывают двух видов, и один из них вроде матерей.

— Быть вроде кого-то — это не то же самое, что быть кем-то в точности, — возразил Зна-ят.

— Один вид вашавоки, называемый «жен-счины», так похож на матерей, что Мут ла не бывает посрамлена, когда они подают нам пищу. Так говорит наша королева.

— Я бы лучше получал пищу из рук истинных матерей, — проворчал Зна-ят.

— Я бы тоже, — согласился Ковок-ма. — Но поскольку не могу, я готов терпеть этих жен-счин. И если мы будем к ним относиться как к матерям, они и вести себя будут более похоже на матерей.

Зна-ят задумался над сказанным Ковоком.

— Так ты поэтому называешь Хорька матерью?

— Хай.

— Есть кое-какой смысл в том, что ты говоришь, но только кое-какой.

— Мир стал странным, — сказал Ковок-ма, — и мы должны научиться делать странные вещи.

— Это… Хорек… оно говорило со мной нынче вечером. Оно сказало: «Эта мать прощает тебя». Я очень сильно удивился.

— Как ты ответил?

— Я сказал, что дыхание Мут ла скоро прогонит ее вонь.

— Это было разумно сказано, — сказал Ковок-ма. — Для вашавоки Хорек чистый.

— Может, и так, но твой интерес к нему особенный.

— Интерес?

— Я видел, как ты с ним говорил. Я знаю, что это ты научил его этим словам.

— Хай. Хорек меня попросил.

Зна-ят улыбнулся.

— Дома ты всегда по-доброму относился к своим козам. Думаю, Хорек стал твоей новой козой. Тогда понятно, почему тебе не противен его запах.

Ковок-ма рассмеялся.

— Зна, ты меня слишком хорошо знаешь. Хорек и вправду вроде моей козы.

— Все равно оно — вашавоки.

— И мать, — добавил Ковок-ма.

— Раз ты так думаешь, это значит, что слишком давно не был дома.

— Хай, — согласился Ковок-ма. — Слишком.

Все женщины, кроме Дар, сильно устали от дневного перехода. Устали и солдаты, и к ночи в лагере воцарилась тишина. Женщины быстро заснули, а Дар не спалось. Изнеможение и слабость не прогоняли из ее мыслей тревогу, не заглушали пульсирующую боль в лодыжке. Дар вышла из шатра и вгляделась в ночную тьму. Луна не светила, и темный мир казался почти бесформенным. И все же Дар, прихрамывая, побрела во мраке. Вело ее скорее чутье, чем зрение.

Она вошла в один из разрушенных домов и обнаружила, что пол здесь зарос травой. Темнота скрывала все следы людей, некогда живших здесь. Дар повернулась к выходу и была готова уйти, и вдруг кто-то схватил ее за подол платья.

— Не спится? — прозвучал мужской голос.

Дар его узнала.

— Мердант Тиг?

— Да, это я.

Тиг сидел у дверного проема, прислонившись спиной к обугленной стене. Дар едва видела его. Тиг пошевелил другой рукой, и Дар услышала, как булькнула жидкость в бутылке. Она сделала шаг назад, но мердант держал ее крепко.

— Побудь со мной.

Выбора у Дар не было. Она опустилась на колени у порога. Тиг разжал пальцы, сжимавшие платье Дар, но тут же обхватил ее за талию и притянул к себе. Ударившись о латный нагрудник, Дар почувствовала, что от Тига разит перегаром. Она попыталась высвободиться.

— Не дергайся, пташка, и не бойся. Никто из мужчин не посмеет к тебе прикоснуться.

— Ты же прикасаешься.

— Обнимаю просто. Уж на это что тебе жаловаться?

— Не думаю, чтобы мерданту Колю это понравилось.

— Обниматься — это не кувыркаться, так что ты не кипятись. Когда Коль тебя бросит, держись за меня.

Дар замерла.

— Вот так-то лучше, — буркнул Тиг, держа ее крепко. — Бренди хочешь глотнуть?

— Нет.

— Ну, как желаешь. — Тиг основательно хлебнул из бутылки. — Задницей Карм клянусь, это местечко — настоящая куча дерьма.

— Похоже, когда-то тут было хорошо и красиво, — возразила Дар.

— Да, было небось получше. — Тиг сплюнул. — У того толума вместо мозгов дерьмо было. «Надо их проучить» — так он сказал. Ну, проучили — и что с того? Какой теперь лагерь посреди бурьяна?

— Так это сделали солдаты?

— А кто же еще?

— Зачем?

— Крестьяне прятали продовольствие. Толум про это выведал и натравил на них страхолюдин.

Дар зябко поежилась, а Тиг рассмеялся.

— Да, некрасиво вышло, — согласился он. — Да война вообще штука не больно красивая.

— Война? Но ведь это были подданные нашего короля!

— Вот и надо было им про это думать, когда еду прятали.

Тиг передвинул руку, и его пальцы потянулись к груди Дар. Почувствовав прикосновение, Дар неожиданно проговорила:

— Все-таки выпью, пожалуй.

— Вот так бы и давно, — обрадовался Тиг.

Он протянул Дар бутылку, и она быстро забросила ее в заросли сорняков.

— Ах ты сучка чокнутая!

Тиг отшвырнул Дар в сторону и бросился на поиски своего бренди, а она смогла подняться и шмыгнуть в темноту. Бежать Дар не могла, поэтому сидела тихонько и слушала, как Тиг ругается на чем свет стоит и шарит руками по земле. Вскоре, однако, все стихло. Дар не поднималась, ждала.

Трава покрылась росой, и к этому времени мердант наконец добрался до своего шатра. Только тогда Дар осторожно прокралась в лагерь и улеглась рядом с другими женщинами.

Когда войско было в походе, завтракали остатками каши. Пятеро женщин с утра должны были подать еду мужчинам, вымыть котел и сложить вещи на повозки. За завтраком Дар удалось избежать встречи с мердантом Тигом, но он ее нашел, когда она стояла возле повозки. Тиг схватил ее за руку:

— Сегодня пешком пойдешь, — процедил он сквозь зубы и пошел запрягать волов.

Тарен услышала, что сказал Тиг.

— Поспеешь с остальными?

— Придется, — вздохнула Дар.

— Смотри не отставай. Не всякая голова, которую приносят охотники за наградами, раньше была на плечах беглеца.

Ранним утром офицеры вывели шилдрон на дорогу. Солдаты нестройной толпой пошли за повозками. Женщины у них под ногами не путались, шли позади. На некотором расстоянии от женщин шествовали орки — эти маршировали стройными рядами. Только они да двое офицеров во главе шилдрона выглядели по-военному; мужчины больше смахивали на разбойников, чем на солдат.

Дар сразу стало трудно идти наравне с остальными. Пронзающая боль в лодыжке вынуждала ее шагать, не сгибая ногу в колене, а это было и утомительно, и неловко. Как Дар ни старалась, довольно скоро она отстала от женщин. Потом ее нагнали орки и расступились, чтобы она могла идти между ними — рядом, но не вместе. Дар стиснула зубы. Она все пыталась идти быстрее, но раненая нога не давала. Орки обогнали ее. Расстояние между Дар и колонной все нарастало, и в конце концов последняя шеренга орков скрылась из глаз.

Дар плелась по дороге одна и прислушивалась к каждому звуку. Она приняла предостережение Тарен всерьез, понимая, что ее голова принесет немалый барыш тому, кто ее заполучит. Крестьяне имели причины ненавидеть военных, и Дар не приходилось ждать пощады. Поэтому, услышав шаги в придорожном лесу, она в страхе стала искать глазами хоть что-нибудь, с помощью чего можно было бы обороняться. Заметив у обочины большой камень с острыми краями, она схватила его. Конечно, камнем против меча или кинжала она бы много не сделала, но уж лучше камень, чем ничего.

Вдоль дороги лес стоял густо, в чаще никого и ничего не было видно. Правда, кто бы ни приближался к дороге, он не пытался идти тихо. Шаги и шорох веток звучали все ближе. Дар сжала камень обеими руками, подняла над головой и постаралась принять угрожающую позу и напустить на лице зловещее выражение. Но вот ветки кустов раздвинулись, и на дорогу вышел Ковок-ма.

Дар встретила его опасливым взглядом — она не догадывалась, какие у орка намерения. Ковок-ма растянул губы. Дар уже знала, что орки так улыбаются.

— Даргу очень свирепый.

Дар выронила камень и рассмеялась — отчасти из-за испытанного облегчения, отчасти из-за понимания того, как глупо она выглядела. Когда ей стало ясно, что Ковок-ма причину ее смеха не понимает, она стала хохотать еще пуще. Отсмеявшись, она долго не могла отдышаться.

— Почему ты лаяла? — спросил Ковок-ма.

— Я не лаяла. Я смеялась.

Дар зашипела, подражая оркской манере смеяться.

Ковок-ма улыбнулся.

— Ты… — Он помедлил. — Не знать слово, как говорят вашавоки. Га нат гуша.

— Я — гуша? Что это значит?

— Ты делать странные поступки, такие поступки, которые делать меня хиссав.

Ковок ма зашипел, изображая смех.

— Так я смешная?

— Может быть, это верное слово.

— Я рада, что развеселила тебя.

Если Ковок-ма и уловил насмешку в тоне Дар, он этого не показал.

— Не умно есть идти одной.

— Я иду одна, потому что не могу поспеть за остальными. Зна-ят мне чуть не оторвал ногу.

— Ложиться, — распорядился Ковок-ма.

— Зачем?

— Нат тва гуша.

«Не будь смешной?» — подумала Дар и догадалась, что слово «гуша», наверное, означает не «смешная», а «глупая».

Она растерялась, постояла немного, но все же улеглась посреди дороги. Ковок-ма опустился рядом с ней на колени и приподнял подол ее юбки. Дар забеспокоилась и попыталась помешать ему, но Ковок-ма, похоже, даже не заметил этого. Дар перестала сопротивляться. Лежала и надеялась на то, что ее тело для орка не обладает привлекательностью. Руки у Ковока были здоровенные, с длинными когтями, но пальцы прикасались к распухшей лодыжке Дар бережно, нежно. Мало-помалу Дар расслабилась.

— Ничего не порваться, — заключил орк, внимательно осмотрев девушку. Затем он вытащил из поясной торбы только что сорванное растение с большими листьями, покрытыми пушистыми волосками.

— Это найимгат. Пожевать этот листок, но не глотать.

Дар взяла у орка растение и понюхала. Листок издавал сильный приятный аромат. Дар взяла его в рот и стала жевать. На вкус листок оказался горьким, у Дар выделилось много слюны. Язык у нее онемел, и она с трудом сглотнула слюну.

«А вдруг те травы, которые орков лечат, человека могут покалечить? — подумала она. — Ну да ладно, поздно уже переживать…»

Онемение начало охватывать все ее тело. Когда она выплюнула листок, у нее сильно кружилась голова.

— Пойдем, — сказал Ковок-ма. — Отдыхать в тени.

— Я не могу отдыхать. Я должна идти дальше.

Но, произнося эти слова, Дар уже сомневалась, что сможет идти. У нее все плыло перед глазами, ей даже встать было трудно. Попробовала сделать шаг — и пошатнулась, и едва почувствовала, как орк поддержал ее.

Когда Дар открыла глаза, начинало смеркаться. Она лежала в придорожной березовой рощице, но не в том месте, где Ковок-ма дал ей целебный листок. Она почувствовала запах дыма и услышала мычание волов и голоса людей. Дар села.

Ковока рядом не было.

«Наверное, он меня сюда принес, — подумала Дар. — Но почему? Он отвечает за то, чтобы никто не отстал от строя?»

Она в этом сомневалась. Ребра у нее болели — как будто ее побили.

«Наверное, он меня на плечо забросил и так нес», — решила она.

Раненая нога побаливала, но могла сгибаться. Дар встала. Боль не отдалась выстрелом в бедре.

Лишь едва заметно прихрамывая, Дар пошла в ту сторону, откуда доносились голоса. Дорога повернула — и перед ней предстал лагерь. Нена и Кари возвращались к кухонному шатру после того, как отнесли еду оркам. Тарен увидела Дар и поспешила ей навстречу.

— А мы думали, ты уже не вернешься. Как ты добралась сюда?

Дар решила не рассказывать про Ковока.

— Я отдохнула, и боль в ноге почти прошла.

— Это Карм сберегла тебя, можно не сомневаться. Пойдем, поешь чего-нибудь. Проголодалась небось.

Дар села есть кашу и поймала на себе удивленный взгляд мерданта Тига. Она сделала вид, будто не замечает, что он смотрит на нее. Потом она пошла к спальному шатру. Там лежала Лораль. Она тихонько стонала.

— Тебе нехорошо? — спросила Дар.

— Просто спина побаливает, — ответила Лораль. — Я уж думала, больше не увижу тебя.

— Я здесь. Добралась.

— А я весь день думала про то, как я с тобой обходилась, — призналась Лораль. — Прости меня. Не твоя вина, что ты нравишься Колю.

— Я ему не нравлюсь, — покачала головой Дар. — Просто он меня хочет. Это не одно и то же.

— Не отталкивай его ради меня.

— У меня на то есть другие причины.

— Нельзя злить мерданта! Тиг тебя и пальцем не тронул, а ты ведь едва не погибла. Ты должна…

Лораль охнула и застонала.

— Повернись на бок, — посоветовала ей Дар. — У моей матери тоже были такие боли. Я знаю, это помогает.

Лораль легла на бок, Дар опустилась на колени рядом с ней.

— Я рада, что мы с тобой снова подруги, — сказала Дар и стала поглаживать спину Лораль. — Полегче?

Лораль вздохнула.

— Да.

— Хорошо. Такие боли обычно проходят. А если боль не пройдет и станет сильнее, это значит, что тебе пришла пора рожать.

— А если это случится, ты знаешь, что делать?

— Нет, — честно призналась Дар.

11

Дождь начался до зари. Струйки разыскали дырочки в потрепанном полотнище шатра, на Дар стали падать капли и разбудили ее. Вставать вообще-то было рано, но и лежать под дождем не хотелось. Дар села и пошевелила ногой. Боль, похоже, почти совсем прошла. Заворочались другие женщины.

Дождь пошел сильнее, и скоро все промокли. Когда черное небо начало бледнеть, женщины вышли из шатра под проливной дождь. Сих губ слетали облачка пара. В унылом настроении женщины принялись за работу — нужно было подать мужчинам раскисшую кашу.

Потом тронулись в путь. Копыта волов и ноги людей увязали в расквашенной глине, все шли медленно, и Дар не отставала. Из-за отвратительной погоды людям не хотелось разговаривать, все поскучнели, и каждый, похоже, думал о том, какой он несчастный. А Дар месила ногами липкую глину, но думала не о замерзших ступнях и не о плаще, промокшем до нитки. Она размышляла о своем положении.

Она понимала, что загнана в угол. На ее лбу красовалось клеймо, значит, побег стал бы самоубийством. Но и жизнь в полку казалась ей лишь медленной дорогой к смерти. Дар видела, как быстро служба истощала женщин — даже Неффа не была намного старше нее. Женщин было легко заменить, потому и ценили их соответственно. В такой обстановке «щедрость» и «опека» мужчин были пустыми обещаниями. Как Дар ни ломала голову, выхода она найти не могла. И вдруг ее осенило.

Дар стала отставать и дождалась момента, когда ее со всех сторон окружили орки. Увидев в самой последней шеренге Ковока, Дар зашагала еще медленнее. Через некоторое время Ковок-ма поравнялся с ней.

— Тава, Ковок-ма.

Ковок-ма не ответил ей. Он даже головы не повернул.

— Тава, Ковок-ма, — произнесла Дар громче.

Орк посмотрел на Дар. Его голову до бровей покрывал железный шлем, и его зеленые глаза глядели, будто глаза зверя из норы. У Дар сердце ушло в пятки. Она вдруг остро почувствовала, насколько они разные, и собственный замысел показался ее рискованным и обреченным на неудачу. И все же Дар решила не отступаться.

— Ковок-ма, мы можем поговорить?

Орк промолчал, но замедлил шаг. Наконец они с Дар отстали от колонны. Ковок-ма ничего не говорил, и Дар сообщила ему:

— Я хотела бы выучить ваш язык.

— Кам?

«Это, наверное, означает „почему“», — подумала Дар и ответила с легким сердцем:

— Даргу нак гуша («Хорек глупая»).

— Хай. Гуша.

«Не так надо было», — решила Дар.

— Даргу нак мут («Хорек — мать»).

Ковок-ма остановился.

— Зачем вашавоки хочет говорить, как уркзиммути?

— Тва вашавоки («Не вашавоки»), — возразила Дар. — Даргу нак мут.

— Ты не отвечать на мой вопрос.

Дар указала на клеймо у себя на лбу.

— Видишь? Меня пометили, чтобы я не смогла сбежать. Мне придется до самой смерти жить среди уркзиммути.

— И что? Тут и твой сородичи есть.

— Вашавоки не уважают матерей.

— Много уркзиммути говорить, что вашавоки — не матери.

— Но ты думаешь иначе.

Ковок-ма уставился на Дар с таким выражением лица, что понять, о чем он думает, было трудно. И она стала гадать, уж не догадался ли орк, какова на самом деле причина ее просьбы. Мужчины боялись орков, и Дар надеялась, что, выучив оркский язык, сможет пользоваться этим страхом в своих целях.

Ковок-ма не торопился с ответом. Наконец он вытянул руку и провел ею по кругу.

— Хафалф. Дождь.

Дар улыбнулась, поняв, что Ковок-ма согласился обучать ее.

— Хафалф, — повторила она.

Ковок-ма сложил пальцы ковшиком, зачерпнул воды из лужи и показал Дар.

— Фалф.

Дар посмотрела на ладонь орка.

— Фалф, — проговорила она. — Это значит — «вода»?

— Хай. — Ковок-ма протянул руку к Дар, сжал в пальцах прядь ее мокрых волос.

— Даргу нак фалфи.

— Даргу нак фалфи. — Я мокрая.

— Хай. — Ковок-ма прижал руку к груди. — Ма нав фалфи.

Дар сделала то же самое и повторила фразу.

— Тва, — покачал головой орк. — Ковок-ма пахак «Ма нав фалфи». Даргу пахак «Ит нав фалфи».

Дар задумалась.

«„Пахак“ — это, наверное, „говорить“. Значит ли это, что оркские женщины говорят „я“ не так, как мужчины?»

Она ответила с помощью немногих знакомых ей оркских слов:

— Мер нав Даргу. Мер нав мут.

— Хай. Даргу нак квум.

«„Квум“ — что же это может означать?» — подумала Дар и попробовала угадать:

— Это значит, что я умная?

Губы Ковока растянулись в улыбке.

— Хай. Даргу нак зар квум.

Увлекшись уроком, Дар забыла о дожде. Ее жажда знаний поразила Ковока. Он шел по расквашенной глине, произносил названия разных вещей для странной любопытной вашавоки. Он замечал неодобрительные взгляды сородичей, но не обращал на них внимания.

Урок закончился. Ковок-ма догнал колонну, а Дар вернулась к женщинам.

— Я волновалась за тебя, — сказала ей Тарен. — Как твоя нога?

Дар поняла, что орки заслонили собой ее и Ковока.

— Лучше, — ответила она. — Я просто шла медленно, а потом у меня второе дыхание открылось.

— Вот бы и мне так, — вздохнула Лораль. — Опять у меня спина разболелась.

Дар увидела боль в глазах Лораль и вспомнила о матери.

— Тебе нельзя идти пешком.

— Вряд ли мы будем долго идти, — сказала Тарен. — Толум терпеть не может походы под дождем.

Дар обвела взглядом окрестности, гадая, где можно остановиться на привал. Леса сменились небольшими полями и горстками домишек. На ее взгляд, было немало мест, которые годились для стоянки, но шилдрон прошел мимо них. Через некоторое время сустолум — парень, которому наверняка совсем недавно исполнилось двадцать, — подскакал к арьергарду и прокричал какой-то приказ по-оркски. Дюжина орков отделилась от колонны и пошла за сустолумом во главу колонны. Шилдрон остановился. Дар увидела, как двое офицеров и двенадцать орков сошли с дороги. Невдалеке, вокруг большого амбара, стояло несколько домов. Офицеры повели орков в ту сторону. Солдаты последовали туда же, держась на приличном расстоянии от орков.

Несколько орков вошли в самый большой из домов. Офицеры остались рядом, верхом на лошадях. Орки вывели из дома мужчину, двоих женщин и много детишек. Затем они направились к другим домам и привели еще людей. Когда все крестьяне были собраны, толум обратился к ним. Дар находилась слишком далеко и не слышала, что он говорил. Договорив, толум поднял руку. Солдаты пошли вперед, повозки направились к амбару.

Тарен обернулась и сказала Лораль:

— Сегодня будешь спать в тепле.

Лораль, лицо которой было искажено болью, только кивнула.

Женщины пошли к деревне. К тому времени, когда они добрались до домов, солдаты уже выносили оттуда все, что можно было съесть. Твое держали за ноги брыкающуюся свинью. Третий заколол ее мечом. Подмигнув Дар, он сказал:

— Вечерком будете свининку жарить!

Тарен вздохнула.

— Нам лучше развести огонь. Пойдем поищем, где тут есть кухня.

Дар выросла в доме, где была только одна комната, и не могла понять, о чем говорит Тарен. Она думала, что каждый дом — это отдельное жилище. Но ей не хотелось прослыть невеждой, и она огляделась по сторонам и наугад толкнула дверь, ведущую в небольшой домик без окон. Внутри оказалось темно, пахло копченым мясом, но все крючки, на которых могли висеть куски мяса, были пусты. На полу в унылой позе сидела старуха и рыдала.

— Это кухня? — спросила Дар.

Старуха медленно поднялась с пола и поковыляла к Дар. Ее заплаканные глаза смотрели угрожающе. Этот взгляд пригвоздил Дар к земляному полу. Ей очень хотелось объяснить старухе, что она вовсе не такая, как те мужчины, что ограбили коптильню. Но ей не удалось этого сделать. Старуха плюнула ей в лицо, вышла и хлопнула дверью.

Тарен разыскала общую кухню, где имелся большой запас сухих дров. Женщины разожгли огонь в очаге. Дар радовалась тому, что не нужно идти собирать хворост, хотя брать чужие дрова ей было совестно. Солдат угрызения совести нисколечко не мучили, и они то и дело приносили в кухню «излишки продовольствия», отнятые у крестьян. Выгнав скотину под дождь, солдаты уже принялись за амбар. Офицеры распорядились, чтобы самый большой дом в деревне был отведен для них. Вокруг встали караулом несколько орков, дабы крестьянам не пришло в голову что-нибудь дурное. Остальные орки стали лагерем в поле — они словно хотели подчеркнуть расстояние между собой и мародерствующими солдатами.

Хоть Дар и мучила совесть, она радовалась тому, что готовить можно не под проливным дождем, а под крышей теплого дома. Нужно было зажарить свинью, ощипать десяток цыплят и приготовить из них жаркое, сварить коренья и кашу. Свинья жарилась долго, так что ужин подали, когда уже начало смеркаться. Дар и Нена прислуживали оркам, которые предпочли есть под дождем. Дар показалось странным то, что орки готовы терпеть непогоду, предоставив жилища людям. Ей хотелось спросить об этом у Ковока, но она решила подождать с вопросом. Когда они закончили раздавать кашу оркам, Нена пошла к Кари, которая еще раньше ушла к солдатам в амбар. Дар вернулась в кухню.

Лораль спала на полу.

— Тарен, — негромко проговорила Дар. — Я боюсь за нее. Не думаю, что для нее хорошо целыми днями идти пешком.

— Тут уж ничего не поделаешь, — отозвалась Тарен.

— Я же ехала на повозке. Почему она не может?

— Тиг ни за что не позволит.

— Почему не позволит?

Тарен пожала плечами.

— Почему — сама не пойму, но я этого мужика знаю. Придется Лораль топать ножками.

Дар посмотрела на Лораль, лежащую с притянутыми к разбухшему животу коленями на жестком, утоптанном земляном полу. Лораль была бледна. Даже спящая, она выглядела изможденной. Дар на минуту задумалась, потом развернулась и вышла из дома под дождь. Она направилась к дому, где разместились офицеры. Толум и сустолум сидели за столом, заваленным остатками обильного ужина. Перед тем и другим стояло по бутылке. Толум, полноватый молодой человек чуть старше двадцати, холодно воззрился на Дар.

— Тебе чего тут надо, а?

— Господин, одной женщине нужна ваша помощь.

Толум повернул голову к сустолуму.

— Вот из-за чего я этот полк ненавижу — из-за баб.

— Она в тягостях, господин. Ей вот-вот родить.

— И что? — процедил сквозь зубы толум. — Это случается после того, как вы раздвигаете ноги.

— Ей бы надо ехать на повозке.

— «Ей бы надо ехать на повозке», — повторил толум визгливым, насмешливым голосом и стукнул кулаком но столу. — А меня должна поучать шлюха?!

Дар покраснела.

— Я не шлюха, господин.

— Возможно, ты и вправду не шлюха, — буркнул толум. — Настоящие шлюхи уходят после того, как их поимеют.

— Мы тут не по своей воле, — сказала Дар.

— И не по моей, — заметил толум. — Это все страхолюдины виноваты. По мне — так я бы вас всех прикончил.

— Так мы здесь из-за орков?

— Только бабы могут им прислуживать. Это их правило, не мое. А теперь убирайся.

Дар не отступалась.

— Но Лораль может погибнуть, если будет идти пешком.

Лицо толума побагровело, но голос остался холодным.

— Я дал тебе приказ. — Он вскочил со стула, схватил Дар за руку и поволок к распахнутой двери. — Тиг! — взревел он. Когда подбежал мердант, офицер толкнул к нему Дар. — Мердант, выпороть эту сучку за непослушание.

Тиг осклабился. Он ловко сжал руку Дар и вывернул за спину.

— Ну, пташка, ты просто мастерица искать неприятности на свою голову.

Он потянул руку Дар вверх. В конце концов она скривилась от боли.

— Иди со мной и помалкивай.

Тиг велел солдату принести ему веревку и хлыст и повел Дар к забору за амбаром. За солдатом, принесшим то, что велел мердант, потянулись мужчины, радующиеся возможности развлечься. Тиг отпустил руку Дар.

— Ты сама спину оголишь или тебе платье разорвать?

Дар покорно сняла платье. Тиг обернулся к солдату, который принес веревку и хлыст.

— Привяжи ее за руки к столбику.

Солдат перестал таращиться на почти обнаженное тело Дар и, обмотав веревкой ее запястья, привязал один конец веревки к столбику забора, а другой поднес к губам Дар.

— Возьми веревку в зубы, — посоветовал он. — Легче будет.

Дар сжала веревку в зубах и стала ждать. Холодный дождь падал на ее голую спину. Тиг дождался, пока девушка начала дрожать от страха и холода, и только потом размахнулся плеткой. Привязанные к ремешкам обломки овечьих костей врезались в кожу Дар. Сила удара соединилась с болью рассеченной кожи. Отведав хлыста, Дар поняла, что ждать второго удара страшнее, чем первого. Тиг, мастер пыточных дел, отлично понимал, как девушка боится, и потому тянул со вторым ударом. А когда он наконец замахнулся плетью, то второй удар нанес поперек первого. Третьим ударом он закончил рисунок на спине Дар — кровавую звезду.

— Я славно поработал, — сказал Тиг. — Славно, если уж сам себя хвалю. Пусть так постоит, а потом пусть Тарен ее отвяжет.

К тому времени, как пришла Тарен, по рукам и ногам Дар текла кровь пополам с дождевой водой. Она дрожала от боли и холода. Свою истерзанную спину Дар видеть не могла, но кое-что поняла по глазам Тарен. Та отвязала Дар, подняла с земли ее платье и повела Дар к кухне.

— Я промою твои раны, — сказала Тарен. — Ночью тебе лучше спать раздетой.

— Спасибо, Тарен.

— Дар, что ты натворила?

— Я спросила толума, нельзя ли, чтобы Лораль ехала на повозке.

— Это было очень глупо с твоей стороны.

— Теперь понимаю.

— Карг еще хуже Тига.

— Не хуже, — покачала головой Дар. — Тиг просто наслаждался, когда хлестал меня.

— Я бы их всех отравила, — призналась Тарен.

12

Дар не спала всю ночь, охваченная отчаянием.

«Что мне толку от того, что я выучусь говорить по-оркски? Слова меня не защитят», — сокрушалась она, но не могла придумать ничего другого, что могло бы ее защитить.

На рассвете Тарен бережно прикоснулась к плечу Дар.

— Мужчины после порки ходят с голыми спинами, пока раны не заживут. Но тебе так нельзя, поэтому надень вот это. — Она протянула Дар одно из чистых платьев, которые женщины надевали перед тем, как идти прислуживать оркам. Вернее, это был только лиф платья — юбка была оторвана. — Оно чистое, — заверила Дар подруга, — так что, глядишь, твои раны и не загноятся.

Дар поморщилась от боли, когда ткань прикоснулась к рассеченной плетью коже. Дождь все еще лил, и они с Тарен сели поближе к очагу и позавтракали холодной кашей. Лораль будить не стали.

Из амбара вернулись измученные Кари и Нена.

— Скоро мужики придут, — сказала Кари. — Поосторожней с ними, они все с похмелья.

— Ходят слухи, что мы сегодня отсюда не уйдем, — добавила Нена.

— Если дождь не перестанет и они еще будут пьянствовать, Карг может взбелениться, — заметила Тарен. — Если так, то помоги нам Карм. Бездельничающие мужики — беда для женщин.

Кари заметила осунувшееся лицо Дар.

— Говорят, тебя выпороли.

— Верно.

— За что? — спросила Нена.

— Она заступилась за Лораль, — сказала Тарен, — и за это ублюдки отхлестали ее плеткой.

Услышав свое имя, Лораль проснулась.

— Пора вставать?

— Лежи, пока мужики не придут, — отозвалась Тарен.

Лораль приподнялась, села.

— Мне уже хорошо. Правда. Боли прошли.

— Я рада, — сказала Дар, но она надеялась, что Лораль родит, пока они здесь, под крышей, а не в дороге, под дождем.

В кухню, пошатываясь, один за другим вошли мужчины. Они не торопились — значит, судя по всему, слухи были верные: сегодня шилдрон в дорогу не тронется. Последним заявился Тиг. Протянув Дар миску, он с довольным видом осведомился:

— Ну и как твоя спина?

Дар с безмятежным видом ответила:

— Сон все лечит.

Тиг внимательно всматривался в лицо Дар — ждал, не выдаст ли она себя, но она держалась непоколебимо.

— Ну, ежели ты уснуть смогла — значит, я тебя пожалел.

— Я усвоила урок.

— Угу, — буркнул Тиг, гадая, о каком уроке речь. Он посмотрел на Тарен. — Сегодня тут остаемся, поэтому толуму нужна хорошая еда. Приготовьте жаркое из цыплят, зажарьте телятину. И хлеб испеките.

— Хлеб! — воскликнула Тарен. — Никто из этих девушек не умеет печь хлеб.

— Ты это толуму растолкуй — ежели думаешь, что он слушать станет, — ухмыльнулся Тиг. — А сказать это ему пошли Дар.

Насчет того, что день будет трудный, Тарен оказалась совершенно права. Солдаты помогли женщинам только тем, что приволокли теленка и закололи его. Все остальное сделали женщины — освежевали тушу, изловили цыплят. Любое движение приносило Дар боль и изматывало ее. Тарен заметила это и принесла с повозки металлическую коробку.

— Дар, — сказала она, — у меня есть для тебя работа.

— Какая?

— Раз уж ты не боишься орков, я подумала — может, ты отнесешь им вот это. — Она открыла крышку коробки. Там лежали черные зерна, похожие на сушеный горох, но немного крупнее горошин. — Они называются «ваш…». Нет, дальше не помню. Орки любят есть их в плохую погоду.

— Что я должна сделать? — спросила Дар.

— Подойдешь по очереди к шалашам, скажешь те слова, что обычно говоришь, когда подаешь ужин, и дашь им этих зерен — штук по пять каждому. — Она добавила шепотом: — И не торопись обратно.

Дар благодарно улыбнулась. Она вымылась и переоделась в коптильне. Оказалось, что лиф платья, которое ей дала Тарен, промок от крови. Одевшись, Дар положила немного семян в небольшую торбочку и пошла выполнять задание Тарен. Первым делом она дала зерен оркам, стоящим в дозоре у дома, где квартировали офицеры, потом направилась к оркской стоянке, находящейся посреди луга за оградой из воткнутых в землю веток. Орки сидели в своих остроконечных шалашах. Дар подошла к ближайшему шалашу и произнесла положенные слова. Чьи-то руки раздвинули солому и взяли зерна. Возблагодарив Мут ла, орк закрылся в шалаше.

Верхушка каждого шалаша была оплетена лентой, благодаря которой тростинки не разваливались. Ленты были разного цвета. Шалаш с желто-зеленой лентой оказался жилищем Ковока. Взяв у Дар зерна, он сказал:

— Чувствовать запах крови.

— Прошлым вечером меня выпороли.

— Я не понимать, что такое «выпороли».

— Мужчины били меня плеткой по спине.

— Повернуться, — распорядился Ковок-ма. Когда Дар повернулась к нему спиной, он увидел расплывшиеся пятна крови на ткани ее промокшего под дождем платья. Ковок-ма втянул ноздрями влажный воздух. — Приходить, когда закончишь.

— Кам («Зачем»)? — спросила Дар.

— Я нюхать плохое. Ты могла заболевать.

Дар закончила раздачу зерен и вернулась к шалашу Ковока. Заметив ее, он приоткрыл вход в свое жилище.

— Снимать платье и входить сюда.

Дар растерялась.

— Входить. Я знаю целительный волшебство.

Дар так боялась того, что раны у нее на спине загноятся, что это пересилило ее опасения. Она сняла мокрое, пропитавшееся кровью платье, встала на четвереньки и забралась внутрь шалаша.

Они еле поместились там вдвоем. Ковок-ма сидел на земле, скрестив ноги, и занимал почти все пространство. Остальное место занимали его шлем и кое-что из доспехов. Дар пришлось сесть к орку на колени. Ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его лица.

— Наклонись, — распорядился Ковок-ма. — Я должен осматривать твой спина.

Дар пригнула голову к полу. Ноги орка были накрыты полами плаща, потому ей не было так уж неудобно. Ковок-ма бережно провел пальцами вдоль ран на спине девушки, к самим ранам при этом не прикасаясь. Наклонившись и обнюхав раны, он открыл шкатулку, разделенную перегородками. В каждом отделении лежали сушеные листья, корни, семена. Ковок-ма вытащил целебные растения из разных отделений и взял в рот. Немного пожевав, он наклонился и сплюнул слюну на раны на спине Дар.

— Что ты делаешь? — спросила Дар, неприязненно морщась.

— М-м-мф, — отозвался Ковок-ма и положил руку на затылок Дар, чтобы она не шевелилась.

Сначала ранки пекло и пощипывало, а потом боль притупилась, осталось онемение. Дар расслабилась. Ковок-ма снова плюнул на раны. Когда все отметины, оставленные плеткой, покрылись слюной, содержавшей сок целебных растений, орк выплюнул жвачку и стал дуть на ранки, чтобы они подсохли. Снадобья подействовали на Дар, будто спиртное, и она согрелась, хотя и была раздета. Если бы Ковок-ма не заговорил с ней, она бы, пожалуй, заснула.

— Почему они делать такое с тобой?

— Я рассердила толума.

— Как?

— Я хотела, чтобы он помог женщине.

— И за это тебя бить?

— Хай.

— Урквашавоки нук таш, — пробормотал Ковок-ма.

— Что?

— Вашавоки жестокие.

— Тогда почему вы сражаетесь на их стороне? — спросила Дар.

— В этом мудрость нашей королевы.

— Толум сказал, что женщины здесь из-за уркзиммути. В этом тоже мудрость вашей королевы?

— Хай.

— В чем тут мудрость?

— Я тебе уже говорить. Пища принадлежать Мут ла. Давать ее нам должны матери.

Снадобья притупили страх, и Дар сказала то, что думала:

— Так вот почему меня забрали и клеймили? Мою жизнь растоптали только ради того, чтобы я подавала вам еду?

— Вашавоки пометить тебя.

Ответ Ковока только подогрел возмущение Дар.

— Из-за вас! Я здесь из-за вас!

— Ты глупо говорить. Матери всегда прислуживать.

— Это неправда.

— Вашавоки ничего не понимать.

Спокойствие, пришедшее к Дар всего несколько мгновений назад, развеялось. Она чувствовала себя обманутой и злилась. Она схватила свое мокрое платье и сумела натянуть его на себя.

— Мне нужно идти, — буркнула она.

— Я тоже так думать, — сказал Ковок-ма.

Вечером Дар снова пришла на стоянку орков вместе с Неной. Хотя дождь все еще шел, орки сидели под открытым небом. Когда Дар подала Ковоку еду, он ответил ей обычной фразой, но не более. Доев кашу, к нему подошел Зна-ят.

— Сын брата матери, сейчас хорошее время погулять под деревьями.

Ковок-ма бросил взгляд на рощу на краю луга и понял, что его двоюродный братец желает переговорить с глазу на глаз.

— Хай, — ответил он. — Было бы неплохо прогуляться.

Двое орков направились к роще. Зна-ят дождался момента, когда они ушли на такое расстояние, что сородичи, обладающие острым слухом, не могли услышать их разговора, и только тогда обратился к Ковоку.

— Я учуял нечто странное — одно вашавоки пахло целительным снадобьем. Другие тоже учуяли этот запах.

— Я дал Хорьку эти снадобья.

— Я так и подумал.

— Мне показалось, это будет мудро, — сказал Ковок-ма.

— Большинство наших так не думает, — заметил Зна-ят. — Ты теряешь уважение.

— Если это так — значит, так.

— Это самолюбивый ответ. Когда придет время убивать, ты должен вести остальных за собой. Не позволяй, чтобы это взял на себя тот, кто ниже тебя.

— Они готовы избрать другого? — спросил Ковок-ма.

— Сыновья не пойдут за тем, кого не могут понять. Они думают, что ты ведешь себя глупо.

— И ты тоже так думаешь?

— Я не могу понять, почему ты обучаешь Хорька нашему языку, почему ты одарил его целительным волшебством.

— Я и сам не до конца понимаю, — признался Ковок-ма. — Возможно, потому, что она не такая, как все.

— Она? Ты его уже называешь «она»?

— А тебе это кажется странным?

— Конечно! — воскликнул Зна-ят. — Сроду такого не слыхал. Назвать животное «она». Это неправильно.

— Почему?

— Это разрушит уважение к тебе. А ты нужен нам как вождь. Ради Мут ла, избегай встреч с этим Хорьком. Вашавоки до нас нет дела, они о нас не заботятся; глупо заботиться о них.

— Она для меня — как любимая коза, не больше.

— Если твои товарищи станут голодать, ты пожертвуешь этой козой?

— Тва, — ответил Ковок-ма.

— Прежде всего ты должен думать о своих сородичах. Вашавоки не такие, как мы. Они опасны и непредсказуемы.

Ковок-ма вспомнил о том, как Хорек вспылила сразу после того, как он исцелил ее.

— Я вижу мудрость в твоих словах, — со вздохом проговорил он.

— Ты перестанешь вести себя странно? — спросил Зна-ят.

— Хай.

Зна-ят улыбнулся.

— Ты всегда больше думал о других, чем о себе, вот почему тебя так сильно уважают. Я горд тем, что я в родстве с тобой.

— Такие слова согревают мне грудь, — ответил Ковок-ма. — Я рад, что ты поговорил со мной.

13

На следующее утро Тарен осмотрела спину Дар. Она поразилась, увидев, что раны затянулись коростой, а кожа вокруг них потеряла припухлость.

— Карм милостива к тебе, — сказала она. — Многие девушки умерли после порки. Но шрамы у тебя останутся.

— Мерданту Колю это будет все равно, — заметила Нена. — Когда она будет ложиться на спину, шрамов видно не будет.

Дар бросила на Нену укоризненный взгляд. Нена в ответ улыбнулась.

Дождь закончился, и солдаты рано снялись с места. Направляясь к расквашенной дороге, Дар видела, как крестьяне возвращаются к тому, что осталось от их припасов. Им предстояло трудное лето и еще более тяжелая зима. И все же они не сопротивлялись, поэтому другие их пожитки не тронули.

Ну а за свои старания Нена и Кари получили только по кругу колбасы.

Дар пошла рядом с Лораль. Они снова подружились, но разговаривать с Лораль Дар было зачастую нелегко. Слишком многие разговоры были болезненны. Дар не расспрашивала Лораль о доме, о родных, потому что они были потеряны навсегда. Предстоящие роды казались не благословенным, а зловещим событием. Теперь верхом блаженства для обеих стали еда и отдых, но и того и другого им недоставало. И все же они могли молча выказывать друг другу поддержку, а это Дар было нужнее всего.

К полудню Лораль изнемогла от пешей ходьбы. Когда стало ясно, что она думает только о том, что нужно держаться на ногах, Дар отстала, чтобы поговорить с Ковоком. Она сожалела о тех словах, которые сказала ему напоследок, и о том, что не поблагодарила его за целительство. На этот раз Ковок дошагал до передовой шеренги орков.

— Шашав, Ковок-ма («Спасибо, Ковок-ма»), — сказала Дар.

— Говорить со мной как вашавоки, не говорить на наречии матерей.

— Даргу нак мут («Хорек — мать»).

— Не говорить так!

— Кам («Почему»)?

— Ты другой. Ты вашавоки.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это так быть. Я глупый быть, что говорить с тобой, глупый, что давал тебе снадобья. Заканчивать разговор. Ты уходить.

Дар смотрела на Ковока, не веря своим глазам и ушам, но орк явно принял твердое решение. Поняв, что он не заговорит с ней, Дар возвратилась к женщинам. Только тогда Ковок-ма тихо вздохнул.

Поход продолжался до самого вечера. Шилдрон остановился около покосившейся крестьянской хижины. Либо тут жила очень бедная семья, либо крестьян предупредили о приближении солдат, потому что кладовая оказалась почти пустой. В тот вечер хорошо поели только офицеры; всем остальным досталась каша. В сумерках Дар и Нена понесли ужин на стоянку орков. Когда они вошли за ограду из сучьев, Дар прошептала:

— Орки ведут себя странно. Будь готова бежать.

Женщины остановились перед сидящими на земле орками.

— Саф накур Мутц ла, — произнесла Дар. («Пища — дар Мут ла».)

— Шашав Мут ла, — в один голос отозвались орки. («Спасибо, Мут ла».)

Дар шепнула Нене:

— Не давай им пока кашу. Я скажу еще кое-что. — И Дар обратилась к оркам на их языке: — Уркзиммути говорят — я не мать. Значит, не мать не даст вам эту еду. Нет Мут ла. Нет матери. Нет еды. — После этого она тихо сказала Нене: — Теперь пошли.

— Почему?

— Они злятся. Пошли, пошли.

Обе девушки отвернулись и были готовы уйти, но Ковок-ма прокричал:

— Стоять!

Дар крикнула в ответ:

— Тва мут. Тва саф («Нет матери. Нет еды»).

Ковок-ма встал, сделал глубокий вдох и заревел.

— Беги! — крикнула Дар Нене, и больше ту уговаривать не потребовалось. Она опрометью бросилась прочь. Дар с места не сдвинулась. Ковок-ма зашагал к ней, и она испугалась, что он ее убьет.

— Прислуживать нам!

— Укради эту пищу! — крикнула в ответ Дар. — Я не дам ее вам.

Ковок-ма выхватил меч. Дар зажмурилась, ожидая, что вот-вот увидит Темную тропу.

— Почему? — вопросил Ковок-ма. — Почему ты делать это?

Дар открыла глаза. Ковок-ма опустил меч.

— Потому что нельзя, чтобы было и так и эдак. Вы хотите, чтобы я вам прислуживала, но говорите, что я — не мать. Если это так, пусть вам прислуживают бородатые вашавоки. А мне надоело.

Ковок-ма тихо спросил:

— Чего ты хотеть?

— Пусть все скажут, что я — мать. Тогда буду прислуживать.

На краткое мгновение физиономия Ковока озарилась улыбкой. Он отвернулся от нее и обратился к оркам на своем языке. Из того, что он сказал, Дар поняла немногое, но говорил он довольно долго, и из этого она заключила, что он не приказывает оркам, а скорее пытается их уговорить. Когда он умолк, орки хором произнесли:

— Тер нат мут.

Ковок-ма повернул голову к Дар.

— Они сказать, что ты — мать. Теперь будешь подавать нам еду?

— Хай.

Запустив половник в кашу, Дар почувствовала, что все орки не спускают с нее глаз. Она не была наивной дурочкой и понимала, что одержала очень маленькую победу.

«Но все равно это победа», — с радостью думала она.

Когда Дар вернулась с пустым котлом, ее встретила Тарен.

— Что случилось с орками? Нена прибежала напуганная до смерти.

— Что она сказала? — спросила Дар.

— Что ты что-то им такое брякнула, и они из-за этого рассвирепели. — Тарен покачал головой. — Дар, от твоего языка одни беды.

— Не на этот раз.

— Как ты можешь так говорить? Нена говорит — они чуть не убили тебя.

— Они бы этого не сделали. Орки почитают женщин.

— На моих глазах они многих убили, — возразила Тарен. — Может, они своих мамаш обожают, но только не нас. И если будешь подолгу возле них ошиваться, тебя точно прикончат.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю, — покачала головой Тарен. — Ты мужиков боишься, вот и бегаешь к оркам. Но безопаснее за своих держаться. И мердант Коль не такой уж плохой.

— Не могу поверить, что ты так говоришь!

— Пусть ты не любишь мужиков, но из огня в полымя-то не скачи. Будешь поосторожнее — глядишь, с тобой не получится, как с Лораль вышло.

— Что толку от осторожности, когда нашей жизнью правят другие?

— Ну да, мужики первым делом думают, чтобы им хорошо было, — не стала спорить Тарен. — А орки почему себя иначе вести должны?

— Я так не говорю, — сказала Дар. — Но хотят они другого.

— К примеру? — полюбопытствовала Тарен.

— Женское тело их не интересует, — ответила Дар и задумалась. — И быть может, в этом наше счастье.

Тарен фыркнула:

— Ты чокнутая!

14

Наутро разразилась гроза, и под ливнем все в одно мгновение промокли до нитки. Дорога покрылась глубокими лужами, но поход продолжался. Дар посмотрела на небо. Его целиком затянули черные тучи, и она поняла, что дождь будет лить еще долго. Нигде вокруг, насколько хватало глаз, не было видно никакого укрытия. Только корявые деревца то тут, то там — и никакого жилья. Было легко понять, почему люди сторонились этих мест. Весна едва коснулась этой земли, все вокруг имело унылый тускло-коричневый цвет.

Дар услышала тяжелые шаги и, обернувшись, увидела Ковока, топающего по дороге. При каждом его шаге в стороны разлетались тучи брызг. Поравнявшись с Дар, он пошел медленнее.

— Тава, Даргу.

— Тава, Ковок-ма.

— Такая погода заставлять нас думать про вашутхахи, — сказал Ковок-ма, после чего развернулся и возвратился к остальным оркам.

— Вот это да, — изумленно проговорила Тарен.

— Что такое вашутхахи? — спросила Дар.

— Эти черные зернышки, — ответила Тарен. — Похоже, орк намекал, что они хотят сегодня их поесть.

Дар задумалась о том, что сказала Тарен.

«Если орки верят, что матери владеют пищей, быть может, они думают, что прямо просить дать им пищу неправильно».

— Уверена, ты права, — сказала она. — Я дам им зерен.

Дар подбежала к повозке и, разыскав коробку, положила горсть зерен в торбочку, а потом постояла и дождалась, когда отряд орков поравняется с ней. Затем она дала каждому орку по несколько зерен вашутхахи. Ковок-ма шел в последней шеренге, и когда Дар подошла к нему, он замедлил шаг и они отстали от других орков.

Дар протянула Ковоку зерна.

— Мут ла урат та саф ла.

Большие когтистые пальцы орка осторожно взяли с ладони Дар маленькие черные шарики.

— Шашав Мут ла, — сказал Ковок-ма и добавил потише: — Шашав, Даргу.

Дар не знала, что ему сказать. Она поглядывала на шагающего рядом с ней орка-великана, кажущегося еще более огромным в ржавой кольчуге, и думала о том, какое он чуждое существо. Железный шлем скрывал лицо орка почти целиком, да и будь оно открыто, вряд ли бы Дар догадалась, о чем он думает. Но она понимала, что должна о чем-то догадаться, и стала лихорадочно соображать, что бы сказать Ковоку. Наконец она вымолвила:

— Мер нав фалфи («Я мокрая»).

Ковок-ма посмотрел на нее.

— Хай, зар фалфи («Да, очень мокрая»). — Немного помолчав, он обратился к Дар на языке людей: — Думаю, нам надо говорить про другие вещи, не про погоду.

— Хай, — согласилась Дар. — Ты рассердился на меня вчера вечером. До сих пор сердишься?

— Я не знаю слова вашавоки, чтобы говорить, как я чувствовать. Ты очень странный.

— Ты мне тоже кажешься странным, — призналась Дар. — Быть может, когда я выучу ваш язык, так больше не будет.

— Может, и так, — отозвался Ковок-ма, немного помедлил и сказал: — Вчера ты говорить мудро. Есть разница между жен-счины и волосатолицые вашавоки.

— А другие тоже так думают?

— Они говорить: ты — мать.

— Говорить что-то и верить в это — это не одно и то же.

— Как такой может быть? — удивился Ковок-ма. — Такие слова не иметь смысл.

— Люди все время лгут.

— Что такое «лгут»?

— Лгать — значит говорить что-то такое, про что ты знаешь, что это неправда.

— Нарочно? — уточнил Ковок-ма.

— Конечно нарочно.

— Вашавоки так делать?

Вопрос показался Дар таким наивным, что она подумала: «Наверное, он шутит». Но орк не улыбался, и она поняла, что вопрос задан серьезно. Дар так удивилась, что ответила не сразу.

— Ну… да, мы все время лжем.

— И ты так делать?

— Тебе я никогда не лгала, — сказала Дар, надеясь, что орку понравится ее ответ.

Ковок-ма погрузился в молчание — похоже, ему нужно было подумать над словами Дар. Он взял в рот одно из зернышек вашутхахи и стал его жевать. Дар очень хотелось поговорить о чем-нибудь другом, и она спросила:

— А для чего эти зерна?

— Вашутхахи очень хорошие. Они делать тепло.

Дар сунула руку в торбочку и вытащила черное сморщенное зернышко. Повертев его в мокрых пальцах и понюхав, она отправила его в рот и осторожно раскусила. Скорлупка треснула, и Дар почувствовала приятный, пряный, сладковатый вкус.

— Неплохо, — похвалила она. — Вы их едите?

— Держать во рту и жевать.

Чем дольше Дар жевала зернышко, тем более сильным становился его вкус. Вдобавок во рту распространилось тепло. Цвета окружающего мира стали более яркими, а влажный воздух наполнился чудесными ароматами. Дождь перестал удручать Дар. Она улыбнулась орку. Тот в ответ растянул губы.

— Ты не вашавоки уже.

— Хай. Даргу так тва вашавоки, — сказала Дар, пользуясь небольшим запасом знакомых ей оркских слов.

Потом разговор зашел как раз об оркском языке. Дар шла рядом с Ковоком, а он указывал на разные вещи и называл их. Дар повторяла слова, а потом Ковок-ма учил ее произносить их правильно. Через некоторое время он начал новый урок.

— Мы соединять слова одно с другое, чтобы делать новые. Вот что значить «уркзиммути». «Зим» означать «ребенок». «Уркзим» — больше чем один ребенок.

— Мы бы сказали: «дети», — сказала Дар и удивленно добавила: — Вы называете себя «детимать»?

— Тва, — ответил Ковок-ма, — «Мут» означать «мать». «Мути» означать… — Он замолчал, стал думать, как лучше сказать. — «Матери». Мы добавлять звук на конец слова, чтобы показывать, что это говорить про другое слово.

— Значит, «уркзиммути» переводится «дети матери».

— Хай. — Ковок-ма показал Дар зернышко вашутхахи. — «Ваш» означать «зубы». «Утхахи» означать «красивый».

Хотя Дар казалось, что зернышки похожи на черные зубы орка, ей стало забавно, что слово означает «красивые зубы». Она догадывалась: оттого, что она пожевала вашутхахи, у нее улучшилось настроение. На сердце стало легко, несмотря на дурную погоду.

Хорошее настроение у нее сохранилось и после окончания урока, когда она стала догонять остальных женщин. Радостно улыбаясь, Дар шлепала босыми ногами по мокрой дороге. Тарен, Кари, Нена и Лораль были невеселы. Они уныло брели вперед. Когда Дар улыбнулась Нене, та в испуге отпрянула.

— Дар! — вскричала она. — Что с тобой стряслось?

— Ничего. А что?

— Да у тебя зубы черные!

— Дай-ка я посмотрю, — вмешалась Тарен. Дар разжала губы, и Тарен заглянула ей в рот. — Ну точно, черные, как у орка. Ты, наверное, что-то с ними сделала.

— Разжевала несколько зернышек, — сказала Дар. Она вдруг поняла, что такое «красивые зубы», и рассмеялась.

— Не вижу, что тут такого смешного, — заметила Нена. — Ты выглядишь жутко.

— Да, вряд ли с тобой кто-то захочет целоваться, — заключила Тарен. — Но похоже, тебе не больно.

— Ни капельки не больно, — подтвердила Дар.

— Ой! — воскликнула Нена. — Зачем тебе понадобилось есть оркскую еду?

— Эти зерна — не еда, — возразила Дар. — Это что-то другое. Что-то волшебное.

— Кое-что похуже, — покачала головой Кари. — Может, ты в орка превратишься.

Дар игриво, широко улыбнулась, обнажив черные зубы.

— Может быть. Надо бы спросить про это. — Она развернулась и зашагала навстречу марширующим оркам. Поравнявшись с Ковоком, она попыталась улыбнуться по-оркски. — Нук мерз ваш утхахи? («Мои зубы красивые?»)

Ковок-ма, похоже, обрадовало то, что Дар вернулась.

— Терз ваш нук зар утхахи («Твои зубы очень красивые»), — с улыбкой ответил он.

— Если «вашутхахи» означает «красивые зубы», то что значит «вашавоки»? — спросила Дар.

— «Авок» означать «собака».

— То есть у вашавоки зубы белые, как у собак?

Ковок-ма рассмеялся по-оркски — зашипел.

— Даргу нак тва вашавоки. Даргуз ваш нук утхахи. Некоторые другие орки тоже весело зашипели.

«Хорек не собакозубая. Зубы Хорька красивые», — мысленно перевела Дар слова Ковока.

Она улыбнулась.

«Может, и красивые, — подумала она, — для орка».

После полудня дождь прекратился, но небо осталось мрачным. К этому времени задорное настроение у Дар прошло, она устала и шла уныло, как остальные женщины. Лораль вдруг охнула.

— У меня боль стала сильней!

— Давно болит? — спросила Дар.

— С утра, — призналась Лораль.

— И ты все это время шла и молчала?

— Не остановят же колонну из-за женщины, — вздохнула Лораль.

— Сможешь еще немножко потерпеть? — спросила Тарен. — Наверное, мы скоро остановимся.

— Не знаю, — простонала Лораль. — Попробую.

Тарен обвела взглядом остальных.

— Кто из вас знает, как принимать роды?

Все промолчали.

— Да ладно вам, — укорила женщин Тарен. — У вас у всех были матери. Неужели вы никогда не видели, как дети рождаются?

Нена и Кари покачали головой.

— А ты, Дар? — спросила Тарен.

Дар не хотелось при Лораль говорить о том, что у нее на глазах ее мать умерла при родах.

— Это было давно.

— Значит, лучше тебя у нас повитухи нет. Придется тебе этим заняться.

— Но я ничем не смогу помочь, — возразила Дар.

— Ты хотя бы сможешь остаться с ней, если она не сможет идти. Нельзя ее бросать одну.

— Да, это я сделать смогу, — сказала Дар, всем сердцем надеясь, что это не понадобится.

— Пойдем со мной, — сказала Тарен. — Я хочу тебе кое-что показать. — Она повела Дар к повозке и разыскала среди других вещей котелок размером с ведро. В котелке лежали огниво и кремень, кусок полотна, оторванный от рабочего платья, два небольших бурдюка, наполненных водой, и краюха хлеба. Хлеб, испеченный по приказу толума, получился подгоревшим и почти плоским. Чуть раньше Дар мстительно радовалась тому, что хлеб у них не получился. А теперь мысль о том, что этот хлеб придется есть самой, ее вовсе не обрадовала. — Если роды у Лораль начнутся в дороге, возьмешь этот котелок.

— Как я вижу, ты все заранее продумала, — заметила Дар. — Почему же ты сама с Лораль не останешься?

— Потому что я ни разу не видела, как рожают. А ты хотя бы видела. — Тарен обвела взглядом безлюдные, унылые окрестности. — Карм словно бы покинула эти места. Горько тут рожать дитя. Будем надеяться, что это не случится здесь.

— Да, — кивнула Дар.

— Но если случится, уходите с дороги и смотрите, как бы кто не заметил ваш костер.

— Хорошо, — пообещала Дар.

— Если случится плохо и ты вернешься одна, сначала сожги клеймо на лбу у Лораль. Тогда охотники за головами не тронут ее тела. — Тарен вздохнула. — Вот все, что я могу тебе посоветовать.

Дар и Тарен вернулись к Лораль и остальным женщинам. Довольно скоро по ногам Лораль побежали потоки прозрачной жидкости. Она резко остановилась и ошеломленно уставилась на промокшие ноги.

— Дар? Что это со мной?

— Пора уходить с дороги, — сказала Дар, поспешно схватила котелок, который Тарен нашла в повозке, и взяла Лораль за руку. — Пойдем.

Лораль в ужасе вытаращила глаза.

— Нет! Я не могу!

— Можешь, — решительно проговорила Дар.

Она повела судорожно всхлипывающую Лораль по мокрому полю, заросшему высоким, доходящим до пояса вереском. Солдаты ушли вперед, не обращая внимания на двоих женщин. Дар и Лораль шли медленно, потому что тропинки не было, да и схватки у Лораль случались все чаще, и приходилось то и дело останавливаться. Местность была неровная, в низинах таились болотца. Обходя бочажки, Дар держала путь к горстке корявых деревьев вдалеке от дороги. Ветви деревьев были покрыты листвой, под ними можно было укрыться при дожде. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Лораль и Дар добрались до рощицы. Дар нарвала папоротника, отряхнула его от воды и уложила под самым большим деревом. Она позвала Лораль.

— Иди сюда, ложись.

Лораль улеглась на подстилку из папоротника.

— Что со мной будет, Дар?

— Твой ребенок выходит наружу.

— А я должна что-то делать?

— Вряд ли, — сказала Дар. — Ребенок все делает сам.

— Но как? Как ребенок сможет сам выйти из моей утробы?

— Не знаю. Просто уж так получается.

— Но как больно… Как же больно.

— Да, — кивнула Дар. — Моей матери тоже было больно. — Она посмотрела на небо. — Мне нужно собрать хворост, пока не стемнело. Ты потерпишь?

— Не уходи!

— Далеко не уйду. Потом тебе понадобится тепло, нужно развести костер.

Лораль умоляла Дар остаться, но та не стала ее слушать и ушла. Шагая к сухим деревьям в глубине рощицы, она радовалась возможности хоть на время отлучиться — и стыдилась этого чувства. Поднявшись на вершину невысокого холмика, Дар увидела, что сухие деревья с серебристыми голыми ветками стоят в воде: их убило болото. Дар спустилась по склону холма и вошла в черную воду.

— Ладно, — утешила она себя. — Хотя бы сучья будут сухие.

Дар стала ломать ветки и относить их на сухое место. После того как она собрала все ветки, до которых смогла дотянуться, она взяла часть хвороста в охапку и понесла к тому месту, где оставила Лораль. Лораль полусидела под деревом. На ее лице застыла маска боли и страха. Дар бросила хворост на землю и бросилась к роженице. Лораль схватила ее за руку и сжала с такой силой, что боль пронзила даже кости Дар. Постепенно хватка Лораль ослабла, сошла гримаса с ее лица.

— Когда же это кончится? — простонала она.

— Надеюсь, скоро.

Но скоро это не закончилось. В промежутках между схватками Лораль Дар старалась донести до стоянки оставшийся хворост. Скоро ей пришлось бегать бегом, потому что промежутки становились все короче. К тому времени, когда Дар разожгла костер, схватки участились. Стемнело. Схватки следовали одна за другой, но больше ничего не происходило. Дар чувствовала себя совершенно бесполезной.

Тянулась ночь. Лораль взмокла от пота, хотя воздух был прохладным. Она простонала:

— О… Моя спина!

Потом она задрала подол платья и села, согнув ноги в коленях. По ее икрам текла кровь.

— Что ты делаешь? — обеспокоенно спросила Дар.

Лораль раздраженно глянула на нее.

— Хочу, чтоб мне было удобно.

Она скривилась, лицо у нее побагровело.

— Лораль…

— Я толкаю! Мне надо толкать!

— Что толкать?

— Может, заткнешься? Уходи!

Дар не ушла. Она надеялась, что желание Лораль тужиться — это знак: что-то вот-вот случится. Но ничего не произошло. Желание тужиться стало приходить к Лораль через равные промежутки времени. Она тужилась изо всех сил, но, насколько могла судить Дар, она лишь понапрасну тратила силы.

Шло время. У Лораль дрожали ноги, дико выпучились глаза Стоны сменились криками. Она еще выше задрала платье. Наконец щель между ее ногами стала шире и в ней появился комок темных мокрых волос. Еще мгновение — и комок волос превратился в половинку шара, а потом — в маленькую головку. Потом появились плечики. Дар подвела ладони под головку. Из утробы Лораль изверглось мокрое тельце младенца, при свете костра кажущееся темным.

Дар забыла о том, что тело ребенка соединено с утробой матери пуповиной. В первое мгновение она не знала, что делать. Держала младенца, боясь натянуть пуповину. Наконец она вспомнила, как кто-то — кто именно, она вспомнить не могла — перерезал пуповину, когда рожала ее мать. Ножа у Дар не было, и она схватила кремень, который ей дала Тарен. Острого края у кремня не было, и Дар пришлось долго давить на пуповину, пока она не разорвалась. Хлынула кровь. Дар в первый момент испугалась, но потом завязала кончик пуповины в узел.

Ребенок родился, но муки Лораль не закончились. Она натужилась снова и исторгла из утробы нечто странное, прикрепленное к другому концу пупочного канатика и с виду похожее на кусок сырой печенки. Дар не могла понять, что это такое. Но стоило Лораль избавиться от последа, как она облегченно вздохнула и улеглась на подстилку из папоротника.

— Мальчик или девочка? — спросила она.

Дар посмотрела на ребенка.

— Девочка.

Лораль, похоже, расстроилась, но попросила:

— Дай мне подержать ее.

Дар вытерла новорожденную лоскутом ткани и положила ее на грудь Лораль. Казалось, крошечная девочка смотрит на мать. Лораль стала нежно трогать маленькое личико, а потом вдруг разрыдалась.

— Что же с ней будет? — проговорила она между рыданиями. — Что будет со мной?

Дар хватило ума промолчать.

15

Дар делала все, что могла, лишь бы только Лораль было легче. Она вымыла ее, дала ей ребенка, укрыла мать и дитя своим плащом. Потом сложила в кучу оставшийся хворост и развела костер. Покончив со всеми делами, Дар легла рядом с Лораль, дальше от костра. Вскоре обе женщины заснули.

Дар проснулась из-за того, что у Лораль начался озноб. Небо на востоке едва порозовело.

— Тебе плохо?

— Мне холод-д-дно, — слабым голосом отозвалась Лораль.

Дар встала. Костер прогорел, едва мерцали уголья. Дар сдвинула в середину не сгоревшие концы сучьев и стала дуть на них. Появились желтые язычки пламени. Потом она вырвала с корнем несколько кустиков вереска и бросила в костер. Огонь разгорелся ярче.

— Так лучше?

— Все равно мне холодно, и я вся мокрая.

Губы Лораль при свете костра казались темными. Дар наклонилась и потрогала ее лоб. Лоб был влажный.

— Ты лежала на сырой земле, — сказала Дар. — Ближе к костру земля суше.

Лораль ничего не ответила. Она только озадаченно смотрела на Дар. Дар все взяла в свои руки и перетащила Лораль поближе к огню. На том месте, где раньше лежала Лораль, осталось черное пятно, похожее на тень. Дар прикоснулась к этому пятну и в испуге отдернула руку. Кровь! Лораль лежала в луже крови.

Это вызвало у Дар отчаяние.

«Она истекала кровью полночи!»

Крови было столько, что Дар поняла: Лораль умирает.

«Она сама это понимает или нет? — думала она. — Сказать ей?»

Дар не могла заставить себя произнести страшные слова.

— Лораль, — проговорила она.

— Что? — спросила Лораль вяло, словно в полусне.

— Я позабочусь о твоей малышке.

Потемневшие губы Лораль тронула жалкая улыбка.

— Спасибо тебе.

— Ты придумала, как назвать ее?

— Фрей.

— Красивое имя.

Лораль пробормотала что-то неразборчивое и закрыла глаза. Дар подумала, что она умерла, но Лораль еще дышала. Дар подняла плащ и взяла на руки Фрей. Малышка проснулась и заплакала Дар разорвала лиф своего платья и приложила Фрей к груди. Девочка начала сосать и затихла.

— Я даю тебе пустую грудь, а сама смотрю, как умирает твоя мать, — прошептала Дар. — Какой от меня прок?

Серое небо посветлело. Губы Лораль были синие, а кожа почти белая. Ее дыхание было еле слышно. А когда взошло солнце, она перестала дышать.

Дар взяла из костра головешку и спалила на лбу Лораль клеймо, говорящее о том, что она — собственность короля. Плащ, заляпанный кровью, Дар забрала — он нужен, его оставить нельзя. Она забросала изуродованную голову Лораль веточками вереска, уложила умершую так, чтобы она выглядела мирно и достойно. Вот и все, что она могла сделать для упокоившейся подруги, — нечем было вырыть могилу, не было камней, чтобы поставить надгробие.

Дар повернула Фрей так, чтобы девочка могла посмотреть на мать.

— Она подарила тебе жизнь, — сказала Дар сонному младенцу, — но подарок стоил ей слишком дорого.

Потом Дар снова прижала девочку к груди, запахнула лиф платья и села. Она поела черствого хлеба, макая его в воду. Подумала — не остаться ли здесь, не начать ли жизнь отшельницы.

«Ребенок в этой глуши долго не протянет, — думала Дар. — Если я вернусь в полк, у нее хотя бы будет надежда выжить».

Надежда была слабая, но Дар решила сделать все, что в ее силах.

Как ни устала Дар за ночь, она знала, что ей нужно поспешить, чтобы догнать солдат.

«Наверное, они уже тронулись в путь».

Дар обвязала лоб тряпицей, чтобы никто из встречных не увидел ее клеймо. Потом взяла котелок, уложила в него все, что принесла с собой, набросила плащ и пошла к дороге, прижимая к груди Фрей.

Дорога змеей вилась по пустынной местности, она еще хранила следы прошедшего здесь шилдрона. Дар шла так быстро, как только могла, но только ближе к полудню добралась до места предыдущего ночлега солдат. Она боялась за Фрей. Думала, что Лораль вряд ли успела хоть раз покормить младенца грудью. Дар налила воды в котелок, намочила палец и сунула в рот малышке. Фрей стала жадно сосать.

— Пить хочешь? — пробормотала Дар и стала по капельке поить ребенка водой.

Она так заботливо смотрела на девочку, что идущего по дороге мужчину заметила только тогда, когда тот был уже слишком близко. С тревогой Дар увидела, что мужчина, одетый по-крестьянски, держит в руке меч. Дар ускользнула в заросли вереска, встала на четвереньки и, пятясь, отползла подальше. Шагах в двадцати от дороги она замерла и стала ждать, когда незнакомец пройдет мимо. От страха ее слух обострился. Она слушала звук шагов. Громче, громче… Человек остановился.

— Я тебя видел, — прозвучал его голос. — Зачем тебе прятаться?

Дар молчала и сидела тихо. Зашуршал вереск.

— Я тебе зла не желаю, — проговорил мужчина. — Может, даже помочь смогу.

Фрей расплакалась. Дар стала пытаться успокоить ее, и тут прямо перед ней остановился мужчина с небольшим заплечным мешком. Перепачканная в дорожной грязи одежда, бородатый, угрюмый, как всякий солдат. Он улыбнулся Дар, но улыбка не тронула его волчьих глаз, и еще Дар заметила, что рука мужчины сжимает рукоять меча.

— Видок у тебя не очень, — отметил мужчина, глядя на заляпанные грязью ноги Дар. — Куда путь держишь?

— Это мое дело, — ответила Дар, поднялась и выпрямилась.

— Это точно. А я другого и не говорил. — Мужчина уставился на разбухшую грудь Дар. — У тебя там ребенок, что ли? — Он шагнул ближе. — Поглядеть можно? Страсть как малюток люблю.

Дар опустила глаза, посмотрела на Фрей. Стоило ей отвести взгляд от мужчины, как тот грубо сорвал повязку с ее головы. Увидев клеймо, он осклабился.

— Это на пять сребреников потянет.

В следующий миг он ухватил Дар за ворот и вынул меч. Дар размахнулась и заехала разбойнику котелком по лбу. Злодей застонал, покачнулся и отпустил Дар. Она снова замахнулась и на этот раз с такой силой стукнула разбойника по голове, что у котелка отвалилась ручка. Мужчина рухнул ничком в кусты вереска. Дар схватила меч и, поддев им злодея, перевернула его на спину. На лбу у него чернела кровавая вмятина, остекленевшие глаза выпучились.

Фрей надрывалась от плача, она оторвалась от груди Дар и соскользнула. Дар уложила ребенка удобнее, успокоила и решила посмотреть, нет ли у убитого ею разбойника какой-нибудь еды. Повернув труп на бок, она заглянула в его заплечный мешок и увидела пряди человеческих волос. Дар не стала ничего искать.

Вооружившись мечом охотника за головами, Дар дальше пошла спокойно. Несколько встречных обошли ее стороной, потому что вид у нее был грозный и отчаянный. Если кто и догадывался, что под повязкой на ее лбу таится клеймо, люди делали вид, что ничего не замечают. Весь день Дар шла по следам шилдрона и к сумеркам догнала его. Женщины уже накормили солдат и орков ужином и мыли посуду.

Нена первой заметила Дар.

— Дар! А где Лораль?

— Она идет по Темной тропе.

— А ее ребенок?

— Вот, девочка.

Женщины бросились к Дар, и она вытащила из-за пазухи малютку Фрей.

— Жаль, что это девочка, — вздохнула Тарен. — Крестьяне охотнее бы взяли мальчика.

— Мы могли бы сами ее вырастить, — сказала Кари.

— Никто из нас ее не выкормит, — возразила Тарен. — Да если бы и смогли — не место тут для грудного младенца.

Нена бережно прикоснулась к маленькой ручке Фрей.

— Она совсем крошка.

— Крошка, — согласилась Тарен. — И беспомощная к тому же. Пойди скажи мерданту, что Дар вернулась с малюткой.

Дар неотрывно смотрела на девочку, и ее вдруг охватила тоска. Несправедливость, преследовавшая Лораль, перешла по наследству к ее младенцу.

— Как же это нечестно, — прошептала Дар.

На ее плечо легла рука.

— Это и есть ребенок? — спросил мужской голос.

Дар вздрогнула и обернулась.

Мердант Коль взглянул на младенца.

— Похожа на мать.

16

Мердант Коль выехал из лагеря на заре. Пришпорил лошадь, погнал ее галопом. Спешить было незачем, но скорость создавала нужное впечатление у солдат. Он пустил лошадь рысью только тогда, когда перевалил через вершину холмистой гряды и воины перестали его видеть. Стоило лошади сменить поступь, как младенец на руках у Коля расплакался.

— Тихо! — прикрикнул Коль на малютку голосом, больше подходящим для усмирения солдат, чем грудных детей. Но ребенок продолжал плакать.

Коль держал ребенка, и править приходилось одной рукой, но, будучи опытным конником, он легко с этим справлялся. Вскоре он уже скакал по знакомой местности, где вересковые пустоши сменялись пастбищами. На зеленых холмах паслись овцы. Торговля шерстью помогала выживать небольшому, обнесенному крепостной стеной городку на реке Лурвен. Лурвен делила долину пополам. Дорога вела к единственному мосту — каменной арке примерно в миле вверх по течению от города. Когда мердант Коль добрался до моста, было еще довольно рано.

От дождей река набухла, ее темные воды стремительно мчались под клубами тумана. Коль остановил лошадь посередине пролета моста. Вдалеке туман начал золотиться в лучах утреннего солнца. Это было прекрасное, умиротворяющее зрелище. Коль поднял успевшую притихнуть и заснуть Фрей и повернул лицом к востоку. Ребенок был так легок, что Коль без труда размахнулся. И швырнул его в реку. Короткий крик — и всплеск. На поверхность черной воды всплыло одеяльце, но его тут же унесло течением.

Мердант Коль повернул лошадь к городу, радуясь тому, что вскоре вкусно позавтракает.

Женщины тронулись в путь еще раньше, чем мердант Коль въехал в город.

— Дар, — спросила Кари, — что ты делала сегодня утром в шатре?

— Мылась.

— Зачем?

— А она оркские привычки переняла, — неодобрительно буркнула Тарен. — Сначала — черные зубы. Теперь мытье.

— Как думаете, мердант Коль подыщет дом для Фрей? — спросила Дар, пытаясь перевести разговор на другую тему.

— Может, и найдет, — ответила Тарен. — Но живется сироткам нелегко.

— Все-таки ей будет полегче, чем ее матери, — вздохнула Дар.

— Да уж, — сказала Тарен. — Мужчины об этом позаботились.

Дар брела по дороге. Ее печаль из-за смерти Лораль боролась с тревогой за Фрей и страхом из-за возвращения мерданта Коля. Его внезапное появление сильно напугало Дар, хотя она и понимала, что это неизбежно произойдет. В том, как они встречались, было что-то странное — скорее так говорят друг с другом мердант и его подчиненный, а не мужчина и его женщина. Коль коротко расспросил Дар о рождении девочки и смерти Лораль, но гораздо больше его заинтересовало то, откуда у Дар взялся меч. Фрей ему, похоже, была безразлична. Вечером он взял у Дар меч, а на рассвете забрал ребенка.

Ни чистое небо, ни хорошая погода не радовали Дар. Она шла все медленнее и в конце концов оказалась посреди орков.

— Даргу гавак нервлер, — услышала она знакомый голос, обернулась и увидела Ковока.

— Что-что? — спросила она.

— Я говорил: ты выглядеть грустный.

Дар всегда с трудом могла понять по лицу Ковока, что тот чувствует, поэтому удивилась, что он заметил и понял выражение ее лица.

— Мер нав, — сказала она и тем самым подтвердила высказывание орка.

— Кам («Почему»)? — спросил Ковок-ма.

— Лораль идет по Темной тропе.

Взгляд Ковока показался Дар озадаченным.

— Какой это дорога?

— Это дорога, по которой странствуют души, когда покинут тело. Лораль умерла.

— Она вернуться к Мут ла, — возразил Ковок-ма. — Это грустно для тебя, но не для Лораль.

— Она лежала на земле, и я бросила ее там, — проговорила Дар, и голос у нее дрогнул.

— Мы бы сказать: «на груди у Мут ла» — «те фар Мутц ла». Это хорошее место. Вспоминать свою мать.

После этих слов орка Дар тихонько заплакала. Ковок-ма понаблюдал за ней, потом заметил:

— Ты раньше уже делать такой звуки. В тот день, когда мы познакомиться.

— Мер нав нервлер («Мне грустно»). — Дар перестала плакать и судорожно вздохнула. — Как по-вашему сказать «настоящая мать»?

— Настоящая мать? Я не понимать.

— Лораль родила ребенка. Разве это не делает ее настоящей матерью?

— Мы бы называть ее «мутури». Это на ваш язык значить «дающая мать».

— Понятно, — кивнула Дар. — Лораль дала жизнь. А я даю только кашу.

Она снова горько вздохнула.

— Все равно ты мать, — утешил ее Ковок-ма. — И зубы у тебя красивые.

Дар улыбнулась в ответ на его похвалу.

— Хай. А они когда-нибудь снова станут белыми, как у собаки?

— Нет, если ты почаще жевать вашутхахи.

— Постараюсь не забывать.

— Приятно видеть красивые зубы.

Некоторое время Дар шла молча, потом спросила:

— А каковы собой матери уркзиммути?

— Они мельче, чем сыновья, голова у них гладкая и все зубы маленькие, — ответил Ковок-ма. — Они немного похожие на тебя, но более красивые.

Дар улыбнулась.

— Ты знаешь, что такое лесть?

— Что означать «лесть»?

— Ты не поймешь. Это вроде лжи.

— Это как говорить слова без смысла?

— Хай. Как если бы ты сказал, что я красивая.

— У тебя красивые зубы.

— Это ты уже мне говорил.

— И у тебя большая грудь.

Дар опустила глаза.

— Вовсе не большая.

Ковок-ма улыбнулся.

— Тва уркфар. Я не про такую грудь говорить. «Большая грудь» значить большое чувство, большая храбрость.

— Вашавоки сказали бы: «большое сердце» или «храброе сердце», — подумав, сказала Дар.

— Быть может, это одно и то же, — не слишком уверенно проговорил Ковок-ма. — Хорошо иметь большую грудь. Я тебе не говорить лесть.

Дар вернулась к женщинам к тому времени, когда шилдрон проходил мимо города. До этих пор самым большим людским поселением, какое она видела, была деревня неподалеку от ее родного дома. В сравнении с горсткой хижин маленький городок выглядел впечатляюще. Дар широко раскрытыми глазами смотрела на постройки, видимые за городской стеной, и изумлялась их размерам. Стенам, сложенным из тесаного камня, черепичным крышам. Этот ее восторг забавлял Кари, и она подшучивала над Дар. Вдруг из ворот города верхом на лошади выехал мердант Коль. Дар прищурилась, всматриваясь в даль и пытаясь разглядеть, держит ли мердант на руках Фрей. Она бы непременно заговорила с мердантом, но он сразу направился к офицерам, ехавшим во главе колонны. До конца дня Дар с нетерпением ждала возможности узнать, нашел ли Коль людей, которые взяли Фрей. Когда шилдрон наконец остановился на ночлег, Дар поспешила разыскать мерданта.

— Мердант Коль, — спросила она, — какие вести? Тебе повезло?

Коль улыбнулся.

— Карм была благосклонна к малютке. Я нашел семью, которая приняла ее как родную. Это ткачи, а они ценят ловкие девичьи пальцы.

— А у них еще есть дети? — спросила Дар.

— Три дочери. Когда я уезжал, они уже нянчились с малышкой.

Дар просияла, но выражение ее лица тут же сменилось.

— Ты, наверное, очень рад за свою дочь?

Коль разыграл удивление.

— За мою дочь? Это тебе Лораль наболтала?

— Нет, кто-то другой сказал.

— Ну так не верь сплетням. Это не мой ребенок. Лораль бы сама тебе так и сказала, если бы ты спросила.

— Теперь уж поздно спрашивать.

— Верно. А жаль. Славная была девчонка. — Мердант Коль умолк — похоже, задумался. — Скажи, ты в лошадях что-нибудь понимаешь?

— Нет, — честно призналась Дар.

— Я слыхал, что ты неплохо ладишь со страхолюдинами. Если так, то ты и с лошадьми должна уметь управляться.

— Не пойму почему.

— Эти звери опасны, а ты мне кажешься бесстрашной.

— Ты ошибаешься.

— Ну, значит, ты просто храбрая. — Коль улыбнулся. — Мало кто отважился бы напасть на человека, вооруженного мечом, имея при себе только котелок.

— Я защищала Фрей.

— Думаю, ты и к моей лошади так же хорошо относиться будешь. Мне нужен кто-то, кто будет заботиться о Громе.

— Но я же не знаю, как это делать.

— Я тебя научу.

Дар беспокойно смотрела на мерданта.

— У нас и так уже не хватает одной женщины, и…

— Ты будешь делать то, что от тебя требуется, — резким тоном прервал ее мердант Коль.

Дар покраснела от возмущения, но послушно ответила:

— Хорошо, мердант.

— Своего конюха я с собой не взял, — пояснил Коль, — а здесь у всех мужиков руки из задницы растут. У тебя, думаю, все получится. Научишься.

— И когда вы хотите обучить меня?

— Прямо сейчас. После того как я езжу на Громе, его надо почистить.

Дар посмотрела в ту сторону, где женщины разводили костры для приготовления ужина.

— Сейчас?

— Да. — Коль прикоснулся к плечу Дар и почувствовал, как она напряжена. — Ты, похоже, трусишь. Не надо. Гром почувствует твой страх.

— Твой конь меня не пугает.

— Что же тебя тогда пугает? — спросил Коль. Дар не отвечала, и он усмехнулся. — Не я же!

— Я тебе сказала: я не бесстрашная. Мне было страшно, когда я убила того человека.

Коль ухмыльнулся.

— Но все-таки убила.

— Верно.

— Я езжу на Громе, потому что это конь с норовом, — сказал Коль. — Мне нравятся норовистые. Пошли. Пора вам познакомиться.

Коль повел Дар туда, где был привязан Гром, и показал, как нужно чистить коня скребницей. Потом он понаблюдал за тем, как трудится Дар, и заметил, что ее бережные прикосновения успокаивают коня.

«Она догадлива, — подумал Коль и вспомнил о том, что прежнего конюха Гром убил ударом копыта. — Глупец попробовал грубо обращаться с конем, и поделом ему».

Будучи старшим мердантом, Коль знал, что власти добиваются разными способами. Насилие — только один из них.

17

Тарен неодобрительно зыркнула на Дар, когда та появилась у костров, где готовился ужин.

— Шляешься? А я думала, ты с мердантом Колем знаться не желаешь.

— Не желаю, — подтвердила Дар. — Он заставил меня ухаживать за своим конем.

Тарен ругнулась.

— Как будто у нас рук тут хватает. Помоги мне кашу сварить. Я не могу одна со всем управляться.

— А остальные где?

— Хворост собирают. Тут его совсем мало. Надо поговорить с мердантом Тигом. Пусть приведут новенькую девушку.

— Лучше не надо, — покачала головой Дар.

— А тебе-то что?

— Да я все вспоминаю Лораль, — призналась Дар. — Зачем еще чью-то жизнь губить?

— А насчет нашей жизни ты что скажешь? — фыркнула Тарен. — Если тяжесть поделить, нести будет легче.

— Я стану работать вдвое больше, — пообещала Дар. — Дай мне хотя бы попробовать.

Тарен неуверенно посмотрела на нее.

— Мердант Тиг и сам может решить, что надо новенькую взять. Да и мердант Коль тоже.

— Понимаю, — кивнула Дар. — Но только ты сама их об этом не проси.

— Но как же ты сумеешь и лишнюю работу делать, и ночи коротать со своим мердантиком?

— Может быть, никаких ночей и не будет.

— А я думала, что ты его женщина. Или у него охота пропала?

— Я не могу понять, что происходит, — призналась Дар. — Он пока не… ну, ты понимаешь.

— Не понимаю, — буркнула Тарен.

— Он мог бы затащить меня к себе в шатер, как только бы пожелал, но он этого не делает. Он только к моей руке прикоснулся. И все же… он так смотрит на меня…

— А ты сама-то не передумала? — спросила Тарен.

— Нет.

— Так что же ты тогда будешь делать? Не драться же тебе с ним.

— Драться, может, и не придется, но он, похоже, понимает, каковы мои чувства.

— Ага. И он с тобой, быть может, играет.

— А с Лораль он как обращался?

— Об этом не у меня надо спрашивать, но, думаю, тут все ясно.

— Он мне сказал, что Фрей не его ребенок.

Тарен презрительно фыркнула.

— Вот-вот. А еще Лораль девственницей померла, совсем как матушка Карм. — Упомянув о смерти Лораль, Тарен призадумалась. — Ладно, Дар. Я не стану просить у Тига насчет новенькой. Как-нибудь протянем до тех пор, пока все полки не сойдутся вместе.

На следующий день шилдрон покинул долину реки Лурвен, и Дар впервые увидела обширную Терианскую равнину. Тарен бывала здесь дважды, Лораль — один раз, и они обе рассказывали Дар об этих краях. Дальше к западу, пока еще невидимая, протекала река Турген — граница королевства. На севере возвышались юры Уркхайт. Их тоже пока видно не было. В этих горах брал начало Турген, и единственный мост находился вблизи гор. Его захватили два года назад, и вот теперь там должно было собраться войско, дабы начать вторжение в соседнее королевство. До моста оставалось еще две недели тяжелого пути.

Пересекая равнину, полк время от времени останавливался на открытой местности, но чаще квартировал в крестьянских усадьбах. Дар свыклась с тем, что приходится пользоваться чужим добром, но радости ей это не доставляло. Новая жизнь стала привычной. Каждое утро она вставала чуть свет, подавала завтрак солдатам, сама ела, что останется, потом кормила и седлала Грома. Мердант Коль оказался прав: вскоре Дар подружилась с Громом. Как только она научилась понимать, в каком настроении конь и что ему нужно, она перестала нервничать, подходя к нему.

Другое дело — хозяин Грома. Мердант Коль продолжал изводить Дар. Он не приставал к ней, но она все время боялась, что начнет приставать. Другие солдаты ей не досаждали. Она считалась «женщиной Коля», а мердант — и это все знали — особой щедростью не отличался. Дар по-прежнему ходила босиком, в рваном платье, лиф которого она зашила грубыми стежками. Единственный подарок Коля озадачивал Дар. Коль забрал у нее меч, а вместо него дал кинжал. Дар решила для себя, что оружием Коль наделил ее или ради ее спокойствия, или для того, чтобы показать, что ее он не боится, даже вооруженную кинжалом.

Несколько часов каждый день Дар шла по дороге вместе с орками. Больше всего она разговаривала с Ковоком. По мере того как она овладевала все большим числом оркских слов, Дар все чаще заговаривала с другими орками. Те, что удостаивали ее внимания, относились к ней как к забавной зверушке. Большинство же на нее и смотреть не желали. Некоторых ее присутствие раздражало. Из-за них Дар предпочитала держаться поодаль, рядом с Ковоком, когда тот обучал ее оркскому языку.

Конец дня всегда был для Дар самым мучительным. Женщины к вечеру уставали и успевали проголодаться не меньше мужчин и орков, но только они должны были собирать хворост, разводить костры, готовить еду и подавать ее мужчинам и оркам, а потом мыть посуду. Дар помимо этой работы еще приходилось чистить и кормить Грома. К ночи она просто валилась с ног от изнеможения.

К тому времени, как Дар приноровилась к ритму похода, ее перестали называть паленкой. Короста, образовавшаяся поверх клейма на лбу, отвалилась, и остался розовый рубец в форме короны. Зажили и отметины, оставленные плеткой Тига. Но всякий раз, стоило Дар прикоснуться к оставшимся на спине шрамам, ее охватывало мятежное чувство.

Погода стала сухой и жаркой, дорога затвердела, глина превратилась в потрескавшуюся корку. Несколько дней шилдрон шел, окутанный тучей пыли. Когда наконец пошел дождь, сначала ему все обрадовались. Но дождевые капли, очистившие воздух от пыли, быстро превратили глину на дороге в жижу. Скоро солдаты начали ругаться и ворчать — скорее бы толум приказал остановиться и переждать непогоду.

Когда шилдрон приблизился к кучке крестьянских домов, сустолум проехал в хвост колонны и велел оркам следовать за ним. Двенадцать орков во главе с Ковоком пошли за молодым офицером. Дар знала, что последует за этим: офицеры подскачут к деревне и именем короля потребуют еды и крова для солдат. Увидев орков, крестьяне станут послушнее. Потом солдаты налетят как саранча: станут отбирать у людей припасы и размещаться по домам. Потом появится работа для женщин.

В тот дождливый день новым было только то, что Дар пошла за офицерами, как только они вошли в деревушку. Ей нужно было сразу же почистить Грома, потому что конь был перепачкан в грязи и голоден. Войдя в деревню, Дар огляделась по сторонам. Небольшие каменные домики стояли так, что образовывали двор перед общим амбаром. Во дворе под дождем уныло стояли сбившиеся в кучку крестьяне, опасливо глядя на орков. Мердант Коль сидел верхом, как и двое офицеров.

Дар ждала, когда Коль спешится, и тут вдруг из амбара выбежал мальчишка. Ему было едва ли больше десяти лет, и вид у него был совсем не опасный, хотя он размахивал вилами. Однако в глазах его была такая ненависть, что это заставляло почувствовать исходящую от него угрозу. Он наставил вилы на лошадь толума.

— Не троньте нас! — прокричал мальчик.

Дар посмотрела на толума. Она ждала, что же теперь будет. Толум Карг побагровел от злости, но произнес ледяным голосом:

— Это измена. — Не спуская глаз с мальчика, он прокричал одно слово по-оркски: — Тав!

Вооруженный орк устремился вперед и одним ударом меча перерубил вилы. Но этим дело не кончилось. Лезвие меча взметнулось вновь, вонзилось в плечо мальчика и рассекло его грудь до середины. Это произошло настолько быстро, что мальчишка даже не успел ничего толком понять. Он раскрыл рот, чтобы вскрикнуть, но у него не хватило дыхания. Заливаясь кровью, он рухнул наземь. К нему, дико крича, бросилась женщина. Орк развернулся и зарубил и ее. Потом, к ужасу Дар, орки обрушились на остальных крестьян и стали убивать их с быстротой и ловкостью мясников.

Дар зажмурилась и зажала уши ладонями, но страшная картина запечатлелась в ее памяти. Скорость и жестокость нападения поразили ее как удар грома. Ей хотелось кричать и плакать, но не было сил. Она замерла на месте, охваченная ужасом и отвращением. К горлу подступала тошнота. Когда она открыла глаза, все крестьяне были мертвы. Три женщины. Четверо детей. Их кровь смешивалась с дождем и растекалась по мокрому двору.

«Орки хуже зверей», — подумала Дар.

Она вспоминала, как подавала им еду, как говорила с ними, как одно только прикосновение орка вызывало у нее стыд и такое чувство, будто ее запачкали.

К тому времени, как пришли Тарен, Нена и Кари, орки успели унести со двора трупы — и ушли сами. Но следы убийства остались. Земля была залита кровью. Сырой воздух пропах ею. Солдаты, остервеневшие после того, что толум объявил изменой, обшаривали дома в поисках добычи. Дар одна стояла под дождем, держа Грома за уздечку. Тарен огляделась по сторонам и подошла к Дар.

— Ты видела, что тут было?

— Выбежал мальчик с вилами. Совсем ребенок… — пролепетала Дар. — Он не мог спастись. Никто не смог. Женщины… Безоружные женщины. Дети. Им было все равно. Орки… Они просто… О, Карм! Это было жутко!

— Орки есть орки, — проговорила Тарен. — Убивать — у них в крови. И не говори, будто я тебя не предупреждала.

— Но я… Я никогда не думала, что… что…

— Ну так разуй глаза — и увидишь правду, — посоветовала ей Тарен.

Дар была в амбаре — чистила Грома, — когда вошел мердант Коль.

— Не позавидуешь тому, кто такое увидит своими глазами, — тихо проговорил он. — Особенно тяжко глядеть, как детишки гибнут. — Он подошел ближе и увидел, что лицо Дар залито слезами. Коль нежно провел кончиками пальцев по ее щеке и порадовался тому, что она не отпрянула. — Надо было предупредить тебя, — сказал он.

— Предупредить меня?

— Я же видел, как ты ходила рядом со страхолюдинами, как разговаривала с ними, — ответил мердант. — Бывает, думаешь, будто они почти как люди. Но так думать нельзя.

— Зачем королю такие солдаты?

— Война — дело жестокое.

— Но те люди не воевали с нами. Они ведь тоже подданные короля.

— Верно, — согласился мердант Коль. — Толуму надо было бы сказать: «Убей его», а не просто «убей». Страхолюдины все понимают слишком прямо.

— Правильно было бы сказать: «Тав гу» — «Убей это». Мы для орков — животные. Они не скажут про нас «он» или «она».

— Вот уж не диво, — хмыкнул Коль. Он почувствовал страх Дар и добавил: — Я могу от многого уберечь тебя, но только не от орков. И мне будет спокойнее, если ты будешь держаться от них подальше.

— А почему ты вообще меня оберегаешь?

Коль поиграл с мыслью о том, чтобы обнять Дар, но решил не пользоваться пока обретенным преимуществом. Он сочувственно проговорил:

— Если нынешний день что и показал, так это то, как хрупка человеческая жизнь. Если бы ты повидала столько смертей, сколько повидал я, тебе бы тоже захотелось кого-нибудь спрятать от грозы, дать кому-нибудь приют.

— Я тебе благодарна, — сказала Дар.

Впервые Коль поверил в искренность ее слов. Он молча постоял рядом с Дар, посмотрел, как она чистит скребницей его коня, и подумал о том, как много у девушки общего с этим животным. Тело Дар было гибким и сильным. Как и Гром, она была норовиста. Когда он в первый раз увидел Дар, та была опаслива и насторожена, как дикий жеребенок, но он сразу повел себя терпеливо и мудро.

«Скоро, — подумал Коль, — она будет готова, и я смогу насладиться ею в полной мере».

18

Убийство в деревне настолько поразило Дар, что, когда она вечером пошла подавать еду оркам, к ней вернулся прежний страх перед ними. Они снова стали казаться ей чудовищами. На следующий день Дар избегала встреч с Ковоком и остальными орками. Она даже не смотрела в их сторону. Один только звук их шагов вызывал у нее возмущение. Шагая по дороге между солдатами и орками, Дар чувствовала себя пойманной в ловушку. Ее пугали и те и другие.

На ночлег шилдрон остановился в безлюдной местности. Дар вычистила и накормила Грома, потом помогала другим женщинам собрать хворост для костров. Хвороста было мало, но в конце концов Дар набрела на русло высохшей речки. Она пошла по бывшему дну реки и стала собирать сухой плавник, когда вдруг услышала, как ее окликнул Ковок-ма. Дар вздрогнула и опасливо посмотрела на орка, удивившись тому, как он сумел подойти к ней так бесшумно, и гадая, зачем ему это понадобилось.

— Ты испуганная, — сказал орк.

— Вовсе нет, — ответила Дар.

— Ты говорить неправду. Я чувствовать запах страха.

Дар подумала: «Интересно, как пахнет страх?»

— Хай. Я боюсь. Я видела, как вы убивали крестьян.

— Вашавоки жестокие, — сказал Ковок-ма.

— Это мы жестокие? Вы убили невинных людей.

— Я не понимать такой слово «невинные». Что это означать?

— Это значит, что они не заслуживали смерти. Они вам ничего плохого не сделали.

— Но толум говорить, что мы должны убивать их.

— Он сказал: «тав». И все.

— «Тав» означать «убивать». Мы делать то, что вашавоки от нас хотеть.

— Но…

— Вашавоки хотеть, чтобы мы убивать, потому что они жестокие, — сказал Ковок-ма.

— Ты не понимаешь, — возразила Дар. — Чтобы кого-то убить, должна быть причина.

— Если жен-счина уходить, вашавоки приносить ее голову и получать награду. Я это видеть, но не понимать. Какой причина, почему убивать жен-счина? — Ковок-ма подождал ответа, но, не получив его, добавил: — Все вашавоки похожие. Я не знать, какой из них должен жить, какой умирать.

— Значит, ты не должен убивать никого из них, — сказала Дар.

— Я подчиняться толуму.

— Почему?

— Ваш король давать нашей королеве сильное целительное снадобье, а большой подарок требовать большой подарок в ответ.

— Но при чем тут это?

— Ваш король хотеть, чтобы мы убивать для него, — ответил Ковок-ма. — Наша королева пообещать такой подарок.

— Значит, вы здесь из-за вашей королевы?

— Хай. Наша королева обещать, что уркзиммути будут убивать, потому я делать это, — сказал Ковок-ма. — И все равно я думать, что ваш король пожелать жестокий подарок.

Когда Дар пробовала представить себе обязательства королей и королев друг перед другом, она была уверена, что это имеет отношение к врагам, а не к напуганным крестьянам, сбившимся в кучку посреди двора. Да, погибли именно крестьяне. Дар словно бы вновь увидела картину их гибели и задрожала от ужаса.

— Страшно было смотреть на эту бойню, — пролепетала она. — Я все время об этом думаю. Вот почему вы меня напугали.

Ковок-ма несколько мгновений молча смотрел на Дар.

— Это делать меня грустным, — признался он. И ушел.

Дар продолжала собирать дрова. Она пыталась разобраться в своих чувствах. Встреча с Ковоком только разбередила ее тревогу. Ей было трудно поверить в то, что орки готовы беспрекословно подчиняться толуму, но она понимала, что Ковок-ма не стал бы ей лгать.

«Он даже не понимает, что такое ложь». Мысль о таком тупом послушании была пугающей. «А если бы толум приказал Ковоку меня убить, он бы это сделал?»

Она не сомневалась, что толум запросто смог бы отдать такой приказ. Гораздо труднее было понять, как на такой приказ ответит Ковок-ма.

«Кого он послушается?»

Самый простой ответ был такой: орки верны своей королеве и ей повинуются. Так говорил Тиг. Но в войске все было не так просто.

«Здесь вместо королевы — мужчины».

Дар гадала, по-разному ли орки относятся к своей королеве и к Человеку Королевы. Возможно, одинаково.

«А как насчет офицеров Человека Королевы? По приказу толума Карга орки совершили убийство, не задумываясь».

Дар с тревогой думала о том, станут ли орки повиноваться мерданту. Трудно было разобраться в такой непростой картине. Дар долго думала, но сделала только один вывод: не было причин надеяться на то, что орк будет верен ей.

К тому времени, как Дар вернулась в лагерь, орки уже поставили свои шалаши, а солдаты натянули на каркасы шатры. Работали только женщины. Они трудились около костров, а для костров были отчаянно нужны дрова. Дар рассовала принесенный хворост и плавник под котлы, в которых готовили еду Кари и Тарен.

— Мы сегодня только кашу варим? — спросила она.

— Да, — ответила Тарен. — Вчера мало еды набрали. Солдаты уже бывали в той деревне раньше.

— Думаешь, поэтому тот мальчик так рассердился? — спросила Дар.

— Кто знает? — пожала плечами Тарен. — Бедный дурачок.

Нена протянула Дар пару сношенных туфель.

— Примерь, Дар. Может, подойдут.

Дар посмотрела на туфли.

— Это твои?

Нена улыбнулась.

— Муут дал мне новую пару.

Дар опустила глаза. На «новых» туфлях Нены темнели пятна запекшейся крови.

— Но они же сняты с…

— С того, кому они больше не нужны, — поспешно вмешалась Тарен.

«Так вот она — мужская щедрость, — подумала Дар. — Туфли, снятые с убитой женщины».

Она села на землю и примерила старые туфли Нены. Они были ей малы.

Тиг уже улегся спать в своем шатре, когда вошел Коль и положил на землю седельные сумки. Звякнули бутылки, и это привлекло внимание Тига. Он приподнялся и сел на расстеленном одеяле.

— Сегодня хоть без дождя обошлось, — сказал он. — Но пить охота — просто жуть.

— Тебе всегда пить охота, — буркнул Коль. — И в дождь, и в солнце.

— Что правда, то правда. Ну и почему бы тебе не поделиться со мной тем, что там у тебя в торбе?

Коль распустил ремешки на горловине сумки.

— Одну бутылочку мне надо приберечь, но есть и другая.

Тиг ухмыльнулся, разглядев форму бутылки.

— Бренди?

Угу. Медовое бренди.

— И тряпка у тебя там какая-то красивая.

— Платье, — пояснил Коль.

— Для бабы твоей?

— Не помешает.

Тиг выковырнул пробку из бутылки кинжалом и, сделав большой жадный глоток, довольно вздохнул.

— На кой ляд тебе ей платье дарить? Отделай ее, да и дело с концом.

— Ты бы так и сделал, — проворчал Коль.

— А чем проще, тем лучше, — хмыкнул Тиг. — Я так считаю.

— Тогда скажи: зачем охотиться на вепря, если можно взять борова из загона?

Тиг озадаченно глянул на Коля.

— Это ты к чему?

— Погоня — вот что интересно.

Тиг фыркнул.

— Ты не понимаешь, для чего бабы нужны. Тут не в погоне дело. Да и потом — с чего ты на нее глаз положил? Не может быть, чтоб тебе нравились эти ее зубы страхолюдные.

Он еще хлебнул из бутылки.

— Черные зубы — это только одна из ее проделок, — сказал Коль. — Она просто напичкана всякими штучками. Знаешь, что страхолюдины ее Хорьком прозвали?

Тиг расхохотался.

— Хорек и есть, это точно.

— Умная, — сказал Коль. — И для бабы жутко смелая. Стоит поухаживать.

— Поухаживать? Ты, видно, ослеп, дружище. Просто повали ее и отделай.

— Она сама кого хочешь отделает… и найдет для этого кое-что поострей.

— Тогда зачем ты ей кинжал дал?

— Вепрю нужны клыки, — ответил Коль с загадочной усмешкой.

Тиг вытаращил глаза. Какое-то время мерданты смотрели друг на друга, и каждый из них думал о том, насколько они разные.

Коль тоже хлебнул бренди.

— Я ее приручить хочу, а не просто с ней покувыркаться, — признался он.

— А что ты с ней делать станешь, когда приручишь?

— Тогда ее можешь взять ты, — ответил Коль. — А для меня самое интересное — охота.

19

К началу третьей недели похода на горизонте возникли горы Уркхайт. Одна вершина вставала за другой, и казалось, нет конца этим горам, оберегающим северную границу королевства. Равнина сменилась холмами, земля словно бы готовилась к крутому подъему. Здесь было не так сухо, между полями часто попадались рощи.

Горы казались ближе, чем это было на самом деле. До моста через Турген, находившегося к югу от подножий гор, оставалось еще три дня пути. Дальний край моста обозначал завершение первого этапа похода. Там полк должен был воссоединиться, после чего предстояло слияние с остальными частями войска. Затем предстоял поход по вражеской земле.

Приближение к месту сбора начало мало-помалу сказываться на солдатах. Менялся окружающий пейзаж — менялись и они. Мужчины начали нервничать, в их поведении радостное волнение смешивалось с тревогой. Орки тоже не оставались безучастными. Хотя Дар по-прежнему сторонилась их, она не могла не замечать, как они притихли.

Ближе к концу дня шилдрон остановился в заброшенной деревне. Солдаты обшарили пустые дома, обчищенные до последнего камешка. То ли постарались убежавшие из деревни крестьяне, то ли другие солдаты. Дар пошла почистить и накормить Грома с мыслью о том, что ужин будет скудным. У амбара конюх чистил офицерских лошадей, но коня мерданта Коля на месте не оказалось.

— А где Гром? — спросила Дар.

— Мердант решил прогуляться, — ответил конюх.

Дар ушла от амбара, чтобы помочь другим женщинам готовить ужин. Пока она варила кашу и ждала возвращения Коля, она гадала, с какой стати мерданту понадобилось куда-то уезжать после того, как он провел целый день в седле. Многие поступки мерданта озадачивали ее, но она слишком хорошо его понимала, чтобы верить, что он делает что-то просто так. Каша уже была почти готова, когда Дар услышала стук конских копыт и увидела, что Коль скачет к амбару. Она попросила Нену:

— Поглядишь за кашей, ладно? Мне нужно идти чистить и кормить Грома.

Нена взяла у Дар половник.

— Уж слишком этот мужик носится со своим конем, — проворчала она. — А я думала, что он больше тобой интересуется.

— По мне, так уж пусть лучше так будет, — вздохнула Дар.

Когда Дар подошла к амбару, Коль еще сидел в седле. Он улыбнулся.

— Сегодня вечером Грома не корми, — сказал он. — Я нашел поле со свежей весенней травкой. Можешь поехать туда со мной.

Дар сразу насторожилась.

— Я раньше никогда не ездила верхом.

— Значит, пора научиться. Садись позади меня.

Хотя мердант улыбался, Дар догадалась, что это приказ. И все же она медлила и смотрела на Коля, пытаясь понять, какие у него намерения. Но по лицу мерданта ничего нельзя было разобрать.

— Поторопись, — сказал Коль. — Гром в темноте пастись не станет.

Дар положила руку на рукоять кинжала, засунутого за веревку, опоясывавшую ее талию, сама этого не заметив. Она поняла, что сделала это, только тогда, когда поймала взгляд Коля, устремленный на кинжал.

— Не бойся, — сказал мердант.

Дар решила показать, что не боится. Она вспрыгнула на лежавший рядом с конем ящик и приподняла подол платья, чтобы перебросить ногу через круп коня и сесть позади Коля. Седло для двоих было слишком маленьким, так что сидеть Дар было неудобно. Она обхватила голыми ногами круп коня и обхватила Коля руками за пояс. Прикасаться кожей к жесткой шкуре коня было неприятно, не лучше были на ощупь и кожаные доспехи Коля, обшитые металлическими пластинами. Дар хотелось верить, что поездка будет недолгой.

Они выехали из лагеря с такой скоростью, что Дар пришлось крепче обнять Коля, чтобы не свалиться с коня. Конь мчался вперед, Дар подбрасывало и опускало, и это было не слишком приятно. Но волнующе. Дар ощущала силу жеребца и наслаждалась тем, что соприкасается с ним. И все же она не позволяла себе отвлечься. Пока они скакали по полю, она была настороже. И когда Коль остановил Грома рядом с заброшенной хижиной, она поняла, что Коль в каком-то месте сделал петлю.

— Слезай, — распорядился Коль. — Сними с Грома упряжь и отпусти пастись. Почистишь его, когда мы вернемся в лагерь. А я сейчас костерок разведу.

Дар соскользнула с лошади, затем спешился Коль и вошел в маленький домик под соломенной крышей.

Дар распрягала Грома, и мысли бешено метались у нее в голове. Она догадывалась, что мгновение, которого она давно боялась, вот-вот наступит.

«Он называет меня своей женщиной. Сегодня он овладеет мной».

Страх и гнев смешались в сердце Дар. Но все же у нее оставалась крупица надежды.

«Быть может, он говорил правду — и хочет только оберегать меня».

Чувствовала она прямо противоположное, и если чувства ее не обманывают, то оставалось только бежать отсюда. Дар прикоснулась кончиками пальцев к клейму на лбу. Рубец был заметен даже на ощупь.

«Бежать некуда», — подумала она.

Вскоре Гром уже мирно пасся. Заходящее солнце придавало зеленой траве золотистый оттенок. Из трубы домика пошел дым. Все вокруг — в полном контрасте с терзаниями Дар — выглядело тихо и умиротворенно. Дар вздохнула и приготовилась к встрече с мердантом Колем.

Она вошла в дом. Здесь пахло травами. Сквозь незастекленное окошко проникало немного света, но освещал полутемную комнату очаг, в котором горела разрубленная на куски мебель. К стропилам под потолком были подвешены пучки трав, висели они и на крючках, вбитых в стены. В доме осталась только соломенная лежанка да доска рядом с ней — наверное, от стола. Мердант Коль сидел на лежанке. На доске лежали несколько кусков сыра, каравай хлеба, колбаски, сушеные фрукты, и стояла бутылка из темно-зеленого стекла. Для Дар это было настоящее пиршество.

Мердант Коль снял кожаные доспехи. Дар впервые увидела его без них. В полотняной рубахе он казался ей не таким опасным. Он улыбнулся.

— Почему Гром должен пировать, а мы — довольствоваться кашей?

При виде еды у Дар потекли слюнки, но она стояла на пороге и не двигалась с места. Коль покачал головой.

— Ты неспокойна.

— Я не неспокойна, — возразила Дар. — Я просто удивлена. К чему все эти яства?

— А ты не думаешь, что заслуживаешь этого? Будет тебе. Полакомься, получи удовольствие. Скоро придется вернуться в лагерь.

Услышав, что Коль намерен возвратиться в лагерь, Дар немного расслабилась. Она подошла к лежанке и села, стараясь держаться от мерданта подальше, но не слишком подчеркивать это. Коль протянул ей бутылку.

— Боюсь, кубков тут не найдется.

— Я не привыкла пить из кубка, — сказала Дар, поднесла бутылку к губам и сделала маленький глоток. У напитка был вкус меда, он согрел ее глотку и пустой желудок. — Что это?

— Угощение, — ответил Коль. — Быть может, потом еще очень не скоро удастся так угоститься. Скоро мы прибудем на место сбора. Тысячи орков, мужчин и лошадей.

— Тысячи?! — ахнула Дар.

— Да, и до самого начала войны там будет беспорядок и скудная еда.

— А когда начнется война?

— Я замыслов короля не знаю. Но думаю, скоро. Однако не раньше, чем тебе до тошноты надоест сборный лагерь.

Дар еще глотнула из бутылки.

— А какова война?

— Железо ударяет по телу. Игра не из веселых. Игра для мужчин.

— И для орков тоже?

— Страхолюдины вражью кровь проливают лучше многих людей, но для игры нужно искусство, а вот с этим у них туговато. Войны выигрывают мужчины.

— А женщины? — спросила Дар. — Как с ними?

— Умные выдерживают. Некоторым везет.

— Наверняка война — это не просто игра.

— Да вся наша жизнь игра. Победа и поражения — вот что главное, — Коль многозначительно посмотрел на Дар. — Это главное, а еще — на чьей ты стороне.

Дар не нравилось то, какой оборот принимает разговор.

— Мердант Тиг говорил, что ты знаешь, из-за чего эта война. Он сказал, что это долгий рассказ.

Коль улыбнулся, но Дар не поняла из-за чего — то ли из-за слов Тига, то ли из-за того, что она настолько явно увела разговор в сторону.

— Рассказ не такой уж долгий, — сказал мердант. — Старый король Крегант слишком уж обожал мир, и, когда помер отец его жены, он не стал забирать себе его земли. Он позволил, чтобы их забрал король Файстав, который имел на эти земли не больше прав, чем Крегант. Все переменилось, когда престол перешел к нынешнему нашему королю. Он заявил о своих правах на эти земли.

— И начал войну?

— Мужчины сильны в своих делах.

Эти слова звучали у Дар в ушах, когда она обвела взглядом комнату.

— Это был дом знахарки. Мало кто отважился бы сделать зло целительнице. Странно, что она убежала.

Коль пожал плечами.

— Судьба не пожалела ее, но это не наше дело. Ты голодна?

Дар усмехнулась. На нее уже успело подействовать бренди.

— Глупо спрашивать.

— Значит, глупо не поесть. Налетай, не стесняйся. Ты ведь не за столом у Человека Королевы. Я всего лишь простой мердант.

— Простой старший мердант, — уточнила Дар. — Говорят, даже толум Карг тебя побаивается.

Мерданту Колю это явно понравилось.

— С чего бы это ему меня побиваться?

— Уж этого я не знаю, — пожала плечами Дар. — Да только так говорят.

Коль наклонился и погладил руку Дар.

— Надеюсь, ты меня не боишься.

У Дар мурашки по спине побежали.

— Нет, — пробормотала она.

Коль отломил кусочек сыра и подал Дар. Ока откусила сыр и стала жевать, наслаждаясь его вкусом. В последний раз она ела сыр на свадьбе своей двоюродной сестры. Что же до колбасы и хлеба, их ока вообще никогда не пробовала — кроме той сухой корки, которую она жевала, когда рядом рожала Лораль. Дар была настолько голодна, что ее мысли сосредоточились на еде, а медовое бренди ее расслабило. Желудок наполнялся лакомствами, голова немного кружилась… Дар забыла об опасности — и улеглась на солому, накрытую куском полотна. Она лежала спокойно, наслаждаясь чувством сытости. И вдруг Коль прикоснулся к ее ступне. Дар стало щекотно, она хихикнула.

— Что ты там делаешь?

— Да вот смотрю, какого размера тебе раздобыть сапожки.

— Сапожки?

— Вы, горянки, девушки крепкие, но только я сомневаюсь, что ты сможешь босиком идти по снегу.

Дар села.

— Дома у меня были сапожки. И туфли были.

Коль вытащил из седельной сумки платье и протянул Дар.

— А платье такое роскошное было у тебя?

Дар с восторгом смотрела на красивое серо-голубое платье. Она вытерла руки подолом своей рваной ряднины и только потом отважилась прикоснуться к ткани. Она оказалась мягкой, тонко сотканной.

— Я носила только домотканые платья.

— Оно твое.

Дар глянула на мерданта Коля. Он тоже выпил и уже не так владел собой, как раньше. Его взгляд выдавал смесь похоти и радости победы.

— Примерь, — сказал он.

Это было сказано приказным тоном, и к Дар вернулась тревога.

— Мне придется раздеться.

— И что же? Что я, женского тела не видел?

— Моего не видел.

— Пора увидать.

Похотливый голос Коля пробудил тревогу Дар. Она медленно поднялась, пытаясь сохранять спокойствие.

— Мне не нужно твое платье.

Коль тоже встал.

— Как хочешь. Это ничего не меняет. Все равно ты моя.

Его рука метнулась к Дар, пальцы цепко сжали горловину ее платья. Одним резким движением Коль порвал стежки на лифе, рванул сильнее. На миг Дар овладели ужас и злость. Потом злость победила.

Вместо того чтобы прикрыть обнаженную грудь, Дар схватилась за рукоять кинжала. Коль, видимо, ожидал этого. Он схватил Дар за руку, сжал запястье в тот миг, когда кинжал уже готов был выскользнуть из чехла. После короткой борьбы он выхватил кинжал из пальцев Дар и швырнул в очаг. Сжимая руку Дар, он свирепо смотрел на нее, а она отвечала ему возмущенным взглядом.

— Ты пожалеешь об этом, — пообещал Коль ледяным голосом, полным угрозы.

Мердант ухватился за подол платья Дар, чтобы порвать его до конца. Но когда он рванул подол, Дар стукнула его коленом между ног. Коль охнул и отпустил ее. На миг он застыл на месте, и Дар нанесла еще один, более сильный удар. На этот раз мердант согнулся от боли, и Дар выбежала из дома. Схватила упряжь Грома и забросила ее на крышу. Потом подобрала камень и изо всех сил запустила его в круп коня. Конь заржал и галопом поскакал прочь. Дар опрометью бросилась в другую сторону и остановилась только тогда, когда добежала до рощи.

20

Дар спряталась в кустах и стала наблюдать за домом. Гнев мало-помалу отступал, и она стала раздумывать над тем, что ей делать теперь. На наглость Коля она ответила, повинуясь порыву, но понимала, что пережить эту ночь ей поможет только трезвый расчет. Сейчас ей нужно было перехитрить своего противника.

Дар ждала, что мердант Коль выскочит из дома разъяренный, станет ругаться на чем свет стоит. Но он вышел молча, и Дар это испугало больше, чем крики или проклятия. Коль надел доспехи, в руке он держал зажженный факел. Он находился слишком далеко от Дар, она не видела выражения его лица, но все указывало на то, что он совладал со своими чувствами. Он поджег солому на крыше, а потом стал старательно разглядывать землю при свете пожара. Заметив, что исчезла упряжь, он негромко выругался. Он посмотрел в ту сторону, куда ускакал Гром, окликнул коня и прислушался. Ответом ему было безмолвие, но он направился к рощице.

— Дар! — прокричал он. — Ты меня слышишь?

Дар не стала откликаться.

— Выходи. И я прощу тебя. Мне нравятся строптивые женщины, а не упрямые. — Он немного подождал и заговорил снова: — Не стоит бежать от меня. Крестьяне убьют тебя ради награды. — Он опять помолчал. — Прикончат тебя камнями и мотыгами. — Он опять умолк и подождал ответа. — Это последняя возможность для тебя. Подумай хорошенько. Как ты проживешь без моей защиты? Мужчины все такие же, как были. Они долго ждали своего часа — и станут еще хуже.

Вспомнив, как один из солдат чуть было не отрезал ей нос, Дар на миг испытала искушение выйти из своего укрытия.

«Тот демон, что знаком мне, не хуже ли того, которого я не знаю?»

Но на этот вопрос она ответила другим: «После того как Коль овладеет мной, станет ли он впредь защищать меня?»

Она понимала, что все это время Коль просто играл с ней и сегодняшний вечер означал окончание игры.

«Он бросил Лораль. Почему мне должно повезти больше?»

Дар догадывалась: стоит сдаться один раз — и придется сдаваться еще и еще, и эту цепь сможет порвать только ее смерть. Она решила не сдаваться.

Мердант Коль еще какое-то время стоял и ждал, озаренный пламенем пожарища. Наконец он отправился в ту сторону, куда ускакал Гром. Дар вздохнула. Она понимала, что ее покой не будет долгим.

Дар пошла между деревьями, обозначавшими границу между двумя полями. Линия деревьев вилась и вела к лагерю. Дар оставалась под деревьями до тех пор, пока не увидела вдалеке деревню. Офицеры и солдаты разошлись по домикам, женщины спали в своем шатре. Чуть поодаль стояли шалаши орков.

Дар огляделась по сторонам. Мерданта Коля нигде не было видно.

«Хорошо, если он до сих пор ищет Грома. Тогда я смогу добраться до женского шатра и переодеться в другое платье».

Но тут Дар сковал по рукам и ногам другой вопрос: «А что дальше?»

Этот вопрос не давал ей покоя все время с момента бегства. Она представляла себе разные страшные картины. Мердант Коль мог выпороть ее за то, что она выхватила кинжал. Он мог просто изнасиловать ее. Он мог науськать на нее мужчин. Единственное казалось невозможным — то, что он простит ее и оставит в покое. Дар понимала, что все спокойствие, которым она была награждена до сих пор, зависело от мерданта Коля. Он играл роль могущественного друга.

«А теперь он стал могущественным врагом».

Всякий раз, как только Дар задумывалась о своей судьбе, все сводилось к тому, что ей предстоит встреча с мердантом Колем. Она осознавала, что у него много преимуществ — власть, сила, умение владеть оружием, послушные ему подчиненные. А у нее — только разум. Дар не сомневалась: чтобы одолеть Коля, одного разума мало. Она размышляла об этом, когда ее взгляд упал на стоянку орков, — и ей в голову пришла мысль.

«Чтобы противостоять могущественному врагу, нужен могущественный друг».

Ковок-ма могущественный — что верно, то верно.

«Но разве он сможет стать моим другом?»

Это казалось невероятным. Дар подумала еще — и убедилась в том, что это ее единственная надежда, пусть и совсем слабая. Она еще раз осмотрелась — и поспешила к стоянке орков.

Из-за боли в паху Колю было тяжело идти, но он силой воли заставил себя шагать так, как будто ничего не случилось. Он думал, что за ним, возможно, наблюдает Дар, и поэтому для него важно было не выдать свою слабость. По пути он время от времени окликал Грома, стараясь, чтобы в голосе не звучала тревога. Услышав тихое ржание в той стороне, где возвышался темный холм, Коль направился туда.

Разыскивая коня, мердант размышлял о том, как бы обернуть случившееся в свою пользу. Коль знал, что Дар дерзкая женщина, но полагал, что она слишком умна, чтобы пуститься в бега. Это значило, что она, вероятно, решила вернуться в лагерь. Если он был прав, ее следует заставить молчать, притом так, чтобы никто не заподозрил, что она его отшила. Мало-помалу у мерданта родился план. Он возвратится в лагерь с довольным видом. Потом он разыграет щедрость и «поделится» Дар с другими мужчинами. Он мог без труда отложить завтрашний переход и подождать, пока каждый из мужчин получит свое. Сопротивление Дар только сыграет ему на руку. А как только солдаты с ней набалуются, он убьет ее. Его подчиненные получат удовольствие, а правды никогда не узнают. Несмотря на боль, Коль ухмыльнулся. Завтра утром все решится.

Как только Дар пересекла границу, обозначенную воткнутыми в землю сучьями, ее схватил орк-дозорный. Прижав ее к груди одной рукой, он поднес к ее горлу лезвие меча. Он стиснул девушку с такой силой, что у нее едва хватило дыхания, чтобы прокричать:

— Гат («Перестань»)!

Услышав слово, произнесенное на его наречии, орк растерялся. Дар выкрикнула:

— Мер сав Ковок-ма («Я вижу Ковока»)!

Так, пользуясь своим скудным запасом оркских слов, она выразила просьбу. Дозорный что-то ответил ей, но она не поняла и повторила:

— Мер сав Ковок-ма.

Орк опустил меч и схватил Дар за руку.

— Сутат, — проговорил он.

Это слово Дар поняла. Оно означало «пойдем». Орк подвел ее к одному из шалашей и заговорил с орком, находившимся внутри. Камышовый занавес раскрылся, и Дар увидела зелено-золотую вспышку в темноте.

— Даргу? Что ты тут делать?

— Мне нужно поговорить с тобой.

Ковок-ма бросил фразу дозорному, и тот ушел. Затем орк что-то отодвинул в сторону и освободил клочок земли рядом с собой.

— Садиться, — сказал он.

Запахнув порванное платье, Дар опустилась на колени и забралась в шалаш.

— Шашав, Ковок-ма («Спасибо, Ковок-ма»), — сказала она.

— Я чувствовать запах страха.

— Хай. Один мужчина чуть не изнасиловал меня.

— Что означать «изнасиловать»? — спросил Ковок-ма.

— Когда мин и мут делают такое, что превращает мут в мутури. Какое это слово?

— Я не понимать.

— Мин… мут… вместе, — пробормотала Дар и изобразила жестами соитие. — Делают ребенка. Какое слово?

— Трим. Мы говорить: «Мин тримак мут».

— Вашавоки пытался тримак меня против моей воли.

— Против твоей воли? Как такое может быть? — спросил Ковок-ма.

— Мужчины сильные, — вздохнула Дар. — Они пользуются своей силой.

— Но это оскорбить Мут ла!

— Мужчинам плевать на Мут ла.

— А вашу Карм это оскорблять?

— Хай.

— И все же вашавоки так делать?

— Все время, — ответила Дар. Даже в темноте она заметила, что Ковок-ма вытаращил глаза. Казалось странным, что рассказ об изнасиловании так его поразил.

— Это случиться с тобой?

— Не сегодня. Я отбилась от него. И теперь он злится.

— Кто этот вашавоки?

— Мердант Коль, — сказала Дар. — Он ездит верхом на коне.

— Ба Сими?

Дар мысленно перевела эти слова. Получилось «голубоглазый».

— Хай. Это он.

— Что он станет делать теперь? — спросил Ковок-ма.

— Он может попытаться снова сделать это. Он может позволить другим сделать это. Он может побить или убить меня. Я не знаю.

— Я видеть тебя с Ба Сими много раз. Мне казаться, ты не бояться.

— Он говорил, что я его женщина. Он защищал меня от других мужчин, но только потому, что сам хотел меня. И сегодня вечером он… — Дар умолкла, услышав цокот копыт. Она вгляделась во мрак и увидела силуэт мерданта Коля верхом на Громе. Она шепотом добавила: — Он вернулся.

Ковок-ма отлично видел в темноте. Он следил за тем, как мердант спешился, подошел к полотняной хижине, где спали «жен-счины», и заглянул туда, а потом повел своего коня к амбару. Он заметил, что Коль ступает как раненый. Орк плохо разбирался в выражении лиц людей, но резкие движения этого человека выдавали его злость. Пока Ковок-ма наблюдал за мердантом, от Дар стал исходить более сильный запах. Кисловатый запах страха смешался с сильнейшим гневом. Когда Коль исчез в амбаре, Дар прошептала:

— Я могу остаться здесь на ночь?

Ковок-ма помедлил с ответом. Ему не нравилась мысль о том, что вашавоки останется в его жилище. Ее запах будет долго витать здесь даже после того, как она уйдет. Кроме того, вашавоки были странными и жестокими.

«Зна-ят прав, — сказал себе Ковок-ма. — Мне следует сторониться их».

И все же, хотя Ковоку хотелось верить, что судьба Дар — не его забота, он не был уверен в том, что с этим согласна Мут ла.

«Если для Мут ла честь, когда Даргу подает пищу, разве Мут ла не рассердится, если над Даргу случится насилие?»

Ковок-ма посмотрел на Дар, молча ожидающую его ответа. Девушка гневалась и боялась одновременно.

«Я назвал ее матерью», — подумал орк и понял, какой должен дать ответ.

21

Сначала то, что к ней прикасаются, снилось Дар в страшном сне. Потом она очнулась и поняла, что рука на ее плече принадлежит не Колю. Она лежала, свернувшись калачиком, на земле в шалаше Ковока, так близко к сидящему орку, что его колени касались ее спины. Ковок-ма стал трясти ее сильнее. Страшный сон развеялся, но не пропало ощущение опасности.

— Ты должна уходить, — сказал Ковок-ма.

Дар выглянула наружу и увидела, что занимается заря. Ей стало страшнее.

— Я не могу остаться?

— Тва. Ты уходить сейчас.

Дар гадала, понимает ли Ковок-ма, что обрекает ее на гибель.

«Наверное, понимает, — подумала она. — Ему просто все равно».

Дар хотела попросить его о защите, но тут же отбросила эту мысль. «Не стану унижаться».

Но при этом для нее исчезала последняя надежда. Она снова выглянула из шалаша. В лагере все было спокойно.

— Вата, — проговорила Дар, надеясь, что Ковок-ма поймет, что это последнее «прощай».

Запахнувшись в порванное платье, Дар поспешила к женскому шатру. Она надеялась успеть переодеться в запасное платье и, возможно, разыскать какое-нибудь оружие до того, как мужчины явятся завтракать. Когда Дар вошла в шатер, проснулась Тарен.

— А, вернулась, — пробормотала она спросонья, заметила, что платье у Дар разорвано, и спросила: — Что, плохо было?

— Хуже, чем ты можешь себе представить, — ответила Дар, проворно переодеваясь. — А где ножи?

— Зачем тебе нож?

— Просто нужен.

— Они в повозке лежат, — ответила Тарен.

«В повозке Тига, — подумала Дар, и сердце у нее ушло в пятки. — Придется обороняться палкой или половником».

Дар вышла из шатра, чтобы избежать дальнейших расспросов. Рядом с потухшим костром стоял котел с холодной кашей. На краю котла висел половник. Дар взяла его. Половник был легкий, но другого ничего не нашлось — все дрова в костре прогорели.

«Пожалуй, это и будет мое оружие», — с тоской подумала Дар и зачерпнула половником холодную кашу, чтобы в последний раз хоть немного поесть.

Она жевала кашу, когда из шатра вышла Тарен.

— Дар, что стряслось ночью? — спросила она.

Дар проглотила комок каши.

— Мердант Коль начал приставать ко мне. Он…

Тут она увидела, как из амбара выходят мужчины, и умолкла. Обычно солдаты плелись к костру заспанные, похмельные. А этим утром они вышли из амбара толпой и направились к костру с таким видом, словно их ожидало какое-то важное дело. Дар заметила, что ни один из мужчин не несет деревянную миску. Она смотрела, как они приближаются, и ей нестерпимо хотелось убежать. Удержалась она от этого, только призвав на помощь всю свою храбрость.

Солдаты остановились в нескольких шагах от котла. К этому времени за ними уже наблюдали Кари и Нена. Они догадывались, что что-то должно произойти. Все мужчины не спускали глаз с Дар, объединенные наглостью и похотью. Но каждый по отдельности боялся сделать шаг. Дар могла только гадать, что им наболтал мердант Коль, но итог был очевиден — он отдал ее на растерзание мужчинам. Вопрос был только в том, кто станет первым.

Миновало напряженное мгновение, и Муут решил, что первым будет он. Он пошел к Дар, отвратительно осклабясь.

— Давненько я желал отведать этого угощения, — процедил он сквозь зубы.

Он бросился к Дар. Она замахнулась половником и ударила его по подбородку. И услышала, как расхохотались остальные мужчины. Муут ткнул кулаком в грудь Дар. Она охнула и не смогла сделать вдох. Согнулась, выронила половник.

Муут схватил ее за руку и рванул к себе.

— В амбар, сучка.

Дар удалось сделать короткий вдох. Муут потянул ее за собой. За ними пошли остальные солдаты. Стоило Мууту сделать первый шаг — и все образовали очередь.

Дар была на полпути до амбара, когда Муут неожиданно отпустил ее. Дар удивленно обернулась и увидела, что на месте Муута рядом с ней стоит Ковок-ма. Он был вооружен до зубов и, оторвав Муута от земли, держал его за шею на вытянутой руке. Орк не обращал никакого внимания на то, как лягается и извивается человек. Он медленно обвел взглядом остальных солдат.

— Это моя жен-счина! — взревел он и крепче сжал в пальцах шею Муута. Хрустнули кости. Орк брезгливо отшвырнул тело солдата. Солдаты попятились — примолкшие, напуганные. Только Муут издавал такие звуки, будто захлебывается или задыхается. На глазах у всех, кто это видел, его лицо стало сине-серым.

— Трогать моя жен-счина — и я убивать любого из вас, — прорычал Ковок-ма, развернулся и размашисто зашагал прочь.

Солдаты замерли как вкопанные. Нена взвизгнула и бросилась к Мууту. Опустилась на колени рядом с ним и, рыдая, гладила его лицо. Ее крики словно бы пробудили толпу мужчин, и солдаты подошли и встали вокруг своего поверженного дружка. Муут лежал неподвижно. Один из солдат осмотрел его.

— Он мертв, — заключил он и с отвращением зыркнул на Дар. — Твой хахаль его прикончил.

— Мой хахаль? — ахнула Дар.

— Он назвал тебя своей женщиной, — буркнул солдат.

Нена гневно посмотрела на Дар. Тоска и отвращение смешались в ее взгляде.

— Как ты могла? — выпалила она. — С орком! Что ты за чудовище?!

Дар была так ошарашена, что не смогла возразить. Она перевела взгляд на Тарен и Кари и увидела в их глазах такое же отвращение.

— Это все из-за ее черных зубов, — буркнул кто-то из мужчин. — Страхолюдинам они нравятся.

— Ну так пусть берут себе эту ненормальную сучку, — бросил другой.

Мужчинам пришлось по сердцу то, что они смогут избегать Дар не потому, что испугались орка, а из-за того, что питают к ней отвращение. Они снова себя уважали, забыли о страхе — и стали наглыми.

— Тарен, — объявил один из солдат, — мы не желаем, чтобы она нам прислуживала. — Вот-вот, — подхватили некоторые.

Пришел Тиг с лопатой, бросил ее к ногам Дар.

— Выкопай могилу для Муута. Это из-за тебя ею убили.

Дар, оторопев, уставилась на лопату. Тиг добавил:

— Давай копай, а не то плетки отведаешь.

Дар взяла лопату и стала копать в том месте, где земля была помягче. Она работала и думала о вмешательстве Ковока. Оно и порадовало, и унизило ее. Назвав ее «своей женщиной», орк одновременно спас и уничтожил ее в глазах людей. Дар была потрясена тем, с какой готовностью все поверили в самое худшее, каким бы невероятным оно ни было.

Ковок-ма стоял у края священного круга и наблюдал за вашавоки. Их поведение вызывало у него отвращение. Вашавоки ели, забыв о мертвеце. Ковок-ма гадал, почему никто не произносит молитв, почему не исполняется никакой ритуал. Даргу, одна-одинешенька, рыла яму в груди Мут ла. Вид у нее был невеселый. Ковок уже сомневался в том, что поступил правильно.

Подошел Зна-ят.

— Сын брата матери, от тебя разит вонью вашавоки.

— Хай. Произошло много странного.

— Я точно знаю, что произошло, — сказал Зна-ят. — Ты стал глупцом.

Ковок-ма выпрямился и обнажил клыки. Зна-ят прищурился.

— Не пугай меня. На этот раз я не согну шею.

Ковок-ма ответил Зна-яту дерзким взглядом.

— Так ты хочешь драться?

— Ты мой родственник, и для тебя все еще есть большое место в моей груди. Я бы лучше поговорил мудро.

— О какой мудрости ты говоришь?

— Даргу наделен злыми чарами.

— Я так не думаю.

— Твоя грудь стала маленькой, — покачал головой Зна-ят. — Это Даргу виноват. Он выучил наши слова, чтобы околдовать тебя.

— Ты говоришь глупости, — сказал Ковок-ма.

— Но как иначе он смог спать в твоем шалаше?

— Я позволил ей это ради Мут ла.

Зна-ят неприязненно зашипел.

— Мут ла? Как могут сыновья говорить за Мут ла?

— Когда с нами нет матерей и они не дают нам советов, мы должны сами за себя думать.

— Значит, ты плохо подумал.

— Я слушал свою грудь, — возразил Ковок-ма. — И моя грудь сказала мне, что я должен защитить Даргу от злых вашавоки.

— Даргу тоже вашавоки, — сказал Зна-ят, — значит, он тоже злой. И ради тебя я убью его.

— Не делай этого!

— Неужели твоя грудь стала такой маленькой, что ты жалеешь вашавоки?

— Эту жалею.

— Если ты и впредь будешь вести себя так глупо, другие не пойдут за тобой. Они встретятся и изберут другого. Ты потеряешь свой колпак.

— Если я его потеряю, — сказал Ковок-ма, — убийство Даргу его не вернет.

Зна-ят долго всматривался в лицо двоюродного брата. Наконец он проговорил:

— Я не стану убивать его… пока.

Тиг подошел к мерданту Колю. Взгляд Коля был непроницаем. Коль стоял, расправив плечи, и издалека смотрел, как Дар роет могилу. Тиг не удержался и сказал:

— Приятно видеть, что она не пачкает свое новое платье.

Коль помрачнел, и Тиг понял, что лучше придержать язык.

— Я сжег то платье, — буркнул Коль.

— Без платья свое получил, — заключил Тиг, догадываясь, что на самом деле все не так.

Коль выругался.

— Вот уж удивил меня этот страхолюдина, — проговорил Тиг, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беспечно. — Небось тоже ее выдумки.

— Угу, — кивнул Коль, помрачнев еще сильнее.

— Мне выдумки тоже не больно-то по душе, — признался Тиг. — И хорьки всякие — тоже. — Он жестом показал, будто вынимает из ножен кинжал. — Лучше всего избавиться от этой гадины.

— Страхолюдины шуток не шутят, — возразил мердант Коль. — Он непременно прикончит любого, кто ее хоть пальцем тронет.

— А ему вовсе не обязательно знать, кто это сделал.

— Ну тогда он небось всех убьет для верности. Страхолюдины ничего не делают наполовину.

— Мы говорим только про одного, — заметил Тиг.

— Людям не выстоять против орка, — покачал головой Коль. — Наши парни за оружие хватаются только в пьяной драке да для того, чтобы крестьян припугнуть.

Тиг попытался представить себе, как он отважится выступить против орка, и решил, что лучше не рисковать.

— Значит, оставим ее в покое?

— Вообще-то причин для этого нет, — проворчал Коль.

— И все-таки мы дадим ей жить?

— Пока — да, — процедил сквозь зубы Коль. — Скоро мы вступим в войну, а там всякое может случиться.

Тиг понял намек Коля и, осклабившись, показал неровные зубы.

— Что верно, то верно. На войне чего только не бывает.

Трудно было копать босиком, и могила для Муута была еще недостаточно глубокой, когда мужчины закончили завтракать. Дар еще рыла яму, когда подошел мердант Коль. Как только она его заметила, она сразу сжала черенок лопаты крепче, чтобы, если понадобится, размахнуться. От Коля это не укрылось. Он остановился на таком расстоянии, что Дар не смогла бы ударить его.

— Хватит уже, — сказал он. — Положи его и закопай.

— Хорошо, — ответила Дар, не спуская глаз с Коля.

— Потом хорошенько вычисти Грома, накорми и оседлай. Вчера вечером ты про него забыла.

— Вчерашний вечер…

— …ничего не меняет в твоих обязанностях, — прервал ее мердант Коль. — Не меняет и то, что ты покувыркалась с этим страхолюдиной.

Дар залилась краской.

— Я и не думала этого делать!

— Ты никого не обманешь, — хмыкнул Коль, радуясь тому, что его слова попали в точку. — У всех есть глаза и уши. А теперь давай работай.

Коль крутанулся на каблуках и зашагал в ту сторону, где женщины грузили вещи на повозку. Дар увидела, что Коль остановился возле женщин и заговорил с ними о чем-то. Потом она положила лопату и подошла к трупу Муута. Никто не прикасался к нему. Все в лагере занялись своими делами.

«Похоже, только Нена и горюет по нему», — подумала Дар.

Она обернулась и увидела, что Нена все еще разговаривает с Колем. Дар было страшно думать о том, о чем они говорят.

Когда Дар тащила тело Муута к яме, она заметила кинжал на поясе убитого. Она уложила тело в яму и, убедившись, что за ней никто не следит, вынула кинжал из ножен и срезала ножны с ремня. Потом быстро задрала подол юбки и засунула оружие за веревочку, которой была подвязана ее нижняя юбка. Потом она забросала тело Муута землей.

Солдаты дождались, когда Дар уйдет чистить Грома, и только тогда подошли к его могиле. Один из солдат опрокинул бутылку и полил могилу бренди, чтобы Муут «в последний разок хлебнул». Остальные произнесли какие-то глупые слова. Только Нена плакала.

22

Когда шилдрон с опозданием выступил в поход, Дар попыталась занять свое место среди женщин. Но Тарен загородила ей дорогу.

— Ступай к своему орку. Нам не нужны такие, как ты.

— Какие? — спросила Дар.

— Даже слова такого нет, — буркнула Тарен. — Нет такого мерзкого слова.

— А ты думаешь, что вчера ночью случилось? — в отчаянии спросила Дар.

— Мы знаем, что ты сделала, — ответила Тарен. — И нам противно.

— Кто вам сказал? Мердант Коль?

Тарен кивнула.

— И вы ему поверили?

— Слушай, — сурово проговорила Тарен. — Ты мне сама говорила, что мужики тебе не нравятся. И мы своими ушами слышали, что сказал орк перед тем, как он убил беднягу Муута.

— Беднягу Муута? Как ты можешь его защищать! Ты же понимаешь, что он хотел сделать.

— Он был не самый лучший, но он был добр к Нене. И он был человек. Не то что ты.

Дар чуть не расплакалась, но она не хотела никому доставлять удовольствия, а особенно Нене, которая смотрела на нее с неприкрытой враждебностью. Дар поняла, что спорить бесполезно: все женщины встали на сторону ее угнетателей. Она почувствовала себя так, как чувствовала в первый день в полку — в окружении других людей, но совершенно одинокой. Дар отвернулась от женщин и напомнила себе о том, что у нее есть Ковок-ма. «Как у Цимбе — ее медведь».

Сказка про Цимбе и медведя была знакома каждому горскому ребенку. Отец Дар часто ее рассказывал. Цимбе была маленькой девочкой. Она, как и Дар, жила в маленьком доме со своими родителями. Она не была счастлива, потому что ей приходилось делать много тяжелой работы, а есть ей давали только кашу. Как-то раз она встретила медведя, и он стал упрашивать ее остаться жить с ним в лесу.

«В лесу ты никогда не будешь страдать, — говорил он. — Я знаю деревья, где пчелы прячут свой мед, я знаю пригорки, где раньше всего созревают ягоды. Каждый день я стану ловить рыбу, зайцев или оленей, и мы с тобой каждый вечер будем пировать».

Цимбе с радостью убежала из дома с медведем, и они чудесно зажили вместе. Девочка стала пухленькой. Волосы у нее отросли такие длинные, что покрыли все ее тело, и она стала похожа на медведя. Вскоре Цимбе стала считать себя медведицей. Но когда лето кончилось, пчелы забрались в дупла и уснули, ягоды сморщились, рыба уплыла, звери разбежались.

И тогда медведь сказал Цимбе: «Наступают тяжелые времена, и я буду спать всю зиму напролет».

«А как же я? — спросила Цимбе. — Мне ведь надо кушать».

«Я тебя все лето кормил, — ответил медведь и облизнулся. — Теперь твоя очередь накормить меня».

Отец Дар всегда смеялся, когда заканчивал рассказывать эту сказку. Мораль он всегда приспосабливал к случаю. О Цимбе он вспоминал, когда Дар или ее братья жаловались, что им надоела каша. «Ты про Цимбе вспомни» — таков был ответ, когда кто-то сетовал насчет тяжелого труда, когда надо было предупредить, что к дому идет кто-то чужой, когда надо было укорить за непослушание. Но еще в детстве Дар вывела из этой сказки свою собственную мораль — главная ошибка Цимбе была в том, что она пожелала лучшей жизни, но при этом ничего не знала о медведях. «А я орков лучше знаю?»

Дар размышляла об этом, а шилдрон уже задвигался вперед по дороге. Офицеры и мердант Коль возглавили колонну верхом на лошадях, за ними поехали две повозки, потом — пехотинцы, за ними — женщины и, наконец, — орки. Дар не видела для себя места в этой процессии, хотя знала, что должна пойти вместе со всеми. Она пристроилась позади шеренг орков: спряталась за ними от всех остальных.

День выдался жаркий, и к тому времени, когда колонна остановилась на короткий привал, Дар очень хотелось пить. Орки несли воду для себя, а женщины и солдаты пили воду из бочонка, стоящего на краю одной из двух повозок. Дар пошла туда, чтобы утолить жажду. Первыми всегда пили солдаты. Дар ждала своей очереди, чтобы зачерпнуть воду общим черпаком, и понимала, что ее все замечают, но при этом очень стараются делать вид, будто ее нет. Дар подождала, когда все напьются, и только тогда пошла к бочонку. Ее грубо оттолкнул солдат-здоровяк и схватил черпак.

— Не хочу прикасаться к тому, к чему прикоснутся ее поганые губы, — прорычал он.

— Во-во, — подхватил другой. — Кто знает, к чему они прикасались.

— А вы угадайте, — фыркнула Нена.

Предложение Нены встретило горячий отклик. Догадки посыпались градом — одна грязнее другой. Дар постаралась не слушать, сложила руки ковшиком и торопливо напилась, а когда обернулась, оказалось, что она стоит в окружении солдат. Они смотрели на нее, как псы на гадюку, — с отвращением и страхом. Дар не знала, какое из этих чувств опаснее. Вместо того чтобы попытаться протиснуться между мужчинами, она нырнула под повозку и выскочила с другой стороны. Она убегала и слышала, как хохочет Нена.

— Видели, как она покраснела, шлюха эта? Кто-то из вас, ребята, правильно угадал.

Дар отправилась на спасительное место, в хвост колонны. Когда она проходила мимо орков, она и в них заметила перемены. Она успела достаточно хорошо изучить выражения лиц орков и могла судить о том, что сейчас они недовольны. Недовольство, похоже, было направлено на нее.

«Почему они на меня сердятся?» — с тревогой гадала Дар.

Она поискала глазами Ковока. Встретившись с ней взглядом, он тут же отвернулся.

Когда снова тронулись в путь, Дар побрела следом за орками, размышляя о том, что ее — как и Цимбе — сгубило невежество. Поведение Ковока изменило ее жизнь, и ей нужно было разобраться в его поведении. Дар зашагала быстрее и вскоре поравнялась с Ковоком.

— Пахав та мер, — попросила она. («Поговори со мной».)

Ковок-ма отозвался на людском языке:

— Нечего сказать.

Дар продолжала идти рядом с Ковоком. Поглядывая по сторонам, она видела, что другие орки наблюдают за ними. Она догадывалась о том, что своими поступками Ковок-ма вызвал недовольство остальных орков и положение у него теперь непростое. Если это действительно было так, то ей следовало действовать осторожно. Ей нужно было добиться, чтобы Ковок-ма поговорил с ней, но при этом не потерял лицо.

Через некоторое время у Дар мелькнула мысль. Она обнажила зубы, притворно скалясь, как орк.

— Даргу очень свирепая, — сказала она по-оркски и зарычала пронзительно, пискляво. Получилось жалкое изображение могучего, громоподобного рева орка. Ковок-ма удивился и заинтересовался.

Дар снова зарычала.

— Поговори со свирепой Даргу.

Ковок-ма не выдержал, расхохотался и замедлил шаг. Дар остановилась и склонила шею, как делали орки, когда хотели выказать повиновение. Ковок-ма тоже остановился. Орки обошли их с двух сторон. Дар заметила, что некоторые из них тоже смеются, в большинстве своем орки улыбались.

Ковок-ма не трогался с места — делал вид, будто смех не дает ему идти. Он дождался момента, когда между ним и другими орками образовалось приличное расстояние, и только тогда снова зашагал вперед. Теперь он стал смотреть на Дар с любопытством.

— Что ты хотеть сказать? — спросил он.

Дар вдруг поймала себя на том, что ей не хватает слов. Она словно бы стояла на горном пике, где любой шаг мог привести к падению в пропасть. Дар растерялась. Она понимала, что должна сделать такой шаг, от которого будет зависеть вся ее дальнейшая жизнь. Она очень волновалась и сумела вымолвить только:

— Почему?

— Почему — что? — спросил Ковок-ма.

— Почему ты это сделал? Почему назвал меня своей женщиной? Что это означало?

— Я защищать тебя.

— Почему? Я же вашавоки.

— Тер нав мут («Ты мать»).

— Мут. Женщина. Какая разница? Почему ты спас меня?

Ковок-ма ответил не сразу. А когда стал отвечать, Дар показалось, что он с трудом подбирает слова.

— Мут ла повсюду… но… все же она… далеко. Ее голос трудно услыхать. Еще труднее понять. Мут ла — это первая мать. Она говорить через матерей. Сыновья иметь мало мудрости, но мы тоже стараться слушать голос Мут ла. Я думать… Я думать, что она говорить мне — защищать эту мать вашавоки.

Дар молчала. Миновало несколько мгновений, и Ковок-ма спросил:

— Почему твои глаза делать твое лицо мокрое?

— Всю мою жизнь я… Ко мне относились… относились как к… — Дар утерла слезы. — Я просто женщина. А ты говоришь так, будто я достойна спасения.

— Я не понимать тебя.

— Вашавоки думают, что женщины почти ничего не стоят, что ими должны править мужчины.

— Если так, то у них мало мудрости, — заключил Ковок-ма.

— И они думают, что теперь ты правишь мной.

— Почему они так думать?

— Потому что ты сказал, что я твоя женщина.

— Я думать, это означать, что я тебя защищать, — сказал Ковок-ма.

— Это означает не только защиту, — всхлипнула Дар.

Ковок-ма с удивлением заметил, что лицо Дар покраснело.

— А что еще это означать?

— Вашавоки думают, что… что ты и я… — Дар перешла на оркский язык, чтобы отдалить себя от той мысли, какую выражали слова: — Та теп мер да-тримак («Ты и я занимались любовью»).

Ковок-ма вытаращил глаза.

— Да-тримак! Они этому верить?

— Да, и они очень злятся на меня.

— Ты должна говорить им, что это не так.

— Они мне не поверят. Ба Сими солгал им, — покачала головой Дар. Она употребила то имя, которым орки называли мерданта Коля.

— Зачем?

— Он хочет сделать мне больно, — объяснила Дар. — Человеку можно сделать больно, не прикасаясь к нему. Теперь я отверженная.

— Что значить «отверженная»?

— Для меня нет места среди людей.

Ковок-ма не ответил. Через некоторое время от его молчания Дар стало не по себе. Она подумала: «Он, наверное, как человек, который спасает бродячего пса, повинуясь порыву души, а потом не знает, куда его деть. Что я для него? — в отчаянии гадала Дар. — Я по-прежнему вашавоки!»

Наконец Ковок-ма издал звук, который показался Дар вздохом.

— Где ты спать?

— Устроюсь где-нибудь.

— Можешь спать в мой шалаш.

— Но мой запах…

— Я привыкать к нему.

23

До конца дневного перехода Дар покидала свое место позади орков только тогда, когда жажда толкала ее к бочонку с водой. И всякий раз она чувствовала себя отстраненной от тех, кто подходил попить. Постепенно они научились лучше издеваться над Дар. Сама она отказалась от попыток взять воду черпаком. Заговорить с кем-либо было невозможно. Воздух просто пропах презрением. Никто не угрожал Дар, но она чувствовала угрозу.

Когда Дар возвращалась в хвост колонны, ее там всякий раз поджидал Ковок-ма. Зачем — этого Дар понять не могла, потому что орк стал немногословен и мысли его явно текли в ином направлении. Поначалу тихое настроение Ковока было зеркальным отражением настроения Дар. Но все, что случилось за день, выбило Дар из равновесия, и ей хотелось с кем-то обо всем этом поговорить. К вечеру из-за молчания Ковока Дар стало не по себе.

«Я ничего не знаю про него, — думала она, — а ведь он, быть может, мой единственный спутник».

— Где твой дом? — спросила Дар, вернувшись после очередного неприятного похода к бочонку с водой.

Ковок-ма устремил взгляд на горы.

— Палаты моей матери стоять там.

— В горах Уркхайт?

— Так их называть вашавоки. Мы называть их Блат Уркмути.

Дар перевела:

— Плащ матерей?

— Хай. Там укрываться матери, когда мы бежать от вашавоки.

Дар с трудом представляла себе, что орки от кого-то бегут.

— Зачем уркзиммути нужно было бежать?

— Ты когда-нибудь видеть, как муравьи побеждать тех, кто их больше? — спросил Ковок-ма. — Есть сила в числе.

— Хочешь сказать, что вашавоки захватили ваши земли?

— Хай. Очень давно.

— Мне жаль, — сказала Дар.

— Почему? Ты же не захватывать нашу землю.

— Мне стыдно, что это сделали мои сородичи. Мер нав нервлер («Мне грустно»).

— Хай. Ма снаф, — кивнул орк. («Мне тоже».)

— А палаты твоего отца тоже стоят в Блат Уркмути? — спросила Дар, желая увести разговор от людских проступков.

— Отцы не иметь палат, — ответил Ковок-ма. — Они поселяться в палаты мутваши.

— Мутваши? Кто это такое?

— Когда мут и мин жить вместе и иметь дети, как это называется?

— Они женаты?

— Наверное, так, — сказал Ковок-ма. — Мут выбирать себе женатого.

— Ты, похоже, хотел сказать: «выбирает себе мужа».

Ковок-ма смутился.

— Эти слова я еще не выучить.

— Когда мужчина и женщина — мин теп мут — женятся, — объяснила Дар, — мут называется женой, а мин — мужем. — Она удивилась. — Ты хочешь сказать, что мут сама выбирает себе мужа?

— Хай, но сначала она должна спросить его мутури.

После долгого разговора о порой непонятных для нее вещах у Дар сложилась картина семейной жизни орков. Женщины-орки не только сами избирали себе мужей, они были выше их по положению. Все женщины, обитавшие в палатах, состояли в родстве — дочери, внучки и правнучки правящих матерей клана. Муж жил в палатах жены, и все его дети принадлежали ее клану. Его дочери должны были провести всю жизнь в этих палатах, и с возрастом их положение возвышалось.

Женщины-орки не только владели палатами клана и правили там; прилегающие к палатам земли и вся еда, которую эти земли давали, также принадлежали им. Они управляли мужчинами, которые служили добытчиками, защитниками и ремесленниками. Дар пыталась представить жизнь, где мужчины считали бы ее мудрой и покорялись бы ей, но это казалось слишком невероятным. И все же Ковок-ма говорил обо всем этом как о естественном порядке вещей, существующем со времен сотворения мира.

Хотя картина такой жизни не укладывалась в голове у Дар, ей стало понятно, почему Ковок-ма спас ее.

«Наверное, он чувствовал себя обязанным сделать это».

Дар подозревала, что не многие орки поступили бы так же. Их поведение показывало: вовсе не все они верят, что женщины-люди заслуживают такого же почтения, как их собственные женщины.

«Вряд ли и Ковок-ма до конца в это верит, — с грустью подумала она и вспомнила, как орки убивали крестьянок в деревне перед амбаром. — Его не огорчило это убийство. Почему же ко мне он относится иначе?»

После того как ее разговор с Ковоком закончился, Дар продолжала размышлять над этим. Она рассудила, что отношение к ней Ковока как-то связано с их первой встречей, потому что орк заговорил с ней, когда они увиделись в следующий раз.

«До этого случая он никогда не говорил с женщиной, — думала Дар. — Мемни так мне сказала».

Дар попыталась вспомнить подробности их первой встречи.

«Я плакала. Он заставил меня выкупаться. Я разозлилась на него».

Ей вспомнилось, что, когда она гневно посмотрела на Ковока, он улыбнулся и сказал, что Хорек — хорошее имя для нее.

«Тогда я не понимала, о чем он говорит. Наверное, он сам с собой разговаривал».

Дар догадалась, что, выказав раздражение и недовольство, она повела себя не так, как обычно ведут люди.

«Все женщины здесь запуганы, — думала Дар. — Мут должна вести себя иначе. Бесстрашие — вот в чем разгадка».

Но Дар была далеко не бесстрашна. Орки до сих пор пугали ее. Не раз некоторые из них были готовы ее убить. Даже Ковок-ма порой наводил на нее страх. И все же она предположила, что ее безопасность зависит от дерзости и чем смелее она себя будет вести, тем надежнее будет ее безопасность.

Шилдрон остановился на ночлег рано. Хотя с Дар по-прежнему никто не разговаривал, она понимала, что от работы ее никто не освободит. Она не сомневалась, что мердант Коль за ней пристально наблюдает, надеясь подловить ее на каком-нибудь промахе и наказать. Поэтому первым делом, как только колонна остановилась на отдых, Дар отправилась на поиски Грома, чтобы почистить и накормить его. Но ни коня, ни его хозяина нигде не было видно.

Тогда Дар пошла к кострам, где женщины начали готовить еду.

— Хвороста принеси. — Вот и все, что сказала ей Тарен.

В поисках хвороста Дар обнаружила, что земля вокруг пустынна — тут словно бы прошло вражеское войско.

«Для крестьянина любой солдат — враг», — подумала она.

С мыслью об этом она вытащила из-под юбки кинжал Муута и сунула его за веревку, которой было подвязано ее платье. Вооружившись таким образом, она собрала столько хвороста, сколько смогла найти. Довольно много времени у нее ушло на то, чтобы собрать охапку хворостин. Она вернулась в лагерь. Когда она положила хворост на землю, Тарен буркнула:

— Еще.

Солнце уже стояло низко над горизонтом, когда Дар возвращалась с новой охапкой хвороста и заметила, что Гром стоит рядом с другими лошадьми. Около костра стоял Тиг.

«Беда какая-то случилась», — подумала Дар.

Поблизости сгрудились солдаты. Какая-то женщина плакала. Голос был незнакомый. Подойдя ближе, Дар увидела, что на костре нагревается жезл для выжигания клейма. Сердце у нее екнуло. Дар посмотрела туда, где стояли солдаты, и увидела, что они держат плачущую темноволосую девочку. Тоненькая, невысокого роста — совсем ребенок.

Тига, похоже, порадовало замешательство Дар. Он выхватил из огня раскаленный жезл, и Дар догадалась, что он ждал ее. Дар бросила хворост около костра и побежала туда, где был привязан Гром, чтобы позаботиться о коне. Но Дар еще не успела добежать до коня, когда услышала дикий крик девочки.

Она не удивилась, увидев, что ее ждет мердант Коль.

— Зачем ты привел это дитя?

Коль смерил Дар ледяным взглядом.

— Она здесь из-за тебя. Это ты виновата.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— От тебя никакого толка, вот нам и пришлось найти другую женщину.

— Женщину? Но она еще не женщина.

— Для нас будет женщиной, — процедил сквозь зубы Коль. — А виновата ты.

— Не может быть, чтобы ты в самом деле так думал!

— Я никогда не шучу, — буркнул Коль. — И она будет проклинать тебя до конца своих дней.

— Почему? Зачем ты это делаешь?

— Да ты, похоже, расстроена, — проговорил Коль с деланным сочувствием, но тут же помрачнел. — Разве ты не догадывалась, что просто так тебе это не сойдет?

Дар прикусила губу, вспомнив, как над ней поиздевались в первый раз.

— Послушай… Я… Я дам тебе то, чего ты хочешь. Только не трогайте девочку.

— А ты как думаешь, чего я хочу? — прищурился Коль. — И что ты можешь мне предложить?

Дар отвела взгляд.

— Я лягу с тобой.

— Ты порченая. Ты мне не нужна.

— Лучше совратить эту девочку? Зачем? Чтобы меня наказать?

— Похоже, ты считаешь, что мне не все равно, что ты чувствуешь, — хмыкнул Коль. — Ты узнаешь, как ошибаешься, когда завтра увидишь эту девчонку.

— Это безумие! Почему она должна страдать?

Коль не удостоил Дар ответом. Развернулся и зашагал прочь.

Дар потянулась за кинжалом, но передумала.

«Даже если я смогу убить его, девочке это не поможет».

Она начала чистить Грома, думая о том, как это странно: Коль доверял ей своего коня в то время, как она одним быстрым ударом кинжала могла покалечить Грома. Но Коль, видимо, уверен в том, что Дар не способна отомстить ему, причинив боль невинному животному. А Дар, в свою очередь, знала, что Коль ни перед чем не остановится. Девушка была обречена, и Дар чувствовала свою вину. Она водила скребком по шкуре коня и в отчаянии гадала, есть ли хоть какой-нибудь способ предотвратить то, что казалось неизбежным.

После того как Дар вычистила и накормила Грома, она с тяжелым сердцем пошла к кострам. Новенькая сидела на земле. Она обхватила руками острые коленки, прижала их к груди и тихо всхлипывала. Оборванная, босая — в детстве Дар была такой же. На лбу девочки уродливым ожогом полыхал королевский знак. Дар не понимала, отчего она плачет — от боли, от ужаса или от того и другого сразу.

Не обращая внимания на остальных женщин, Дар присела на корточки рядом с девочкой и бережно прикоснулась к ее плечу.

— Здравствуй, — сказала она. — Меня зовут Дар. А тебя?

— Тви, — прошептала в ответ девочка.

— Я знаю: это самый жуткий день в твоей жизни.

Тви кивнула.

— Я могу помочь тебе, но ты должна все делать точно так, как я скажу.

— Оставь эту девчонку в покое, — приказным тоном распорядилась Тарен.

Дар встала.

— Нет.

Тарен порывисто подошла к ней.

— Тут я главная!

— Я знаю, что задумали мужчины, — объявила Дар, — и не допущу, чтобы это случилось.

— Ты сегодня и без того достаточно бед натворила, — сказала Тарен.

Дар сжала в пальцах рукоять кинжала.

— Не пытайся мне помешать. Сегодня Тви должна подавать еду оркам.

— Это почему же? — фыркнула Тарен. — Она и так уже намучилась.

Дар прошептала:

— Я уверена: она — девственница, и я хочу, чтобы она осталась девственной.

Подошла Нена.

— И ты готова поверить этой ненормальной сучке?

Тарен посмотрела на Тви. Девочка глядела на них с искренним страхом. Тарен проговорила потише:

— С чего ты взяла, что они готовы над ней надругаться?

— Коль хвастался. Он сделает это только ради того, чтобы причинить мне боль.

— Тарен, — вмешалась Нена, — не слушай ты ее. Врет она все.

Тарен изучающе поглядела на Дар и перевела взгляд на Тви.

— Как же ты сможешь защитить ее?

— Я не смогу, — покачала головой Дар. — Орки смогут.

— Ты что, не понимаешь, что она вытворяет? — взвизгнула Нена. — Она хочет отдать им эту девчушку.

— Заткнись, Нена, — процедила сквозь зубы Тарен и шепотом сказала, глядя на Дар. — Девчонка и так уже напугана. Как она сможет увидеть орков?

— Так нужно, — ответила Дар. — Иначе ей придется хуже. Я знаю, о чем говорю.

Тарен смерила Дар подозрительным взглядом. Она пыталась принять решение.

— Ладно, — проговорила она наконец. — Ради девочки соглашусь. Подготовь ее. А я скажу, когда придет время подавать оркам ужин.

— Спасибо, — с облегчением вздохнула Дар.

Дар повернулась к Тви. Нена схватила ее за руку.

— Ты можешь дурачить Тарен, но меня не проведешь. — Она заметила висящий на поясе Дар кинжал и прищурилась. — Я знаю, откуда у тебя этот кинжал, шлюха и воровка!

— Я его взяла у того, кому он больше не нужен, — огрызнулась Дар. — Точно так же ты получила свои туфли.

Нена ахнула, постояла немного и плюнула Дар в лицо.

Дар утерлась и подошла к Тви.

— Пойдем со мной, — сказала она дрожащей как осиновый лист девочке. — Ты можешь уберечь себя, но только если будешь храброй.

24

Дар привела Тви в женский шатер и стала мыть ее. Девочка вела себя покорно — то ли была слишком слаба и ошарашена всем происходящим и потому не сопротивлялась, то ли не испытывала отвращения к купанию. Безволие Тви встревожило Дар, но она решила, что девочка так ведет себя из-за всех ужасов, которые с ней случились за день. Чтобы не пробуждать в ней воспоминаний, Дар не стала спрашивать Тви о том, как ее забрали из родного дома. Вместо этого она постаралась подготовить ее к тому, что должно произойти.

— Тви, — сказала Дар, — сегодня мы с тобой будем подавать еду оркам. Ты слышала о них?

— Да, — кивнула Тви. — Моя тетушка говорит, что они едят людей.

— Похоже, что меня съели?

Тви покачала головой.

— Орки не такие, какими кажутся, — сказала Дар. — Когда я была маленькая, у нас была собака — наполовину волк. Люди боялись этого пса, а он спал рядом со мной каждую ночь, и, когда он был поблизости, мне ничто не грозило. Орки вроде этого пса. С виду страшные, но они не обидят тебя, и рядом с ними ты будешь в безопасности.

Похоже, слова Дар Тви не убедили.

— Орки убивают людей.

— Солдаты тоже, — возразила Дар. — Солдаты увели тебя из дома и клеймили тебя — это сделали они, а не орки. Орки защищают меня. И для тебя сделают то же самое. Ты мне веришь?

По взгляду Тви было видно, что она сомневается в этом, но все же она кивнула.

— Я скажу им, что тебя зовут Тави. Так на их языке звучит слово «птица». Меня они зовут Даргу. Это означает «хорек».

Губы Тви тронула слабая улыбка.

— Хорек?

— Хорьки умные. И они могут быть очень свирепыми.

— Вот почему тебя не любит та женщина?

— Да. Она думает, что я слишком умная.

Дар дала Тви чистое рабочее платье. Оно оказалось великовато, подол почти касался ступней. Затем Дар сама вымылась и переоделась и научила Тви тем словам, которые следовало произносить, подавая еду оркам. Девочка старательно повторяла нужную фразу, когда в шатер заглянула Тарен.

— Каша готова.

Дар и Тви понесли котел с кашей к стоянке орков. Как только они миновали круг, огороженный сучьями, Дар остановилась.

— Орки называют этот круг «Объятия Мут ла», и внутри его ты в безопасности, — сказала она. — Мать Всего Сущего оберегает это место. Солдаты сюда не войдут.

Они поставили котел перед сидящими на земле орками. После того как Дар произнесла: «Саф накур Мутц ла» («Пища — дар Мут ла»), а орки ей ответили, она обратилась к ним на их языке:

— Эту маленькую мать зовут Тави. Жестокие вашавоки причинили ей боль. Я говорю: уркзиммути чтят Мут ла. Я говорю: уркзиммути чтят матерей. Тави не боится уркзиммути.

Дар положила руку на плечо Тви — это был знак, что она должна поприветствовать орков.

— Тава, — пролепетала Тви.

Некоторые орки ответили на приветствие, и Дар заметила, какие именно. После того как Дар и Тви подали кашу всем оркам, Дар подвела Тви к шалашу Ковока.

— Сядь здесь, — сказала она. — И поешь немного каши.

— Мы разве не будем есть вместе с людьми?

— Ты не будешь. Ты останешься здесь.

— Зачем? — в страхе спросила Тви. Несмотря на все, что ей рассказала Дар, она явно была сильно напугана.

— Здесь спит мой друг. И я здесь тоже буду спать.

— Я не хочу здесь спать, — проговорила Тви и приподнялась, намереваясь встать.

Дар схватила Тви за руку.

— Тогда тебя возьмут себе солдаты. Они будут делать с тобой дурное и совсем не дадут спать.

Тви снова села на землю, но вид у нее был совершенно несчастный.

Она доедала кашу, когда подошел Ковок-ма.

— Хорек поймать птичку, — сказал он.

Выражение его лица не вязалось с веселыми словами, и Дар поняла, что он не рад.

Она призвала на помощь весь свой запас оркских слов.

— Ты спас маленькую мать. Вашавоки делали ей большую боль. Она спать здесь. Ты сказать, что она — твой женщина.

— Две вашавоки в моем шалаше? — спросил Ковок-ма.

— Нет, две матери.

Ковок-ма пристально посмотрел на Дар, и его губы растянулись в улыбке. Улыбка получилась печальная. Он присел на корточки перед Тви.

— Тава, Тави, — сказал он. — Меня звать Ковок-ма.

Тави со страхом воззрилась на громадного орка.

— Тава, Ковок-ма, — выдохнула она.

— У меня есть снадобье от твоей боли, — сказал он и указал на клеймо на лбу Тви. Затем он раздвинул тростник, загораживавший вход в шалаш, и взял из лежащей там торбочки сухой листок. Листок был большой, с пушистыми ворсинками. Дар поняла, что это лист растения найимгат. — Пожевать, — сказал Ковок-ма, — но не глотать. Это помогать тебе заснуть.

Он оторвал кусочек листа и протянул Тви.

Она взяла листок в рот и поморщилась.

— Горько, я знаю, — сочувственно проговорила Дар. — Мне довелось попробовать.

Тви стала послушно жевать найимгат, и вскоре ее стало клонить в сон. Она качнулась назад, но Ковок-ма подхватил ее. Он взял Тви на руки и осмотрел ожог в форме короны у нее на лбу. Он помрачнел.

— Я чувствовать много страха, много боли.

— Мужчины жестоки, — сказала Дар.

— Хай. — Ковок-ма внес Тви в свой шалаш. — Я излечивать ее жар волшебными снадобьями, — сказал он и снова сунул руку в торбочку.

— Мне надо вымыть котел, — сказала Дар. — Я вернусь.

Она взяла котел и палку-коромысло и поспешно ушла.

Сразу за кругом из сучьев стоял мердант Коль. Пройти мимо него было невозможно, и Дар не стала пытаться.

— Где девчонка? — сердито спросил Коль, когда Дар вышла из круга.

— Она у орков.

— Приведи ее.

— Тви под их защитой. Если она тебе нужна, пойди и сам приведи ее.

Коль выхватил из ножен меч.

— Ты сделаешь, как я сказал. Дар не тронулась с места.

— Хочешь обменять свою жизнь на мою? Я пойду на это. А когда мы встретимся на Темной тропе, ты мне расскажешь, каково это — когда тебя разрывают в клочья.

Меч дрогнул в руке Коля. Он убрал его в ножны.

— Не думай, что это так и закончится, — процедил он сквозь зубы, развернулся и зашагал прочь.

Дар не задрожала от страха, когда Коль ушел. Она отнесла котел к костру и стала соскребать со стенок остатки каши. Подошла Тарен.

— Где девушка?

— Тви в безопасности.

— Стало быть, она у орков.

— Да, они защитят ее. Они, наверное, всех нас могут защитить.

Тарен покачала головой.

— Я уж лучше тут останусь.

— Это тебе решать.

Наступило неловкое молчание. Дар жевала кашу, Тарен смотрела на нее.

— Я тебя все никак понять не могу, — призналась она в конце концов. — Я была уверена, что ты никогда… что ни за что не станешь…

— Заниматься любовью с орком? — Дар горько рассмеялась. — Как только ты могла в это поверить?

— Сегодня утром мне показалось… Ну ладно, как бы то ни было, я теперь так не думаю.

Дар вздохнула.

— Наверное, ты единственная, кто так не думает.

— Нена злится из-за того, что Муут погиб, желая тебя. Она готова поверить мерданту Колю. А Кари — ее подружка.

Дар пожала плечами, облизнула пальцы и принялась мыть котел. Тарен ушла в женский шатер. Домыв котел, Дар отправилась к повозке, чтобы взять немного зерен вашутхахи и потом уйти к шалашу Ковока. Неподалеку несколько солдат играли в кости. Дар почувствовала на себе их взгляды. Грубые разговоры мужчин вскоре стихли, остался только стук костей, которые они бросали на землю. Дар взяла зерна и поспешила поскорее уйти.

Шалаш Ковока был закрыт, Дар пришлось самой раздвинуть камыш на входе. Орк сидел на земле, скрестив ноги, накрытые накидкой. На накидке лежала Тви. Ожог у нее на лбу был влажным, от него пахло целебными травами. Ковок-ма предостерегающе поднял палец.

— Тави Ки зусак, — прошептал он. («Маленькая Птичка спит».)

Ковок-ма разбудил Дар до рассвета. Орки спали сидя и ничего не стелили на землю внутри своих шалашей. У Дар затекли руки и ноги после того, как она проспала ночь, неудобно свернувшись на жесткой земле.

— Ты идти, — распорядился Ковок-ма. — Я приводить Маленькую Птичку.

Дар пошла к месту, где готовили еду, и развела небольшой костерок, чтобы согреться. Она успела быстро перекусить до того, как из шатра вышли Тарен и Кари. Две женщины принялись молча ждать, когда придут завтракать солдаты. Когда к кострам стали собираться мужчины, Ковок-ма вышел из своего шалаша, облаченный в боевые доспехи. Рядом с ним шла Тви. Орк держал ее тоненькую руку в могучих когтистых пальцах.

Ковок-ма остановился и обнажил меч. Солдаты замерли.

— Знайте, что я защищать эту маленькую жен-счину, — объявил орк. — Кто трогать ее — тот умирать.

Когда Ковок-ма отпустил руку Тви, она осталась стоять, где стояла. Тарен вытащила из котла с кашей половник и протянула девушке.

— Иди сюда, милая, — сказала она. — Подай еду мужчинам.

Мужчин Тви, похоже, боялась больше, чем вооруженного орка, стоявшего рядом с ней, и не слишком охотно отошла от него.

— Кто хочет позавтракать? — спросила она еле слышно.

Один солдат, не спуская опасливого взгляда с Ковока, подошел и протянул деревянную миску.

— Я бы поел, — сказал он.

Тви подавала еду солдатам под бдительным наблюдением Ковока. Он стоял молча и неподвижно все время, пока солдаты завтракали. Присутствие орка действовало на мужчин зловеще, и они поели торопливо и быстро ушли. Только Дар начала мыть посуду, как появился мердант Коль.

— Явись к толуму, — приказал он.

Дар попыталась по лицу Коля понять, чего от нее понадобилось толуму. Вид у Коля был донельзя довольный, и это встревожило Дар. Еще неприятнее было то, что Коль пошел вместе с ней к стоянке толума.

Карг сидел за грубо сколоченным столом с остатками завтрака. Он встретил Дар недобрым взглядом.

— Мне доложили, что ты устраиваешь беспорядки.

— Господин? — откликнулась Дар так робко, как только могла.

— Из-за тебя был убит человек, — сказал толум.

— Это сделал орк, господин. Я не виновата.

— Она лжет, — вмешался Коль.

— Господин, я всего лишь женщина. Орки поступают, как им в голову взбредет.

— Вчера вечером она вызвала непослушание, — буркнул мердант Коль.

— Непослушание? С чьей стороны? — спросил толум.

— Новенькой девчонки, — объяснил Коль. — Я не знаю ее имени.

— Ее зовут Тви, господин, — сказала Дар.

Толум сердито посмотрел на нее.

— Обвинения мерданта справедливы?

— Господин, когда я была женщиной мерданта Коля, он хвастался, что по-настоящему всем тут командует он. — Дар заметила, что при этих ее словах толум Карг побагровел, но она пока не понимала, на кого направлен его гнев. — Он говорил, что, если Тви не ляжет с ним, он заставит вас наказать меня.

— Заставит меня наказать тебя?

— Не слушайте эту сучку, — встрял Коль.

— Я буду слушать, кого пожелаю, мердант, — рявкнул толум Карг и вернулся взглядом к Дар. — Говори дальше.

— Господин, я знаю: вы не любите шлюх. Орки тоже не любят. Они сердятся, когда мужчины спят с женщинами, а потом пренебрегают ими.

— Мердант, какое непослушание выказала эта девчонка? Какие обязанности не исполнила Тви?

Коль мстительно зыркнул на Дар.

— Господин, разве такие, как она, смеют спорить с моими приказами?

— С твоими приказами спорит не она, — заявил толум. — Каков был твой приказ?

— Я велел ей привести Тви, господин.

— Где она была?

— Со страхолюдиной, господин.

— Тви — это та самая девчонка, которая утром подавала еду мужчинам?

— Да, господин.

Толуму, похоже, пришлось по душе то, что мерданту Колю приходится оправдываться. Он немного подумал и сказал:

— Если какой-то страхолюдина возжелал Тви, это его дело. Разве эта девчонка должна была вмешиваться?

— Это была моя ошибка, господин.

— Это верно. А теперь ступай и готовь людей к походу. Завтра я хочу добраться до сборного лагеря.

— Слушаюсь, господин.

Коль посмотрел на Дар. Он сумел-таки совладать с собой.

— Иди седлай моего коня.

25

Коль надела упряжь на Грома и подала поводья мерданту Колю. Он подошел к лошадям вместе с толумом, и Дар сразу почувствовала, что они в ссоре. Она постаралась сделать вид, будто ничего не замечает, понимая, что мерданту до нее нет никакого дела, что его волнует только собственная власть. И когда она протянула Колю поводья, она вела себя настолько покорно, что мерданту не удалось ощутить, как она рада своей победе.

Когда шилдрон вышел на дорогу, Дар отправилась в хвост колонны, чтобы занять место позади орков. Она обрадовалась, когда к ней подбежала Тви. Девочка переоделась в свое ветхое платьишко, перешитое, похоже, из старого платья взрослой женщины. Ворот был слишком широк, и платье то и дело сползало с плеча. Мало того что оно плохо сидело на Тви, так еще было грязным, засаленным. Дар решила при первой же возможности выстирать его.

Тви еще не успела произнести ни слова, но Дар сразу поняла, что настроение у девочки стало лучше. Она словно ожила, и боль, похоже, ее больше не мучила. Клеймо на ее лбу уже не было таким зловеще красным и распухшим. А главное — во взгляде Тви не осталось страха.

— Пойдем разыщем Кови! — предложила она.

Дар улыбнулась.

— Кови? Не уверена, что Ковоку понравится, если ты его будешь так называть.

— Значит, ты его не знаешь, — убежденно ответила Тви.

— Может, и не знаю, — сказала Дар. — Если мы с тобой пойдем позади орков, возможно, он сам к нам подойдет.

Когда Дар и Тви добрались до хвоста колонны, Ковок-ма уже был там и ждал их. Тви бросилась к нему.

— Кови!

Ковок-ма растянул губы в улыбке.

— Маленькая Птичка. Мы идти вместе.

Тви, видимо, поняла, что Ковок-ма улыбается, и улыбнулась ему в ответ. Дар тоже не смогла удержаться от улыбки, глядя на эту странную парочку — здоровенного орка и тоненькую девочку Ее поразила перемена, случившаяся с Тви.

«Она ему доверяет всем сердцем», — думала Дар.

Она и представить не могла, что Тви так быстро освоится.

«Интересно, это он ей что-то сказал или что-то сделал, или она все чутьем улавливает?»

Дар еще побаивалась орков, но она наблюдала за Тви, и остатки ее сомнений насчет Ковока развеивались.

Тви разговорилась. Похоже, она решила по дороге поведать всю историю своей жизни.

— Матери у меня нету, — щебетала она. — Отца тоже. Только тетушка, да она и не родная тетка мне. Солдаты меня ей отдали. Только я не помню, маленькая совсем была.

Дар сразу вспомнила о Фрей.

— А тетушки были свои дочки, родные. И когда прискакал человек верхом на лошади, она… она… — Тви погрустнела. — Она сказала, что я принадлежу солдатам и что они приехали забрать меня обратно. Это правда?

— Ты принадлежишь королю, — сказала Дар. — Как и я.

— Урквашавоки нук таш, — пробормотал Ковок-ма. («Вашавоки жестокие».)

— Что это ты только что сказал? — спросила Тви.

— Он сказал, что мужчины жестокие, — ответила Дар. — И он прав.

— Они не быть жестокие к Маленькой Птичке, — заявил Ковок-ма.

— Тетушка была жестокая. Она меня то и дело била. И говорила, что я ни на что не годная.

— Она ошибаться, — сказал Ковок-ма. — Ты мать.

— Вот уж нет!

— Орки всех женщин называют матерями, — объяснила Дар. — Даже девочек.

— Ну и очень глупо.

Дар, не задумываясь, повторила то объяснение, которое сама когда-то услыхала от Ковока:

— Если миска пуста, она все равно остается миской.

Тви на секунду задумалась.

— Значит, ты тоже мать?

— Хай, — ответила Дар. — Так орки говорят «да».

— Даргу ло-нат мутури ала Тави Ки, — сказал Ковок-ма.

Дар перевела:

— Он сказал, что я буду твоей матерью.

— Не надо мне матери, — помотала головой Тви. — Моя меня бросила. Выкинула, как мусор.

— Кто тебе так сказал?

— Тетушка.

— Она солгала, — сказала Дар, вспомнив о Лораль. — Когда у женщин в войске короля родятся дети, солдаты забирают их и увозят. Твоя мать любила тебя.

Тви удивленно уставилась на Дар.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела материнскую любовь. Моя подруга Лораль умерла, чтобы дать жизнь своей маленькой дочке.

— Это правда? — спросила Тви скорее с надеждой, чем с недоверием.

— Да, — ответила Дар. — Клянусь священным именем Карм.

Тви взяла Дар за руку и лучисто улыбнулась.

— И раз твоей матери здесь нет, — сказала Дар, — я буду заботиться о тебе вместо нее.

— И Кови тоже обо мне будет заботиться.

— Хай, — без колебаний ответил Ковок-ма.

Когда Тви устала, Ковок-ма поднял ее и усадил себе на плечи. Она обхватила руками его шею, а он — ее тонкие ноги могучими ручищами. Сидеть Тви было удобно, потому что колпак на голове Ковока был длинный и накрывал металлические пластины на его кольчуге. Тви радовалась тому, что она так высоко, что ей видно все вокруг, а Дар решила воспользоваться этой возможностью и возобновить изучение оркского языка.

— Откуда ты узнал язык вашавоки? — спросила она у Ковока.

Ковок-ма поправил ее:

— Где ты выучить язык вашавоки.

— Где выучил, — повторила Дар. — Так где ты его выучил?

— Отец научить меня.

— А он где выучил?

— Его мать часто бывать у старого короля вашавоки. Она выучить это наречие и научить всех своих детей.

Дар стало интересно.

— А зачем она бывала у короля?

— Она быть королева. Это быть обычно.

Дар изумленно посмотрела на Ковока. «Да он, оказывается, принц!»

Не зная подходящих оркских слов, Дар переключилась на язык людей.

— Вот не знала, что в твоих жилах течет королевская кровь.

Ковок-ма явно не понял ее.

— Как это — «течет королевская кровь»? Дар ответила по-оркски:

— Мать твоего отца была королевой. Это делает тебя таким, как она, — вождем.

— Не делать. Я пасти овец. Мой отец делать твердое молоко.

Ответ Ковока удивил Дар.

«Его отец — всего-навсего сыродел? Похоже, орки не знают, что такое королевская кровь».

Они стали разговаривать дальше, и оказалось, что Дар угадала верно. Среди орков правление не передавалось по наследству, и положение Ковока не становилось более высоким из-за того, что он состоял в родстве с королевой. Еще Дар узнала о том, что тот колпак, который носил Ковок-ма, служил не столько знаком высокого поста, сколько знаком признания его мудрости. Такой колпак обозначал орка, за которым другие пойдут в бой, а наделил его этим колпаком совет, на который собирались все орки. Точно так же они могли своим решением лишить его этого знака.

Дар продолжала упражняться в познании оркского языка и традиций до тех пор, пока Тви не наскучило сидеть на плечах у Ковока. Девушка попросила, чтобы орк опустил ее на землю. Вскоре девушка уговорила Дар помочь ей собирать цветы. Собранными цветами Тви принялась украшать кольчугу Ковока. Она засовывала стебельки за металлические пластины. Мало-помалу ржавая кольчуга стала похожа на весенний лужок.

День шел своим чередом, и Дар часто ловила себя на том, что радуется жизни. Чувствуя себя защищенной рядом с Ковоком, она открыла для Тви свое сердце. Дар представляла себе мать Тви — клейменую, одинокую, — и ей казалось, что к ней переходит любовь этой женщины. Таким радостным было чувство, что она кому-то нужна. Оно заполняло пустоту, от которой так долго страдала Дар. Но стоило ей вспомнить о том, как зыбко их счастье, — и радость сменялась тревогой. Они шли на войну, где жизнь и судьба могли измениться в одно мгновение. Орки не были неуязвимы; одна стрела, один удар меча могли лишить Дар и Тви их защитника. Если бы это случилось… Дар не сомневалась, что их в самом скором времени настигла бы месть мерданта Коля — сначала она обрушилась бы на Тви, а потом на нее.

Не будь Дар горянкой, она впала бы в отчаяние. Жизнь, полная лишений, научила ее дорожить малой толикой радости, какую дарил каждый день. Она с опаской смотрела в будущее, но не позволяла тревоге овладеть целиком собой. Да, она тревожилась — но и улыбалась. Порой, когда Тви веселилась, Дар забывала обо всем и становилась беззаботной, будто отправилась на прогулку.

Дорога пошла на спуск, к заливным лугам долины реки Турген. Хотя река еще не была видна, но о ее близости можно было судить по черной, плодородной земле по обе стороны от дороги. Однако на фоне богатства здешних земель особенно мрачно выглядели крестьянские хозяйства. Проходившие по этим краям солдаты мало что оставили после себя. Дома вдоль дороги стояли безлюдные, полуразрушенные, выпотрошенные волнами войск. Поскольку помародерствовать было негде, мердант Тиг в этот вечер урезал паек. Теперь предстояло несколько дней питаться только кашей.

После того как Тиг объявил об этом, Тарен негромко сказала Нене:

— Мужчины будут срывать зло на нас.

— Тогда пусть прислуживает паленка, — буркнула Нена. — А где ее носит, кстати?

— Она с Дар, они хворост собирают, — ответила Тарен.

Услышав имя Дар, Нена помрачнела.

— Я слышала, как ты вчера вечером болтала с этой сучкой. Я думала, мы с тобой договорились, что не будем с ней разговаривать.

— Может, мы ошиблись насчет нее, — пожала плечами Тарен.

— Вот уж нет. Я таких знаю. Бросила мерданта ради орка. А орка бросит ради еще кого-нибудь, получше.

— Не верю, — покачала головой Тарен.

— Так ты подумай хорошенько, на чьей ты стороне, — посоветовала ей Нена. — Или ты с нами, или против нас. И не забывай: тебя-то никто из орков не оберегает.

Тарен промолчала. Но Нена была уверена: ее угроза услышана.

Тви и Дар понесли еду оркам поздно, потому что сначала Тви должна была обслужить мужчин. Как и в прошлый вечер, сама Тви поужинала в «Объятиях Мут ла». Дар оставила ее с Ковоком, а сама закончила свою работу. Когда она возвратилась в шатер Ковока, Тви лежала, свернувшись калачиком, у него на коленях и крепко спала. Ковок-ма тихо проговорил:

— Даргу, мы должны говорить про завтра. Приближаться время убивать.

— Хай, — сказала Дар, и у нее неприятно засосало под ложечкой.

— Скоро собираться много уркзиммути. Они смотреть на тебя и на Маленькую Птичку, и они видеть вашавоки, а не матерей. Будет опасно.

— Опасность повсюду вокруг нас, — прошептала Дар.

— Ты говорить мудро.

Дар и Ковок начали переговариваться тихо и умолкали всякий раз, стоило Тви пошевелиться. Дар поняла, что при встрече с новыми отрядами орков ей все придется начинать заново, и никто не мог сказать, улыбнется ли ей удача. Она вспомнила, как Зна-ят чуть не убил ее, как часовой-орк чуть не перерезал ей глотку.

«Судьба Тви и моя судьба в руках орков. Слишком поздно что-то менять».

Дар оставалось только ждать, чтобы узнать, что это за судьба.

26

Шилдрон подошел к реке Турген рано утром на следующий день. Река в этих краях была уже широкой и представляла собой внушительное препятствие. Ее воды, серые от осадков, принесенных с близких гор, текли стремительно и были так холодны, что и воздух здесь тоже становился прохладным. Река зачаровала Дар. Она изумлялась тому, что ледяная вода, мчась по руслу Тургена, словно бы кипит.

Дорога шла вдоль берега, и после полудня впереди возникла громада каменного моста. Его арки опирались на скалистые острова, связывая между собой два берега. Камни от времени и непогоды состарились, и порой трудно было определить, где кончаются скалы и начинается кладка. Дар никогда прежде не видела более величественной постройки. Она остановилась, чтобы полюбоваться мостом. Ковок-ма тоже остановился.

— Это Флис Мути, — сказал он.

Дар перевела:

— Прыжок Матери?

— Хай. Великий труд уркзиммути и причина большой печали.

— Этот мост построили вы? — спросила Дар, стараясь скрыть удивление.

— Хай. Давным-давно. И давным-давно вашавоки переходить его и отбирать у нас наши дома.

В то время, как Ковок-ма рассказывал Дар об этом, на мост въехал конный отряд, чтобы перебраться в лагерь на противоположном берегу. Довольно скоро Дар уже сама шагала по мосту. Вблизи стало заметно, насколько мост древний. Дожди и снега за столетия сгладили острые углы, каменные плиты покрылись вмятинами и трещинами. Кое-где выросли высокие деревья.

Лагерь, предназначенный для сбора войска на другом берегу, был пока заполнен не до конца, но тут уже царила суматоха. Хотя шилдрон под командованием толума Карга прибыл на место первым из шести в своем полку, другие оркские полки уже находились в лагере. Кроме орков, здесь расположились и отряды людей — пехотинцы и кавалеристы. Столько людей сразу Дар никогда в жизни не видела. Шум голосов людей и орков звучал оглушительно. К голосам примешивалось ржание лошадей и клацанье железа. Люди и орки готовились к войне.

Шилдрон остановился на краю лагеря. Толум Карг отправился к командиру лагеря. Когда толум вернулся, он повел свой шилдрон к клочку свободной земли. Рядом раскинулся просторный круг, огороженный воткнутыми в землю сучьями. Внутри круга стояло несколько сотен остроконечных шалашей, и оставалось еще много места, где можно было разместиться оркам. Орки из шилдрона Карга вошли в круг, а солдаты и женщины остались снаружи и начали разгружать повозки.

Дар решила не задавать вопросов.

«Буду слушать, о чем говорят, — сказала она себе, — и, быть может, пойму, что тут происходит».

Из разговоров солдат она узнала, что войско будет стоять здесь лагерем до тех пор, пока не соберутся все полки. Некоторые считали, что на это потребуется несколько дней, другие предполагали, что пройдет не одна неделя, пока все подойдут. Единственное, в чем все были согласны, так это в том, что вторжение не начнется до того, как в лагерь прибудет сам король.

Дар слышала много недовольных разговоров. Похоже, всем была не по душе предстоящая жизнь в лагере.

— Тут в крестьянских кладовых не побалуешь, — проворчал мердант Тиг. — Что его величество от щедрот своих отвалит, то и лопать будете.

— Как же, от этого жмота дождешься, — буркнул один солдат. — Одну кашу жевать придется.

— Погодите, погодите, — хмыкнул другой. — Прибавится голодных ртов, так вам и миска баланды пиром покажется.

— Угу, и еще сильно повезет, если она вам достанется, — подхватил Тиг. — Когда на одном месте торчишь, поневоле отощаешь. Дров и так уже мало. Вот чего в достатке — так это воды. — Он зыркнул на Дар. — Задницей шевели, сучка. Работы — выше крыши.

Дар поспешила к другим женщинам. Они готовились к тому, что в лагере им придется пробыть неведомо сколько времени. Солдаты, как обычно, от работы отлынивали. Поставив шатры для себя, остальные труды по поселению на новом месте они оставили женщинам. Женщины сгрузили с повозок скарб и припасы, обустроили место для приготовления еды, поставили свои шатры, а потом занялись другими делами. Нена и Кари отправились на поиски дров, Тарен и Тви натаскали воды и начали готовить ужин. Дар было приказано выкопать выгребные ямы, и она закончила эту работу как раз тогда, когда настало время нести ужин оркам.

Дар и Тви вымылись, надели рабочие платья, продели палку в ушки котла с кашей и вошли с ним в круг, ограничивающий Объятия Мут ла. Им пришлось немало побродить, прежде чем они разыскали Ковока и его товарищей посреди сотен незнакомых орков и их шалашей. Когда они их нашли, Тви едва держалась на ногах от усталости.

Когда Дар подавала кашу Ковоку, она обратила внимание на то, что он нервничает, и шепнула ему, что надо бы поговорить. После того как они с Тви подали еду всем оркам, они пошли к шалашу Ковока и стали ждать его там. Он пришел на закате солнца.

Ковок-ма заговорил по-оркски, чтобы Тви не могла его понять.

— Вы не должны оставаться здесь сегодня ночью, — сказал он. — Это небезопасно. Прошлой ночью дозорные убили вашавоки.

— Только из-за того, что какой-то глупый солдат…

— Не солдат, — покачал головой Ковок-ма. — Жен-счина.

— Уркзиммути убили мать? — ахнула Дар. — За что?

— Точно не знаю, — ответил Ковок-ма. — Знаю только, что она вошла в круг, и дозорные ее убили. Они могут сделать то же самое с тобой и с Маленькой Птичкой. Вы обе должны сейчас уйти.

— Тва, — покачала головой Дар. — Если нам не будет безопасно в Объятиях Мут ла, нам нигде не будет безопасно. Мы подождем, пока не придут дозорные.

Ковок-ма не стал спорить, хотя по его лицу было видно, что он не рад такому обороту дел. Но Дар была матерью, и он был готов покориться ее решению. Орк последовал примеру Дар и сел рядом с шалашом, чтобы его было легко заметить. Тви, не понимавшая, что происходит, села поближе к Ковоку.

Женщины, подавшие ужин другим оркам, ушли. Солнце висело низко, над самым горизонтом. Смеркалось, от реки подул холодный ветер. Стараясь не выдать интереса, Дар наблюдала за небольшими отрядами вооруженных орков, обходивших дозором границу круга. В конце концов один отряд направился к шалашу Ковока. Дар замерла.

В отряде было три орка, и все трое обнажили оружие. Двое были вооружены палашами, третий — топором, лезвие которого было шире шеи Дар.

— Никаких вашавоки здесь! — проревел тот орк, что держал топор.

Ковок-ма приподнялся, его рука потянулась к рукояти меча.

— Зетат! — шепнула Дар. («Сиди».)

Ковок-ма повиновался, что удивило других орков и заставило их обратить внимание на Дар. Она проговорила по-оркски:

— Две матери сидят здесь. Это хорошее место для нас.

— Никаких вашавоки, — повторил орк, но на этот раз не так уверенно.

— Мы подаем пищу, а Мут ла почитаема вами, — сказала Дар по-оркски. — Если вы не верите, что мы матери, убейте нас. Убейте всех матерей вашавоки. А потом покиньте Объятия Мут ла и ешьте вместе с солдатами, потому что вы станете такими же, как они.

Орк замахнулся топором, но Дар и глазом не моргнула.

— Сначала убейте маленькую мать, — сказала она. — Она не понимает вашей речи. Она доверяет уркзиммути. Удивите ее — ударьте побыстрее.

Орк растерялся. Он опустил топор и уставился на Ковока.

— Что я слышу? — спросил он.

— Мудрые речи, — ответил Ковок-ма.

— Ты спишь с вашавоки? — спросил другой дозорный. — Это очень странно.

— Мы не такие, как другие вашавоки, — заметила Дар.

Тви схватила Ковока за руку.

— Что такое? — испуганно спросила она.

Ковок-ма не ответил. Он сказал дозорным по-оркски, чтобы Тви не поняла:

— Маленькая мать хочет знать свою судьбу. Сказать ей, что она умрет?

— Я не могу это решить, — ответил орк с топором и посмотрел на своих спутников. — Пойдем, — сказал он.

Когда дозорные ушли, Дар спросила:

— Что теперь будет?

— Думаю, они приведут Мудрых сыновей поговорить с тобой.

— И что мне делать?

— Покажи свою мудрость.

Вскоре дозорные возвратились, а с ними — еще пятеро орков в коротких колпаках. В отличие от людей орки не украшали свое оружие и доспехи в знак высокого положения. Тем не менее Дар почувствовала, что эти орки — особы важные, а колпаки — знак их мудрости. У одного из орков длинные косматые волосы были тронуты сединой. Он шагнул вперед и заговорил:

— Я слыхал, что здесь есть вашавоки, которая говорит как мать.

— Я и есть мать, — заявила Дар, не вставая с земли. — Поэтому говорю, как подобает матери.

— Как твое имя?

— Эта стоянка — не твой дом, — ответила Дар. — Правильнее будет, если первым ты назовешь свое имя.

Седой орк явно удивился.

— Откуда вашавоки знает это?

— Подумай, — предложила ему Дар. — И ты узнаешь ответ.

Орк растянул губы в усмешке.

— Меня зовут Нагта-ят.

— Меня — Даргу.

— Хорошее имя для тебя.

Дар тоже растянула губы в улыбке и показала орку свои черные зубы.

— Мне уже так говорили.

— Почему ты желаешь остаться в Объятиях Мут ла?

— Здесь я чувствую свою близость к Мут ла, — ответила Дар.

— И ты не скучаешь по своим сородичам?

— Тва, — покачала головой Дар. — Они лишены мудрости.

Нагта-ят усмехнулся.

— Это хороший ответ. — Он перевел взгляд на Ковока. Тот не встал, но поклонился. — И тебе не противна их вонь?

— Они чисты, — ответил Ковок-ма. — И не пахнут страхом.

Нагта-ят склонился к Дар и принюхался.

— Но зачем тебе понадобилось, чтобы эти двое спали в твоем шалаше?

— Чтобы почтить Мут ла, — сказал Ковок-ма.

— Трудно сыновьям познать волю Мут ла, — покачал головой Нагта-ят.

— Поэтому они и должны слушать матерей, — сказала Дар.

Нагта-ят обернулся и сказал тем оркам, которые пришли вместе с ним:

— В том, что говорит эта мать, есть мудрость.

Стоило Нагта-яту произнести слово «мать», как Дар поняла: теперь никто не причинит зла ей и Тви.

27

В сборном лагере образовалось две общины — в одной люди, в другой орки. Весть о Дар быстро разлетелась и среди тех, и среди других. Орки стали относиться к Дар как к диковинке — странной помеси матери и вашавоки. Некоторые видели в ней больше от вашавоки, другие приняли ее как мать. Были и третьи, отвергавшие ее. Среди них находились и такие, которые ее ненавидели, но и они покорились воле Мудрых сыновей, позволивших Дар и Тви спать в Объятиях Мут ла.

Для людей Дар стала притчей во языцех. Говорили, что она ненормальная — скорее всего, извращенка, и уж точно — предательница рода человеческого. Но несмотря на то, что Дар стала отверженной, она слишком сильно интересовала всех, чтобы на нее совсем перестали обращать внимание. Умопомрачительные рассказы и то, что орк убил человека ради нее, окружали Дар ореолом загадочности. В то время как другие женщины ложились с солдатами ради объедков с их стола, Дар стали именовать «оркской распутницей». О том, что происходило в шалаше у Ковока, ходили бесчисленные красочные истории. Дар знала о том, что о ней постоянно болтают, но всеми силами старалась не обращать на это внимания.

Репутация имела свои преимущества. Все знали, кто такая Дар. И хотя солдаты говорили о ней разные мерзости, рук они не распускали. Одних это унижало, у других она вызывала неохотное уважение. Даже мердант Коль оставил ее в покое.

Другие шилдроны из той роты, где служила Дар, прибыли в лагерь в ближайшие несколько дней. Нена наболтала пришедшим женщинам гадостей про Дар, а мердант Коль быстро внушил всем и каждому, что любой, кто станет хорошо относиться к Дар, будет сурово наказан. Словом, Дар осталась изгоем. Даже Мемни стала ее сторониться, и Дар не смогла узнать, почему у ее бывшей подружки выбиты передние зубы.

После того как полк воссоединился, жизнь потекла привычным чередом. Женщины должны были собирать хворост, таскать с реки воду, варить кашу. Но других дел не было. Мужчины, которых не муштровали, как пехотинцев и кавалеристов, чаще всего слонялись без дела. Многие из служащих в полку женщин проводили с ними день, и вся работа ложилась на плечи тех, у которых не было любовников.

Прибытие в лагерь Человека Королевы принесло изменения в скучные будни Дар. Когда он въехал на берег в сопровождении последней из оркских рот, пронесся слух о том, что он намерен устроить своему войску смотр. Эта весть возымела удивительное действие на мердантов. Они вдруг воспылали жаждой добиться строжайшей дисциплины. Впервые с того дня, как Дар начала служить в полку, мужчины стали пытаться выглядеть хоть отчасти по-военному. Одни точили мечи и кинжалы, другие, имевшие доспехи, стали очищать их от ржавчины. Женщинам приказали навести порядок на стоянке полка, снять все шатры и расставить их в более строгом порядке. Орков эти приготовления не затронули. Они словно бы ничего не замечали.

На заре в день смотра перед полком появились офицеры — редкий случай. Они приказали всем солдатам выстроиться ровными шеренгами. Построились в линейку и женщины, и все стали ждать прибытия Человека Королевы. Тот явился, когда солнце уже взошло. Он медленно въехал на стоянку верхом на коне, в сопровождении мерданта Коля, также ехавшего верхом. Впервые в жизни Дар увидела полководца. Больше всего в нем ее поразило то, как он похож на старшего мерданта. Человек Королевы был выше и крупнее Коля, но оба производили впечатление людей крепких, закаленных в боях и властных. Власть была словно бы запечатлена в их суровых чертах, солдаты это чувствовали — и вели себя соответственно. Полководец и мердант привыкли к послушанию со стороны подчиненных и ничего другого не ждали. Дар порадовалась, когда они проехали мимо. И не она одна.

Вместе с Человеком Королевы в лагерь прибыл новый конюх мерданта Коля, после чего Дар освободили от обязанности ухаживать за Громом. Она тосковала по этой работе. Коль оказался прав — она была наделена особым чутьем в обращении с лошадьми, и это чутье расцвело, пока она заботилась о жеребце мерданта. Дар обнаружила, что понимает животных. Они нравились ей, ей с ними было легко. В сравнении с людьми животные казались невинными, безгрешными. В чем-то они напоминали орков. Да, лошадь могла убить человека ударом копыта, но она бы сделала это честно, бесхитростно.

Когда выдавалась свободная минутка, Дар стремилась оказаться рядом с конюшней, чтобы хоть посмотреть на лошадей. Была у нее для этого и другая причина — там было безопаснее, потому что рядом с конюшней стояли лагерем кавалеристы и пехотинцы. Глядя на эти подразделения войска, Дар поняла, что те мужчины, что служат вместе с орками, на самом деле представляют собой войсковые отбросы. Пехотинцы и кавалеристы превосходили их во всем. Они содержали в порядке свое оружие и доспехи. Они не лентяйничали, часто упражнялись и оттачивали свое боевое мастерство. Они были крепче, дисциплинированнее и чаще всего вели себя не так грубо.

Однажды утром, когда Дар шла с ведрами воды через стоянку пехотинцев, она услышала быстрый стук копыт, а потом — испуганное ржание лошади. Дар обернулась, посмотрела в ту сторону, откуда донесся шум, и увидела, что большой черный конь без всадника встал на дыбы, а вокруг него стоят оторопевшие пехотинцы. Когда Дар увидела, что некоторые из них обнажили мечи и кинжалы, она быстро поставила ведра на землю и бросилась к коню. Испуганные люди делали только хуже. Те из них, что размахивали пиками и мечами, явно не имели понятия о том, как успокоить лошадь.

Дар шагнула в круг.

— Отойдите назад! — прокричала она. — Бросьте оружие!

Затем она встала перед лошадью, посмотрела ей прямо в глаза и вытянула перед собой руки, повернув их вверх ладонями. Тихим, спокойным голосом, каким она объяснялась с Громом, когда тот беспокоился, она заговорила с испуганным животным. Вскоре успокаивающие слова возымели действие. Лошадь перестала ржать и встала ровно. Не спуская с нее глаз, Дар велела солдатам отойти еще дальше.

Когда мужчины попятились, Дар медленно пошла к лошади, продолжая негромко обращаться к ней. Наконец она приблизилась настолько, что смогла протянуть руку и осторожно прикоснуться к животному. Она стала гладить морду лошади, и та с каждым прикосновением Дар становилась все тише и спокойнее.

— Страшно, когда тебя окружают дураки, понимаю, — бормотала Дар. — Но с тобой все хорошо.

Вдруг Дар услышала, как кто-то кричит на бегу:

— Всполох!

Конь повернул голову в ту сторону, откуда донесся голос. Дар обернулась и увидела мужчину в сине-алом дублете. Он держал в руке уздечку.

— Это ваша лошадь? — спросила Дар.

— Да, — ответил мужчина. — А ты, похоже, нашла к нему подход. Спасибо тебе за помощь.

— Мне не хотелось, чтобы ему сделали больно, — сказала Дар.

Она с любопытством разглядывала длинные рыжие волосы незнакомца. Он поймал на себе ее взгляд и усмехнулся.

— Никогда раньше южанина не видела?

Дар не успела ответить. Подбежал второй мужчина, одетый так же, как первый.

— Севрен, Всполох здесь? Этот тупица…

— Эта барышня спасла его, Валамар, — сказал Севрен и поклонился Дар. — Кого мне следует благодарить?

— Меня зовут Дар.

— Оркская распутница, — добавил один из солдат со смешком.

— Оркская распутница? — вздернул брови Севрен.

— Она спит с орком! — крикнул другой солдат.

Севрен усмехнулся.

— Не стоит дивиться тому, что ты не боишься лошадей.

Дар усмехнулась в ответ и показала свои черные зубы.

— И мужчин тоже, — сказала она и, не добавив больше ни слова, пошла к оставленным ею ведрам.

Севрен проводил ее заинтересованным взглядом. Заметив это, Валамар рассмеялся.

— Лучше держись от нее подальше, чтобы в беду не угодить.

— В беду? — переспросил Севрен.

— Я уже замечал у тебя такой взгляд. Когда доходит до баб, ты голову теряешь.

— Просто мне любопытно.

— Так же любопытно, как с Синдой было? — осведомился Валамар.

— Ты должен признать: в смелости ей не откажешь.

— Смелости у нее столько, что ее за это и повесить могут.

— С Синдой мне никогда не было скучно. Сомневаюсь, что и с Дар можно заскучать.

— Значит, все-таки она тебя зацепила, — заключил Валамар.

— Есть маленько.

— А по мне, так от одних ее зубов всякий интерес должен пропасть. Жуть какая-то.

— В Лувеине дамы подкрашивают зубы черной краской. Это считается знаком утонченности.

— Ну, мы сейчас от Лувеина далеко, — сказал Валамар. — И уж в клейменой бабе точно нет ничего утонченного. Все они шлюхи.

— Вряд ли она шлюха, — покачал головой Севрен.

— Откуда тебе знать? И как насчет орка? Не зря же ее прозвали оркской распутницей.

Севрен усмехнулся.

— Да, от орка можно всякого ждать.

— Можно?

— Если все правда.

— И ты собираешься это выяснить?

— Да, собираюсь.

Дар не придавала особого значения своей встрече с Севреном, пока не узнала, что он носит форму королевского гвардейца. Обычные солдаты форму не носили, но личное войско короля облачалось в особую одежду. Появление людей в сине-алой форме всегда предшествовало прибытию короля. Дар случайно подслушала разговоры и узнала о том, что гвардейцы приехали в лагерь совсем недавно. После полудня вблизи от реки была воздвигнута ставка короля. Дар большие сине-алые шатры казались полотняными дворцами, потому что она никогда не видела ничего настолько красивого и сделанного так искусно. Она была просто очарована видом этих походных жилищ.

Когда Дар ходила к реке за водой, у нее была возможность пройти близко от ставки короля, и она взяла на себя обязанность наполнять водой бочонки. Она медленно шла мимо ярких шатров и несла два полных ведра, когда от ставки отъехал всадник на коне. Она вспомнила его рыжие волосы, но имя забыла. Подъехав ближе, всадник придержал коня и пустил медленным шагом.

— Госпожа Дар, — проговорил он.

Дар отвернулась и пошла быстрее.

Севрен поехал за ней.

— Сударыня, почему вы не желаете разговаривать со мной?

Не глядя на него, Дар ответила:

— Я понимаю, когда надо мной подшучивают.

— Я вовсе не собирался над тобой подшучивать. Я хотел высказать признательность.

— Ты разве не знаешь, кто я такая?

— Да, говорят, что ты спишь с орком.

— Это правда, — сказала Дар, желая, чтобы Севрен оставил ее в покое.

Но Севрен не отставал.

— С тех пор как я здесь, я слышал много разных баек о тебе.

— Верь чему хочешь.

— Я поверю чему угодно, если только ты сама мне расскажешь.

— Значит, ничему не поверишь, — буркнула Дар, порывисто отвернулась и нырнула в просвет между двумя повозками. С другой стороны толпой стояли солдаты, и Дар пришлось пробираться между ними. Севрену помешали проехать повозки. Он проводил Дар взглядом.

Вода, которую натаскала Дар, в конце концов оказалась в шатре у Человека Королевы, где ее подогрели и настояли на травах. Генерал Таркум не любил мыться, но это необходимо было перетерпеть — раз он имел дело с орками. Он был единственным мужчиной кроме короля, который мог войти в оркский круг и выйти оттуда живым; но даже он старался смыть с себя все запахи. Таркум знал об орках больше любого другого человека в войске. Он знал, что орки способны нюхом учуять страх. Таркум сомневался, что они могут чуять его презрение к ним, но предпочитал не рисковать. Помимо всего прочего, мытье служило выказыванием любезности, а страхолюдинам нравились хорошие манеры.

Таркум надел чистую льняную рубаху, и мердант Коль принес ему доспехи. В отличие от других полководцев Человек Королевы носил доспехи без всяких украшений, простотой они напоминали оркские. Правда, стальные пластины были начищены до блеска, смазаны маслом и сверкали, как серебро. За эту работу на весь день Коль засадил двух женщин, и Таркум похвалил его за старания. Он часто жалел, что не все его толумы так исполнительны.

Коль положил доспехи на лежанку и подошел, чтобы помочь полководцу облачиться в них. Бок о бок с Человеком Королевы Коль служил еще с тех пор, как тот имел звание сустолума. Только он не чувствовал себя униженным в его присутствии. Эти двое закаленных вояк уважали друг друга, и когда они оставались наедине, то опускали формальности, навязываемые разницей в рангах.

— Вы сегодня будете ужинать со страхолюдинами или просто выкажете им уважение? — осведомился Коль.

— Поем с ними, — ответил Таркум. — Без этого не обойтись. Сегодня Ночь Ока.

— Тогда я приготовлю для вас хорошую еду и выпивку, — сказал Коль.

— Это будет славно, — кивнул Таркум. — Особенно насчет выпивки.

— Мы могли бы сегодня вечером поговорить о том деле, которое я упоминал? — спросил Коль.

— Ты об этой девчонке?

— Да, — сказал мердант. — О той, которую зовут Дар.

Таркум нахмурился.

— Я думал о ней. Ты сказал, что она спит со страхолюдиной. Думаешь, она с ним не просто так спит?

— Вполне возможно.

Человек Королевы покачал головой.

— Дело непростое.

— Понимаю.

— Беда в том, как страхолюдины относятся к бабам. Тут у них все так накручено… Хвала Карм, наши девки этого не замечают.

— Ну, Дар-то заметила, — возразил мердант Коль. — И из-за этого много бед случилось.

— Всего-то один солдат погиб.

— Я много человек проводил на Темную тропу, — вздохнул Коль. — Мердант добивается уважения, когда его боятся. Плохо, когда мужчины боятся женщину.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Попросите страхолюдин прогнать ее.

— Это будет трудновато, — сказал Таркум. — Если уж они позволили ей оставаться у себя, наверное, они считают ее матерью.

Коль презрительно фыркнул.

— Дар никакая не мать.

— Но так страхолюдины называют своих женщин. Правда, одну из наших они так называют впервые.

— И что же?

— Страхолюдины называют свою королеву Мут Маук. Это означает «Великая Мать». Они повинуются мне только потому, что я говорю от ее имени, — объяснил Таркум. — Я не могу просить их сомневаться в высоком положении матери.

— Высоком положении? Вот дерьмо! Откуда у клейменой сучки высокое положение?

— Для страхолюдин все матери занимают высокое положение. Твоя клейменая сучка и их королева — не одно и то же, но разница только в высоте положения. Глупость несусветная, но страхолюдины в это верят.

— Тем больше причин от нее избавиться, — проворчал Коль. — Не станем ее трогать, так она в конце концов полком командовать начнет.

— Ты слишком высоко ее ставишь, — усмехнулся Таркум. — Она всего лишь самая обычная горская девка.

— А если она орков на нас натравит? — спросил Коль. — Если за ней потянутся другие бабы? Одна уже с ней.

— Кто?

— Новенькая паленка, зовут Тви.

Человек Королевы сдвинул брови.

— Да… от одной тухлой рыбешки вся уха может испортиться. Ты прав. С этим медлить нельзя.

— И когда мы ее прикончим?

— Нам придется избавиться не только от Дар. Найдешь крысу в бочонке — выливай все вино.

— У вас есть план?

— Эти страхолюдины, которые взяли ее под свою защиту, не вернутся из боя. Уж я об этом позабочусь. А как только их не станет, девчонка окажется в твоих руках.

— Жду не дождусь этого дня, господин генерал, — ухмыльнулся мердант Коль.

— Ясное дело, — отозвался Человек Королевы и одарил старшего мерданта понимающим взглядом. — Кто бы сомневался.

Дар и Тви сидели около шалаша Ковока и радовались вечерней тишине.

— А где Кови? — спросила Тви. — Ужин давно закончился.

— Он молится, — ответила Дар. — Сегодня Нуф Бахи — ночь, когда глаз Мут ла открыт целиком.

— Ее глаз?

— Погляди, — сказала Дар и указала на полную луну. — Она смотрит на нас.

— Вот почему Кови молится?

— Хай. Это особенная ночь. Уркзиммути говорят, что Мут ла посылает матерям видения в ночь Нуф Бахи.

Тви огляделась по сторонам.

— Где же они? Я ничего не вижу.

Дар улыбнулась.

— Не многим они дарованы.

— А ты видела?

— Ни разу.

— Может, мне повезет.

Тви вытаращила глаза.

— Смотри не только глазами, — посоветовала ей Дар. — Что ты чувствуешь?

— Холодно, — ответила Тви. — Больше ничего.

Дар обняла Тви, прижала к себе. Ветра не было, воздух был теплым, но девочка все же дрожала.

— А ты видишь что-нибудь? — спросила Тви.

Дар обвела взглядом залитые лунным светом окрестности. Низкие голоса молящихся орков усиливали ощущение пребывания в священном месте, где Мут ла обнимает их и наблюдает за ними. Дар перевела взгляд на Тви. Та продолжала вглядываться в темноту широко открытыми глазами.

«Она тоже это чувствует», — подумала Дар.

Мысль о видениях перестала казаться ей такой уж невероятной.

Дар заметила, как что-то мелькнуло вдалеке. Сначала ей показалось, что это клубы тумана прилетели от реки. Но вот дымка приняла очертания фигурки Тви, идущей к тому месту, где сидела Дар. Девочка была обнажена, невидимый ветерок развевал ее волосы. Когда она подошла ближе, Дар заметила, что ее бледная плоть просвечивает насквозь.

Дар была зачарована и потрясена до глубины души. Она вдруг ощутила, что привычный мир дал трещину, и в эту прореху устремилось нечто очень важное и страшное, то, на что непременно нужно обратить внимание.

«Это дух Тви! Она идет по Темной тропе!» — испугалась Дар.

Ей невыносимо было смотреть на привидение, и Дар зажмурилась. Когда она открыла глаза, прозрачная белесая фигурка исчезла. Дар почувствовала, что Тви тянет ее за руку.

— Дар, почему ты так глаза таращишь? Что случилось?

— Ничего.

— Ты была такая тоскливая, — сказала Тви. — Что та увидела?

— Ничего, — повторила Дар и крепче обняла Тви. — Совсем ничего.

28

Видение преследовало Дар. Порой ей казалось, что это некое предупреждение, данное ей для того, чтобы она смогла предотвратить гибель Тви. А порой она боялась, что видение предсказало неизбежное. Так или иначе, Дар всегда тревожилась, когда они с Тви были разлучены. Мердант Коль это явно замечал: он не упускал случая причинить Дар зло. Напрямую навредить Дар он не осмеливался, но видел в привязанности Дар к Тви уязвимость, которой мог воспользоваться.

Каждое утро женщин отправляли с повозкой, чтобы они наполняли ее дровами. Хвороста в окрестностях лагеря не хватало, поэтому с каждым разом за ним приходилось отправляться все дальше, и в конце концов поиски стали занимать почти весь день. Зная об этом, Коль приказал мерданту Тигу поставить Тви на поиски хвороста. И как только Тви ушла, Дар охватил страх.

К полудню Дар уже твердо уверилась, что больше никогда не увидит Тви, но та удивила ее, возвратившись довольно рано. Девочка была весела.

— Дар! Угадай, что я тебе скажу! — воскликнула Тви, подбежав к Дар. — Я ехала верхом на лошади.

Радость Дар сменилась тревогой.

— На чьей лошади?

Улыбка покинула губы Тви, она проговорила оправдывающимся голосом:

— На лошади какого-то доброго человека. Он говорит, что знает тебя. Его зовут Севрен.

— Я не знаю никакого Севрена.

— Он королевский гвардеец. У него рыжие волосы.

— И что ему от тебя понадобилось?

— Он меня просто прокатил. Почему ты сердишься?

— Я не на тебя сержусь, — покачала головой Дар. — Но солдатам я не доверяю.

— А он не солдат, — возразила Тви. — Он гвардеец.

— Это то же самое, — сказала Дар.

— Уверяю тебя, это неправда, — прозвучал мужской голос.

Дар резко обернулась и увидела идущего к ней Севрена.

— Ты? — выкрикнула Дар, подозрительно глядя на него. — Что ты тут делаешь?

— Забочусь о том, чтобы Тви была в безопасности, — ответил Севрен.

— Ее оберегает орк. Твоя защита ей не нужна.

— Значит, этому орку следует вести себя более бдительно. Тви не должна ходить одна за пределами лагеря.

— Одна! — ахнула Дар.

— Повозка ехала слишком быстро, — объяснила Тви. — Я не могла за ней поспеть.

— Тви, — проговорила Дар. — Мне нужно поговорить с Севреном. Пойди спроси у Тарен, нет ли какой работы для тебя. — Она подождала, когда Тви уйдет, и обратилась к Севрену: — Ну а ты там что делал?

Севрен заметил недоверие во взгляде Дар и решил говорить с ней откровенно.

— Я искал ее.

— Зачем?

— Я подумал: познакомлюсь с ней и смогу лучше узнать тебя.

— Ты ошибался.

— Что ж, у меня тоже есть вопрос, — сказал Севрен. — Почему девочку одну-одинешеньку послали собирать дрова? Ваш мердант что, слепой?

— Это ты слепой, если не понимаешь.

— Значит, слепой.

— Он нарочно подверг ее опасности, чтобы сделать плохо мне.

— Ты хочешь сказать, что он готов позволить, чтобы ей могла грозить опасность?

— «Позволить», — горько рассмеялась Дар. — Да он бы сам ей навредил, если бы посмел. В вашем войске жизнь Тви ничего не стоит, хотя за ее голову выложили бы пять сребреников.

— Это не мое войско.

— Но тебе нравится в нем служить, — возразила Дар. — Тебе нравится твоя красивая одежда и резвая лошадь. Тебя не клеймили, не заставляли тут оставаться!

— Верно, клейма у меня на лбу нет, — согласился Севрен. — Но я не так уж рад тому, что я здесь. Мне не нравится, как себя ведут северяне.

— Тогда садись верхом на своего коня и скачи прочь.

— В один прекрасный день я так и сделаю.

— А мы с Тви этого себе никогда не сможем позволить, — вздохнула Дар, отвернулась, сделала шаг, но рука Севрена бережно прикоснулась к ее плечу. — Чего тебе еще?

Севрену было неловко, но ему все же хотелось еще поговорить с Дар.

— Я не совсем понял, в чем дело, — сказал он. — И я виноват. Но теперь, когда ты мне все рассказала, быть может, я смогу чем-то помочь.

— Не сможешь. А теперь оставь нас в покое.

— Ты можешь сама о себе позаботиться, это ясно. Но разве Тви может? Я мог бы защитить ее.

— Как?

— Скоро прибудет король. В его ставке понадобятся лишние руки. Там ваш мердант не сможет ее тронуть.

— Хочешь сказать, что Тви сможет прислуживать королю?

— Там она будет работать при кухне, но это будет не так опасно, как хворост собирать за тридевять земель.

— Я… я благодарна тебе за это.

— Приходи с ней, работайте вместе.

Дар растерялась.

— Уверен, Тви обрадуется.

— Хорошо, — сказала Дар. — Я согласна.

Севрен улыбнулся.

— Если так, разыщи меня завтра утром.

Не дав Дар сказать больше ни слова, он ушел.

Дар провожала Севрена взглядом, в котором отражались противоречивые чувства. Мердант Коль сначала тоже был добр к ней, а теперь стал ее врагом.

«Следует ли мне доверять этому человеку?»

Опыт подсказывал: не стоит.

После того как Дар подала ужин оркам и вымыла посуду, она снова вошла в Объятия Мут ла и отправилась к шалашу Ковока. Тви спала на руках у орка. Он сидел настолько неподвижно, что Дар подумала, что он тоже спит. Она забралась в шалаш, сдвинула створки тростникового занавеса, закуталась в плащ и улеглась на землю у ног Ковока. Только она закрыла глаза, как Ковок-ма прошептал:

— Тава, Даргу.

— Тава, Ковок-ма, — ответила ему Дар по-оркски и добавила на том же языке: — Я рада, что ты не спишь.

— Почему?

— Хотела поговорить с тобой о видениях, — ответила Дар.

— Сыновья мало знать про видения.

— Но я слышала, что ты… — Дар пыталась вспомнить, как будет по-оркски «молиться», но вспомнить не смогла. — Я слышала, что ты говорил с Мут ла в ночь Нуф Бахи.

— Сыновья говорить с Мут ла, и Мут ла слушать, — сказал Ковок-ма. — Но Мут ла говорить только с матерями.

— Я так думаю, что Мут ла, наверное, показала мне что-то ночью, — сказала Дар. — И мне надо понять, что же я видела.

Ковок-ма молчал. Миновало какое-то время, и Дар подумала, что орк заснул.

— Ковок-ма? — прошептала она.

— Хай?

— Ты слышал, о чем я спросила тебя?

— Не говорить про то, что ты видеть, — проговорил Ковок-ма обеспокоенно.

— Почему?

— Такие вещи не полагаться слушать сыновьям. Это очень глубокие вещи, их показывать не многим матерям.

— Может быть, это было и не видение вовсе, — вздохнула Дар, надеясь, что так и было.

— Может быть, и так, — отозвался Ковок-ма. — Но скоро ты узнавать.

Дар и Тви встали до рассвета и покинули Объятия Мут ла. У маленького костерка в том месте, где готовили еду, грелись несколько заспанных женщин. Среди них были Тарен, Неффа и Мемни. Мемни выглядела особенно жалко. Дар догадывалась, что большинство женщин по-прежнему спят с солдатами. Увидев Дар, женщины у костра примолкли. С Тви они тоже не разговаривали, но это не помешало ей рассказать всем, как она каталась на лошади.

Встало солнце, стали подходить мужчины за урезанной вдвое порцией каши. Пришли остальные женщины. Явился мердант Тиг, чтобы распределить между ними работу. Севрена видно не было, и Дар уже боялась, что он зря обнадежил их с Тви. Тви велели было отправляться на поиски хвороста, когда вдруг прискакал незнакомец в ало-голубой форме — здоровяк с аккуратно подстриженной светлой бородкой. Придержав коня около костров, он громким голосом вопросил:

— Кто здесь мердант?

— Я, — ответил Тиг.

— Мне нужны две женщины для работы в королевской ставке.

— Мемни! — выкрикнул Тиг. — Таша!

— Женщин я сам выберу, — возразил незнакомец, пригляделся и указал на Тви. — Вот эту девчушку возьму и… — Он снова поискал глазами. — И еще ту, которую оркской распутницей кличут.

— Не получишь ни ту ни другую, — объявил только что подошедший мердант Коль.

— А ты кто такой?

— Старший мердант Коль.

Его звание на гвардейца впечатления не произвело.

— Это женщины будут трудиться для короля. Если тебе это не нравится, потолкуй с ним. — Он повернулся к Тви и Дар. — Пойдемте, барышни, работа не ждет.

Гвардеец тронул лошадь с места, она пошла медленным шагом. Дар и Тви в первый момент растерялись, но медлить не стали и поспешили следом за всадником. Мердант Коль, побагровев от злости, молча проводил их взглядом. Всадник молчал, пока они не одолели половину пути до королевской ставки, а потом расхохотался.

— Видно, ваш старший мердант вас прямо-таки обожает. Похоже, у него просто сердце на части рвалось, когда он с вами расставался.

— А мы насовсем туда идем? — спросила Тви.

— Нет, только на то время, пока мы стоим в этом лагере, — ответил гвардеец.

— Тебя Севрен послал? — спросила Дар.

— Да. Я его мердант. Мердант Крон.

— А он главнее тебя? — поинтересовалась Дар.

— Нет, наоборот, — покачал головой Крон. — Но мы, южане, горой друг за дружку.

— Что нам надо будет делать?

— Пока король не приедет, не так уж много. Будете помогать Давоту. Он повар.

Когда они вошли в ставку, Крон повел Дар и Тви к большому шатру. Над отверстием в крыше вился дымок, ало-голубая ткань вокруг дыры стала черной от копоти. Войдя в шатер, Дар ожидала, что увидит очаг, а увидела выстроившиеся в ряд железные ящики.

— Что это такое? — спросила она.

— Дровяную печку никогда не видела? — хмыкнул толстяк в засаленном, пропахшем кухней дублете и укорил Крона: — Что же ты мне за помощниц привел?

— Я привел тебе двоих девушек, чтобы они мыли посуду, и они с радостью будут это делать.

— Как вас звать? — осведомился толстяк — видимо, это и был Давот. Дар и Тви ответили, и он смерил их удивленным взглядом. — Вы будете с радостью мыть посуду?

— Эта работа лучше той, какую мы делаем обычно, — ответила Дар.

Давот улыбнулся.

— Что ж, тогда жалко, что работы для вас у меня не так много. До тех пор пока не приехал король, нужно будет только скрести и мыть котел после варки каши.

— А когда приедет король? — спросила Дар.

— Когда захочет, тогда и приедет, — ответил Давот. — Уж в этом не сомневайтесь. — Он подвел Дар к котлу с остатками теплой каши. — Выбросите все, что тут осталось, и вымойте котел. Можете кашей угощаться. Тут у нас все едят от пуза. Как закончите работу, можешь навестить своего гвардейца.

Дар вздрогнула.

— Моего гвардейца?

Повар усмехнулся.

— Думаешь, мне и вправду нужны две девушки, чтобы котел отмыть?

— Я останусь с Тви, — заявила Дар.

Севрен вошел в кухонный шатер через долгое время после того, как Дар и Тви старательно выскребли котел. Увидев их, он улыбнулся.

— Тви, — сказал он, — хочешь прокатиться на Всполохе?

Тви, укладывавшая дрова в поленницу, запрыгала от радости.

— Еще как хочу!

Севрен обратился к Дар:

— Ты тоже можешь пойти.

— Втроем на лошади не поместиться, — возразила Дар.

— На коня посадим Тви, — объяснил Севрен. — А мы с тобой можем прогуляться.

— Пойдем с нами, Дар, — умоляюще проговорила Тви. — Ну пожалуйста!

Дар с сомнением посмотрела на Севрена.

— Зачем ты это делаешь?

Севрен усмехнулся.

— Я всегда был неравнодушен к черным зубам.

— Когда ко мне в последний раз пристал мужчина, орк свернул ему шею.

— Знаю.

— Он снова так сделает.

— Значит, моя жизнь в твоих руках, — сказал Севрен.

— Она в твоих руках, — уточнила Дар. — Вот и не распускай их.

Услышав предупреждение Дар, Севрен улыбнулся шире.

— Я знал, что мы поладим.

Дар посмотрела на него удивленно и немного раздраженно.

Все трое вышли из шатра. Всполох стоял рядом. Севрен поднял Тви, усадил в седло и протянул Дар поводья.

— Можешь вести его. Он тебе доверяет.

— Куда мы пойдем?

— Есть тропа вдоль реки, — сказал Севрен. — Там красиво. И тихо.

Вскоре они уже шли по берегу Тургена. Дар и Севрен молчали. Шуршал гравий под копытами Всполоха, шумела вода, весело щебетала Тви.

Дар шагала по тропе и исподволь разглядывала шедшего рядом с ней мужчину. Похоже, он был всего на несколько лет старше ее, но военная служба уже оставила след на его облике. Он был худощав, жилист, крепок и так гибок и подвижен, что Дар догадывалась — этот воин наверняка хорошо владеет мечом и кинжалом. От щеки к переносице Севрена тянулся шрам. Когда он улыбался, его губы забавно кривились. Но больше всего Дар поражали его глаза. Они были так же необычны, как его рыжие волосы. Светло-карие, с зелеными и золотыми искорками, сверкающими на солнце. Севрен часто улыбался, слушая Тви, и улыбка отражалась в его глазах. Это помогало Дар избавиться от беспокойства.

Тви рассказывала о доме, где выросла, и Дар не удержалась и спросила Севрена, откуда он родом. Он немного удивился, когда Дар обратилась к нему.

— Из Аверена, — ответил он.

— Где это? — спросила Дар.

— Далеко на юге, за Облачными горами. Нужно миновать Лувеин и Винден, потом повернуть на запад. Гористая местность. Красоты неописуемой, Карм свидетельница. Ничего красивее не видел.

— Так почему же ты ушел?

— В горах у парня не такой большой выбор. Можно стать крестьянином или воином. Чтобы стать крестьянином, нужна земля. А воину нужен только меч.

— Значит, тебя взрастили воином? — спросила Дар.

— Нет, но безземельные сыновья должны сами искать дорогу в жизни.

— И ты выбрал эту дорогу.

Севрен заметил упрек в ее голосе.

— За меня ее выбрал пустой кошелек. Я крестьянин — но такой, у которого нет земли. Однако все переменится. Все, что я заработал на военной службе, я отложил до лучших времен.

— Заработал, грабя крестьян, — буркнула Дар.

— Я защищаю короля, — возразил Севрен. — Это не то же самое, что солдатская служба.

— Я видела, что делается от имени короля, — сказала Дар. — Грабеж. Ты защищаешь грабителя.

Севрен помрачнел.

— Лучше таких слов не говорить. Если их услышат кое-чьи уши…

— Уже услышали?

Севрен покачал головой.

— Думаешь, я ошибаюсь?

— Я королевский гвардеец. Я не стану отвечать.

— Почему же? Шепни, я услышу.

— У короля есть чародей, искушенный в тайных искусствах, — прошептал Севрен. — Он слышит и видит то, чего другие не могут видеть и слышать. Говорят, даже мысли читает.

— И ты его боишься?

— Я предпочитаю вести себя осторожно, — ответил Севрен. — И если ты умна, тебе тоже следует быть более осмотрительной.

Дар умолкла. Тропа повернула вдоль излучины реки, открылся пологий берег, усыпанный серым песком. Севрен снял Тви с коня.

— Нужно дать Всполоху отдохнуть после такой тяжкой ноши, — улыбнулся он.

Как только ступни девочки коснулись песка, она сразу побежала к реке. Севрен улыбнулся.

— Милое дитя, — сказал он. — Но она еще совсем крошка. Ничего не знает о жизни. В Аверене у нас про таких говорят: «Ее поцеловали феи».

— Просто она ничего не знает о своем будущем, — сказала Дар.

— Как и все мы, — вздохнул Севрен, посмотрел на Дар и удивился тому, как ее огорчили его слова.

29

Пока Тви играла у воды, Дар воспользовалась неожиданным отдыхом и задремала. Ей не только действительно хотелось поспать — уснув, она могла не разговаривать с Севреном. Когда он бережно разбудил ее, солнце уже клонилось к закату.

— Я обещал Давоту, что приведу вас обратно, когда настанет время готовить ужин.

На обратном пути к ставке короля Тви засыпала Севрена вопросами о его жизни. Гвардеец рассказал, что он самый младший в семье, где девятеро детей, и что из дома ушел подростком, чтобы пробиться в жизни. Аверен был частью умирающей империи. Воинственные бароны имели собственные войска, и наемному воину было легко найти работу. Севрен добрался до богатой провинции Лувеин, где у воюющих между собой благородных господ всегда была нужда в солдатах. Там он отточил свое боевое мастерство и выучился ездить верхом на лошади.

— А что тебя привело сюда? — спросила Дар.

— В юности я думал, что мечник способен защитить слабых. — Он печально усмехнулся, словно бы удивляясь собственной наивности. — Оказалось, все не так. Слабые не могут взять на службу солдат. А сильные могут и используют солдат себе во благо.

— И все-таки ты им служил.

— Какое-то время я служил то одному барону, то другому, пока не понял, что все они одинаковые. Я успел привыкнуть к службе. Да и товарищами обзавелся. Среди тех, кому нечего продать, кроме своей жизни, есть немало славных парней. Один добрый малый рассказал мне о короле, любившем мир и справедливость.

— О короле Креганте?

— Да. О старшем. Я поскакал на север, чтобы поступить в его гвардию, но узнал, что он умер.

— А сын оказался совсем не таким, как отец?

— Да. Но что мне было делать? Возвращаться в Лувеин? Вот я и оделся в ало-голубую форму. Уже три года ее ношу. — По голосу Севрена было слышно, как он устал. — Король посягает на соседние королевства. Говорит, что эти страны принадлежат ему по праву. Мы занимаем города и земли, но удержать их не можем. Добываем только трофеи.

— Награбленное добро, ты хочешь сказать.

— Поосторожнее с такими словами. Крегант-младший говорит, что эти трофеи, как и земли, по праву принадлежат ему.

Севрен произнес эти слова так, что стало ясно: на самом деле он согласен с Дар. Его следующие фразы это подтвердили.

— Это моя последняя кампания. Будущей весной этому конец. Отправлюсь на юг — повезу с собой столько денег, что хватит, чтобы купить землю и обзавестись хозяйством.

Когда до ставки короля осталось совсем немного, Дар задала Севрену еще один вопрос:

— Почему ты обратил на меня внимание? Только ничего не говори про мои зубы.

— Ты мне про родину напоминаешь, — ответил Севрен.

— Сладенькая ложь.

— Нет. Клянусь, это правда. В Аверене женщины неробкого десятка.

— Значит, ты считаешь меня строптивой?

— Да. И это славно.

— Славно? Я тебе покажу, как это славно! — воскликнула Дар. — Потрогай мою спину.

Севрен растерялся.

— Давай, давай! Потрогай!

Севрен провел пальцами по спине Дар, прикрытой ветхой тканью платья.

— Чувствуешь, какие рубцы? — спросила Дар. — Вот как тут платят за строптивый норов.

Больше Дар ничего не сказала, да и Севрен решил, что лучше помолчать.

«Один денек выдался чудесный, — думала Дар, — и потом остальные дни будут казаться еще хуже, чем есть».

Вблизи от ставки короля Дар отдала Севрену поводья и побежала вперед. Севрен не бросился за ней, он просто проводил ее взглядом. Тви очень серьезно посмотрела на него.

— Не сердись на Дар, — попросила она.

— Как же я могу на нее сердиться? — удивился Севрен. — Ведь сердиться не за что.

Помощников у Давота было много, поэтому работы на долю Дар и Тви оставалось мало. Большей частью им приходилось держаться в стороне и не мешать, пока готовили и подавали ужин. Они поели в то же время, когда ужинали гвардейцы, а потом вымыли посуду. Когда Дар и Тви закончили работу, мердант Крон сопроводил их к стоянке полка. Он сказал мерданту Тигу, что ждет девушек в ставке короля на рассвете, и ускакал. Сгущались сумерки.

Дар и Тви направились к купальному шатру, но дорогу им загородила Неффа.

— Оркам уже подали ужин, — сказала она. — Мыться вам незачем.

— Все равно мы должны вымыться, — возразила Дар.

— Воду вылили, — буркнула Неффа. — Рабочие платья постирали, они мокрые.

Из купального шатра вышла Нена.

— Эта сучка не надевает платье — ни мокрое, ни сухое, когда милуется со своим страхолюдиной, — фыркнула она. — И маленькая потаскушка тоже.

— Это неправда! — выкрикнула Тви.

— Не слушай ее, — сказала ей Дар и повернулась к Неффе. — Мы должны помыться.

— Так идите к реке.

Дар подумала: не выкупаться ли и вправду в Тургене, но сразу отказалась от этой мысли. Река была глубока и холодна, с опасными быстринами. Тви могло легко подхватить и унести течением.

— Мужчинам все равно, как бабы пахнут, — продолжала язвить Нена. — Но ведь вы у нас с мужчинами не знаетесь, верно?

Она зловеще улыбнулась.

«Это Нена придумала, — поняла Дар. — Она знает, что нам из-за этого будет плохо».

Она стала гадать, как поведет себя Ковок-ма, когда они с Тви придут к его шатру «сноффи ва урквашавоки» — воняющие как вашавоки. Похоже, выбора не оставалось. Дар взяла Тви за руку.

— Пойдем. Пора спать.

Не оглядываясь назад, Дар повела Тви к шалашу Ковока. Он раздвинул камыш на входе раньше, чем они подошли, и Дар подумала, что он, наверное, ждет их. Она остановилась в нескольких шагах от шалаша. Тви, которую Дар держала за руку, тоже была вынуждена остановиться.

— Даргу, Маленькая Птичка, — проговорил Ковок-ма. — Вы сегодня не подавать еду.

— Нам дали другую работу, — ответила Дар, не трогаясь с места.

— Входите, — сказал Ковок-ма. — Отдохните.

— Ковок-ма, мерт дава-сплуфукук тва, («Ковок-ма, мы не мылись».) — проговорила Дар. — Мерт сноффук («От нас дурно пахнет»).

Ковок протянул свои здоровенные ручищи.

— Идти сюда, Маленькая Птичка.

Дар отпустила руку Тви, и та бросилась к орку. Ковок-ма обнял девочку и усадил к себе на колени.

— Ты пахнуть как Маленькая Птичка, — сказал он. — Это хороший запах.

Тви весело хихикнула. Ковок-ма посмотрел на Дар.

— Думать, ты пахнуть как Даргу.

— Хай, — кивнула Дар.

— Идти сюда. Этот запах тоже приятный.

Если бы Ковок-ма был человеком, Дар решила бы, что он просто решил пощадить ее чувства, выдать желаемое за действительное. Но Ковок-ма не умел лгать даже с самыми лучшими намерениями.

«Ему действительно нравится, как я пахну».

Эта мысль и удивила, и порадовала ее. Она залилась румянцем.

— Шашав, — сказала она. («Спасибо».)

Дар и Тви отправились к ставке короля, как только начало светать. Едва они отошли от стоянки полка, как от реки подул сырой пронизывающий ветер. Порывы ветра облетели вокруг шалаша Ковока и разнесли запах Тви и Дар между спящими орками. Орки сразу проснулись, почувствовав, как изменился воздух. Трудно было не заметить запаха вашавоки, который прежде был едва различим. Сидя в своем шалаше, Гарга-ток перебирал пальцами уши, пришитые к краю колпака. Он решил, что дальше такое терпеть нельзя.

«Встречусь с остальными, — подумал он. — Пора действовать».

После того как гвардейцам был подан завтрак, Дар услышала грохот конских копыт. Гвардейцы выехали из сборного лагеря.

— Короля встречать поскакали, — объяснил Давот. — Его величество прибудет сюда завтра. Предстоит здорово попотеть.

Давот и его помощники уже начали готовить еду к завтрашнему пиршеству. Хлеб нужно было испечь заранее, и в десятках больших мисок уже подходило тесто. Вскоре Дар и Тви подкладывали дрова во все печки, подносили воду и дрова в поленницу. В шалаше стало жарко от пламени, бушующего в печах. Платье Дар промокло от пота и прилипло к телу, сама она перепачкалась в саже и грязи. К ужину выпечка хлеба была закончена, и Дар обратилась к Давоту:

— Можно Тви вернуться на стоянку нашего полка? Сегодня вечером она должна прислуживать оркам.

— Но тут она лучше поест, — возразил Давот.

— Да, но если она будет прислуживать оркам, ей придется выкупаться.

— Выкупаться? Зачем ей это нужно?

— У орков слишком острый нюх.

Давот пожал плечами.

— Ну тогда пусть идет.

Отправив Тви и строго наказав ей вымыться как следует, Дар трудилась до тех пор, пока не вычистила всю золу из печей и не вымыла все котлы. Работу она закончила в сумерках — и пошла к реке. Было одно место на берегу, где деревья подступали к самой кромке воды и можно было выкупаться спокойно, зная, что тебя никто не увидит. Дар подошла к роще, огляделась по сторонам, убедилась, что никто из солдат за ней не подглядывает, скользнула за деревья и направилась к реке.

Стремительное течение Тургена глубоко врезалось в русло, берег здесь был крут. Землю из-под деревьев, стоявших ближе к воде, унесло водой, их корни обнажились. Дар осторожно спустилась к берегу. Плавать она не умела, и, когда смотрела на реку, ее охватывал страх. Ступив в воду, она осторожно ощупала ступнями дно, чтобы найти надежное место, где можно было бы встать. Всего в нескольких шагах от берега вода дошла ей до колен. Поток воды упорно стремился столкнуть ее с места, волны оглушительно шумели.

Дар сняла платье и нижнюю юбку и выстирала. Затем она выкрутила одежду и повесила на нависающий над рекой корень, после чего стала мыться. Она не сомневалась в том, что Ковоку действительно нравится ее запах, но даже ее обоняние, обоняние вашавоки, подсказывало ей, что пахнуть от нее стало сильнее. Она смывала с тела пот и сажу, понимая, что ее собственный, отличительный запах все равно сохранится. Вымывшись. Дар вышла из воды и надела сырую после стирки одежду.

Только поднявшись на берег, Дар заметила Зна-ята. Орк безмолвно стоял посреди деревьев. Дар вздрогнула от испуга. Вряд ли их встреча была случайной, но Дар решила вести себя так, как если бы так и было. Она растянула губы в улыбке и сказала:

— Тава, Зна-ят. Орк молчал.

Зна-ят говорил только по-оркски, поэтому Дар обратилась к нему на этом языке:

— Почему ты не в Объятиях Мут ла?

— Вашавоки не хозяева всего мира. Я хожу куда пожелаю.

— Это верно, — кивнула Дар.

— Сын брата моей матери сегодня остался без своего колпака.

— Без своего колпака? — переспросила Дар, не совсем понимая, что хочет сказать Зна-ят.

— Хай. Сыновья говорят, что он лишился разума. Они решили, что он плохой вождь. Теперь колпак носит другой.

— Почему?

— Вожди не должны вонять как вашавоки.

Дар догадалась, к чему клонит Зна-ят.

— Я — мать, — заявила она.

— Тва, — мотнул головой Зна-ят. — Ты притворяешься матерью. Ты унизила Ковока. Из-за тебя он лишился власти.

— Я спрошу его, так ли он думает, — сказала Дар, шагнула вперед, но Зна-ят загородил ей путь.

— Тва. В твоих речах — злые чары.

Дар попыталась метнуться в сторону, но Зна-ят схватил ее за руку.

— Ты плохо выкупалась. Я все равно чую твой запах.

Он схватил Дар за другую руку и потащил ее к обрыву.

— Что ты делаешь? — воскликнула Дар, догадываясь о том, что замыслил орк. В следующее мгновение Зна-ят швырнул ее в реку.

Зна-ят видел, как Дар отчаянно болтала руками и ногами в воздухе, как она со всплеском упала в свинцово-серую воду, как исчезла под поверхностью. Орк стоял на краю обрыва, не уходил. Он ждал, не всплывет ли Дар. Голова Дар вынырнула ниже по течению, но тут же снова погрузилась в воду. В следующий раз Зна-ят увидел голову девушки над водой еще дальше — черную точку на фоне бушующих серых волн. Голова снова исчезла из виду — на этот раз насовсем. Зна-ят подождал еще немного, обшаривая Турген зоркими глазами. Убедившись в том, что Дар утонула, он спустился к берегу и смысл ее запах со своих рук.

30

Удар леденящего холода — и мир вокруг превратился в безвоздушную серую дымку. Не было ничего прочного, за что можно было бы ухватиться, — только вода. Холод сковал Дар по рукам и ногам, река несла ее вперед, крутя и переворачивая. Она играла с Дар — глоток воздуха, краткий взгляд на небо, а потом опять все вокруг зловеще-серое. Дар боролась за жизнь. Она отчаянно барахталась в воде. Холод проникал в ее тело, мышцы наливались свинцом. Она шевелила руками и ногами все более вяло, как во сне. Вскоре легкие начали болеть от отсутствия воздуха, но наполнить их могла только вода Тургена.

«Я умру», — думала Дар.

Странно — но эта мысль не пугала ее. Река держала ее в цепких ледяных объятиях и несла к Темной тропе.

«Скоро ли я пойду по ней? — гадала Дар. — Наверное, скоро. Нужно только сделать вдох».

Мир перед ее глазами начал меркнуть еще до того, как она попыталась захлебнуться.

Что-то ударило по ней и схватило ее. Пребывая в полуобморочном состоянии, Дар подумала, что это рука. Рука сражалась с рекой. Дар перестала двигаться. Ее тело прижалось к чему-то твердому, шершавому. Слой серой воды у нее над головой стал тоньше. Дар попыталась устремиться к свету и обнаружила, что может оттолкнуться от шершавой руки. Вдруг она разглядела листья. Воздух… Дар сделала вдох.

Рука оказалась деревом, упавшим в реку. Его листва заслоняла потемневшее небо, а корни все еще цеплялись за берег. Дар угодила между ветвей. Несколько мгновений ей казалось, что она бредит, но дерево не исчезло, и на смену ощущению нереальности пришло изумление. Немного отдохнув, Дар попыталась добраться до берега. Это было опасно даже при том, что она могла хвататься за ветки и ствол. К тому времени, как Дар ступила на берег, настала ночь. В тот же самый момент послышался звук, похожий на негромкий стон. Дерево дрогнуло и скользнуло в речной поток. Дар попятилась назад и проводила взглядом уплывающий по реке ствол. Вскоре он превратился в тень, подпрыгивающую на стремнинах.

Дар поспешила к шалашу Ковока. Когда она вошла в Объятия Мут ла, к ней подошли дозорные орки и остановились.

— Даргу? — окликнул ее дозорный.

В его голосе прозвучало изумление, и Дар поняла, что Зна-ят, видимо, рассказал остальным оркам о том, что сделал с нею.

— Хай.

— Разве ты не была в реке? — спросил второй орк, и подозрения Дар укрепились.

— Была, — ответила Дар по-оркски. — Но вернулась.

— Как это может быть? — спросил первый дозорный.

— Дерево меня спасло.

Орки вытаращили глаза. Один из них прижал ладонь к груди, распластав пальцы, указывающие вверх. Прежде Дар видела такой жест, но не понимала, что он означает.

— Дерево? — переспросил орк полушепотом.

— Хай, — кивнула Дар и с достоинством, на какое только была способна, пошла к шалашу Ковока. Она слышала, как дозорные начали тихо, но возбужденно переговариваться.

Всполох скакал по темной дороге. В поступи коня чувствовалась усталость. Долгая скачка измучила его, и Севрен был зол на командира. Но, несмотря на это, он молча и терпеливо продолжал путь. Королевским гвардейцам не пристало жаловаться. Во всяком случае, благоразумным гвардейцам.

Помалкивали и спутники Севрена. Никто не знал, зачем их отправили в путь, — знали только, что этого пожелал король. Приказа им никто не объяснял, и опыт подсказывал, что никакого объяснения не будет. Севрен подозревал, что это всего лишь демонстрация силы. Король обожал помпезность и, видимо, хотел въехать в сборный лагерь в сопровождении полного состава своей гвардии. Севрен гадал, на кого король хочет произвести впечатление.

Когда взошедшая луна посеребрила линию горизонта, Севрен заметил огни костров в лагере короля. Он надеялся, это значит, что вскоре он сможет дать роздых коню. Довольно скоро он услышал пьяные, разгульные голоса.

«Для некоторых война — это развлечение, — с горечью подумал Севрен и вспомнил о том, что Дар была готова видеть только мрачную сторону войны. — Грабеж, а не обогащение. Резня, а не боевая слава».

Севрену хотелось верить, что самое худшее минует Дар.

«Никто не должен увидеть того, что повидал я».

Но, думая так, Севрен понимал, что ему повезло больше многих.

«Есть кое-что страшнее ужасов войны. Намного страшнее».

Не впервые за время долгой скачки Севрен вспоминал Дар. После прогулки у реки то, что началось с обычного любопытства, переросло в более глубокие чувства. Севрен думал о том, почему Дар, не слишком радующаяся его обществу, так привлекает его. В ней было нечто особенное, и слово «норов» очень хорошо к ней подходило.

«Она носит лохмотья, но в ней есть величие, которого не раздобыть никаким благородным господам и дамам».

Севрен видел это величие в том, как Дар совладала с испуганным Всполохом, в том, как она оберегала Тви, с каким бесстрашием приближалась к оркам. Кроме того, благородство проскальзывало и в том, как Дар обращалась с ним. В отличие от большинства женщин, на Дар не действовало то, что он гвардеец. Для Севрена это было добрым знаком. Она с пренебрежением относилась к тому, что он и сам стал презирать. За все время своих странствий Севрен никогда не встречал такой женщины. Короче говоря, он влюбился.

Когда Севрен въехал в лагерь, его мысли о Дар были прерваны сигналом трубы, возвестившим о прибытии королевской гвардии. Король, окруженный советниками и придворными, вышел из шатра, чтобы гвардейцы выказали ему свою преданность. Севрен, сидя верхом на Всполохе, разглядывал окружение короля. Крегант Второй стоял на возвышении — дородный, в алой мантии, расшитой золотом. Цвет мантии хорошо подходил к багровой физиономии монарха, а держаться с величием и достоинством ему мешали подкашивающиеся ноги. Хотя король был уже далеко не юноша, выглядел он моложе своих лет. И в его жидкой бородке было что-то ребяческое.

Севрен пробежался взглядом по тем, кто стоял по обе стороны от короля. Все лица были знакомые, но один человек удивил Севрена. Отар, придворный маг, словно бы состарился на несколько десятков лет с того дня, когда Севрен его видел в последний раз. Если бы он не знал, какого возраста маг на самом деле, он бы решил, что перед ним старик. Но что-то другое, а не прожитые годы, высосало жизнь из тела Отара, сделало черты его лица суровыми, изможденными. Только темные глаза колдуна остались такими же, какими были, — злобными, способными видеть человека насквозь. Стоило ему глянуть на Севрена — и у того мурашки побежали по коже.

Король отправился пировать дальше, а гвардейцы спешились и расседлали лошадей. Севрен накормил, напоил и почистил Всполоха и только потом позаботился о себе. Заботы о себе были просты: Севрен разложил на земле одеяло и сжевал сухарь, размоченный в воде. Поужинав таким образом, он снял сапоги, завернулся в плащ и улегся спать. Ночь выдалась ясная. Глядя на звезды, Севрен думал о том, что они светят и над Авереном. Он представлял, что оказался там и любуется звездами, стоя на своей собственной земле, у своего дома. В его воображении дом стоял посреди гор, на берегу озера, поверхность которого отражала ночное небо. Этой мечте исполнилось немало лет, и суровые годы службы делали ее еще более манящей. Но сегодня ночью к воображаемой картине Севрен кое-что добавил: вместе с ним звездами любовалась Дар.

Когда Дар вошла в шалаш Ковока, Тви спала а орк — нет. Он явно был чем-то встревожен, но проговорил спокойно на оркском языке:

— Ты мокрая.

— Хай, я выкупалась и выстирала одежду, — ответила Дар.

Хотя она решила, что никогда не будет лгать Ковоку, ей не хотелось рассказывать ему о Зна-яте. Поэтому на душе у нее стало легче, когда она поняла, что Ковок-ма не станет донимать ее расспросами. А вот она хотела его кое о чем спросить. Дар изобразила жест, который подметила у дозорного.

— Что это значит? — спросила она.

— Дерево, — сказал Ковок-ма.

— Почему уркзиммути показывают такой знак?

— Дерево — это Мут ла, — ответил Ковок-ма.

— Как это?

— Дерево на земле и в небе.

— Понимаю, — кивнула Дар, — дерево похоже на Мут ла.

— Тва, — покачал головой Ковок-ма. — Дерево — это и есть Мут ла.

Щемящее чувство охватило Дар. Она догадалась, почему дозорные повели себя с таким почтением и подобострастием. Ковок-ма протянул Дар ее сухую накидку. Она была у него под рукой — он словно ждал, что накидка ей понадобится.

— Теперь ты отдыхать, — прошептал он.

Утром Тви заворочалась, а Дар никак не могла встать. Она еще немного полежала на земле, завернувшись в накидку. Спала она плохо, ей снился Зна-ят и то, как она тонет в реке. Теперь она гадала, не попытается ли орк снова убить ее. Разум подсказывал, попытается. Думая об этом ужасе, Дар как за соломинку хваталась за мысль о том, что дерево было Мут ла. Если Мать Всего Сущего спасла ее, быть может, она спасет ее вновь. Надежда была безумная, но она придала Дар храбрости, чтобы встретить новый день.

Дар поднялась, и они вместе с Тви вышли из шалаша, чтобы отправиться к ставке короля и поработать у Давота. Еще не рассвело, и внутри Объятий Мут ла находились только орки-дозорные. Дар еще не вышла из круга, когда услышала позади быстрые шаги. Она остановилась, обернулась и увидела, что к ней бежит Зна-ят.

— Тви, скорее иди к кухонному шатру в ставку короля, — сказала Дар. — У меня тут есть дело.

— Я хочу остаться с тобой, — возразила девочка.

— Ступай! — рявкнула Дар. — Быстро!

Тви расстроилась, но поспешила прочь. Дар о ней уже не думала. Он сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и стала ждать Зна-ята.

Орк пошел медленнее и торжественно остановился в нескольких шагах от Дар. Она обратила внимание на то, что Зна-ят в доспехах и полностью вооружен.

— Ты вернулась, — сказал Зна-ят.

— Хай.

— Я видел, как ты умерла.

— Дерево спасло меня.

— Я слышал этот рассказ и сходил к реке, — сказал Зна-ят. — Там нет дерева.

— И все же я здесь.

Зна-ят долго смотрел на Дар, размышляя над ее ответом.

— Я не понимаю, как это может быть, — наконец вымолвил он и обнажил меч.

Дар не дрогнула.

«Лучше встать лицом к лицу со смертью и умереть быстро», — решила она.

Но Зна-ят не ударил ее мечом. Он спросил:

— Будешь носить мою кровь?

Дар не догадывалась, что хочет этим сказать Зна-ят, но решила, что спрашивать не стоит. Она положилась на собственное чутье и согласно кивнула.

Зна-ят провел лезвием меча по своей руке выше локтя. Из раны потекла кровь. Он смочил в крови палец, встал на колени перед Дар и начертал на ее лице красную линию от лба до подбородка.

— Ты носишь мою кровь, — сказал он. — Пока на этом кончено.

С этими словами орк поднялся и зашагал прочь.

Дар провожала его взглядом. Она облегченно вздохнула, но не поняла, что произошло. «Итак, он не убил меня».

Возможно, Зна-ят просто-напросто вызвал ее на бой, но она так не думала.

«Это было больше похоже на извинения или перемирие».

Дар хотелось спросить об этом у Ковока, но времени не было. К тому же она всегда нервничала, когда рядом с ней не было Тви. Дар неохотно покинула Объятия Мут ла и поспешила к ставке короля.

Когда она добралась туда, в кухонном шатре уже вовсю кипела работа. Подъехали еще несколько повозок с провизией для королевского стола. Повсюду стояли бочонки и корзины. Все помощники Давота были при деле, и когда Дар вошла в шатер, королевский повар сразу схватил ее за руку. Если он и заметил кровавую линию на лице Дар, то не подал виду. Он вывел девушку из шатра и подвел к клетке с множеством кур.

— Забей их всех, потом их надо ощипать, — распорядился Давот. — Пусть малышка поможет тебе ощипывать.

Он тут же убежал в шатер. Дар открыла клетку, схватила первую попавшуюся курицу. Она редко пробовала курятину, но знала, как правильно свернуть птице шею, и ловко проделала это. Курица еще дергалась, когда из шатра вышла Тви.

— Что это у тебя на лице такое нарисовано? — спросила она.

— Это кровь орка.

— Но почему она у тебя на лице?

— Точно не знаю.

— Ой, мне кажется, тебе лучше смыть ее.

— А я так не думаю. Подожду, пока не узнаю от Ковока, что это значит.

— А вдруг Севрен вернется? — спросила Тви. — Не хочешь же ты перед ним так выглядеть! Что он подумает?

— Мне все равно, что он подумает.

— Почему? Он тебе разве не нравится?

Дар пожала плечами.

— Не скажу, что он мне так уж не нравится. Просто… ну, понимаешь… Он мужчина.

— Хороший мужчина, — заявила Тви. — Зачем ты его отталкиваешь?

— Он такой добрый только потому, что чего-то хочет. Во всяком случае, от меня.

— Чего? — не отступалась Тви.

— Ты еще маленькая, не поймешь.

— О, — понимающе кивнула Тви. — Он хочет с тобой покувыркаться. Почему ты прямо так и не скажешь?

Дар схватила мертвую курицу и бросила Тви.

— Вот, давай ощипывай.

Тви не так-то легко было сбить с толку.

— Ну и когда он тебя об этом попросил?

— Он не просил, — ответила Дар, начиная злиться. — Но он мужчина, а мужчин я знаю лучше тебя.

— Если тебе не нравится Севрен — это что же, из-за того, что он вашавоки?

Вопрос Тви обескуражил Дар. Она стала гадать, многие ли из слухов, ходивших по лагерю, дошли до Тви. Но что важнее, она задумалась о том, многому ли из услышанного Тви верит.

— Я никогда не говорила, что Севрен мне не нравится, — сказала Дар. — Я просто ему не доверяю. Может быть, когда я узнаю его лучше, я стану больше ему доверять.

Похоже, ответ удовлетворил Тви, хотя Дар и не ответила на ее вопрос. Тви умолкла, а Дар, скручивая головы курам и ощипывая их, продолжала размышлять над вопросом девочки. Эти размышления заставили Дар осознать, что она стала иначе смотреть на окружающих ее людей. Они были вашавоки, а она становилась кем-то иным.

31

Дар и Тви ощипывали кур все утро. Потом они чистили овощи и мыли котлы. В это время шатер наполнялся аппетитными ароматами. В последние недели Дар ела только пустую кашу, и запахи из кухни стали для нее сущим мучением. Блюда для королевского пира готовили на весь день. Кроме хлеба, запеченного мяса, жареных кур и овощного рагу были еще разные блюда, которых Дар никогда не видела, а уж тем более не пробовала, и все они выглядели очень аппетитно.

Давот почти весь день страшно переживал, боясь, что трапеза не будет готова вовремя. Но вот настал момент, когда вся подготовка завершилась, и повар успокоился. Но потом он стал волноваться насчет прибытия короля. Он отправил одного зоркого мужчину наблюдать за дорогой, чтобы тот предупредил его, как только заметит короля и свиту.

Стемнело. Позвали факельщиков, чтобы они встали около королевского шатра и освещали его. Соусы держали на огне, пока они не подгорели. Приготовили соусы заново, выбросили их, приготовили снова. Над столом, ломящимся от яств, жужжали мухи. Остывающие куски мяса почернели от мух, облепивших их. Тви уснула в углу кухонного шатра. Наконец посреди ночи Давот подошел к Дар.

— Разбуди малышку, ступайте к себе. Король не приедет.

— А как же вся еда? — спросила Дар.

— Не прикасайтесь к ней. Королевский пир остается королевским пиром, хотя теперь попируют только черви.

— Хочешь сказать, что все пропадет?

— Да, у него вечно так. Всякого, кто тронет еду без его дозволения, наказывают поркой. Завтра всю еду для пира будем готовить заново.

Дар разбудила Тви, и они вернулись в шалаш Ковока, немытые и изможденные. Орк, по обыкновению, не спал и ждал их.

— Идти отдыхать, Маленькая Птичка.

Тви устало забралась к орку на колени. Ковок-ма заговорил с Дар по-оркски.

— Я чувствую запах крови Зна-ята.

— Я ношу ее, — отозвалась Дар на этом же языке.

— Я слышал об этом.

— Что это значит? — спросила Дар.

— Ты согласилась не убивать его.

Невзирая на усталость, Дар рассмеялась.

— Не убивать его?

— Хай, — кивнул Ковок-ма. — И никто не может убить его вместо тебя.

— Я поступила не мудро? — спросила Дар.

— Носить кровь означает, что между вами — честный уговор. Покуда держится запах крови, никто никого не убьет.

— А что будет потом?

— Этого никто не может сказать, даже Зна-ят. Время крови — время размышления. Зна-ят не знал, в чем мудрость. Вот почему он предложил тебе свою кровь.

Понимая, что Ковок-ма сам не станет давать советов матери, Дар спросила:

— Если бы ты носил кровь, как бы ты себя вел?

— Я бы не умывал лица.

Роскошно одетый, верхом на прекрасном коне, в сопровождении гвардейцев, король Крегант въехал в сборный лагерь на следующий день, ближе к вечеру. Дар слышала шум, сопутствующий появлению короля, но была слишком занята, чтобы уделить этому внимание. В кухонном шатре царила суматоха. Все блюда со вчерашнего пиршественного стола выбросили в реку вместе с заранее выпеченным хлебом. В итоге готовить пришлось больше, чем предыдущим днем, а времени на приготовления было меньше. В помощь Тви и Дар привели еще троих женщин, и все они весь день напролет трудились не покладая рук.

К вечеру пришли слуги в синих ливреях и начали накрывать стол. Еда из кухни постепенно исчезала, ушли мужчины, которые ее приготовили, а женщины остались мыть посуду. С женщинами из других полков Дар не была знакома, но они ее сторонились — значит, судя по всему, знали, кто она такая.

— Слышала, изловили ту, которая сбежала, — сказала одна из женщин, чистя котел.

— Да, бедняжка, — вздохнула ее товарка. — Надо ей было жизни лишиться до того, как ее сцапали. Так было бы проще помереть.

Другая женщина поежилась.

— Да уж, куда как легче.

Третья спросила:

— А кто ее порол?

— Как звать его, я не знаю, — ответила первая. — Говорят, он старший мердант.

Дар знала, что на все полки — только один старший мердант.

— Кто эта женщина? — спросила она.

Никто ей не ответил. Дар продолжала слушать разговоры женщин между собой, но они стали сплетничать о незнакомых ей людях.

После того как женщины отмыли котлы, слуги стали приносить в кухонный шатер грязные тарелки. Дар и остальные помощницы повара еще мыли посуду, когда в шатер вошел ухмыляющийся мужчина в синей ливрее.

— Пошли, сучки, вас зовут на пир.

Женщины уставились на него, не понимая, шутит он или нет. Но тут пришел Давот и подтвердил — их действительно приглашают.

Слуга привел Дар, Тви и остальных женщин в тот шатер, где король пировал со своими приближенными. По трем сторонам стояли столы, и все, кто за ними сидел, воззрились на женщин, стоящих посередине. Король сидел прямо напротив в окружении подвыпивших придворных. Среди них Дар узнала Человека Королевы, но остальных она видела впервые. На столах не осталось почти ничего, кроме костей и объедков. Бороды пирующих были выпачканы соусами. Еды не осталось, но выпивки еще хватало. Возле столов суетились слуги в синих ливреях, подливали бренди в чаши и кубки. Дар противно было смотреть на пьяные рожи мужчин.

Тот, кто привел женщин в шатер, прокричал:

— Слушайте указ!

Пирующие немного притихли, а слуга продолжал говорить громким голосом:

— Наш всемилостивый повелитель решил, что будет славно, если эти низкородные девицы примут участие в его пиршестве.

Один мужчина крикнул:

— Слава королю!

Остальные ответили на это пьяным хохотом.

— Да будет всем известно, что его величество дозволяет им полакомиться яствами, каких они только пожелают. Господа, угощайте сучек!

Пьяные мужчины только этого и ждали. Они принялись швырять в женщин объедками, костями, корками хлеба. Женщины закрывались руками от этого обстрела. Наконец тот слуга, который их привел, прокричал:

— Стыд и позор!

Обстрел прекратился.

— Эти объедки прикасались к губам полководцев и особ королевской крови! — Слуга сурово воззрился на женщин. — Вы что же, слишком гордые для того, чтобы полакомиться этим угощением? Подобная неблагодарность заслуживает порки.

При слове «порка» другие женщины стали в спешке поднимать объедки с пола и жевать. Дар поступила так же. Мужчины расхохотались и принялись снова швырять в женщин огрызками. Следуя примеру Дар, Тви потянулась за обглоданной куриной спинкой. Стоило ей наклониться, как король схватил со стола здоровенную говяжью кость и, швырнув в девочку, угодил ей в висок. Тви упала, перевернулась на спину. Из ее виска потекла кровь. Пирующие разразились радостным воплем, словно наблюдали рыцарский турнир. Дар шепнула Тви:

— Лежи, не поднимайся!

Она проворно встала так, чтобы заслонить собой распростертую на полу Тви и уберечь ее от новых ударов.

Все мужчины были слишком пьяны и не обратили внимания на дерзкую выходку Дар, кроме одного. Он сидел рядом с королем и, участвуя в пирушке, словно бы был отстранен от нее. Его отличала от остальных не только трезвость, но и черное облачение, но больше всего поразили Дар его глаза. Стоило Дар встретиться взглядом с этим человеком, как она догадалась: это придворный чародей. Она подумала: россказни о том, что этот человек способен читать чужие мысли, скорее всего, не вымысел. Темные глаза, смотрящие на нее, были намного страшнее костей, которыми швыряли в женщин остальные бражники. Казалось, этот взгляд проникает под кожу, выискивает тайны, и Дар порадовалась, когда маг отвел глаза.

Развлечение кончилось, когда у мужчин не осталось костей и объедков.

— Забирайте свой ужин, дамы, — прокричал слуга в синей ливрее, — да поторопитесь!

Дар схватила несколько хлебных корок и кость с остатками мяса и помогла Тви подняться на ноги. Возле кухонного шатра ее встретил Давот. Похоже, случившееся возмутило его, но он старался сдерживать свои чувства.

— Ступайте отдохните, — сказал он. — Посуду домыть и завтра можно.

Дар взяла полотенце, чтобы вытереть кровь с лица Тви. Девочка тихо плакала.

— Тс-с-с, — нежно прошептала Дар. — У меня для тебя есть белый хлеб и мясо.

Тви еще всхлипывала, когда Дар вывела ее из шатра. На краю королевской ставки из темноты вышел человек.

— Я слышал, сегодня на пиру развлекались. С вами все хорошо?

Дар узнала голос Севрена.

— Со мной все в порядке, — ответила она. — Но король бросил кость в Тви и расшиб ей голову до крови.

Севрен порывисто опустился на колени перед Тви, осмотрел припухлость у нее на виске. Дар видела, что он вне себя от ярости, и его возмущение заставило ее подумать о нем лучше.

— Ничего страшного, — сказала она. — У орков есть снадобья, Ковок ее вылечит.

— Я думал, у Давота она будет в безопасности, — сокрушенно проговорил Севрен. — Простите меня.

— Ты старался как мог, — возразила Дар. — Безопасных мест теперь не осталось.

— Это верно, — кивнул Севрен и добавил хрипловатым от гнева голосом: — Не осталось в королевстве, которым правит…

Дар прикоснулась к его руке.

— Не забывай о чародее, — шепнула она.

Севрен вздохнул.

— Я поговорю с Давотом. Он добрый малый, когда у него это получается. Увидимся утром.

С этими словами он исчез во тьме.

Внутри шатра Отара стоял еще один шатер — из ткани такой толстой и черной, что туда не проникал свет даже в полдень. Ночью мрак внутри этого шатра был не просто отсутствием света — его можно было пощупать. Этот мрак гасил пламя и леденил воздух. Отар сидел там, озаренный язычком огня масляного светильника. Воздух наполнялся ароматным дымом.

Послышался голос:

— Я привел его, господин.

— Пусть войдет, — велел чародей.

Полотнище на входе во внутренний шатер колыхнулось, чья-то рука втолкнула в чернильную тьму маленького мальчика. Он был одет в заплатанную крестьянскую одежду. Мальчика явно разбудили среди ночи, он не выспался, но стоило ему только взглянуть на мага, как он испугался и насторожился.

Отар попытался улыбнуться ребенку, но его лицо не годилось для улыбок. Глядя на такое лицо, можно было скорее испугаться, чем успокоиться.

— Ты очень везучий мальчик, — сказал маг.

— Господин? — пролепетал мальчик, который, очевидно, везучим себя вовсе не считал.

— У меня есть волшебство специально для тебя.

— Для меня?

— Хотел бы узнать свое будущее?

— Наверно, — ответил мальчик.

Чародей взял большую железную чашу и поставил ее возле босых ног мальчика.

— Встань на колени, — распорядился он. — Гляди в эту чашу, и ты узнаешь свою судьбу.

Мальчик неохотно повиновался.

— Ничего не вижу, — сказал он.

Отар встал на колени рядом с ним.

— Ты плохо смотришь.

Мальчик склонил голову ниже.

— Там только ржавчина.

Отар схватил ребенка за волосы и с силой нагнул — так, что лицо мальчика коснулось железа. Мальчик начал вырываться. Чародей резко провел ножом по его шее. Кровь хлынула в чашу, холодный темный воздух наполнился паром. Отар отшвырнул в сторону маленькое мертвое тельце и надел на шею круглый железный медальон. Затем вытащил мешок, стоивший королю немало золотых монет.

Отар окунул кисть в кровь и нарисовал на полу большой круг. Он очень старался, чтобы алая линия не прерывалась; цена ошибки была запечатлена на его морщинистом лице. Довольный своей работой, он шагнул в круг.

Человек, продавший чародею заклятие, был не слишком щедр на подробности и мало говорил о том, какое существо вызывается с помощью чар. Оно не имело ни формы, ни голоса, но в его сущности можно было не сомневаться. Стоило Отару начать произносить нараспев слова на древнем наречии, ион сразу ощутил присутствие потусторонней силы. Воздух стал холоднее, цвет пламени светильника побледнел. Стало сгущаться зло.

Отар развязал шнурок на горловине мешка и высыпал его содержимое внутрь круга. Человеческие кости пожелтели от времени. На них были начертаны руны. Чародей всмотрелся в то, как легли кости. Его внимание сразу привлек символ, означающий «угроза». Тень от кости с этим знаком ложилась на символы «король» и «чародей». Отар встревожился.

Из черного шатра чародей вышел незадолго до рассвета. Его лицо мертвенно побледнело, глаза покраснели от напряжения. Гадание на костях было непростым ремеслом, но одно было ясно — в лагере затаился враг. Отар несколько часов кряду пытался выяснить, кто это, но успеха не добился. Правда, он узнал нечто, почти настолько же полезное: если погибнут орки, его враг тоже умрет.

32

Дар была голая. Она брела во тьме, потом споткнулась и упала на землю. Она лежала и не могла пошевелиться, а листва накрыла ее, будто тонкая ткань. Она спрягала ее, но Дар могла смотреть сквозь листву, как сквозь вуаль. Дар увидела силуэт чародея, смотрящего на нее сверху вниз. Он сжимал в руке кинжал. Обнаженное лезвие сверкало, готовое нанести смертельный удар. Он искал ее.

Холодный ветер вцеплялся в листья, он вот-вот мог сорвать их, унести прочь, и тогда Дар стала бы видна. Она смотрела по сторонам и искала, откуда дует ветер. Сначала она решила, что он дует из темной тучи. Потом поняла, что ветер источает что-то иное — нечто, уничтожающее свет и тепло и излучающее злобу. Дар поняла, что это нечто старается обнаружить ее, но огромное дерево не давало ему этого сделать.

«Мут ла», — подумала Дар.

И очнулась.

Вот-вот должно было рассвести. Дар лежала, закутавшись в накидку, на земле в шалаше Ковока. Она вся дрожала, мысль о чародее не отпускала ее. Дар хотелось избавиться от пережитого, как от страшного сна, но она догадывалась, что это не просто сон.

«Видение? Предупреждение?»

Дар не была уверена. Однако она понимала, что должна избегать встреч с чародеем. Почему — этого она не знала, однако ощущение опасности было настолько сильным, что она ему поверила. Пока что природное чутье сохраняло ей жизнь, и она прислушивалась к его голосу.

Севрен встретил Дар и Тви, идущих к кухонному шатру, на границе ставки короля.

— Я поговорил с Давотом, — сказал он негромко. — Вы с Тви не будете работать на кухне. Пойдете собирать травы. Идите искать их там, где мы гуляли у реки, а я вас там встречу.

Севрен пошел дальше, делая вид, будто их встреча была случайной. Дар и Тви пришли к Давоту. Тот достал две большие корзины. Из одной из них он взял несколько сморщенных растений. Дар узнала чабрец, майоран, кресс-салат и ростки дикого чеснока. Но были и кое-какие травы, ей не знакомые.

— Мне надо, чтобы вы набрали свежих трав, — сказал Давот. — Наполните ими корзины до краев… — он подмигнул девушкам, — даже если на это у вас уйдет весь день.

Вскоре Дар и Тви уже шагали вдоль берега реки. Когда их не стало видно из лагеря, появился Севрен и, глядя на Тви, нарочито строго проговорил:

— Стой! Ты несешь королевские травы?

— Ага, — ответила девочка и просияла.

— Значит, я должен охранять их, — сказал Севрен, — потому что я королевский гвардеец и охраняю все королевское.

— А как насчет тех, кто несет травы? — спросила Дар, зараженная игривым настроением Севрена.

Севрен опустился на колени перед Тви.

— Сударыня, я готов оберегать вас ценой моей жизни. И вашу матушку тоже. — Он посмотрел на Дар. — Поскольку так тебя именуют орки.

— Похоже, ты еще и королевский шпион, — усмехнулась Дар.

— Я употребляю в дело только то, чем Карм наделяет всякого честного человека. Глаза и уши.

— И еще масляный язычок, — добавила Дар.

Севрен устремил на Тви обиженный взгляд.

— Сударыня, я молюсь о том, чтобы ваша матушка не была вашей наставницей в том, как говорить любезности.

— Ой, ты ее не слушай, — воскликнула Тви. — Просто Дар не доверяет мужчинам.

— Если так, то она мудра, — сказал Севрен, встал с колен и заглянул в корзину Дар. — Я мало понимаю в травах. Боюсь, не смогу вам их показать. Неважный из меня провожатый.

— Тогда неси корзины, — предложила Дар.

— Если я понесу корзины, провожатый из меня получится еще хуже, потому что тогда у меня будет занята рука, которой я держу меч.

Дар улыбнулась и проговорила с деланным упреком:

— Как это по-мужски — искать любое оправдание, лишь бы только не работать.

— Каждый должен делать то, что у него лучше получается.

— Значит, сбор трав — это женская работа? — спросила Дар.

— Разве не говорится, что матери владеют пищей?

Дар удивленно посмотрела на Севрена.

— Куум да-сутат та сут уркзиммути?

— Что ты только что сказала? — спросил гвардеец.

— Я спросила, как ты узнал эту оркскую мудрость.

— Слышал кое-что, — пожал плечами Севрен. — Но только я не стал бы называть это мудростью.

— А как бы ты это назвал? — спросила Дар.

— Сказками.

— Вроде сказки о том, что женщины чего-то стоят?

— Я никогда не говорил, что они ничего не стоят.

— Но ты так думаешь.

— Да нет же! — вспылил Севрен. — Как раз поэтому ты мне и нравишься.

Дар заметила, что Тви не спускает с нее глаз.

— Тви, — сказала она. — Это взрослый разговор. Иди вперед, но так, чтобы я тебя видела. — После того, как девочка неохотно пошла вперед по тропинке, Дар перевела взгляд на Севрена. — Я тебе нравлюсь?

Ее вопрос прозвучал как оскорбление.

— Да, помоги мне Карм! Даже Тви это видит. Почему же не видишь ты?

— Уж больно легко ты произносишь эти слова.

— Как мне доказать, что я не лгу?

— Начни с чего-нибудь для меня полезного, — ответила Дар и вытащила свой кинжал. — Например, я хочу научиться правильно драться этим клинком. Когда в последний раз попыталась, у меня его отобрали.

— Ты хочешь научиться убивать?

— Нет. Я хочу научиться обороняться и защищать Тви, даже если ради этого придется убивать.

Севрен вздохнул.

— Я бы лучше учил тебя чему-нибудь понежнее.

— Мы не в нежном мире живем. Мне это необходимо.

— Если так, я научу тебя, — согласился Севрен.

Обучение Дар искусству владения кинжалом началось после полудня, когда корзины уже были наполнены травами и все трое перекусили черным хлебом, который прихватил с собой Севрен. Первым делом гвардеец осмотрел клинок Дар. Положив кинжал на ладонь и покачав ею, он сказал, что оружие неплохое, но за ним неважно ухаживали.

— Лезвие тупое, ржавчина кое-где. — Он нашел камень и показал Дар, как затачивать с его помощью клинок. Когда он счел лезвие достаточно острым, то приступил к первому уроку. — За один раз многому не научишься, даже за месяц. Умение происходит из уверенности, а уверенность дается опытом.

— Может быть, мне удастся поупражняться с орками, — предположила Дар.

Севрен с сомнением покачал головой.

— Орки полагаются на силу и напор в бою, а не на хитрость и ловкость. Во владении кинжалом главное быстрота и ум.

— Хочешь сказать, что с тобой я тоже не смогу упражняться? — спросила Дар.

Севрен усмехнулся.

— Я готов уделять тебе каждую свободную минуту.

Дар нахмурилась, и Севрен пожалел о том, что столь откровенно выразил удовольствие, и поспешно приступил к обучению Дар приемам владения кинжалом. Начали с защитных приемов. Севрен показал Дар, как можно уподобить кинжал щиту, если в руках у противника меч, как встретить меч лезвием кинжала и разоружить соперника. Взяв вместо меча палку, Севрен атаковал Дар, чтобы она смогла сама отработать защиту. По мере того как Дар набиралась опыта, Севрен увеличивал скорость и ярость атак. Вскоре он перестал сдерживаться.

Легкость, с которой Дар овладевала боевым искусством, поражала Севрена. Ей недоставало его силы, но этот недостаток она покрывала быстротой и способностью предугадывать его удары. Понимание тактики противника являлось крайне важным, Севрен знал мужчин, которым требовалось несколько дней, чтобы достичь такого уровня, каким уже блистала Дар. Она сама предложила Севрену взять меч вместо палки. Севрену не хотелось этого делать.

— Меч может тебя поранить, — сказал он.

— Он для этого и нужен, — ответила Дар. — Я должна встать лицом к лицу с тем, чего боюсь.

— Не поверю, что ты чего-нибудь боишься, — покачал головой Севрен.

— Это ты потому так думаешь, что не знаешь меня.

Против меча Дар сражалась так же ловко и умно, как против палки, хотя Севрен и не мог заставить себя драться в полную силу. У него устала рука, а к тому времени, когда урок кончился, Тви успела заскучать. Приближалось время ужина, и Дар решила, что разумнее вернуться. Когда они добрались до места, где утром их встретил Севрен, он отвесил Тви шутливый поклон.

— Прощайте, сударыня, — сказал он. — Скажите вашей свирепой матушке, что завтра я снова стану ее обучать.

Девочка весело рассмеялась. Они с Дар пошли к ставке короля.

— Говорила же я тебе: ты ему нравишься, — затараторила Тви. — Он ведь даже ни словечка не сказал про то, что у тебя лицо кровью вымазано.

Дар вдруг встревожилась.

— А кровь еще держится?

— Ага.

— Это хорошо, — вздохнула Дар.

— Ну, теперь тебе Севрен нравится? — спросила Тви. — Ну хотя бы чуточку?

— Ты его лазутчица? — усмехнулась Дар.

— Ну хотя бы скажи: ты его нарочно поранила?

— Конечно же нет! Случайно! Совсем немножко оцарапала.

Тви, похоже, эти заверения не убедили.

— А он тебя свирепой назвал.

— Даргу нак газ, — произнесла Дар низким, притворно торжественным голосом. — Хорек свирепый.

Тви расхохоталась.

Давот взял корзины с травами у Тви и Дар.

— Славная работенка, — похвалил он их. — Но завтра мне будет нужно еще.

Он подмигнул им и велел возвращаться в полк. Дар надеялась, что они поспеют вовремя, чтобы подать ужин оркам. Остальные женщины этой работы побаивались, и Дар не сомневалась, что никто не станет спорить с ними за право отнести оркам кашу.

Когда Тви вошла в купальный шатер, на нее никто даже не глянул, а Дар встретили молчанием и ледяными взглядами. Казалось, в ее отсутствие злость к ней только нарастает. Царило напряженное безмолвие. Дар мылась, стараясь оставить на лице кровь Зна-ята, и исподволь наблюдала за другими женщинами. Она пыталась понять, кого не хватает. Она не стала спрашивать, кого мердант Коль запорол до смерти, потому что знала: ей не скажут. Дар решила сама понять, кто стал жертвой пытки. Покидая купальный шатер, она уже знала, что это кто-то из двоих — Нена или Мемни.

Вместе с Тви и другими женщинами Дар пошла к кострам, чтобы взять котел с кашей. Возле костров трудилась Тарен. Дар шепотом спросила:

— Кого выпороли? Нену?

Тарен едва заметным знаком показала, что услышала вопрос Дар, отвернулась и обратилась к другой женщине:

— Как же я устала кашеварить. Ох… Но что тут поделаешь? Не всем же быть бабами старшего мерданта.

«Если женщина Коля — Нена, значит…»

Дар хотелось узнать наверняка.

— Мемни? — прошептала она.

Взгляд Тарен подтвердил опасения Дар.

«Бедняжка Мемни», — думала Дар, вспоминая, как пороли ее.

Тоска и злость овладели Дар, но она сдержала свои чувства и не выдала их. И все же она не могла не гадать, какое отчаяние толкнуло ее подругу на побег. Дар понимала, что вряд ли узнает всю историю, и от этого боль из-за гибели Мемни чувствовалась острее.

Подавая еду оркам, Дар не ощущала себя такой одинокой, потому что с ними они часто говорили друг другу что-то хорошее. Некоторые просто здоровались с ней. Другие стали подчеркнуто именовать ее «матерью». Томок-ток всегда вызывал у нее улыбку, расхваливая пустую кашу. Зна-ят всегда молчал.

Дар вернулась в лагерь, вымылась и переоделась и отправилась к шалашу Ковока. Тви уже была там. Они с Ковоком явно сжевали зерна вашутхахи. Дар догадалась об этом по запаху зерен, который ни с чем нельзя было спутать, и по отстраненному взгляду Тви. Девочка оскалила черные зубы и сказала:

— Утхахи («Красивые»).

— Не стоило тебе на ночь их жевать, — сердито проговорила Дар. — Не заснешь теперь. — Ей хотелось отругать Ковока, но она не знала, как будет по-оркски «баловать». И она проговорила по-оркски: — Ты сжевал много зерен вашутхахи.

— Хай.

— Но дождя нет, — возразила Дар. — И не холодно. И перехода не было. Зачем же было жевать так много?

— Будет приходить грусть. Я не хотеть об этом думать.

Дар более внимательно посмотрела на Ковока. Могучей рукой он бережно гладил спину Тви, а девочка нежилась у него на руках. Зелено-золотые глаза орка, прежде казавшиеся Дар такими чуждыми, выражали такую же глубокую печаль, какую она порой видела в глазах Севрена. И орк, и человек побывали на войне, и война запечатлелась в их взгляде. Недовольство Дар растаяло. Ей тоже не хотелось думать о будущем.

— Я бы тоже хотела несколько зерен, — сказала она.

С утра пошел дождь, не прекратился он и на следующий день. Сбор трав стал для Дар и Тви только поводом для встреч с Севреном. Он нашел на берегу место, где скальный выступ мог закрыть их от дождя. Тви часами наблюдала за тем, как Дар осваивает азы обращения с кинжалом. Когда Тви становилось скучно, она жевала вашутхахи. Новое пристрастие девочки тревожило Дар, но она не могла решиться отругать Тви.

Непрерывный дождь смыл с лица Дар остатки крови. Остался ли запах? Этого она не знала. Сама она его уж точно почуять не могла. Мысль о том, что «время крови» истекло и что теперь Зна-ят в любое мгновение может напасть на нее, заставляло ее упражняться с удвоенной силой. Севрен обучал ее главным приемам обороны и нападения, показал самые уязвимые места на теле, выучил тому, как колоть кинжалом, как резать, как защищаться, чтобы тебя не разоружили. К концу второго дня он приступил к другому уроку.

Оставив Тви под каменным козырьком, Севрен повел Дар к дереву и взял у нее кинжал.

— Случается, что у тебя появляется преимущество перед мечником, — сказал он и метнул кинжал в ствол дерева. — Ты можешь убить на расстоянии. — Он выхватил клинок из ствола и протянул Дар. — Но это преимущество достигается большим риском. У тебя только одна попытка. Теперь сама попробуй.

Дар замахнулась слишком сильно, и кинжал упал в кусты.

— Теперь ты беззащитна, — сказал Севрен. — Если бы это дерево было вооружено мечом, оно бы тебя прикончило.

— Думаю, я смогла бы убежать, — возразила Дар.

Севрен не улыбнулся.

— Метание кинжала — последнее отчаянное средство. — Он вместе с Дар пошел искать клинок. — В этом умении ты сможешь упражняться сама, без меня. Только пусть никто не видит твоих занятий до тех пор, пока ты не освоишь этот навык хорошо. Тогда можешь и похвастаться. Слава дает преимущество.

Севрен разыскал кинжал и протянул его Дар.

— Думаю, теперь пришла пора заплатить мне.

— Заплатить тебе? — переспросила Дар.

Севрен улыбнулся.

— Мои уроки дороги.

Дар опасливо посмотрела на Севрена и порывисто выхватила у него кинжал.

— Насколько дороги?

— Один поцелуй — и ты расплатишься со мной.

— Нет у меня поцелуя, — выпалила Дар более резко, чем намеревалась.

Севрен попытался скрыть разочарование за усмешкой.

— Быть может, настанет день, когда ты его разыщешь и вспомнишь о своем должке.

Дар промолчала, шагнула к дереву и метнула кинжал. Кончик лезвия ударился о кору, но не застрял в древесине. Она подобрала кинжал с земли и повторила попытку.

Потом она еще долго упражнялась в метании кинжала, стоя под дождем. Севрену в конце концов надоело за ней наблюдать, и он ушел к Тви под каменный навес.

Следующее утро было погожим. Севрен встретил Дар и Тви до того, как они добрались до кухонного шатра.

— Тви, — сказал гвардеец, — ступай к Давоту. Мне нужно поговорить с Дар.

Дар кивнула Тви и перевела взгляд на Севрена.

— Что случилось?

— Сегодня я с вами не пойду, — сказал Севрен. — Возможно, мы какое-то время не будем видеться. Началась война.

У Дар засосало под ложечкой.

— Значит, моим занятиям конец?

— Я постараюсь навестить тебя, как только смогу, — сказал Севрен и добавил: — Если это будет тебе приятно.

Дар только пожала плечами. Гвардеец вздохнул:

— Я тебе не нравлюсь.

— Не в этом дело. Просто… Мужчины сделали мне много плохого.

— Ты служишь с разным сбродом, но я не такой, как они.

— Знаю.

— Если Карм будет к нам благосклонна, мы вытерпим весь этот ужас и зазимуем в Тайбене. А когда растает снег, я отправлюсь в Аверен. Я бы взял тебя с собой, если бы ты согласилась. Там никто не будет пялиться на твое клеймо.

— Я не смогу бросить Тви.

— Я и ее возьму.

Дар недоверчиво смотрела на Севрена.

— А в Аверене я буду твоей женщиной?

— Кем захочешь, тем и будешь.

— Не знаю, — покачала головой Дар.

— Только не говори мне, что ты хочешь остаться!

— Я любила моего отца. Я ему доверяла. А когда мне исполнилось шестнадцать, моя мать умерла. А он… — Дар отвела взгляд. — Он предал меня. А тебя я знаю всего несколько дней.

— Тебе не нужно говорить ни «да», ни «нет», — сказал Севрен. — Можешь подождать до весны.

— Тогда зачем же ты спрашиваешь сейчас?

— Я знаю, что ждет нас впереди, — ответил Севрен. — Хочется верить, что останусь в живых не напрасно.

33

Дар нашла Тви около кухонного шатра, который уже снимали с каркаса.

— Давот сказал, что нам надо вернуться в полк, — сказала Тви.

Дар постаралась не выказать охвативший ее страх. Она вместе с Тви пошла по лагерю, чтобы явиться к Неффе, и заметила, какие произошли перемены. Атмосфера стала накаленной. Мерданты ругались громче обычного, солдаты мрачнели. Снимали и укладывали на повозки шатры и прочие вещи.

Дар и Тви прошли мимо повозки, в которую уже впрягли волов. Колеса увязли в грязи, и двое солдат, которых распекал мердант, пытались вытолкнуть повозку из лужи.

— Вот ведь дерьмо, — выругался один солдат, — и зачем понадобилось сниматься с лагеря после дождей?

— Потому что маг говорит, что это своевременно, — ответил мердант.

— Сво-е-вре-менно? — переспросил солдат. — Это что значит?

— Это значит, что дорога — сплошное дерьмо, — подсказал второй солдат.

— Если тебе не нравится, — посоветовал ему мердант, — ступай к Кровавому Ворону да скажи ему, что он не прав.

Первый солдат заржал.

— Только все вещички свои мне сперва оставь, а потом уж топай к нему.

— Треклятые колдуны! — проворчал второй солдат и стал снова толкать повозку.

Дар потянула Тви за руку, боясь, что мердант и их заставит помогать солдатам.

Неффа была свирепее обычного.

— Помогайте грузить вещи, — рявкнула она. — Пошевеливайтесь!

— Куда мы направляемся? — спросила Дар.

— Приказывать буду я, — процедила сквозь зубы Неффа, опасливо глянув на Нену, — но сказать я тебе ничего не скажу.

Дар тоже посмотрела на Нену. Другие женщины торопились собрать шатры и посуду и уложить все на повозки. Одна только Нена лениво ходила по лагерю. Видимо, новое положение женщины мерданта Коля оберегало ее от нападок Неффы.

Дар и Тви такая защита не была суждена, поэтому они делали все, что скажут. Дар трудилась, догадываясь о том, что приказ сниматься с места оказался для всех неожиданностью, поэтому и возникла такая суматоха. Только у орков царил порядок. Они надели доспехи, скатали в рулоны шатры, уложили их себе за спину, вышли из Объятий Мут ла и построились ровными шеренгами задолго до того, как люди успели сложить вещи на повозки.

Полк покинул стоянку до полудня. Теперь, когда война началась по-настоящему, колонна шла иначе. Орки представляли собой нечто вроде наконечника копья и шли первыми. Офицеры ехали вдоль этой колонны верхом. Всего в войске было одиннадцать полков и больше двух тысяч орков. Они шли шилдронами — по шесть орков в ряд, по шесть в затылок друг за другом.

Позади этой устрашающей силы двигался обоз — повозки и солдаты, а за ними женщины. В отличие от орков обоз двигался в беспорядке — повозки и люди из разных полков вперемешку.

Остальная часть войска составляла арьергард, и здесь порядка было больше. Пехотинцы шагали почти так же организованно, как орки. Кавалерийские эскадроны либо разведывали окрестности, либо патрулировали фланги. Король ехал в хвосте колонны. Гвардейцы охраняли его. Время от времени кому-нибудь из них поручали доставлять донесения.

Теперь, когда орки шли боевым порядком, Дар и Тви были вынуждены идти с обозом. Здесь была вотчина мерданта Коля, поскольку офицеры ехали верхом рядом с орками. Дар было очень неприятно узнать, что Коль — как и Человек Королевы — командовал всеми полками. Поэтому и среди незнакомых людей она не могла затеряться. Взгляды и приглушенные разговоры выдавали враждебное отношение. Видимо, Коль постарался распалить неприязнь к Дар, пока она трудилась в ставке короля. Дар брела по грязной дороге, и ей казалось, что Ковок-ма настолько же далеко от нее, насколько близко мердант Коль. У нее было такое чувство, будто Коль набросил петлю ей на шею и готовится затянуть ее, когда сочтет нужным.

Дар старалась отвлечься от мрачных чувств, оглядывая окрестности. Теперь это было не так легко, как во время предыдущих переходов. На этот раз она шла вместе с большим войском, посреди плотной толпы. Вид лежащей впереди дороги заслоняли орки, отряды арьергарда мешали увидеть то, что оставалось позади. Часто Дар даже другую сторону дороги не видела. Но то немногое, на что ей удавалось бросить взгляд, хранило следы предыдущих войн. Опустошенные поля дичали. Все деяния человеческих рук были изуродованы. Дома превратились в руины. От их обитателей остались только кости, валяющиеся у обочины и покрытые грязными лохмотьями.

Местность была тронута десницей смерти и словно бы томилась в смертельных оковах. Однако отсутствие врагов не утешало Дар, а, напротив, усиливало ее тревогу. Похоже, все испытывали подобное чувство. Все нервничали. Дар видела это в глазах солдат, в лихорадочной скачке конных разведчиков. Чувство у Дар было такое, словно она ждет удара плетью — и вопрос был не в том, ударят ее или нет, а в том, когда это случится.

Шилдроны орков окончательно расквасили глину на дороге, она превратилась в жижу. Когда колеса повозок увязали в грязи, Дар и даже Тви приходилось помогать выталкивать их. Вскоре поход превратился в бессмысленное топтание на месте, и тревога Дар немного притупилась. К тому времени, когда войско остановилось на привал, Дар с ног до головы перепачкалась в грязи и страшно устала. Тви передвигала ноги как во сне.

Как ни изнемогли женщины за время похода, им пришлось ставить шатры и готовить кашу. Когда пришла пора нести ужин оркам, вымыться можно было только кое-как. Вода в небольшом тазу быстро загрязнилась, но менять ее не стали. Вернувшись после того, как подали оркам и мужчинам ужин, не многие из женщин нашли в себе силы выстирать платья, прежде чем рухнуть без сил и уснуть. Дар все же постирала платье, вошла в Объятия Мут ла и разыскала шалаш Ковока. И Тви, и орк крепко спали. Дар свернулась калачиком на земле и тоже быстро заснула.

Мерданты Тиг и Коль шагали по лагерю, где один за другим гасли костры. Стояла тишина. Только дозорные ходили туда-сюда. Тиг довольно улыбнулся.

— Славно снова повоевать, — сказал он.

— Верно, — согласился Коль. — В лагере загниваешь потихоньку.

— И нищаешь, — добавил Тиг. — Я не против маленько пограбить. Вот ты в приятелях с Человеком Королевы. Скажи, когда нам доведется порезвиться?

— Мы направляемся к небольшому городку, — сказал Коль. — До него пара дней пути.

— Город обнесен стеной?

— Не такая там стена, чтобы страхолюдины не справились. Осада вряд ли будет.

— Чем быстрее, тем лучше, — кивнул Тиг. — Значит, будут полные кладовые и бабы-толстушки. Я покувыркаться люблю, чтоб мягко было.

Коль буркнул в ответ что-то неразборчивое.

— Да и тебе, похоже, костлявые сучки тоже не больно-то по сердцу, — сказал Тиг. — Ты свою бабу редко пользуешь.

— То и дело пользую, — возразил Коль. — Это она, между прочим, протрепалась мне насчет Мемни.

— Это она молодчина, — похвалил Тиг. — Сучки после этого случая присмирели.

— Время от времени им надо давать урок, а мне давно пора было поупражняться.

— Для чего? Ты все насчет Хорька планы строишь?

Коль ухмыльнулся.

— Недалек ее день.

— А как со страхолюдиной быть?

— Скоро он мне не помешает, — буркнул Коль.

— Это как же?

— Нынешняя война — не то что прошлая. Не только грабеж будет.

— Откуда знаешь?

— Чародей предсказал. Жди сражения. Большого сражения.

— Вот как! А страхолюдина-то тут при чем?

— Он и его дружки послужат наживкой, — объяснил Коль, — а ты сам знаешь, что с наживкой бывает.

— На кой ляд королю жертвовать страхолюдинами? — удивился Тиг. — От них много пользы в бою.

— Он еще раздобудет, — ответил Коль. — Он их королеву в ежовых рукавицах держит.

— Я человек простой, — пожал плечами Тиг. — От таких хитростей у меня башка раскалывается.

Двое мердантов подошли к своему шатру. Нена спала на одеяле Коля.

— Вот ведь нахалка, — покачал головой Тиг. — Приперлась, улеглась без твоего разрешения.

— Наверное, у нее есть что мне рассказать, — заключил Коль. — Я ей велел с Дар глаз не спускать.

Тиг оценивающе оглядел спящую женщину.

— Собираешься покувыркаться с ней сегодня ночью?

Губы Коля тронула насмешливая улыбка.

— А что?

— Я тебя знаю, тебе она ни к чему, — сказал Тиг. — Но поскольку выпить нечего, я не прочь покувыркаться.

— Ты же говорил, что костлявых не любишь.

— А я умный пес, — ответил Тиг. — Если мяса не дают, и я кости рад.

— Пойду проверю дозорных, — усмехнулся Коль. — Только ты недолго.

Тиг осклабился и нырнул в шатер.

Коль приступил к обходу. Обычно это приводило его к границе стоянки орков. Аккуратно стоящие шалаши выглядели противоположностью беспорядку, царящему в лагере людей. Орки-часовые зорко стерегли границу, обозначенную воткнутыми в землю сучьями. Они заметили Коля, и их желтые глаза засверкали в сумерках. Коль много лет служил бок о бок с орками, но от их взгляда у него до сих пор мурашки бежали по коже. Они его не боялись, и из-за этого ему было не по себе.

«Дар где-то там, — думал Коль. — Спит со своим страхолюдиной, и горя ей мало».

Эта мысль разозлила его. Он сжал кулаки и представил себе, как хлещет Дар плеткой.

На следующий день дорога почти совсем подсохла, и идти стало легче. Но со всем остальным было тяжело. Порции еды снова урезали, от голода все были сердиты. Выпороли двоих женщин из других полков. За что — Дар не смогла узнать. Жизнь превратилась в старание сделать следующий шаг и не навлечь на себя беду. Когда Дар приказывали идти, она шла, когда позволяли отдохнуть — отдыхала и заботилась о том, чтобы Тви вела себя точно так же. Поход был настолько тяжелым, что в сравнении с ним жизнь в сборном лагере казалась сладким сном.

Дар выдержала второй день похода, выдержала и третий. Третий день завершился не так, как первые два. Колонна остановилась вскоре после полудня, орки не стали разбивать лагерь. Они просто сложили горой свои свернутые рулонами шалаши и перестроились широкими шеренгами. Офицеры скакали между ними верхом на лошадях и выкрикивали приказы на ломаном оркском языке. Орки медленно пошли дальше. Обоз остался на месте.

Поняв, что что-то происходит, Дар встревожилась. Она огляделась по сторонам и увидела, что земля вокруг не тронута войной. По обе стороны от дороги стояли яблони, на ветвях которых висели маленькие зеленые плоды. По междурядьям не так давно явно прошлись с серпом. И верно: у обочины возле высокой травы валялся серп. В обозе началась суета, и Дар решила забраться на дерево, чтобы посмотреть, что делается впереди. Она нашла яблоню с высоким крепким стволом и без труда залезла на нее.

Первым, что увидела Дар, был город: каменные беленые дома, окруженные невысокой крепостной стеной. Похоже, в последнее время стену пытались сделать выше, но работу не закончили. Подготовка горожан к отражению вражеской атаки началась слишком поздно. Сидя на дереве, Дар услышала, как тревожно зазвучал набат.

Город стоял посреди широкой долины — так близко, что Дар было видно, как мечутся по улицам перепуганные жители. Вокруг города раскинулись тучные поля. Часть стены омывала небольшая река, но не там, где она могла бы стать препятствием для атакующих орков. Для Дар, забравшейся на верхушку дерева, королевское войско выглядело как фигурки в старинной горской игре, называвшейся «битвой камешков». Вместо камешков разного цвета здесь были орки и люди, но по их расположению Дар догадывалась о стратегии будущей атаки. Орки сосредоточились на высоком крутом склоне и готовились атаковать город, когда стемнеет, — ведь они хорошо видели в темноте. Королевская кавалерия заняла позиции на дальнем краю долины, чтобы отрезать возможное отступление горожан. Пехотинцы шли по обе стороны от оркских шилдронов. Они должны были укрепить силы кавалерии и начать грабить город после того, как он будет взят.

— Эй, сучка! — крикнул какой-то мердант. — А ну, слезай оттуда!

Дар послушно спустилась с дерева. Мердант ударил ее за дерзкий поступок и приказал вернуться в полк. Солдаты и женщины разбрелись по дороге. Дар долго ходила, пока не разыскала Неффу.

— Ступай к Тигу, — распорядилась Неффа. — Возьми черных зерен и дай страхолюдинам.

Дар пошла к повозке и, наполнив зернами вашутхахи маленькую торбочку, отправилась к выстроившимся на склоне оркам. Оркские шилдроны не имели знамен и других отличительных знаков, и доспехи у всех были почти одинаковые. Поэтому Дар было нелегко разыскать те шилдроны, которые относились к ее полку. Женщины из других полков просто раздавали зерна кому попало, но Дар не хотела так делать. Она искала до тех пор, пока не увидела знакомых орков. Подойдя к ним, она произнесла не только те слова, какие обычно говорила, когда подавала им еду. Кроме того, она добавляла:

— Фасат Мут ла лутат та («Пусть Мут ла защитит тебя»).

Когда она говорила эти слова Ковоку, она заметила, что орк очень печален. Дар не удержалась, погладила его по щеке и быстро отвернулась, чтобы он не увидел ее слез.

34

Тви и Дар было негде спать. Орки не оставили шалашей, а женщины не желали принимать двоих отверженных. Дар с Тви бродили по лагерю и натыкались на дозорных до сумерек. Потом Дар вернулась к яблоне, на которую забиралась раньше. Одна из веток дерева росла почти горизонтально и была достаточно толстой для того, чтобы Тви могла на ней улечься. Когда никто их не видел, Дар и Тви забрались на яблоню, надеясь, что в наступающей темноте они смогут спрятаться посреди листвы.

Тви заснула, а Дар не смогла найти для себя удобную ветку, да и мысль о предстоящей атаке не давала ей покоя. Когда окончательно стемнело, она поднялась повыше, чтобы был виден город. Убывающая луна не должна была появиться на небе до раннего утра, поэтому ночь выдалась темная. Как только стемнело, на городской крепостной стене зажгли дозорные огни. Блики оранжевого пламени плясали на беленых стенах домов, и город мерцал в ночи, словно яркий мираж. До Дар донесся приглушенный звук множества шагов. Она едва различала в темноте спустившиеся в долину шилдроны орков. Казалось, на окрестные поля легла тень.

Но когда тень добралась до света дозорных факелов, она превратилась в войско. Орки пошли в атаку там, где крепостная стена была ниже, и приставили к ней лестницы. Дар их продвижение напоминало волну, бьющую по препятствию, которое способно сопротивляться ее напору лишь самое краткое время, а потом волна заливает его и мчится дальше. В тех местах, где орки перебирались через стену, огни гасли. Уркзиммути сражались бесшумно. Все звуки издавали только люди — сначала слышались только отдельные выкрики, потом отчаянные вопли. Даже Дар, находившейся на приличном расстоянии от города, стало страшно. Ее воображение дорисовывало то, что она едва могла разглядеть. И все же она не могла отвести глаз от атакуемого города. Мало-помалу все огни на крепостной стене погасли, и город превратился в еле заметный темно-серый силуэт на фоне черной долины. Дар спустилась ниже, села верхом на сук, прижалась спиной к стволу и попыталась уснуть.

В какое-то мгновение посреди ночи Дар почувствовала, что дерево изменилось. Она открыла глаза и увидела, что на яблоне не осталось ни одного листочка. Ветви дерева распростерлись на большой высоте над совершенно другой долиной — темной, залитой туманом. Дар видела контуры, но больше почти ничего. Кроме одного: казалось, долина наполнена звездами. Но вот Дар пригляделась лучше — и поняла, что «звезды» на самом деле представляют собой нечто иное. Они были золотые, а не белые, и туман не мог их заслонить. Они горели ярко, ровно, и Дар было радостно на них смотреть.

Вдруг эти огни начали двигаться по долине. Когда они оказались в самой середине. Дар заметила зловещий мрак, подползающий к огням. Будто две отдельные волны, мрак ударил по огням с противоположных сторон. Стоило мраку прикоснуться к огонькам — и они меркли. Всякий раз, когда гас очередной огонек, у Дар болезненно сжималось сердце. Огоньки продолжали гаснуть, и тоска Дар стала невыносимой.

— Зачем? — прокричала она. — Зачем ты показываешь мне это?

Дерево снова стало старой яблоней, покрытой свежей весенней листвой. Тви испуганно окликнула Дар:

— Дар, тебе плохо? Почему ты плачешь?

Дар с трудом сдержала рыдания, но не смогла прогнать горечь, заставившую ее плакать.

— Просто мне приснился дурной сон, — ответила она. — Спи, не бойся.

Тви больше ничего не сказала, и Дар решила, что девочка заснула. Сама же она даже глаз не смогла сомкнуть. Она ждала рассвета и в страхе гадала, что же такое она увидела.

Крегант Второй тоже ждал рассвета. Ночь он провел в обществе чародея. Он пил бренди и нервно расхаживал по шатру. Гвардейцы то и дело приносили вести о ходе атаки. Вести были благоприятные, но краткие, потому что пока еще ни один человек из войска короля в город не вошел и не должен был войти до зари. Поэтому, невзирая на воодушевляющие донесения гонцов, король был неспокоен.

— Отар, — спросил король у чародея, — кости сказали, что мы победим?

— Да, сир, — ответил чародея. Хотя он потерял счет тому, сколько раз уже отвечал на этот вопрос, его голос не выдал раздражения.

— И еще кости говорят, что мы соберем богатые трофеи?

— Я видел золото, сир. Но сколько его — этого мне кости не сказали.

— Ну и скажи мне, какой тогда прок от твоих костей?

— Они окупят ту цену, которую вы за них уплатили, сир, — заверил короля чародей. — Многократно окупят.

— Уж лучше бы окупили, — проворчал король.

— Вы недовольны моими советами? — осведомился Отар негромким, спокойным голосом.

— Нет-нет, — поспешно возразил король и побледнел. — Я… Я просто хотел сказать, что казна пуста. Мне нужны победы.

Сморщенные губы Отара тронуло слабое подобие улыбки.

— Мудрость никогда не дается дешево. Вы должны быть рады, что вам она обошлась только ценой золота.

— Быть может, тебе стоит снова посоветоваться с костями, — предложил король. — Хотелось бы узнать больше о той великой битве, которую они предсказывают.

— Для этого мне нужен еще один ребенок, — ответил чародей. — Быть может, после того, как город будет взят…

— В лагере есть клейменая девчонка. Я прикажу, и ее приведут.

— Мальчишки лучше, — сказал чародей, желая отсрочить новое волхвование в черном шатре. — И потом: кости уже и так немало показали.

— Да-да, они сказали, что будет сражение — большое сражение. Но ты уверен в его исходе?

Отар ответил, осторожно подбирая слова:

— Кости говорят, что мы достигнем своей цели.

Он порадовался тому, что короля удовлетворил такой ответ. Монарх продолжил вливать в себя бренди.

Чародея раздражало, что Крегант требует от него определенности. Некромантия дело тонкое, и расшифровать предсказания порой непросто. Дух, правящий тем, как лягут кости, открывает не все. Кроме того, Отар знал о том, что этот дух обожает кровавые жертвы. Гадание на костях часто не на шутку изматывало чародея, но это никогда не останавливало его.

Гораздо сильнее Отара тревожило то, что случилось совсем недавно. Он узнал о том, что с первым духом борется второй. Их борьба явствовала из тех предсказаний, которые он получал, бросая кости. Что-то им мешало, и из-за этого предсказания становились более расплывчатыми, чем обычно, их суть было трудно толковать. И все же Отар был убежден в том, что его толкования верны. Пусть мелочи оставались неясными, но в целом все было верно. Предстояло большое сражение. Должны были погибнуть тысячи. Кости говорили о том, что лично он от этого выиграет — и этого ему было довольно.

Ковок-ма обрадовался, когда взошло солнце, потому что это означало, что скоро подойдут солдаты-вашавоки. Тогда он смог бы уйти и отмыться после страшной ночной работы. Работа была не такая уж тяжелая; убивать перепуганных вашавоки на крепостной стене было легко. К тому же не было приказа убивать женщин и маленьких вашавоки, если они безоружны. Ковок-ма даже не убивал тех волосатолицых вашавоки, которые не пытались убить его. Другие уркзиммути меньше сдерживали себя — бахрома на колпаке Гарга-тока пополнилась новыми ушами.

А Ковок-ма устал от смерти.

Солдаты вошли в город с большим шумом. К крикам и визгу женщин примешивались стук, грохот и лязг, сопровождающие грабеж. Эти звуки были знакомы Ковоку. Стоило вашавоки напиться горящей воды — и они становились более шумными. Ковок-ма услышал цокот конских копыт. По мощеной улице скакал верхом на лошади толум-вашавоки. Он покачивался в седле, и это говорило о том, что он тоже выпил горящей воды. Заметив Ковока, толум придержал лошадь, обнажил свои собачьи зубы и заговорил с Ковоком на ломаном оркском:

— Человек Королевы говори «Хорошо, хорошо». Сыновья сдерживай обещание. Счастливый королева. Теперь вы уходить.

Ковок-ма отправился к реке и вошел в воду, не снимая тяжелых одежд смерти. Он остановился только тогда, когда вода дошла ему до шеи. Он стоял неподвижно, чтобы вода смыла кровь с железа, покрывающего его тело. Он долго стоял так, потому что хотел избавиться не только от крови, но и от ее запаха и от соединенных с кровью запахов страха и боли.

Весть о победе принесла в лагерь ликование. Дар и Тви спустились с дерева на заре, услышав радостные крики. Когда они пришли к Неффе, та велела им вырыть яму для костра. Это было необходимо, потому что вчера вечером еду не готовили. Мужчинам давали «походную кашу» — зерно, размоченное в воде.

— Яму ройте длинную, — распорядилась Неффа. — Сегодня будем готовить много еды.

Подошла еще одна из женщин, стала взволнованно говорить о том, какие лакомства принесут из взятого города, какими подарками завалят женщин солдаты. Мужчины из лагеря исчезли — это был верный знак того, что орки из города ушли и теперь там можно свободно мародерствовать. Женщины поспешили к тому месту, откуда был виден город. Время от времени кто-то из них прибегал и рассказывал новости. К лагерю гонят скот. Дома горят. В реке плавают трупы.

Ближе к полудню возвратились первые солдаты — большей частью пьяные. Вместе с ними прибыли слухи. В плен взяли герцога. Нет, принца — сына самого короля Файстава. Нашли комнату, битком набитую золотом. Вино было отравлено. Принц на самом деле оказался принцессой, и солдаты ее изнасиловали. Все женщины получат в подарок драгоценности.

После того как яма для костров была вырыта, Неффа послала Дар за дровами. Тви пошла с ней без разрешения Неффы, но Дар не боялась, что девочку за это накажут. Все вокруг так радовались победе, что это и Неффу заразило. Когда Дар и Тви собрали достаточно хвороста, Дар отправилась на поиски орков. Оказалось, что они устроили свою стоянку на краю сада, дальше от лагеря людей, чем обычно. В землю уже были воткнуты сучья, служившие границей Объятий Мут ла, внутри круга стояли шалаши. Шалаши поставили широким кругом, а посередине сложили большую кучу хвороста. Куча и так уже была высокая, а орки все подносили и подносили хворост. Рядом с ней на свернутых рулонами шалашах лежали тела убитых орков.

Дар и Тви вошли в Объятия Мут ла с охапками собранного ими хвороста. В отличие от шума и пьяных криков в лагере людей, здесь было тихо. Дар ощутила скорбь происходящего. Она подошла к куче хвороста и добавила к ней свою охапку. То же самое сделала Тви. Потом они стали искать Ковока. Большинство орков были незнакомые, но ее, похоже, узнавали все. Проходя мимо орков, она то и дело слышала одну и ту же фразу: «мут велаваш», но что это означает, она не понимала.

Наконец Дар увидела Ковока, несущего охапку сухих сучьев к горе хвороста. Оно дождалась момента, когда орк положил свою ношу, и только потом подошла к нему. К ее радости, Ковок-ма не был ранен. Заметив ее, он печально улыбнулся и указал на лагерь людей.

— Вашавоки радуются, — проговорил он по-оркски.

— Эта мать не радуется.

— Кови! — воскликнула Тви. — Я спала на дереве!

Ковок-ма снова улыбнулся — на этот раз без печали.

— Дерево — хорошее место для птички.

— Но не для Маленькой Птички, — возразила Тви. — Спать было плохо. Кора шершавая.

— Для Маленькой Птички лучшее гнездышко — у меня на руках, — сказал Ковок-ма.

— Что теперь будут делать уркзиммути? — спросила Дар.

— Мы отдыхать, — ответил орк на языке людей.

— Можно, мы тоже у вас немного отдохнем? — спросила Дар. — Прошлой ночью я совсем не спала.

— Дар плакала, — сообщила Тви.

— Что такое «плакала»? — поинтересовался Ковок-ма.

— Это такой звук, какой вашавоки издают, когда они печальны, — объяснила Дар.

— Хай, — кивнул Ковок-ма. — Я слыхать, как ты делать такой звук. Ты тосковать по убитым вашавоки?

— У меня опять было видение, — ответила Дар. — Я ничего не поняла, но оно заставило меня плакать.

Ковок-ма устремил на Дар загадочный взгляд, потом поднял руку к груди и изобразил знак Мут ла. Дар понимала, что он не станет растолковывать ее видение, поэтому заговорила о другом.

— Что значит «мут велаваш»?

— «Мать, которая благословляет», — сказал Ковок-ма. — Все, кого ты благословила, живы.

— Когда я говорила: «Пусть Мут ла защитит тебя», — это было просто пожелание, а вовсе не благословение.

— Эти слова становиться благословением, — сказал Ковок-ма. — Быть может, Мут ла вложить их тебе в грудь.

35

Дар крепко спала. Ей ничего не снилось. Внезапно она проснулась. Ковок-ма спал, а Тви исчезла. Дар быстро выглянула из шалаша. Солнце клонилось к закату. Она заспалась. Дар вышла из шатра и огляделась по сторонам. Тви нигде не было видно. Дар вернулась в шатер и растрясла Ковока.

— Где Маленькая Птичка?

Ковок-ма подслеповато заморгал спросонья.

— Маленькая Птичка?

— Ее нет. Ты не знаешь, куда она ушла?

— Тва.

— Быть может, она готовится подавать ужин.

— Мы сегодня не есть, потому что убитые соединяться с Мут ла.

— Тогда мне лучше разыскать ее, — сказала Дар, вышла из шатра и направилась к лагерю людей. По пути она для вида подобрала несколько сухих веток. Шум в лагере сменился приглушенным ревом. Перед Дар предстала картина всеобщего праздника. Казалось, в лагере нет ни одного трезвого человека. После многих дней полуголодного существования было полным-полно еды и спиртного.

Дар подошла к кухонному навесу. Ее охапка хвороста, как оправдание за долгое отсутствие, оказалась ненужной. Всякий порядок в лагере испарился. Никто никем не командовал. На вертеле над костром висела обугленная свиная туша. На огне дымился котел. Земля вокруг была усеяна пустыми бутылками, корками хлеба, огрызками сыра и прочими объедками. А еще вчера этот мусор показался бы пиром.

Женщин поблизости оказалось не много. Те, которых заметила Дар, были так же пьяны, как солдаты. Некоторые щеголяли в новой одежде. Одна женщина, пьяно пошатываясь, разгуливала в нарядном парчовом платье, но при этом с распухшей кровоточащей губой. Другие бродили совсем голые.

Дар подобрала с земли корку хлеба и, сжевав ее, продолжила поиски Тви. Боясь, что девочка угодила в шатер к кому-то из солдат, Дар первым делом стала искать ее там. Полотнища, закрывавшие вход, были чаще всего либо отброшены, либо оторвались, поэтому Дар было видно, что происходит внутри. Большинство солдат напились до такой степени, что им было все равно, кто на них смотрит, да и смотрит ли вообще. Если же вход в шатер был закрыт, Дар отдергивала полотнище, заглядывала внутрь и спешила дальше. Переходя от шатра к шатру, она волновалась все сильнее. Спиртное сделало солдат наглыми, и Дар боялась, что пьяные мужчины забудут об угрозе Ковока.

Вдруг Дар расслышала смех Тви. Она замерла и прислушалась. Смех послышался снова. На этот раз Дар поняла, откуда он доносится. Из шатра. Полотнище закрывало вход. Дар бросилась к этому шатру и рывком отбросила полотнище в сторону.

Тви сидела на одеяле рядом с солдатом — здоровенным детиной. Его куртка была расстегнута, и виднелась грудь, заросшая густыми черными курчавыми волосами. Тви держала в руке бутылку, и лицо у нее было глупое и рассеянное. Подол ее платья было задран до самых бедер, и солдат водил двумя пальцами по ее худой ноге, изображая маленького человечка. Тви игра нравилась, она хихикала. Но Дар отлично понимала, куда держат путь эти пальцы.

— Не тронь эту девочку! — выкрикнула она. — Ее оберегает орк!

— Дар! — проговорила Тви заплетающимся языком, попыталась подняться, но солдат не отпустил.

Он зыркнул на Дар.

— Я тут страхолюдин не вижу и что-то не припомню, чтобы я тебя сюда звал. — Он смерил Дар взглядом и пьяно ухмыльнулся. — Но это даже веселей. Я такой мужик, что меня на вас двоих хватит.

Дар улыбнулась и вошла в шатер.

— Ладно, — сказала она. — Но сначала — большая девочка. — Она перешагнула через ноги Тви и встала между ней и солдатом. Затем она опустилась на колени и заслонила собой Тви. — У меня грудь побольше — это лучше, правда?

Солдат вместо ответа глупо улыбнулся. Когда он облапил грудь Дар, она сказала:

— Тви, выйди отсюда.

Тви приподнялась. Солдат выкрикнул:

— Эй! Я не говорил…

Начатую фразу прервал кончик лезвия кинжала Дар. Она прижала его к коже солдата чуть ниже подбородка. Дар искоса глянула на Тви и увидела, что девочка, вытаращив глаза, смотрит на клинок.

— Быстрей, Тви! — крикнула Дар. — Запахни шатер и жди снаружи!

Тви, пошатываясь, вышла из шатра. Дар сильнее надавила на кинжал. На коже солдата появилась капелька крови.

— Орка здесь нет, — процедила сквозь зубы Дар, — поэтому я тебе скажу то, что он говорил. Он говорил: «Кто тронет ее — тот умрет».

Со страху солдат протрезвел.

— Я ее не трогал, — пролепетал он, умоляюще глядя на Дар.

— Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не смог этого сделать, — прошептала Дар, готовясь воткнуть кинжал в шею солдата.

Солдат вздрогнул и зажмурился. Дар стало жалко его. Она не могла заставить себя убить человека. Она долго смотрела, как он дрожит, а потом отвела клинок от его шеи.

— Девочка не пострадала, поэтому я сохраню тебе жизнь. Завтра можешь спросить, кого захочешь. Узнаешь, что я не солгала тебе насчет орка.

Дар вышла из шатра и строго посмотрела на Тви. Та с трудом держалась на ногах и глядела на Дар широко раскрытыми глазами.

— Ты его убила?

Дар убрала кинжал в чехол.

— Нет. А что ты там делала?

— Он был добрый, — сказала Тви.

— Ты пьяна и стала глупой, — сказала Дар, взяв Тви за руку. — Пошли со мной.

Дар повела пошатывающуюся девочку через лагерь и яблоневый сад. Они подошли к шалашу Ковока, и Дар втолкнула Тви внутрь. Орка на месте не было. Дар решила, что он участвует в ритуале сожжения погибших.

— Оставайся здесь, — сказала Дар. — Хватит с тебя на сегодня, порезвилась.

— Ты расскажешь Кови?

— Он почувствует, что от тебя разит перегаром, но насчет мужчины я промолчу. И ты лучше помалкивай.

— Дар?

— Что?

— Я голодная.

Дар вздохнула.

— Ты совсем не ела?

— Тот человек дал мне немного фруктов с медом. И все.

— Я раздобуду тебе хлеба. Он впитает в себя вино. Но никуда не уходи отсюда. Поняла?

Тви кивнула. Дар вернулась в лагерь, чтобы поискать хлеба. Корки и другие объедки успели затоптать, и она с трудом находила хоть что-то съедобное. Она еще продолжала поиски, когда кто-то вдруг окликнул ее. Дар обернулась и увидела улыбающегося ей Севрена. Насколько она могла судить, он был трезв.

— Наконец я нашел тебя, — сказал он.

— Да, ты меня нашел, — ответила Дар.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь раздобыть что-нибудь съестное для Тви. Нам не удалось попировать.

— Ты говоришь так, словно кого-то осуждаешь.

— А ты?

— Солдатская жизнь нелегка. Мужчины хватаются за любую возможность хоть чему-то порадоваться.

— И тебя это не волнует? — спросила Дар.

— Волнует, но я не могу сделать так, чтобы другие вели себя иначе. Пойдем, я отведу тебя в ставку короля. Не надо подбирать еду с земли.

— Давот говорил, что, если возьмешь королевскую еду, тебя выпорют.

— Сегодня наш король щедр. Хлеба полным-полно.

— Значит, и насчет всего прочего он тоже не скупится. По крайней мере, насчет выпивки.

— Вижу, ты хорошо понимаешь его величество, — вздохнул Севрен. — Пойдем. Еда имеет не такой вкус, как самое худшее, что можно получить от него.

Дар покачала головой.

— Как-то раз один человек сказал мне, что пустой живот — лучшее лекарство от угрызений совести.

— Наверняка это был солдат.

Дар и Севрен пошли к ставке короля, где царило такое же повальное пьянство, как во всем лагере. Посреди шатров стояла повозка, а в ней оказалось немало хлеба.

— Видела бы ты эту повозку, когда она здесь только появилась, — сказал Севрен. — Она была полна всевозможных лакомств. — Он забрался на повозку и стал выбирать каравай получше. — Да, тут здорово похозяйничали, — сообщил он. — Ага! А вот этот не заметили.

Он протянул Дар большой каравай свежего белого хлеба с запеченными ягодами. У Дар потекли слюнки.

— Надо отнести этот хлеб Тви, — сказала она.

Севрен, похоже, расстроился.

— Погоди, не уходи. У меня кое-что есть для тебя.

Он убежал.

Ожидая возвращения Севрена, Дар прислушивалась к шуму разгульной пирушки. Она вспоминала вопли, которые слышала прошедшей ночью, и думала о том, что это веселье куплено ценой боли и потерь других людей. Она еще думала об этом, когда вернулся Севрен со свертком светло-коричневой ткани и протянул его ей. Дар развернула сверток. Это оказалось почти совсем новое платье. Простого покроя, но из тонко сотканной ткани. Севрен радостно улыбнулся и сказал то, чего можно было не говорить:

— Это тебе.

Дар не улыбнулась в ответ. Она холодно поинтересовалась:

— Где ты это взял? Какая женщина погибла, чтобы ты мог подарить мне это платье?

Улыбка Севрена растаяла.

— Гвардейцы грабежом не занимаются. Я взял это платье с повозки. Это часть моего жалованья.

— Большая разница, — фыркнула Дар. — Как я смогу носить его и не думать о горе другой женщины?

— Ты не знаешь ее судьбы, и я не знаю, — возразил Севрен. — Возможно, ее судьба печальна. Но если даже ты сожжешь это платье, этим ее жизнь не поправишь.

Дар провела кончиками пальцев по ткани платья. Никогда в жизни она не носила ничего настолько тонкого и мягкого.

— Я не могу его взять.

— Значит, из-за своей гордыни ты останешься голой.

— Дело не в гордыне.

— Разве не гордыня — верить, что ты можешь изменить весь мир? Мы не короли и не королевы. Мы должны стараться жить честно и по возможности делать добрые дела. Возьми это платье, надень его, и этим поступком смягчи чужую боль.

Дар молча смотрела на платье. Ей не хотелось отдавать его, и она чувствовала себя виноватой из-за того, что ей хочется его оставить. Ее «хорошее» платье, дважды порванное и дважды заштопанное, постепенно превращалось в лохмотья. А другое платье уже давным-давно стало похожим на рваную тряпку.

— Все мы обнажены, когда идем на запад, — сказал Севрен, чувствуя неуверенность Дар. — Когда ты предстанешь перед Карм, ты забудешь об этом платье.

— Боюсь, вскоре мне придется проделать этот путь, — вздохнула Дар.

— А я надеюсь, что ты пойдешь не на запад, а на юг и проживешь долгую жизнь как свободная женщина.

Дар помедлила еще немного, снова вздохнула и сказала:

— Хорошо, я возьму его.

— Я рад, — улыбнулся Севрен.

— Мне нужно идти. Тви голодна.

— Я пойду с тобой, — сказал Севрен. — Мужчины озверели от спиртного.

Дар не стала возражать, и Севрен проводил ее до границы стоянки орков. Дар вошла в Объятия Мут ла. В центре круга полыхал погребальный костер. В нем лежали тела погибших орков. Дар слышала о людях, которые хоронили мертвых вооруженными и в доспехах. А орки покидали этот мир обнаженными, лежащими на камышовых жилищах, служивших им кровом. Живые орки неподвижно сидели вокруг костра. Языки пламени взметнулись высоко в небо, и орки завели погребальную песнь.

Они пели не о воинской доблести, не о славе. Они обращались к погибшим песней, в которой припевом звучали такие слова:

Ваш запах еще жив,

И мы думаем о вас.

Хотя вы ушли,

Невидимые и неприкосновенные,

В объятия нашей Матери.

Вскоре низкие скорбные голоса заглушили звуки, доносящиеся из лагеря людей.

36

— Проснись, Тви, — проговорила Дар.

Тви застонала и заворочалась на коленях у Ковока.

— Голова болит, — пожаловалась она.

— Так вино наказывает глупых девочек. Давай же, вставай. Мы должны работать.

Если их разговор и разбудил Ковока, орк не подал виду и не открыл глаза, когда Дар и Тви уходили из шалаша. Вот-вот должен был наступить рассвет. Тви опять застонала.

— Надеюсь, голова у тебя будет болеть весь день, — съязвила Дар, — и это будет напоминать тебе о том, как глупо ты поступила. Тот человек был вовсе не добрый. И тебе сильно повезло, что ты не узнала о том, какой он на самом деле недобрый.

Хотя у Тви и раскалывалась голова от боли, она сумела улыбнуться.

— Ну а к тебе-то точно кто-то был добр. Откуда у тебя это платье?

Дар покраснела.

— Севрен подарил. И не по той причине, о которой ты думаешь.

Тви с деланной невинностью спросила:

— А про какую причину я думаю?

— Он подарил мне это платье, потому что я ему нравлюсь, глупый он человек.

— Я ему так и скажу, что он глупый, — пообещала Тви.

Дар нахмурилась.

— Пойдем. Давай не будем злить Неффу. У нее голова наверняка болит не меньше, чем у тебя.

Когда Дар и Тви подошли к кострищу, там никого не оказалось. Дар разыскала половник и зачерпнула им из котла с пригоревшим жарким. Некоторые куски мяса оказались съедобными, но отдавали гарью и горечью. Тви поташнивало, она отказалась есть. На рассвете появилась Неффа и зыркнула на Дар покрасневшими глазами.

— Почему ты кашу не варишь? Все говорить надо?

Дар не стала упоминать о том, что кашу они по утрам не варили с самого начала похода. Она просто поинтересовалась, сколько сварить.

— Полный котел, — ответила Неффа. — Мужики будут не в духе. Горячая еда задобрит их.

Дар пошла к повозке с припасами, набрала полную меру зерна и вернулась к кострищу. Тви начала разводить костер. Девочка усмехнулась и ткнула Дар локтем в бок.

— У Неффы новые туфли, — прошептала она.

Дар посмотрела и увидела, что вместо рваных сандалий на ногах у Неффы действительно новые туфли.

— Наверное, какой-то солдат вчера слишком сильно напился, — шепнула она в ответ.

Тви хихикнула.

Мало-помалу подтянулись другие женщины. Почти все — с похмелья. Но хоть они и неважно себя чувствовали, это не помешало им похваляться друг перед другом подарками, полученными от солдат. Одни явились в новых платьях, накидках и туфлях. Другие нацепили побрякушки.

— Нену видели? — спросила одна из женщин.

— Да, — кивнула другая. — Мердант Коль ей подарил красивое новое платье…

— А я слыхала — два, — возразила третья. — …и еще пару сапожек и бусы из драгоценных каменьев, — закончила первая.

— Да ладно, это просто стекляшки, — скривилась третья.

— Ну, она-то всем хвастается, что это рубины.

— Жаль, что я не женщина старшего мерданта, — со вздохом проговорила первая.

Завистливо переговариваясь, женщины поглядывали на Дар. Они заметили ее новое платье и начали перешептываться. А Дар радовалась тому, что они не могут дознаться, от кого она получила подарок.

Солдаты приплелись к кострам еще позже женщин. Самыми последними пришли мерданты и стали наказывать всех, кто попадался под руку. За утро несколько человек выпороли. До полудня всех нагрузили нелегкой работой. Солдат посылали в город, где они грабили горожан и уносили любые припасы. Женщины весь день готовили пищу и заготавливали еду впрок. Когда настало время для Дар и Тви нести оркам ужин, к каше впервые за много дней добавились мясо и коренья. Дар удивилась, увидев на месте погребального костра черное пятно на земле. Даже пепел исчез. Пока она подавала оркам еду, солдаты жгли город.

На следующее утро войско продолжило поход. Солдаты тронулись в путь сытые, на трезвую голову. Дар, Тви и еще пятерых женщин приставили к стаду овец и коз. Каждый день стадо уменьшалось: животных забивали и съедали. По мере продвижения войско захватывало новые земли, но только земли и больше ничего. Крестьянские усадьбы были пусты. Если там когда-то и были еда и какие-то вещи, все это либо унесли с собой местные жители, либо уничтожили. Следующий город на пути войска оказался брошенным. К этому времени съели уже всех овец и коров. Как и большую часть припасов. Кладовые, с помощью содержимого которых надеялись пополнить запасы провианта, были пусты. Солдаты сожгли кладовые, но ведь пеплом не наешься.

Пустой город сожгли через несколько дней после возобновления похода. К этому времени Дар начала понимать, в каком положении войско. Из подслушанных разговоров и того, что видела сама, она поняла следующее: защитники городов знали, что наступающее войско живет за счет грабежей, и король Файстав распорядился уничтожить все добро своих подданных, чтобы оно не попало в руки короля Креганта. Завоеватели шли по пустыне, и чем дальше они продвигались, тем более отчаянным становилось их положение. Дар не знала, о чем говорят полководцы в шатре короля, собираясь на совет, но она видела разведчиков, рыщущих по окрестным полям. Она и сама участвовала в набегах, когда приходили вести о том, что впереди есть добыча.

Каждый набег заканчивался разочарованием. Еще трижды войско подходило к брошенным сожженным городам. Порции еды урезали вдвое, потом — еще вдвое. Каждый переход был изматывающим и бесплодным. Ковок-ма стал грустным. Причину этого Дар не знала, но догадывалась, что все попросту измотаны. Только Тви могла порадовать ее, да и то изредка. Девочка еще сильнее исхудала. Ступни ее ног от многодневной ходьбы потрескались, и Дар частенько несла ее на руках, и радуясь, и огорчаясь тому, что девочка стала такой легкой.

Король и его свита всегда держались в арьергарде. Король Крегант не отпускал от себя своих гвардейцев. Только отсылал за донесениями к командирам. Если на долю Севрена выпадали такие поручения, Дар его видела. Он всегда махал ей рукой, но никогда не останавливался. Дар догадывалась: останавливаться ему не разрешают.

Как-то ночью, усталая после очередного изматывающего дня, Дар крепко спала. Ее разбудил голос орка-дозорного.

— Мут велаваш, — окликнул орк, остановившись около шалаша Ковока.

— Хай?

— Там вашавоки зовет Даргу. Не уходит.

— Кто этот вашавоки? — спросила Дар.

— Я не знаю. Он одет в одежду красного и голубого цвета.

«Севрен», — поняла Дар.

— Я повидаюсь с этим вашавоки, — сказала она, вышла из шалаша и пошла следом за дозорным. Оставалось недолго ждать полнолуния, и луна светила ярко, но Дар нигде не видела Севрена. Дозорный подвел ее к густым зарослям травы неподалеку от Объятий Мут ла. Как только Дар подошла к траве, Севрен поднялся и тихо окликнул ее.

— Севрен, что ты тут делаешь?

— Говори тише, — отозвался гвардеец и поманил Дар туда, где до того прятался сам. Дар села посреди травы рядом с ним.

— Что стряслось? — спросила Дар.

Он протянул ей каравай хлеба. Каравай был жесткий, лежалый, но целый, нетронутый.

— Это тебе и Тви, — сказал Севрен. — Самый лучший, королевский.

— Как ты это раздобыл?

— Ешьте этот хлеб осторожно, — посоветовал Севрен. — Если вас с ним поймают, обязательно выпорют.

Дар поняла, каков ответ на заданный ей вопрос.

— Ты украл его у короля!

— Ты заслуживаешь его больше, чем король.

— Но ведь тебя могли выпороть за то, что ты его взял!

— Я был бы готов вытерпеть это наказание, — улыбнулся Севрен. — Стоило рискнуть. Я должен был повидаться с тобой.

— Зачем?

— Я же знаю, что вы с Тви голодаете. Я беспокоился о вас.

— Все сейчас голодают.

— Меня и другое тревожит.

— Что? — спросила Дар.

— Нас заманивают в ловушку. Это ясно. Каждый город — будто наживка, а когда мы до него добираемся, он полуразрушен и сожжен. Завтра у нас очередной бросок. В Сосновую лощину. Там отличное место для засады.

— А ты говорил об этом королю?

— У него для таких дел полководцы есть. Уж они поумнее простого гвардейца. Они знают, что происходит. Но они идут на это с открытыми глазами.

— Почему?

— Я не понимаю. Знаю одно: тут не обошлось без чародея. И без Человека Королевы. Они в большой дружбе.

— Почему ты рассказываешь мне об этом?

— Есть две причины. Предупреди своих защитников…

— То есть — орков?

— Да, орков. Они всегда возглавляют атаку. Предупреди их о том, что они пойдут в западню. А ты должна понимать, что, если орки погибнут, солдаты женщин защищать не станут. Они только за свою шкуру боятся. Как только начнется атака, сразу поскорее уходи от обоза. Клянусь Карм, я разыщу тебя.

— Ты меня пугаешь, — призналась Дар.

— Тут ничего не поделаешь. Я хочу, чтобы с тобой ничего не случилось. И с Тви тоже.

— Ты ведь рисковал жизнью для того, чтобы рассказать мне об этом?

— Я жизнью много раз рисковал, но редко случалось рискнуть ради такой славной причины. — Севрен высунул голову из травы, осмотрелся вокруг. — В той стороне никого нет, — шепнул он. — Мне надо идти.

— Погоди! У меня кое-что есть для тебя.

— Что?

— Что-то такое, чего ты, быть может, хочешь, — проговорила Дар. — Я только что нашла это.

И она поцеловала Севрена.

Дар возвратилась в шалаш Ковока и стала будить его.

— Атам? («Что?») — прозвучал сонный голос орка.

Дар ответила ему по-оркски, чтобы Тви не поняла.

— Я узнала о большой опасности.

— Что за опасность?

— Завтра, если вы будете сражаться, будет… — Дар не знала, как сказать по-оркски «ловушка». Не могла она найти слова и для того, чтобы сказать «обман», «уловка», «хитрость». Немного подумав, она осознала, что у орков нет слов для обозначения предательства в любых его проявлениях. А у нее не находилось слов для того, чтобы объяснить Ковоку, что за угроза ожидает орков. — Будет очень большая опасность.

— Опасность есть всегда, — сказал Ковок-ма.

— Но уркзиммути погибнут, а солдаты-вашавоки нет.

— Это случается часто.

— Тва, тва, тва, — покачала головой Дар. — Завтра будет по-другому.

— Все сражения разные.

— Вашавоки спрячутся, как кошка, когда готовится напасть на мышь, — сказала Дар, пытаясь описать картину засады.

— Такое случалось и раньше. Я видел это во время других битв.

— Но вашавоки говорили слова без смысла, — пылко возразила Дар. — Уркзиммути погибнут без причины!

— Слова, которые произносят вашавоки, очень часто не имеют смысла. Но я знаю: они хотят, чтобы мы убивали. Наша королева пообещала, что мы будем это делать. Если мы погибнем, это и есть причина.

В шалаше было темно, и Дар не видела лица Ковока. Только его глаза тускло светились. Он во мраке видел лучше, чем она.

— Даргу, не печалься, — заботливо проговорил орк.

— Почему ты не понимаешь? Ты должен понять! Кто ведет в бой воинов уркзиммути?

— Человек Королевы и его толумы.

— Тва, — сказала Дар. — Какой сын ведет воинов?

— Такого сына нет.

— У некоторых сыновей есть колпаки, — возразила Дар. — Разве они не вожди?

— Они не такие, как толумы-вашавоки, которые говорят нам, что надо делать, — ответил Ковок-ма. — Колпак — это знак мудрости. Колпаки носят сыновья, избранные, чтобы слушать.

— Ты мудрый. Сыновья послушают тебя.

— Что я смогу сказать? Что драться в бою опасно? Что вашавоки жестоки? Эта мудрость известна всем.

— Завтра все будет иначе, — сказала Дар. — Много сыновей погибнет.

— Ты видела мало сражений. Часто многие погибают.

Дар отчаянно гадала, как заставить Ковока понять, каким образом люди предадут орков. Вдруг она вспомнила, как мердант Тиг сравнил орков с охотничьими псами.

«Крепкие, живучие, вот только хитрости им недостает, — так сказал Тиг. — А бой выигрывает тот, кто хитрее».

Дар думала: «Но как же существам, неспособным лгать, объяснить, что такое предательство?»

Она представляла, как Ковок-ма и остальные орки идут навстречу своей гибели, и не знала, как помочь им.

37

На следующий день все шло так, что Дар казалось, будто она слушает длинную, печальную, давно знакомую историю. Она вынуждена была слушать рассказ, хотя не могла изменить его окончание. День тянулся, и с каждым часом ей становилось все страшнее. Единственное, что утешало Дар, так это то, что Тви ничего не знала о грядущей опасности. Ее так обрадовал хлеб, принесенный Севреном. Утром Дар, Тви и Ковок-ма поели немного этого хлеба, и девочка вела себя так, словно это было настоящее пиршество. Неожиданное угощение придало Тви сил, и какое-то время она шла бодрее обычного. Однако она быстро устала, и после полудня Дар несла ее на руках. Эта ноша в сравнении с ее тревогами казалась легкой.

Войско пересекало луга, не останавливаясь у заброшенных крестьянских домов. Солдат волновали вести о том, что впереди их ждет богатая добыча — не город, а добро из выпотрошенных городов. Разведчики сообщили о том, что небольшой вражеский отряд сопровождает множество доверху нагруженных повозок. Обоз замедлял продвижение отряда, направлявшегося к Сосновой лощине.

Войско двигалось на запад. Земля пошла на подъем. Скоро впереди завиднелись темно-зеленые холмы. Между ними лежало узкое извилистое ущелье — Сосновая лощина. Некоторое время силы короля Креганта двигались в этом направлении. Затем, когда врагов еще не было видно, войско остановилось. Орки и обоз остались на месте, а пехотинцы и кавалеристы перестроились и разделились на два отряда. Они двинулись к холмам разными дорогами. За одним из отрядов последовал король в окружении гвардии.

После того как колонны людей ушли вперед, Человек Королевы поскакал на коне вдоль оркских шилдронов и остановился посередине. Все орки повернулись лицом к нему. Генерал Таркум приподнялся на стременах и прокричал по-оркски:

— Слушайте слова, которые сказала мне ваша Великая Мать!

Орки замерли, примолкли. Дар слушала вместе с ними.

— Великая Мать хочет, чтобы сыновья помогали Великому Вашавоки. Впереди злобные вашавоки. Они должны умереть. В этом мудрость Великой Матери. Солдаты идут на холмы, чтобы защитить вас. Ваша дорога другая. Путь вам покажут толумы. Повинуйтесь им. Скоро Великая Мать услышит о ваших подвигах и возрадуется.

Свою речь Человек Королевы закончил, изобразив знак дерева. Для Дар это было вопиющим двуличием. Она была вне себя от гнева, а орки сохранили спокойствие и безропотно проводили взглядом генерала, устремившегося вслед за королем.

Орки тронулись в путь только после того, как люди добрались до своей цели — дальних склонов холмов по обе стороны от входа в лощину. Теперь даже Дар стал ясен план. Груженые повозки король Файстав использовал как наживку, чтобы заманить изголодавшееся войско Креганта в ущелье. Силы Файстава были спрятаны на поросших деревьями холмах. Как только завоеватели клюнут на наживку, люди Файстава атакуют их с двух сторон с высоты. Замысел короля Креганта был таков: орки станут приманкой, чтобы выманить противника из засады. Как только люди Файстава покинут холмы, их займут люди Креганта. Оттуда они будут наблюдать за тем, как орки постараются убить так много врагов, как только смогут. Когда перевес окажется на стороне орков, люди Креганта пойдут в атаку и закончат дело, начатое орками. Проиграет Файстав, проиграют орки, а Крегант выиграет.

Дар гадала, почему орки не догадываются об этом, при том что она все видит настолько ясно.

«Ведь они воевали и раньше, — думала она. — Наверняка они встречались с засадами».

И вдруг она осознала всю глубину повиновения орков.

«Они чтят обещание, данное их королевой, понимая, что это может стоить им жизни».

Дар понимала: ошибка орков в том, что они думают, будто Человека Королевы нужно чтить так же высоко, как саму королеву.

«Как же вышло, что королева могла внушить такую преданность, — гадала Дар, — и как только люди могли так предательски использовать эту преданность?»

Но сколько Дар ни размышляла об этом, она не видела, каким образом можно что-то изменить.

Севрен был прав. Только короли и королевы способны изменить мир. А Дар может только сберечь свою жизнь и жизнь Тви. Да и это будет очень непросто сделать.

К тому времени, когда колонна орков вошла в Сосновую лощину, солнце уже клонилось к закату и на дно ущелья, спустилась тень. По дну лощины протекала речка — широкая, но мелкая сейчас. По обе стороны долины стояли холмы. Их склоны были довольно круты, но все же не настолько, чтобы по склону не могла спуститься скачущая лошадь или бегущий воин. Вершины холмов поросли соснами и другими вечнозелеными деревьями и кустами. В сгущающихся сумерках они казались почти черными. Дар опасливо обводила взглядом склоны в поисках врагов, но никого не замечала.

Так как кавалерии с ними больше не было, несколько конных офицеров выехали вперед в качестве разведчиков. Вскоре после их возвращения орки и все, кто следовал за ними, остановились. Дар находилась в обозе и мало что видела. Никто рядом с ней, похоже, не понимал, что происходит. Солдаты и женщины стали бродить около повозок, не понимая, что делать и что будет дальше. Дар гадала, не пора ли уже ей и Тви убежать. Напряжение нарастало, и она решилась: пора. Дар сжала руку Тви и сказала:

— Идем со мной.

Тви пошла с Дар, не задавая вопросов. Они выбрались из середины толпы обозников к краю. Дар огляделась по сторонам в поисках пути для побега. Впереди колонны орки укладывали горой свои свернутые рулонами шалаши. Это означало, что они готовятся к сражению. Дар окинула взглядом холмы. Ущелье стало уже, но все равно, чтобы добраться до холмов, ей с Тви предстояло преодолеть довольно большое расстояние, а потом взбежать по склону и спрятаться среди деревьев. Дар не знала, по силам ли это будет Тви. Побег считался дезертирством. Если их поймают, то казнят.

Дар лихорадочно взвешивала все за и против, как вдруг увидела мерданта Коля, едущего верхом на Громе во главе отряда солдат. Он ехал в ту сторону, где стояли Дар и Тви, и пока был довольно далеко, но Дар слышала, что он выкрикивает приказания, и видела, что он выискивает кого-то в толпе. Она догадывалась: Коль ищет, скорее всего, ее. Она потянула Тви за руку, увела в глубь толпы.

— Куда мы теперь идем? — спросила Тви.

— Мне нужно спрятать тебя, — ответила Дар.

Дар проталкивалась сквозь толпу пребывающих в смятении женщин и солдат до тех пор, пока не заметила повозку без возницы. Она пробралась к повозке и, дождавшись момента, когда никто не смотрел в эту сторону, проворно подняла Тви и уложила на дно повозки.

— Спрячься под пологом и лежи здесь, — шепнула Дар. — Я вернусь, когда стемнеет. — Она заметила, как напугана девочка. — Все будет хорошо, — заверила ее Дар. — Можешь пока поспать.

Дар пригнулась и отбежала от повозки. Вместо того чтобы прятаться от мерданта Коля, она решила пойти ему навстречу.

«Если мне удастся проскользнуть мимо него, я потяну время, пока он будет осматривать весь обоз, — решила она. — А я, быть может, успею добраться до орков».

Замысел Дар удался. Она пробралась к началу обоза, и никто ее не задержал. Остановившись, она увидела, что орки занимают позиции перед боем. Шилдроны — в каждом по тридцать шесть орков — становились на свои места, будто камни при строительстве стены. Вскоре воины выстроились плотной линией от одного края ущелья до другого. Ковок-ма сказал Дар, что его шилдрон будет стоять на правом фланге.

«Значит, совсем рядом со склоном!»

У Дар мурашки побежали по коже. Это означало, что шилдрон Ковока будет одним из первых, на которые обрушится атака из засады.

Ей вдруг нестерпимо захотелось еще раз повидаться с Ковоком.

«Я могу раздать зерна вашутхахи. Тогда никто меня ни в чем не заподозрит».

Дар вернулась назад, чтобы разыскать Неффу и вызваться отнести оркам черные зерна. Искать Неффу при всеобщем замешательстве пришлось довольно долго — тем более что Дар нужно было то и дело смотреть по сторонам: нет ли поблизости Коля и его подручных. Когда Дар наконец разыскала Неффу, та встретила ее рассеянным взглядом.

— Я возьму зерна вашутхахи, — сказала Дар.

— Что возьмешь? — не поняла Неффа.

— Те черные зернышки, которые орки жуют перед боем, — объяснила Дар.

— А, вот ты про что, — кивнула Неффа. — Опоздала. Им уже раздали.

Дар в отчаянии вернулась к началу обоза. Орки стояли на своих позициях и ожидали наступления темноты. Солнце село, но небо оставалось светлым. Дар подумала, что ей следует поскорее вернуться к повозке, чтобы потом попытаться бежать вместе с Тви.

Дар гадала, возможно ли это, как вдруг у нее мелькнула мысль: «Все орки, которых я благословила, уцелели в бою».

До сих пор ей казалось глупым то, что какие-то слова, произнесенные ею, наделены особой силой. При захвате города потери были не так уж велики, и не было ничего слишком необычного в том, что благословленные ею орки не пострадали. Но отчаяние Дар было так велико, а другого способа повлиять на исход сражения она не находила, поэтому она неожиданно уверовала в силу благословения. Ее желание повидаться с Ковоком стало неудержимым. Она не стала раздумывать. Повинуясь порыву чувств, она бегом бросилась к оркам.

Она мчалась по высокой траве, и никто не остановил ее, никто не пустился вдогонку. Добежав до оркских шилдронов, Дар в отчаянии стала всматриваться в ряды орков в поисках Ковока. Наконец, заметив его, она опрометью кинулась к нему.

— Даргу? — проговорил Ковок-ма. Он явно изумился, увидев ее.

— Фасат Мут ла лутат та, («Пусть Мут ла защитит тебя») — выпалила Дар. Она понимала, что на объяснения нет времени. «Если эти слова в самом деле имеют какую-то силу, я должна благословить столько орков, сколько успею», — решила она и подошла к орку, стоявшему рядом с Ковоком. — Фасат Мут ла лутат та.

Она благословила следующего орка, потом — еще одного.

— Эй, сучка! — прокричал конный офицер. — Что ты там делаешь?

Он не стал ждать ответа Дар, а пришпорил коня и выхватил из ножен меч. Дар бросилась бежать, но офицер мигом нагнал ее, замахнулся мечом и нанес удар плашмя по ягодицам девушки. Дар вскрикнула. Офицер расхохотался. Дар спряталась между орками, а офицер погнался за ней.

Дар бежала так быстро, как только могла. Она проскальзывала между неподвижно стоящими орками, используя их как препятствия между собой и всадником. Она хорошо понимала, что тому ничего не стоит смертельно ранить ее мечом. Дар миновала последнего орка и остановилась у подножия холма. Ее преследователь выехал на свободное пространство между орками и началом обоза. Дар не понимала: то ли он прекратил погоню, то ли поджидает ее. Она решила не выяснять это ценой жизни, опустилась на четвереньки и поползла вверх по склону, прячась в высокой траве.

Дар медленно поднималась по склону, прижимаясь к самой земле, чтобы ее не было видно. Вскоре она добралась до места, где подъем обрывался. На клочке ровной земли стояла высокая ель. Дерево высохло, с него упало много кусков коры. Обнаженная серая древесина делала ель похожей на скелет человека. Сухие ветки казались ребрами. Дар подползла к дереву и спряталась за ним. Лежа под сухой елью, она пыталась придумать, как вернуться за Тви, и в конце концов решила, что нужно забраться на дерево — может быть, с высоты ей откроется путь для побега.

Горизонтальные сучья ели торчали часто, забираться по ним было легко. Вскоре Дар уже была высоко над землей, и перед ней предстало все ущелье как на ладони. Она увидела, что офицеры Человека Королевы собирались за позициями орков. Она заметила нескольких солдат, покинувших обоз и направившихся в ту сторону, куда она убежала. Это испугало Дар. Но куда сильнее ее устрашило другое… Ущелье оказалось знакомым ей. Это его она видела во сне — в том самом сне с золотыми огоньками.

Дар вспомнила, что во сне огоньки один за другим гасли, и воспоминание принесло ей зловещее предчувствие. Она начала спускаться с ели, но заметила солдат, всходящих вверх по склону холма. Дар замерла и стала ждать. Всего в отряде было больше двух дюжин человек, и большинство из них — мерданты. Некоторые вели с собой женщин, среди которых Дар узнала только Нену. К ужасу Дар, все остановились под деревом.

— Здесь подождем, — сказал кто-то.

Миновало несколько напряженных минут, и Дар увидела, что в эту же сторону движется еще несколько солдат. Впереди них — всадник на коне. Было уже слишком темно, чтобы разглядеть лицо, но тут всадник крикнул:

— Поймали ее?

Дар узнала голос Коля.

— Нет, старший мердант.

Коль пришпорил коня, погнал вверх по склону холма.

— Проклятье! Так что же вы там делаете?

— Мы уж тут все обыскали, — сказал один из солдат.

— Значит, ищите еще! — прокричал Коль. — Найдете девчонку — найдете и Дар. Если понадобится — все повозки можете на куски разрубить, но раздобудьте мне Дар! С пустыми руками не возвращайтесь!

Коль спешился. Солдаты начали спускаться по склону, а другие пошли им навстречу. Дар услышала голос Тига.

— Изловили Хорька?

— Нет, — буркнул Коль, и Дар похолодела, поразившись тому, сколько яда он влил в одно короткое слово.

— Время еще есть, — сказал Тиг, тяжело дыша после подъема. Отдыхая, он окинул взглядом ущелье. — Хорошее местечко, — отметил он. — Высоко, все видно, и не слишком близко. Это их костры?

— Да, — ответил Коль. — Можно подумать, они делают вид, что собираются драпать.

— Страхолюдинам это все равно, — сказал Тиг, запрокинул голову и поглядел на луну, ярко светящую в вечернем небе. — Вот луна им ни к чему. В темноте у них бы лучше получилось.

— Светло, темно — какая разница, — пожал плечами Коль. — Все равно им конец. Разведчики доложили, что в горах — шесть тысяч воинов.

— Да, кровавая будет работенка, — сказал Тиг. — Как славно будет смотреть на все это отсюда.

Коль привязал поводья Грома к одной из нижних ветвей ели и подошел к Тигу. Сгущалась тьма. Дар уже успела догадаться о том, что под деревом собрались те немногие избранные, кого предупредили о надвигающейся угрозе. Это означало, что в ближайшее время они отсюда никуда не уйдут. Она подумала, не спуститься ли с дерева, не сесть ли верхом на Грома, не погнать ли лошадь во весь опор к повозке, где она спрятала Тви. Но Дар не слишком хорошо умела ездить верхом и решила, что на такое решиться можно только от отчаяния. Она отбросила эту мысль. Ужасная правда заключалась в том, что она угодила в западню и не может теперь добраться до Тви. Если она подвергнет себя смертельной опасности, девочку она этим не спасет. Дар оставалось только ждать и надеяться, что ей поможет счастливый случай.

Стемнело. Настоящей темноты при полной луне ждать не приходилось. В безветренном ущелье стало холодно и сыро. Над рекой сгустился туман. В свете луны орки были видны хорошо, как и стоящий в сотне шагов позади них обоз. Дар даже могла разглядеть, что рядом с брошенными повозками остались по большей части женщины. Конные офицеры прокричали приказы, и орки начали медленно наступать. Стараясь не шуметь, Дар взобралась выше, чтобы лучше видеть ущелье.

38

Дар сидела высоко на дереве и видела, как разворачивается сражение. Сначала все шло более или менее упорядочение. Орки пошли в наступление в ту сторону, где горели костры. В это время лощину заволокло туманом, и картина стала такая, будто они бредут по воде. По какому-то сигналу, которого Дар не слышала, орки нанесли первый удар. Костры быстро погасли. Это, как оказалось, тоже был сигнал. Лесистые склоны огласились криками, и со всех сторон в ущелье посыпались вражеские воины, будто озлобленные муравьи из растревоженных муравейников. Холмы почернели — столько было врагов. Засверкали в лунном свете обнаженные мечи.

Сражение началось, ночная тишина вскоре наполнилась звуками побоища. В мятущейся толпе Дар не могла отличить людей от орков. Место битвы было слишком далеко, и Дар не могла видеть того, что там творилось, но чувствовала сердцем. Она боялась, что ее заметят, и только поэтому удерживала рыдания. Сражение длилось и длилось. Дар потеряла счет времени и довольно долго не понимала, что происходит на поле боя. Со временем темная туча сражающихся начала двигаться к обозу — поначалу медленно, потом все быстрее.

«Орки отступают? — гадала в отчаянии Дар. — Перевес на стороне врагов?»

Звуки боя стали слышнее. Сначала Дар казалось: это потому, что сражение в ущелье теперь идет ближе к тому месту, откуда она за ним наблюдала. Но потом она поняла, что звуки большей частью доносятся с другой стороны. Солдаты, разместившиеся под деревом, тоже это почувствовали и стали смотреть не вниз, а вверх, на склоны. Мердант Коль послал туда солдата. Тот добрался до вершины холма и исчез за деревьями. Через несколько минут он вернулся, крича на бегу:

— Отступление! Отступаем! Короля Креганта застали врасплох!

Солдат мчался по склону вниз и наверное, убежал бы дальше, если бы мердант Коль не загородил ему дорогу. Коля солдат пока боялся сильнее, чем врагов. Остановившись, он стал испуганной скороговоркой рассказывать о том, что увидел. Сидя высоко на дереве, Дар многого не слышала, но голос у солдата был очень напуганный. Из-за деревьев стали выбегать все новые солдаты из войска Креганта. Один из них оказался толумом из пехотного полка.

— Отступать! — прокричал он. — Перестроиться у входа в ущелье!

Мердант Коль вскочил верхом на Грома и выхватил меч.

— За мной! — рявкнул он.

Коль повел солдат вниз по склону, за ними побежали испуганные женщины. Когда они добрались до дна ущелья, их окутал туман — они превратились в едва заметные силуэты и вскоре совсем исчезли. Ущелье заполнилось криками, топотом, звоном железа, но все заволакивала пелена тумана. Дар со всех сторон окружала смерть, но смерть была невидима, и от этого девушке было еще страшнее.

Наконец звуки боя стали далекими. Неведомо чьи стоны, вопли и рыдания наполнили ночь, но они становились все тише. Страдальцы один за другим умирали.

Когда в ущелье стало тихо, Дар слезла с дерева. Ночь близилась к концу, луна висела низко над горизонтом, когда Дар спустилась по склону вниз, в море тумана, и пошла в ту сторону, где стоял обоз, заранее боясь того, что ее там ждало.

Сырой воздух пропах кровью. Не успела Дар сделать и несколько шагов, как наткнулась на первый труп. Взгляд мертвого был устремлен в небо. Залитое кровью лицо исказила гримаса боли. Дар быстро отвела взгляд, но очень скоро она уже не могла шагу ступить, чтобы не видеть трупы. Они валялись повсюду — люди и орки. Дар разглядывала каждого орка, боясь, что это окажется Ковок-ма.

Дар шла страшным путем к обозу. Там она увидела первую из погибших женщин. Мертвая сжимала в руке оружие — половник. Вокруг нее все выглядело так, словно тут пролетел ураган. Всюду лежали кучи трупов, между ними — убитые волы и искореженные повозки. Большинство повозок было перевернуто, а все, что в них лежало, — разбросано, разбито.

Дар продолжала идти вперед сквозь туман, и вскоре ее ожидало чудо. Та повозка, в которой она оставила Тви, оказалась нетронутой. Она стояла посреди всеобщего разорения, будто единственный уцелевший горшок в разгромленном доме. Дар бросилась к повозке. Ее сердце взволнованно билось.

Повозка выглядела в точности так, как в ту минуту, когда Дар от нее ушла. Кто-то стоял, прижавшись спиной к дальнему краю повозки. Это была женщина. Туман скрывал черты ее лица, поэтому Дар узнала ее, только подойдя вплотную. Это оказалась Тарен. Из ее груди торчали стрелы, ими она была пригвождена к повозке. В руке Тарен был зажат окровавленный кухонный нож. У ее ног лежали трое убитых солдат. Дар устремила на мертвую женщину взгляд, полный молчаливой благодарности.

«Ты отдала жизнь, пытаясь спасти Тви».

Только торчащие из груди Тарен стрелы помешали Дар обнять погибшую.

Дар перешагнула через тела солдат, чтобы заглянуть внутрь повозки. Собравшись с духом, она перестала думать о чем бы то ни было, оставив в своем сердце только надежду. Дар всмотрелась в глубь повозки. Из-под полога торчала маленькая босая нога.

— Тви, пора идти, — позвала Дар.

Тви не пошевелилась.

Дар не могла тронуться с места. Ей так хотелось верить, что девочка просто спит.

— Тви, вставай. Потом поспишь.

Дар неохотно прикоснулась к ноге Тви. Она уже знала, что кожа девочки будет холодной, но все равно ей стало страшно. Дар приподняла полотно, которым была накрыта Тви. Девочка смотрела на нее с испугом и изумлением, широко раскрытыми глазами. Ее губы были разжаты. Казалось, она ахнула. Платье у нее на груди были залито кровью.

С того самого дня, как Дар увидела призрак Тви на Темной тропе, она боялась гибели девочки. Но то, что она знала об этом заранее, не уменьшило ее боли. Тоска поразила ее, будто внезапный удар. Дар казалось, что у нее вот-вот разорвется сердце. Она запрокинула голову, чтобы вложить свое горе в крик, и с ее губ сорвался долгий пронзительный вой, эхом разнесшийся по ущелью. Тоска не прошла. Дар взяла тело Тви с повозки и пошла прочь с мертвым ребенком на руках. Куда — она сама не знала. Дар остановилась только тогда, когда наткнулась на труп орка. Это был Томок-ток, который когда-то так смешил Дар, расхваливая кашу.

«Вашавоки убили его, как убили Тви».

С одинаковой жестокостью люди убили и ту, кого оберегала Дар, и тех, кто оберегал ее. Ей стало страшно посреди мертвых. Она не знала, от какого войска исходит большая угроза. Дар думала о том, что люди отняли у нее все самое дорогое в жизни, и тоска сменилась яростью. Ее словно бы загнали в угол, как зверя, и она могла только огрызаться и пытаться освободиться. Ей нестерпимо хотелось нанести ответный удар. Только месть обещала ей утешение — месть за смерть Тви, за все издевательства, которым Дар подвергли, за всю человеческую несправедливость.

«Люди — грязь. Собачьи зубы. Вашавоки».

Дар бережно опустила Тви на землю. Потом склонилась к Томок-току и взяла из его похолодевших пальцев меч с широким лезвием. Заслонив собой тело Тви, Дар дерзко выкрикнула в ночную тьму:

— Куск вашавоки («Грязные вашавоки»)! Выходите и умрите! Умрите! Умрите! Куск вашавоки!

Меч был тяжелый, и Дар пришлось сжать его рукоять обеими руками, чтобы замахнуться. Скорее всего, ее сил хватило бы только на один-единственный удар. Но ей было все равно. Вес меча и его размер были под стать ее ярости. Причин жить не оставалось, а вот причин умереть было много.

«Они должны появиться. Отставшие. Мародеры. Кто угодно».

Дар хотелось только одного: чтобы кто-то ответил на ее вызов. Ей было безразлично, кто это будет — люди короля Файстава или люди короля Креганта. Она с радостью прикончила бы любого.

Руки Дар налились свинцом, у нее саднило в горле, когда наконец она услышала, что кто-то идет к ней сквозь туман. Она сморгнула слезы, занесла меч для удара и хрипло прокричала:

— Тайяв куск вашавоки («Умри, грязный вашавоки»)!

Из тумана вышли пятеро.

Дар приготовилась к смерти.

— Мер нав су, куск вашавоки («Я здесь, грязные вашавоки»)!

Послышался голос:

— Даргу? Лат тер? («Даргу? Ты жива?»)

В первое мгновение у Дар было такое чувство, словно с ней заговорили мертвые. Но она поняла, что это не так. Ее гнев ослаб. Меч дрогнул в ее руках, и она опустила его.

— Хай, — еле слышно проговорила она. — Мер лав («Я жива»).

Ковок-ма бросился к ней. Его губы растянулись в широкой улыбке.

— Даргу нак газ («Даргу свирепая»), — произнес орк и замер, увидев мертвое тело Тви.

Дар проговорила по-оркски:

— Вашавоки убили Маленькую Птичку.

Ковок-ма ответил на ее слова негромким пронзительным гортанным звуком. Прежде Дар никогда от него такого звука не слышала, но было ясно: орк был вне себя от ярости. К нему подошли другие орки. Все они были из одного шилдрона. Троих Дар знала по именам, но не слишком хорошо. Их звали Дут-ток, Лама-ток и Варз-хак. Четвертым был Зна-ят.

Дар сказала им по-оркски.

— Я ненавижу вашавоки за это.

Дут-ток и Лама-ток жестами показали, что согласны с ней.

Ковок-ма перестал рычать и сказал:

— Мы почтим память Маленькой Птички перед тем, как вернемся к солдатам.

Дар смотрела на Ковока, не веря собственным ушам.

— Пойдем, Даргу, — тихо проговорил Ковок-ма. — Маленькая Птичка должна уйти к Мут ла как подобает.

— Как же вы сможете почтить память Маленькой Птички, а потом вернуться к солдатам-вашавоки?

— Мы должны вернуться к ним, — ответил Ковок-ма.

— Тва, — возразила Дар. — В этом нет смысла!

— Королева дала обещание.

— Мне все равно, — покачала головой Дар. — Вы не можете пойти к ним.

— Не важно, что ты думаешь, — сказал Зна-ят. — У тебя на голове нет колпака.

— Сыновья дают колпаки, а мудрость дает Мут ла, — заявила Дар. — Она подарила мне видения и показала, что повиноваться королю-вашавоки не нужно.

— Ты тоже вашавоки, — возразил Зна-ят.

— Но я говорю от имени Мут ла, — сказала Дар. — Королева далеко отсюда, а Мут ла повсюду. Она хочет, чтобы сыновья больше не погибали ради вашавоки.

— Мы должны умереть ради тебя? — спросил Зна-ят. — Это будет то же самое.

— Я знаю только то, что Мут ла говорит со мной, — ответила Дар. — Разве меня не назвали «Мут велаваш»? Эти слова пришли от Мут ла.

Орки переглянулись. Слово взял Дут-ток:

— Даргу благословила меня, и я жив.

— И меня благословила, — подхватил Варз-хак.

— И меня, — сказал Лама-ток.

— А меня — нет, — огрызнулся Зна-ят. — Но все же я здесь.

— Хай, — кивнула Дар. — Ты здесь. И что ты теперь станешь делать?

Зна-ят на миг растерялся.

— Я не стану слушать тебя.

— Ты так сильно любишь короля-вашавоки, что готов умереть за него? — спросила Дар, — Мут ла хочет, чтобы ты жил. Почему ты споришь с этим?

— Я не слушаю тебя, — буркнул Зна-ят.

— Тогда оглядись по сторонам и посмотри, — посоветовала ему Дар. — Разве воины короля лежат среди мертвых? Разве кто-то из солдат вам помог? Королева не видит, как король обращается с уркзиммути, но вы-то видите.

Зна-ят промолчал.

— Кто хочет жить? — спросила Дар.

— Я хочу, — ответил Варз-хак. — Когда враги так близко, самое безопасное — идти к солдатам.

— Идите лучше домой, — сказала Дар.

— Но как? — спросил Лама-ток. — Вашавоки окружают нас.

— Идите такими тропами, о каких не подумают вашавоки, — ответила Дар. — Я помогу вам найти такие тропы.

— Что ты скажешь, Ковок-ма? — спросил Варз-хак. — Ты мудр в сражениях.

Зна-ят тоже обратился к Ковоку:

— Я жив из-за тебя, а не из-за слов Даргу. Говори, сын брата матери, и я прислушаюсь к твоей мудрости.

— Я тоже сделаю так, как скажет Ковок-ма.

Дар тоже устремила взгляд на Ковока и сказала на языке людей:

— Я хочу остаться с вами, но не желаю возвращаться к солдатам.

Все не спускали глаз с Ковока. Довольно долго он молчал — мучался, стараясь принять решение. Наконец он заговорил.

— Я не мудр, — сказал он. — Даргу видела такое, чего я не мог понять. Она предупреждала меня о том, какое будет сражение, но я ее не послушал. Не многие выжили. Я не знаю, как мы доберемся домой, но настало время мне слушать Даргу.

Он повернулся к Дар и поклонился ей.

Дут-ток, Лама-ток и Варз-хак с явным облегчением тоже поклонились Дар. Зна-ят с каменным лицом поклонился — но не Дар, а Ковоку.

— Мать, — спросил Ковок, — что нам делать?

От этих слов в груди Дар затеплилось чувство, поборовшее злость и отчаяние. Она была кому-то нужна. Дар лишь мгновение помедлила, прежде чем ответить Ковоку.

— Глупые вашавоки говорят, что уркзиммути — псы, — сказала она. — Мы станем волками.

Глаза Дар сверкали, отражая свет луны, — яростно, победно. Она придумала, как отомстить королю и его войску. Она поможет оркам дезертировать и уцелеть.

«У нас получится, — убеждала она себя. — Орки сильны и выносливы, а я хитра».

39

Всполох боялся мертвецов, поэтому Севрен спешился. Он подвел коня к дереву и привязал и только потом пошел пешком по месту побоища. Так же поступил Валамар.

— Севрен, это глупо, — сказал он. — И бессмысленно.

— Клятву дал я, а не ты, — ответил Севрен. — Ты не обязан был идти со мной.

— Поблизости могут оказаться люди Файстава. Должен же кто-то прикрыть тебя в случае чего.

— Ты, похоже, считаешь, что я утратил боевую выучку.

— Разум ты точно потерял, это я знаю наверняка. Девушка мертва, а если Крегант узнает, что мы пошли сюда, не миновать нам порки.

— Этот трус драпает без оглядки. Ему некогда пересчитывать гвардейцев, — буркнул Севрен.

— У короля есть люди с холодными головами. Они могут пересчитать.

— Крегант потерял слишком много людей, чтобы потерять еще двоих за счет порки. Я сдержу клятву и готов рискнуть. Если Дар или Тви живы, я не брошу их.

Валамар смолчал и пошел следом за другом. Со времени сражения миновало всего два дня, но воздух уже пропитался вонью разлагающихся трупов. Жуткая картина не дарила надежды, и Валамар, опытный воин, понимал, что здесь ждет Севрена. То, что Севрен, не менее опытный воин, думал иначе, заставляло Валамара тревожиться.

«Женщины сводят мужчин с ума, — думал Валамар. — Даже мертвые женщины».

Скорбное путешествие по месту побоища рассказывало историю боя по эпизодам, и двоим гвардейцам пришлось пройти по полю битвы дважды, прежде чем они окончательно поняли, что здесь произошло. Главный удар на себя приняли орки — и почти все они лишились жизни. Большинство из них погибли от рук солдат, напавших на них из засады, но один оркский шилдрон контратаковал и, по всей видимости, пробился к холмам. Севрен думал, что затем эти орки соединились со своими товарищами, отступавшими к выходу из ущелья. Орки явно не бежали с поля боя, а, отступая, продолжали сражаться с врагами.

Среди тел убитых женщин в обозе лежали лишь несколько мертвых солдат из войска Креганта. Севрен долго ходил там, но не нашел никаких следов Тви и Дар. Большинство людей Креганта погибли на холмах или у входа в ущелье, где они столкнулись с внезапно напавшими на них отрядами из войска Файстава. Орки, уцелевшие после засады, помогли людям Креганта в этом сражении ценой моря крови. Когда рассвело, оба войска понесли слишком большие потери, чтобы продолжать бой. Крегант лишился половины пехотинцев, четверти кавалерии и почти всех орков. Судя по картине побоища, враги Креганта также заплатили немалую иену. Орки яростно дрались на стороне короля, предавшего их.

После боя войско короля Креганта отступило, и Валамару не терпелось вернуться назад. Они с Севреном стали искать более спешно — и разделились. Валамар стал подниматься по склону холма. Им владело смятение. С одной стороны, ему хотелось найти тела Дар и Тви, чтобы они с Севреном могли уйти из ущелья. С другой стороны, Валамар боялся того, как поведет себя Севрен, когда узнает, что Дар погибла. Если он решит отомстить за гибель Дар, даже Креганту стоит опасаться его гнева. Валамар гадал, как ему быть, если Севрен ополчится против короля. Сумеет ли он остаться верным присяге гвардейца или встанет на сторону Друга?

Размышляя об этом, Валамар увидел тело Тви под высокой сухой елью. Он позвал Севрена. Подбежав, тот увидел, что его друг стоит около круга, очерченного воткнутыми в землю сучьями. Девочка лежала в середине, с букетиком увядших цветов на груди.

— Кто-то положил ее здесь, — сказал Валамар. — И отметил это место.

— Да, — откликнулся Севрен, утирая слезы с глаз. — Кто-то, кто любил ее.

— Дар?

— Этот круг — знак орков, — сказал Севрен. — Они предпочитают укладывать своих мертвых под деревьями.

— Орки оставляют своих погибших без одежды и всяких украшений, — возразил Валамар. — А это девочка одета. Кроме того, у нее на груди цветы.

Севрен просиял.

— Дар жива! Она с орками!

— Но мы осмотрели все тела орков, прежде чем поднялись сюда, — возразил Валамар. — Ее не было среди них.

— А что, если те орки, которые пробились в холмы, не участвовали в отступлении? Быть может, они ушли вместе с Дар. В погребении Тви есть и оркские знаки, и человеческие.

— Если это правда, то где они теперь?

— Скорее всего, далеко отсюда, — сказал Севрен. Его радость была омрачена мыслью о том, что он больше никогда не увидит Дар. — Да сбережет ее Карм, — вздохнул Валамар. — Как думаешь, нам следует похоронить Тви?

— Нет, — покачал головой Севрен. — Ее оставили лежать так, как она лежит теперь, те, кто любил ее сильнее всего.

— Чтобы орк любил человеческое дитя? Мне трудно в это поверить.

— Мне тоже, — отозвался Севрен. — Но у Дар с ними особые отношения.

— С одним гвардейцем у нее тоже были особые отношения, — сказал Валамар. — Но раз она ушла отсюда, нам следует вернуться.

Севрен горько вздохнул и обвел взглядом склоны ущелья.

— Да, надо идти. Ее уже не найдешь.

— Было бы лучше, чтобы ее не нашли, — сказал Валамар. — Я очень на это надеюсь.

СЛОВАРЬ ОРКСКИХ СЛОВ, ПОНЯТИЙ И ВЫРАЖЕНИЙ

Авок (существительное) — собака.

Ала (предлог) — для.

Артикли. Орки не пользуются артиклями. В их языке нет эквивалентов определенного и неопределенного артиклей. Если возникает необходимость в уточнении, за существительным следует частица «ла». Говоря о Божественной Матери, орки всегда употребляют частицу «ла» — Мут ла, Мутц ла, Мути ла.

Аса (вопросительное местоимение) — кто.

Атом (вопросительное местоимение) — что.

Ба (существительное) — глаз, око.

Блат (существительное) — плащ.

Блат Уркмути (имя собственное) — оркское название гор Уркхайт («Плащ Матерей»).

В (корень глагола) — иметь.

Ва (предлог) — как.

Вата (междометие) — до свидания, прощай.

Ваш (корень глагола и существительное) — 1. Благословлять, благословение. 2. Вступать в брак, супружество.

Ваш (существительное) — зуб.

Вашавоки (существительное и прилагательное) — человек (как женщина, так и мужчина). Слово переводится как «зубы собаки» и имеет отношение к белизне человеческих зубов.

Вашутхахи (существительное) — черные зерна, похожие по форме на горошины, оказывающие мягкое наркотическое воздействие и при жевании окрашивающие зубы в черный цвет («Красивые зубы»).

Велазул (существительное) — любящий. В отличие от слова из языка людей, употребляется только в целомудренном смысле («дарящий любовь»).

Верл (корень глагола и существительное) — прощать, прощение.

Ветер (существительное) — слово из языка людей, означающее «фуф Мутц ла», что переводится как «дыхание Мут ла».

Воинские звания. У орков не существует собственного организованного войска, и все нижеприведенные слова происходят из языка людей. В оркских полках все офицеры — люди.

Звания в войске людей. Звания в древних войсках были менее определенными, чем в современных, и их современные эквиваленты носят приблизительное значение.

Мердант — звание, равное званию сержанта.

Старший мердант — высшее неофицерское звание. Старший мердант подотчетен непосредственно генералу.

Сустолум — низшее офицерское звание, равное званию лейтенанта.

Толум — звание, равное званию капитана. Обычно толум командует шилдроном (см. ниже).

Старший толум — обычно командует полком.

Генерал — высшее офицерское звание. Генерала, командующего оркскими полками, обычно именовали Человеком Королевы, поскольку орки верили, что его наделяет властью их королева.

Старшинство у орков. Орки не имели ни офицеров, ни мердантов, но выделяли лидеров из своей среды. Эти лидеры не имели такой власти, какой располагали офицеры-люди, но орки следовали их примеру, они могли убедить в чем-то своих сородичей. Они носили колпаки — знак мудрости. Колпаком наделяли на общем совете и точно так же Могли его отнять. Авторитет Мудрых сыновей проистекал от Матерей клана, позволявших им принимать решения в их отсутствие. Они принимали решения в среде орков мужского пола во всем, что не касалось войны. За пределами оркских полков они имели не более высокое положение, чем любые другие орки мужского пола.

Воинские подразделения. Оркский полк состоял из орков-воинов под командованием офицеров-людей. Солдаты-люди играли роль поддержки, а женщины служили и оркам, и людям. Главной боевой единицей орков был шилдрон. Он состоял из тридцати шести орков. Шилдроном также именовали это оркское подразделение вместе с людьми, которые помогали оркам и командовали ими. В оркском полку имелось шесть оркских шилдронов, офицеры, солдаты и женщины.

Спряжение. Глаголы всегда спрягаются правильно:

Времена.

Прошедшее время образуется путем прибавления приставки «да» к форме настоящего времени глагола.

Настоящее совершенное время образуется путем прибавления приставки «дава» к форме настоящего времени глагола.

Будущее время образуется путем прибавления приставки «ло» к форме настоящего времени глагола.

Например: сут + ак — (Он) идет. Да + сут + ак — (он) шел.

Г (корень глагола) — останавливать, прекращать.

Гав (корень глагола) — казаться, выглядеть как.

Газ (прилагательное) — свирепый, злобный.

Гат (корень глагола) — приносить.

Гаташ (прилагательное) — достойный.

Геем (корень глагола) — ждать.

Гит (корень глагола и существительное) — находить, находка.

Грун (корень глагола и существительное) — сражаться, сражение.

Гут (прилагательное) — хороший, приятный.

Гуша (прилагательное) — глупый.

Глаголы и корни глаголов. Глаголы в оркском языке состоят из двух или трех частей. Корень глагола с окончанием, влияющим налицо и число, используется в настоящем времени. Другие временные формы образуются путем прибавления приставки к глаголу в настоящем времени.

Некоторые оркские глаголы состоят из одной-единственной буквы. Например: «п» («быть»), «л» («жить»), «т» («убивать») и «с» («видеть»).

Д (корень глагола и существительное) — прикасаться, прикосновение.

Да (наречие) — хай.

Даргу (существительное) — хорек.

Ди (числительное) — два, второй.

Доспехи. До тех пор пока орки не встретились с людьми, они не были искушены в искусстве войны. Их доспехи устроены почти так же, как у людей. Они исключительно практичны, лишены какого-либо украшательства и более массивны, нежели доспехи людей. Орки называют доспехи словом «лоукап», что переводится как «жесткая одежда». Главным предметом доспехов является кольчуга — длинная рубаха без рукавов, укрепленная кожей. Поверх ткани нашиваются стальные пластины. Пластины небольшие по размеру, их нижний край закруглен, и это позволяет двигаться более свободно. В результате кольчуга становится похожей на рыбью чешую. Такие кольчуги орки носят почти постоянно. Защиту тела усиливают дополнительные доспехи, привязываемые к рукам и ногам. Их надевают только в походе и перед боем. Боевое облачение орка завершает округлый шлем. Простой по форме, он закрывает большую часть головы. Шлем имеет небольшие отверстия для ушей. Лицо остается открытым, что позволяет хорошо видеть и свободно переговариваться. Некоторые шлемы снабжены наносниками.

Жена (существительное) — слово из языка людей, означающее «мутваши».

Женщина (существительное) — женская особь у орков называется «мут», но, как правило, они так не называют женщин-людей. Особого слова для обозначения женщин-людей у орков нет, хотя время от времени они используют слово «жен-счина» — искаженное «женщина».

Запахи. Орки обладают особо обостренным обонянием, и в их языке содержится много слов для обозначения запахов, которых люди не чувствуют. Кроме того, орки также умеют посредством обоняния улавливать ряд эмоциональных и физических состояний других орков и людей — страх, гнев, любовь, боль и некоторые болезни. Эта способность оказала значительное влияние на культуру общества орков. Отчасти ею объясняется то, почему орки с таким трудом воспринимают понятие «обман».

Зар (наречие) — очень.

Зет (корень глагола) — сидеть.

Зим (существительное) — ребенок, дитя.

Зиммути (существительное) — орк.

Зул (корень глагола и существительное) — любить, любовь.

Зус (корень глагола и существительное) — спать, сон.

Имена. Оркские имена состоят из двух частей — имени, данного при рождении, и названия клана. Следовательно, Ковок-ма происходит из клана Ма. Дети принадлежат к клану матери, а клан сына не меняется, когда он женится. В общении между близкими родственниками и друзьями название клана может опускаться.

Каз (корень глагола и существительное) — ненавидеть, ненависть.

Кала (указательное местоимение) — это (этот, эта), то (тот, та).

Калаз (указательное местоимение) — эти, те.

Ком (наречие) — почему.

Карм (имя собственное) — богиня, почитаемая людьми. Карм именуют богиней равновесия. Считается, что она взвешивает деяния человека после его смерти.

Ке (относительное местоимение) — который, кто.

Ки (прилагательное) — маленький.

Колпак, как знак старшинства. Смотри: Старшинство у орков.

Крам (корень глагола и существительное) — бояться, опасаться.

Купание. В отличие от людей орки часто моются. Если есть возможность, они делают это ежедневно. Эта любовь к чистоте, по всей вероятности, вызвана острым обонянием орков.

Куск (существительное) — грязь.

Л (корень глагола) — жить.

Личные местоимения. Говоря о себе, орки всегда разделяют мужской и женский род. Люди, животные, предметы относятся к среднему роду. Для их обозначения употребляется слово «оно».

Луна (существительное) — так люди называют батхитхи, что в переводе означает «серебряное око». Имеется в виду око Мут ла.

Лут (корень глагола и существительное) — защищать, защита.

Мать (существительное) — перевод на язык людей оркского слова «мут», хотя значение этих понятий не совсем равнозначно.

Мердант — см. Воинские звания.

Мин (существительное) — орк мужского пола, независимо от возраста. Обычно это слово переводится как «сын».

Минваши (существительное) — муж («благословленный сын»).

Мужчина (существительное) — слово из языка людей. В оркском языке нет особого слова для обозначения людей мужского пола, хотя иногда их называют «волосатолицыми вашавоки».

Мут (существительное) — часто переводится на язык людей как «мать». Этим словом обозначается любая оркская особь женского пола, независимо от возраста и того, есть ли у нее дети. Порой орки пользуются этим словом для обозначения женщин-людей. В оркском обществе матери наделены реальной властью, потому что через их посредство осуществляется руководство Мут ла.

Мут (корень глагола) — рожать, родить.

Мут ла (имя собственное) — так орки называют Божественную Мать, создательницу мира и всех живых существ. Мут ла умудряет матерей через посредство посылаемых им видений.

Мут Маук (имя собственное) — королева орков («великая мать»).

Мутури (существительное) — мать, как дающая потомство («дающая мать»).

Мутваши (существительное) — жена («благословленная мать»).

Найимгат (существительное) — лекарственное растение с большими ворсистыми листьями. Обладает заживляющими и успокаивающими свойствами.

Нервлер (прилагательное) — печальный, грустный.

Нуф (существительное) — ночь.

Нуф Бахи (имя собственное) — Ночь полнолуния («Ночь ока»).

Обман. У орков нет слов, обозначающих любые формы обмана, — таких как «хитрость», «ложь», «предательство», и так далее. Порой понятие «лгать» передается фразой «говорить слова, лишенные смысла», но значение этой фразы ближе к выражению «говорить глупости», нежели к глаголу «лгать».

Объятия Мут ла (имя собственное) — перевод на язык людей словосочетания Зум Мутц ла. Этот священный круг символизирует присутствие Божественной Матери. Он может быть как временным, так и постоянным. Орки часто спят и едят внутри этого круга. Круг может быть обозначен стенами, воткнутыми в землю палками, камнями и даже линией, нарисованной на земле. В жилищах орков всегда присутствуют Объятия Мут ла, поэтому чаще всего они имеют круглую форму. Объятия Мут ла считаются священным местом; тела умерших помещаются в этот круг, здесь же совершаются обряды поклонения Мут ла. Считается, что чаще всего видения посещают матерей именно в Объятиях Мут ла.

Орк (существительное) — слово из языка людей, означающее «зиммути».

Орки (существительное) — слово из языка людей, означающее «уркзиммути».

Оркский (прилагательное) — слово из языка людей, означающее «уркзиммути».

Оркский (язык орков) — слово из языка людей, означающее «памути».

Оружие. До вторжения людей в их земли орки не изготавливали оружие, и все их вооружение по конструкции заимствовано у людей. В бою орки чаще всего используют мечи, боевые топоры и палицы, но, кроме того, они зачастую имеют при себе кинжалы и ножи. Все оружие орков имеет исключительно утилитарное назначение. Оно отражает физическую силу орков, и каждый вид оружия крупнее, тяжелее и массивнее того, которым пользуются люди. Оркам известны копья и пики, но пользуются они ими редко. Хотя орки для охоты пользуются луками и стрелами, в бою они их не применяют.

Отрицание. Слово «тва» («нет») ставится после глагола. Например: «Он не купается» — «Фу сплуфакак тва». Буквально: «Он купается нет».

Па (корень глагола и существительное) — говорить, речь.

Памути (существительное) — оркский язык («речь матери»).

Песнь смерти. Так люди называют «татиятай» — песнь, которую орки поют перед тем, как идти в бой. Песнь звучит скорбно, но в ней не так много говорится о смерти. Ее цель — очистить дух и просить утешения у Мут ла. Происхождение песни неизвестно, но почти наверняка она зародилась во времена завоевания людьми оркских земель.

Полк — см. Воинские подразделения.

Прилагательные. В оркском языке прилагательные следуют за существительными, которые они определяют. Существительные и глаголы часто превращаются в прилагательные при добавлении «и» к основе слова. Например: глагол «снуф» («дурно пахнуть», «вонять») становится прилагательным «снуфи» («вонючий»).

Принадлежание (чего-либо кому-либо) выражается посредством прибавления «з» к основе существительного.

Ритуал погребения. Орки посылают тела своих умерших к Мут ла в том же состоянии, в котором они пришли в мир, — обнаженными. Тела сжигают или кладут на землю (Те фар Мутц ла — «На грудь Мут ла»). Во втором случае тело кладут в «Объятия Мут ла» (см.), предпочтительно — поддеревом.

С (корень глагола и существительное) — видеть (форма существительного — сай («зрение», «видение»).

Саф (существительное) — еда, пища.

Сими (прилагательное) — голубой.

Солнце — слово из языка людей, означающее «бахрити» («золотое око»; имеется в виду Око Мут ла).

Сон. Орки спят сидя, скрестив ноги и подложив под себя тонкий коврик. Только маленькие дети и тяжелобольные спят лежа.

Снаф (наречие) — тоже.

Снуф (корень глагола и существительное) — дурно пахнуть, вонять.

Сплуфук (корень глагола и существительное) — купаться, ванна.

Старший мердант — см. Воинские звания.

Старший толум — см. Воинские звания.

Сустолум — см. Воинские звания.

Сут (корень глагола) — приходить, идти.

Сутх (корень глагола и существительное) — узнавать, мудрость, познание.

Сутхи (прилагательное) — мудрый.

Существительные. Оркские существительные часто образуются описательными комбинациями других слов. Например, в слове «дождь» («хафалф») объединены слова «небо» («ха») и «вода» («фалф»). Корни глаголов часто выступают в роли существительных. Например: «Ма урав ур» — «Я даю дар». К корням глаголов, состоящих из одной буквы, таким как «с» — «видеть», для образования существительного прибавляется «ай». Например: «пай» — «существование», «бытие»; «сай» — «зрение», «видение», «тай» — «убийство».

Множественное число существительных образуется путем прибавления приставки «урк», которая переводится как «много». Человеческое слово «орк» происходит от сокращения того слова, которым орки называют себя, — «уркзиммути».

Т (корень глагола) — убивать.

Та (предлог) — с.

Тава (междометие) — здравствуй.

Тави (существительное) — птица.

Тай (корень глагола и существительное) — умирать, труп.

Тайяти (прилагательное) — мертвый.

Там (вопросительное местоимение) — какой.

Там (наречие и существительное) — слово из языка людей, означающее «фа».

Таш (наречие) — жестокий.

Тва (наречие, частица) — нет, не.

Темная тропа (имя собственное) — так люди именуют загробную жизнь. Также говорят «Бессолнечный путь». Это вид существования, противоположный жизни в мире живых. Духи умерших уходят по Темной тропе на запад к богине Карм и по пути лишаются своих воспоминаний.

Теп (союз) — и.

Теф (корень глагола и существительное) — называть, звать, имя.

Толум — см. Воинские звания.

Трим (корень глагола) — иметь половой контакт.

Тул (прилагательное) — настоящий, реальный, существование которого неоспоримо подтверждается. Слово по значению близко к слову из языка людей «истинный», но у орков нет антонима для этого слова.

Тус (корень глагола) — лечить, исцелять.

Турпа (прилагательное) — правильный, подходящий, верный.

Ур (корень глагола и существительное) — давать, дарить, дар, подарок.

Урк (приставка) — с ее помощью образуется множественное число существительных. Часто переводится как «много».

Уркзиммути (существительное) — оркский народ, орки («дети матери»).

Уркзиммути (прилагательное) — оркский.

Утхахи (прилагательное) — красивый.

Фалф (существительное) — вода.

Фалфи (прилагательное) — мокрый.

Фас (корень глагола) — мочь.

Фат (существительное) — дух, душа.

Фвил (корень глагола) — радовать, доставлять у довольствие.

Фвили (прилагательное) — радостный, доставляющий удовольствие.

Филс (корень глагола и существительное) — подпрыгивать, прыгать, прыжок.

Филс Мути (имя собственное) — оркское название моста через реку Турген («Прыжок Матери»).

Ха (существительное) — небо.

Хай (наречие) — да.

Хафалф (существительное) — дождь.

Хисс (корень глагола и существительное) — смеяться, смех.

Человек (существительное) — так называют себя вашавоки.

Человек Королевы — см. Воинские звания.

Шаш (корень глагола и существительное) — благодарить, благодарность. «Шашав» переводится как «благодарю», «спасибо».

Шилдрон — см. Воинские подразделения.

Эти (те) (указательные местоимения) — слова из языка людей, означающие «калаз».

Ят (корень глагола) — идти.

Content

Хауэлл Морган
Собственность короля

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

СЛОВАРЬ ОРКСКИХ СЛОВ, ПОНЯТИЙ И ВЫРАЖЕНИЙ