Абдуллаев Чингиз Акифович

Закат в Лиссабоне

Чингиз Абдуллаев

Закат в Лиссабоне

Раньше, в спокойные годы, я иногда спрашивал

себя, что я стал бы делать, если бы вдруг узнал,

что мне осталось жить только месяц.

И никогда не мог ответить на этот вопрос.

Каждая вещь раздваивалась и обращалась

в свою противоположность. То мне казалось,

что я непременно должен что-то предпринять,

то вдруг оказывалось, что именно этого

я ни в коем случае делать не должен.

Так было и сейчас.

Эрик Мария Ремарк. "Ночь в Лиссабоне"

Уже стемнело, но электричество не зажигали.

Я догадался, что это из-за меня.

Хозяева, видимо,

знали откуда-то, что нельзя зажигать свет, пока

на небе не появятся три звезды.

Комнату заполнили тени. Тени прошлого.

Тоска и томление стародавних

субботних сумерек настигли

меня здесь.

Исаак Башевис Зингер. "Суббота в Лиссабоне"

Глава первая

…И когда раздается неожиданный телефонный звонок, ты понимаешь, что сейчас произойдет не просто контакт с еще неведомым тебе человеком. Ты осознаешь, что в эту секунду Провидение само протягивает тебе руку и посредством другого человека пытается изменить твою судьбу. Дронго посмотрел на звонивший телефон и поднял трубку.

— Добрый вечер, — услышал он голос Владимира Владимировича.

— Здравствуйте, — ответил Дронго. Он еще не знал, насколько этот вечер будет добрым.

— Ты не в настроении? — спросил старый знакомый.

— Это зависит от того, что именно вы мне скажете, — пробормотал Дронго. — Я совсем не уверен, что вы звоните лишь затем, чтобы пожелать мне доброго вечера или поболтать о погоде. Я очень ценю ваше внимание и бережное отношение ко мне, но, боюсь, вы, как всегда, звоните по очень конкретному поводу.

— Ты стал меланхоликом, — заметил Владимир Владимирович.

— И уже давно, — отозвался Дронго, — мне казалось, что вы должны были уже привыкнуть к этой особенности моего характера.

— Именно поэтому я и звоню. Чтобы немного развеять твою меланхолию. Ты можешь приехать ко мне?

— Прямо сейчас? Между прочим, уже восьмой час вечера и на улице идет дождь.

— Между прочим, дождь прекратился, а засыпаешь ты обычно под утро, — напомнил Владимир Владимирович.

— Иногда я думаю, что вы знаете и о моих снах, — пробормотал Дронго. — Ладно, я приеду к вам через полчаса. Только не говорите, что вы приготовите для меня роскошный ужин.

— Не приготовлю. Могу угостить кофе. Хотя кофе ты у нас не пьешь. Ну, найду для тебя чашку чая. Приезжай, кажется, нам есть о чем поговорить.

Дронго положил трубку и посмотрел на себя в зеркало. Сорок четыре года. Усталое выражение лица, уже заметная седина на висках, начинающие куститься брови, внимательный взгляд темных глаз, твердо сжатые губы. Из зеркала на него смотрел мужчина средних лет. Дронго подмигнул сам себе и пошел одеваться.

Они были знакомы уже много лет. Владимир Владимирович традиционно выходил на связь только в случаях острой необходимости. Просто так они почти не виделись и не разговаривали. Владимир Владимирович провел два десятка лет на службе за рубежом, и уже тогда Дронго обрел в его лице надежного союзника и друга, который не раз поддерживал его в сложную минуту. С тех пор у каждого остались свои воспоминания — и о прежних встречах, и о совместных разговорах. Теперь, вернувшись в Москву, Владимир Владимирович вышел на пенсию и был своеобразным связным между спецслужбами и Дронго, на помощь которого, в свою очередь, всегда мог рассчитывать. Особенно когда ситуация требовала участия эксперта такого высокого класса.

Дронго приехал ровно через полчаса. Он поднялся по лестнице и позвонил. Его всегда поражала способность Владимира Владимировича оказываться за дверью именно в тот момент, когда он звонил. Словно его старый друг специально вычислял миг, когда гость приблизится к двери и протянет руку к звонку. Ведь хозяин квартиры хромал и не мог передвигаться столь стремительно. «Возможно, он прислушивается к движению лифта», — иногда думал Дронго. Но, даже поднявшись по лестнице пешком и стараясь не шуметь, он всегда обнаруживал Владимира Владимировича открывающим дверь спустя лишь мгновение после звонка. Улыбаясь своим мыслям, Дронго вошел в отворившуюся дверь.

— Ты специально не пользуешься лифтом? — спросил хозяин квартиры.

Ему было под семьдесят. Коротко стриженные седые волосы, одутловатое лицо, глубоко посаженные светлые глаза.

— А вы все время стоите за дверью и ждете, когда я позвоню? — в свою очередь спросил Дронго. — Или у вас есть какой-то фирменный секрет? Давно собирался выяснить, как вы узнаете о моем появлении?

— Не скажу, — добродушно усмехнулся Владимир Владимирович. — Пусть это останется моей маленькой тайной. Хотя на это трудно надеяться, говоря с человеком, который специализируется на раскрытии тайн. Проходи в комнату нас с тобой ждет очень интересный разговор. Чай я тебе уже приготовил.

За столом Дронго, верный своей привычке, устроился так, чтобы оказаться лицом к двери. Хозяин дома сел напротив него и долго молчал, прежде чем начать разговор.

— Ты недавно вернулся из Ростова? — начал наконец Владимир Владимирович. — Говорят, ты выступал в суде как адвокат?

— Это был не совсем удачный опыт, — ответил Дронго, — мой подзащитный получил двенадцать лет тюрьмы. Но объективности ради скажу, что мы все же спасли его от пожизненного наказания…

— Значит, ты мог стать неплохим адвокатом. Хотя не думаю, что тебе понравилось бы работать в этом качестве.

— Мне уже давно не нравится работать ни в каком качестве, — признался Дронго. — Однако это не относится к нашему сегодняшнему разговору. Если вы позвонили и так неожиданно попросили меня приехать, то можно догадаться о цели нашей встречи. Чем я могу помочь?

— Ты бывал раньше в Португалии? — поинтересовался Владимир Владимирович.

— И не один раз, — ответил Дронго, — в прошлом году я даже попытался отдохнуть в Алгарве, когда там произошли два загадочных убийства. Если вы помните, мне пришлось тогда искать убийцу…

— И ты его нашел. — Его собеседник ничего не спрашивал, он просто констатировал факт.

— Кажется, да. Хотя отдых мне сорвали. Зачем вы спросили про Португалию?

— Тебе могут оплатить поездку в эту страну. Может, тебе стоит слетать туда еще раз?

— Ненавижу летать, — напомнил Дронго, — тем более так далеко. Зачем мне нужно лететь в Португалию?

Владимир Владимирович не спеша подвинул к себе чашку кофе и начал рассказывать:

— В конце девяносто первого, когда пытались провести реорганизацию бывшего КГБ, разведка была уже самостоятельным учреждением, которое возглавил Примаков. Ты помнишь, как тогда было.

— Поэтому разведка и сохранилась, — заметил Дронго, — иначе всех связных давно бы пересажали, а всех агентов перевербовали. Им тогда удалось сохранить свою структуру просто чудом. Хотя в МИДе их очень сильно потеснили.

— Это так, — согласился Владимир Владимирович, — но с тех пор прошло уже много лет. Нам казалось, что все возможные негативные последствия того периода уже могут считаться несколько нивелированными, однако каждый раз всплывают все новые обстоятельства.

— И будут всплывать, — не выдержал Дронго. — Извините, что я вас перебиваю. А вы полагали, что может быть иначе?

Владимир Владимирович ничего не ответил. Немного помолчав, он продолжил так, словно не слышал вопроса:

— Первое главное управление КГБ СССР состояло из множества управлений и отделов. В их числе было специальное управление «Т». Ты помнишь, чем оно занималось?

— Управление по проведению активных действий за рубежом.

— Правильно. А еще было абсолютно засекреченное управление «РТ», созданное уже в последние годы существования КГБ. Оно занималось операциями на территории собственной страны.

— Их тогда расформировали, — нахмурился Дронго.

— Верно. И некоторые сотрудники перешли в другие подразделения. А некоторые уволились. Тогда никто не думал о будущем! Всем казалось, что общий распад носит неуправляемый характер, и это навсегда, — в сердцах произнес Владимир Владимирович. — Как подумаю, сколько людей пострадали в республиках Прибалтики только потому, что честно служили своей стране, или в бывшей ГДР, где их до сих пор преследуют… — Он махнул рукой, не собираясь развивать эту больную для него тему. — В общем, тогда ушли многие профессионалы. И среди них — те, кого нельзя было отпускать. Но они ушли, так как оказались гражданами новых стран, возникших после девяносто первого года. Из Прибалтики тогда хотя бы постарались вывезти документы. Вывозили все, что можно: агентурные донесения, списки агентов, явочных квартир, сведения об источниках финансирования, возможных связях. В общем, почистили архивы основательно. А в Средней Азии их не трогали. Эти республики считались заповедниками социализма. Потом, конечно, спохватились… — Владимир Владимирович снова замолчал.

Дронго посмотрел на своего собеседника и попросил:

— Давайте без воспоминаний, они одинаково неприятны и для вас и для меня. — Затем, чтобы вернуться к теме встречи, задал вопрос: — И что? Вашим друзьям понадобился кто-то из исчезнувших тогда офицеров?

— Да.

— Кто?

— Полковник Кахаров. Мумин Кахаров. Его тогда послали в Таджикистан. Решили, что он, как местный уроженец, сумеет оказать помощь органам КГБ в Ленинабадской области. Как тебе это нравится? Профессионала, который действовал за рубежом, специалиста высшей квалификации вдруг переводят из Москвы в Таджикистан. И даже не в столицу. Считалось, что таким образом они укрепляют местные кадры. Можешь себе представить, в каком он был состоянии?

— У него есть семья?

— Нет. Жена умерла в восемьдесят седьмом. Детей у них не было. Его брат погиб во время гражданской войны, которая началась в Таджикистане сразу после развала страны.

— Я бы на его месте тоже обиделся, — мрачно заметил Дронго, — и как минимум послал бы всех к чертовой бабушке.

— Что ты и сделал тогда, в девяносто первом, — напомнил Владимир Владимирович. — Между прочим, они серьезно обсуждали вопрос о твоей ликвидации. Потом решили, что ты слишком известный эксперт. Тебя знали в ООН и в Интерполе, а им не хотелось лишних скандалов.

— В общем, я сохранился в результате своей громкой известности, — прокомментировал Дронго. — Спасибо, что сообщили через столько лет.

— Не делай вид, что ты ничего не знал, — укоризненно произнес Владимир Владимирович, — У тебя тогда произошло два прокола подряд: смерть Натали и самоубийство твоего напарника в Бельгии. Так что в отношении тебя могли принять любое решение.

— Давайте про Кахарова, — напомнил Дронго, — что там с ним случилось?

— Его потеряли в конце девяносто третьего года. Он тогда ловко инсценировал свою смерть. Ты знаешь, что в то время творилось в Таджикистане. Гражданская война — вырезали целые семьи, люди гибли тысячами. До одного исчезнувшего человека никому не было дела. Пока он сам не напомнил о себе. Собственным почерком. В девяносто четвертом — в Нигерии, в девяносто восьмом — в Анголе. Специалисты вычислили его по характерному почерку. Затем его видели на Ближнем Востоке. Последние фотографии сделали сотрудники южноафриканской разведки в девяносто восьмом. Через англичан передали в Москву.

— Солидная биография хорошо подготовленного профессионала, — холодно констатировал Дронго. — Не нужно было разваливать страну! Чтобы такие люди оказались не удел… Это ведь как у специально обученных бойцовских собак. Они не должны оставаться без дела. Мне в Бразилии рассказывали про породу собак, с помощью которых в свое время охотились на беглых рабов. Специально натренированные на людей охотничьи псы. Фила Бразильеро. Если такую собаку долго не использовать «по специальности», она рано или поздно набросится на хозяина… Хотя бывают и исключения.

— Не так часто, как хотелось бы, — сердито заметил Владимир Владимирович. — Честно говоря, все это должно быть скорее проблемой таджикских спецслужб, но их возможности ограниченны. А Интерпол уже трижды присылал запросы на Кахарова. Решение о его ликвидации принято еще в девяносто восьмом. Но посланная группа не смогла его вычислить. Позже его видели в Иордании.

— Сколько ему сейчас лет?

— Шестьдесят четыре. Но, судя по всему, он в неплохой форме.

— Идеальный возраст для профессионала — сочетание опыта и мудрости, — невесело заметил Дронго. — И как я понял, теперь вы знаете, где его можно будет найти. Неужели он должен появиться в Португалии? Владимир Владимирович внимательно посмотрел на Дронго и негромко произнес:

— У нас есть абсолютно проверенные сведения, что он будет там максимум через неделю. В Лиссабоне состоится конгресс ВОЗ —Всемирной организации здравоохранения, у тебя в запасе не так много времени. Нужно его найти и…

Дронго взглянул на своего собеседника.

— Да, — кивнул тот, — как бы тебе ни было неприятно это слышать. Нужно его найти и ликвидировать. Решение уже принято. Единственное, в чем мне удалось убедить моих бывших коллег, — это то, что ты не профессиональный ликвидатор, а всего лишь аналитик. С тобой, вероятно, пошлют квалифицированного специалиста.

— Спасибо. Ваш «специалист» может войти в раж и решить, что после ликвидации нашего знакомого нужно будет убрать и меня. Или в отношении меня на этот раз решение еще не принято? — иронично осведомился Дронго. — Сейчас со мной уже можно не церемониться. Я давно не сотрудничаю с Интерполом и даже не гражданин вашей страны.

— Не нужно так шутить, — нахмурился Владимир Владимирович. — Если бы можно было вычислить Кахарова без тебя, никто бы не стал к тебе обращаться. Но это невозможно. Он слишком хороший профессионал. Кроме того, прошло уже двенадцать лет. И все эти годы он не бездельничал. Как, собственно, и ты. Он совершенствовался, и мы даже не имеем понятия, до каких пределов. Это уже не тот полковник КГБ, каким он был в девяносто первом. Кахаров уже давно стал профессиональным убийцей, наемником, умеющим зарабатывать деньги на своей квалификации. Кроме тебя, его никто не найдет. Ты бывший эксперт специального комитета ООН, бывший эксперт Интерпола. Кто должен искать Кахарова, если не ты? Можешь предложить другую кандидатуру?

— Еще немного, и я заплачу от волнения, — пробормотал Дронго. — Надеюсь, ваш «специалист» будет иметь четкие указания в отношении меня?

— Не смешно, — заметил собеседник, — я тебе уже все сказал.

— Мне разрешат посмотреть досье Кахарова? — уточнил Дронго.

— Да. Все документы, которые можно дать. Психологи подготовят также подробную разработку его психотипа. Тебе закажут гостиницу и выдадут билеты в оба конца, командировочные и гонорар. Можешь быть уверен, что все твои остальные условия тоже будут приняты.

— Так, — кивнул Дронго, — а теперь скажите мне главную фразу, которую вы должны мне сказать. Самую главную. Почему его нужно найти? Только не говорите, что его засекреченные операции двадцатилетней давности могут так интересовать американцев или англичан. Почему его нужно найти именно сейчас?

Владимир Владимирович поднялся и прошел на кухню. Послышался звон посуды. Через минуту он, прихрамывая, неторопливо вернулся в комнату. Сел на стул. Взглянул на Дронго.

— С тобой трудно разговаривать, — признался он, — я так и думал, что ты задашь мне этот вопрос.

Дронго молча смотрел на него и ждал.

— На следующий год в Португалии пройдет чемпионат Европы по футболу, — сообщил Владимир Владимирович, — финальная часть. Будет много гостей. По сведениям англичан, Кахарову заплатили за проведение террористической акции. Ты представляешь, что будет, если акция удастся? Бывший сотрудник КГБ, полковник, замешан в террористической операции такого масштаба! Сразу вспомнят, что и Карлоса Ильича «Шакала» тоже готовили в Советском Союзе. Припомнят и других «специалистов». Кому это нужно?

— И он приедет туда заранее? — удивился Дронго. — Но профессионалы так не поступают…

— На этом Кахаров и строит свои операции, — пояснил Владимир Владимирович. — Лично проверяет все маршруты и обстановку вокруг предполагаемых объектов. Учти, что он умело маскируется. Но проверяет все лично сам, никому не доверяет. У тебя будет несколько дней, чтобы его вычислить. Возможно, что тебе не удастся его найти. Тогда его начнут искать другие. Вот и все, что я должен был тебе сообщить.

— Какая у него была кличка? — неожиданно спросил Дронго. — Его последняя кличка в КГБ? Обычно профессионалы выбирают себе характерные клички.

— Судишь по себе? — усмехнулся Владимир Владимирович. — Твоя кличка уже стала нарицательной. Птица Дронго, которая умеет имитировать голоса других птиц и не боится хищников. В какой-то мере ты прав. Его кличка в КГБ была «Сервал». Знаешь такое животное?

— Интересно, — задумчиво произнес Дронго. — Сервал — это длинноногая дикая кошка с большими торчащими ушами. Кахаров работал в Южной Африке?

— Да. Откуда ты знаешь про сервалов?

— У меня была знакомая в книжном магазине. Она мне дарила разные энциклопедии, которые я любил читать, — пояснил Дронго. —Поэтому я и знаю про сервалов и их длинные уши. Они умеют слушать и слышать.

— Мне иногда кажется, что ты успел прочитать все энциклопедии, которые только существуют на свете, — признался Владимир Владимирович. — Ты прямо как хороший компьютер. Нажимаешь кнопку, и сразу получаешь ответ.

— Я уже устаревшая модель, — вздохнул Дронго, — могу только перерабатывать и выдавать информацию. Меня неправильно учили. Нужно было остаться в Баку, научиться воровать нефть и жить как все остальные. Или открыть свой бизнес, зарабатывая на торговле с Турцией и Китаем. Или, приняв российское гражданство, устроиться в Москве на должность, где можно было бы брать взятки и считаться солидным человеком. Я не смог вовремя сориентироваться. И в результате вот уже полтора десятка лет занимаюсь поисками негодяев по всему миру.

— Ты говоришь так, словно тебе не интересно этим заниматься.

— Интересно. Честно говоря, о другой жизни я даже не думаю. Раз уж так получилось, значит, так и должно быть. Ведь по большому счету ничего другого делать я не умею. Когда вы познакомите меня с вашим «специалистом»?

— Завтра вечером. Я дам тебе адрес, и вы сможете с ним увидеться. Между прочим, он считает тебя легендой, не верит, что ты живой человек.

— Неужели он такой наивный? С его-то профессией…

— Увидишь, — пообещал Владимир Владимирович. — И учти, что на поиски Кахарова у тебя будет только три дня. Три дня в Лиссабоне, чтобы вычислить «Сервала». Надеюсь, ты справишься.

— Может, легче проверить отпечатки пальцев всех делегатов конгресса? — спросил Дронго, но, увидев выражение лица своего собеседника, улыбнулся: — Понимаю, какой это вызовет скандал. А Кахаров сбежит сразу же, едва мы приступим к проверке. Но ведь нужно же было предложить для начала какую-то версию, хотя бы и такую невероятную… Так какой адрес вы мне назовете?

Глава вторая

Конспиративные квартиры существуют в любой разведке мира. И их много. На самом деле одну и ту же квартиру нельзя использовать больше одного раза, назначая там встречи какого-то конкретного агента с посторонним лицом. Иначе такая квартира может превратиться в одну общую западню. Именно поэтому на свидание со своим будущим напарником Дронго поехал в незнакомое ему место в Чертаново и долго искал нужный адрес — улицу Академика Янгеля, не решаясь расспрашивать прохожих.

Наконец, отыскав нужный ему дом, он вошел в подъезд, поднялся на третий этаж и долго прислушивался к звукам вокруг. Лишь через двадцать минут он спустился этажом ниже и осторожно нажал кнопку звонка. За дверью не было слышно ничьих шагов. Странно, что никто не подходит, чтобы открыть дверь, ведь они договорились на пять часов вечера. Или человек, с которым он должен был встретиться, опоздал? Но такого просто не может быть. По всем правилам конспирации неизвестный обязан был ждать Дронго в доме, придя сюда заранее. Заранее…

Он не услышал, а скорее вычислил и вслед за этим почувствовал появление кого-то у себя за спиной.

— Добрый вечер, — сказал Дронго, не оборачиваясь. — Вы могли бы появиться и не столь неожиданно.

И лишь затем он повернулся лицом к незнакомцу.

— Здравствуйте, — вежливо сказал тот, — я всегда прихожу заранее. За два часа до назначенного времени. Я ждал на лестнице. Просто когда вы пришли и встали на третьем этаже, мне пришлось подняться на четвертый.

Этого человека можно было принять за актера, музыканта, художника — неудачливого рефлексирующего интеллектуала. У него было худое вытянутое лицо Пьеро, подвижные глаза, узкий нос, нависший над тонкими губами. Он был похож на неврастеника или истерика, какими обычно бывают люди с тонкой конституцией тела и таким нервным взглядом печальных глаз. На вид ему было лет тридцать пять — сорок.

«Наверное, связной, — с разочарованием подумал Дронго, — хотя, с другой стороны…»

— Вы ждали два часа наверху? — спросил он недоверчиво. — Должен сказать, у вас отменное терпение. И прекрасная координация движений, если вы смогли спуститься так, что я вас не услышал.

— Возможно, — отозвался «Пьеро», доставая ключи и открывая дверь. Он проделал все так ловко и бесшумно, словно занимался этим всю жизнь.

Дронго нахмурился. Неужели он ошибся?

Они вошли в квартиру.

— Давайте знакомиться, — сказал «Пьеро» меня обычно называют «Профессором».

— Вы — ликвидатор? — Дронго казалось, что его уже невозможно удивить ничем, но будущему напарнику это удалось. «Неужели можно работать профессиональным убийцей с таким выражением лица? Неужели подобное возможно?»

— У нас нет «ликвидаторов», — мягко улыбнулся его собеседник, — я всего лишь специалист по психологии человеческих отношений.

«Тоже мне врач-психоаналитик», — подумал Дронго и уточнил:

— Но вы решаете проблемы «по-сталински»? «Нет человека — нет проблемы»?

«Профессор» поправил галстук.

— Я думаю, вы всё понимаете. Термины не имеют в данном случае никакого значения.

Дронго прошел в комнату и сел на стул. Огляделся. Обычная двухкомнатная квартира. Профессор вошел следом и расположился на стуле, стоявшем напротив.

— Мы вместе поедем в Лиссабон, — сказал он, и это был не вопрос, а утверждение.

Дронго взглянул на руки собеседника. Тонкие, изящные пальцы, как у пианиста или скрипача. «И такой человек — убийца? Кажется, времена действительно изменились…»

— Это ваша первая командировка? — все еще не веря, спросил Дронго. Он видел в своей жизни много ликвидаторов, но такого не мог даже себе вообразить.

— Вы сомневаетесь в моей квалификации?

— Нет. Но я должен точно знать, с кем меня посылают на другой конец Европы. По - моему, логично?

— Абсолютно. Если вам это действительно интересно, то я работаю в управлении уже семнадцать лет. Мне сорок два года. Начинал еще в восемьдесят шестом, когда мы входили в общую систему КГБ. Ничего больше рассказать не могу, и если вас интересуют другие детали…

— Семнадцать лет… — повторил как бы про себя Дронго. Он вдруг вспомнил, кого ему напоминает сидящий напротив человек. Актера Броуди, исполнившего главную роль в фильме Романа Поланского «Пианист». Такое же выражение лица, поднятые брови, тонкие пальцы, мягкий, интеллигентный голос. — И вы работали за рубежом… — Дронго задумчиво разглядывал руки нового знакомого.

— Я должен вам ответить? — уточнил этот «Пьеро».

— Нет. Разумеется, нет. Семнадцать лет.

У вас хороший стаж. И вас оставили в управлении, несмотря на все изменения, происшедшие в вашем ведомстве?

— Меня долго готовили, — пояснил его собеседник, — и вложили в мою подготовку немало средств. Кажется, я слышал, что специалисты моей квалификации стоят столько же, сколько хороший истребитель.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Дронго. — Что вам рассказали обо мне?

— Много. Вы же знаете, как к вам относятся в нашем управлении. Многие считают, что вы легенда. Я даже не верил, что такой человек существует на самом деле. Говорят, вы можете вычислить любого убийцу, любого преступника. Я не удивился, когда вы сумели меня вычислить и обратились ко мне, стоя спиной.

— Тоже мне граф Монте-Кристо, — пробормотал Дронго, — что тут было вычислять? Если вас не оказалось в квартире, значит, вы дежурили где-нибудь рядом. И я подумал, что вы можете оказаться за моей спиной. Хотя признаюсь, что такая выдержка меня поразила. Два часа стоять на этаже, ожидая моего появления, это совсем неплохо. Вы всегда так работаете?

— Стараюсь без проколов, — признался «Профессор», — как и вы.

— Выходит, я старше вас на два года — мы почти ровесники… Итак, наши задачи четко определены: я вычисляю этого типа, а вы его незаметно убираете.

— Почему незаметно? — не понял «Профессор». — Я сделаю это так, чтобы все выглядело как естественная смерть.

— Сейчас готовят и таких специалистов? Приятно это слышать. Можно задать вам еще вопрос, перед тем как мы начнем обсуждение нашей совместной командировки? — продолжил Дронго. — В ваших планах нет моего внезапного инсульта? Или какой-нибудь скоротечной чахотки?

Он смотрел прямо в глаза своему собеседнику. «Профессор» дрогнул и отвел взгляд.

— Нет, — не очень уверенно сказал он, — я ничего такого не слышал.

— Надеюсь, — пробормотал Дронго, — и хотя я не специалист по психологии человеческих отношений, но очень не люблю неожиданно умирать. Тем более в Португалии. Прекрасная страна!

«Профессор» слушал его, не меняя печального выражения лица. Он не стал говорить, что был раньше в Португалии, и уверять, что не получал никаких дополнительных указаний. Он просто сидел и смотрел на Дронго.

— Наверное, приятно уничтожить легенду собственными руками, — негромко прокомментировал ситуацию Дронго. — Хорошо. Пока оставим эту тему. Почему вас не послали одного? Разве вы сами не смогли бы вычислить этого «Сервала»?

— Не знаю, — ответил «Профессор», — меня не посвящают в подробности. Мне только сообщили, что в Португалию я поеду с вами.

— Странно, — нахмурился Дронго. — Вам не кажется, что здесь очевидная несуразность?

— Нет. Мне пояснили, почему нас посылают вдвоем. «Сервал» никогда не бывает один. Он всегда действует с прикрытием. Это его характерный почерк. И если вас или меня вычислят, то его напарник уберет одного из нас не задумываясь. Найти террориста и уничтожить его — вот наша задача. И уничтожить его прикрытие.

— Значит, вы едете, чтобы меня прикрыть? — Дронго понял, почему его собеседник отводил глаза.

— Да, — кивнул «Профессор». — В девяносто восьмом за «Сервалом» отправили нашего специалиста. Кахаров его вычислил и убрал. Тела не нашли.

— Убедительно, — согласился Дронго. — Мне приятно, что у меня будет такой напарник. С одной стороны, вы меня защищаете, с другой — можете гарантировать возможный инсульт. Просто «милый друг». Что еще полезного вы знаете про «Сервала»? Я пока не успел ознакомиться с его досье.

— Профессионал высочайшего класса, — начал перечислять «Профессор», — умело организовал собственное исчезновение. Очень неплохо подготовлен…

— Представляю, — перебил его Дронго, — в КГБ умели готовить людей.

— Безусловно, — без тени иронии согласился «Профессор» и продолжил: — Он работал на юге Африки, затем в странах Латинской Америки. Был специалистом второго отдела в Первом главном управлении.

— Первый отдел ПГУ занимался США и Канадой, а второй — Латинской Америкой, — припомнил Дронго.

Его собеседник кивнул в знак согласия.

— У вас хорошая память, — сказал он, — «Сервала» использовали по линии поддержки нелегалов. Затем он перешел в управление «Т». На его счету было несколько успешно проведенных операций. В восемьдесят седьмом его прикрепили к новому управлению, созданному в ПГУ. В девяносто первом отправили в Таджикистан. Когда в декабре был зафиксирован распад страны, он находился у себя на родине. Через полтора года, уже после того как там началась война, он исчез.  У нас предполагали, что такой специалист не мог исчезнуть просто так, но тогда оперативную проверку не проводили, не считали нужным.

— Вот так вы потеряли не только лучших сотрудников, но и всю страну, — жестко заметил Дронго. — Всем было наплевать на всех. Я помню, как ваш бывший президент громогласно предлагал брать столько суверенитета, сколько кто сможет. Чем это кончилось, вы знаете. В Чечне стреляют до сих пор.

У меня есть приказ помочь вам найти «Сервала» и уничтожить его, — невозмутимо заявил «Профессор». — Все остальные факты его биографии мне нужны постольку, поскольку они могут помочь нам в его розыске. «Сервал» дважды проходил специальную подготовку, в том числе и на Кубе. Прекрасно владеет пятью языками, обладает способностью к перевоплощению, всегда имеет прикрытие. Причем — и это еще одна его особенность — он обычно очень умело вербует людей в качестве собственных помощников. Отлично стреляет.

— Он работал в Европе? — неожиданно спросил Дронго.

— Нет, — «Профессор» явно заинтересовался вопросом, — а вы думаете, что работа в Европе отличается от работы в других странах?

— Несомненно. Здесь более тесно сотрудничают спецслужбы и Интерпол. В Латинской Америке они действуют намного примитивнее и грубее. Топорно, если хотите. А ему там могут помочь и добровольцы из местных революционно настроенных ребят. Насколько я понял, его видели в Африке и на Ближнем Востоке. И он впервые решил попробовать себя в Европе?

— Похоже, что так, — согласился «Профессор». — Мы получили известие, что он прибудет в Лиссабон через четыре дня. В Португалии состоится Международный конгресс ВОЗ по вопросам борьбы с атипичной пневмонией. Мы не знаем, под каким прикрытием туда прибудет «Сервал». Но он будет там почти наверняка. Возможно, что полученные сведения и не подтвердятся, но мы обязаны проверить. Заседания конгресса продлятся три дня. По данным из Интерпола, «Сервал» лично прибудет в Лиссабон для проверки. Активные действия планируется осуществить во время финальной стадии чемпионата Европы по футболу в будущем году. Это тоже его стиль. Он обычно лично осматривает место предполагаемого террористического акта.

— Для такого профессионала это неудивительно. «Мы в ответе за тех, кого приручили» — так, кажется, писал Сент-Экзюпери. Похоже, люди, управлявшие нашей общей страной в конце восьмидесятых, не читали эту книгу. И много других хороших книг тоже.

— Я вас не понимаю. — «Профессор» впервые за время разговора чуть нахмурился.

— И не обязательно понимать. Вам повезло, мой новый друг. У вас не было в жизни тех проблем, которые были у меня. Не обращайте внимания. У меня случаются приступы меланхолии. Это «кризис среднего возраста». Вы что-нибудь можете рассказать о делах «Сервала», проведенных им уже после исчезновения?

— Да. В девяносто четвертом он взорвал корабль, пришвартованный в порту Лагоса, в Нигерии. Там планировалось открытие нового портового терминала. Церемонию неожиданно перенесли, и взрыв произошел в тот момент, когда вокруг судна находились только сотрудники порта. Погибло тридцать два человека. Прибывшие на место полицейские оцепили порт и терминал. От взрыва должны были погибнуть американский посол и министр экономики Нигерии. Министр и был главной целью нашего знакомого.

— Выходит, «Сервал» ошибся? Специалисты такого класса обычно редко ошибаются…

— Конечно, нет. Министр экономики приехал на место взрыва через три часа. И тогда раздался еще один взрыв. Бомба взорвалась в самом здании терминала. Министр и все сопровождавшие его погибли. Сорок два человека.

После первого взрыва полицейские посчитали, что угроза миновала и американского посла удалось спасти. Но «Сервал» знал, что министр приедет в порт в любом случае — или на открытие терминала, или после случившегося. Он умело просчитал ситуацию. Вторая бомба была мощнее. Я думаю, что «Сервал» нарочно спланировал первый взрыв, чтобы после прибытия людей на место трагедии провести второй.

— Любопытно, — заметил Дронго. — В свое время несколько специалистов бывшего КГБ очень умно продумали покушение на президента Грузии Шеварднадзе. Они убили его друга, ожидая, что президент обязательно приедет на похороны. И заранее заложили взрывное устройство под кабину лифта в доме погибшего. Но Шеварднадзе, подъехав к дому своего друга, решил подняться по лестнице, которая находилась с другой стороны. И этим случайно спас себе жизнь. Организовать ложный взрыв, чтобы затем провести настоящий… Очень неплохая идея, очевидно, разработанная в недрах вашей аналитической службы. Что еще?

— В девяносто восьмом «Сервал» организовал нападение на группу сотрудников ООН в Анголе. Всего похищенных было трoe, женщину потом отпустили. Двоих дипломатов так и не нашли. Ангольское правительство не захотело пойти на уступки террористам, и дипломаты пропали. Хотя посредническую миссию готовы были взять на себя спецслужбы ЮАР и Намибии. Но дипломатов, очевидно, убили.

— Он еще и галантный рыцарь, — мрачно заметил Дронго, — отпускает женщин. Или нет?

— Нет. Насчет галантности не получается. Женщину — она была переводчицей — его люди изнасиловали, перед тем как отпустить.

— Понятно. С кем поведешься… Что еще хорошего вы мне расскажете?

— Будет лучше, если вы сами все прочтете. Досье нельзя выносить из нашего архива, поэтому завтра за вами приедет машина, и вы сможете более подробно ознакомиться с его послужным списком.

— Почитаю, — пообещал Дронго. — Еще один вопрос. Он работал в ПГУ до девяносто первого года. Вы работали с восемьдесят шестого. В течение пяти лет вашей совместной службы вы могли его видеть. Или слышать о нем. Вы с ним никогда не встречались?

— Нет, — улыбнулся «Профессор», — это было бы слишком просто. Я его никогда раньше не видел. И он меня тоже. Я думаю, что меня не послали бы с вами в Португалию, если бы в свое время, выполняя задание, мы с ним могли хотя бы случайно оказаться в одном здании или даже в одной стране. У специалистов нашей квалификации такая же хорошая память, как и у вас, господин Дронго.

— Ясно. — Дронго поднялся. — Во время конгресса вы будете «врачом»?

«Профессор» понял его иронию:

— Я буду делегатом от Доминики. У кого нет средств на посылку собственных специалистов, обычно просят представлять их интересы кого-нибудь из соседних стран. Думаю, что в этот раз они попросят меня.

— И как вас будут звать?

— Рауль Бельграно. Я из Аргентины, но последние годы живу во Франции.

—Приятно было с вами познакомиться, сеньор Бельграно! Вы случайно не знаете, как будут звать меня?

— Так, как вас и зовут, — пожал плечами Бельграно». — Вам ведь не нужно ничего придумывать. Весь мир знает вас под кличкой «Дронго», и никто не знает вашего настоящего имени. Вы можете быть делегатом из Баку, это не вызовет особых подозрений. Остается только согласовать вопрос с вашим отделением Интерпола и руководителем местной разведслужбы. Если, конечно, они не будут возражать.

Не будут, — улыбнулся на прощание Дронго, — не обязательно посвящать в детали многих людей. Достаточно, если вы согласуете вопрос с руководителем разведки. Позвоните в Баку и найдите его. Он знает меня лично. Я думаю, все вопросы можно будет решить в течение одного дня.

—Это сделают другие люди.

— Не сомневаюсь. До свидания. До встречи в Лиссабоне.

Дронго направился к выходу. У двери он задержался:

— И еще одна личная просьба. Если вдруг вы случайно получите приказ о моей ликвидации, то скажите мне об этом. Я не убегу, вы же знаете, что бежать мне некуда. Я прекрасно помню ваши негласные правила. Убирают и того, кого находят, и того, кто ищет. Иногда убирают и тех, кто убирает первых и вторых. Для большей страховки. Поэтому и прошу: предупредите заранее. У меня есть кое-какие дела, которые я должен закончить.

Он повернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из квартиры, мягко прикрыв за собой дверь. «Профессор» с печальным лицом Пьеро остался стоять у стола, не проронив ни слова.

Глава третья

Он любил приезжать в этот город. Какое-то щемящее чувство ностальгии охватывало Дронго, стоило ему задуматься о Лиссабоне. Небольшая европейская столица, расположенная на самом краю Европы, была некой крайней точкой той цивилизации, которую он так любил и понимал. Необъяснимым образом Лиссабон напоминал ему родной Баку — город его детства.

Дронго не раз пытался анализировать, что же так влекло его сюда. Внешне на Баку был больше похож Неаполь с его характерным расположением полукругом по берегу залива и кварталами домов, террасами уходящими от самого моря вверх. Казалось бы, в Лиссабоне все было другим. Если в Баку солнце вставало над морем, то здесь, на берегу Атлантики, оно погружалось на закате в океан, а поднималось утром над сушей с той стороны, где раскинулась опасная для португальцев соседка — сиятельная Испания.

Зато в Лиссабоне сразу ощущалось столь характерное для родного города Дронго времен его детства смешение стилей и языков здешних улицах можно было услышать не только португальскую или испанскую речь. Как, собственно, и в любом другом городе Европы, в столице Португалии также говорили по-английски и по-французски, по-итальянски и по-немецки. А кроме того, в общую симфонию звуков вплетались языки арабских выходцев из Магриба и гортанные наречия других народов Африки, довольно широко представленных в городе.

Возможно также, что все дело было в том впечатлении, которое производили на Дронго дома на площади вокруг памятника маркизу Помбалу? Своей архитектурой, в которой сочетались элементы модерна и конструктивизма, они удивительно походили на некоторые здания в его родном городе. А может быть, продувающий Лиссабонские холмы вечный ветер напоминал ему Баку, в котором почти всегда ощущался свежий бриз? Или же открытость, добросердечие и щедрость местных жителей делали очень близкой для него саму атмосферу столицы Португалии? Таким был и его родной Баку до середины семидесятых, пока все не начало неуловимо меняться…

Вполне вероятно, его привлекал и некий налет провинциализма, который явственно ощущался в этой бывшей столице огромной империи, ставшей в силу различных геополитических обстоятельств обычным европейским городом на краю континента. А ведь Лиссабон знавал и лучшие времена. Сам папа римский в свое время разделил между Португалией и Испанией весь земной шар. И случилось это пятьсот лет назад, когда ведущие европейские державы только выходили из средневекового варварства. Однако ни одной империи в истории не удавалось надолго сохранить себя и свое могущество. Уже через семьдесят лет Португалия будет оккупирована Испанией и перейдет в разряд второстепенных государств, не особо влияющих на европейскую политику. Шесть десятилетий продлится господство над Португалией соседней державы. Позже в результате народного восстания страна сумеет вершить себе свободу. Но, увы, не былое величие.

Дронго подумал, что подобное ощущение упадка исподволь закрадывалось ему в душу и при взгляде на родной Баку. Ведь тот некогда четвертый или пятый по значению город великой державы прямо на его глазах неумолимое время превращало в рядовую столицу провинциального государства, от куда поспешили уехать более половины всех бывших жителей. И который теперь становился для Дронго другой точкой отсчета на прямо противоположном краю Европы.

В аэропорту проходила регистрация прибывших на конгресс. Дронго выдали направление в гостиницу «Алтиш», расположенную в центре города. От нее, пройдя метров пятьсот, можно было подняться к площади Помбала. Затем, спустившись по центральному и самому красивому проспекту Лиссабона — авениде Либертадорес, выйти к старому ценpy города, основная застройка которого была завершена маркизом Помбалом еще в восемнадцатом веке — после случившегося тогда землетрясения.

Приехав в отель, он довольно быстро получил номер и, приняв душ, решил немного отдохнуть. Дорога до Лиссабона, так далеко находящегося от основных европейских центров, была довольно утомительной. Сказывалась и смена часовых поясов. Лиссабон привычно жил по лондонскому времени.

Дронго проспал до вечера, закрыв шторы на окнах и повесив на двери табличку с просьбой не беспокоить его. Проснулся он только к семи часам, но еще сорок минут лежал с открытыми глазами, глядя на задернутую занавеску на окне и то включая, то выключая светильник в изголовье кровати. Хотя сюда и доносились кое-какие звуки с улицы, находящейся с другой стороны здания, в номере было довольно тихо. Дронго подумал, что нужно подняться и еще раз встать под горячую воду, чтобы окончательно проснуться. Будучи южанином, он не жаловал холодный душ, не любил купаться в прохладной морской воде и гораздо лучше переносил любую жару, чем холод. Выключив в очередной раз свет, он в полной темноте поднялся, нашел босыми ногами тапочки и прошел в ванную комнату. По дороге Дронго на ощупь зажег небольшую настольную лампу на тумбочке у стены.

В ванной, стоя под обжигающими струями, он задумался.

«Что со мной происходит? Мне уже сорок четыре года. Кажется, кризис среднего возраста должен давно пройти. Или сейчас его характерный пик?»

Сорок четыре года представлялись Дронго неким магическим числом. Именно в этом возрасте умер столь горячо любимый им Чехов. На портретах и рисунках писатель выглядел уставшим стариком. А умер таким молодым! Он, возможно, даже и не подозревал о кризисе среднего возраста. Для него это был предельный срок, отпущенный ему в этом мире. И умер Антон Павлович как-то необычно. Попросил шампанского, выпил, сказал, что умирает, и умер. Как будто устроил из собственной смерти небольшую пьесу в типично чеховском стиле, откуда и появился весь мировой экзистенциализм. На сорок четвертом году ушел из жизни и великий французский писатель Ги де Мопассан, оставивший в наследство человечеству удивительные этюды нравов французской жизни времен Второй империи и Третьей республики.

«Почему мне так тяжело? — продолжал размышлять Дронго. — Или мне неприятно думать о предстоящей работе?» Да нет, работа как работа. Немного опасная, как обычно. Но это издержки профессии. Шансы, что его решат убрать, не очень велики. Все-таки в Интерполе знают, зачем он прилетел в Лиссабон, — не просто развлекаться. И ведь так уже было. Словно повторяется дурной сон…

Тогда его тоже просили принять участие в одном проекте — «Экспресс-2000». Прошло три года. А кажется, что это было давным- давно, еще в прошлом веке. Невероятное путешествие через всю Европу, таинственные убийства, два месяца напряженных поисков загадочного преступника… И все же он вычислил убийцу. А куда полетел потом? Семнадцатого июля он вылетел из Берлина через Франкфурт домой. Но уже через несколько дней был в Монте-Карло. Кажется, тогда он вызвал туда Джил с сыном, и они все вместе уехали из Монако в Италию. По дороге в Геную, помнится, сложилась забавная ситуация, когда вагоны первого класса заполнили горластые американцы, очевидно из туристической группы. На всех мест явно не хватало, и многие устроились прямо на полу. Было смешно и тесно. Они с Джил весело смотрели друг на друга и все время смеялись.

Да, три года назад он совершил путешествие из Лиссабона в Москву и обратно в Берлин чуть ли не через все европейские столицы. Интересно, что произошло потом с участниками того путешествия? О некоторых он читал в газетах, узнавал из сводок европейских новостей… Но тогда было неизмеримо легче. На то, чтобы вычислить возможного убийцу, у него было два неполных месяца. Сейчас нужно сделать почти то же самое за три дня. В Лиссабон ожидается приезд более чем ста тридцати делегатов из разных стран. Среди них должен находиться и «Сервал». Если учесть, что более половины участников конгресса — люди того же возраста, что и Кахаров, то вычислить нужного будет очень сложно. Почти невозможно.

«А если учесть, что среди делегатов будет и этот «Пьеро»… — Дронго грустно усмехнулся про себя, — он ведь, черт бы его побрал, будет смотреть на меня своими грустными главами и ждать сигнала. Любопытно, как он себя поведет, если я этого сигнала ему не дам?» — Дронго не додумал эту мысль и вернулся к анализу задания. Ему предстояло очень внимательно приглядеться ко всем участникам конгресса. Кахаров должен сделать одну небольшую ошибку — нигде не появляться в одиночку. Рядом с ним должны быть люди — один, двое, трое. В общем, подстраховывающие его помощники. И еще важный момент: даже если Кахаров решился на пластическую операцию, чтобы полностью изменить внешность, ему все равно вряд ли удастся выдать себя за достаточно молодого человека. «Сервалу» шестьдесят четыре года. Значит, нужно искать среди белых мужчин в диапазоне от сорока пяти до восьмидесяти лет.

«Надеюсь, он не станет перекрашиваться в негра, — думал Дронго, выходя из ванной и вытираясь большим банным полотенцем. — Хотя Майкл Джексон, кажется, сумел поменять пигментацию своей кожи. Но одно дело эксцентричный миллионер из шоу-бизнеса, а другое — такой солидный человек, как Кахаров. Над ним же начнут смеяться. А это самое худшее, что может случиться с профессионалом. Террорист, не вызывающий уважения у своих богатых заказчиков, неизбежно теряет заказы и, как правило, средства к существованию. Ведь ничего другого он делать не умеет. И ничему другому в своем возрасте уже не научится».

Одевшись, Дронго взял папку с материалами, выданную ему, как участнику конгресса, и начал изучать состав делегатов. По именам понять что-либо было трудно. Не указывался даже год рождения того или иного делегата. Что уж говорить о внешности… Нет, эти материалы ничего не могли ему дать. Дронго нахмурился и достал свой ноутбук. Нужно будет войти в Интернет и более детально изучить личные данные участников. В наши дни во всех пятизвездочных отелях уже стало традицией, что здесь можно прямо из своего номера подключиться к Интернету. Список гостей, появившийся на экране его компьютера, содержал более развернутые сведения. Дронго принялся проверять его, обращая внимание на всех мужчин старше сорока лет. Как и следовало ожидать, большую половину участников конгресса составляли мужчины. Семьдесят  шесть из ста тридцати двух. Из них пятьдесят восемь человек были в возрасте от сорока лет и старше. Несколько человек Дронго исключил сразу — ученых с мировым имением, министров европейских правительств, двух лауреатов Нобелевской премии и высших руководителей ВОЗ, которые были известны всем собравшимся на встречу. Конечно, «Сервал» мог, приняв с помощью грима или пластической операции облик кого-то из европейских светил, оказаться в числе известных людей. Но в этом случае риск для него был слишком велик. Многие прибывшие в Лиссабон были давно знакомы между собой, знали семьи своих друзей, бывали друг у друга в гостях. В этой ситуации подставиться было легче легкого. Кроме того, нужно достаточно хорошо владеть тематикой предстоящего конгресса, посвященного борьбе с атипичной пневмонией. А это предполагает не поверхностные сведения для поддержания общей беседы, а глубокие познания человека, который намеревался выступать здесь с докладом.

Таким образом, из пятидесяти восьми человек осталось только тридцать шесть делегатов из стран Азии, Африки и Латинской Америки. Был тут и прибывший из Аргентины врач, представлявший Доминику, — сорокадвухлетний профессор Рауль Бельграно. Прочитав это имя, Дронго усмехнулся и вычеркнул Бельграно из списка. Затем он удалил и свою фамилию, оставив только тридцать четыре кандидата, среди которых мог оказаться «Сервал».

Закончив работу, он привычно уничтожил все лишнее, кроме своего списка, пометив имена в нем своим личным шифром. Чтобы войти в его ноутбук, нужно было знать сложный пароль из нескольких букв и цифр. В случае, если бы неведомый взломщик сумел каким-либо образом обойти пароль и включить компьютер, вся информация, содержащаяся в памяти ноутбука, была бы мгновенно стерта. Но даже если что-то из текстов удалось бы восстановить, то прочесть личный шифр Дронго было бы невозможно. Никакой особой информации Дронго, разумеется, не стал бы вносить в ноутбук, который всегда находился в его номере и путешествовал с ним по миру. Список участников конгресса, который смотрел Дронго, был роздан всем прибывшим гостям, и в нем не было ничего необычного. А отмеченные фамилии хранились на другом файле, где нужные Дронго участники конгресса обозначались специальным шифром. Получалось, что, кроме самого Дронго, никто не смог бы прочесть, а прочитав, понять, что именно отмечал хозяин компьютера. И тем не менее, покидая номер, он каждый раз убирал свой портативный ноутбук в чемодан, который, в свою очередь, закрывал на замок с известным только ему кодом, чтобы максимально осложнить задачу возможному взломщику.

Переодевшись в легкий светлый костюм, Дронго повязал галстук и вышел из номера. «Нужно будет изменить свои привычки», — подумал Дронго. Пришел час отказаться от «Фаренгейта», пристрастие к которому стало слишком известным и который часто выдавал его своим характерным ароматом. Отказаться от обуви и ремней «Балли», на которые сразу обращали внимание женщины. И от костюмов от Валентино. Костюмы от Ив Сен-Лорана, которые он когда-то любил, Дронго уже давно не покупал. Компания Сен-Лорана, переживая не лучшие времена, продавала свою марку различным исполнителям, а их продукция не всегда была образцом того качества, к которому уже привыкли покупатели. Постепенно фирменная марка «Ив Сен-Лоран» превращалась в такой же ширпотреб, в какой превратились костюмы от Пьера Кардена, также разрешавшего использовать свой фирменный логотип слишком многим производителям.

Спустившись вниз, в просторный холл, Дронго решил уточнить, как организовано питание делегатов. Нельзя слишком выделяться и обедать в тех ресторанах Лиссабона, которые он знал по своим прежним командировкам в Португалию. Для всех участников конгресса его визит в Лиссабон должен выглядеть как первый: он никогда раньше не бывал в Португалии и не знает, где можно хорошо поужинать. Не говоря уже о том, что обычный участник встречи врачей не может тратить свои деньги на подобные развлечения. Хотя, ради справедливости, надо отметить что стоимость ужина в Португалии обычно составляет не больше пятнадцати—двадцати долларов, а знаменитая поговорка «Хорошо поесть, это не значит — дорого заплатить» родилась именно в Лиссабоне. Дронго подошел к портье и выяснил, что сегодняшний ужин будет в баре «Фернандо» на последнем этаже отеля. Он повернулся, собираясь отойти, и увидел в другом конце а молодую женщину. Сказать, что она была красивой, — значит не сказать ничего. Дронго замер.

Есть женщины, глядя на которых сразу поминаешь о первородном грехе. Есть женщины, одно присутствие которых успокаивает и смягчает нравы. А есть такие, при взгляде на которых в воображении возникают самые невероятные сексуальные фантазии.

Рассматривая молодую женщину в окружении нескольких участников конгресса, Дронго сначала предположил, что это переводчица. Но она говорила слишком уверенно и громко для вспомогательного работника, а стоявшие рядом с ней очень внимательно ее слушали. «Наверное, она из штаба по организации конгресса». Дронго решил подойти ближе.

Женщина была высокого роста. Нос с небольшой горбинкой, миндалевидные глаза, чувственный рот с пухлыми губами, темные блестящие волосы, довольно большая грудь. На вид ей было около тридцати. Элегантное темно-серое платье выгодно подчеркивало ее фигуру.

Если бы незнакомка говорила на местном наречии, у него не было бы никаких шансов. Португальского языка он не знал. Но молодая женщина говорила по-английски, и он вслушивался, пытаясь по акценту определить, из какой страны она могла приехать. Но ее английский был безупречен. Дронго сделал еще несколько шагов. Да, именно при взгляде на такую женщину мужчины и вспоминают о своих порочных наклонностях.

Молодая женщина обернулась на Дронго, чуть дольше положенного задержала на нем взгляд и затем, отвернувшись, продолжила говорить. Еще немного приблизившись, он услышал, о чем шла беседа. Они обсуждали, когда начнутся заседания и кто будет выступать от группы африканских стран.

«Неужели она приехала из какой-то африканской страны?» — в недоумении подумал Дронго.

Молодая женщина закончила говорить. Ее слушатели — несколько делегатов, в основном темнокожих, — разошлись. И только когда женщина снова взглянула на Дронго. Он обычно не носил регистрационные карточки, которые прикрепляются к лацкану пиджака. У незнакомки такая карточка была. Дронго попытался прочитать имя и страну ее владелицы и сделал еще шаг по направлению к ней.

— У меня такое ощущение, что мы с вами уже встречались, — сказала женщина.

Дронго усмехнулся.

— Обычно так начинают знакомство мужчины, — пояснил он. — Возможно, мы виделись на предыдущих конференциях, хотя я в них участвовал только в качестве гостя. — Он сказал это намеренно. С одной стороны, гостей не регистрировали на официальных сайтах, а с другой — такое сообщение было гарантией его возможного алиби.

Но женщина улыбнулась и покачала головой, не приняв его подсказки.

— Нет, — сказала она, — я никогда не бывала раньше на подобных мероприятиях. Этот конгресс для меня первый.

— И вы впервые в Лиссабоне? — улыбнулся Дронго.

— Нет, — снова не приняла его подсказки женщина, — я хорошо знаю Лиссабон, бывала здесь несколько раз в детстве. У меня отец бразилец, и все его предки родом из Лиссабона.

— Вы бразильянка? — спросил Дронго.

— Нет, — в третий раз не согласилась она. — Только по отцу, и то наполовину. Его мать была из Родезии, так тогда называли нашу страну. Она происходила из идебеле, это одна из основных народностей, населявших страну еще в древности. А моя мать англичанка по отцу и голландка по матери.

— Прекрасная наследственность, — сказал Дронго. — Но я боюсь задать вам еще какой- нибудь вопрос, чтобы не услышать в четвертый раз «нет». Вас зовут…

— Зулмира Машаду, — ответила женщина, чуть улыбнувшись. — Почему вы не носите свою регистрационную карточку?

— Ношу, но в кармане. — Дронго достал карточку и протянул ее женщине.

Она прочла его имя и фамилию:

— Очень приятно. Никогда не бывала в ваших местах. Вы с Кавказа? Говорят, у вас очень красиво.

— Так же, как и у вас в Зимбабве. — Название страны он прочел на ее карточке. — Я думал, что в вашей стране уже не осталось белых. Извините меня за откровенность.

— Да, — тихо согласилась Зулмира, — это большая проблема. Но родословная моей бабушки позволяет мне все еще оставаться в Зимбабве и представлять ее интересы в такой солидной организации, как наша.

— В таком случае я должен лично поблагодарить вашу бабушку за ваш приезд в Лиссабон, — пошутил Дронго.

— Боюсь, что это невозможно. Она умерла, когда мне было пятнадцать лет.

— Очень сожалею. Вы остановились в этом отеле?

— Да. Здесь поселили почти всех участников конгресса. По-моему, здесь неплохо.  Нам обещали интересные экскурсии.

— Очень хорошо, — улыбнулся Дронго. — 3начит, я просто обязан находиться рядом с вами. Ведь вы, должно быть, знаете не толькo английский, но и португальский — язык вашего отца.

— А еще голландский и немецкий, — рассмеялась женщина.

У нее были красивые ровные зубы. И, несмотря на очень высокий рост Дронго, она, стоя рядом, доставала головой почти до его подбородка. «Такая женщина могла бы участвовать в конкурсах красоты, — подумал он. — Ее рост не меньше ста семидесяти сантиметров. Возможно, даже чуть больше».

— Вы идете на ужин? — уточнил Дронго.

— Обязательно, — ответила она. — Пойдемте вместе. Я обратила внимание, что среди участников конгресса очень мало людей вашего возраста.

— Сюда прибыли в основном люди зрелые, крупные специалисты, имеющие большой опыт в области медицины, — сказал Дронго. — Вы знаете, как перепугался весь мир, когда эта болезнь впервые появилась в Азии. Считалось даже, что китайцы ее специально придумали. По-моему, весь год мир боялся только двух вещей: этой болезни и террористов.

Зулмира взглянула на него и неожиданно широко улыбнулась.

— Чего боитесь лично вы? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Дронго, — но, кажется, в данный момент я боюсь только ваших глаз.

— Идемте, — сказала она, взяв его под руку. — Как приятно встретить здесь такого галантного кавалера! Но вы не ответили на мой вопрос…

В это время они вошли в лифт, и Дронго, повернувшись, внутренне вздрогнул. Рядом стоял его напарник. У «Пьеро» появились очки, придавшие его одухотворенному облику законченный «университетский» вид. «На его примере хорошо тренировать будущих разведчиков, наглядно демонстрируя, как внешний облик может не совпадать с внутренним содержанием», — подумал Дронго, отворачиваясь от «Профессора».

Они оба сделали вид, что даже не знакомы.

Глава четвертая

Заняв столик в самом углу, они уселись рядом друг с другом. Дронго обратил внимание, что его спутница положила себе в тарелку жареное мясо. Обычно женщины в ее возрасте и при ее комплекции боятся злоупотреблять мясными блюдами, предпочитая салаты или легкие закуски. Очевидно, Зулмира заметила удивление на его лице.

— Обожаю мясо, — сказала она, — и не могу себе в этом отказать. Вы, наверное, считаете, что мне нужно соблюдать диету? Но у меня очень хороший аппетит, и я почти не прибавляю в весе. Все калории сжигаются сами по себе. Говорят, что есть люди, которые не толстеют; сколько бы они ни ели. Видимо, я к таким и отношусь. Я ем ужасно много, но не поправляюсь. Это плохо, как вы считаете?

— Это прекрасно, — поддержал ее Дронго, отрезая поджаристый кусок бифштекса. —

Только вы любите мясо с кровью, а я — хорошо прожаренное. Между прочим, совсем недавно группа французских интеллектуалов обратилась к папе римскому с просьбой исключить грех чревоугодия из числа смертных грехов. Они убеждены, что гурманы не обжоры и их нельзя причислять к грешникам.

— Папа согласился? — участливо поинтересовалась Зулмира, стараясь не рассмеяться.

— Нет, — вздохнул Дронго, — по-моему, он даже не принял всерьез это обращение.

Они улыбнулись друг другу.

— Вы сознательный грешник или всего лишь человек, не умеющий сдерживаться? — Зулмира облизала языком свои пухлые губы.

— Скорее человек, не умеющий сдерживаться, и поэтому грешник, — ответил Дронго.

— Только в еде? — лукаво спросила женщина.

— Не только.

Ему было приятно и интересно разговаривать с этой незнакомкой. Есть женщины, с которыми всегда легко и просто. Не нужно ничего выдумывать, пытаться выглядеть умнее или лучше. Вы с первого мгновения ведете себя естественно, понимая, что это единственный способ продлить дальнейшее общение.

В какой-то момент он заметил за столом в середине зала «Пьеро». Тот отвечал что-то на вопрос пожилого мужчины лет семидесяти, сидевшего рядом с ним. Дронго обратил внимание, что все соседи его напарника были людьми достаточно пожилыми. Он почувствовал себя несколько неловко. Было полное ощущение собственной никчемности. Ведь, приехав сюда для работы, он, получается, использует это время для флирта с понравившейся ему молодой женщиной. Дронго тяжело вздохнул. Принять Зулмиру Машаду за шестидесятичетырехлетнего Му- ймина Кахарова можно было только при наличии очень буйной фантазии. «Он сделал пластическую операцию, — попытался иронизировать Дронго сам с собой, — пересадил себе силиконовую грудь, закачал гель в губы, получил хирургическим путем новый, красивый разрез глаз, изящный носик с горбинкой. Вот, правда, рост у него должен быть гораздо меньше, чем у этой молодой женщины. Впрочем, это тоже не проблема. Можно вспомнить, как в Чиклане в прошлом году один тип уже выдавал себя за Дронго, сумев нарастить кости на ногах по методу профессора Илизарова… — Дронго взглянул на красивую молодую женщину рядом с собой. — Кажется, я совсем схожу с ума. Если это Кахаров, то я Монтсеррат Кабалье. И все же подозревать придется многих. Мой список может оказаться далеко не полным. «Сервал» способен загримироваться под любого известного деятеля Всемирной организации здравоохранения. Но на пластическую операцию просто так не пойдет. Иначе ему придется делать такие операции после каждой удачно проведенной акции. Похоже, мой напарник прав. Нужно искать преимущественно среди людей пожилого возраста. И с характерной азиатской внешностью. Или Кахаров не станет так рисковать?»

— Я видел, как вы говорили с представителями африканских стран, а других делегатов конгресса вы знаете?

— Почти никого, — ответила она, — хотя некоторых я видела раньше. Например, Уильяма Митчелла. Он из Южно-Африканской Республики. Очень хороший специалист.

— Не сомневаюсь, — кивнул на всякий случай Дронго. Но не стал говорить, что много слышал о Митчелле. Это могла быть ловушка. — Я не всех здесь знаю, — честно признался Дронго, — но вот Вармуса и Бишопа, получивших свои Нобелевские премии в восемьдесят девятом, я знаю. Читал их труды. — Перед тем как приехать в Лиссабон, он изучил биографии всех нобелевских лауреатов в области медицины за последние пятнадцать лет.

Однако женщина медленно покачала головой:

— Я о них только слышала, но ни разу в жизни не видела.

— Но, возможно, вы знакомы с Олтменом? — Дронго сознательно назвал первую попавшуюся фамилию, чтобы проверить,

к отреагирует его собеседница. Зулмира снова покачала головой:

— А про него никогда и не слышала.

Это его вдохновило. Если бы она ответила иначе, ему пришлось бы прекратить разговор и больше с ней не встречаться. Или встречаться только для того, чтобы понять, почему на конгресс приехала женщина, которая готова согласиться с его очевидной ложью. Но она не согласилась. Хотя если бы согласилась, то и тогда это не было бы решающим доказательством. Мужчина и женщина часто лгут друг другу в процессе знакомства, и если партнер соглашается с заведомой ложью, то это не значит, что он собирается предать. Возможно, это просто обычная игра в поддавки, чтобы лучше узнать друг друга. Но Дронго приехал в Лиссабон не для того, чтобы поиграть с этой прекрасной сеньорой.

Если она раньше не бывала на конференциях медиков, то могла и не знать большинства присутствующих здесь людей. В зале ресторана было человек семьдесят, — очевидно, остальные должны были приехать сегодня ночью или завтра утром. Возможно, что некоторые предпочли отдых с дороги плотному ужину. Дронго взглянул в сторону напарника. «Пьеро» улыбался своим собеседникам, но внимательно следил и за столиком коллеги. «Нужно найти повод выйти из-за стола, — подумал Дронго, — чтобы переговорить наедине с ним».

Он подцепил вилкой салат и, поднося ко рту, расчетливо уронил его себе на колени.

— Черт возьми, — огорченно произнес Дронго. — Извините. Мне, кажется, нужно выйти.

— Конечно, — улыбнулась Зулмира.

Он поднялся и пошел к выходу. Видя, что «Пьеро» внимательно наблюдает за ним, Дронго остановился у его столика и громко спросил одного из официантов, где можно помыть руки.

— Туалетные комнаты находятся слева по коридору, сеньор, — ответил официант.

Дронго вышел из зала и свернул к туалету. Толкнув дверь, он вошел в помещение. Осмотрелся. Одна кабинка была закрыта. Дронго подошел к умывальнику, открыл воду. И почти тотчас же дверь за его спиной распахнулась, и он увидел в зеркале входящего сеньора Бельграно. Тот прошел к соседнему умывальнику и встал рядом с Дронго, который тщательно оттирал салфеткой пятно на брюках.

— У меня триста четвертый номер, — шепотом сообщил он. — Я проверяю сразу троих.

— Их не меньше тридцати, — очень тихо, почти не разжимая губ, отозвался Дронго. — я передам вам список. До утра проверьте все данные по своим каналам.

- Когда передадите?

- Сегодня. Я оставлю список у вас под дверью.

Он не успел договорить, как дверь туалета вновь открылась. Бельграно отвернулся от Дронго к ящичку с бумажными полотенцами. В помещение вошел коренастый мужчина лет сорока афроамериканской наружности. Он был в голубой рубашке с расстегнутым воротом и светло-сером костюме. На груди виднелась золотая цепь. Мужчина сразу прошел в свободную кабинку. Бельграно повернул голову к Дронго, продолжая вытирать руки. И в этот момент хлопнула дверца первой кабинки. Оттуда вышел мужчина лет шестидесяти с характерной азиатской внешностью — чуть выше среднего роста, худощавый, с жесткими черными волосами и резкими морщинами на лице. Взглянув на обоих мужчин, он пробормотал извинения. Дронго сделал шаг в сторону, освобождая место рядом с умывальником, показал на азиата своему напарнику глазами и вышел из помещения.

Когда он вернулся в зал, Зулмира уже улыбалась какому-то молодому человеку, откровенно флиртовавшему с очаровательной женщиной. Неизвестно откуда взявшийся нахал выглядел лет на тридцать, не больше. Его обтягивающий темный костюм, рубашка с высоким стоячим воротником и блестящие туфли сразу бросались в глаза. У него был лишь один недостаток. Но существенный — небольшой рост. Если бы Зулмира встала, этот парень едва ли достал бы ей до плеча. Когда подошел Дронго, оказалось, что он чуть ли не в два раза выше неизвестного. Коротышка озадаченно поглядел на внезапно появившегося кавалера и, пробормотав извинения, отошел от столика.

— Вас невозможно оставить даже на минуту, — шутливо пожаловался Дронго. — Не успел я выйти, как вы уже флиртуете с другим.

— Как вам не стыдно, — рассмеялась Зулмира, — этот молодой человек всего лишь помощник нашего координатора по африканским странам. Между прочим, Эдуардо прекрасно играет в теннис и приглашал меня завтра на теннисный корт.

— Надеюсь, вы ему отказали? — спросил Дронго, усаживаясь на свое место.

— Мне больше нравится футбол. Не забывайте, что во мне есть бразильская кровь. Все бразильцы просто помешаны на футболе. А вы бы хотели, чтобы я ему отказала? — поинтересовалась Зулмира, явно довольная произведенным эффектом от разговора с молодым человеком. Видимо, она была не прочь немного подразнить своего кавалера.

— В теннис я не играю, — признался Дронго. — При моей комплекции и росте играть в теннис достаточно сложно. Да и футболист из меня вряд ли получится. Хотя футбол я люблю. А кроме того, для тенниса у меня плохо поставлен удар. Я бью слишком сильно и не всегда так, как нужно.

— Как раз завтра мы могли бы поехать вместе и потренироваться, — радостно предложила Зулмира.

— А Эдуардо будет нашим учителем? — буркнул Дронго. — Надеюсь, кроме тенниса, он ничему плохому нас не научит?

— Какой вы ревнивый! — всплеснула руками Зулмира. — Просто настоящий венецианский мавр. О таком ревнивце кто-то даже пьесу написал, Шекспир, кажется…

— От вашей непосредственности умереть можно, — засмеялся он. — Действительно, про Отелло с его ревностью написал Шекспир. И если вы скажете, что никогда о нем не слышали, я умру прямо на месте.

— Слышала, слышала, — кивнула она, — но терпеть его не могу. У него все драмы какие- то дикие, нечеловеческие. В одной — дочери бросают на произвол судьбы старика-отца, в другой — погибают совсем юные влюбленные, в третьей — у принца отца убивает его собственный брат, а мать выходит замуж за этого убийцу. Не знаю. Мне ваш Шекспир не нравится. Он какой-то типично средневековый тип с извращенным пониманием любви.

— Вы не одиноки в своих суждениях, — заметил Дронго. — Так считал и великий русский писатель Лев Толстой. А мне Шекспир нравится. Я как раз нахожу, что он очень достоверно описывал нюансы человеческих чувств и отношений. К сожалению, люди мало изменились со времен Средневековья.

Так же любят, так же ненавидят; так же ревнуют, так же пытаются любым способом захватить власть, идут на подлость, предательства, убийства. Только Шекспир не мой и не ваш. Он принадлежит нам всем. И его драмы будут жить еще тысячу лет; после того как мы покинем этот свет

Он заметил, что при этих словах она вздрогнула и опустила глаза. Словно любое упоминание о смерти как-то странно волновало молодую женщину. Дронго нахмурился.

Некоторое время они сидели молча. Дронго бросил взгляд в сторону своего напарника. Тот все еще оставался за столом — пил кофе и продолжал общаться со своими соседями. Хотя многие из делегатов, уже успев поужинать, покидали зал ресторана. Увидев среди них знакомую, Зулмира подняла руку в знак приветствия. Темнокожая женщина улыбнулась ей, тоже помахала рукой и направилась к ним, грациозно обходя столики.

У незнакомки, которой на вид можно было дать лет тридцать пять, были резко очерченные скулы, тонкие крылья носа, выразительные карие глаза, изящные кисти рук. Гибкую фигуру подчеркивало легкое цветастое платье. Она подошла к их столику, Дронго поднялся.

— Познакомьтесь, — весело улыбнулась Зулмира. — Это наш коллега из Баку. Он впервые приехал на такой конгресс. А это моя подруга — Эстелла Велозу. Она из Бразилии, наш добрый советчик и активный помощник.

Дронго протянул руку и пожал холодную кисть новой знакомой. Они улыбнулись друг другу.

— Очень приятно, — произнес Дронго. — Мне кажется, больше в Бразилии не осталось красивых женщин. Всех привезли на этот конгресс.

— Вот видите, какой вы непостоянный человек, — рассмеялась Зулмира. — Стоило лишь появиться моей подруге, и вы уже готовы мне изменить. А еще ревновали к Эдуардо. Ты не знаешь, Эстелла, когда мы завтра закончим?

— Завтра насыщенная повестка дня, — ответила ее подруга, — ожидаются основные доклады. Кстати, нам нужно еще все перевести. Представляешь, сколько нам придется работать? Многие сдали свои доклады только сегодня. Будем сидеть над переводами всю ночь.

— Бедняжки, — вздохнула Зулмира. Она лукаво взглянула на Дронго. — Я всегда считала, что ночью можно проводить время гораздо более интересно, чем заниматься работой.

— Смотря какой работой, — пошутил Дронго, и обе женщины весело рассмеялись. Эстелла, увидев кого-то, извинилась и перешла к другому столику. Дронго с Зулмирой остались вдвоем.

— Они волонтеры, помогают организационному штабу на добровольных началах, — пояснила Зулмира. — Эстелла изумительный человек. Никогда не теряет головы, всегда умеет найти выход из сложной ситуации. Между прочим, она очень красивая женщина, и я видела, как один китайский миллионер пытался за ней ухаживать.

— Чем это закончилось?

— Лучше не спрашивайте. Она его прогнала. Отчитала и прогнала при всех. Он говорил, что голову из-за нее потерял, собирался подарить ей самую красивую и дорогую машину А она его прогнала. Вот у нас какие женщины! Теперь вы станете нас больше ценить.

— Я не сомневался, что в нашей органиации работают исключительно морально устойчивые дамы. Только, — Дронго вздохнул, — у меня нет лишних машин. Как вы считаете, в этом случае у меня будет шанс, если я попытаюсь за вами ухаживать?

Тут он заметил, что «Пьеро» поднялся из- за стола и направился к выходу вместе с двумя пожилыми азиатами. Обоим было лет по шестьдесят пять. «Если один из них «Сервал», то сеньор Бельграно просто гений. Неужели он сумел вычислить нужного человека за один вечер?»

Дронго проводил троицу долгим взглядом. Если бы все было так просто, их не послали бы вместе. «Пьеро» прав, что проверяет всех подозрительных. А в задачу Дронго входит не проверка прибывших на конгресс делегатов, а умение вычислить, кто из них может оказаться «Сервалом». Интересно, почему найти бывшего агента поручили именно Дронго. «Либо они действительно считают, что это чрезвычайно сложная задача, с который не мог бы справиться никто другой, либо полагают, что после выполнения задания сам Дронго уже не будет нужен?»

— Вы должны попытаться, — прорвался сквозь его размышления голос сеньоры Машаду.

Эстелла тем временем разговаривала с неизвестным мужчиной. Это был тучный господин лет семидесяти в больших очках. На его лице выделялись мясистые щеки и густые брови. Он говорил отрывистыми фразами, размахивая короткими руками с толстыми пальцами. При каждом взмахе руки на манжетах его рубашки посверкивали бриллиантовые запонки.

— Как хорошо, что я встретил именно вас, — пробормотал Дронго, продолжая улыбаться своей собеседнице, но думая о предстоящих делах. «Кто этот человек? Есть ли он у меня в списке? Нужно проверить всех кандидатов из моего списка. И сделать это сегодня ночью. Сегодня. Если не служится ничего неожиданного…» Он взглянул на свою спутницу, нужно быть кретином, чтобы отказаться от свидания с такой красивой женщиной. Но он прилетел сюда не для этого.

— У меня четыреста двенадцатый номер, — назвала свою комнату Зулмира. — Но между прочим, я заметила, как вы смотрите в сторону Эстеллы.

— Мне интересен ее собеседник, — возразил Дронго. — Кажется, я его где-то видел.

— Конечно, видели, — уверенно сказала Зулмира. — Это же сам мистер Кобден. Франклин Кобден, один из самых известных фармацевтов мира. Его предприятия можно встретить сразу на трех континентах. Говорят, на него работают более ста тысяч человек. Вчера его весь день показывали по Си-эн-эн. Он знает здесь почти каждого. И его все знают.

— Наверное, я видел его в этой передаче, — разочарованно произнес Дронго. Кобден никак не годился на роль «Сервала». Слишком заметная личность.

К столику мистера Кобдена подошла пожилая женщина, по виду представительница Индии или Пакистана, и тот сразу поднялся, пожимая ей руку.

— А это Малика Капур из Дели, — сообщила Зулмира. — Вас с ней тоже познакомить или вам она менее интересна, чем Эстелла?

— Мне интереснее всего с вами, — признался Дронго и спросил, загадочно улыбаясь: — Если я вдруг случайно перепутаю номера и зайду в четыреста двенадцатый, как вы думаете, меня не прогонят?

— Посмотрим, — улыбнулась она в ответ и снова облизала свои пухлые губы.

Когда Зулмира собралась встать из-за стола, Дронго обратился к ней с неожиданным вопросом:

— Все время хочу у вас спросить, какой у вас парфюм? Это новый аромат?

— Да, — улыбнулась сеньора Машаду, — «Труссарди джине». Так и называется. Он вам не нравится?

— С сегодняшнего дня это мой самый любимый парфюм, — пошутил Дронго, поднимаясь следом за своей дамой. Теперь настало время решать, — либо отправиться в четыреста двенадцатый номер и остаться там на всю ночь, либо подготовить список и передать его своему напарнику. Выбирать нужно немедленно.

«Я не Штирлиц, — с раздражением подумал Дронго, — свидание с женщиной на расстоянии десяти метров и под присмотром других агентов — это не для меня. Но и список нужно подготовить. Не пойти с Зулмирой — значит смертельно обидеть женщину, пойти — значит оставить «Пьеро» без работы и не выполнить задачу, ради которой он сюда приехал. Чувство долга! Почему оно должно быть именно у меня? Какой идиотизм!»

— Я только позвоню к себе домой из номера и спущусь к вам, — предложил Дронго, когда они с Зулмирой вошли в кабину лифта. Она недоуменно взглянула на него.

— Вы могли бы позвонить из моего номера, — холодно произнесла женщина, — хотя как вам будет угодно… Она вышла на четвертом этаже даже не обернувшись. Можно было представить, как она обиделась.

Теперь нужно срочно распечатать этот проклятый список, отметить нужных людей, передать его «Пьеро» и поспешить в четыреста двенадцатый номер. Когда лифт остановился на его этаже, он почти бегом ринулся к себе. «Неужели я так спешу только потому, что мне важно ее не обидеть? — спрашивал себя Дронго, открывая дверь. — Или на самом деле она мне просто очень нравится? Черт возьми, нужно быстрее…»

Не успел он открыть дверь, как по запаху почувствовал присутствие в номере чужого человека. Именно по запаху. Пахло мужским потом. Дронго не переносил этот запах с детства. А уже затем он увидел мелькнувшую тень. И чисто машинально, повинуясь инстинкту, пригнул голову, избегая удара, бросился на пол и перекатился в комнату.

Глава пятая

Кулак незнакомца просвистел буквально в нескольких сантиметрах от его уха. Если бы не реакция Дронго, удар пришелся бы точно по голове. Но он вовремя дернулся — сказались многолетний опыт и выучка. Неизвестный не сумел прицельно нанести удар и задел лишь левое плечо, причем достаточно сильно. Когда Дронго упал на пол, то увидел занесенную над ним ногу. Перед глазами мелькнул темно-коричневый ботинок среднего размера. Удар в живот был весьма болезненым, но Дронго успел сгруппироваться. И в момент, когда нападавший вновь заносил правую ногу, Дронго ударил его двумя ногами по левой. Не ожидавший подобных ответных действий незнакомец упал, и Дронго еще раз нанес ему удар двумя ногами, отбрасывая к двери. Затем он перевернулся и получил от падавшего, которого на мгновение потерял виду, очень сильный удар ногой в спину. Когда Дронго повернулся, готовый подняться, неизвестный уже вскочил и, не пытаясь больше нападать, выбежал из номера. Дронго со злостью ногой захлопнул дверь. Болела рука, по которой пришелся скользящий удар, сводило желудок и сильно ломило позвоночник. Нападавший ударил его в спину отбрасывая от себя. Очевидно, в его задачу не входило убийство Дронго. Он всего лишь хотел проверить, кто именно выдает себя за делегата из Баку. Дронго, кряхтя, поднялся. Такие глупые игры уже не для него. Ему казалось, что он навсегда покончил с этими акробатическими трюками, и вот теперь приходилось вспоминать прежние навыки — здесь, в Лиссабоне, уже в двадцать первом веке.

«Так. Вещи разбросаны, компьютер явно пытались включить… — Дронго усмехнулся. —

Действовал далеко не дилетант, но работал под дилетанта». Беспорядок был устроен намеренно, с целью напугать хозяина номера. Незваный гость явно сначала очень тщательно осмотрел комнату, проверил все полки. И кстати, разбросав личные вещи, не тронул ни одну из бумаг конгресса. Или они ему были не нужны?

— Черт побери, — выругался Дронго, сделав несколько шагов. Тупо ныла спина. Видимо, удар в позвоночник был особенно сильным. Такие вещи не проходят бесследно. У него и без того спина все время болит, а теперь еще этот неизвестный гость постарался. В номере он ничего не мог найти, а вот получилось ли у него залезть в компьютер? Дронго подсел к своему ноутбуку и проверил программу. Ничего себе дилетант. Ему удалось найти возможность включить компьютер, не зная пароля. Судя по всему, этот человек очень хорошо разбирается в подобных вещах. И умеет неплохо драться. Интересно, где готовят таких разносторонних специалистов? Дронго нахмурился. Дальше незнакомец проникнуть не сумел, иначе сработала бы программа защиты, стирающая все записи. Или у него не хватило времени? Тогда понятно, почему он так внезапно решился на нападение. Дронго потер спину.

«И чего они полезли сюда? — мрачно думал он, пока на экране ноутбука загружался список участников конгресса. — «Сервал» не должен действовать столь примитивно. Если он находится среди делегатов, то обязан делать все, чтобы не привлекать к себе внимания. И уж тем более не врываться в чужие номера». Хотя лица нападавшего Дронго так не успел заметить, он предположил все же, что это был не Кахаров. Может, кто-то из его прикрытия? Что-то не верится. Зачем этим людям такой ненужный резонанс? Чего они добиваются? Если Дронго — тот, кто послан сюда, чтобы найти «Сервала», так они своими активными действиями лишь подтвердят подозрения в отношении своего патрона. А если он — обычный человек, рядовой делегат, прибывший из небольшой страны? Тогда завтра утром он обязательно скажет обо всем организаторам конгресса и инцидент все равно получит нежелательную огласку. И будет означать очевидный прокол самого «Сервала». Нет, не получается.

Кто же это был?

«Обычный грабитель?» — продолжал прикидывать в уме Дронго, разглядывая разбросанные вещи. Тоже никак не выходит. Обычный грабитель скорее всего сразу сбежал бы.

И не решился бы нападать, а напав, вряд ли выстоял против Дронго. И уж наверняка не стал бы рыться в его компьютере. Он бы его просто унес. Дронго снова потер спину. Обычный грабитель не имеет такой подготовки. Нет, это глупая версия. Тогда кто и почему влез в его номер?

Он посмотрел на свой список. Сколько здесь имен! Как найти среди них нужного человека? Как успеть проверить каждого? Если нападение организовал сам «Сервал», то он может исчезнуть уже завтра к вечеру, догадавшись, что его раскрыли. Тогда больше никаких шансов не останется. Возможно, это нападение и было попыткой выяснить, как Дронго будет реагировать. Заявит о нападении — значит, это обычный делегат, напуганный вторжением неизвестного. Промолчит — значит, ему есть что скрывать, и они будут точно знать, что этот человек прибыл сюда с определенной целью. Стоп. Если нападавший не идиот, то должен был сразу догадаться, что Дронго не обычный делегат и тем более не врач. Делегаты конгресса Всемирной организации здравоохранения не шифруют так тщательно свои записи в компьютерах и уж наверняка не умеют мгновенно уходить от удара и давать отпор. Если незнакомца прислал «Сервал», то уже сейчас он точно знает, что Дронго — не тот, за кого себя выдает. Значит, времени всем нет.

Нужно действовать немедленно. Просмотреть еще раз кандидатуры у себя в компьютере. Затем вынуть список делегатов из той папки, которую ему выдали, как и всем учаникам конгресса, и отметить в нем самых подозрительных. Передать список своему напарнику. Но… Просто подсунуть бумаги под дверь нельзя. Если решили проверить Дронго, то могут влезть в номер и к сеньору Бельграно. А там наверняка найдется оружие и еще какие-нибудь неприятные вещи, корые могут быть у профессионального убийцы. К тому же этот «Пьеро» далеко не так прост, если работает в системе разведки уже столько лет. Можно представить, какой его послужной список. То есть развитие ситуации может пойти по двум вариантам. Либо неизвестные, обнаружив, зачем сюда приехал сеньор Бельграно, примут решение его ликвидации, либо сам «Пьеро» уберет человека, который окажется у него в номере.В любом случае такое неприятное развитие темы грозит немедленным исчезновением Сервала» из Лиссабона. Нет, так нельзя.  Нужно самому отправиться к своему напарнику и все ему рассказать, предупредить о возможной опасности. Дронго поморщился, спина болела все сильнее. Похоже, что там будет кровоподтек…

Он начал сверять официальный список делегатов со своим, из компьютера, фиксируя тех, на кого следовало обратить внимание. При этом он выписывал нужные цифры на отдельный лист бумаги, чтобы не портить список из своей папки с материалами конгресса. Расчет был абсолютно правильным. Постороннему человеку не придет в голову сравнить эти цифры с порядковыми номерами делегатов на копии списка, который был роздан всем делегатам. А посвященный человек и без того догадается, что Дронго и его напарник собираются проверить всех приехавших на конгресс, кто хотя бы немного может быть похож на «Сервала».

Дронго набрал номер телефона в комнате своего напарника. Тот снял трубку на пятом звонке. «Наверное, подключил телефон к блокирующей аппаратуре, — подумал Дронго. — Хотя вряд ли «Пьеро» будет выдавать себя столь примитивным образом».

— Где вы были? — спросил Дронго.

— Я только вошел и услышал ваш звонок, — объяснил напарник.

— Будьте осторожны, — сказал Дронго. Они говорили по-английски во избежание ненужных вопросов, если их разговор все-таки прослушивался. — У меня был неприятный гость. Пытался посмотреть мой компьютер.

— У вас все в порядке? — встревожился Пьеро».

— Все. Хотя гость отличался бурным нравом, и вообще я ему, кажется, не понравился.

— Вы узнали его?

— Нет, лица я не увидел. Все произошло слишком быстро. Я звоню вам, чтобы предупредить. Будьте начеку и никуда не выходите. Минут через пятнадцать я к вам зайду.

— Может, лучше мне прийти к вам?

— Не стоит. Я не думаю, что они повторят свой номер «на бис». И мне не хотелось бы, чтобы кто-то видел, как вы входите ко мне. Я сейчас приду сам. Только больше никому дверь не открывайте.

— Хорошо.

Дронго показалось, что напарник еле держался, чтобы не рассмеяться. Разумеется, они были не в равных условиях. «Профессор» привык работать в одной из самых мощных организаций современной цивилизации. Даже после распада Советского Союза и развала КГБ, наименее пострадавшим всех произведенных реформ оказалось бывшее Первое главное управление, названное Службой внешней разведки. И если у КГБ были безграничные финансовые возможности, подкрепленные всей мощью советской системы и ее сателлитов, то даже в очень урезанном виде СВР все же могла считаться одной из самых крупных спецслужб мира, входящих в пятерку лучших. Если, конечно, не помнить, что еще менее пострадало Главное разведывательное управление Генштаба, куда вообще не пускали посторонних для ненужных реорганизаций. Так что его дорогой «Пьеро» привык опираться на эту мощь системы, всегда готовой его поддерживать. И ему был не страшен неизвестный гость, внезапно появившийся в номере Дронго.

Другое дело сам Дронго. Оставшийся без нормальной работы после распада СССР, живущий на три дома — в Баку, Москве и Риме, эксперт-одиночка, самостоятельно проводящий собственные расследования… Разве их можно было даже сравнивать? Конечно, «Пьеро» с трудом сдерживает смех. Он в отличие от Дронго точно знает, что с ним не может ничего случиться просто так. Одно дело — убийство бывшего эксперта ООН и Интерпола, который непонятно каким образом оказался в Португалии. И совсем другое —гибель офицера внешней разведки России. Смерть профессионала, за которого могут отомстить его коллеги.

Дронго подумал, что в конечном итоге он сам виноват, что все так происходит. Ему много раз предлагали перейти на государственную службу, принять новые правила игры. Он их не принимал. Не мог и не хотел принимать. Поэтому здесь он был всего лишь в статусе эксперта-консультанта, тогда как его напарник представлял свою разведслужбу. И если даже все закончится благополучно, Дронго получит свой гонорар, включающий оплату этой поездки в Лиссабон, а «Пьеро» — очередное звание, государственную благодарность и награду «за успешное выполнение задания».

А уж если конец этой истории будет печальным для них обоих, то судьбой Дронго вряд ли станут интересоваться. Никто даже не попытается узнать, куда делось его тело. Тогда как тело «Пьеро» будут искать, обязательно найдут, привезут на Родину, организуют пышные похороны с положенной церемонией, соберут родственников и знакомых покойного, произнесут дежурные речи, произведут троекратный оружейный салют, посмертно наградят, объявят об особой пенсии его вдове и детям, если таковые имеются, и, наконец, соорудят за государственный счет скромный, но крепкий памятник своему бывшему сослуживцу. И повесят его портрет в галерее героев-разведчиков в Ясеневе. Вот так. «А про Джил и моего сына никто даже не вспомнит. Хотя про них никто и не знает. Все так, как должно быть», — нахмурился Дронго. Он ведь всегда знал правила игры. Но больно сознавать, что они именно такие и ты не в силах что-либо изменить.

Он закончил работу и взглянул на часы. Прошло уже четырнадцать минут. Дронго забрал листок с цифрами и, выходя, посмотрел на себя в зеркало: «Кажется, все нормально. Рубашку немного испачкал, но под пиджаком не очень видно. Потом вернусь, чтобы переодеться». А сейчас следовало как можно быстрее передать список «Пьеро». Пусть проверит по своим каналам каждую кандидатуру. Надежда очень небольшая, но, возможно, аналитики в его «конторе» сумеют обратить внимание на какие-то детали, которые сам Дронго может и не знать. Хотя, конечно, это глупо. Если бы можно было таким образом вычислить «Сервала», они бы давно его вычислили. Нужно будет искать самим. И найти Кахарова за три дня конгресса. Дронго захлопнул дверь и поспешил к лестнице.

Он шел и размышлял о превратностях судьбы. Вспомнив, что Кахаров пропал в Та- джикистане, Дронго подумал: «Несчастные таджики стали чуть ли не самой пострадавшей нацией в результате развала Советского Союза. В аду начавшейся там гражданской войны, когда вырезали целые семьи, не щадя ни детей, ни стариков, погибли десятки тысяч жителей республики. Еще больше людей уехало. Но в первую очередь уехали те, кто громче всех призывал «перестраиваться», «строить новую жизнь»…

Строить новую жизнь в Таджикистане научали при помощи автоматов… Но если быть честным, то придется признать, что свои трагедии пережили не только таджики, думал Дронго, спускаясь вниз по лестнице. Расстрел российского парламента был таким же актом гражданской войны в России. А бойня в Приднестровье, войны в Карабахе, Абхазии, Осетии, Чечне? Противостояние Шеварднадзе и Гамсахурдиа в Грузии, убийство прямо в парламенте Армении спи- кера и премьер-министра, свержение сразу двух президентов в Азербайджане…

Сколько всего выпало на долю людей, когда-то поверивших, что они могут жить лучше! В результате вожделенный журавль так и не был пойман, да и синица улетела. Все, кто сумел за эти годы нажиться на развале страны, благополучно уехали в более спокойные страны. Остались несчастные, не сумевшие приспособиться, обедневшие, озлобленные, растерявшиеся люди, которые готовы были поверить любым авантюристам, любым диктаторам, призывавшим к наведению порядка. Именно на таких людях держались авторитарные режимы в Средней Азии, где количество несменяемых лидеров равнялось количеству президентов всех, без исключения, стран этого региона. Причем характерно, что президент Туркмении никогда не выдавал себя за демократа, президент Узбекистана пытался соблюдать некие «нормы приличия», а президенты Казахстана и Киргизии считались настоящими демократами. Это не помешало ни одному из названных прочно закрепиться на своих местах, раздать «хлебные должности» родственникам и превратить выборы в позорные театральные постановки с заранее известными результатами.

Однако Дронго не считал режимы в Средней Азии самым худшим вариантом развития событий. При всех недостатках вышеназванных лидеров они смогли уберечь собственные народы от разрушительных междоусобиц, не дали превратить огромный регион в арену массового кровопролития, как это произошло в Афганистане, где двадцать пять лет шла беспрерывная война каждого с каждым.

«Человечество не умеет учиться на чужих ошибках, — с горечью думал Дронго, подходя к двери номера «Пьеро», — нужно пройти через мрачные времена Средневековья, костры инквизиции, Варфоломеевскую ночь, религиозную нетерпимость, охоту на ведьм, гильотину якобинцев, реставрацию Бурбонов, поражение при Седане, две империи, пять республик, две мировые войны, чтобы создать современную Францию. И так с каждой более или менее благополучной страной. Нельзя сделать людей счастливыми против их воли. Свобода — единственное достижение, которое нельзя получить в дар. Ее можно только завоевать».

Он осторожно постучал в дверь, стараясь не шуметь. Дверь сразу открылась. «Пьеро» стоял на пороге. Он снял очки и галстук и сейчас был одет в модный шерстяной джемпер с синими продольными полосами на груди. В этом джемпере его напарник стал похож на молодого ученого. Дронго еще раз подумал, что этот человек удивляет его более всех остальных. Он шагнул в номер. «Пьеро» закрыл за ним дверь.

— Вот список, — сказал Дронго, — здесь фамилии тридцати четырех человек. Нужно проверить всех. Я понимаю, что это практически невозможно, но давайте разделимся. Будем обращать внимание на мелочи, характерные для бывшего агента спецслужб. Такой человек никогда не сядет спиной к дверям или к окну, он должен быть достаточно спортивного телосложения, знать иностранные языки. Даже если «Сервал» сделал пластическую операцию, не думаю, что в результате он стал двадцатилетним юношей или изменил цвет кожи. Поэтому я исключил темнокожих выходцев из Африки и Америки. А вот среди азиатов ему затеряться легче всего.

— Я начну проверять с конца, — предложил «Пьеро», — а вы возьмите с самого начала. Я обратил внимание на вашу спутницу. Поразительно красивая женщина.

— Кажется, я ее уже потерял, — огорченно заметил Дронго, взглянув на часы. После того как они расстались с сеньорой Машаду, прошло около двадцати минут. «Едва ли такая красивая женщина будет ждать так долго», — подумал он и спросил: — Вы знаете Франклина Кобдена?

Его напарник потер ладонью лоб:

— Если не ошибаюсь, это какой-то известный миллионер. Фармацевт. Я знакомился списками делегатов еще в Москве.

— Я тоже. Но мне сказали, что он знает почти каждого из делегатов. Очень ценный человек. Если у нас возникнет конкретное подозрение, мы всегда можем уточнить у мистера Кобдена. Но это как крайний вариант.

— Ясно, — кивнул «Пьеро». — У вас побывал неприятный гость?

— Очень неприятный. Думаю, у меня на спине кровоподтек. Теперь я не смогу загорять на прекрасных пляжах Португалии. Правда, это волнует меня меньше всего. Больше беспокоит вопрос, кто и почему решился на этот визит. «Пьеро» нахмурился:

— Что вы хотите сказать?

— Профессионалы так не поступают. Если меня хотели убрать, то это можно было сделать без подобных эксцентричных номеров. если хотели незаметно обыскать мой номер, тоже не проблема. Меня можно было задержать во время ужина. Или подождать, пока я уйду к сеньоре Машаду. Вы ведь видели меня с ней, значит, нас могли видеть и другие. Вывод очень неприятный: кто-то специально устроил эту акцию. Ждал меня в номере, чтобы заявить о своей готовности к действию и продемонстрировать свое участие. Это не «Сервал», сеньор Бельграно. Тому нужна тишина, он не стал бы устраивать такой цирк. Кроме того, со мной дрался достаточно молодой и очень хорошо подготовленный человек. Я, конечно, не Джеймс Бонд, но могу отличить, бьет ли меня шестидесятипятилетний или тридцатипятилетний мужчина. Разница очень существенная, тем более если проверяешь ее на собственных ребрах.

«Пьеро» покачал головой:

— Может, у вас есть личные враги?

— Мой дорогой друг, все мои личные враги давно вышли на пенсию и играют в гольф на дорогих полях пятизвездочных отелей. После девяносто первого года я не имею личных врагов в международном масштабе. Есть несколько мелких пакостников, но они вряд ли решатся отправиться за мной в Португалию.

— А вы не подумали, что это мог быть кавалер сеньоры Машаду? — Печальное лицо «Пьеро» вдруг озарила улыбка. — Иногда встречаются горячие любовники, которые обладают ревнивым характером.

— В таком случае любовник сеньоры Машаду чрезвычайно интересный тип. Он не только разбросал мои вещи и пытался сломать мне ребра, но и очень умело вскрыл пароль в моем ноутбуке, попытавшись списать информацию. И хотя ему это не удалось, сама разносторонность этого типа наводит меня на грустные размышления. Но есть возможность проверить. Прямо от вас я поднимусь на четвертый этаж к сеньоре Зулмире Машаду. Дронго хотел уже выйти, но его напарник неожиданно преградил ему путь, придержав дверь ногой.

— Извините, — сказал он, — может, вам не стоит возвращаться к себе в номер? И тем более ходить к этой особе. Будет лучше, если вы сегодня ночью останетесь здесь, со мной.

— Среди моих очевидных недостатков, — заметил Дронго, — нет очень существенных. Во-первых, я уже давно принимаю решения самостоятельно, во-вторых, умею их обдумывать. И в-третьих, люблю проводить ночи в обществе прекрасных дам, а не суровых мужчин. В качестве сексуального партнера вы меня мало устраиваете. Надеюсь, и вы относитесь ко мне точно так же.

— Это не шутка, — проявил упорство Пьеро». — У меня есть конкретные указания помогать вам и по мере возможности охранять вас.

— Хочу думать, что вы не полезете под кровать сеньоры Машаду, — недовольно буркнул Дронго. — Не волнуйтесь. Ничего страшного со мной сегодня ночью не произойдет. Они вряд ли повторят нападение, тем более в присутствии очаровательной женщины. Если она меня, конечно, к себе пустит. Прошло уже двадцать пять минут. Может, вы уберете свою ногу, а то я буду считать, что вы просто мне завидуете.

«Пьеро» убрал ногу.

— А если она замешана в нападении на вас? — спросил он.

— Тогда тем более нужно проверить. До свидания. И не волнуйтесь. Увидимся завтра на заседании. Посмотрите еще раз мой список. Свяжитесь со своими людьми, пусть проверят. Конечно, такой способ не вызывает уважения, но нужно с чего-то начинать. До свидания.

Дронго открыл дверь.

— Если с вами что-нибудь случится, у меня будут неприятности, — напомнил «Пьеро».

— Понимаю вашу озабоченность. Но честное слово, по любой статистике у меня гораздо больше шансов умереть от СПИДа в результате беспорядочной половой жизни, чем от пули неизвестного шпиона в лиссабонском отеле. Еще раз до свидания.

Он вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Потом посмотрел на часы. Хорошо быть обаятельным и храбрым на словах, но что скажет сеньора Машаду, когда он ней постучится? Прошло почти полчаса. На ее месте… Впрочем, стоит ли гадать, что именно она сделает? Легче всего убедиться лично.

И он решительно направился к лестнице.

Глава шестая

Он подошел к четыреста двенадцатому меру и какое-то время стоял, прислушиваясь. За дверью не было слышно ни звука, юнго нахмурился. Обиднее всего будет, если сеньора Машаду, не дождавшись своего не в меру «галантного» кавалера решила куда-то уйти. Он осторожно постучал. Прислушался. Никто не спешил открывать дверь. Очень неприятно. Впрочем, этого следовало жидать. Когда такая красивая женщина назначает свидание, к ней обычно не опазды- ют на полчаса. И уж тем более не откладыют свидание, объясняя задержку поздним звонком. Он постучал еще раз. Нужно уметь достойно проигрывать. Сегодня он получил болезненный удар по собственному самолюбию. Так ему и надо. Не стоило вообще оставлять столь очаровательную женщину. Он повернулся, чтобы уйти, и в этот момент дверь открылась.

Зулмира успела переодеться и была в легком шелковом халате. Она с удивлением смотрела на Дронго:

— Я была уверена, что вы уже не придете.

— К вам невозможно не прийти, — признался Дронго. От этой женщины действительно можно было потерять голову. Запах ее тела мог свести с ума любого мужчину.

— Вы же не пришли. Я ждала целых полчаса. А потом отправилась в ванную, решила, что вы передумали. Мужчины иногда боятся оказаться наедине с женщиной, — с явным вызовом сказала она.

Он улыбнулся и шагнул в номер. Зулмира посторонилась, пропуская его, и закрыла дверь. Дронго попытался обнять женщину, но натолкнулся на ее поднятую руку.

— Подождите, — попросила она, — я хочу понять — почему?

«Я болван, — подумал Дронго, — такая красивая женщина не может иметь глупые комплексы. Она абсолютно уверена, что любой мужчина рано или поздно должен приползти к ее ногам. Конечно, она никуда не ушла. Ей было интересно, почему я не пришел. Кажется, у меня однажды был похожий случай. Во Франкфурте, лет десять назад. Да, именно во Франкфурте. Я назначил свидание красивой женщине и был абсолютно уверен, что оно состоится. Но она не пришла. Само собой разумеется, я чувствовал себя обманутым, простояв у назначенного места почти полчаса. Но где-то в глубине душе я был уверен, что такого просто не могло произойти. И тогда я стал искать ее. Провернув немыслимую операцию, я все же нашел в огромном городе телефон моей новой знакомой, которая жила у своих друзей. Позже выяснилось, что причина была достаточно банальной, двери электрички, в которую она вкочила попрощаться с подругами, неожиданно и без предупреждения закрылись. Она уехала на соседнюю станцию и вернулась другим поездом. Как раз к тому времени, когда я ушел. Мы все-таки встретились в эту ночь и оба долго не могли поверить в случившееся чудо. Где была эта встреча? В отеле “Интерконтиненталь». Недалеко от вокзала.

— У меня нет оправданий, — прошептал Дронго. — Вы можете меня прогнать, но это будет слишком жестоко.

— И глупо, — неожиданно заявила она. — Вы мне понравились настолько, что я сама сделала вам предложение. А вы сбежали в свой номер. Или вы звонили своей жене, просили у нее разрешения на свидание со мной?

— Вы иногда бываете такой безжалостной, — сказал Дронго. — Вам никто об этом не говорил?

— Говорили. И достаточно часто. Когда я отказывала мужчинам в подобном свидании. А вам не говорили, что опоздание в таких случаях больше чем на пять минут выглядит оскорбительным?

— Согласен, — кивнул Дронго, — но вам не кажется странным, что мы уже несколько минут стоим на пороге и выясняем, почему я совершил столь глупый поступок. Я признал свою вину, согласился со всеми вашими упреками. Да, я поступил как абсолютный идиот, если вас устраивает такое признание. Но ко мне в номер неожиданно зашел один давний знакомый, и мне пришлось задержаться. В жизни иногда случаются подобные неприятные курьезы. Если вы считаете, что я не заслуживаю прощения, откройте дверь, и я уйду. Если же вы считаете, что я могу остаться, уберите вашу руку.

Она улыбнулась. Дронго еще раз отметил про себя, какие красивые у нее зубы. Впрочем, в ней многое было безупречно. Сеньора Машаду медленно опустила руку. Дронго обнял ее и прижал к себе. Халат соскользнул на пол, и она, подцепив ногой, отбросила его в сторону.

«Иногда я нахожу приятные стороны в своей международной деятельности», — успел подумать Дронго, обнимая женщину.

Уже позже, примерно минут через сорок, когда они лежали в постели и Дронго случайно, потянувшись за чем-то, повернулся к ней спиной, она тревожно спросила.

— Что у тебя на спине?

— Неужели татуировка? — пошутил он.

— У тебя жуткий синяк, — пояснила Зулмира, разглядывая кровоподтек. Дронго попытался увернуться, но она упрямо развернула его и внимательно осмотрела спину.

— Где ты так ударился? — спросила она. — у меня есть неплохая мазь, сейчас принесу. Легко соскочив с кровати, Зулмира поспешила в ванную комнату. Он остался сидеть на скомканных протынях, чувствуя себя не очень комфортно, женщина вернулась из ванной, уселась к нему на спину, обхватив его ногами, и принялась осторожно втирать мазь в кожу. Он посмотрел на ее ноги. Их нельзя было назвать идеально стройными. Скорее идеально сексуальными. Довольно полные и без малейших изъянов. Дронго провел рукой по ноге, Зулмира взвизгнула и рассмеялась:

— Щекотно! Не трогай меня, я еще не закончила.

— У тебя красивые ноги, — сказал он грустно.

— Это плохо? — весело спросила она, продолжая втирать мазь.

— Нет, я думаю, это прекрасно.

— А почему таким мрачным тоном?

— Я всегда бываю мрачным, когда речь идет о человеческой красоте. В отличие от природной, она не столь долговечна, к огромному сожалению…

Зулмира перестала втирать мазь. Нежные руки больше не касались его спины. Дронго почувствовал некую перемену в настроении женщины и обернулся к ней.

— Я сказал глупость? — спросил он.

— Нет, правду.

Она убрала ноги, поднялась и прошла в ванную комнату. Когда через минуту Зулмира вернулась, то сразу залезла под простыню, словно неожиданно застеснявшись своей наготы. Или своей красоты?

— Спасибо, — поблагодарил ее Дронго, — чувствую себя гораздо лучше. Не обижайся на меня, пожалуйста, я иногда говорю неприятные вещи.

— Ты абсолютно прав, — возразила она, — об этом часто думаю. Как мы приходим в этот мир и как мы из него уходим. Моя бабушка рассказывала, что ее мать была женщиной редкой красоты. Сам вождь племени считал для себя честью быть ее мужем. А потом она постарела и превратилась в грубую, высохшую старуху с отвисшей грудью и мутным взглядом. Я иногда думаю, что Бог специально делает нас такими, чтобы нам было так страшно умирать.

— Не люблю разговоров о смерти, — нахмурился Дронго. — Именно поэтому я впадаю в меланхолию, когда вижу женскую красоту. Она всегда исчезающая натура. У тебя есть дети?

— Нет, — как-то растерянно улыбнулась она, — пока нет. У меня был друг, мы с ним встречались несколько лет. Но потом его убили. Он поехал в Кейптаун, и его убили прямо на автобусной остановке.

— Он был белым?

— Да. Тоже врачом. И всегда боролся за права черных. Можешь себе представить?

Он всегда был против расовой сегрегации, До сих пор больно вспоминать. Он искал любые оправдания политике Мугабе, даже когда весь мир начал осуждать порядки в нашей стране. Белых фермеров убивали вместе с семьями, а правительство не только не защищало никого из них, но, наоборот, поощряло подобные действия. Вы чем-то похожи, только ты сильнее. Сколько тебе лет? Ему было сорок четыре.

У Дронго похолодело внутри.

— Мне тоже, — сказал он. — А тебе? Сколько тебе лет?

— Двадцать девять. Через два месяца будет тридцать. Это очень много?

Он стянул простыню чуть ниже и положил руку на ее грудь.

— Нет, — сказал он. — Тебе говорили, что ты очень красивая женщина?

— Говорили, — улыбнулась она, — всегда говорят. Только после смерти моего друга я думала, что мне не стоит жить. Так было горько. И так несправедливо. Я приняла целый флакон снотворного, чтобы заснуть и не проснуться. Помню, как летела в каком-то темном тоннеле. Впереди был свет. Яркий, манящий. И ощущение тепла, уюта, радости… Да, да, радости. Я летела к этому свету и не чувствовала ни боли, ни сожаления, ничего. Только умиротворение и радость. Такой свет бывает по утрам, когда солнце поднимается над горизонтом и освещает все вокруг. И ты чувствуешь, как вся природа радуется, что солнце вернулось.

Дронго убрал руку. Зулмира невесело улыбнулась:

— Но меня откачали. Когда я пришла в себя, то сначала решила, что я уже на другом свете. Потом поняла, что все еще здесь, и начала кричать. Было больно и страшно. Не знаю зачем я тебе это рассказываю? Все произошло три года назад, а кажется, так давно… Потом я уехала в Индию, много путешествовала, побывала в Непале. И вернусь в прошлом году. Так что теперь я не боюсь смерти. Иногда во сне вижу, как снова лечу по этому тоннелю. Я знаю, как там хорошо…

— Не нужно… — попросил Дронго, — ничего там хорошего нет. И тоннеля никакого нет. Это остатки нашего сознания, какие-то затухающие ритмы в нашем мозгу. Не нужно туда торопиться, Зулмира…

— Ты не веришь в другую жизнь? — поняла женщина.

— Нет, — ответил Дронго. — Больше всего хочу поверить в возможность вечного существования моего сознания — в любом, пусть даже измененном, трансформированном виде. Но я не верю. Ни в переселение души, ни в другую жизнь, ни в эти тоннели со светом. Прости меня, если делаю тебе больно. Я слишком большой прагматик. Иногда думаю, что даже с некоторым перебором.

— Тебе трудно жить, — сказала она, глядя на него грустными глазами, — тебе очень трудно жить, если ты не веришь в другую жизнь.

— Да. — Он хотел снова протянуть руку, но не стал этого делать. — Поэтому я люблю жизнь во всех ее проявлениях. И ценю красоту как подлинно ускользающую натуру. И ненавижу смерть.

Она приподнялась на локте и приблизила к нему свое лицо.

— Ты сильный, — прошептала она. — Не многие люди способны так честно признаться в подобном. Всем бывает страшно, когда они об этом думают. Люди просто сходят с ума от одной мысли, что «там» может ничего не быть. Значит, все напрасно? Значит, мы просто уходим в песок и становимся едой для червей? Неужели ты действительно так думаешь? Это так обидно…

— С точки зрения Бога, мы были созданы для чего-то более возвышенного, чем стать добычей червей, — ответил Дронго, — но я не знаю для чего. И скорее всего никогда не узнаю. Это и есть самый большой секрет нашего существования. Может, кто-то решил поставить эксперимент, наделив нас сознанием? Или мы всего лишь случайный сбой в развитии Вселенной, и вокруг нас на миллиарды световых лет нет ни одной живой души. А возможно, мы созданы неким космическим Разумом, который наблюдает за нами с холодной усмешкой с высоты своих миллиардов лет знания и расстояния. Я не имею ответов на эти вопросы. И даже не уверен, что хочу их получить. Может быть, сами ответы окажутся непостижимыми для моего разума. И вообще, как можно с моей точки отсчета представить себе Вселенную? Не имеющую границ — ни пространства, ни времени. Ведь в нашем земном мире нет таких нечеловеческих измерений… — Дронго замолчал, посмотрел на женщину и вдруг, улыбнувшись, добавил: — только знаю, что иногда творения Бога бывают столь совершенными, как ты… — он наклонился и поцеловал ее. — В конечном итоге вся Вселенная держится на женской красоте.

— Когда ты бываешь серьезным, я начинаю тебя бояться, а когда начинаешь шутить, думаю, что ты вообще не человек. Может, ты инопланетянин?

— Не знаю, пока не замечал.

— Ты снова шутишь. — Она потянула его к себе. — Куда ты поедешь завтра на экскурсию? Ты уже выбрал, в какую группу ты хочешь попасть?

— Только в ту, где будет представитель вашей страны.

— Но тебя нет в списке, — рассмеялась она. От нее сладко пахло карамелью. Он снова поцеловал ее в губы.

— В каком списке? — не понял Дронго.

— Нас еще днем распределили по группам, — пояснила она. — Наша группа завтра отправляется в Эшторил. Сначала мы осмотрим стадион, а потом поедем в сам Эшторил.

— Какой стадион? — снова не понял Дронго. — При чем тут Эшторил? Разве заседания конгресса будут не в Лиссабоне?

— Ты ничего не знаешь! — засмеялась Зулмира. — Завтра работа конгресса заканчивается в пять часов вечера. И все желающие сразу поедут на экскурсии. Нашу группу повезут на местный стадион, а потом в Эшторил, где для нас организуют ужин. А еще один торжественный совместный ужин будет в день закрытия конгресса.

— Подожди, про ужин ты мне потом расскажешь. Значит, всех делегатов распределили по группам, которые поедут на экскурсии. — Он напрягся, и она это почувствовала. Чуть отстранившись, Зулмира испытующе взглянула Дронго в глаза.

— Почему ты так нервничаешь? Если тебя включили в другую группу, я попрошу Эстелу перебросить тебя к нам…

— Спасибо. Меня очень интересует Эшторил. Значит, ты завтра поедешь в Эшторил.

А до этого, как ты сказала, вы заедете на местный стадион. Стадион в Лиссабоне, верно?

— Да, — улыбнулась она. — Вот еще один любитель футбола! Все вы, мужчины, одинаковы. От желающих поехать в нашей группе просто отбоя не было. Всем сразу захотелось увидеть знаменитый стадион клуба «Бенфика», где в будущем году пройдет финал чемпионата Европы.

Дронго резко поднялся и сел в кровати.

— Что случилось? — встревожилась Зулмира. — Тебе плохо?

Нет. Просто… у меня снова начинает болеть спина, — рассеянно ответил Дронго. — Ты сказала мне, что больше любишь футбол, помнишь? Когда мы говорили об Эдуардо, ты сказала, что любишь футбол больше тенниса. Ты имела в виду завтрашнюю экскурсию.

— Опять про Эдуардо! — Зулмира покачала головой. — Можешь успокоиться и не ревновать. Я не в его вкусе. Ему больше нравятся мальчики. Сейчас это модно. С женщинами он не заводит романов.

— Про мальчиков потом, — отмахнулся Дронго. — Значит, ты мне сказала, а я не обратил внимания. Век живи, век учись, — сказал он последнюю фразу по-русски.

— Что ты бормочешь? — не поняла она. — При чем тут Эдуардо. Забудь про него. Давай завтра поедем вместе…

— Вы поедете на стадион «Бенфики»? — переспросил Дронго. — И группу формируют из тех, кто сам выразил желание поехать?

— Конечно. Это же так интересно. А почему ты нервничаешь? Ты записался в другую группу?

— В другую, — кивнул он. «Кажется, я чуть не допустил непростительную ошибку. В таких делах, как моя нынешняя миссия, любая мелочь может оказаться важной, а я был так увлечен красотой сеньоры Машаду, что не обратил должного внимания на ее слова. Это мне урок, нельзя позволять себе расслабляться». Хотя если честно, то и любой другой на его месте вряд ли вслушивался бы в ее слова и анализировал их. Что бы ни говорила красивая женщина, хочется прежде всего быть рядом с ней, не думая ни об экскурсиях, ни даже о завтрашнем дне.

— Ты можешь включить меня в вашу группу? — спросил Дронго.

— Ну разумеется, — улыбнулась Зулмира. Она была счастлива, что он решил поехать вместе с ними. — Иди сюда, — потянула она его, — я постараюсь что-нибудь придумать для твоей спины.

Последней его осознанной мыслью была мысль о завтрашней поездке. Завтра группа делегатов посетит знаменитый стадион, на поле которого в будущем году должен состояться финальный матч чемпионата Европы. Кажется, «Сервалу» предоставляется возможность проявить себя. Он ведь всегда лично осматривает место предполагаемой акции. Значит, среди группы экскурсантов завтра может оказаться человек с характерным азиатским лицом в возрасте шестидесяти четырех лет. «Нет, — подумал Дронго, — это было бы слишком просто. На самом деле вычислить «Сервала» — задача не из легких. Кахаров способен так изменить внешность, что, как говорится, мама родная не узнает. А что, если он вообще в этот раз примет решение не выезжать на место лично, а отправить одного из своих людей? В любом случае нужно попасть в эту группу и поехать вместе с ними».

— Ты опять о чем-то задумался? — спросила Зулмира, глядя ему в глаза.

— Только о тебе, — соврал Дронго, чувствуя себя почти предателем. Но это ощущение быстро исчезло.

Он вернулся в свой номер, когда женщина заснула, уже в пятом часу утра. Не раздеваясь, посмотрел на телефон. И вышел в коридор. Снова спустившись к номеру своего напарника, Дронго осторожно постучал. Дверь открылась почти сразу же, как будто «Пьеро» ждал его прихода. Он был в брюках и рубашке.

— Вы не спите? — удивился Дронго. — Всегда на посту?

— Я умею сразу просыпаться и быстро одеваться, — недовольно буркнул «Пьеро».

— Тогда извините, что вас разбудил, но я хотел вас предупредить. После первого дня заседаний организованы различные экскурсии по интересам. Одна из групп поедет завтра на стадион лиссабонского клуба «Бенфика».

Он ожидал увидеть удивление или понимание на лице своего напарника. Но тот спокойно ответил:

— Я знаю. И уже записался в эту группу…

— Почему же вы мне ничего не сказали? — зло осведомился Дронго.

— Думал, что вы знаете. Не хотел вас задерживать. Вы так спешили к сеньоре Машаду. Как прошло свидание?

— Идите к черту! — еще больше разозлился Дронго. — Я никогда не обсуждаю с посто- ронними свои встречи с женщинами. Он повернулся и пошел обратно к лестнице. Дверь триста четвертого номера сразу закрылась.

«Этот тип работает как хорошо отлаженный механизм», — подумал Дронго о своем напарнике. Он еще не знал, что ему придется лично убедиться в профессиональных качествах «Пьеро», которые спасут ему жизнь.

Глава седьмая

На любом конгрессе, любом крупном международном мероприятии, все делегаты делятся на три категории: «профессионалов», «циников» и «лентяев». С первой группой понятно. Она обычно самая немногочисленная и самая дисциплинированная. Эти делегаты приезжают на конгресс с готовыми докладами, они просто рвутся рассказать коллегам о своем взгляде на проблему, которой посвящен конгресс, готовы обсуждать ее сутками, забывая о еде, отдыхе и нормальном сне. Но таких «профессионалов» становится все меньше и меньше. Это либо абсолютные фанатики своего дела, коих в наш цивилизованный век почти не осталось, либо увлеченные молодые люди, еще не успевшие превратиться в законченных циников.

Во вторую группу входят люди, уже прошедшие стадию «профессионалов» и убедившиеся, что одними научными конференциями, международными конгрессами и симпозиумами никакую проблему решить невозможно. Но такие встречи нужны для выбивания денег из международных организаций на командировки чиновникам и на льготы различным региональным филиалам. Хотя научные и практические результаты таких встреч равняются почти абсолютному нулю, тем не менее «циники» готовы охотно рассуждать о значении и пользе всех международных организаций вместе взятых и каждой в отдельности.

И наконец, третья, самая большая группа — это откровенные «лентяи». Случайно попавшие на конгресс или совещание люди, которые заполняют национальную квоту. Этим нравится сама возможность отправиться в другую страну на чужие деньги, получить билет бизнес-класса и хороший номер в отеле, гарантированное питание, солидные командировочные и вечерние приемы, во время которых можно и вкусно поужинать, и завязать полезные знакомства. «Лентяям» наплевать на все доклады, которые будут произнесены с трибуны, они готовы подписаться под любым документом, голосовать за любую резолюцию. Под любым предлогом они отлынивают от конкретной работы, редко появляются в залах заседаний, отсиживаясь в кафе и барах. Зато, вернувшись домой, гордо рассказывают о своем личном вкладе в развитие очень важной глобальной проблемы. «Лентяев» распознать довольно легко, но все понимает, что это самые лучшие делегаты, поскольку никому не создают ненужных проблем.

Именно поэтому среди делегатов любого международного симпозиума больше всего «лентяев» и «циников», а «профессионалы» составляют лишь несколько процентов от общего числа, даже при самом благоприятном раскладе.

Дронго, сидя в зале, — и все же как бы со стороны — наблюдал за работой лиссабонского конгресса медиков. Заседания проходили прямо в отеле, и это было очень удобно для делегатов. Конечно, некоторые из сидящих в зале откровенно зевали, кое-кто пытался уйти во время заседания, но достаточно много было и тех, кто с живым интересом слушал доклады других и пытался записаться для выступления сам, чтобы высказать свое особое мнение. Ради справедливости стоило обметить, что меньше всего лентяев и циников именно во Всемирной организации здравоохранения. Такие ведомства, как ООН или ЮНЕСКО, просто на девяносто девять процентов состоят из непрофессионалов, способных заболтать любую проблему, чтобы выбить деньги на советников и командировки, не гарантируя конкретный результат. И вся работа держится на кучке энтузиастов, которые и делят между собой основную нагрузку.

Он увидел Зулмиру и издалека поприветствовал ее, подняв руку. Она приветливо помахала ему в ответ. В другой стороне мистер Кобден давал интервью журналистам испанского телевидения. Дронго искал глазами своего напарника, но нигде не мог его найти. Это показалось ему странным. «Пьеро» должен был находиться в зале, но его почему-то не было на месте. Дронго поднялся и прошел к сектору, где разместились несколько делегаций стран Африки. Среди темнокожих делегатов выделялась Зулмира Машаду — единственная белая женщина в длинном ряду африканцев. Он протиснулся мимо двух полных делегатов и оказался рядом с Зулмирой.

— Я была уверена, что ты не подойдешь, — немного обиженно сказала Зулмира. — Почему ты бросил меня ночью одну?

— Как это бросил? — удивился Дронго. — Я ушел только под утро, чтобы не компрометировать ответственного делегата из Зимбабве. В вашей стране и без того не любят белых, или ты хочешь иметь дополнительные проблемы?

— В нашей стране есть свои проблемы, — согласилась Зулмира, — но у нас не проверяют, где проводят ночи делегаты конгресса и с кем они спят. Я могу выбрать любого из присутствующих — белого, черного, желтого. Даже в полоску.

Они улыбнулись друг другу.

— Если честно, я просто не хотел тебя беспокоить, — признался Дронго, — мне нужно было принять душ и побриться. Принять душ я, конечно, мог и у тебя, но бриться все равно пришлось бы в своем номере. И потом, мне показалось, что я честно отработал всю ночь. Даже с некоторым резервом. Разве не так?

Она прикусила губу от смущения. В глазах блеснули искорки веселья.

— Так, — согласилась она, с трудом сдерживая смех. — Тебе нужно было стать адвокатом, а не врачом. У тебя всегда наготове очень продуманная линия защиты.

— В следующей жизни обязательно воспользуюсь твоим советом, — согласился он и спросил: — Ты включила меня в состав вашей экскурсионной группы?

— Конечно. Я уже попросила Эстеллу. Между прочим, она сказала, что к нам и так записалось очень много людей, но ради меня для тебя она нашла местечко. Хотя мне показалось, что эта экскурсия тебя заинтересовала больше из-за футбольного стадиона «Бенфики», чем из-за возможности лишний раз посидеть рядом со мной.

— Какое коварство! — всплеснул руками Дронго. — Я еду туда исключительно ради вас, сеньора Машаду, а вы говорите мне такие страшные, несправедливые вещи. Все. Никуда не поеду с вами. Останусь в номере. Голодный и без ужина. Пусть вас замучает совесть.

— Она меня не замучает, — улыбнулась Зулмира, — но если вечером ты случайно окажешься радом с моим номером, можешь постучать…

На этот раз он прикусил губу, и в его глазах появились лукавые зайчики. Он согласно кивнул.

— Пойду к себе, — сказал он, — а то ваши делегаты смотрят на меня не очень-то при- ветливо. По-моему, все африканские и латиноамериканские делегаты готовы убить меня за то, что я отбил самую красивую женщину на конгрессе.

— А европейцы и американцы? — уточнила Зулмира.

— Среди них почти не осталось мужчин, — вздохнул Дронго. — Там слишком много стариков-импотентов и людей другой сексуальной ориентации. Тебе не повезло. У меня еще был выбор — между тобой и твоей подругой Эстеллой. А у тебя выбора нет.

Я здесь такой один…

Она громко рассмеялась, и сидевший перед ними делегат возмущенно обернулся. Зулмира прикрыла рот рукой.

— Вон идет еще один, — показала она в сторону шедшего по проходу делегата. — Он, по-моему, вполне подходит. Хотя внешне он похож на занудного профессора, но, кажется, это еще очень сильный мужчина. Посмотри, какая у него походка и вообще как он двигается.

Дронго посмотрел и нахмурился. Зулмира показывала на Рауля Бельграно. На его «Пьеро». «Значит, внешность не всегда обманчива, — отметил про себя Дронго, — если женщина в состоянии увидеть силу даже под такой «интеллигентской» личиной». Но почему она указала именно на него? Что это? Случайность? Или она намеренно подчеркнула сходство между ними, поскольку знает об их вчерашней встрече? Может быть, человек, ждавший Дронго в его номере, был посланцем сеньоры Машаду? И поэтому она была так уверена, что Дронго не появится у нее?

— Ты сразу нахмурился, — весело поддразнила его Зулмира. — Я пошутила. Он мне не нравится.

— Мне тоже, — проворчал Дронго. — Встретимся во время обеда, — сказал он и направился к своему месту.

Настроение было испорчено. «Проклятая профессия! — думал Дронго. — Подозревать в каждой женщине, в каждом мужчине предателей». Проклятая профессия. По-настоящему доверять нельзя никому. Даже «Пьеро», который должен его охранять. А кому вообще он доверяет? Дронго сел в кресло и, взяв ручку, начал задумчиво выводить в блокноте геометрические фигуры. Кому вообще он доверяет? Эдгару Вейдеманису, своему другу и постоянному партнеру? Да, вне всяких сомнений. Кружкову, который помогает ему? Конечно, доверяет. Кому еще? Родителям. Безусловно. И еще Джил. Да, ей он верит абсолютно. Почему-то он не ревнует, когда не видит ее долгими месяцами. На чем основана эта уверенность? Она слишком цельная натура. Или он так самоуверен? У западных людей другие понятия об измене или предательстве? Глупости. У всех людей есть некие моральные критерии, позволяющие им жить в соответствии с этими законами. Европейская цивилизация в основе своей определялась христианскими ценностями, а затем восприняла идеалы французского Просвещения. И эти нормы морали восемнадцатого века, подхваченные французской революцией, оказали решающее воздействие на развитие всей Европы в последующие три века.

«Проблема доверия, — подумал Дронго. — Как неожиданно остро встала она перед всеми нами в двадцать первом веке!» Делегаты, собравшиеся сюда со всего мира, вместе обсуждают возможность борьбы с атипичной пневмонией, а в это время некоторые государства уже готовы ввести карантины, закрыть свои границы, ущемляя права людей. Правильно или нет? С точки зрения защиты собственных граждан — безусловно правильно. Но с точки зрения той самой морали, тех самых ценностей, на которых базируется единая Европа, разве так можно решать подобные проблемы? Пусть умирают китайцы и корейцы, лишь бы зараза не проникла к нам в страну. Разве это человеческий подход? И присутствие здесь делегатов со всего мира доказывает, что люди все-таки изменяются в лучшую сторону. Даже быстрее политиков. Для собравшихся здесь делегатов смерть любого человека является трагедией. Они не желают мыслить категориями политиков, считающих сто человеческих трагедий лишь досадным недоразумением, а сто тысяч — статистической цифрой, способной вызвать политические потрясения. Они борются за каждую человеческую жизнь. Возможно, так и нужно относиться к жизни вообще. Бороться за каждого человека. И пытаться верить каждому из них.

«Только не с моей профессией», — вздохнул Дронго. Нужно было стать адвокатом, сказала Зулмира. Его отец так и сделал. И долгие годы возглавлял коллегию адвокатов в своей республике. «Почему я не стал адвокатом? — спросил себя Дронго. — Прекрасная профессия. А сейчас еще и самая денежная. У нас в семье несколько поколений были адвокатами». Правда, кажется, Бальзак говорил, что адвокаты, врачи и священники не очень-то уважают людей. Они знают слишком много о человеческих пороках. Возможно, стань он адвокатом, быть бы ему законченным циником. Хотя, с другой стороны, разве его отец циник? И разве были циниками лучшие адвокаты, о которых он читал в детстве? Тот же Плевако. Ведь если разобраться, не профессия определяет человеческую жизнь, а сам человек. С любой профессией можно превратиться в циника, а можно и любить свою профессию, и верить в остальное человечество. Кажется, Никсон был адвокатом. Хотя это неудачный пример — он плохо закончил свою карьеру.

Дронго посмотрел в сторону сеньора Бельграно. Тот невозмутимо сидел на своем месте и что-то записывал, слушая выступление очередного докладчика. «Тоже мне «апрельские тезисы», — неприязненно подумал Дронго. Его всегда возмущала эта оставшаяся с советских времен привычка подчиненных вести записи в присутствии своего начальства. Ну, в пятидесятых годах это еще можно было понять. Хотя и тогда тоже — существовали же стенографистки. Но в двадцать первом веке! Делать вид, что записываешь мудрые речи шефа, когда есть магнитофоны и диктофоны. Или во время выступления  начальства столько собственных умных мыслей лезет в голову, что надо их срочно записать, а то вылетят? Когда Дронго видел подобные сцены по телевизору, они вызывали у него отвращение. Ханжи и лицемеры. Вот и его напарник делает вид, что конспектирует доклад, хотя наверняка думает о другом. И записывает совсем не выступление очередного делегата.

Через некоторое время его напарник поднялся и пошел к выходу. По дороге он, посмотрев в сторону Дронго, кивнул ему. Теперь нужно немного выждать и тоже выйти. Дронго огляделся по сторонам. Кажется, за ним никто не наблюдает. Или наблюдают, а он ничего не замечает? Но покидать зал не возбраняется никому, обстановка здесь предельно открытая, доброжелательная и свободная.

— Я сейчас вернусь, — сказал Дронго, обращаясь к сидевшему рядом представителю Албании. — Если меня будут спрашивать, я буду через пять минут.

Он поднялся и вышел из зала. В Португалии и Испании не столь суровые законы против курения, как в Америке или Франции, поэтому многие делегаты, покинувшие зал заседаний, курили в коридоре. Он увидел «Пьеро», стоявшего у окна. Тот дымил сигаретой, глядя в сторону улицы. Дронго подошел и встал рядом.

— Не могу попросить у вас огонька, так как не курю, — заметил Дронго, — поэтому решил просто подойти к вам. Кстати, курение вредно для здоровья. Капля никотина убивает лошадь. Как вы считаете, сколько сигарет спобны убить профессионального киллера? «Пьеро» посмотрел на Дронго, потушил сигарету и добродушно ухмыльнулся.

— Вообще-то я не курю, — сообщил он. — при моей профессии — это как отпечатки пальцев. Окурки и запах сигарет. Я только делал вид, что закурил сигарету, чтобы у вас был предлог подойти ко мне.

— Прекрасная конспирация, — пробормотал Дронго, — в таком случае я должен был тоже закурить. Но признаюсь, что я за всю жизнь еще не выкурил ни одной сигареты, не очень об этом жалею.

— Хотите жить сто лет? — взглянул на него «Пьеро».

— Хочу, — серьезно ответил Дронго. — Моим родителям под восемьдесят, и у них нет серьезных болезней. Постучу по дереву и сплюну через плечо. Может, и я протяну достаточно, если другие любители сигарет не решат, что я живу слишком долго.

— У вас мрачный юмор, — заметил «Пьеро», — вам никто не говорил, что вы меланхолик?

— С вами превратишься и в мизантропа, — буркнул Дронго. — Так что случилось? Зачем вы меня позвали?

— В группе экскурсантов много азиатов. Корейцы, китайцы, вьетнамцы, японцы. Как вы думаете, почему они все решили записаться в одну группу?

— Ничего необычного в этом нет. Корейцы и японцы недавно принимали у себя чемпионат мира по футболу и выступили там очень даже достойно. Сейчас в Азии настоящий бум футбола, вот они и хотят увидеть места, где пройдут финалы европейского чемпионата. У вас есть другие объяснения?

— Среди записавшихся есть люди, о которых никто и ничего не знает. Они впервые приехали на конгресс и никогда раньше не числились в списках ВОЗа.

— Они есть в моем списке? — быстро уточнил Дронго и, увидев, что его напарник тут же кивнул, спросил: — Кто?

Сделав шаг, он вплотную встал к «Пьеро». Со стороны можно было подумать, что они смотрят на улицу вместе.

— Чжан Цзинь из Гонконга, — перечислял «Пьеро» по памяти, — Ким Сен из Кореи и Тху Бон из Кампучии. Он вьетнамец. В группе будет еще одна женщина из Вьетнама — Фан Тхи Суан. Возможно, она его знает.

— Почему их двое? Разве от каждой страны по одному делегату?

— Азиатским странам, по которым прошлась атипичная пневмония, разрешили прислать по два делегата. Специалистов по этой болезни и консультантов ВОЗ. Но Тху Бон формально представляет Кампучию. Из Китая приехали пятеро, и среди них этот Чжан Цзинь, хотя в Гонконге случаев атипичной пневмонии не было.

— Подозреваете, что среди них «Сервал»?

— Не думаю. Но нужно проверить. Если вам удастся получить каким-то образом отпечатки пальцев каждого из них, нам было бы гораздо легче. У меня с собой аппарат для проверки.

— Какой аппарат? — не понял Дронго. — Уже есть такие аппараты? Как далеко шагнула шпионская техника. Я за десять лет порядком отстал. Зачем тогда позвали меня? Снимите отпечатки пальцев у каждого из подозреваемых и все, никаких проблем.

- Я не могу подойти к каждому и снять отпечатки, — терпеливо пояснил «Пьеро». — Нам нужно делать это вместе, вдвоем. Только очень осторожно. Если «Сервал» здесь, среди нас, он сразу скроется, и мы его больше не найдем.

— Осторожно, это как? Раздать всем по стакану воды? Или предложить оставить свои отпечатки на память? Каким образом?

— Не знаю. Но мне рекомендовали обратить внимание на этих людей. Я говорил с представителями нашего посольства сегодня утром.

— Вы, наверно, вообще не спите, — посочувствовал Дронго, — как хорошо, что моего посольства в Португалии нет. И в Испании тоже. Могу иногда заходить к красивым женщинам и даже оставаться там на ночь. Но я слышал, что в Баку уже решили открыть новое посольство в Испании. Так почему именно эти трое?

— Никто их не знает. Они не известны как врачи или как специалисты ВОЗ, а Чжан Цзинь вообще проходит по нашей картотеке как офицер китайской разведки.

— Как интересно, — пробормотал Дронго, — полный набор всех шпионских страстей. Легче заразить атипичной пневмонией весь мир, чем поймать одного несчастного террориста, ставшего таковым только потому, что кто-то разрушил его страну, выгнал его с работы и лишил его родины. Какая прелесть. Я начинаю вас всех любить. Ладно, я буду к ним присматриваться, и если вдруг за обедом или ужином окажусь с кем-нибудь из них за одним столом, то обещаю спрятать его стакан с отпечатками у себя в кармане.

Он повернулся и пошел обратно в зал заседаний. К сеньору Бельграно быстро подошел молодой человек неприметной наружности, встал на место Дронго и по-русски спросил:

— Вы сообщили ему о наших подозрениях?

- Да. — У сеньора Бельграно на лице проступило явное недовольство. Ему, видно, совсем не хотелось общаться с этим связным. После Дронго каждый невольно казался ему абсолютным дебилом.

— И что он сказал? — отрывисто спросил связной. Ему нравились эти шпионские игры. Он работал в посольстве России в Лиссабоне всего несколько месяцев и все еще был энтузиастом своего дела. Наверное, считал, что именно здесь, на краю Европы, можно будет раскрыть мировой заговор, арестовать известных террористов, прославиться на весь мир и получить орден из рук самого президента, кстати бывшего сослуживца молодого связного по общей работе в службе внешней разведки. Связной был крепким мужчиной среднего роста, с довольно плоским, невыразительным лицом и чуть оттопыренными ушами.

— Сказал, что любит вас всех. — «Пьеро» с трудом удалось сдержать усмешку.

— Что-что? — встревожился молодой человек. Его фамилия была Тишкин, и он всегда переживал, что не унаследовал от родителей какой-нибудь более подходящей для разведчика фамилии — Абель или Фишер. — Это какой-то шифр?

— Почти, — ответил «Пьеро». — Он обещал мне украсть чей-нибудь стакан во время обеда. Сказал, что попытается это сделать.

— Вы тоже шутите? — обиделся Тишкин. — Почему вы не объяснили ему важности нашего задания?

— Послушайте меня, Тишкин, — сказал «Пьеро», поворачиваясь к нему, — я помню еще времена, когда в Лиссабоне мы не смогли бы не только говорить, но и вообще подойти друг к другу ближе чем на сто шагов. Сейчас другие порядки, Тишкин, и другое время. Дронго не наш агент — не ваш и не мой. Он всего лишь бывший эксперт, согласившийся прилететь сюда и помочь вычислить «Сервала». И раз уж мы не можем обойтись без него, значит, должны принимать его условия игры. И не нужно так суетиться. Если «Сервала» кто-нибудь и сумеет вычислить, то это Дронго. Он абсолютный профессионал, вы меня понимаете? Не надо его дергать по пустякам. Как только он будет уверен в своих выводах, мы сразу все узнаем, вы сможете спокойно позвонить в местное отделение Интерпола, чтобы арестовать Кахарова. Кстати, нам его все равно не выдадут. По закону он гражданин Таджикистана, пусть даже и бывший. Вот туда его и отправят. А потом, если таджики захотят, а я думаю, что они захотят, мы снова получим его обратно. Вы меня поняли?

— Получается, что ваш Дронго может вытворять все, что угодно? — разозлился Тишкин. — Кто он такой, этот авантюрист? Этот человек, не имеющий нашего гражданства, этот…

— Я тебе скажу, Тишкин, — наклонился к нему «Пьеро». — Твои дети и внуки будут читать книги, в которых напишут про Дронго.

Вполне вероятно, и ты останешься в истории, но лишь потому, что однажды имел счастье видеть живого Дронго и даже участвовать с ним в одной операции. Ты меня опять не понял или хотя бы это дошло до тебя?

Глава восьмая

За обедом Дронго подошел к столу, где сидела Зулмира, и устроился рядом. Она взглянула на него, одобрительно кивнула, но ничего не сказала. Женщины обедали все вместе, втроем: Зулмира, ее подруга Эстелла и делегат из Индии пожилая Малика Капур, одетая в традиционное индийское сари. Все трое приветливо улыбнулись Дронго, здесь вообще царила удивительно доброжелательная атмосфера.

— Мы выезжаем сегодня в пять, — шепнула ему Зулмира, — только не опаздывай, иначе автобус уйдет без тебя.

— Почему я должен опоздать? — возмутился Дронго. — Спущусь вниз раньше всех.

— Раньше всех не нужно, — улыбнулась она, — а то тебя кто-нибудь увезет. Вон японский делегат — записался первым, а теперь не может поехать.

— Почему? — насторожился Дронго. — Он что, отказался?

— Да. Сегодня утром. Этот японец очень известный врач, и министр здравоохранения Португалии пригласил его и еще двоих специалистов поехать с ним в госпиталь, находящийся в Мафре. Там проводят специальные исследования по различным болезням, в том числе редким. Поэтому японцу пришлось отказаться от поездки на экскурсию.

— Это уважительная причина, — рассудил Дронго, — если он действительно такой крупный специалист, то пусть едет в госпиталь…

— О чем вы говорите? — поинтересовалась Эстелла. Как и у большинства темнокожих, ее улыбка была белоснежной. — Опять о нашей поездке? Должна вам сказать, что Зулмира чуть не убила меня, требуя вписать вас в состав этой группы. Что было не так-то легко. Хорошо, что я узнала об одном освобождающемся месте.

— Получается, мне помог японец, — понял Дронго.

— Да, — кивнула Эстелла, — вижу, вам уже все рассказали. — Она взглянула на Зулмиру, и обе женщины широко улыбнулись.

— Так много желающих? — спросил Дронго.

— Больше тридцати человек, — призналась Эстелла, — и, по-моему, всем не терпится попасть на этот стадион. Хотя в Эшториле тоже будет очень интересно. Нас повезут в знаменитый «Палацио», там у нас запланирован ужин. Итальянский делегат Паоло Россетти просто умолял включить его, когда узнал, что мы туда поедем. Пришлось вносить и его в список.

— Почему? — спросила Зулмира. — Что там такого интересного для итальянца?

— А вы не знаете? — лукаво спросила Эстелла, взглянув на Дронго.

— Знаю, — кивнул он. — В этом отеле после Второй мировой войны жил низложенный король Италии Умберто. Для итальянцев этот отель — часть их истории.

— Верно. С вами неинтересно! — Эстелла шутливо махнула на него рукой. Руки у нее были тонкие, с изящными запястьями и длинными пальцами. — Вы все знаете. Может, вы историк, а не врач?

— Я люблю историю и много читаю, — ответил Дронго. Ему было приятно проявлять собственную эрудицию, но такая осведомленность могла насторожить чужого человека. Хорошо, что его ответа никто не услышал. Только Зулмира и ее подруга. Даже Малика Капур, занятая своим обедом, не подняла головы.

Мимо прошел Франклин Кобден, направляясь к своему столику. За ним семенил какой-то делегат, очевидно на ходу рассказывающий американцу о своей проблеме. Кобден слушал молча, лишь изредка рассеянно кивая головой.

— Наверное, просит денег. — Зулмира глазами показала на собеседника Кобдена. — Все знают, что этот фармацевт очень богат.

— Сеньор Кобден тоже поедет, — неожиданно сообщила Эстелла.

— А ему зачем? — удивилась Зулмира. — Или он так любит футбол? Мог бы организовать для себя индивидуальную экскурсию. С его-то деньгами! К нему приехала бы вся команда «Бенфики» в полном составе.

— У тебя недемократические взгляды, — заметил Дронго. — Может быть, ему нравится ездить вместе со всеми на обычном автобусе. Или ты думаешь, что миллиардеры особые люди?

— Конечно, — Зулмира даже отложила вилку,  — они совсем не такие, как мы. Все, кто стал миллиардером, должны были заложить душу дьяволу. Чтобы достичь своего, они обязаны отдаваться своей страсти целиком — отказавшись от личной жизни, привязанностей, друзей, знакомых. Им приходится посвящать свою жизнь зарабатыванию денег и все оставшиеся годы думать о том, как не потерять добытое. Нет, они не такие, как мы. Несчастные и приговоренные к своему богатству. Ты встречал счастливых миллиардеров? Я — никогда.

— Ты рассуждаешь как левый радикал, — возразил Дронго. — Если человек занимается любимой работой и при этом зарабатывает большие деньги, то это совсем не плохо.  Вот тебе пример — Билл Гейтс. Что плохого в его деньгах? Он заработал их достаточно честно.

— Только не говорите нам про Гейтса, — отмахнулась Эстелла. — У нас в Бразилии есть одно из его предприятий. Вы знаете, как его компания расправляется с конкурентами? А ведь всем известно, что продукты «Майкрософт» гораздо хуже, чем аналогичные программы других разработчиков. Но Гейтс их всех задавил, перекупил лучших программистов, он не дает никому ни единого шанса. Типичный империалист.

— Кажется, я попал в кружок друзей Карла Маркса, — заметил Дронго. — Вам не говорили, что у вас очень левые взгляды?

— И очень хорошо, — поддержала подругу Зулмира, — только мы не друзья Маркса. Он был скучным теоретиком, который жил на деньги своей жены и друга. А Гейтс типичный западный миллиардер со всеми своими недостатками.

— Сдаюсь, — согласился Дронго, — все миллиардеры нехорошие люди, и Гейтс — зеркало их достижений. Такая формулировка вас больше устраивает?

Обе молодые женщины рассмеялись, закивав ему в ответ. И в этот момент в разговор вмешалась Малика Капур, услышавшая их последнюю перепалку.

— Быть богатым не стыдно, — тихо сказала она, — но быть очень богатым в мире, где каждую секунду несколько детей умирает от недоедания, просто безнравственно. Мистер Гейтс имеет столько денег, что может спасти от голода всех детей в мире. Но он этого не делает. Значит,  его деньги не идут во благо…

— Один человек не должен спасать весь мир, — возразил Дронго, — для этого есть правительства, различные международные Организации, ООН, наконец…

Индианка подняла голову и посмотрела на него. Он сразу смолк, заглянув этой женщине в глаза. В них отражалась вся мудрость Востока, того самого, который, по Киплингу никогда не сможет быть понятен Западу.

— Зачем тогда ему столько денег? — спросила она. — Только для того, чтобы удовлетворить собственное тщеславие? Каждый человек на своем месте должен в меру сил помогать делать мир лучше. Спасти мир — значит помочь немного себе и немного другим. И если каждый будет это делать, мир обязательно станет лучше. Мы все в ответе за наш мир. Разве не так?

— Да, — согласился Дронго, — только боюсь, что с вашей философией не согласятся ни сам Гейтс, ни мистер Кобден, ни тысячи других людей…

— Я знаю, — ответила Малика, — но рано или поздно мы поймем, что только вместе сможем спасти нашу планету уберечь наших детей, помочь людям поверить друг в друга.

Эстелла и Зулмира молча смотрели на нее.

Дронго сделал глоток из бокала с минеральной водой.

— Вот кто типичный последователь Карла Маркса, — прошептала ему Зулмира. — Хочет все отнять у богатых и поделить между бедными.

— Нет, — не согласился Дронго, — скорее Будды. Она верит, что у богатых может наступить просветление. Хотя и тот, и другой скорее всего ошибались. Человеческую природу трудно изменить. Среди нас слишком много хищников.

При этих словах Зулмира вздрогнула.

— Не нужно, — попросила она, — я же рассказывала тебе о своем друге. Он считал, что люди могут стать лучше. Он так в это верил…

Дронго ничего не ответил.

Через двадцать минут обед закончился. Когда Дронго выходил из зала, он обратил внимание на одного из делегатов, озиравшегося вокруг и явно кого-то искавшего. Дронго намеренно подошел ближе. Человек выглядел лет на шестьдесят, но не был похож на «Сервала». У того была крупная голова, широкие плечи, резкие черты лица. И если черты лица всегда можно изменить, то проделать то же самое с формой головы и конституцией тела — вряд ли. Этот делегат был небольшого роста, худой, с вытянутой головой на тонкой шее. Он растерянно озирался, не находя нужного ему человека.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил Дронго.

— Я очень плохо говорю по-английски, — признался делегат, — знаю только французский и турецкий. Кроме родного, разумеется.

— Можем перейти на турецкий, — кивнул Дронго, — я его хорошо знаю.

— Прекрасно, — обрадовался незнакомец, — может, вы сумеете мне помочь. Вчера мне сообщили, что сюда прибыл господин Вань Яоцин из Пекина. Мы знакомы уже много лет. Я так хотел его увидеть! Специально для этого прилетел из Джакарты. Я сам из Индонезии. И вот — не могу нигде его найти.

— Возможно, его нет среди делегатов?

— Он здесь. У него завтра доклад. Но я его нигде не вижу. А вы не встречали его в кулуарах? Вы знаете господина Вань Яоцина в лицо?

— Очень сожалею, но нет, не знаю. Может, вам лучше подойти к организаторам конгресса? Им наверняка известно, в каком номере мог остановиться ваш китайский знакомый.

— Я подходил, — сообщил его собеседник, — и всю ночь звонил в номер господина Вань Яоцина, но телефон не отвечал. И утром я его нигде не видел, хотя говорят, что он получил все документы и зарегистрировался.

— Сколько ему лет? — уточнил Дронго.

— Около шестидесяти, — услышал он в ответ. — Господин Вань Яоцин очень известный специалист по нашей проблеме. Благодаря ему удалось локализовать атипичную пневмонию в Китае. Вы представить себе не можете, что это за врач!

— Представляю, — перебил восторженного поклонника китайского эскулапа Дронго. — Сейчас я вас познакомлю с одной сеньорой. Она вам наверняка поможет. Сеньора Эстелла Велозу. Возможно, она отыщет вашу пропажу.

Они вышли в холл.

— Спасибо, — обрадовался несчастный, — я ищу его все утро. Спрашивал у других делегатов из Китая, но они не имеют понятия, где он. Только делегат из Гонконга сказал, что видел господина Вань Яоцина за завтраком.

— Из Гонконга? — настороженно переспросил Дронго. — Кажется, это господин Чжан Цзинь. Вы его хорошо знаете?

— Нет. В первый раз вижу. Я даже не слышал о таком враче. Но он сказал, что…

— Подождите, — грубо перебил его Дронго, — вы можете показать мне господина Чжан Цзиня?

— Конечно. В зале заседаний они сидят в четвертом ряду. Все вместе. Делегаты из Китая, Северной Кореи и Гонконга. Но господина Вань Яоцина там нет. Я трижды к ним подходил…

— Пойдемте вместе, — решил Дронго, — а потом я познакомлю вас с сеньорой Велозу. Или спрошу у китайцев, где находится их коллега. Наверняка они хорошо говорят по- английски.

— Да-да. Они мне что-то говорили, но я не понял, — признался его собеседник.

Он не успел договорить последнюю фразу, как Дронго увидел приближающихся Зулмиру и Эстеллу.

— Вот и сеньора Велозу, — показал на подругу Зулмиры Дронго, — сначала вы мне покажете, где сидит китайская делегация, а потом можете поговорить с ней.

Женщины подошли ближе.

— Сеньора Велозу, сеньора Машаду, — обратился к ним Дронго, — хочу вам представить делегата из Индонезии, мистера… — Он взглянул на своего спутника, вспомнив, что так и не узнал его имени.

— Али Сарман, — представился индонезиец.

— Мистер Али Сарман хочет найти господина Вань Яоцина, известного китайского врача, — пояснил Дронго, — лучшего специалиста по атипичной пневмонии. Он лично знаком с этим китайским кудесником, знает, что он здесь, но никак не может с ним повидаться.

— Я что-то слышала про такого китайца, — призналась Зулмира, посмотрев на подругу.

— Не знаю, — ответила Эстелла, пожимая плечами, — но могу выяснить, где он сейчас находится. Как вы сказали его зовут?

— Вань Яоцин из Пекина. Он приехал вместе с китайской делегацией, — пояснил Али Сарман, понявший вопрос молодой женщины.

— Идемте со мной, может быть, мы его найдем, — предложила Эстелла.

— Нет, — сказал вежливый индонезиец, — у нас еще небольшое дело с вашим знакомым. — Он показал на Дронго.

— У них свои секреты, — улыбнулась Зулмира и взяла подругу за руку, — не будем им мешать.

Когда женщины удалились, Дронго и его спутник вошли в зал и направились к китайской делегации. Китайцы успели пообедать и  теперь чинно сидели в ожидании очередних выступлений. От Китая на конгресс прибыло  сразу пять специалистов, посколько считалось, что очагом заражения атипичной пневмонией был Южный Китай, где впервые зараженные съели некачественную пищу вызвавшую подобную мутацию, Дронго подошел ближе и вежливо поздоровался. Индонезиец встал рядом. Прошу меня извинить, — учтиво начал Дронго. — Кто-нибудь из вас говорит по-английски?

Мы все говорим по-английски, — улыбнулся ему пожилой китаец, сидевший с краю, — что вам угодно? Дронго по очереди посмотрел на каждого четырех китайцев. На взгляд европейца, азиаты так похожи, что кажутся на одно лицо. На самом деле жители Азии очень отличаются друг от друга, и, если немного знать их особенности, невозможно перепутать японца с китайцем, а вьетнамца с корейцем. Дронго смотрел на четверых мужчин пытаясь определить, кто из них Чжан Цзинь. «Самого «Сервала» среди китайцев, видимо, нет, — размышлял Дронго, — иначе здесь не оказался бы представитель китайской разведки. Или я не прав? Что мы вообще знаем об этой болезни — атипичной пневмонии? В печати проскользнули сообщения, что это новое биологическое оружие китайцев, случайно вырвавшееся на свободу. А что, если оно вырвалось не случайно? И «Сервал» — тот самый человек, который рискнет применить подобное оружие уже в будущем году в Португалии. Или нет? Тогда зачем сюда приехал офицер китайской разведки? Только для того, чтобы послушать выступления делегатов? Не слишком ли мелко для такого профессионала?»

— Мой друг из Индонезии, — продолжил Дронго вслух, — лично знает вашего известного врача господина Вань Яоцина. Он хочет встретиться с ним, но никак не отыщет его. Вы не могли бы подсказать, где можно увидеть вашего специалиста. Дело в том, что мой друг весь вечер звонил в номер к господину Ван Яоцину, но тот не поднимал трубку, или его не было в номере.

— Мы уже объясняли вашему другу, он, наверное, не понял, — пояснил пожилой китаец без тени улыбки. Смеяться над непонятливостью своего собеседника на Востоке всегда считалось дурным тоном. — Дело в том, что господин Ван Яоцин готовил сегодняшний доклад и находился в моем номере. Мы работали до двух часов ночи. Он не мог отвечать на звонки, поступающие к нему в номер. А сегодня он сидит в президиуме, во втором ряду, и поэтому ваш друг его просто не разглядел.

Дронго заметил, как прислушивается к их разговору человек, сидевший в ряду китайцев последним. У него были коротко стрижиные волосы, круглое, не характерное для китайцев лицо, почти европейские глаза — не узкие, а правильной формы. К тому же серого цвета. И очень цепкие, наблюдательные. «Этот тип мало похож на врача, как, врочем, и вообще на китайца», — решил про себя Дронго. Он повернулся к Али Сарану и перевел ему слова пожилого китайского делегата. Тот обрадованно закивал.

— А Чжан Цзинь — это вон тот мужчина, — указал Али Сарман по-турецки, указывая пальцем на человека, которого только что взглядывал Дронго. — Вам нужен был этот господин?

— Не надо показывать, — попросил Дронго, натянуто улыбаясь. — Извините нас еще раз, — с легким поклоном сказал он китайцам на прощание и вместе с Али Сарманом пошел от их делегации. Но заметил, как напряженно посмотрел им вслед Чжан Цзинь.

Когда Дронго попрощался с Али Сарманом, поспешившим в президиум, пока не началось заседание, к нему подошел «Пьеро» и спросил, не разжимая губ:

— Вы подозреваете его?

— Нет, — ответил Дронго. — Этот делегат искал своего китайского друга. Говорил, что они давно знакомы. Похоже, что он настоящий врач.

Дронго поглядел вслед удалявшемуся Али Сарману. Откуда ему было знать, что он видит этого несчастного в последний раз. Уже через несколько часов делегат, прибывший из Индонезии, будет мертв, и вина за его гибель отчасти ляжет на самого Дронго.

Глава девятая

Первый день работы конгресса закончился в половине пятого. Всем участникам объявили, что в пять будут поданы автобусы для экскурсий по Лиссабону и его окрестностям.

Дронго поднялся к себе в номер и переоделся, сняв влажную рубашку. Немного подумав, он решил не надевать костюм, ограничившись легкой тенниской и светлыми брюками. Ноутбук он запер в чемодан, предварительно изменив коды в самом компьютере и затем на обоих замках чемодана, в любом случае у потенциального взломщика должны возникнуть проблемы», — подумал он. Хотя нельзя исключить, что будут действовать профессионалы, для которых вскрыть чемодан окажется совсем не трудным делом.

Просидев перед запертым чемоданом целую минуту, он решительно открыл его и вынул ноутбук. Лучше сдать его портье. Оттуда они не решатся его достать. К тому же они не будут знать, куда именно он спрятал свой компьютер. Взяв с собой ноутбук и фотоаппарат, Дронго вышел из номера и направился к лифту.

Внизу он подошел к портье и попросил решения оставить у него свой ноутбук, приветливый клерк уточнил у Дронго номер комнаты, забрал компьютер и заверил, что все будет в порядке. Дронго вышел на площадку перед отелем, чуть дальше по улице находился большой магазин «Мах Маrа», и некоторые женщины, не удержавшись от соблазна, поспешили туда. Дронго встал у автобуса, на котором видел табличку «Эшторил». Постепенно начали собираться люди. Неожиданно рядом с автобусом мягко притормозил темный Мерседес», из которого вышел Франклин Кобден, одетый в светлый костюм. На голове американца красовалась шляпа, делавшая его похожим на итальянского мафиози середины тридцатых годов. Он махнул рукой водителю и сидевшему в машине молодому человеку, очевидно телохранителю или помощнику, и прошел к автобусу. «Типичный демократ, — с иронией подумал Дронго о миллиардере, — обедает вместе со всеми, ездит на экскурсии в автобусах. Но живет наверняка в другом отеле и приезжает сюда на своем «Мерседесе». Наверное, ездил переодеться».

Кобден подошел к нему. Он был ниже Дронго на целую голову. Мешки под глазами указывали на некоторые проблемы миллиардера с почками. Сегодня у него были другие очки, с более изящной оправой. Кобден взглянул на Дронго.

— Вы не знаете, какой именно автобус идет на Эшторил? — поинтересовался он.

— Вот этот, — показал Дронго. — На автобусах висят таблички. Вы их просто отсюда не видите.

— Очень хорошо, — сказал Кобден. — Вы тоже делегат? Я Франклин Кобден из Филадельфии. А вы откуда?

Дронго также представился, назвав свои имя и фамилию, и добавил:

— Я из Баку.

— Никогда у вас не был, — заинтересовалcя  Кобден, — но слышал, что у вас много нефти. Это верно? Ваша страна, должно быть, очень богатая?

— Насчет нефти все правильно, насчет страны, к сожалению, нет. Нефть не всегда приносит счастье, мистер Кобден. Это как проклятье народа, у которого она есть. Ни одна страна, имеющая дармовую нефть, ничего другого не дала миру. Более того, она обречена на стагнацию и проедание доходов от продажи природных запасов.

— Вы так думаете? — удивился Кобден. — Очень интересно.

— Уверен в этом. Посмотрите сами. Все арабские страны, продающие нефть, живут только за счет этого богатства. Они ничего не производят, не пытаются даже наладить собственное производство. В Нигерии, Колумбии, Мексике тоже не очень развивают другие отрасли. Даже в Норвегии заметна определенная стагнация при высоком уровне жизни. Правда, в некоторых странах хотя бы умно распорядились нефтяными деньгами,  создав фонды для своих народов.

— У вас распорядились иначе?

— У нас нефть не являемся достоянием народа, — грустно улыбнулся Дронго, — поэтому мы не можем считаться богатой страной. Богатство страны определяется не запасами нефти и доходами, которые она приносит, а благосостоянием собственных граждан. Поэтому Норвегия опережает в рейтинге человеческого развития даже Соединенные Штаты. Разве вы этого не знаете?

— Слышал об этом, — согласился Кобден. — Вам не говорили, что вы высказываете опасные мысли для официального делегата своей страны?

— У нас достаточно демократический режим, чтобы я мог позволить себе любые высказывания, — улыбнулся Дронго. — И вообще, я — независимый эксперт, поэтому могу излагать собственные взгляды так, как мне нравится.

— Полностью независимых людей не бывает, — назидательно произнес Кобден. — Иногда нам только кажется, что мы независимы. Мы все в той или иной мере зависимы от разных обстоятельств и от собственных государств.

— Вы тоже? — поинтересовался Дронго.

Кобден широко улыбнулся, ему понравился вопрос.

— Вы хорошо говорите по-английски, — похвалил он собеседника, — такое ощущение, что вы стажировались в Англии. — И лишь после комплимента ответил: — Да, и я тоже. Думаете, я родился со своими деньгами? Вы знаете, чем я занимаюсь?

— Слышал.

— Я заработал свой первый миллион только в пятьдесят лет. А прежде чем его заработать, много ездил по миру, не всегда был успешен и удачлив, даже работал на наше ЦРУ. Не удивляйтесь, это написано в моей биографии, и я не стесняюсь этого факта. А потом вышел на пенсию и решил зарабатывать деньги. В конце восьмидесятых в Восточной Европе произошли бурные перемены, и моя фирма начала поставки дешевых лекарств в Польшу, Венгрию, Чехословакию. Вот тогда я и сделал свой капитал.

— Вы работали в ЦРУ? — переспросил Дронго.

— Восемь лет, — гордо ответил Кобден, — разве я могу сказать, что полностью независим? Прошлое иногда напоминает о себе даже сейчас. Не говоря уже о моей новой, нынешней зависимости. Легче заработать миллион, чем его сохранить, — это общеизвестная истина у нас в Америке.

Дронго улыбнулся. Ему импонировал этот энергичный тип с таким рациональным взглядом на жизнь.

— Я видел вас с очень красивой женщиной, — неожиданно сказал Кобден, — и еще подумал тогда, что вы итальянец. Только итальянцы и французы могут с первого дня начать охоту за самой красивой женщиной на конгрессе. Сожалею, что не успел заметить ее первым. Иначе попытался бы отбить ее у вас.

— Вы тоже не промах, — ответил в тон миллиардеру Дронго. — И я видел вас с очень красивой женщиной. Во всяком случае, Эстелла Велозу ничуть не уступает сеньоре Машаду. И тоже подумал: парень-то, видать, из тех, кто своего не упустит.

Мужчины рассмеялись, довольные друг другом.

— Между прочим, она подруга вашей знакомой, — миролюбиво заметил Кобден. — Действительно красивая женщина. Работает в организационном штабе на нашем конгрессе, а раньше я ее не видел. Знаете что? Хотя я старше вас лет на тридцать, но все равно предлагаю устроить совместный ужин на четверых. Я все беру на себя. Как вы к этому отнесетесь? Завтра, у меня в отеле «Ди Лапа»?

— Прекрасно, — согласился Дронго, — только обещайте не отбивать мою даму, иначе я побоюсь к вам приехать.

— Слово джентльмена! — Кобден протянул ему руку.

Делегаты, собравшиеся в поездку, начали садиться в автобус. Кобден полез первым. И место занял в первом ряду, ни секунды не сомневаясь, что именно здесь он должен сидеть. Как только по ступенькам поднялся Дронго, он сразу же предложил ему сесть рядом с собой. Чуть поколебавшись, тот согласился. Конечно, ему было бы приятнее ехать с Зулмирой, но не хотелось обижать старика. Через некоторое время в автобус поднялись Зулмира и Эстелла. Увидев Дронго, сидящего в первом ряду с несчастным видом, подруги прыснули от смеха. Выбрав кресла в пятом ряду, они уселись вместе и принялись обсуждать пару Дронго — Кобден. До слуха Дронго доносились их насмешливые замечания. Эстелла предположила, что он хочет добиться финансирования фармацевтической промышленности в своей стране и потому решил подружиться с мистером Франклином Кобденом.

— Кажется, эти дамочки смеются над нами, — в благодушном настроении заметил Кобден. У старика оказался идеальный слух.

Вошедший в салон Чжан Цзинь, увидев Дронго, на секунду замер, затем коротко кивнул, словно старому знакомому, и поспешил в конец автобуса. Мимо Дронго прошли еще несколько поднявшихся в автобус человек. На одного он обратил особое внимание. Этот делегат удивительно походил по описанию на «Сервала». Ему было под шестьдесят, он имел крупную голову, широкие плечи, глубоко посаженные глаза. На подбородке были заметны следы пластической операции. Незнакомец прошел в конец салона и занял место рядом с Чжан Цзинем.

Итальянского делегата Паоло Россетти, прошедшего мимо Дронго, трудно было спутать с кем-то другим. Поднявшись в автобус, он сразу же отпустил парочку комплиментов сеньорам Машаду и Велозу, поздоровался с кем-то из сидевших на последних рядах, громко прокричав приветствие на английском языке с итальянским акцентом, и наконец уселся на свободное место у окна. Россетти был мужчиной лет пятидесяти, среднего роста, лысым, с подвижным круглым лицом и крупным носом с горбинкой. Его активность и жизнерадостность бросались в глаза и даже передавались соседям. На роль «Сервала» он явно не годился.

В салон поднялись еще несколько азиатов, которых Дронго не знал. Внешность одного среди них также давала основания подозревать в нем «Сервала». Он был сосредоточен, даже мрачен. Ни с кем не здороваясь, он прошел по проходу и занял первое свободное место в шестом ряду. Одним из последних в автобус поднялся «Пьеро». Он надел голубую рубашку и взял с собой джемпер, по-молодежному обвязав его вокруг талии. Очки придавали его облику сосредоточенность молодого интеллектуала, а небрежно завязанный джемпер делал моложе лет на десять. «Пьеро» прошел в конец автобуса, вежливо здороваясь со всеми, в том числе и с Дронго. Когда автобус уже готов был отъехать, в салон заскочил высокий мужчина со светлыми волосами. Дронго, посмотрев на него, даже внутренне напрягся. Мужчина идеально подходил под описание «Сервала», за исключением того, что был блондином и имел характерную для скандинавов внешность: грубые черты лица, крупный нос, светлые глаза.

Незнакомец прошел мимо Дронго, и тот, не выдержав, оглянулся. Он встретился взглядом с «Пьеро» и тот моргнул глазами, показав, что понял подозрения своего напарника. «Волосы можно перекрасить. Цвет глаз изменить с помощью обычных линз. Лицо слегка подправить у пластического хирурга. А вот плечи, строение грудной клетки или черепа — не изменишь», — в который раз прикинул Дронго и снова посмотрел назад.

— Мы отъезжаем, — громко объявила в микрофон усевшаяся на место гида молодая женщина невысокого роста. У нее были светлые волосы, собранные в пучок, и длинный, словно вытянутый от любопытства нос. Женщина оглядела присутствующих. — Меня зовут Луиза Магальянис, я буду вашим гидом. Надеюсь, все собрались. Или мы должны кого-нибудь подождать?

— Не хватает двух человек, — сказал кто-то из собравшихся, — делегатов из Японии и Индонезии.

— Японец сегодня занят, — сказала Луиза, — а насчет делегата из Индонезии… как его зовут?

Дронго молча наблюдал, как она ищет фамилию делегата в списке,

— Али Сарман, — прочитала Луиза. — Его еще нет? Подождем одну минуту и уедем. Возможно, он передумал ехать на экскурсию. Хотя все равно нужно было предупредить…

«Наверно, он остался со своим китайским другом, которого так мечтал увидеть», — подумал Дронго, но вслух ничего говорить не стал.

Минута прошла.

— Все, отъезжаем, — объявила сеньора Магальянис, — первая остановка у дворца юстиции. Затем мы поедем на стадион футбольного клуба «Бенфика». Хотя в центре Лиссабона есть пять крупных стадионов, посетить все мы просто не успеем. Футбол для нашей страны — это больше чем спорт. Все знают нашего знаменитого полузащитника Фигу, который сейчас выступает в мадридском «Реале». И еще у нас был великий Эйсебио, «черная пантера», как его называли в шестьдесят шестом году на чемпионате мира в Англии.

— Я видел, как он играл, — восторженно сказал Кобден, — я как раз находился в это время в Англии. Это был второй Пеле. Бразильцы тогда не смогли ничего показать, и вместо них выдвинулись португальцы. Эйсебио был просто неповторим. Вы помните матчи того чемпионата?

— Плохо помню, — признался Дронго. — Сознательным болельщиком я стал с семьдесят четвертого года. Тогда в финале играли сборные Голландии и Западной Германии. Я болел за голландцев, но они проиграли немцам. С тех пор я всегда болею только за сборную ФРГ. А ко времени чемпионата в Англии мне исполнилось всего семь лет.

— Могли бы и не напоминать, — добродушно проворчал Кобден, — я и так знаю, что намного старше вас. Зато я видел настоящий футбол, потому что раньше были настоящие чемпионаты. Как раз до семьдесят четвертого. Думаете, что я говорю так, потому что постарел? Ничего подобного. Вспомните сами.

После семьдесят четвертого настоящего футбола уже никто не показывал. В семьдесят восьмом это были уже скорее цирковые номера. Помните, как аргентинцы победили с нужным им счетом шесть — ноль? Тогда стало ясно, что футбол умер. Потом они победили в восемьдесят шестом — с помощью гола Марадоны. Того самого гола, когда он подыграл себе рукой. Было противно на них смотреть. Два раза чемпионы — и оба раза с помощью грязных трюков и нечестного судейства. Да и потом было не лучше. Договорные матчи тех же немцев и австрийцев в Испании. В восемьдесят втором — вымученная игра в своей группе итальянцев, которые затем вдруг стали чемпионами. Хотя лучший матч был сыгран между немцами и французами в полуфинале, когда вышедший в дополнительное время Руммениге показал французам, что значит воля к победе. Немцы проигрывали два мяча в дополнительное время и сравняли счет. Сейчас подобное невозможно, ФИФА отменила прежние условия, решив, что футболисты слишком выма- тываются. Так они и должны выматываться за те деньги, которые им платят. В девяностом чемпионат выиграли немцы, но ничего особенного не показали. А в девяносто четвертом бразильцы победили только по пенальти. Разве это футбол? Разве может чемпион мира определяться по пенальти? Такого позора раньше не было никогда. Нужно было играть на следующий день, а не устраивать клоунаду с нулевой ничьей. И в девяносто восьмом французы не выглядели сильнее всех. А последний чемпионат — вообще полное разочарование. Судьи так помогали корейцам и японцам, что не хотелось смотреть. В общем, футбол умер, остались только воспоминания.

— Зачем вы тогда поехали с нами на эту эскурсию? — поинтересовался Дронго.

— Вы думаете, я поехал, чтобы посмотреть нa этот стадион? Мне интересно вместе с вами побывать в Эшториле. Я мог туда поехать сам, но очень любопытно послушать, что именно будут нам рассказывать об этом месте. Вы знаете, что Эшторил был самым настоящим центром шпионажа во время Второй мировой войны?

— Нет, — ответил Дронго, чтобы не разочаровывать своего нового друга.

— Конечно, не знаете. В том самом знаменитом отеле «Палацио», где мы будем ужинать, проходили самые известные встречи. Вы даже не можете себе представить, какая интересная история у этого отеля.

Дронго вежливо кивнул.

— Поэтому я поехал с вами, — сказал Кобден. — А насчет стадиона — тухлый номер. Все равно ничего не покажут в финале чемпионата Европы. Футбол из великолепной игры превратился в соревнование менеджеров — кто больше закупит дорогих игроков. Как гладиаторов в Древнем Риме. Побеждают уже не команды, а их репутации. Все знают, что в финалах лиги чемпионов обязательно должны играть мадридский «Реал», мюнхенская «Бавария», «Манчестер Юнайтед» или туринский «Ювентус». Такие команды дают больше прибыли, чем сто других европейских клубов. У судей есть соответствующие рекомендации. И поэтому в финале последнего чемпионата мира могли встретиться только две самые титулованные в мире команды. Бразильцы и немцы. Говорю вам: футбол умер, остались лишь воспоминания, — повторил мистер Кобден, махнув рукой.

— У вас пессимистический взгляд на футбол, — заметил Дронго.

— И не только, — признался Кобден. — двадцатом веке развеялись все иллюзии. Самой большой иллюзией был коммунизм, даже мне, убежденному борцу с коммунизмом, казалось, что сама идея настолько прекрасна и настолько реальна, что мы должны бороться с ней изо всех сил. На протяжении десятилетий нам повторяли слова Эйзенхаура, что солдаты коммунистических стран сражаются убежденнее и яростнее, чем солдаты стран демократических. Мы боялись их танковых дивизий, которые могли в счтанные дни достичь Ла-Манша. А потом оказалось мифом. И ваши танковые дивизии, и вся ваша убежденность, и все ваши союзники, и весь ваш коммунизм. Пшик. Ничего не получилось. Все рухнуло. Вы знаете, сколько иллюзий рухнуло вместе с вашей бывшей страной? Даже не представляете.

Дронго молча слушал, не перебивая миллиардера.

— Поэтому я и стал пессимистом. Ничего хорошего нас не ждет. Рано или поздно наступит время черных, как оно наступило в Родезии или в ЮАР, где белых убивают только за то, что они белые. И нас будут убить за то, что мы белые, что мы умеем читать, умеем сморкаться, подтираться, учились в университетах и даже носим галстуки. Нас будут убивать за каждую мелочь. Посмотрите на Европу. Она уже постепенно превращается в дряхлеющую старуху. Знаете, почему европейские страны решили создать единое пространство с единой валютой? Думаете, потому, что так экономически выгоднее? — Кобден неожиданно подмигнул. — Ничего подобного! Так гораздо сложнее. Нужно подгонять собственные экономики под единые европейские стандарты, а то, что хорошо в одной стране, неприемлемо в другой. Но основные нации вырождаются. Погуляйте в Лондоне по Оксфордстрит — и вы встретите кого угодно, от индусов до китайцев, от афроамериканцев до латинос, только не англосаксов, которых вообще скоро не останется. А во что превратился Париж? Он стал получерным, полуцветным. Я не расист, но это абсолютная правда. Поэтому они и решили объединиться с Испанией, Италией, Португалией, где еще можно увидеть коренных жителей Европы. Но это тоже не надолго. Лет на двадцать — двадцать пять. Черная или желтая волна все равно поглотит европейцев. Оставшихся будут истреблять. Рано или поздно начнется война. И заметьте, война будет не между расами, как вы могли подумать. Это будет воина сытого Севера и голодного Юга. Победит, конечно, Юг. Голодные всегда сильнее. Во время всякой революции и время всякого бунта. Они готовы на все, им нечего терять. Потом будет тысяча лет мрачного господства необразованных, плохо подготовленных людей, забывших науку и искусство. Как уже было во времена Средневековья, когда варвары разрушили Римскую цивилизацию. Потом снова начнется возрождение, Ренессанс, если хотите. Может быть, следующие тысячу лет назовут Нововековье или Средневековье технической цивилизации, название всегда можно придумать. Только нам с вами от этого легче не будет, мы присутствуем при закате Европы. Кто-то из философов однажды написал об этом книгу…

Дронго подумал, что будет лучше, если он не вспомнит имя автора. Кобдену понравилось, что его собеседник не умнее его самого. Ему вообще нравился этот молчаливый тип, который умеет ценить женскую красоту, Автобус свернул ко дворцу юстиции, находящемуся за парком Эдуарду Седьмого.

— Мы остановимся на минуту, чтобы вы могли здесь сфотографироваться, — пояснила сеньора Магальянис.

— Вы думаете, что все так и будет? — осторожно спросил Дронго.

— Обязательно будет. Посмотрите на ЮАР. Раньше я там часто бывал. Во что они превратили некогда прекрасную страну?! Ее захлестнули грабежи и убийства. Белых убивают прямо на улицах городов. Никто и ничего не может с этим сделать. Квалифицированные специалисты из белого населения устраиваются в других странах, а оставшиеся не хотят учиться и тоже думают только о том, как оттуда сбежать. Вот вам и пример расовой гармонии.

— А ваша собственная страна? — попытался все-таки возразить Дронго. — У вас живет достаточно много афроамериканцев…

— Которые нас ненавидят, — перебил его Кобден. — Повторяю, я не расист. И темнокожие женщины мне нравятся даже больше белых. Скажу вам по секрету, они гораздо более страстные, чем наши бледнолицые подруги, которые засыпают в постели подобно черепахам. Но они нас ненавидят. Даже в Америке, где мы создали им все условия. Недавно президент Буш отменил поправку, гарантирующую поступление в университет темнокожих афроамериканцев даже при наличии гораздо меньшего числа баллов, чем у их белых собратьев. Вы знаете, какой поднялся шум? А Буш был прав, он всего лишь попытался обеспечить реальные права каждого американца независимо от цвета его кожи. Демократы развратили народ необдуманными подачками, и теперь мы пожинаем горькие плоды, — в сердцах произнес Кобден.

Автобус мягко затормозил. Все поднялись, забирая с собой фотоаппараты.

— Вы пойдете сниматься? — спросил Зронго.

— Нет, — ответил Кобден, — терпеть не могу фотографироваться. Это у меня, наверно, профессиональное. Но если вы сделаете снимок наших спутниц, я буду вам благодарен. Очень породистые самочки! Я давно не получал такого удовольствия от одного взгляда на них.

— Хорошо, — улыбнулся Дронго, доставая свой фотоаппарат. Он вышел и подождал у ступенек молодых дам, чтобы помочь им выйти из автобуса.

— У вас приятный спутник, — сказала со смехом Эстелла, — вы решили поухаживать за миллиардером? Или у вас чисто платоническая любовь?

- Между прочим, он пригласил нас на ужин в отель «Ди Лапа», — сообщил Дронго, — всех троих. И по-моему, вы ему очень нравились, сеньора Велозу.

— Если узнаете, что он холостой, сразу мне сообщите, — шутливо предложила Эстелла. — Может быть, я выйду за него замуж и тоже стану миллиардершей. Тогда следующий конгресс пройдет при моем личном спонсорстве. Конечно, если мистер Кобден к тому времени покинет наш бренный мир…

Женщины рассмеялись.

— Хорошо, что он вас не слышит, — заметил Дронго. — Встаньте рядом, я должен вас сфотографировать. Обещал сделать такой снимок мистеру Кобдену. Он серьезно считает, что вы очень красивая пара.

Дронго обратил внимание, что несколько человек не стали выходить из автобуса. Белокурый скандинав, так похожий на перекрашенного азиата, довольно долго колебался и вышел последним. Среди оставшихся в салоне был Чжан Цзинь, который так и не двинулся с места, когда автобус остановился.

— Лучше вы сфотографируйтесь с Зулмирой, — предложила Эстелла, — а я вам помогу. А этот миллиардер пусть помучается. Он еще дорого заплатит за наши фотографии.

— Может, тебе не ходить на ужин? — спросила Зулмира. — Зачем лишний человек. Мы справимся с Эстеллой вдвоем, и наш миллиардер сразу отдаст концы. Не выдержит напряжения. — Молодые женщины снова рассмеялись.

— Какие вы злые и коварные, — покачал головой Дронго. — Давайте встанем втроем, и я попрошу кого-нибудь нас сфотографировать. Сеньор, — обратился он к стоявшему рядом «Пьеро», — вы не будете столь любезны помочь нам?

— Си, сеньор, — ответил «Пьеро», забирая фотоаппарат. Он сделал два снимка и вернул камеру Дронго.

Ив этот момент они услышали, как зазвонил мобильный телефон у Луизы Магальянис. Она достала трубку и, выслушав переданное ей сообщение, негромко вскрикнула. Все невольно посмотрели в ее сторону.

— У нас неприятности, — сообщила Луиза, — умер один из наших делегатов. Приехавшие врачи ничего не смогли сделать.

— Кто умер? — спросил один из делегатов, кажется Россетти.

— Мистер Али Сарман из Индонезии, — сообщила сеньора Магальянис.

Дронго взглянул на «Пьеро». Лицо напарника выражало полную невозмутимость.

— Неужели это вы? — ошеломленно спросил Дронго.

— Зачем? — резонно возразил «Пьеро».  — Я никогда не делаю лишней работы. Только ту, которую мне закажут. Не нужно думать обо мне так плохо.

Он отошел, и Дронго растерянно посмотрел на остальных. Все были смущены этим неожиданным звонком.

— А от чего он умер? — спросил Россетти.

— Врачи говорят, сердечный приступ. Скорее всего инфаркт. Наверное, смена климата и обстановки на него подействовали.

— Не может этого быть! — не успокаивался Россетти. — Если у него было больное сердце, он как врач сам должен был почувствовать симптомы. Но я с ним говорил, он был абсолютно здоров.

— Инфаркт может убить человека внезапно, — вмешался какой-то немец невысокого роста в кепке и с тростью, — никто не знает, когда нас может настичь удар.

— Какое несчастье, — запричитала сеньора Магальянис, — мы с ним только недавно разговаривали. Он так радовался, что ему удалось найти своего китайского коллегу.

Дронго взглянул на автобус. За темными стеклами невозможно было различить лицо Чжан Цзиня. Но он, безусловно, видел реакцию всех присутствующих на известие о смерти индонезийского делегата.

«Почему? — подумал Дронго. — Почему он умер так внезапно? Это неожиданная случайность или ожидаемая закономерность?»

С этой мыслью он пошел к автобусу.

Глава десятая

Подавленный известием о смерти Али Сармана, он поднялся в салон и вновь уселся на свое место рядом с американцем.

— Что-нибудь случилось? — осведомился Кобден. — У вас такие лица…

— Умер индонезийский делегат, которого я лично знал, — ответил Дронго, — говорят, сердечный приступ.

Наверное, реакция на долгий перелет, — покивал головой Кобден. — Я однажды летал в Австралию из Лондона. Должен признаться, что даже в первом классе «Бритиш эйруэйз» после десятого часа полета чувствуешь себя очень неуютно. А еще пересадки, смена часовых поясов и климата. Благо, у меня здоровье хорошее. У вашего друга было здоровое сердце?

Он никогда не жаловался, — ответил Дронго.

Мужчины редко жалуются на свои болячки. Особенно врачи. Они почему-то считают, что их дело лечить больных, а не болеть самим. Восемь лет назад у меня умер друг. Сам работал в онкологической клинике и до последнего дня не верил, что у него такой запущенный рак. Ему все казалось, что коллеги ошибаются, иначе он давно бы почувствовал симптомы.

Дронго обернулся. Чжан Цзинь смотрел прямо на него. Интересно было бы подойти к нему и узнать, что думает этот офицер китайской разведки о внезапной смерти одного из делегатов. Между прочим, смерть наступила сразу после того, как несчастный Али Сарман нашел своего китайского коллегу. Нет ли здесь прямой связи? Дронго еще раз обернулся и встретился с глазами Чжан Цзиня. Что, если слухи о том, будто атипичная пневмония — это разработка нового поколения биологического оружия, которая случайно вырвалась из лабораторий китайских биологов, соответствуют действительности? И китайский разведчик оказался здесь не случайно? Может, поэтому Али Сарман не мог найти своего бывшего коллегу? Им не давали встретиться, а когда они все же встретились, было принято решение о ликвидации индонезийца.

Нет, глупо. Если бы китайцам нужно было скрыть правду, они бы не стали присылать такую представительную делегацию в Лиссабон. Или это изощренная восточная хитрость? Заболтать случившееся, чтобы никто ничего не понял. И почему тогда они привезли на конгресс такой миролюбивой организации, как ВОЗ, своего офицера разведки?

Мимо прошел поднявшийся в автобус «Пьеро». Он старательно избегал смотреть нa Дронго. Или это его работа? Не разобравшись, почему Дронго беседовал с индонезийцем, просто решил подстраховаться? Нет, это тоже абсолютно невероятно. «Пьеро» не стал бы скрывать своих подозрений в отношении Али Сармана. И хотя бы попытался обосновать причину своего поступка, или он всего лишь выполнил приказ? Но времена, когда убирали случайных свидетелей, давно прошли. Все главные разведки мира знают, что в цивилизованных странах не принято действовать подобными методами. Где-нибудь в Африке или в Азии такое еще возможно, да и то не везде. А в Европе ни одна разведка на это не пойдет. Скандал будет грандиозным, об этом узнают коллеги во всех странах, в Интерполе, в комитете экспертов ООН. Оскандалившаяся организация сразу станет отверженной. Ни российская, ни китайская спецслужбы на такой риск заведомо не пойдут. А если пойдут?..

Дронго нахмурился. Он не верил в случайную смерть индонезийского делегата. Когда в салон поднялись молодые женщины, они весело кивнули Кобдену, и он благосклонно кивнул им в ответ. Затем наклонил голову к Дронго:

— Вы сообщили им про завтрашний ужин?

— Конечно, — ответил Дронго, — мне кажется, они согласны. А Эстелла очень вами заинтересовалась. Боюсь напутать, но, по-моему, ей нравятся мужчины вашей комплекции и возраста.

— Вы льстец, — хохотнул довольный Кобден. — Честное слово, вы молодец и нравитесь мне все больше!

Одним из последних в салон автобуса поднялся тот самый, похожий на скандинава делегат, при взгляде на которого Дронго вспомнил «Сервала». Когда блондин прошел на свое место, Дронго спросил у Кобдена:

— Вы не знаете, кто это такой?

— Его зовут Пер Асплунд. Он с Фарерских островов, — недовольно ответил Кобден. — Я его увидел здесь впервые, и он мне не понравился. Очень неприятный тип. Он и еще несколько человек внесли специальную резолюцию по фармацевтической промышленности. Они считают, что все наши разработки на самом деле не нужны. Какие-то неизвестные мне любители-эксперты в Европе выяснили, что девяносто пять процентов всех лекарств не только не помогают, но и, наоборот, причиняют вред людям. Представляете, какая цифра?! И этот Асплунд еще имел наглость обратиться ко мне за консультацией. Да я просто не стал с ним разговаривать.

— Он приезжал к вам в отель?

— Да, узнал где я живу, и заявился. А у самого волосы перекрашенные. Не люблю перекрашенных мужчин. В них есть что-то от женщины. Когда красятся артисты, — я еще понимаю. Их физиономии — товар, который они должны продать. Но когда политики или бизнесмены, — это выглядит смешно. И глупо. А он приехал ко мне с такими амбициозными планами! Вот я и выставил его за дверь.

— Вы с ним раньше встречались?

— Даже не слышал о нем. Говорит, что руководит какой-то больницей на своих Фарерских островах. У них там, наверное, и больницы нормальной нет, одни аптеки. Но он так сказал. В общем, я не стал с ним разговаривать. Тем более что уже знал, кто поднял этот вопрос о фармацевтической промышленности. Одна из подписей была его. Представляете. Сидя на своих островах, он берется судить о состоянии огромной отрасли науки.

Кобден махнул рукой и огорченно смолк. Дронго оглянулся назад. Асплунд, словно почувствовавший, что говорят о нем, смотрел в их сторону. «Устроить подобный скандал, чтобы легализовать свою легенду… — задумался Дронго. — Это ход. Вполне в духе старых шпионских традиций». И проверить достаточно сложно. Не будешь же посылать своего агента на Фарерские острова. И там наверняка ни посольства, ни даже консульства нет, чтобы поручить такое задание их сотрудникам. Для «Сервала» идеальное прикрытие. У него «перекрашенные волосы», сказал Кобден. Он тоже заметил волосы этого типа. Если этот человек скандинав, то почему красит волосы? Или все же у него другой цвет волос? Внешне он вполне подходит под описание «Сервала». Тот же рост, широкие плечи, та же комплекция, с учетом возраста. Ему, кстати, на вид — не больше шестидесяти. И хотя «Сервалу» уже шестьдесят четыре, пластическая операция и хорошие тренировки могут запросто скостить лет пять, чего Кахаров и добивался. Неужели это он?

«Кажется, Пер Асплунд был в моем списке, — припомнил Дронго. — Теперь он будет одним из главных подозреваемых».

Асплунд сидел в третьем раду в паре с беспокойным итальянцем, который все время вертелся. Радом с ним Асплунд казался олицетворением мрачной сосредоточенности.

Дронго посмотрел в конец салона. «Так, Чжан Цзинь и этот неизвестный азиат, который так подходит на роль «Сервала»… Нужно узнать, как его зовут и есть ли его имя в списке…»

— Вы, наверное, слышали, что летом две тысячи четвертого года в Португалии пройдут финальные матчи чемпионата Европы по футболу, — рассказывала тем временем Луиза Магальянис. — Наша команда попала в финальную часть без отборочных игр, как хозяйка чемпионата. И теперь мы готовимся показать, на что способна португальская сборная. Сейчас мы с вами осмотрим стадион, где должен состояться финальный матч за звание чемпиона Европы. Я прошу никого надолго не отлучаться. Стадион очень большой, и мы можем не успеть собрать всех для продолжения экскурсии. Ровно через час наш автобус уедет в Эшторил, где у нас намечен ужин. Прошу не опаздывать. Кто не успеет к автобусу, может взять такси и приехать в Эшторил сам. Ужин будет в семь ча- сов вечера в отеле «Палацио».

— Как вы думаете, эта горластая женщина случайно не потомок знаменитого Магеллана? — спросил Кобден. — У нее подходящая фамилия — Магальянис. Может, он был ее пра… прадедушкой?

— Не думаю, — ответил Дронго, занятый своими мыслями, — у Магеллана родилось двое детей в Испании, но они умерли, пока он совершал свое кругосветное плавание. У него не осталось прямых потомков. — Уже заканчивая фразу, он сообразил, что не следовало этого говорить. Вообще нужно было немного попридержать демонстрацию собственной эрудиции. Кобден удивленно посмотрел на него.

— Для обычного врача из маленькой азиатской страны вы очень много знаете, — задумчиво сказал бывший цэрэушник. — Откуда вам известно про семью Магеллана?

— Я читал Цвейга, — попытался выкрутиться Дронго, — это мой любимый писатель. Кроме того, я не из азиатской, а из небольшой европейской страны. А это большая разница.

— Это вы рассказывайте в Совете Европы, — улыбнулся Кобден. — Все в мире точно знают, что три закавказские республики географически находятся в Азии. Как, кстати и большая часть России. Но стратегически и практически очень выгодно иметь свое влияние на Кавказе и принимать Россию за часть Европы, не отталкивая ее от остальных стран региона. Поэтому политики играют в глупые «жмурки», делая вид, что не знают географии, и включают Россию, Азербайджан, Армению и Грузию в число европейских стран. Не нужно лукавить, я хорошо знаю и географию, и историю этого вопроса. А вы ловко попытались сбить меня с темы. И это вам удалось. Может, вы министр здравоохранения у себя в стране? Или советник президента? Или его личный врач?

— Нет, — улыбнулся Дронго, — скорее обычный эксперт.

— Ну-ну, буду считать, что мне повезло. Познакомился с «обычным экспертом» из небольшой азиатской… пардон, небольшой европейской страны, который демонстрирует феноменальные знания истории, географии, политики и… человеческих пороков. Дронго в ответ только улыбнулся. Автобус снова мягко притормозил.

— Вы не пойдете вместе со всеми? — еще раз спросил Дронго.

— Не хочу,— отмахнулся Кобден. — Я лучше выйду и прогуляюсь вокруг стадиона. Будет гораздо приятнее. Чего я там не видел? Музея их достижений? Или хорошо постриженного газона? Я видел лучшие футбольные стадионы в Бразилии, Японии, Англии, Франции, Испании, Аргентине. Не пойду. Не хочу вспоминать прошлое.

Кобден кряхтя поднялся и вышел из автобуса.

— Вы идите, — сказал он Дронго, — а я, пожалуй, проведу «тренировочный матч» — приглашу наших дам на чашечку кофе. Вы не будете возражать? Я думаю, им не слишком интересно смотреть на пустой стадион.

Кобден так и сделал. Он пригласил обеих молодых женщин в кафе, находившееся напротив. Эстелла и Зулмира, переглянувшись, весело закивали головами в знак согласия. Втроем они перешли улицу и направились в кафе. Дронго, пообещав, что, возможно, позже присоединится к ним, проводил их долгим взглядом.

В салоне автобуса не осталось никого. Еще двое делегатов перешли улицу, тоже решив выпить кофе. Остальные пошли за своим гидом к стадиону. Дронго догнал основную группу и шел одним из последних. Он видел спину Чжан Цзиня, который ни разу не обернулся, словно чувствовал чужой взгляд на своем затылке. Впереди виднелась светлая голова Асплунда. Тот самый загадочный азиат, так похожий на «Сервала», шел почти во главе группы вместе с гидом.

Когда группа встала и все сгрудились вокруг Луизы, которая переводила слова одного из экскурсоводов, «Пьеро» отошел на пару шагов от остальных. Дронго также сделал шаг назад и в сторону, чтобы оказаться рядом со своим напарником. «Пьеро», глядя перед собой, очень тихо сказал Дронго:

— Ваш список проверяют. Пока ничего нет.

— Кто это? — спросил Дронго, кивая в сторону загадочного азиата.

- Тху Бон, — пояснил «Пьеро», — делегат от Кампучии. Вы его отмечали.

— Что-нибудь узнали?

— Из Вьетнама прилетела Фан Тхи Суан. Она заместитель министра здравоохранения Вьетнама. Но с Тху Боном они не были раньше знакомы, Дронго нахмурился.

— Остальные?

— С китайцем все ясно. Это действительно Чжан Цзинь. Его досье есть в Москве. Кореец впереди. Этот прилетел из Северной Кореи, а там ничего нельзя проверить. Его тоже никто раньше не видел.

— Меня интересует еще датчанин. Асплунд. Он пытался договориться с Кобденом, устроил скандал. И был в моем списке.

— Да. На него тоже ничего нет.

Дронго повернул голову и посмотрел на своего напарника.

— У меня такое ощущение, что вы все разучились работать. Как это ничего нет? Ни на корейца, ни на датчанина, ни на этого вьетнамца из Кампучии? Любой из троих может оказаться тем человеком, которого ищут по всему миру. И не только мы, а еще и Интерпол. Почему вы не проверили их в первую очередь?

К ним обернулся Чжан Цзинь, и Дронго улыбнулся китайцу. Китаец в ответ сумел выстрадать улыбку и отвернулся.

— Не нужно так громко, — попросил «Пьеро», — я передал ваш список. Но если бы все было так просто… Трудно проверить человека, если он прилетел из Северной Кореи, где любое передвижение нашего дипломата становится известно властям. И почти невозможно проверить что-либо в Кампучии или на Фарерских островах. У нас не такой уж большой штат специалистов.

Дронго сердито сжал зубы.

— Не нужно было разрушать собственную страну и свою организацию, — зло процедил он и отошел.

Группа направилась к главному входу на стадион. Некоторые делегаты отставали, громко обмениваясь впечатлениями. Делегат из Колумбии высказал пожелание встретиться с кем-нибудь из руководства футбольного клуба «Бенфика». Итальянец Россетти попросил разрешения выйти на поле, чтобы осмотреть газон. Растерявшаяся Луизa Магальянис не знала, на чьи вопросы ей отвечать.

Дронго прошел дальше. Ему было интересно обойти внутренние помещения стадиона, посмотреть, как их перестроили и оборудовали, готовясь к чемпионату. Впереди него шел итальянский делегат Паоло Россетти, чья лысина могла служить прекрасным ориентиром. Услышав шаги у себя за спиной, итальянец обернулся и, увидев Дронго, улыбнулся:

— Вы тоже хотите выйти на поле там, откуда выходят спортсмены? Это очень интересно. Они нас не пускают и думают, что могут становить. Я был на стадионах самых знаменитых итальянских клубов. Сам я болею всегда за туринский «Ювентус». Какая это команда! Вы знаете такую команду?

— Конечно. И не только «Ювентус». Все знают об успехах «Милана» и «Интера».

— Как приятно, — всплеснул руками Россетти. — Откуда сеньор приехал?

— Из Баку, — ответил Дронго.

— Ваша сборная играла в футбол с нашей, — обрадовался Россетти, — у вас хорошие ребятa. А победы придут обязательно. — Он даже смутился, что вынужден разговаривать с человеком из такой страны, чья сборная еще не добивалась права играть в финалах. Тогда как сборная Италии трижды была чемпионом мира. А в девяносто четвертом только злосчастный пенальти не сделал итальянцев четырехкратными чемпионами. Россетти выпрямился, поднял голову и стал даже чуточку выше ростом.

— Я помню игру вашей сборной в восемьдесят втором году в Испании, — сказал Дронго. — Как тогда здорово выступили все ваши игроки! Росси забил три мяча бразильцам.

— Брависсимо, сеньор! — вскричал Россетти. — Вы помните такие подробности.

Они прошли мимо двух закрытых дверей. Итальянец подергал ручки, но, убедившись, что двери закрыты, вздохнул и поспешил дальше. Там, где Дронго делал один шаг, его итальянскому собеседнику приходилось делать два.

— Со мной сидит этот тупой швед или норвежец с Фарерских островов, — пожаловался Россетти, — кажется, его зовут Пер Асплунд. Он ничего не понимает ни в футболе, ни в нашем деле. Если он врач, то я чемпион мира по футболу, а если он когда-нибудь болел за футбольную команду хотя бы своей страны, то я вообще не врач, а ветеринар.

— Он просто не любит футбол, — предположил Дронго.

— И ничего не смыслит в медицине, — безапелляционно заявил Россетти. — Не понимаю, как его могли сюда прислать. Вы бы видели, с каким нежеланием он выходил из автобуса. — Итальянец остановился перед очередной запертой дверью и, пытаясь ее открыть, снова принялся дергать ручку. Но и эта дверь не поддалась. Очевидно, на сегодня все тренировки уже закончились, и на стадионе почти никого не было. Они остановились и поглядели в оба противоположных конца длинного коридора, похожего на тоннель с рядами дверей.

— Давайте сделаем так, — предложил итальянец, — я пойду налево, а вы направо. А если какая-нибудь из дверей окажется открытой, мы позовем друг друга. Договорились?

— Хорошо, — согласился Дронго. Он двинулся по коридору вправо, проверяя все двери подряд. Где-то далеко слышалось сопение итальянца, очевидно, пока не нашедшего выхода на поле. Дронго прошел еще дальше. Впереди коридор делал поворот, и там мелькнули какие-то фигуры. Ему показалось, что одна из них напомнила Чжан Цзиня. Дронго ускорил шаг, свернул за угол и получил сильный удар по голове.

Глава одиннадцатая

У профессионалов должно быть некое «шестое чувство», помогающее им в минуты крайней опасности. Но в этот раз никакое «шестое чувство» не помогло. Очевидно, Дронго несколько расслабился, разговаривая с Россетти и совершенно не ожидая нападения здесь, на стадионе. Он успел только чуть увернуться, но все равно удар достиг своей цели.

У Дронго подогнулись колени, и он упал на пол. Одновременно боль отдалась в левой руке. Видимо, резиновая палка нападавшего скользнула и по плечу. В этот момент нападавший мог воспользоваться своим преимуществом и добить жертву, но вместо этого он наклонился, проверяя, как чувствует себя Дронго… И получил сильный удар в лицо.

Дронго уловил тот самый мужской запах, который был в его номере в вечер нападения. Острый запах мужского пота и дешевого лосьона для бритья. И хотя перед глазами у него все расплывалось, он, собрав все силы, нанес удар в лицо нападавшему, чтобы оттолкнуть того от себя. Неизвестный, не ожидавший отпора, не удержал равновесия и упал на спину. Но и Дронго не сумел воспользоваться результатом своего удара. Для того чтобы драться дальше, ему нужно было хотя бы подняться на ноги или четче видеть своего противника. Но глаза различали лишь какие-то мутные пятна. Неизвестный же сразу вскочил на ноги. Ему было больно, из носа шла кровь, но он в гораздо лучшем положении, чем Дронго, который сидел на полу и пытался хоть кто-то сконцентрироваться. Нападавший зло шагнул к Дронго, занося ногу для следующего удара. На этот раз ничто не могло спасти Дронго. У него не осталось физических сил даже для того, чтобы защищаться. Но напавший вдруг захрипел, задыхаясь, схватился за горло, и затем, резко дернувшись, начал сползать на пол. Дронго обессиленно выдохнул воздух, над ним стоял «Пьеро». В руках у напарника была удавка, которую он успел набросить на шею нападавшему.

— Вы не представляете, как я рад вас видеть, — прошептал Дронго. — Как вы вовремя появились! «Пьеро» усмехнулся, протягивая руку.

— Я не думал, что вы так легко можете подставиться, — признался он.

Дронго попытался встать и почувствовал, что у него кружится голова. Удар получился сильным, хотя и не таким, на который, очевидно, рассчитывал нападавший. Вероятно, этому помешал высокий рост Дронго и его крепкая черепная коробка. Он не потерял сознания, лишь ненадолго утратив возможность координировать свои действия. Нападавший был среднего роста, и это сказалось на его ударе. Правда, глядя на него сейчас, Дронго лучше понимал, почему не сумел в тот, первый, вечер задержать его в своем номере. Рельефные мускулы незнакомца, его атлетическая фигура не вызывали сомнений, что перед ним достаточно подготовленный человек.

— Я ваш должник, — подняв глаза на «Пьеро», слабо проговорил Дронго. Он еще раз попытался подняться без посторонней помощи. Но головокружение было таким сильным, что он схватил протянутую напарником руку.

— Он мог вас убить, — укоризненно покачал головой «Пьеро», помогая Дронго встать. — Зачем вы отделились от группы?

— Я был с Россетти, мы говорили о футболе. Потом пошли в разные стороны коридора и неожиданно я получил удар по голове. Вы правы, не нужно было так увлекаться, хотя мне кажется, что он, — Дронго показал на лежащего на полу незнакомца, — совсем не хотел меня убить. Скорее пытался оглушить, чтобы потом узнать какие-то сведения. После удара он наклонился ко мне, — наверное, хотел убедиться, что мое сознание покинуло меня. Хорошо, что я успел отбросить его от себя. А потом появились вы…

— Я не видел Россетти, — сказал «Пьеро», кивнув на бесчувственное тело неизвестного, добавил: — А с этим нужно будет разобраться.

— Он не из нашего автобуса, — убежденно заявил Дронго, даже не глядя в сторону нападавшего, — и именно он побывал в моем номере.

— Почему вы так уверены?

— Запах, — объяснил Дронго, — терпкий запах мужского пота и дешевого парфюма.

И еще — его ботинки. Я сразу узнал его обувь. Надеюсь, вы его не убили? — спросил он, вглядываясь в того, кто несколько минут назад напал на него.

Это был белый человек, но с очень характерным смуглым оттенком кожи, какой бывает у южноамериканцев или южных европейцев.

— Конечно, нет, — ухмыльнулся «Пьеро», — он всего лишь потерял сознание. Сейчас я позвоню в посольство, чтобы прислали машину. Мы увезем его с собой и точно выясним, кто его послал и зачем. Через два часа я буду знать абсолютно все.

«Пьеро» достал мобильник и набрал номер. Он произнес всего пару слов, но на другом конце его, очевидно, поняли. Затем убрал аппарат и, присев, начал быстро обыскивать карманы неизвестного.

— А вы уверены, что он захочет с вами разговаривать? — спросил Дронго.

«Пьеро» поднялся и посмотрел на своего напарника так, что Дронго впервые в жизни стало страшно. Очень страшно.

— Этот тип расскажет нам все, — спокойно ответил «Пьеро», — и даже в самых мельчайших подробностях. У нас есть способы заставить его заговорить.

— А потом?

«Пьеро» снова посмотрел на Дронго. И снова стало очень страшно.

— Он все равно отработанный материал, — пояснил «Пьеро». — «На войне как на войне». У нас нет возможности держать пленных. После того как он все расскажет, будет принято соответствующее решение. И уверяю вас, безо всяких ужасов. Он просто уснет и не проснется. Никогда не проснется. Но сначала расскажет нам все, что знает.

— У меня кружится голова, — признался   Дронго, опираясь о стену.

— Может, вам лучше вернуться в отель? — участливо спросил «Пьеро». — Вы уже все сделали. Теперь наша очередь.

— И вы рассчитываете, что этот «атлет» выведет вас на «Сервала»? — Дронго тяжело вздохнул. — Не могу поверить, что такой опытный специалист, как вы, мог не только сказать, но даже подумать такое,

— Он выложит нам все подробности. Даже, те, о которых сам не помнит, — пояснил спе- циалист по проблемам человеческих отношений.

— Каким образом? — мрачно осведомился Дронго. — Будете резать его на куски?

— Зачем? Мы научились проникать в подсознание. Сейчас очень развита фармацевтическая промышленность. Старикам помогает виагра, а молчунам другой препарат.

— Посмотрим, — поморщился Дронго. — Но как вы объясните свое отсутствие на ужине. Они ведь не станут ждать, пока вы опросите этого типа.

— Можно сказать, что у меня неожиданно заболел живот, — предложил «Пьеро». — То ли от местной пищи, то ли от воды, которую мы пьем.

Дронго с сомнением посмотрел на него:

— Вы появились очень вовремя, и я вам благодарен, однако должен заметить, что ваша легенда рассчитана на абсолютных кретинов. Извините меня, дорогой сеньор Бельграно, но вы забываете, что в Лиссабон съехались лучшие врачи со всего мира. К вам в номер начнется паломничество. Каждый будет пытаться определить характер вашего заболевания, поставить верный диагноз и помочь с лечением. Вас устраивает такой вариант?

— Скажу, что просто плохо себя почувствовал и решил вернуться в отель. Конечно, лучше будет, если кто-нибудь из делегатов сообщит об этом остальным. Только не вы, чтобы не вызывать ненужных подозрений.

Дронго хотел шагнуть и едва не упал. Он опять почувствовал головокружение и боль — в голове и в плече.

— Если меня все время будут бить по голове, боюсь, я долго не смогу работать экспертом, — попытался пошутить Дронго.

— Вам тоже нужно вернуться в отель, — серьезно сказал «Пьеро». — Сейчас придет машина, и вы поедете со мной.

— И все поймут, что мы вместе.

— Но я не отпущу вас в таком состоянии…

— Ничего страшного. Если почувствую себя совсем уж плохо, вызову такси и уеду. От Эшторила до нашего отеля не так далеко. Минут двадцать или тридцать… Кажется, меня послали в Лиссабон только для того, чтобы избить, — мрачно пошутил Дронго.

Он сделал шаг в сторону выхода и чуть покачнулся. Напарник хотел было поддержать его, но Дронго мягко отвел его руку.

— Я еще не в том состоянии, когда меня нужно поддерживать, — проворчал он, — но, честно говоря, ужасно болит плечо. Этот сукин сын совсем неплохо подготовлен. Сначала едва не убил меня в отеле, а потом подстерег на этом стадионе. Только я думаю, что обоих случаях он не хотел меня убивать, иначе сделал бы это на расстоянии, не приближаясь ко мне.

Раздался телефонный звонок. «Пьеро» достал аппарат.

— Они приехали, — сказал он, обращаясь к Доонго, — я должен их встретить. Вы можете немного подождать рядом с этим типом? Не волнуйтесь, он придет в себя не раньше чем через полчаса.

— Я не волнуюсь, — улыбнулся Дронго. —

Давайте быстрее. Я больше боюсь опоздать в автобус.

Перед тем как уйти, «Пьеро» наклонился и, достав из кармана небольшой прибор, провел им по обоим указательным пальцам незнакомца. Дронго понял, что он снимает отпечатки пальцев.

Его удивила подобная техника. В восьмидесятые и девяностые годы такого не было.

«Пьеро» поднялся, намереваясь отойти, и тут раздался характерный свист пули. Реакция обоих мужчин была мгновенной. Даже Дронго, у которого кружилась голова и болело все тело, почти в ту же секунду бросился ничком на пол. «Пьеро» оказался еще проворнее, он рухнул первым, даже не попытавшись толкнуть Дронго. Он верно сообразил, что, если стреляют в Дронго, помочь ему он уже не сможет ничем. Раздался второй выстрел, похожий на сухой щелчок. И быстро удаляющийся топот ног. Мужчины подняли головы. В открытое окно было слышно, как где-то снаружи убегал убийца. «Пьеро» выругался, подбежал к окну и, спрыгнув вниз, помчался вдогонку за стрелявшим.

Дронго снова сел на полу и посмотрел на лежавшего рядом человека. Две пули в грудь. Несчастный был мертв. Дронго торопливо убрал ногу, едва не испачкавшись в крови.

— Проклятье, — пробормотал он, — я думал, эти игры давно закончились. Какой сейчас век? Почему они так нагло себя ведут? Кровь растекалась вокруг тела убитого. Дронго подумал, что, если сейчас его найдут, он не сумеет оправдаться. В эту минуту, рядом с неизвестным трупом, у него был вид неудачника, оказавшегося в ненужном месте в ненужное время. Опираясь о стену, Дронго снова поднялся. И услышал на сей раз приближающиеся шаги. С другого конца коридора к нему спешил «Пьеро».

— Идемте, — крикнул он, — здесь нельзя оставаться. Быстрее, иначе у нас будут неприятности.

Дронго, все еще чувствуя слабость, сделал несколько торопливых шагов по направлению к своему спасителю. Тот схватил его за руку и буквально потащил за собой.

— Вам удалось разглядеть того, кто стрелял? — спросил на бегу Дронго. Он задыхался и чувствовал, что его начинает тошнить.

— Нет. Мерзавца ждала машина. Мне нужно было обратить внимание на ваши слова. Нападавший действительно не хотел вас убить. Они действовали вдвоем и, видимо, разошлись в разные стороны, пытаясь вас найти. Тот, который нанес вам удар, должен был подождать своего напарника, и вдвоем с ним отнести ваше тело в машину. Но я им помешал. И когда второй увидел, что его товарищ лежит на полу, то понял: пленного могут допросить. И тогда принял решение. Вы же слышали два характерных щелчка. Стреляли из пистолета с глушителем.

— Хотите, я скажу вам одну крайне неприятную для меня вещь? — начал Дронго, преодолевая тошноту и головокружение.

— Сейчас не нужно ничего говорить, — прервал его «Пьеро». — Давайте быстрее к автобусу! Иначе мы не успеем и станем подозреваемыми в убийстве неизвестного. Черт возьми, я обязан был обратить внимание на ваши слова!

— Не стоит так уж себя винить, — выдохнул Дронго. — И чтобы вы успокоились окончательно, я вам сообщу, кому предназначались пули из этого пистолета с глушителем.

«Пьеро» удивленно взглянул на Дронго и выпустил его руку.

— Если их было двое и они хотели меня похитить, — пояснил Дронго, — значит, им нужно было меня допросить, а потом тихо убрать. Эти пули припасли именно для меня, мой дорогой напарник.

«Пьеро» едва не споткнулся о порог.

— У вас поразительное умение из любой ситуации делать верные выводы, — согласился он. — Сейчас нам нужно вернуться к автобусу, машина с нашими людьми пойдет за нами в Эшторил. Все слишком серьезно, чтобы мы могли уехать одни. Идемте быстрее. Заодно поглядим, кто именно опоздает в автобус, вдруг это был кто-нибудь из наших делегатов.

Они вышли на площадку перед стадионом как раз в тот момент, когда сеньора Луиза собирала свою группу. Увидев Дронго, к нему подбежал Россетти.

— Где вы были, коллега? — закричал итальянец. — Я обошел стадион с другой стороны, но вас так и не нашел.

— А я был с сеньором Бельграно на западной трибуне, — ответил Дронго. Теперь самое главное — создать алиби друг другу, даже в ущерб конспирации. Следователи португальской полиции, которые будут допрашивать экскурсантов, наверняка поинтересуются, где был каждый из них.

— Да, — подтвердил «Пьеро», понявший замысел Дронго, — мы были все время вместе и вас не увидели.

— Как жалко, — разочарованно сказал Россетти, — а я видел только китайского делегата. Он пробежал мимо меня как метеор. Куто спешил. Я еще подумал, что он…

— Кто? — невежливо перебил своего собеседника Дронго. — Кто это был?

— Не знаю. Такой высокий китаец, похожий на европейца. У него еще красивые глаза. Он побежал как раз в сторону западной трибуны.

Дронго переглянулся с «Пьеро». «Чжан Цзинь, — сказали друг другу их взгляды, — офицер китайской разведки». Тогда получается, что они вышли на ложный след. Или Чжан Цзинь каким-то образом связан с террористической группой «Сервала»? Но зачем китайской разведке эта группа? И если против них действуют не обычные террористы, а спецслужба столь мощной страны, то тогда все выглядит совершенно по-другому. Но почему стреляли в этого парня? И неужели стрелявшим был сам Чжан Цзинь?

— Наверно, он тоже влюблен в футбол, — улыбнулся через силу Дронго. Голова болела все сильнее. «Выяснится, что у меня кровоизлияние или гематома, — со злостью подумал Дронго. — Нужно будет утром куда-нибудь поехать на рентген. Или вообще вызвать ночью «скорую помощь», чтобы сделали срочный снимок. Скажу, что упал с кровати. Ну да, с кровати. Чтобы все сразу поняли, кого ударили по голове. И еще португальская полиция заинтересуется».

Он обернулся и взглянул еще раз на своего напарника. Тот едва заметно покачал головой.

— Это был не он, — еле слышно произнес Пьеро», — его я бы узнал. Мне вообще показалось, что убегавший был темнокожим. Дронго нахмурился. В этот момент сзади послышались чьи-то голоса. Он обернулся и увидел подходивших к автобусу мистера Кобдена и его очаровательных спутниц — Элмиру и Эстеллу.

— Где вы были? — спросшо Кобден. — Мы вас заждались.

— Почему ты не пришел? — упрекнула его Элмира. — Неужели поход на стадион важнее, чем чашечка кофе в компании со мной?

— Мы не сразу нашли выход, — пояснил Дронго. — Сначала мы с сеньором Россетти спустились в раздевалки и не могли выйти на поле, а потом вместе с сеньором Бельграно оказались на западной трибуне и не сразу нашли выход.

— Мы разделились, и он пошел в другую сторону, — закричал услышавший его объяснение Россетти, невольно подтверждая алиби Дронго.

Зулмира недовольно скривила губки.

— Не нужно было вообще ходить на этот стадион, — заметила она, — в следующий раз, надеюсь, ты окажешься проворнее. Но учти, что я прощаю в последний раз. Сначала ночью тебя задержал неизвестный друг, а сейчас ты не смог найти выход с другим приятелем. Может, мужское общество нравится тебе больше, чем женское?

— Пока только в этом меня еще не обвиняли, — вздохнул Дронго. — Между прочим, среди приверженцев однополой любви очень много умных людей.

— Что вы сказали? — заинтересовался Кобден, первым поднимавшийся в автобус. «Даже не пропустил вперед женщин», — машинально отметил про себя Дронго. Миллиардер считал, что его положение позволяет ему везде, всегда и во всем быть впереди.

— Ничего, — ответил Дронго, — это у нас незаконченный спор.

Он помог женщинам войти в автобус и поднялся следом. Чжан Цзиня в салоне не было. Дронго сел рядом с Кобденом.

— Ваша подруга была очень расстроена, — сообщил Кобден, — вы могли бы подойти хотя бы на пять минут. Я понимаю, что, когда мужчина сразу берет женщину приступом, она ему становится неинтересна. Но такая роскошная женщина… Или у вас уже намечен технический перерыв?

— Нет, — ответил Дронго. Ему был неприятен подобный цинизм Кобдена. — Я действительно задержался. И боюсь, что она справедливо обижается.

— Жаль, — вздохнул Кобден, — было бы гораздо лучше, если бы вы поругались.

— Почему? — заинтересовался Дронго.

— В таком случае у меня был бы шанс. И настоящая конкуренция. Между двумя очаровательными женщинами. У меня сердце просто разрывалось пополам, когда я глядел на обеих. Они обе мне нравятся. И каждая по-своему. Но вы не оставляете мне выбора, сразу заявив свои права на сеньору Машаду. Мне приходится довольствоваться сеньорой Велозу. Но должен сказать, что я не в обиде. Мимо них прошел к своему месту «Пьеро», Россетти следовал за ним, беспрерывно говоря что-то шедшему следующим колумбийскому делегату, Дронго поморщился. Болтливость итальянца начинала раздражать. С другой стороны, это могла быть маска. Самые скрытные люди иногда выглядят болтунами, при этом, говоря обо всем, они не говорят ни чем. И под маской веселого говоруна скрываются внимательные наблюдатели.

«Он был вместе со мной, — мысленно анализировал Дронго, — и сделал вид, что ищет выход на поле. Нужно уточнить, бывал ли он раньше в Лиссабоне. Если бывал, то наверняка ходил на стадион. Он ведь хвастался, что часто бывает на футбольных стадионах, тогда он должен знать их обычные ходы и расположение всех раздевалок и подсобных помещений. Но он запутался. Или сделал вид, что запутался? Потом он свернул в сторону, предложив мне идти туда, где меня ждал первый убийца. Внешне все логично. Но логику опрокидывает второй убийца. Если Россетти их человек и сознательно направил меня в эту сторону, то почему меня не ждали сразу двое для подстраховки? Хотя это тоже не совсем убедительный довод. Россетти не мог знать, где именно мы сумеем разойтись, и расставил своих людей по обеим сторонам коридора. А когда первый не вернулся, послал второго. Так вполне могло быть. Но Россетти меньше всего похож на «Сервала». Только в том случае, если ему отрезали ноги или пересадили другое тело. Нет, это глупо. «Сервалом» он быть не может, а вот его напарником или помощником — вполне».

Дронго повернул голову и почувствовал резкую боль в шее. Хрустнули позвонки. «Нужно будет провериться, нельзя так безответственно относиться к собственной голове. Она как минимум этого не заслуживает». Скандинав сидел рядом с болтливым Россетти, но не слушал его, прикрыв веки. Складывалось впечатление, что он спит. Но он не спал. Почувствовав на себе взгляд Дронго, Асплунд открыл глаза.

«Россетти усомнился в том, что этот человек — врач, — вспомнил Дронго, — а Кобден уверял, что Асплунд сознательно пошел на скандал. Выходит, он хотел иметь алиби даже такой ценой. Чтобы не быть среди новичков и, как следствие, среди подозреваемых». Дронго посмотрел в конец автобуса. Скоро они должны отъехать, но Чжан Цзиня пока не появился. Не было и этого вьетнамца из Кампучии. Интересно, куда он подевался? Зато сознательный кореец уже сидел на своем месте, глядя перед собой. «У него широкое лицо и очень крупная голова. Разве это характерно для корейцев? — спросил себя Дронго. И тут же ответил: — Ну конечно! Именно у корейцев часто встречается подобный тип внешности. Взять того же Ким Чен Ира. У него крупная голова. Можно сойти с ума от этих предположений! Еще много, и я начну бросаться на первого встречного».

Кажется, самым последним в салон поднялся Чжан Цзинь. Выражение у него на лице было по-прежнему совершенно невозмутимым. Но, проходя мимо Дронго, он как-то странно на него посмотрел. И ухмыльнулся. В этом не было никаких сомнений.  В его усмешке была не просто догадка. Он улыбался так, словно знал все, что случилось в коридоре стадиона. Дронго отвернулся, стараясь не выдать волнения.

— Все собрались? — спросила сеньора Магальянис, оглядев сидевших в автобусе делегатов.

— Еще не пришел Тху Бон, — дисциплинированно сообщила представительница Вьетнама.

— Он не придет, — неожиданно сказала сеньора Магальянис. — Сеньор Тху Бон еще полчаса назад предупредил нас, что вынужден вернуться в отель и не поедет с нами на ужин в Эшторил.

Усилием воли Дронго удержал себя от того, чтобы повернуться и посмотреть на «Пьеро». Если Тху Бон — тот самый человек, которого они ищут, то сегодня самый грустный день в их жизни. Они не только себя выдали, они еще позволили «Сервалу» уничтожить единственного возможного свидетеля и исчезнуть самому. «Может, попросить остановить автобус и вернуться в отель? — подумал «Дронго». — Все равно мы уже проиграли. Или игра еще продолжается?»

Он выждал еще немного и наконец повернулся. «Пьеро» тихо говорил с кем-то по телефону. Дронго снова отвернулся и успокоился. Он все время забывает, что они действуют не одни. Старая привычка — во всем полагаться на себя либо на своего напарника Эдгара. Но «Пьеро» находится здесь, как офицер российской внешней разведки. И машина с его сослуживцами едет за ними следом. Конечно, ему нетрудно перезвонить им в автомобиль и попросить проверить, куда исчез Тху Бон. И вообще, почему этот непонятный вьетнамец из Кампучии решил так неожиданно уехать обратно в отель. Голова нестерпимо ныла. Поморщившись, Дрнго подумал, что надо бы найти таблетку аспирина или еще какое-то болеутоляющее.

И заодно зайти куда-нибудь в туалет — посмотреть на свое плечо.

— Как вы себя чувствуете? — неожиданно спросил Кобден. — У вас такое лицо, словно вас мучает зубная боль.

— Голова, — поморщился Дронго, — страшно болит голова.  Просто не знаю, что делать.

Глава двенадцатая

— У вас болит голова? — почему-то обрадовался Кобден. — Очень хорошо!

— Ваше парадоксальное мышление может сделать меня неврастеником, — признался Дронго. — Что же вы нашли хорошего?

— Я ведь фармацевт, — победным тоном заявил Кобден. — Мои поставки в Португалию исчисляются в миллионах долларов. Можно сказать, что я один из трех самых крупных поставщиков лекарственных препаратов в эту страну. Поэтому и хорошо. Сейчас мы остановимся по дороге, и я попытаюсь найти для вас в аптеке очень неплохое лекарство.

— Нет, — сказал Дронго, — уже поздно и неудобно. — Он подумал, что на вынужденную остановку автобуса обратят внимание все находящиеся вместе с ними делегаты конгресса и наверняка кто-нибудь расскажет об этом полиции, которую будут интересовать все детали их пребывания на стадионе.

— Ничего неудобного, — дернул плечом Кобден и уже хотел обратиться к Луизе Магальянис, но Дронго его остановил.

— Можно сделать по-другому, — предложил он. — Чтобы не останавливать автобус. Я вовсе не хочу выглядеть больным в глазах Зулмиры. — Он потрогал свою голову. Кажется, на месте удара образовалась опухоль. Ну вот, только этого ему не хватало! Теперь придется ходить еще и со здоровенной шишкой на голове. Учитывая, что редкие волосы у него на макушке вряд ли могут скрыть эту неприглядную картину, нужно срочно придумать предлог сесть за ужином спиной к стене.

— Боитесь конкуренции со мной? — захохотал Кобден. — Очень разумно. Но не волнуйтесь. Я позвоню своему секретарю и попрошу ее связаться с дежурной аптекой в Эшториле. Когда мы приедем в «Палацио», нас уже будет ждать лекарство, которое передадут лично мне в руки. Никого не удивит, что какой-то экземпляр лекарственной продукции прислали такому известному фармацевту, как я. Вас устраивает такой вариант?

— Вполне, — улыбнулся Дронго. Голова, казалось, раскалывалась от боли. Он подумал, что придется делать снимок. И с каким-то ранее неизвестным ему злорадством вспомнил про напавшего на него незнакомца. Тот вообще сейчас лежал на полу в луже собственной крови. «Я становлюсь жестоким», — признался себе Дронго, еще раз потрогав припухлость на голове. Следовало бы приложить что-нибудь холодное. Но не сидеть же ему на виду у всех с перевязанной головой! Придется потерпеть, ехать осталось не так далеко. И постараться, когда автобус остановится, выйти одним из первых. Иначе если он останется сидеть, кто-нибудь из проходящих мимо обратит внимание, какой бугор вырос у него на макушке. А когда он стоит — если учесть, что росту в нем сто восемьдесят семь сантиметров, — заметить что- либо на его голове под силу разве что баскетболисту, притом очень высокому баскетболисту.

«Но почему они повторили два нападения подряд? — задумался Дронго, стараясь не обращать внимания на головную боль. — Ведь они понимали, как рискуют. Значит, им важно было обратить на себя внимание. И это при условии, что против них действуют все разведки мира, специальная служба Интерпола и местная полиция. Почему? Почему они идут на заведомый риск, зная, что шанса на выигрыш почти не существует, а возможность проиграть почти абсолютна? В чем смысл подобных действий?» Он закрыл глаза. И уже практически не слушал, как Кобден рассказывает ему о достижениях фармацевтики в Соединенных Штатах.

— …А эта ваша виагра просто дрянь, я вам авторитетно заявляю. Повышает давление у мужчин, делает их сердечниками, а после приема препарата в течение полугода мужчины становятся законченными импотентами…

— Я слышал — наоборот, — вежливо отозвался Дронго.

— Это все реклама, — отмахнулся Кобден.— Можете себе представить, с каким нетерпенеем набросились на виагру старики, которые уже лет тридцать не трахались с собственными женами. И поплатились здоровьем. А мы разработали препарат нового поколения. Он усиливает естественные функции организма и не вызывает такого количества инсультов и инфарктов. Нужно думать и о последствиях такого шага…

«…Нужно попытаться проанализировать введение каждого и выяснить, кто именно в автобусе мог направлять действия убийц», — продолжал думать о своем Дронго. В том, что координатор находится рядом, он не сомневался. Убийцы не рискнули бы появиться на стадионе заранее, там всегда кто-то есть из служащих, и на неизвестных людей сразу бы обратили внимание. Тем более сейчас, в преддверии финальных игр, служба безопасности проверяет всех посетителей более чем тщтельно. Значит, кто-то направлял их действия из нашего автобуса. Все нужно было рассчитать по минутам. Чтобы смешаться с толпой делегатов, войти во внутренние помещения стадиона и затем подождать, пока Дронго останется один. Риск существовал, но гораздо меньший, чем если бы убийцы пытались действовать наобум.

Дронго еще раз потрогал голову, с огорчением убедившись, что шишка на макушке стала еще больше. «Производственная травма», — зло пошутил он сам с собой. Голова продолжала болеть. Почему там был Чжан Цзинь? Что он вообще делает в Португалии? Или все-таки атипичная пневмония — действительно специзобретение китайских биологов? Новое биологическое оружие, поражающее пока только желтую расу? Но если можно создать подобное оружие против своих соотечественников, значит, точно так же их можно и защитить, обратив вирус против белой и черной расы? И куда так спешил Чжан Цзинь, когда его увидел Россетти? Хотя «Пьеро» уверяет, что убегавший не был китайцем. «Пьеро» можно доверять, он профессионал, он сумел бы вычислить человека, даже если видел лишь его спину.

Луиза Магальянис снова начала о чем-то рассказывать, и Дронго сморщился еще сильнее. Каждое ее слово отзывалось в его голове резкой болью. Но эта пытка довольно быстро закончилась: автобус въехал в Эшторил, направляясь к всемирно знаменитому отелю.

В период войны в Испании и вплоть до конца пятидесятых годов отель «Палацио» был постоянным местом сбора шпионов всего мира. Сюда приезжали представители тогда еще молодой Советской республики, чтобы обговорить условия военных поставок республиканской Испании, здесь встречались агенты Франко с посланцами фашистских режимов Германии и Италии, со своей стороны помогавших каудильо в его борьбе с собственным народом. Посещали отель и американские разведчики, полюбившие португальский Кошту ду Сол (Солнечный берег) за мягкий климат. В отличие от испанского Коста-дель-Соль, находящегося к югу от Малаги и протянувшегося до Гибралтара, здесь не было столь изнуряюще жаркой погоды, и в то же время Эшторил был защищен от сильных атлантических ветров.

Это была действительно крайняя точка Европы. Именно здесь собирались еврейскиe семьи перед последним броском через океан. Они бежали в Америку из Германии, Австрии, Чехии, где у власти стояли коричневые. Они бежали из Франции, где их сдавали немецким оккупационным властям доблестные французы, презиравшие немцев, но еще больше не любившие богатых евреев. Они бежали, если могли, из Польши, где из еврейского населения, составлявшего огромное число — в шесть миллионов человек, к концу войны почти не осталось никого. Евреи прибывали в Эшторил, подчас не имея наличных денег, и расплачивались за номера в «Палацио» и других, менее известных отелях семейными драгоценностями и золотыми монетами, утаенными от оккупантов и таможенников всех мастей.

Здесь встречались «за круглым столом» английские и германские представители, когда нужно было договариваться о каких-то акциях, возможных даже между враждующими сторонами в период Второй мировой войны. В Эшторил съезжались потомки русских аристократов, не приемлющие власти большевиков у себя на родине, но и не признававшие бесноватого фюрера в Европе. Именно в Эшторил, в отель «Палацио» прибыл изгнанный из Италии король Умберто, когда на Апеннинском полуострове в результате референдума была провозглашена республика. Подданные не простили королевской власти ее непоследовательность и нерешительность в период многолетнего правления «дуче» Муссолини, которого сами итальянцы в конце концов казнили, подвесив за ноги на всеобщее обозрение и поругание.

Если бы стены отеля могли говорить, они рассказали бы столько европейских секретов, что в некоторых странах рухнули бы правительства. Но стены отеля молчали, а Палацио» со своей богатой историей стал местной достопримечательностью, куда привозят туристов и гостей со всего мира, если зацепившаяся за край Европы небольшая Португалия сама казалась последней дверью перед выходом в Мировой океан, то Эшторил был последним замком, который, защелкиваясь, напоминает вам, что дверь закрыта и назад пути уже нет.

Дронго подумал, что известная меланхоличность португальцев отчасти как раз вызвана географическим положением страны на карте мира, где она, окруженная со всех сторон извечно враждебной Испанией, вынуждена обращаться лицом к Мировому океану, имея в течение последних трехсот лет в качестве союзника такую страну, как Англия.

История европейских держав, некогда выступавших на первых ролях, а затем превратившихся в небольшие, ничем особо не примечательные страны, сама по себе достаточно показательна. Распавшаяся австрийская империя Габсбургов выродилась в небольшое государство Австрию, в которой памятник адмиралам в центре ее столицы вызывал лишь насмешки, — Австрия уже не имела собственного выхода к морю. Страна вынуждена была объявить о своем вечном нейтралитете, и некогда воинственные австрийские генералы стали просто добрыми, милыми старичками, фланирующими по улицам тихой Вены.

Считавшаяся в Средние века ведущей европейской державой Швеция потеряла почти все свои владения в Европе, и после поражения в битве при Полтаве ее экспансия на Восток была остановлена. Постепенно Швеция превратилась в обычную европейскую страну с таким же вечным нейтралитетом и с гражданами, обладающими всем известным спокойным и мирным нравом. Времена викингов прошли навсегда. Вместо них появились «шведская модель социализма» и даже «шведская семья», как символ свободы и раскрепощенности.

Революция в Нидерландах в конце шестнадцатого века сделала эту небольшую страну одной из европейских держав, способных даже к соперничеству с Англией из-за господства на море. Но уже через несколько веков Нидерланды становятся вассальными владениями Наполеона, а затем превращаются в скромное государство, которое более всего известно тюльпанами, свободными нравами и трудолюбием своих граждан, отвоевывающих у моря каждый сантиметр суши.

Однако некоторые страны в силу своего географического, исторического и культурного наследия так и не смогли смириться с отведенной им незначительной ролью в Европе. Даже проигравшая две мировые войны и расчлененная Германия не превращалась во второстепенную державу, несмотря на все усилия победителей. Даже потерявшая мировую империю и сжавшаяся до границ одного государства Великобритания не стала страной, оторванной от Европы и вытесненной из мировой политики. Даже уступившая первенство английскому языку, постепенно вытеснившему французский с первой позиции в мире, Франция не захотела ни в чем другом уступать своей извечной соседке на другой стороне Ла-Манша. Не довольствуясь лишь неоспоримым лидерством в мировой моде, эта обладающая бесценным культурным и историческим наследием страна тоже не согласилась оставаться рядовым европейским государством без амбиций. Совсем другое дело — Португалия. Потеряв все свои завоевания и превратившись в маленькую бедную страну на краю Европы, она обрекла своих жителей лишь на острые переживания по поводу несправедливостей судьбы. Воспоминания с прежнем величии, когда небольшая метрополия владела почти половиной земного шара, продолжали жить в сознании каждого поколения португальцев. Ведь именно португалец Васко да Гама открыл европейцам новый путь в Азию, обогнув Африку, и именно португалец Магеллан, пусть даже и на испанских кораблях, совершил первое в истории человечества кругосветное путешествие. И хотя в Севилье, куда пришел единственно уцелевший от этой экспедиции корабль, стоит памятник капитану дель Кано, португальцы всегда помнили, что этот подвиг совершил их земляк.

Автобус остановился на стоянке перед отелем, и делегаты начали выходить, весело обсуждая предстоящий ужин. Кобден покинул салон одним из первых. Дронго, выйдя сам, снова помог спуститься женщинам, постаравшись при этом встать так, чтобы его макушка не была видна сверху. Зулмира, спускаясь, взглянула на него и насмешливо спросила:

— Как вам понравился ваш спутник?

— Он очаровательный и приятный человек, — попытался улыбнуться Дронго.

Боль в голове стала просто нестерпимой. «Кажется, последствия удара будут еще долго сказываться», — подумал он и протянул руку шедшей следом Эстелле. Тонкие прохладные пальцы коснулись руки Дронго. Эстелла сочувствующе подмигнула ему, она виделa, как ее подруга все время смеется над Дронго. Втроем они направились в сторону отеля. Дронго пришлось улыбаться, отвечая на вопросы. Но тут к ним подошла Луиза и обратилась к обеим женщинам на португальском языке. После чего они поспешили в отель впереди всех прибывших. Россетти громко разглагольствовал, что этот отель часть итальянской истории. Дронго шел не спеша, намеренно отставая основной группы, заметив, что Кобден уже давно вошел в отель. А еще он заметил, то за ним самим внимательно наблюдает Чжан Цзинь. Но голова разболелась до такой степени, что Дронго было не до китайца, один раз он даже пошатнулся. К нему подошел «Пьеро».

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, с тревогой глядя на Дронго. — Мне кажется, вам лучше вернуться к себе.

— Иногда и мне так кажется, — пробормотал, морщась от боли Дронго. — Что там с нашим вьетнамцем?

— Его пока не нашли. Нет в номере.

— Если мы его упустили, это будет моя последняя операция в жизни. Мне больше не доверят ловить даже мышей, — заметил Дронго.

— А меня в лучшем случае переведут читать лекции нашим студентам, — в тон ему заявил напарник, — если вообще оставят в разведке. Никто не поверит, что, имея в своих руках столь важного свидетеля, я позволил его убить и не узнал, кто стрелял. Да еще дал им шанс едва не убить вас. Меня наверняка выгонят из органов даже без пенсии.

— «Приятная» перспектива, — согласился Дронго. — Тогда выходит, что вся операция группы «Сервала» была придумана только для того, чтобы ударить меня по голове. Вы в это верите?

— Не очень.

— И я не верю. Их было двое, акция явно спланирована. Они должны были меня похитить и узнать нужные сведения. Пистолет с глушителем ясно указывает, что они сделали бы со мной после этого.

— И мы вспугнули «Сервала», — закончил «Пьеро». Он обернулся. Следом за ними, отставая на несколько шагов, двигался Чжан Цзинь. Было заметно, что он  пытается вслушиваться в их разговор, хотя они говорили на русском.

— Он понимает, — не разжимая губ, произнес «Пьеро» и поспешил уйти вперед.

Не следовало допускать, чтобы кто-то слышал, что он говорит по-русски. Трудно было бы объяснить, откуда южноамериканский врач Рауль Бельграно так хорошо знает русский язык. А вот Дронго мог не скрывать своего знания. В конце концов, в Баку даже после обретения независимости не закрывали школ и университетов на русском языке. Единственной страной, транслирующей три российских телевизионных канала в полном объеме и экспортирующей все основные российские издания, оказалась его родина. В Азербайджане русский язык традиционно считался вторым основным, и здесь невозможно было найти человека, не умеющего говорить на этом языке. Дронго замедлил шаг и позволил китайцу поравняться с ним.

— Вы из Китая? — спросил он на английском.

— Да, — вежливо кивнул Чжан Цзинь, — но представляю Гонконг. Правда, сейчас мы все жители одного государства.

— У вас были проблемы с атипичной пневмонией?

— В Гонконге вообще нет никаких проблем, — улыбнулся Чжан Цзинь, — они нача- лись на юге страны и затем перекинулись в Пекин. Но сейчас все в порядке. Мы справи- лись с этой эпидемией.

— Она даже не перекинулась в Россию, — согласился Дронго, — хотя у вас с ней такая протяженная граница. Вы говорите по-русски?

Чжан Цзинь испытующе взглянул на него. «Пьеро» шел почти перед ними. Остальные делегаты были далеко впереди — они уже входили в здание отеля.

— Немного, — ответил по-русски китаец.

— Я не сомневался, что вы знаете русский язык, — сказал Дронго, — такой специалист, как вы, наверняка знает не только китайский и английский, но и другие языки.

— А такой специалист, как вы, их не знает? — парировал Чжан Цзинь.

Они остановились, пристально глядя друг на друга. Чжан Цзинь был высокого роста, почти метр восемьдесят.

— Трудно не узнать известного эксперта Дронго, даже если он приезжает в Лиссабон под своей настоящей фамилией, — заявил Чжан Цзинь, глядя в глаза своему собеседнику.

— И особенно легко это сделать представителю китайской разведки, выдающему себя за врача из Гонконга? — уточнил Дронго.

— Да, — не смутившись, согласился Чжан Цзинь. — Я понимал, что вы рано или поздно все поймете. Человек, который только что с вами разговаривал, очевидно, ваш помощник или напарник. Вы говорили с ним на русском языке, хотя сеньор Бельграно приехал из далекой от России страны. Или он выучил русский за день общения с вами?

Изощренный подтекст был понятен обоим. В другое время Дронго с удовольствием пообщался бы с китайцем, но теперь у него слишком сильно болела голова.

— Он, наверное, самоучка, — пошутил Дронго, — как и вы. Учит языки на ходу, пытаясь подслушать чужие разговоры.

— Я был на стадионе, — со значением произнес Чжан Цзинь.

— Кроме вас, там было еще человек сорок. И что?

— Я видел убитого, — продолжал китаец, Дронго внимательно смотрел на собеседника, но трудно прочесть что-либо в бесстрастных глазах восточного человека.

— Не понимаю, о чем вы говорите. — Дронго повернулся, чтобы уйти.

— Я видел убитого, — упрямо повторил Чжан Цзинь. — Его убили за минуту до моего появления в коридоре. И я слышал, как вы уходили со своим напарником. Зачем вы это сделали?

Дронго обернулся и покачал головой:

— Если вы знаете мою биографию, то должны были понять, что к такому убийству я не мог иметь никакого отношения. Это вообще не мой метод.

— Я не говорил, что стреляли именно вы, — возразил Чжан Цзинь. — Но у вашего друга походка кошки. Мягко ступая, он может выпустить свои когти. Мы пока не узнали, кто именно приехал на конгресс под именем Рауля Бельграно, но скоро узнаем. И тогда может выясниться, что вместе с вами в Лиссабон приехал профессиональный «ликвидатор».

— А вы приехали для изучения пневмонии? — насмешливо уточнил Дронго. — Или у вас другие планы?

— Мы знаем, зачем вы приехали в Лиссабон, — заявил Чжан Цзинь, — ориентировки из Лиона были разосланы во все страны.

Он говорил о штаб-квартире Интерпола, находившейся во Франции.

— И вас заинтересовала именно эта проблема? — понял Дронго.

— Конечно, заинтересовала. — По-русски Чжан Цзинь говорил безупречно. Не как большинство китайцев, коверкающих слова и вместо щипящих произносящих букву «с», а скорее как коренные ленинградцы, говорившие на правильном русском языке. — У нас скоро пройдут Олимпийские игры в Пекине и выставка «Экспо-2010» в Шанхае.И вы думаете, что мы можем остаться в стороне от проблем, связанных с терроризмом? Если «Сервал» и его группа сумеют сорвать финальные игры чемпионата Европы по футболу, их опытом могут воспользоваться и другие, чтобы так же сорвать все мероприятия в нашей стране. А у Китая гораздо больше недругов в мире, чем у маленькой Португалии, — пояснил Чжан Цзинь. — Как видите, я говорю откровенно. Мне нужна ваша помощь, и я предлагаю вам свою. Лучше быть союзниками, чем врагами.

Из дверей выглянул швейцар в форменной одежде отеля «Палацио» и поспешил вниз по ступенькам к Дронго.

— Сеньор Кобден просил передать, что лекарство уже привезли, — вежливо сообщил он по-портутальски.

— Что вы сказали? — не понял Дронго.

— Вас ждет мистер Кобден, — попытался объяснить на ломаном английском пожилой швейцар.

— Кобден привез для вас какое-то лекарство, — перевел Чжан Цзинь. — Что у вас произошло в коридоре на стадионе? Я обратил внимание на вашу голову. Вас ударили?

— Мне показалось, что да. А вы знаете и португальский?

— В Китае были две проблемы — Гонконг и Аомынь. Первую мы решили, вторую решаем. Поэтому я должен был знать и английский, и португальский.

— А русский вы выучили именно потому, что у вас нет больше проблем?

— Русский я выучил в Москве, — пояснил Чжан Цзинь. — Разве ваши друзья не доложили вам, что я учился в МГИМО и даже получил диплом с отличием? Зачем вам лекарство?

— Вы же сами сказали, что видели мою голову. Неужели не понятно, что на меня напали?

— И вы его убили? Или ваш напарник? — спросил Чжан Цзинь, жестом руки отсылая швейцара обратно.

— Долгая работа в одном месте сказывается на умственных способностях, — пошутил Дронго. — Пора вам уходить из разведки. Вы всех подозреваете. Я его не убивал. И мой напарник, — Дронго сделал упор на слове «мой», — тут тоже ни при чем. Напавшего на меня неизвестного пристрелил его собственный напарник, которого мы не смогли поймать.

— И я должен вам верить?

— У вас есть другой вариант?

— Но почему вы убрали индонезийского депутата Али Сармана? — не успокаивался Чжан Цзинь. — Чем он-то вам мешал? Или боялись, что он выдаст нам информацию о вас? Он был вашим агентом?

— Вам точно пора на пенсию, — грубо пошутил Дронго. — Ну до чего же бурная у вас фантазия! Вы думаете, что все приехавшие сюда делегаты — перевербованные бывшие агенты КГБ? Учеба в Москве сделала вас чересчур подозрительным. Специально для вас сообщаю о своем личном убеждении. Я был абсолютно уверен, что несчастного индонезийца убрали именно вы.

— Почему?

Дронго снова поморщился. «Нужно войти отель и поскорее добраться до заветной таблетки», — мелькнула мысль.

— Али Сарман весь день искал вашего представителя, — пояснил Дронго. — И сразу после того как он его нашел, беднягу хватил инсульт. Или инфаркт, я до конца так и не понял. Очень неожиданная смерть. Я был абсолютно уверен, что ваше ведомство так или иначе «помогло» моему знакомому.

— Но для чего? — спросил Чжан Цзинь. Он был удивлен, однако удивления своего не показывал.

— Чтобы скрыть некую информацию. Например, о внезапно возникшей болезни, которую все в мире считают разработкой нового биологического оружия вашей основной родины.

Чжан Цзинь замер. Затем нахмурился и четко произнес:

— Это провокация американцев. И наших недругов в Европе. Можете даже не думать на эту тему. Мы не распространяемся по подобным вопросам, но даю вам слово, если вы мне, конечно, верите, что мы не имеем никакого отношения к смерти индонезийского делегата.

— Тогда почему вы за мной следите?

— Ваша репутация. Все дело в ней, — пояснил Чжан Цзинь, — вы слишком известный эксперт, чтобы приехать просто на прогулку. Мы понимаем, что вас прислали в Лиссабон для того, чтобы найти «Сервала» среди делегатов конгресса. И мы готовы вам в этом помогать.

— И к убитому мерзавцу, который едва не проломил мне череп, вы тоже не имеете никакого отношения?

— Абсолютно никакого. Я появился в коридоре, когда вы с напарником уже ушли. Я понял, что в убитого стреляли с некоторого расстояния. И сразу решил обойти стадион, чтобы появиться с другой стороны. Нет, это не наш человек.

— Новые союзники, — буркнул себе под нос Дронго, — даже не знаю, что мне делать. Идемте в отель, Кобден обещал достать для меня специальное лекарство. Может, оно снимет эту адскую головную боль. Уже на ступенях лестницы, ведущей ко входу в «Палацио», Чжан Цзинь снова остановил его:

— Подождите, послушайте. Мы с вами действуем против одних и тех же людей. Группа «Сервала» имела связи с недобитыми остатками УНИТА в Анголе. У них есть оружиe, свои базы, деньги, связь по всему миру.

— Сожалею, — пробормотал Дронго, — но про них я ничего не знаю.

— Хотя бы скажите, кого вы подозреваете? — попросил отчаявшийся китаец. На его лице наконец мелькнула тень сомнения. — возможно, мы объединим наши усилия и начнем совместную проверку.

Дронго взглянул вверх на здание отеля и заметил, что вышедший на балкон «Пьеро» внимательно наблюдает за его беседой с китайцем. Интересно, что он скажет, узнав, что китаец видел труп одного из возможных убийц. Или ему были даны указания не вступать в контакт с представителями чужих разведслужб? Такие запреты давно стали анахронизмом, но они могут еще действовать.

— Скажите, кого подозреваете вы, — решился наконец Дронго, — а я расскажу, кто кажется подозрительным лично мне.

— Тху Бон из Кампучии. Про него никому ничего не известно. И Ким Сен из Северной Кореи, о нем мы тоже ничего не знаем. Третий — Петру Эпалагэ из Румынии.

— Почему он? — Дронго попытался вспомнить, было ли такое имя в его списке, и не смог. Из-за боли в голове ему не удавалось сосредоточиться.

— Вы много видели в жизни темнокожих румын? — спросил, не меняя интонации Чжан Цзинь. — Я в своей жизни никогда таких не встречал. И по описаниям он похож на «Сервала».

— Он был с нами в автобусе?

— Нет, он сегодня не поехал, но именно это вызвало у нас наибольшее подозрение. И «Сервал» бы не поехал на стадион вместе со всеми, понимая, что его ищут. Возможно, он попробовал найти ответы в другом месте.

— Темнокожий, — задумчиво повторил Дронго, — я об этом не знал.

На балкон вышел Кобден. Увидев Дронго, он громко крикнул, призывая его скорее подниматься в отель.

— Сейчас иду, — крикнул в ответ Дронго. И, посмотрев на Чжан Цзиня, добавил: — еще Пер Асплунд. Мне кажется, что он не всем тот, за кого себя выдает.

— Он совсем не тот, — неожиданно согласился Чжан Цзинь. — Мы получили утром факс, что настоящий Пер Асплунд лежит в больнице с переломом ноги. А на конгресс прилетел его брат Гунар Асплунд. И мы посчитали, что недоразумение прояснилось.

На балконе отеля появилось еще несколько человек. Среди них был и Асплунд. Дронго и его китайский собеседник одновременно посмотрели наверх.

— Мы сегодня ошиблись, — задумчиво пробормотал Чжан Цзинь, — сначала дали промах с Асплундом, а потом упустили настоящего убийцу на стадионе. Я хочу, чтобы вы знали. Мы играем на вашей стороне, господин Дронго.

Надеюсь, что это так, — согласился Дронго, ощупывая голову.

Шишка приняла угрожающе-неприличные размеры, но уйти с ужина означало бы вызвать не только подозрения, но и обидеть сеньору Машаду. «Господи, — подумал Дронго, в кои-то веки я попытался совместить приятное с полезным. И получил такой удар. Ну почему именно сегодня? Если я не приду к ней в номер, она твердо решит, что я настоящий идиот. Но и пойти с такой головной болью — значит полностью развенчать все свои мужские достоинства. Надеюсь, лекарство этого американского фармацевта мне поможет». И он решительно зашагал по лестнице.

Чжан Цзинь поднимался следом. Дронго посмотрел вверх. «Пьеро» по-прежнему наблюдал за ними с балкона. Он ничего не спрашивал и ничего не говорил. Он только стоял и смотрел, как Дронго и его китайский собеседник поднимаются по лестнице. «Темнокожий румын…» — Дронго перебирал в памяти слова Чжан Цзиня.

А ведь этот китаец прав. В биографических данных делегатов нет упоминания о цвете их кожи. И китайцы проявили диалектический подход, обратили внимание на подобное несоответствие. «Тогда их четверо, — пришел к выводу Дронго. — И кто-то из них сегодня сделал попытку отправить меня на тот свет. Сам или с помощью своих наемников».

Глава тринадцать

В холле отеля «Палацио» торжествующий Кобден вручил Дронго синюю коробочку с лекарством.

— Примите две таблетки, и любую боль сразу как рукой снимет; — пообещал он, — особенно головную.

— Очень надеюсь… — Дронго, голова которого по-прежнему нестерпимо болела, достал сразу две таблетки и запил их водой. Всех прибывших разместили за несколькими столами. Кобдену предстояло провести вечер рядом с одним из членов правительства страны и местным бизнесменом — главным спонсором ужина. А Дронго по случайному стечению обстоятельств оказался за одним столом с Зулмирой и Эстеллой.

— Ваше место самое замечательное, — позавидовал ему Россетти, которому предложили сесть за соседним столиком. Очевидно, он был скорее менеджером в области медицины, чем практикующим врачом. Рядом с ним посадили никому не известного Рауля Бельграно. «Пьеро» уселся за стол с таким видом, словно приехал на конгресс только из-за этого ужина. Напротив него расположился Пер Асплунд. Или его брат, если верить китайцам. А за столом, стоявшим напротив столика Дронго, поса- дили Чжан Цзиня и еще нескольких азиатских делегатов, среди которых был Ким Сен. Корейский делегат держался особняком, ни с кем не общался и лишь внимательно прислушивался к разговорам вокруг себя.

За ужином подавали салаты из картофеля и капусты, а также несколько местных рыбных блюд, специально заказанных и приготовленных для прибывших гостей. Ужин начался с выступления члена правительства, который запинался и путался так, словно произносил публичную речь впервые в жизни. Дронго, сидевший между молодыми женщинами, даже посочувствовал бедняге — настолько жалко и растерянно тот выглядел.

Лекарство Кобдена подействовало уже минут через пятнадцать — двадцать. Дронго явственно ощутил, как боль в голове начала постепенно утихать. Однако когда гостям подали местный портвейн, Дронго благоразумно отказался от спиртного. Он справедливо опасался, что сильнодействующее лекарство Кобдена и спиртное, пусть даже не слишком крепкое, вместе могут оказать на него не очень положительное воздействие.

Обе женщины обратили внимание, что их кавалер всего лишь поднимает бокал с вином, но не пьет. Первой не выдержала Эстелла, сидевшая слева от него:

— Почему вы не пьете? Попробуйте, мне кажется, это довольно легкое вино.

— У меня сильно болела голова, и мистер Кобден любезно снабдил меня лекарством, которое я принял перед ужином, — пояснил Дронго. — Честно говоря, не знаю, можно ли принимать эти пилюли вместе со спиртным, поэтому я решил пока от вина воздержаться.

— Ясно, — немного насмешливо произнесла Эстелла, — а я думала из-за Зулмиры.

— Это тоже уважительная причина, — улыбнулся Дронго.

— Если вы вдруг перепутаете номер и случайно окажетесь в соседнем, мне даже не придется стучать в стену, — со скрытом смыслом проговорила Эстелла. — Чтобы позвать подругу, достаточно будет лишь погромче произнести ее имя. У нас в отеле такая хорошая слышимость, что иногда до меня долетают и кое-какие выразительные вздохи за стеной.

Дронго обрадовался, что не краснеет. В минуты опасности он обычно бледнел. Надеюсь, что не перепутаю…» — подумал он. Хотя однажды с ним такое случилось. Когда это было? В августе восемьдесят пятого. Семнадцать лет назад. Он тогда приехал в ныне уже несуществующую ГДР и поселился в лейпцигском «Штадт-отеле», напротив вокзала. Туда же приехала и группа туристов Краснодара. Или из Ставрополя? Как глупо, что он совсем не помнит, откуда точно… Там были две молодые красивые, дородные девушки. Одна из них ему особенно приглянулась. Дронго договорился с этой красавицей, что зайдет к ней вечером. Вторая все время шутила, заявляя, что отобьет молодого человека у своей подруги. Он — тоже в шутку — заверял ее, что зайдет и к ней. А вечером… Перепутав номера, он действительно заявился к этой самой шутнице. Открыв дверь и увидев на пороге Дронго, она очень удивилась, а потом уточнила, куда же именно он хотел попасть — к ней или ее подруге? Пришлось извиняться и переходить в соседний номер. Он часто вспоминал эту историю и эту молодую женщину. Нельзя было путать номера и уж тем более нельзя было так демонстративно уходить от одной женщины к другой. С годами он стал понимать это особенно отчетливо. Но молодость эгоистична. Разве можно думать о таких тонкостях, когда в соседнем номере тебя ждет молодая особа, и она нравится тебе гораздо больше той, к которой ты случайно попал.

— Я еще и поэтому не пью, — пошутил Дронго. — Хорошо, если я попаду к вам. А если я перепутаю этажи и попаду вдруг к Россетти? Или к другому делегату, который окажется любителем однополой любви?

Вы наверняка найдете какой-нибудь выход, — усмехнулась Эстелла. — А что у вас с головой?

— Просто сильно болела.

— Нет, я имела в виду не это. Вы уже несколько раз ощупывали свою голову. А когда повернулись ко мне спиной, я заметила покраснение у вас на макушке. Простите меня за откровенность, но там не так уж много волос… Вы ударились?

— Да. Еще в отеле, — пробормотал Дронго. — Ерунда, ничего страшного. Просто легкий ушиб.

— О чем вы говорите? — вмешалась Зулмира.— Я начинаю ревновать. Столько внимания одной красивой женщине!

— Мы говорим о его голове, — пояснила Этелла. — Мне кажется, что наш друг серьезно пострадал. У него болит голова, а он ничего нам не сказал.

— Дай я посмотрю, — всполошилась Зулмира. Она приподнялась и, взглянув на макушку Дронго, тихо ахнула: — Да у тебя там жуткая рана! Нужно срочно сделать рентген, похоже, тебя ударили?

— Нет, — поспешил опровергнуть он ее предположение, — я ударился в отеле. Когда спускался по лестнице.

— Как это ты умудрился? — удивилась Зулмира. — Странно, что в автобусе я несколько раз проходила мимо тебя и ничего не видела. Нужно позвонить и сделать срочный снимок. У тебя есть страховка?

— Есть, конечно. Я вообще не выезжаю без страхового полиса в страны шенгенской зоны.

— Тогда все в порядке. Поедем в Колареш, там есть больница, — сразу решила Зулмира.

— Правильно, — поддержала ее подруга, — это лучше всего. Не будем откладывать. Вдруг у вас там серьезная проблема. Нужно немедленно ехать…

— Нет, — запротестовал Дронго, — не сейчас. Если мы уедем во время ужина, это будет настоящая демонстрация. И я бы не хотел, чтобы вы меня сопровождали. Поеду сам.

— Ты не найдешь, — занервничала Зулмира, — я поеду с тобой.

— И я, — поддержала ее Эстелла.

— Меня разорвут на куски все остальные мужчины. За то, что я увез двух самых красивых женщин конгресса, — все еще сопротивлялся Дронго.

— Мы быстро вернемся, — успокоила его Эстелла. — Десерт подадут на веранде. Здесь ехать минут десять, не больше. Поедем прямо сейчас.

Дронго посмотрел в сторону «Пьеро», женщины, безусловно, правы, снимок нужно сделать немедленно. А заодно получить такую-нибудь мазь от ушибов. Что-нибудь вроде фастум-геля, если, конечно, его можно втирать в голову. «Такого врача, как я, только на такие медицинские познания и хватает», — усмехнулся он про себя. Но уйти с ужина одному, в сопровождении двух женщин, — значит подставить своего напарника. Если с Дронго, которого тот должен прикрывать, опять что-то случится, «Профессора» не просто уволят — вряд ли он даже сможет вернуться в Москву. В его «конторе» решат, что у профессионала такого ранга не может быть два прокола подряд в течение одного вечера. Либо этот человек не профессионал, — что трудно допустить, либо работает на другую сторону, — что также невозможно представить. Но в обоих случаях будет принято конкретное решение в отношении сеньора Бельграно, который неожиданно, как и Али Сарман, получит сердечный приступ или умрет от инсульта. Конечно, если индонезийского делегата убрала не другая спецслужба.

Однако и позвать с собой «Пьеро», значит, просто напросто выдать его при всех. Тогда завтра утром сеньор Бельграно может брать билет в Москву, уже не стесняясь. Все будут знать, чем именно этот «медик» здесь занимался. Кстати, заодно и сам Дронго тоже может паковать чемоданы. Что делать?

Голова благодаря лекарству уже почти не болела, но напрягать ее не хотелось. А решать нужно было как можно быстрее. Взять с собой «Пьеро» означало бы прямо указать на человека, который был с ним рядом на стадионе, и тем самым поставить под сомнение их совместное алиби. Но можно сделать иначе… Рассудив, что никаких других возможностей у него нет, Дронго принял решение мгновенно. Он демонстративно улыбнулся сидевшему напротив него Чжан Цзиню, показав ему глазами на выход. И как только Дронго и его дамы поднялись из-за стола, китаец поднялся следом. «Пьеро» тоже дернулся было, чтобы встать, но Дронго помахал ему рукой, давая понять, что следовать за ним не обязательно.

Когда они вышли в холл, Эстелла бросилась узнавать, нельзя ли найти свободную машину рядом с отелем. Дронго с Зулмирой остались ждать ее. К ним подошел какой-то худощавый человек, как оказалось, делегат, представлявший одну из арабских стран. Он что-то спросил по-португальски у Зулмиры, она принялась ему объяснять. В этот момент рядом с Дронго возник китаец.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Дронго повернулся так, чтобы Зулмире не было видно движения его губ, и, перейдя на русский язык, быстро сказал:

— Здесь неподалеку есть больница. Мы думаем заехать туда. Я не могу взять своего напарника, чтобы не подвергать его риску разоблачения. Иначе все поймут, почему он был со мной на стадионе. И у него могут быть неприятности с португальской полицией. Вы можете поехать вместе с нами?

— Вы боитесь? — удивился Чжан Цзинь. На его лице мелькнуло некое подобие презрения.

— Боюсь, — разозлился Дронго, — боюсь, что «Сервал» улетит из Лиссабона и больше здесь не появится. А потом вы обнаружите его у себя в Пекине или в Шанхае. Вас этот вариант больше устраивает?

— Извините, — ответил Чжан Цзинь, — я все понял. Наша машина поедет за нами. А я поеду вместе с вами.

— Но дамы везут меня к врачу, — возразил Дронго, — как я объясню им, при чем здесь вы ?

Чжан Цзинь усмехнулся. У восточных людей свое понимание жизни. Свое понимание смерти. И свое понимание боли. Китаец вернулся в зал, взял острый нож и, выйдя в холл, просто полоснул ножом по левой руке. Затем, зажимая рану платком, сказал ошеломленному Дронго:

— Мне очень нужно к врачу, я поеду с вами.

— Что случилось? — встревожилась Зулмира, увидев кровоточащую руку китайца.

— Кажется, я не умею обращаться с острыми предметами, — улыбнулся Чжан Цзинь. — Вы не знаете, где можно найти аптеку?

— Поедемте с нами, — предложила Зулмира, — мы как раз собираемся в больницу в Колареш. Там есть аптека.

Дронго почувствовал на плече чью-то руку и повернулся. Это был мистер Кобден.

— Вы хотите нас покинуть? — добродушно спросил тот. — И заодно увезти с собой наших прекрасных дам?

— Ваше лекарство мне очень помогло, спасибо, — ответил Дронго. — Но женщины считают, что нужно сделать снимок. А господин Чжан Цзинь нечаянно порезался ножом.

Миллиардер взглянул на китайца.

— Жаль, — цинично произнес он, — что ножом порезался не я. Иначе уехал бы в такой приятной компании. До свидания, надеюсь, вы еще вернетесь. И напомните дамам, про завтрашний совместный ужин.

— Обязательно, — кивнул Дронго. Он обратил внимание, что к их с Кобденом беседе напряженно прислушивается появившийся в холле и остановившийся рядом Асплунд. «Почему этот тип так не любит Кобдена? Только из-за его денег? Или здесь какой-то иной смысл?» Они вышли на улицу. В этот момент к зданию отеля подъехал белый «Пежо». За рулем сидела сама Эстелла. Увидев еще одного человека, она заметно удивилась. — Что с вами? — спросила она. — Вы порезали руку?

— Да, — ответил Чжан Цзинь, — но ничего страшного. Я поеду с вами на перевязку если вы, конечно, меня возьмете,

— Садитесь, — улыбнулась Эстелла, — вместе веселее. Хотя вам, наверное, не до веселья. Вы так сильно порезались…

— И так вовремя, — добавила Зулмира. Она уселась на заднее сиденье вместе с Дронго, а на переднем устроился Чжан Цзинь со своей перевязанной платком рукой. Уже когда их автомобиль отъезжал, Дронго, обернувшись, увидел вышедшего на балкон «Пьеро». Тот был явно встревожен долгим отсутствием Дронго. «Представляю, как он меня сейчас проклинает», — подумал Дронго. Зулмира проследила за его взглядом.

— Ты все время смотришь на этого Бельграно, словно ты его немного боишься, — заметила она.

Чжан Цзинь, услышав ее слова, повернулся и посмотрел на Дронго.

— Тебе показалось, мы с ним почти не знакомы, — сквозь зубы процедил Дронго и, чтобы сменить тему, спросил: — Эстелла, как вам удалось так быстро найти машину?

— Это автомобиль одного из наших сотрудников, — откликнулась молодая женщина. — Я объяснила, что дело очень срочное, и он согласился дать мне ключи.

— Очень любезно со стороны Виржилио, — вставила Зулмира, — однако он мог бы и сам нас отвезти.

— Не мог, — возразила Эстелла, — он обязан присутствовать на ужине на протяжении всей церемонии. Но надеюсь, что мы успеем вернуться к десерту.

Автомобиль выехал на шоссе, и Эстелла прибавила скорость. Дронго недовольно нахмурился. Ему не нравилось, что молодая женщина, только что, за ужином, охотно пробовавшая португальские вина, теперь сидела за рулем и вела машину со скоростью, превышающей сто километров в час. Нo, если подумать, ведь она гнала не просто так, а торопилась в больницу ради самого Дронго.

Они подъехали к госпиталю через четырнадцать минут. Молодой врач лет двадцати пяти, которому помогала медсестра — строгая девушка, недовольно смотревшая на ночных посетителей сквозь тяжелые роговые очень, — довольно быстро все понял. Дронго усадили на стул и задали несколько вопросов, на которые он отвечал с помощью Зулмиры. Эстелла деликатно вышла в коридор. Она решила проводить Чжан Цзиня в кабинет, где ему должны были сделать перевязку.

Дронго не стал уточнять, где и как он упал. Когда же врач получил снимок, то с нескрываемым удивлением посмотрел на своего пациента.

— Доктор говорит, что такая гематома могла возникнуть только в результате нанесения сильного удара, — перевела слова врача Зулмира, испытующе глядя на своего друга.

— Он ошибается, — холодно пожал плечами Дронго, — просто я неудачно упал и ударился.

Женщина перевела его ответ врачу. Тот кристально посмотрел на Дронго, затем взглянул на Зулмиру. Эта красивая женщина ему явно нравилась. Зулмира у всех мужчин вызывала повышенную активность. Кажется, молодой человек решил, что Дронго подрался из-за своей красивой спутницы и не решается признаться ей в том, что его ударили. Врач пожал плечами и, усевшись за стол, стал выписывать лекарства. Он прописал Дронго мазь для втирания в кожу головы и сразу несколько препаратов для приема внутрь три раза в день. А также посоветовал сделать еще один снимок — через неделю. Лекарства можно было купить в дежурной аптеке, находившейся рядом с больницей. Дронго поблагодарил и, пожимая молодому доктору руку, подмигнул ему. Врачу понравился этот пациент, который ни за что не хотел признаваться красивой женщине, что пострадал из-за нее.

В коридоре их уже ждали Эстелла и Чжан Цзинь. Китайцу наложили повязку и посоветовали купить мазь для быстрого заживления ран. Когда мужчины вошли в аптеку, женщины остались в машине. Было видно, как весело они обсуждают ситуацию. Дронго взглянул на своего спутника.

— Все нормально, — сказал Чжан Цзинь, — и вы напрасно беспокоились. Сейчас ваши русские друзья беспокоятся гораздо больше… — Он не успел договорить, когда раздался телефонный звонок. Чжан Цзинь достал аппарат и, выслушав сообщение, что-то быстро произнес. Затем убрал аппарат в карман.

— Сотрудники нашего посольства все время держали в поле зрения нашу машину — пояснил он. — Они заметили, что за нами следует еще один автомобиль. Синий «Сеат Толедо». Он не отрывался от нас до самой больницы. В салоне было двое мужчин. Они ждали нас минут десять, пока мы были в здании. Но затем «Сеат» неожиданно развернулся и уехал. Сейчас наши люди проверяют, кому принадлежит эта машина.

— Случайно не сотрудникам российского посольства? — уточнил Дронго. — Об этом вы не подумали?

— Нет, — возразил Чжан Цзинь. — Один из сидевших в салоне — темнокожий. Вряд ли он мог быть русским, если, конечно, в России не берут на службу в посольство африканцев.

— Вы повторяетесь, — с досадой произнес Дронго. — То говорили про какого-то темнокожего румына, теперь рассказываете сказки о темнокожих наемниках в российском посольстве. Может,  придумаете другую сказку?

— Это не сказки, — строго ответил Чжан Цзинь. — И я действительно сразу подумал об этом румыне. Наши люди тут же позвонили в отель и выяснили, что Эпалаге нет в номере. Но уехать, чтобы проследить за «Сеатом», оставив нас одних, они не могли.

Дронго вспомнил, что и его напарнику убегавший со стадиона убийца показался темнокожим. Слишком много совпадений…

— Номер «Сеата» у вас есть?

— Мы все проверяем, — бесстрастно повторил Чжан Цзинь.

На этом разговор закончился. Они вышли к автомобилю и уселись на свои места.

— Где ты получил этот удар по голове? — очень некстати снова спросила Зулмира. — Врачи говорят, что тебя именно ударили. Или на тебя упало ведро?

— Почти. Я же объяснил, что просто ударился.

— А они считают, что тебя ударили. Слишком большая гематома.

— Не понимаю, с чего они это взяли, — пробормотал Дронго, — наверное, что-то перепутали. Я сам врач и знаю, как часто в таких случаях врачи ошибаются.

Чжан Цзинь промолчал. А Зулмира совершенно отчетливо насмешливо фыркнула, словно хотела показать, что сомневается в его словах. В чем она усомнилась? Насчет ошибок врачей? Или она не верит самому Дронго, представившемуся врачом?

Еще через пятнадцать минут они уже были на веранде отеля «Палацио», где подавали кофе и десерт. К Дронго подошел явно рассерженный «Пьеро».

— Вы понимаете, в какое положение меня ставите? — зло спросил он. — Я выгляжу идиотом. Вы едете с сотрудником китайской разведки, а меня оставляете здесь.

— Мне важно было не разрушить наше совместное алиби, — успокоил его Дронго. — Если бы я поехал в больницу вместе с вами, всем стало бы ясно, что мы достаточно близки. И тогда наше совместное алиби на стадионе совершенно потеряло бы цену. Полиция может нам просто не поверить. Вы хотите задержаться в Лиссабоне лет на двадцать? Или получить пожизненный срок за убийство, которого не совершали?

— Вы придумали это сейчас? Или все спланировали заранее, когда уезжали? — довольно мрачно осведомился «Пьеро»,

— Иначе я бы не взял Чжан Цзиня, — ответил Дронго. — Теперь вы понимаете мои мотивы? Кстати, можете меня поздравить. Врачи считают, что мне очень повезло. Если бы удар пришелся на другую часть головы, я мог бы ослепнуть или превратиться в дебила. Вам что больше нравится?

— Ничего, — ответил «Пьеро», — но нужно было меня предупредить перед тем, как уезжать…

Дронго заметил, что к ним приближается Зулмира, и двинулся ей навстречу. В этот момент у него за спиной оказался Чжан Цзинь.

— Такой машины в Португалии не зарегистрировано, — прошептал он. — Похоже, мы спасли вам жизнь, господин Дронго, и вы наш должник. Я бы посоветовал вам быть осторожнее. Кто-то слишком настойчиво охотится за вашей головой.

Не оборачиваясь, Дронго лишь слегка кивнул в знак понимания, поскольку рядом уже стояла Зулмира и улыбалась ему:

— Надеюсь, твоя болезнь не испортит нам сегодняшний вечер?

Глава четырнадцатая

Вечерний прием еще продолжался, когда к Дронго подошел Франклин Кобден.

— Помогло мое лекарство? — спросил он.

— Очень, — благодарно ответил Дронго, — вы меня просто спасли.

— Я возвращаюсь в свой отель, — вздохнул Кобден, — за мной приехала машина. Меня зачем-то срочно вызвала мой секретарь. Иногда мы зависим от них в большей степени, чем они от нас. Сейчас, когда здесь уже ночь, в Лос-Анджелесе еще в разгаре рабочий день, значит, и у меня. Но завтра я жду вас в семь часов вечера на ужин. Надеюсь, вы непременно привезете и наших очаровательных дам.

— Разумеется, — ответил Дронго, — можете на меня рассчитывать.

— Этот миллиардер нравился ему все больше больше. И не только потому, что Кобден, бывший сотрудник ЦРУ, сам был когда-то разведчиком. В этом человеке поражала жизненная энергия, его настоящий, не показной демократизм. Он приехал сюда вместе со всеми на автобусе, отказавшись от помощников и телохранителей. И возвращался теперь в свой отель незаметно, стараясь не привлекать к себе внимания. Когда Кобден ушел, Дронго пригласил Зулмиру на танец. В кругу танцующих они увидели и Эстеллу с Россетти, который был ниже девушки на целую голову, но смело кружил ее, обхватив за талию. Бросалось в глаза, как он доволен — Эстелла явно ему нравилась.

— Он забавный, — задумчиво произнесла Зулмира. Дронго неожиданно почувствовал перемену в ее настроении.

— Что случилось? — спросил он. — Мне показалось, что у тебя испортилось настроение?

— Да, — ответила она, глядя ему в глаза. — Я не люблю, когда мне врут. Очень не люблю.

Запах ее парфюма, смешанный с ароматом молодого тела, мог свести с ума любого мужчину. Ее дивные глаза были слишком близко. Он чувствовал прикосновение ее груди. И это сказывалось на характере их беседы.

— О, я несчастный! Ты выяснила, что я женат, и решила устроить скандал? — пошутил Дронго.

— Не нужно смеяться. — Она очень серьезно смотрела на него. — Ты не врач. О лекарствах, которые тебе прописали в больнице, ты не имел ни малейшего представления. Даже плохой врач обязан знать, как делают рентгеновский снимок и какую мазь втирают в места таких ушибов. Ты ничего этого не знал. И даже сел неправильно. Кто ты?

— Когда у человека раскалывается череп, ему все равно, сидит он или уже лежит, — оправдывался Дронго, продолжая танцевать. — Стоит ли забивать голову такими деталями?

— Когда мы поехали в Колареш, — продолжала Зулмира, — за нами увязалась еще одна машина. И пока тебе делали рентген, она стояла на улице рядом с нашей. Потом развернулась и уехала. Но тут же медленно подъехал другой автомобиль и встал на ее место. Я все видела из окна. Ты можешь мне это-то объяснить?

— Одни машины приезжают, другие уезжают. Больница и аптека могут понадобиться кому угодно… — Дронго почувствовал, как она напряглась.

Они остановились посреди зала, прекратив танцевать.

— Перестань, — сверкнула она глазами, — слишком глупо врешь. Если кто-то приехал в больницу, то почему ни из первой, ни второй машины никто не выходил? На них стали обращать внимание остальные танцующие. Эстелла, кружась в танце с Россетти, пронеслась мимо, крикнув что-то шутливое своей подруге. Дронго схватил Эльмиру за руку и увлек ее на веранду, где уже никого не было.

Что я должен сказать? — спросил он, глядя ей в глаза. — Если можешь, лучше ничего не спрашивай. Если не можешь, тогда я уеду. Решать тебе.

— Ты всегда так категоричен с женщина? — разозлилась она. — Я не привыкла, чтобы меня обманывали.

— Я тебя не обманывал, — устало ответил Дронго. — А если совсем честно, вы мне очень нравитесь, сеньора Машаду, и я был счастлив, что провел с вами предыдущую ночь. — Он наклонился и, крепко обняв женщину за плечи, поцеловал ее.

Иногда такой аргумент действует на слабый пол гораздо лучше тысячи убедительных и логически выверенных оправданий. Зулмира растерялась и невольно улыбнулась. Неожиданно за ее спиной раздался насмешливый голос Эстеллы, стоявшей в дверях:

— Вот чем они занимаются на веранде! И мы еще возили этого «симулянта» в больницу. На самом деле он совсем не так плох.

— Надеюсь, что нет, — пробормотал Дронго.

— Нас зовут, — обратилась Эстелла к своей подруге.

Зулмира кивнула ей и уже собиралась уйти, но Дронго удержал ее за руку.

— Мне сегодня можно будет зайти в твой номер? — спросил он, сжимая в руках ее ладонь.

— Посмотрим… — Она высвободила руку и повернулась. Затем улыбнулась и добавила: — Это будет зависеть от твоей настойчивости.

Она вышла, и Дронго остался один. Он прошелся по веранде, взглянул вниз, где были припаркованы машины, принадлежащие гостям отеля, и задумался. В этот момент на веранду вышел «Пьеро».

— Больше я вас одного никуда не отпущу — казал он. — Вы, очевидно, еще не поняли серьезности положения. Сейчас я говорил с Чжан Цзинем. Он уверен, что вас хотели побить или убить. Получается, что китайцам вы верите больше, чем нам.

— По большому счету я уже давно никому не верю, — хмуро признался Дронго. — Кажется, французы говорят, что предают только свои. Я стал циником, дорогой сеньор Бельграно.

— А если бы вас убили? — упрекнул его «Пьеро». — Вы представляете, какой европейский скандал мог разразиться, если бы они надумали стрелять в вас? И почему вы решили обратиться именно к китайцам? Вы не допускаете мысли, что они все подстроили?

— Пока нет. Дело в том, что в Китае готовятся к двум грандиозным событиям: Олимпийским играм в Пекине и выставке «Экспо-2010» в Шанхае. Зачем китайцам связываться с разыскиваемым преступником? Скорее им выгоднее сотрудничать с Интерполом и другими спецслужбами, чтобы обезвредить опасного террориста на чужой территории, задолго до того, как он решит появиться в Китае. По-моему, логично. Если, конечно, за активностью китайцев не таится их стремление скрыть от всего мира какие- то данные об атипичной пневмонии, в чем они не хотят признаваться.

— Он вам что-то сказал?

— Уверял, что за мной следила машина. Конечно, он мог это придумать, соврать насчет марки и цвета. Но одно его замечание меня насторожило. Он сказал, что из двоих мужчин, сидевших в машине, один был темнокожим.

— Думаете, тот самый?

— Не знаю. Я не слишком верю в совпадения, однако в данном случае… Два таких специалиста, как вы и Чжан Цзинь, сказали мне о похожем подозреваемом. Значит, этот человек реально существует. И еще. В китайском списке подозреваемых значится некий Эпалагэ, темнокожий румын. Вы знаете такого?

— Нет.

— Тогда у вас впереди еще одна бессонная ночь. Кстати, круг подозреваемых сильно сузился. О нашей поездке в Колареш знали всего несколько человек. Даже вам не было известно, куда именно я еду. Кобден знал. Но я сообщил ему об этом буквально перед самым отъездом. Когда мы разговаривали, рядом все время вертелся этот Асплунд. Или его брат, я уже не знаю, кто настоящий, а кто нет. Он вполне мог слышать наш разговор. Еще итальянец Россетти. Наконец, Ким Сен, который все время прислушивался к тому, о чем говорили с Эстеллой и Зулмирой еще за столом. И конечно, сами женщины,

— Их вы тоже подозреваете?

Я говорю обо всех, кто знал о моей поездке в Колареш. Когда мы выехали, за нами следовал чужой автомобиль, который ждал нас у здания больницы, а затем неожиданно развернулся и уехал. И у меня появись сразу два вопроса. Первый — откуда те, за мной следил, узнали, что я еду в Колореш? И второй, может быть даже более важный, — почему они так неожиданно уехали? Кто подал им сигнал?

— Еще знал Чжан Цзинь, — напомнил Пьеро», — он мог все подстроить.

— Как вы недоверчивы! Не верите офицеру китайской разведки. У вас нездоровое предубеждение против китайцев, оставшееся с шестидесятых годов.

— Я тогда только родился, — усмехнулся Пьеро».

— Ну вот, видите. С тех пор так всех офицеров разведки и воспитывали. Главный враг, конечно, — ЦРУ, но и про китайцев всегда нужно помнить. Так вас учили в вашем краснознаменном институте?

— Я китайцам не верю, — стоял на своем «Пьеро». — И напрасно вы устроили такую чехарду. Они все равно будут играть только за свою команду и никогда не помогут другим.

— Мне показалось, что нужно использовать их стремление к сотрудничеству и самому сыграть на их стороне, — пояснил Дронго. — Давайте еще раз с самого начала. Вы можете дать мне гарантию, что ни вы лично, ни один из людей, которые были с вами на связи, ничего не предпринимали против Али Сармана? И учтите, мне нужен абсолютно честный ответ.

— Нет, — твердо ответил его напарник. — Никому другому я бы не позволил даже задать такой вопрос. Но вам отвечу честно — нет. Мы не убивали его и не имеем к его неожиданной смерти никакого отношения.

— Это уже лучше. Тогда давайте вычислять, почему эти неизвестные так упорно охотятся за мной. Что я им сделал? Вам не кажется, что они знают, кто я и зачем сюда приехал?

— Вас знают профессионалы всего мира, но это еще не повод, чтобы вас убивать…

— И так настойчиво за мной охотиться. Я бы даже сказал, с очевидно глупой настойчивостью. Почему они так нелепо подставляются? Вы не знаете ответа на этот вопpoc?

— Я сам об этом думаю. На их месте я бы давно взял билеты и улетел из Лиссабона,

— Но они этого не делают, — задумчиво произнес Дронго. — Теперь пойдем дальше. Кто-то принимает решение убрать Али Сармана, который засветился рядом со мной. Мы вместе искали китайского делегата…

— Опять связь с Чжан Цзинем, — напомнил «Пьеро».

— Возможно. Но связь слишком очевидная. И китайцы не пошли бы на такой шаг без веских оснований. А какие причины могли существовать для убийства Сармана? Только одна, и самая главная, — те, кто его убрал, были уверены, что я приехал не один. Между прочим, разговаривая с вами сейчас, я невольно подвергаю вас риску. Если среди тех, кто находится здесь, есть их люди, они обратят внимание на нашу странную дружбу И если даже полиция не станет интересоваться, почему мы оказались с вами вдвоем на стадионе, то «наши друзья» этим фактом наверняка заинтересуются.

— Я вас одного больше не оставлю, — твердо заявил «Пьеро», — а насчет меня не беспокойтесь. После осечки на стадионе я только этого и жду. Пусть только сунутся ко мне в номер.

— Похвальная смелость. Но почему они так боятся меня и моего возможного напарника? Ведь, казалось бы, «Сервал», сиди он тихо, ничем не рискует. Если он сделал пластическую операцию и прилетел на конгресс под чужим именем, вычислить его за оставшиеся два дня почти невозможно. Вместо этого он, наоборот, выдает себя своими слишком активными действиями. И тогда я спрашиваю — почему?

Напарник посмотрел на Дронго и пожал плечами.

— В нашей паре все распределено, — заявил он, — вы мозги, а я руки.

— Ну, не нужно так самоуничижительно, — попросил Дронго, — у вас есть и хорошие мозги, иначе вы не работали бы «соло». И вас никогда бы не послали в паре со мной. Поэтому давайте без лишней скромности. У нас есть четко очерченный круг подозреваемых. Кобден и Россетти вроде бы мало похожи на «Сервала», а американец к тому же — слишком известный человек. Две наши знакомые, тоже никак не подходят под описание шестидесятичетырехлетнего бывшего полковника, их пока не трогаем. Остаются несколько человек. Двое были рядом с нами ужине и, возможно, слышали про мой отьезд: Асплунд, который уже показал, что способен на обман, проникнув на конгресс под именем своего брата, и кореец, про которого никто и ничего не слышал. Двое. Плюс этот загадочный вьетнамец из Кампучии, который так неожиданно исчез сразу после того, как застрелили напавшего на меня незнакомца. Трое. И еще это непонятое совпадение, — то, что вы вместе с китайцами видели темнокожего человека. Хотя вы не уверены в этом. Но какой-то темнокожий румын здесь появился. И сразу попал в список подозреваемых, составленный китайцами. Четыре основных подозреваемых у нас есть. Добавим сюда еще четверых — тех, кто могли оказаться пособниками: Кобдена, Россетти, сеньору Машаду и сеньору Велозу. Итого восемь человек. Вы хотите кого-то добавить?

—Нет. Но четверо последних — не наш контингент. Мы должны найти «Сервала», а не тех, кто ему помогает. По описаниям на его похожи люди из первой четверки. Хотя Эпалагэ я не видел, его еще нужно проверить. Остальные трое похожи. Крупная голова и мощный торс, которые трудно спрятать или изменить. И еще одна особенность, на которую мне советовали обратить внимание. У «Сервала» при его росте и телосложении была небольшая нога. Сорок второй размер. Между прочим, у корейца и вьетнамца совсем небольшие ноги, а телосложение у каждого из них довольно атлетическое. Меня вообще удивляет этот вьетнамец, которого не знает даже министр здравоохранения Вьетнама.

— Заместитель министра, — поправил напарника Дронго, — но в общем вы правы.

— У Асплунда нога большая, — вставил «Пьеро», — наверное, сорок пятый размер.

— Это еще ничего не доказывает, — возразил Дронго. — «Сервал» достаточно подготовленный профессионал и отлично знает, что мы будем обращать внимание на такие детали. Поэтому он может носить обувь гораздо большего размера. Между прочим, Асплунд ходит тяжело ступая, словно его туфли ему слишком велики. Нужно повнимательнее разглядеть его обувь — возможно, он пытается ввести нас в заблуждение.

— Лучше позвонить в Интерпол и проверить отпечатки пальцев у всех четверых, — предложил «Пьеро», махнув рукой, — так было бы легче…

— И вызвало бы немедленный дипломатический скандал. Эти люди — делегаты конгресса медиков, представляющие свои страны. Вьетнамец приехал из Кампучии и является гражданином этой страны. Кореец — из Северной Кореи. Представляете, какие гневные ноты они направят в адрес Лиссабона. Кроме того, Асплунд… Китайцы уверены, что он не тот человек, за которого себя выдает,  а  его родной брат. Почему не приехал настоящий Асплунд и почему его решил заменить брат? Можно подумать, что здесь раздают гранты на образование и науку. Или они считают, что без делегата от Фарерских островов решить проблему атипичной пневмонии невозможно? Что-то я не слышал, чтобы он записался для выступления в прениях.

— Сегодня ночью вы останетесь в моем номере, — решительно заявил «Пьеро», — так будет надежнее. И пока мы не найдем ответа на все наши вопросы, я вас не отпущу в ваш номер.

— Кстати, я не собирался оставаться в своей комнате. У меня есть определенные планы на сегодняшнюю ночь…

— Опять сеньора Машаду? Или вы решили изменить ей с подругой?

— Только потому,  что вы спасли мне жизнь на стадионе, я удержусь от того, чтобы дать вам по морде. Запомните, я не из тех мужчин, кто спит с подругами своих женщин. Если мне понравилась сеньора Машаду, то я не стану флиртовать с ее подругой. Ни при каких обстоятельствах. Это входит в мой личный моральный кодекс.

— Извините, — смущенно пробормотал «Пьеро».

— Ничего страшного, но больше даже не шутите на эту тему. Я действительно собираюсь отправиться в номер к сеньоре Машаду и остаться там до утра, если меня не выгонят. Но если даже и выгонят, то я пойду не к ее подруге, чтобы устроить дешевую и пакостную месть, а к вам. Устраивает вас такой ответ?

— Кому еще известно, что вы не будете ночевать у себя в номере?

— Пока никому, кроме меня и вас. Возможно, Кобден догадывается. И Эстелла. В общем посвященных не так уж много.

— Я бы не стал вас отпускать даже в номер сеньоры Машаду, — признался «Пьеро». — Ситуация становится все более опасной и неуправляемой. Я тоже считаю, что индонезийского делегата убили. Правда, пока нет никаких веских доказательств, но они могут появиться…

— Пойдемте в зал, нас уже ждут, — предложил Дронго. — Между прочим, Россетти уверял меня, что Асплунд не врач. Он это сразу понял. А Ким Сен за все время ужина ни разу ничего не сказал. Либо не понимает языка, либо все прекрасно понимает и молчит. По его глазам я понял, что скорее последнее.

Вместе они вошли в большой зал, где заканчивался ужин и прием в честь делегатов конгресса. Дронго увидел Чжан Цзиня, беседующего с одним из членов китайской делегации. «Пьеро» тоже заметил их и нахмурился.

— Будьте осторожны, — снова попросил он, — даже если произойдет чудо и китайцы окажутся нашими лучшими друзьями. Не думайте, будто я боюсь, что меня выгонят с работы. Если с вами что-то случится, я лично себе этого не прощу. Может, мне найти для вас оружие? И почему вы никогда не носите с собой мобильного телефона?

— В поездках никогда, — подтвердил Дронго, — иначе меня можно легко вычислить. Даже по отключенному аппарату. Когда я передвигаюсь в пространстве, передвигается и мой телефон. Можно позвонить и узнать, где я нахожусь, поняв это по ответам операторов мобильной связи. А оружие вызывает у любого человека приступ идиотизма, когда его обладатель считает, что он самый неуязвимый человек на свете. Вот поэтому я почти никогда не ношу оружия, хотя умею довольно неплохо стрелять. Вас убедили мои мотивы?

— Вполне, — улыбнулся «Пьеро». — Надеюсь, вы больше не исчезнете, не предупредив меня о желании прогуляться с китайцами. Или еще с кем-нибудь. А то на стадионе вы решили погулять с Россетти и оказались на полу.

— Какой вы злопамятный, — ответил Дронго, — не хотите меня простить и все забыть. Ладно, я буду держаться рядом с вами. Хотя мне нужно сегодня ночью многое успеть, завтра предпоследний день конгресса. И у меня еще один ужин в отеле «Ди Лапа» с самим Франклином Кобденом.

— Очень надеюсь, что вы туда не пойдете, — нахмурился напарник.

— Обязательно пойду. Между прочим, вы меня перебили и я не сказал вам, что приглашен не один, а в компании двух наших сеньор, которые отвозили меня в Корралреш.

В этот момент кто-то позвонил «Пьеро» по мобильному телефону. Он извинился и отошел от Дронго, доставая аппарат. Дронго направился к компании женщин, среди которых были Зулмира и Эстелла. И услышал громкий смех: женщины обсуждали коротышку Россетти, который упрямо приглашал танцевать всех высоких дам. Дронго подумал, что иногда женщины бывают жестоки. При своем росте он мог быть великодушным и готовым признать, что и Россетти вполне способен нравиться женщинам, пусть даже гораздо более высоким. К примеру, своей непосредственностью и энергетикой. Дронго уже собирался вступиться за итальянца, когда у него на пути вновь встал «Пьеро», уже закончивший говорить по телефону. Его напарник был профессионалом, он даже он не мог скрыть того изумления и испуга, которые появились на его лице после этого звонка.

— Мне звонили из посольства, — сообщил он ошеломляющую новость на русском языке, чтобы его никто не понял. Он даже не подумал переходить на английский. — В номере погибшего Али Сармана полиция нашла отпечатки пальцев «Сервала». Врачи провели вскрытие и установили, что Сарман умер от большой дозы яда, вызвавшей паралич сердца. И среди отпечатков пальцев в его номере есть следы «Сервала». В посольстве требуют, чтобы мы остановили операцию и выехали из отеля, где становится слишком опасно для жизни.

— Вы знаете славянские языки? — удивленно спросила стоявшая рядом Малика Капур.

— Нет, — ответил «Пьеро», — только набор некоторых фраз.

На их диалог обернулись все женщины. Дронго схватил за руку своего напарника и отошел с ним к окну, несмотря на то что глаза Зулмиры Машаду метали на него гневные взгляды.

— Этого не может быть, — торопливо сказал Дронго. Он увидел, что Зулмира, которая, кажется, поняла, что он опять обманывал ее, решительно направилась к ним.

— Пальчики «Сервала», — подтвердил «Пьеро», — это точно. Их проверили по картотеке Интерпола. И уже связались с нашими представителями. Все совпадает.

Зулмира была уже совсем близко.

— Я никуда не поеду, — еще успел произнести Дронго, когда сеньора Машаду оказалась рядом с ним.

— Сегодня не стоит себя утруждать, — гневно произнесла она, — у тебя появился приятель, с которым вы можете провести ночь. Он так легко перешел на русский язык, который «случайно» знаешь и ты. На стадионе вы тоже были вместе. Не нужно меня все время обманывать. Он, наверное, такой же врач, как и ты… — Она повернулась и пошла прочь.

Дронго не успел сказать ни слова в свое оправдание.

— У вас не осталось ни одной причины задерживаться в нашем отеле, — удовлетворенно прокомментировал происшедшее Пьеро». — Теперь вы просто обязаны подчиниться.

Глава пятнадцатая

Машина посольства подъехала к зданию отеля «Палацио», когда остальные делегаты спешили к автобусу и рассаживались на свои места. Кажется, до неожиданного отсутствия еще двух человек из группы никому не было никакого дела. Зулмира, направляясь к автобусу, прошла мимо Дронго, гневно отвернувшись. Эстелла растерянно посмотрела на Дронго, затем на подругу и поспешила за ней. Только Чжан Цзинь подошел к ним и просил по-русски:

— Вам уже сообщили об отпечатках пальцев?

— Да, — кивнул Дронго, оглядываясь на молчавшего «Пьеро». Кажется, того не удивило, что китайский представитель перешел на русский язык. Или он уже знал о биографии китайского разведчика столько же, сколько тот знал о биографии своего российского коллеги.

— «Сервал» был в нашей гостинице, — подвел итог Чжан Цзинь. — Вы случайно не встречались с ним раньше? Все-таки вы все долго жили в единой стране: Россия, Азербайджан, Таджикистан…

— Нет, — ответил Дронго, — у меня хорошая память. Я его никогда не видел. Если бы видел, хотя бы на фотографиях, я бы его обязательно узнал.

— Он был в отеле, — повторил Чжан Цзинь, — и убил человека, который разговаривал с вами.

— И который искал вашего ученого, — невежливо напомнил Дронго. — Может быть, кто-то специально пытается увести нас в сторону от настоящего расследования?

— Вы по-прежнему нам не верите? — понял Чжан Цзинь. — Даже несмотря на то, что мы спасли вам жизнь?

— Извините, — вмешался «Пьеро», демонстративно заговорив по-английски, — но нас ждет машина из посольства.

Дронго повернулся, чтобы уйти вместе со своим напарником, когда обычно невозмутимый китаец не выдержал.

— Подождите! — крикнул он им вслед уже на английском языке. — Вы не понимаете, то мы тоже его ищем? Если он появился в Лиссабоне, значит, обязательно появится и в Пекине. Мы тоже хотим его остановить…

— Не оборачивайтесь, — посоветовал Пьеро», сжимая локоть Дронго, — за нами наблюдают из посольского автомобиля…

— Пока вы занимаетесь своим идиотизмом, террористы убивают ни в чем не повинных людей, — сказал Дронго, не оглядываясь. — Не лучше ли договориться с китайцами?

— Это не мне решать, — ответил «Пьеро», — пусть договариваются политики или наше руководство. У меня приказ — помочь вам найти «Сервала» и по возможности охранять вас от неприятностей. Все. У меня больше нет никаких полномочий и я не собираюсь их нарушать.

Они шли к машине, в которой находились водитель и сидевший рядом с ним Тишкин. Тот недовольно смотрел на приближавшуюся пару. Дронго и «Пьеро» уселись на заднее виденье.

— О чем вы беседовали с этим китайцем? — Осведомился Тишкин.

— О китайской медицине, — зло ответил Дронго.

Напарник взглянул на него, едва сдерживая смех. Машина тронулась, и Дронго в последний раз оглянулся на отель «Палацио».

— Между прочим, во время войны здесь встречались представители обоих враждующих лагерей, — задумчиво заметил Дронго.

— Ну и что? — обернулся Тишкин.

— Ничего, — ответил Дронго, посмотрев на «Пьеро» долгим взглядом, — ничего.

Машина плавно катилась по направлению к Лиссабону. Дронго смотрел в окно и молчал. Тишкин не выдержал первым.

— Мы уже передали сообщение в Интерпол, — начал он, — думаем оцепить отель и проверить всех делегатов. Особенно тех, которые были в вашем списке. К отелю подтянули полицейских. Собрали со всего города. И даже армейские силы. «Сервал» от нас не уйдет. Сегодня мы его возьмем.

— В вас говорит азарт охотника, — мрачно заметил Дронго, — давайте спокойнее. Наше дело не терпит суеты…

— А я спокоен, — усмехнулся Тишкин. — Сегодня мы его возьмем. Он думает, что самый умный. Десять лет от нас прячется. Ничего, сегодня мы с ним покончим.

— Между прочим, он ваш бывший коллега, — сказал Дронго, — могли бы и поделикатнее. Он раньше работал на Первое главное управление. Мог оказаться вашим начальником.

— Поэтому наша страна и распалась, — зло заметил Тишкин. — Выдумали этот дурацкий интернационализм. Чтобы в начальниках у нас ходили всякие чукчи, таджики, грузины, евреи. Так нам и нужно, чтобы не забывались. Космополиты погубили Россию. А эти… Мы их культуре научили. Они мыла не знали и с деревьев не слезали, пока мы не пришли. А теперь считают себя самостоятельными…

Дронго посмотрел на «Пьеро». Тот пожал плечами. В таких случаях спорить с дураком сложно. Иногда и не нужно.

— Страна распалась из-за таких дураков, как вы, — негромко произнес Дронго, — и космополитизм тут ни при чем. Только не говорите, что вы еще и патриот, иначе я вспомню, что Оскар Уайльд называл ваш ложный патриотизм и национализм религией умалишенных. И насчет «чукчей» вы не правы. У некоторых из них — евреев, грузин, таджиков, были древние государства, которые возникли задолго до Рима и Афин. Но именно неприятие других народов делает нас более слабыми. И еще одно, Тишкин. Не нужно говорить подобные гадости в моем присутствии. Иначе я остановлю машину и выйду. И вы со всеми вашими воинскими контингентами и силами Интерпола не сможете поймать «Сервала». Знаете почему? По очень простой причине. Он умнее вас. Не знаю, какое у вас звание, но не думаю, что выше майора. А он был полковником. И получил это звание в КГБ СССР, даже будучи таджиком. — Дронго прервал сам себя и взмахнул рукой: — Каждый раз, когда вижу националистов, понимаю, что они придурки и не нужно с ними спорить, но каждый раз не могу сдержаться.

Водитель взглянул на сидевшего рядом Тишкина и прыснул от смеха. Тишкин покраснел как рак, но не посмел что-либо возражать. «Пьеро» улыбнулся и показал Дронго поднятый вверх большой палец. Ему понравилось, как тот отчитал Тишкина. Несколько минут в салоне автомобиля царило молчание.

— Не обязательно проверять всех, — счел нужным высказать свое мнение Дронго, — это глупо, долго и чревато грандиозным скандалом. Достаточно проверить тех, кто вызывает у нас наибольшее подозрение.

— Мы будем проверять всех, — упрямо заявил Тишкин, все еще красный от выслушанных слов. — Это решение Интерпола. Всех без исключения. И мужчин, и женщин.

— И даже маленьких детей, если они проживают в отеле, — добавил Дронго с издевкой. — Говорю вам, что это глупо. «Сервал» может сделать пластическую операцию, состарить или омолодить себя, но он не в силах поменять форму своего черепа или объем груди. Нужно проверять только тех людей, которые могут быть похожи на «Сервала». Это же очевидно.

— Решение принято, — с упорством повторил Тишкин.

Дронго пожал плечами. Спорить не хотелось. Он замолчал и ничего не говорил до тех пор, пока машина не подъехала к зданию российского посольства. На часах было уже двенадцать. Через полчаса из Интерпола сообщили, что все готовы к операции. И они поехали в «Алтиш».

Уже при подъезде к отелю Дронго заметил бронетранспортеры и солдат, оцеплявших весь район. Полицейских было больше обычного, и они направляли все машины в объезд — либо мимо музея Национальной истории, либо по авениде Либертадорес. На соседней улице, недалеко от «Алтиша», находились еще два отеля — «Георг Пятый» и «Ибис». В обоих отелях полицейские также готовили совместные проверки.

Тишкин старался не общаться с Дронго и вообще держаться подальше от него. Зато один из руководителей португальского отделения Интерпола, Хосе ди Маседу, оказался давним знакомым Дронго. Ди Маседу с восторгом представлял его своим коллегам, к явному неудовольствию Тишкина. Штаб розыска расположился прямо в здании отеля «Алтиш», на первом этаже. Началась оперативная проверка всех номеров, и, несмотря на протесты многих гостей, у них снимали отпечатки пальцев, чтобы тут же на месте сравнить их с отпечатками «Сервала».

Дронго пришлось выдержать настоящую дымовую атаку, поскольку почти все вокруг постоянно курили. Он старался держаться ближе к окну. Но чувствовал, что уже весь пропах табачным дымом. В половине второго ночи в штаб сообщили, что сняты отпечатки пальцев у всей китайской делегации.

«Пьеро» еще по прибытии в отель сразу же поднялся к себе в номер, чтобы лишний раз не выдавать своего особого присутствия на конгрессе. Как и у всех прочих гостей, у него сняли отпечатки пальцев, и он спокойно прошел процедуру, лишь, как и многие, удивившись, что его потревожили ночью.

Дронго сидел в кресле, думая о Зулмире. Надо бы подняться к ней и объяснить, почему сегодня он не смог к ней зайти. И почему вообще он сюда прилетел. Но уходить отсюда было нельзя. Бывают такие случаи, когда нужно забыть обо всем личном и думать только о своей проклятой работе. Дронго сжал зубы. Женщина не простит ему сегодняшнего обмана. Но еще большим оскорблением, которое нельзя простить никогда, к она посчитает то, что он не пришел к ней сегодня ночью.

В три часа ночи в штабе появились руководители Всемирной организации здравоохранения, потребовавшие объяснений. Объяснять пришлось комиссару лиссабонской полиции и представителю Интерпола. Дронго терпеливо ждал. В половине четвертого сообщили, что процедуру прошли все европейские делегаты, в том числе и румынский.

Тишкин, испытывая жуткое напряжение, выпил пять или шесть чашек кофе. Ему казалось, что сегодня он принимает участие в caмой громкой операции за всю свою жизнь. В четыре утра доложили, что в двух соседних отелях проверка закончена и нигде не удалось обнаружить человека, похожего на «Сервала». Почти тут же сообщили, что среди прошедших проверку делегатов был и вьетнамец Тху Бон.

— Мы ничего не добьемся. Так мы «Сервала» не найдем, — сказал Дронго. — Он профессионал. Проверка проводится с привлечением таких сил, что он давно должен был исчезнуть из отеля.

— У нас приказ, — ответил ди Маседу.

Ему было сорок пять. Дронго разглядывал его глубоко посаженные серые глаза, темные волосы, крючковатый нос и думал: «Очевидно, среди его предков были и африканцы, и испанцы, и другие европейцы, от которых он унаследовал такой светлый цвет глаз».

— Ты же умный человек, — сказал он, — разве можно подобным образом ловить профессионального террориста? Такая операция не может дать никаких результатов.

— Полиция сумела идентифицировать отпечатки его пальцев, — напомнил ди Маседу. — Мы будем здесь, пока не найдем негодяя. Ты же знаешь, как сейчас борются с террористами. Если мы обезвредим его здесь, в Лиссабоне, то сделаем Португалию главной в борьбе с терроризмом в Европе. Когда еще к нам пожалует такой «специалист»! Перед чемпионатом Европы наши очень опасаются возможных террористических актов.

Дронго вздохнул, посмотрев на часы. В отличие от всех остальных он не курил. И не любил пить кофе. Поэтому теперь ему приходилось разговаривать с ди Маседу в клубах чужого дыма и потягивать минеральную воду. В пятом часу утра доложили, что некоторых делегатов не оказалось в их номерах. И почти сразу сообщили фамилии отсутствующих. Дронго взглянул на список и сразу нахмурился. Там значились только две фамилии. Асплунд стоял первым. «Какой же из них настоящий?» — подумал Дронго. Если к утру Асплунда не найдут, придется проверять все, связанное с этими братьями.

Вторая фамилия его уже не удивила. Ким Сен. «Кажется, в Корее каждый второй ходит под именем Ким, — усмехнулся про себя Дронго. — Ну и куда пропал этот загадочный кореец? И почему именно эти двое, вызывавшие наибольшее подозрение, отсутствуют в своих номерах?»

Он не успел продумать эту мысль до конца. В комнату вошла Зулмира. Она была в белых брюках и голубом топике. Очевидно, она не ложилась спать этой ночью — вид у нее был усталый и недовольный.

— Что происходит? — спросила Зулмира, обращаясь к одному из чиновников ВОЗ, дремавшему за столом. У этого плюгавенького — низкорослого и очень худого — канад- ца была совершенно не подходящая ему немецкая фамилия Гросс. Роберт Гросс. Он от- вечал за организацию международных конгрессов.

— У нас обычная проверка, сеньора Машаду, — поднялся заспанный Гросс. — Мы дали разрешение сотрудникам полиции проверить всех наших гостей. У них есть подозрение, что среди делегатов конгресса оказались люди, которые не совсем врачи.

Дронго, к которому Зулмира стояла спиной, не мог видеть выражения ее лица. И она молчала. Но он вдруг понял, что она думает именно о нем.

— Почему вы так решили? — наконец спросила Зулмира.

— Не знаю, — ответил Гросс. — Вот здесь находится представитель Интерпола. Попробуйте выяснить это у него. Сеньор ди Маседу, — обратился он к португальцу, — вы не могли бы ответить на вопросы нашего сотрудника?

Ди Маседу поднял голову. Он читал отчеты о проверках в соседних отелях. Взглянув на молодую женщину, он кивнул в знак согласия, жестом приглашая ее подойти ближе. Как и все полицейские, он был немного циником и достаточно равнодушно относился к красивым женщинам. Полицейским, работающим на улицах большого города, очень часто приходится иметь дело со множеством красивых женщин. И не всегда среди них бывают только леди. Поэтому профессия полицейского чем-то похожа на профессию гинеколога, к которому рано или поздно вынуждены обращаться со своими недугами даже самые красивые из женщин, что также делает врача довольно безразличным к их прелестям.

Зулмира шагнула к ди Маседу Они повели разговор на португальском языке, и Дронго почти ничего не понимал. Но можно было догадаться, что они обсуждали происходящее в отеле. Неожиданно ди Маседу, объясняя что-то, показал в сторону Дронго. Очевидно, он сказал женщине, что этот человек — бывший эксперт Интерпола. Зулмира обернулась в сторону Дронго и… замерла. Больше она уже не слышала, о чем говорил ей ди Маседу Тот, поняв, что женщина его не слушает, замолк и вновь углубился в свои бумаги. Зулмира подошла к Дронго.

— Он сказал, что ты бывший эксперт Интерпола, — сказала она, глядя изумленными глазами на Дронго.

— Может быть, — кивнул он, поднимаясь со стула.

— Он также сказал, что ты был лучшим специалистом по расследованиям. Ты не врач?

— Не помню, — улыбнулся Дронго. — Возможно, я был врачом в прошлой жизни.

Она задумалась. Было заметно, как она волнуется.

— Ты на меня обиделся? — наконец спросила она. — Я ничего не знала. Даже не догадывалась…

Он молча улыбался.

— Черт возьми! Мы нигде не можем найти корейца и этого Асплунда с Фарерских островов, — громко сказал появившийся в этот момент в дверях офицер полиции.

Зулмира обернулась на него и снова перевела взгляд на Дронго.

— У нас впереди еще одна ночь, — прошептал Дронго.

Она прикусила губу, глядя ему в глаза. Затем медленно кивнула и, повернувшись, так же медленно вышла из комнаты. Дронго снова уселся на стул.

— Мы почти закончили, — доложил другой полицейский, буквально через минуту после первого вошедший в комнату, — и нашли корейского делегата. Но он категорически отказывается пройти проверку на отпечатки пальцев.

— Как это отказывается?! — не понял ди Маседу. — Тащите его сюда, мы с ним поговорим. Он думает, что мы его просим? Не понимает, что это предписание полиции? Асплунда нашли?

— Нет, — виновато ответил полицейский и поспешно вышел из комнаты.

Ди Маседу посмотрел в сторону Дронго.

— Пять часов утра, — недовольно сказал он, — мы проверили почти всех. Осталось несколько человек. И этот кореец не хочет давать свои отпечатки!

— Где он? — спросил Дронго.

— Сейчас приведут, — ответил ди Маседу. — Не понимаю, почему он отказывается?

— Это он! — вмешался Тишкин. — Значит, это «Сервал»! Сделал пластическую операцию и скрывается в Корее…

— …под именем Ким Чен Ира, — язвительно закончил за него Дронго. — Давайте подождем, пока его приведут сюда.

Через несколько минут в комнате появился корейский делегат в сопровождении двух сотрудников полиции. Он молча прошел к столу и сел напротив ди Маседу.

— Почему вы не хотите нам помочь? — спросил тот. — В чем дело? Разве вам не объяснили причины наших действий?

Ким Сен молчал. Он смотрел на сотрудника Интерпола и молчал.

— Вы меня понимаете? — не выдержал ди. Маседу. — Вы ведь говорите по-английски?

— Немного, — ответил кореец, — но я не хочу давать свои отпечатки.

— Это не зависит от вашего желания, — резко заявил Ди Маседу, — вы обязаны подчиниться нашим требованиям.

— Почему? — спросил Ким Сен. — Что я сделал противозаконного? — Английским он владел совсем неплохо.

— Ничего. Никто вас ни в чем не обвиняет. Но в отеле совершено преступление, и мы обязаны всех проверить.

Кореец задумался. Затем покачал головой.

— Нет, — твердо сказал он, — я не хочу.

Ди Маседу взглянул на Дронго и пожал плечами.

— Ничего не понимаю! — сказал он. — Может, ты попробуешь с ним поговорить?

Дронго поднялся и подошел поближе.

— Вы врач по профессии? — уточнил он.

— Да. Я занимаюсь инфекционными болезнями, — ответил Ким Сен, — и считаюсь одним из лучших специалистов в своей стране. Можете послать запрос в Пхеньян.

— Не стоит, — успокоил его Дронго. Он заметил, что у Ким Сена немного дрожат руки, — его собеседник явно нервничал. — Никто не сомневается в вашей квалификации. Вы закончили институт в Пхеньяне?

— Нет, в Москве, — ответил кореец.

— Вы знаете русский? — уточнил Дронго.

— Конечно, знаю. И очень хорошо. Я защищал докторскую диссертацию в Москве.

— Почему вы отказываетесь? — Дронго неожиданно перешел на русский язык, и кореец вздрогнул, испуганно посмотрев на него.

— Откуда вы знаете русский? — спросил Ким Сен. — Вы ведь сотрудник ВОЗ? Или Интерпола?

— Я тоже учился в Москве, — не стал вдаваться в подробности Дронго. — Так почему вы боитесь сдать на проверку свои отпечатки? Вы понимаете, что своим отказом ставите себя в незавидное положение. Они будут считать, что именно отпечатки ваших пальцев остались в номере, где произошло преступление.

Тишкин подошел ближе. Он заинтересовался разговором.

— Я не дам снять отпечатки своих пальцев, — снова сказал Ким Сен.

— В таком случае вас арестуют как человека, подозреваемого в преступлениях, и снимут отпечатки пальцев принудительно, — устало пояснил Дронго. — Неужели вы ничего не поняли? В отеле произошло убийство.

— Убийство? — переспросил Ким Сен. Он растерянно оглянулся по сторонам. — Вы говорите правду?

— А вы считаете, что столько сотрудников полиции, Интерпола и португальской армии собрались вокруг отеля только для того, чтобы пошутить над вами?

Ким Сен задумался. Затем тихо и неуверенно произнес:

— Если так нужно… Я не знаю…

— Вас что-то пугает? — догадался Дронго.

— Да… — ответил кореец, — но я хотел бы поговорить с вами наедине. Вы меня понимаете? — По-русски он говорил тоже довольно хорошо.

Дронго обратился к ди Маседу:

— Ты можешь найти нам отдельную комнату для разговора?

— Думаешь, так нужно?

— Полагаю, что да. Нашли этого Асплунда?

— Пока нет.

— Тогда найди нам комнату. Это сейчас самое важное.

Глава шестнадцатая

Ди Маседу попросил дать ключи от одного из соседних номеров и передал их Дронго.

Когда они с корейским делегатом остались одни и Дронго запер дверь на ключ, Ким Сен, оглядевшись по сторонам, вдруг спросил:

— Вы уверены, что за нами не следят или не прослушивают эту комнату?

— Это не полицейское управление, — пояснил Дронго, — а обычная пятизвездочная гостиница. Здесь нет такой аппаратуры. Что вы хотели мне сказать?

— Я специалист по эпидемиям, — начал рассказывать кореец, — по массовым инфекционным заболеваниям. И такие специалисты в нашей стране имеют определенный статус. Вы меня поняли?

— Не совсем.

— Мне разрешили вылететь в Лиссабон только потому, что опасность атипичной пневмонии стала слишком очевидной, — пояснил Ким Сен.

Дронго внимательно посмотрел на своего собеседника.

— Специалист по эпидемиям… — медленно повторил он, покачивая головой, — вы — специалист по биологическому оружию? Верно?

Кореец молча кивнул. Он не произнес ни слова.

— И вы опасаетесь, что ваши отпечатки будут использованы в дальнейшем как свидетельство вашего сотрудничества с представителями западных спецслужб. — Теперь Дронго не спрашивал, ему все стало ясно.

Ким Сен не стал даже кивать. Однако его вид говорил о готовности к дальнейшему разговору.

— Куда вы пропали после ужина, — спросил Дронго, — вас искали по всему отелю?

— Ходил на площадь, — честно ответил Ким Сен, — смотрел на закат солнца. Здесь очень красивый закат. Солнце уходит в океан, как будто растворяется в нем. Если помнить, что находишься на самом краю Европы, в этом зрелище есть нечто романтическое и грустное одновременно. Потом просто гулял по городу.

— Вы хорошо говорите по-русски, — отметил Дронго, — может, в Москве вы учились не только в медицинском? И кроме того, что защитили диссертацию, еще и стажировались там в каком-нибудь биологическом центре?

Ким Сен вздрогнул, но ничего не ответил.

— Как возникла эта атипичная пневмония? — спросил Дронго. — Это действительно новая разработка биологического оружия?

— Я ничего не знаю, — нервно ответил кореец, — и не нужно ни о чем меня спрашивать.

Но Дронго настойчиво повторил вопрос:

— Вы поэтому приехали? В Пхеньяне считают атипичную пневмонию новым биологическим оружием китайцев?

— Мы пока ни в чем не уверены.

— И поэтому вы не соглашаетесь на дактилоскопическую экспертизу?

Кореец снова промолчал.

— Сделаем так, — предложил Дронго, — чтобы никто вас ни в чем не подозревал, вы дадите свои отпечатки пальцев мне. Я всего лишь бывший эксперт Интерпола, частное лицо. Тогда в дальнейшем вы сможете на любом детекторе лжи смело признаваться, что никогда не давали своих отпечатков ни одной правительственной структуре Запада. Вас устраивает такой вариант?

Ким Сен задумался.

— Но я знаю, что вы передадите мои отпечатки в Интерпол, — напомнил он.

— Не передам, — заверил его Дронго. — Я только проверю, не совпадают ли они с отпечатками, которые нашли в номере, где произошло убийство. Договорились?

— Хорошо, — согласился Ким Сен, — когда мы можем приступить?

— Прямо сейчас. Не обязательно пачкать свои руки в краске. Вот вам пластинки. Достаточно будет, если вы просто возьмете их в руки, — предложил Дронго.

Кореец взял пластинки. Через десять минут Дронго уже знал, что отпечатки пальцев Ким Сена не совпадают с отпечатками «Сервала». В шесть часов утра полицейские закончили свою работу. Были проверены все участники конгресса в Лиссабоне, за исключением Кобдена, живущего в другом отеле, двух делегатов, улетевших еще днем, и Асплунда, так и не появившегося в своем номере.

Уставший ди Маседу разрешил снять оцепление. В полицейские участки были направлены фотографии Асплунда. На Фарерские острова отослали специальный запрос. Тишкин отбыл в посольство, ни с кем не попрощавшись. Ди Маседу коротко попрощался с Дронго и уехал в своем автомобиле.

Дронго вернулся к себе в номер. Было уже утро. Он принял душ, посмотрел на часы. И, переодевшись, снова вышел из своего номера. Когда он оказался перед дверью в покои сеньоры Машаду, его охватили сомнения. Если она не откроет, то будет права. И если не захочет с ним разговаривать, он должен ее понять. Но ему будет неприятно. Дронго немного помедлил и все-таки постучал. Дверь открылась сразу как будто его ждали. «Кажется, поспать мне так и не удастся, — подумал Дронго, — но это все равно очень и очень неплохо».

Когда Дронго уже выходил из номера Зулмиры, чтобы побриться у себя в комнате, она протянула ему фотоаппарат.

— Ты оставил его в автобусе, — пояснила Зулмира, — а я взяла его, чтобы тебе вернуть. Я почему-то чувствовала, что ты все-таки придешь сегодня. Мне не хотелось ждать до следующей ночи.

Он улыбнулся и вышел из комнаты, мягко закрыв за собой дверь. Фотоаппарат он оставил портье, попросив отправить его в мастерскую, чтобы там срочно проявили и напечатали фотоснимки. А сам отправился на очередное заседание конгресса.

У всех делегатов за утренним завтраком были встревоженные лица и покрасневшие глаза. Многие так и не смогли заснуть в эту ночь. К Дронго подошел Чжан Цзинь.

— Что-нибудь нашли? — спросил китаец.

— Ничего, — ответил Дронго, — как и следовало ожидать.

— Зачем нужно было вызывать столько людей? — удивился китаец. — У вас ведь был список из нескольких кандидатур. Достаточно было собрать их всех в одной комнате и проверить. Неужели вы думали, что «Сервал» мог неожиданно превратиться в молодую женщину или маленького Гросса? Его вы тоже проверяли? Я думал, что европейцы более рациональные люди.

— Я не европеец, — сказал Дронго, — я такой же азиат, как вы. И могу понять вашу насмешку. Но я не мог ничего сделать. Это было решение местного руководства полиции и Интерпола. Они очень беспокоятся из-за возможного террористического акта во время финальных игр чемпионата Европы. Поэтому и решили подстраховаться.

— Это не оправдывает их глупые действия, — заметил китаец, — можно было сообразить, что так «Сервала» не найти.

— Поэтому и не нашли, — ответил Дронго. — Но не стоит злорадствовать. Если мы его упустим здесь, он появится у вас в Пекине.

— Я знаю, — очень серьезно сказал Чжан Цзинь, — и поэтому меня поражает вся эта глупая возня. Нужно было работать более тонко, а здесь устроили целую войсковую операцию. Его уже давно нет в Лиссабоне, господин Дронго. Я был о вас лучшего мнения. Теперь нам предстоит ловить его в Пекине. Если он не приедет сюда еще раз летом будущего года. До свидания. Я сегодня улетаю в Пекин готовить ему встречу.

Чжан Цзинь поклонился и отошел. Конечно, выслушивать подобные упреки было неприятно, но Дронго философски рассудил, что китайский разведчик прав. Вчерашняя операция не могла дать ожидаемых результатов. Даже если «Сервал» и был среди делегатов, он наверняка уже сумел покинуть отель до того, как к нему пришли проверять отпечатки пальцев.

Дронго вошел в зал заседаний и устроился в последнем ряду. Он вообще любил садиться в последний ряд. Еще с детства. В школе из-за своего высокого роста он всегда занимал последнюю парту, чтобы не мешать остальным ученикам. И чтобы не мешали ему — читать книги, пока учителя спрашивали других.

К нему подсел «Пьеро». Он молчал, ни о чем не спрашивая, и в его сочувственном молчании было полное понимание ситуации. «Это лучшее, что мог бы сказать мой напарник», — подумал Дронго.

— Проверили всех, — сообщил Дронго, — даже корейца. Он, оказывается, специалист по биологическому оружию, учился в Москве. Его нужно проверить более внимательно. И вообще приглядеться к этой непонятной болезни — атипичной пневмонии. По-моему, она убивает только азиатов. Китайцы в ярости. Они считают, что операцию провели глупо и непрофессионально.

Дронго помолчал и добавил:

— Исчез Асплунд. Его ищут по всему городу.

«Пьеро» посмотрел на него. Потом поднялся.

— Вы остаетесь в отеле? — спросил он.

— У меня еще два дня, — ответил Дронго, — я не люблю останавливаться на полпути. Мне нужно понять, что здесь происходит.

— Вы еще не поняли?

— Зачем «Сервалу» нужно было убирать этого несчастного индонезийца? Я не понимаю причин. И дважды пытаться убрать меня. Это мне тоже непонятно. А раз мне непонятно, то я останусь здесь до тех пор, пока не найду ответы на все свои вопросы.

— Тогда я останусь вместе с вами, — ответил «Пьеро», — и буду помогать вам до тех пор, пока вы не решите, что нужно возвращаться.

— Не решу, пока не найду, — твердо сказал Дронго.

Второй день конгресса начался с выступлений немецких делегатов, говоривших о методах борьбы с новой болезнью. В Европе количество погибших было несравнимо меньше, и специалисты считали, что им удалось предотвратить большую эпидемию в европейских странах.

Дронго слушал выступления, закрыв глаза и думая о своем. Почему так нелогично вел себя «Сервал»? Что дало ему убийство Али Сармана? И почему он оставил на месте преступления отпечатки пальцев? Почему дважды пытались убить самого Дронго? Что стояло за этими внешне нелогичными действиями неизвестных убийц? Дронго начал вспоминать все, что произошло с ним за два последних дня.

Неожиданно он почувствовал чье-то присутствие и открыл глаза. Рядом с ним присела Зулмира.

— Я думала, ты не пойдешь на утреннее заседание, — сказала она, радостно улыбаясь. — Я сама пришла только сейчас. Разве ты не хочешь спать?

— Хочу, — ответил Дронго. — Через полчаса обязательно пойду прилягу. Я жду выступления Тху Бона, делегата из Кампучии.

— Понятно, — кивнула Зулмира. — У меня только один вопрос. Ты вчера приглашал нас на ужин в «Ди Лапа». Приглашение остается в силе или ты его уже успел отменить?

— Тебя волнует только этот вопрос?

— Не только меня, но и Эстеллу. Там такой известный ресторан! Значит, все остается по-прежнему?

— Конечно. Только приглашал не я, а сам Кобден. По-моему, я его сегодня утром еще не видел. Но вряд ли он откажется от нашего совместного ужина. А если откажется, то мы посидим втроем.

— Договорились.

Зулмира встала и, послав ему воздушный поцелуй, удалилась, провожаемая восхищенными взглядами с соседних с Дронго кресел.

На трибуну поднялся делегат от Кампучии вьетнамский врач Тху Бон. Он был скорее похож на европейца. Массивный, невероятно широкий в плечах для вьетнамца, с крупной головой. Он говорил о возможностях борьбы с атипичной пневмонией путем проведения профилактических мероприятий, в том числе временного закрытия школ и высших учебных заведений страны. Европейцы слушали его скептически. Запреты и командные методы, привычные для традиционно коллективистских стран Индокитая, не годились для излишне индивидуалистских стран Европы с их понятием прав и свобод отдельных граждан.

Наконец Дронго решил для себя, что послушал достаточно, и поднялся, чтобы покинуть зал. И в этот момент к нему вновь подошел «Пьеро»:

— Я забыл сказать вам об одной детали, на которую вчера обратил внимание. Когда стрелявший в нас убегал, мне показалось, что у него в руке что-то блеснуло. Я тогда подумал, что это какая-то деталь его снайперской винтовки. Но сейчас я увидел крест на груди гватемальского делегата и понял, что ошибался. Думаю, на груди у стрелявшего была цепь. С крестом или нет, я не сумел разобрать, но цепь, по-моему, была. Она и блеснула…

— Темнокожий с золотой цепью, — сразу вспомнил Дронго. — Мне кажется, я видел такого делегата. В первый день, когда разговаривал с вами. Он вошел в туалетную комнату следом за нами. Значит, за мной следили еще с первого дня.

— Я его не видел, — нахмурился «Пьеро».

— И не могли видеть. Вспомните, как было. Мы с вами разговаривали, и он вошел в туалет. Я его увидел в зеркале. Когда вы повернулись, он уже прошел в кабинку. Я его увидел в зеркале. Он был в голубой рубашке с расстегнутым воротом и золотой цепью на груди. Позже я ни разу не встречал его среди делегатов. А вы увидели азиатского делегата, который вышел из кабинки мыть руки, и потом пошли за ним.

— Точно, за вами следили, — согласно кивнул «Пьеро». — В таком случае, надо полагать, они знали о вашем прибытии? Но это невозможно. О вашем визите в Лиссабон из всех присутствующих здесь знал только один человек…

Дронго вопросительно посмотрел на напарника.

— …и этот человек я, — закончил «Пьеро». — Даже ди Маседу узнал о том, что вы приехали в Лиссабон, только сегодня ночью.

— Я сам ничего не понимаю, — признался Дронго, — но получается все так, как мы говорим. И тогда вывод один, и конкретный. Кто-то из делегатов координирует действия моих предполагаемых убийц. С первого же дня моего появления здесь. Этот темнокожий пошел за мной, едва я собрался поговорить с вами. Потом неизвестный залез ко мне в номер и напал на меня. В том, что я поеду на стадион, эти «наши друзья» тоже были совершенно уверены. И там на меня попытались напасть еще раз. Их абсолютно точно направляют.

— Россетти? — нахмурил лоб «Пьеро». — Он был с вами и на ужине, и на стадионе.

— Возможно, — согласился Дронго, — но он не «Сервал». И я бы не стал так торопиться. Честно говоря, я хотел бы проверить источники Интерпола. Откуда им стало известно о визите «Сервала» под видом делегата конгресса. Возможно, что их и нас пытались ввести в заблуждение. «Пьеро» ничего не ответил. Он лишь посмотрел на Дронго долгим взглядом и промолчал.

В холле Дронго подошел к стойке портье.

— Я просил изготовить фотографии, — напомнил он.

— Конечно, сеньор, — сразу вспомнил портье, — ваши фотографии уже полчаса как принесли. — Он повернулся и достал из ячейки с номером Дронго красочный конверт. Дронго вынул из него только что напечатанные снимки и разложил их на стойке. Начал всматриваться. Удивленно вскинул брови и перебрал фотографии одну за другой еще раз. Задумался. Затем, обратившись к портье, попросил разрешения срочно позвонить. И набрал номер телефона ди Маседу.

— Мне нужно быстро выяснить несколько фактов. — Дронго без лишних церемоний обозначил цель своего звонка.

— Что случилось? — заспанным голосом спросил ди Маседу — Я еще дома и сплю…

— А я не сплю, — перебил его Дронго. — Мне нужно, чтобы ты быстро проснулся и проверил несколько фактов.

— Это так срочно? — проворчал ди Маседу.

— Чрезвычайно. — И он задал свои вопросы…

… Положив трубку после разговора с ди Маседу, Дронго попросил соединить его с отелем «Ди Лапа», где проживал Франклин Кобден.

«Только бы он оказался на месте, только бы он никуда не уехал», — думал Дронго, пока его соединяли с отелем. Он попросил дать номер Кобдена. Томительное ожидание тянулось, казалось, бесконечно. И наконец, как награда за терпение, в трубке раздался бодрый голос американского фармацевта:

— Слушаю вас!

Глава семнадцатая

В пятом часу вечера дневное заседание конгресса закончилось, и делегаты разошлись по своим номерам, чтобы немного отдохнуть. Дальнейшая программа предусматривала проведение в семь часов вечера совместного ужина в «Рар Acorda» — одном из самых роскошных ресторанов Лиссабона, расположенном на улице Де Аталайя. Но в это же время Кобден, подтвердивший свое приглашение, устраивал ужин на четверых у себя в номере — президентском сьюите отеля «Ди Лапа».

Отель был открыт в девяносто втором году прошлого века. В принадлежащих ему трех зданиях имелось сто девять номеров. Из них шестнадцать номеров люкс, один президентский номер и один королевский. Кобден занимал президентский номер-сьюит, поскольку в королевском решил остановиться прибывший в Лиссабон с концертами известный американский певец. Разница была лишь в том, что Кобден сам платил за свой номер, а пребывание поп-идола до последнего цента оплачивали организаторы гастролей.

Отель славился своим рестораном итальянской кухни «Киприани». Здесь Кобден и заказал ужин, попросив доставить его в свой номер.

Дронго прохаживался по холлу отеля «Алтиш», дожидаясь, когда же спустятся Эстелла и Зулмира. Молодые женщины немного запаздывали, но это было в порядке вещей.

Зато когда они наконец появились, Дронго с удовольствием отметил, что обе женщины выглядели сегодня особенно великолепно. Зулмира надела черное облегающее платье, а Эстелла, словно решив устроить соревнование со своей подругой и составить ей контраст, была в розовом. Дронго не сомневался, что все мужчины, сидевшие в холле, завидовали ему, когда он усаживал в заранее заказанную машину обеих красавиц.

Автомобиль тронулся в сторону отеля, который вообще-то назывался «Лапа Палас», но который сами португальцы называли «Ди Лапа». Через несколько минут машина остановилась у его главного входа. Дронго и дамы прошествовали в холл, где их ожидала секретарь Франклина Кобдена. Она оказалась молодой темнокожей женщиной из Огайо. Очевидно, Кобден питал некую слабость к женщинам с шоколадным цветом кожи. Секретарь провела гостей в президентский сьюит американского фармацевта, где уже был накрыт стол на четыре персоны.

Когда Дронго и его спутницы проходили по холлу отеля, они увидели Россетти, который о чем-то беседовал с неизвестной им женщиной. Очевидно, у итальянца было назначено тут свидание. Увидев знакомые лица, он явно смутился, но деликатно кивнул всем троим и поспешил со своей дамой в ресторан.

Четырех гостей, сидевших за столиком в сьюите американского миллиардера, обслуживали вышколенные официанты. Кобден весело шутил, рассказывая о своих приключениях. Женщины смеялись, Дронго иногда улыбался. Он был напряжен.

Дронго давно обратил внимание, что в минуты напряжения выпивка на него не особенно действует. Так с ним обычно бывало в самолетах, в которых ему слишком часто приходилось летать. Во время сильной тряски единственное спасение он находил в большой порции спиртного. Очень большой — поскольку водка или коньяк не оказывали никакого эффекта до тех пор, пока он не вливал в себя целую бутылку. На него вообще слабо действовали сильные средства — не только крепкие напитки, но и медикаменты. Обычная для него доза болеутоляющего лекарства для любого другого нормального человека была почти за гранью переносимости.

Кобден перевел разговор на Африку, пользуясь тем, что за столом оказалась сеньора Машаду.

— Я не раз бывал в Зимбабве и могу сказать, что ваш президент Мугабе просто сукин сын! — горячился американец. — Он ведь обещал англичанам, что все будет по-честному. А теперь призывает своих сторонников убивать белых фермеров. Так англичанам и надо! Не нужно было никому верить. Простите меня, сеньора Машаду, но я не люблю вашего президента. И вы извините меня, сеньора Велозу, но это бремя черных — когда вы берете власть и должны понимать интересы белого меньшинства. Хотя бы понимать, я уже не говорю признавать.

— В Бразилии таких проблем не существует, — парировала Эстелла.

— Они существуют во всем мире, — возразил Кобден. — И в Америке, где принимают дурацкие законы о неравенстве белых и черных. Считается, что в университетах черным нужно давать преимущества, и при приеме на работу черные и представители сексуальных меньшинств пользуются большими привилегиями, чем обычный белый гражданин. Разве демократия бывает такой? Те же проблемы и в Европе, и в России, и в Австралии.

— Есть бремя белых, о котором говорил Киплинг, — заметил Дронго, — а есть бремя черных. Когда президентом в Уганде был людоед и мерзавец Иди Амин, он приказывал, чтобы все белые встречали его, стоя на коленях. Представляете, какую радость он испытывал от подобного унижения? А ведь его тоже «вскормили» англичане.

— Цивилизованный мир платит за тех, кого он пытался воспитать, кому давал деньги. В Советском Союзе давали деньги Карлосу Ильичу и Ясиру Арафату. Потом они стали общей головной болью. Я уже не говорю про ирландскую или каталонскую оппозиции, которые тоже получали деньги из Москвы. У нас были точные сведения, — махнул рукой Кобден, — а мы в свою очередь «вскормили» Усаму бен-Ладена и все эти режимы на Ближнем Востоке — от короля Саудовской Аравии до Саддама Хусейна в Ираке. Все они — наше порождение. Иди Амин тоже. Он был нашим союзником.

— Мир сходил с ума, — согласился Дронго. — Он был поделен на две части. А сейчас добавились проблемы наркомании, глобализма и, конечно, терроризма.

— За каждым событием стоят большие деньги, — со знанием дела заметил Кобден. — Каждая проблема порождена деньгами и решается при помощи денег. Вы думаете, что мы победили в Ираке с помощью нашей доблестной армии и нового оружия? Ничего подобного. Мы просто заплатили командирам соединений и ближайшим советникам Саддама, которые нам все сдали. Наши финансисты посчитали и решили, что так будет выгоднее, чем по-настоящему воевать.

— Вы говорите страшные вещи, — всплеснула руками Зулмира. — Слушая вас, начинаешь думать, что в мире нет ничего хорошего.

— Так и есть, — мрачно ответил Кобден, — в мире не осталось ничего хорошего. Скоро мы сами себя уничтожим, и на нашей цивилизации будет поставлен крест. Рано или поздно это произойдет.

— Вы пессимист, — заметил Дронго.

— И очень большой, — согласился Кобден. — А что думаете вы, сеньора Велозу?

— Когда людей доводят до состояния бешенства, они берутся за оружие, — сказала Эстелла. — И я думаю, что так было всегда. Сегодня слишком большой разрыв между богатыми и бедными. И еще богатые начинают презирать неудачников, всех бедных.

— Вы рассуждаете как левый радикал, — усмехнулся Кобден. — Мы никого не презираем, но при этом считаем, что человек имеет право на собственную судьбу и самостоятельное решение всех задач, которые он себе ставит. Я трудился по двадцать часов в сутки, и сегодня, когда слышу разговоры о тяжелой нагрузке на работе, мне становится смешно. Что эти нытики знают о тяжелой работе? Ничего.

— В вас говорит раздражение, — миролюбиво заметил Дронго.

— Внутри меня сидит обычный миллиардер. Жадный и эгоистичный. — Кобден состроил грозную гримасу, и все рассмеялись.

Атмосфера немного разрядилась.

— В вашем отеле нам встретился один знакомый делегат, — припомнил Дронго, — Россетти. Кажется, он пришел сюда с какой-то дамой.

— И вы молчите! — всплеснул руками Кобден. — Сеньор Россетти — руководитель крупной клиники. У них такие связи в Италии! И вы не сказали мне, что он приехал в мой отель! Я сейчас попрошу его подняться со своей спутницей к нам сюда.

Кобден обратился к своему секретарю, вызвав ее через официанта. Секретарь молча выслушала пожелания шефа и удалилась, плавно покачивая бедрами.

— Красивая женщина, — заметила Зулмира. — И очень сексуальная. Вы, наверное, поддерживаете с ней и интимные отношения, сеньор Кобден?

— Никогда. Только деловые, — ответил Кобден, отводя глаза. Стало ясно, что не только.

Женщины переглянулись и насмешливо зафыркали, как бы показывая, что ни на гран не поверили хозяину дома.

— Я хочу выпить за наших очаровательных дам, — поднял бокал Кобден. Сегодня вечером он больше смотрел на Эстеллу, чем на Зулмиру. Хотя обе женщины ему чрезвычайно нравились, было заметно, что в сторону Эстеллы он поглядывал гораздо чаще.

Секретарь вернулась, и вместе с ней пришел Россетти. Со своей новой подругой он уже успел расстаться. Она оказалась гречанкой и ни слова не знала ни на итальянском, ни на английском. «Интересно, — подумал Дронго, — зачем Кобден позвал Россетти? Неужели забыл все, о чем мы договаривались? Хотя сеньор Россетти производит впечатление делового и понимающего человека».

Появившись в комнате, Россетти долго здоровался со всеми присутствующими. После чего поднял бокал и произнес цветистый итальянский тост, пожелав всем доброго здоровья, счастья, успехов и денег. Все весело рассмеялись.

— Наши делегаты поехали в очень хороший ресторан, — сообщил Россетти. — Мне говорили, что он один из самых лучших в Лиссабоне и вообще в Португалии.

— А почему не поехали лично вы? — уточнил Дронго.

— О чем вы говорите?! — даже немного испугался Россетти. — Мне гораздо приятнее находиться в вашей компании, чем с этими… Там есть такие типы — просто на убийц похожи!

У Зулмиры упала вилка. Она, извинившись, хотела поднять ее, но предупредительный официант уже подавал ей новый комплект столового серебра.

— У меня к вам необычная просьба, — внезапно обратился к мистеру Кобдену Дронго. — Не припомните ли вы среди делегатов темнокожего мужчину с золотой цепью на шее? Ворот его рубашки обычно бывает расстегнут.

Задавая вопрос американцу, он при этом внимательно смотрел на остальных. И ясно увидел, как расширились зрачки в глазах одного из гостей, выдавая сильное напряжение и волнение.

— Нет, — ответил Кобден, — такого врача среди делегатов нет. Может быть, это молодой поклонник одной из ваших спутниц? Я не исключаю такой возможности.

— У них нет таких знакомых, — возразил Дронго, — они обе впервые прибыли на конгресс вашей организации.

— Значит, увидят много нового, — улыбнулся Кобден. — Молодцы, девочки, так и нужно. Весь мир будет у вас в кармане!

— За наших прекрасных спутниц, — поддержал его Россетти, поднимая свой бокал.

Кобден немного отпил.

— Всегда приятно чувствовать вкус хорошего вина, — одобрительно сказал он и обратился к одному из официантов: — Мануэль, скажи, чтобы кофе нам подали в гостиной рядом с террасой. Пусть принесут самый лучший кофе! И нальют нам шампанское.

После ужина вся компания, встав из-за стола, перешла в соседнюю комнату. Здесь на столике, накрытом к десерту, приборы были расставлены точно так же, как за ужином. Рядом с каждым уже стояло пять бокалов, наполненных шампанским. Кобден пригласил сначала всех пройти на террасу полюбоваться видом вечернего города. Дронго, задержавшись на мгновение, увидел, как один из гостей Кобдена что-то незаметно бросил в бокал, стоявший рядом с тарелками самого Дронго.

Они вернулись к столу минут через десять. Дронго посмотрел на бокалы. И неожиданно сказал, обращаясь к хозяину номера:

— Дорогой мистер Кобден! Мы с вами так подружились за два дня, что мне кажется, будет правильно, если мы обменяемся своими бокалами и выпьем на брудершафт.

— Лучше пить на брудершафт с женщинами, — улыбнулась Эстелла.

— Ни в коем случае, — возмутилась Зулмира, — не хочу ни с кем выпивать. Потом нужно еще целоваться!

— Не обязательно в губы, — сказал Дронго, протягивая свой бокал Кобдену. — Можно расцеловать своего нового друга и в щеки. Ваше здоровье, мистер Кобден! — Он улыбнулся и подмигнул гостеприимному хозяину.

— Ваше здоровье! — улыбнулся в ответ Кобден.

Россетти, схватив свой бокал, тоже поспешил с ними чокнуться. Кобден сделал несколько глотков. Внезапно бокал выпал у него из рук. Миллиардер схватился за горло.

— Что с вами? — закричал встревоженный Россетти.

Кобден хрипел. Он задыхался. Затем повалился на стол и сполз с него на пол. Несколько раз дернувшись, он затих. Сеньор Россетти поднялся на цыпочки и поглядел через стол.

— Сеньор Кобден! — позвал он дрожащим голосом. И уже обращаясь к Дронго, спросил: — Что с ним?

Глава восемнадцатая

В наступившем молчании все четверо ошеломленно смотрели на Кобдена, распростертого на полу. Россетти в недоумении пожимал плечами и озирался.

— Не понимаю — что происходит? — наконец выговорил итальянец, не решаясь подойти ближе к телу. — Нужно вызвать врача! Или полицию?

Дронго наклонился к лежавшему на полу американцу, прощупал его пульс. Затем поднял голову и коротко сказал:

— Он умер.

Взяв со стола салфетку, Дронго накрыл ею лицо Кобдена.

— Как это умер? — испугался Россетти. — Вы хотите сказать, что у него был удар? Или инфаркт?

— Мне кажется, его отравили, — сказал Дронго, — так неожиданно не умирают.

— Я звоню в полицию! — взвизгнул Россетти. — Нас всех могут заподозрить.

— Подождите, — остановил его Дронго, — кроме нас четверых здесь никого не было. Значит, яд мог положить только один из нас. И положить в мой бокал, сеньор Россетти. Если вы заметили, мы обменялись бокалами, перед тем как выпить. Мистер Кобден выпил шампанское, предназначенное мне. То есть убить хотели меня, а не его, и я автоматически исключаюсь из числа подозреваемых.

— Если только вы не намеренно отдали ему свой бокал, — сказал Россетти.

Обе женщины молчали, слушая их диалог.

— Это было бы слишком примитивно, — заметил Дронго. — Я бы догадался, что меня будут подозревать в первую очередь.

— Звоните в полицию и врачам! — закричал Россетти. — Может быть, его еще можно спасти!

— Бесполезно, — уверенно заявил Дронго, — яд наверняка был смертельным.

— Ты все-таки врач? — спросила Зулмира.

— Нет, — ответил он, — но я видел в своей жизни слишком много смертей, чтобы спутать.

Зулмира отвернулась, стараясь не смотреть в сторону лежащего Кобдена. Эстелла взглянула на нее и перевела взгляд на Дронго.

— Что же мы будем делать? — спросила она.

— Сначала я расскажу вам одну историю, — неожиданно сказал Дронго. — Сядьте, сеньор Россетти, и не дергайтесь. Лучше послушайте меня внимательно. На самом деле я не врач и никогда им не был. Я бывший эксперт-аналитик Интерпола и бывший эксперт специального комитета ООН по предупреждению преступности. Меня обычно называют Дронго. Если кто-нибудь из присутствующих слышал это имя. Хотя я думаю, что один из вас наверняка его слышал.

— Что ты хочешь сказать? — удивленно подняла брови Зулмира.

— То, что сказал. Когда я сюда прилетел два дня назад, кое-кто уже догадывался об этом. Или даже точно знал. Если учесть, что знать о моем участии в конгрессе не должен был никто, не трудно понять, что этот мой визит был заранее просчитан. И к нему готовились.

Три пары глаз неотрывно взирали на Дронго.

— Через Интерпол была передана информация о том, что в Лиссабон прибудет «Сервал» — бывший полковник Комитета государственной безопасности СССР, ставший профессиональным наемником. Причем информация была составлена так, чтобы здесь под видом делегата конгресса обязательно появился кто-нибудь с целью обезвредить «Сервала». Нужно отдать должное тем, кто придумал этот план. Они меня сразу вычислили. Очевидно, у них были свои люди в штабе конгресса, ведь все заявки на участие, поданные в последний момент, прошли через штаб. И судя по всему число «делегатов», которые могли приехать в Лиссабон за «Сервалом», оказалось не так велико, как можно было предположить.

Зулмира мрачно слушала Дронго, комкая в ладонях салфетку. Было заметно, как она напряжена. Россетти тяжело дышал и время от времени посматривал в сторону лежавшего на полу Кобдена. Эстелла внимательно следила за рассказом Дронго.

— Я думаю, что этот важный нюанс не учли те, кто отправлял меня сюда в последний момент. Ведь многие заявки были посланы задолго до Лиссабонского конгресса, а имена известных врачей знают во всем мире. Таким образом, вычислить меня и моего возможного напарника оказалось не слишком сложно. И с первого же дня те, кому это было нужно, взяли меня под наблюдение. Их человек даже проследил за мной в туалетной комнате, когда я разговаривал со своим напарником…

— С сеньором Чжан Цзинем, — усмехнулся Россетти. — Это и я вычислил. И без ваших объяснений.

— Не совсем так, — ответил Дронго. — Моим напарником был другой человек. Но сейчас это не самое главное. Дело в том, что еще вчера люди, продумавшие эту операцию, обратили внимание на индонезийского делегата Али Сармана, который имел неосторожность попросить меня помочь ему в поисках известного китайского врача. Я проверил по заявкам: Али Сарман подал свою тоже в последний момент, чтобы попасть в Лиссабон на встречу с китайской делегацией. Естественно, убийцы сочли необходимым лишить меня напарника, и участь Али Сармана была предрешена. Его убили.

Россетти шумно вздохнул. Эстелла нахмурилась. Зулмира стиснула салфетку в кулаках еще сильнее.

— Нас хотели убрать обоих, — продолжал Дронго. — Только напарника нужно было убить, а меня пока всего лишь напугать, имитировав нападение. У меня в номере побывал неизвестный, который напал на меня, но явно не имел приказа о моей ликвидации.

И тогда я впервые спросил себя — почему? Почему они убили Али Сармана, посчитав его моим напарником, и оставили в живых меня? А потом я поехал на стадион. И там меня тоже ждала засада. Убийцы, очевидно, решили меня похитить и допросить, поняв, что с индонезийцем они ошиблись и мой напарник — совершенно другой человек. Причем на этот раз убийцы собирались после допроса убрать меня, оставив на потом моего настоящего напарника, до которого они не добрались. И я снова спросил себя — почему?

Все трое слушателей потрясенно молчали.

— Вечером мне сообщили, что в номере убитого индонезийца найдены отпечатки пальцев «Сервала», — продолжал Дронго, — и хотя поиски его самого продолжались всю ночь, они ни к чему не привели. При том, что отпечатки пальцев проверили у всех делегатов, кроме Асплунда, который неизвестно куда исчез. Зулмира, — он обратился к ней, — помнишь, когда ты вчера зашла в штаб, там сообщили об исчезновении двух делегатов — корейского представителя и Асплунда?

— Не помню, — ответила Зулмира, — я не слушала, о чем там говорили.

— Так или иначе, но «Сервала» не нашли, — вернулся к своему рассказу Дронго. — И не могли найти. Все было подстроено, для того чтобы мы поверили в присутствие этого специалиста в Лиссабоне. Именно для этого сначала убрали Али Сармана и хотели запугать меня. Затем, догадавшись, что индонезиец не был посланцем Интерпола, приняли решение о моей ликвидации.

Он посмотрел на стоявший перед ним бокал и продолжал:

— Там, на стадионе, во время нападения меня спас мой напарник. Но убийцы застрелили своего человека. И успели сообщить о моем ранении. Вот с этого момента те, кто спланировал всю операцию, допустили несколько небольших промахов. И мне оставалось только вычислить человека, придумавшего такую гениальную комбинацию.

— Поясни, — потребовала Зулмира, — кого ты имеешь в виду?

— Немного терпения. Я понял, что не должен глупо рисковать и оставаться один, как на стадионе, когда мы расстались с сеньором Россетти и меня чуть не убили. Кстати, голова и плечо болят до сих пор. Поэтому я попросил китайского представителя Чжан Цзиня помочь мне. Он нарочно рассек себе руку ножом и поехал вместе с нами в больницу. Сотрудники его посольства последовали за нашей машиной. И они обратили внимание на такой интересный факт. До больницы нас провожала еще чья-то машина. Но когда мы вошли в здание больницы, она, постояв немного, уехала. Отсюда можно было сделать только один вывод. Кто-то позвонил им и велел уехать.

— В больнице рядом с тобой была только я, — сказала Зулмира, — не хочешь же ты сказать, что…

— Подожди минуту, сейчас объясню, — попросил Дронго. — После уехавшей как по приказу машины, многое стало проясняться. Но окончательно я все понял сегодня, когда увидел фотографии, сделанные вчера. Посмотри на них и обрати внимание на одну деталь… — Он достал из внутреннего кармана две фотографии и передал их Зулмире.

— Нормальные фотографии, — пожала она плечами. — Мы с тобой очень хорошо получились.

— Мы с тобой да, — кивнул Дронго, — а твоя подруга — нет. Оба раза она словно случайно закрывает свое лицо.

— Так уж вышло, — улыбнулась Эстелла.

— Бывает, — согласился Дронго. — Однако вернемся к больнице. Там с нами находились также вы, Эстелла, и китайский представитель Чжан Цзинь. Но его я сам попросил поехать. И только сегодня я узнал еще об одном совпадении. Вчера вы не очень хотели с нами фотографироваться. А потом, когда я сказал, что у меня сильно болит голова, вы предложили отвезти меня к врачу и сразу нашли машину. На мой вопрос, откуда автомобиль, вы ответили, что одолжили его у вашего коллеги. Зато Зулмира сказала, что машина появилась благодаря некоему Виржилио. Оставалось только узнать, кто он такой. Я помнил номер машины и позвонил знакомому сотруднику Интерпола. Тот быстро выяснил, что это Виржилио Сигисмунду — служащий министерства здравоохранения Португалии. Знаете, что рассказал Виржилио?.. — Дронго не стал делать эффектной паузы. — Он признался, что вы договорились с ним об автомобиле сразу после нашего приезда в «Палацио». То есть вы, сеньора Велозу, уже знали о том, как сильно меня ударили, и предполагали, что я захочу либо вернуться в отель, либо поехать в больницу.

Эстелла медленно поднялась со своего места.

— Вы немного поторопились, — сказал Дронго. — А вот еще несколько фактов. Мистер Кобден, который обычно присутствует на каждом конгрессе ВОЗ, сказал, что не знает вас и не видел раньше. И ваша подруга Зулмира познакомилась с вами только на этом конгрессе. Очень интересные совпадения, вы не находите?

— Ну и что? — холодно спросила Эстелла.

— Ничего. Меня мучил вопрос, куда подевался «Сервал». Но когда вы убрали своего человека на стадионе, решив из-за неудачного нападения тут же с ним покончить, я подумал, что несчастный «Сервал» должно быть стал слишком старым для такой организации, как ваша. Не так ли?

— У него случались проколы, — усмехнулась Эстелла. — Непростительные для профессионалов…

— …например, в Нигерии, — продолжил за нее Дронго. — Все считали, что он намеревался убрать министра правительства, а на самом деле мишенью был американский посол в этой стране. Верно? Это первый прокол «Сервала»?

— И не единственный, — сказала Эстелла. — Тогда мы приняли решение о его ликвидации. Но нам нужно было напомнить о нем еще раз. Здесь, в Лиссабоне. Пластинка с отпечатками его пальцев у нас была. И мы нарочно оставили его следы в номере Али Сармана. Вы правы, сеньор Дронго, мы это сделали, чтобы все поверили в присутствие здесь самого «Сервала». Предусмотрели и вашу ликвидацию. Но вы оказались поразительно живучи…

Одним движением она достала из своей сумочки пистолет и направила его на Дронго.

— …и слишком самоуверенны! Вы считаете себя лучше всех. Я поняла, что вы нам не поверили и решила избавиться от вас сегодня за ужином, опасаясь, что завтра вы улетите, даже несмотря на ваши нежные отношения с сеньорой Машаду. Но вам взбрело в голову поменяться бокалами с мистером Кобденом. Я даже не думала, что такое возможно! И вы случайно его убили. Яд предназначался вам, а подозрение должно было пасть на бывшего сотрудника ЦРУ  Франклина Кобдена. Но вы сломали всю нашу игру. Остается завершить партию и самой убить вас.

— Моя самоуверенность обошлась мне дорого, — возразил Дронго. — У меня все еще сильно болит голова.

Эстелла подняла пистолет.

— И еще один важный момент, — добавил Дронго. — Я предполагал, что вы захотите предпринять нечто подобное сегодня за ужином, и попросил моих друзей осмотреть ваш номер. И они случайно нашли в вашей сумочке сильнодействующий цианид. — Пистолет в руках у Эстеллы дрогнул. — Я думаю, вы понимаете, что они не могли оставить его у вас. Вы слишком опасный террорист, прибывший сюда под именем Эстеллы Велозу. К сожалению, я пока не узнал вашего настоящего имени.

— Вы подменили яд? — изумленно переспросила Эстелла.

Она оглянулась и не поверила своим глазам. Франклин Кобден, еще минуту назад лежавший на полу и казавшийся мертвым, теперь сидел на стуле позади нее и тоже держал в руках пистолет.

— Не нужно так надеяться на свой исключительный ум. И быть слишком самоуверенной. Это ведь ваши слова? — улыбнулся Кобден. — Всегда может найтись кто-нибудь еще умнее. Вы очень красиво все рассчитали. Бывшего эксперта из Советского Союза убивает бывший сотрудник американского ЦРУ. Красиво, ничего не скажешь. Только вы даже не допускали мысли, что мы можем договориться. Португалия вообще удивительная страна — здесь шпионы всех мастей обычно быстро находят общий язык.

Эстелла вскинула пистолет. Она хотела выстрелить в Дронго, но внезапно, изменив решение, повернулась и направила оружие на Зулмиру.

— Нет! — крикнул Дронго, бросаясь к ней.

Прозвучал выстрел. Зулмира вскрикнула от боли. В ту же секунду Кобден нажал на курок. И вслед за его выстрелом раздался другой женский крик.

Эпилог

— Мы взяли еще двоих террористов. В машине возле гостиницы. Они ждали сеньору Велозу. Один из них темнокожий, с золотой цепью на груди. Все, как ты нам говорил, — сообщил ди Маседу вернувшемуся утром в отель Дронго.

Все было кончено. Эстелла Велозу получила пулю в спину и находилась в реанимации. Зулмира оказалась легко раненной в предплечье. Врачи, сделав перевязку, отпустили ее вместе с Дронго в отель только под утро. Теперь она сидела рядом с Дронго на диване и слушала ди Маседу, бережно прижимая к себе перевязанную руку. В кресле напротив них устроился Кобден.

— Асплунда тоже нашли, — продолжал свой отчет португалец, меряя шагами комнату, всего лишь сутки назад служившую штабом операции по поиску «Сервала». — Этот левый радикал всю ночь провел в пивной на окраине города. На самом деле его зовут Гунар Асплунд. Он прибыл сюда под именем своего брата Пера. Даже перекрасил волосы, чтобы быть похожим на него… Как член партии «зеленых», он успел устроить скандал мистеру Кобдену, обвиняя его в выпуске ненужных лекарств. Завтра мы его отправим обратно на Фареры и больше к нам не пустим.

— Мы должны поблагодарить Франклина Кобдена, который согласился разыграть весь этот спектакль и прекрасно справился со своей ролью, — показал Дронго на американского фармацевта.

Тот улыбнулся, очень довольный прозвучавшими по его адресу словами:

— Приятно было вспомнить молодость и обмануть этих мерзавцев. Когда вы мне позвонили и предложили такой рискованный вариант, я сразу подумал, что соглашусь подыграть вам. Но мне все равно было жаль в нее стрелять. Я дрогнул на какую-то долю секунды, а вот она сразу успела выстрелить. Честное слово, сеньора Машаду, я очень не хотел стрелять в вашу подругу.

— Она мне не подруга, — тихо возразила Зулмира.

— Судя по вашей руке, вы правы. А нашим общим знакомым я просто поражен! — воскликнул американец и обратился к Дронго: — И как только вам удалось, все так быстро распутать!

— Несколько небольших ошибок с их стороны. А еще моя убежденность в том, что «Сервал» сам ни за что не оставил бы на месте преступления отпечатки пальцев. Так и оказалось. Его ликвидировали несколько лет назад. Когда профессионал такого класса совершает ошибки, ему этого не прощают. Но он остался пугалом для всех спецслужб. Пока ищут «Сервала», остальная террористическая группа может спокойно работать. Ведь все заняты поисками определенного лица. Очень удобно, когда все знают о «Сервале» и ничего не известно о его группе. И мне нужна была ваша помощь, чтобы Эстелла раскрылась. После того как у нее нашли яд, стало ясно, что она им обязательно воспользуется. Вот тогда я и позвонил вам.

— Двадцатый век закончился, — грустно прокомментировал Кобден. — А какое было замечательное время! Противостояние двух сверхдержав, немыслимые шпионские страсти! И теперь закат в Лиссабоне. Все спецслужбы объединяются, чтобы бороться с террористами. Нет больше китайских, русских, американских, португальских разведчиков. Есть только цивилизованные государства, с одной стороны, и, с другой — террористы, выступающие против всех нас. Игра перешла в новую стадию. А знаете, мне до сих пор жаль того времени…

— Наступят новые времена, — заметил Дронго.

— Но уже без меня, — ответил Кобден. — Честно говоря, я вас сразу заподозрил. Вы были очень деликатны и умны для обычного врача или даже чиновника от здравоохранения. И потом понял, что не ошибся. А когда вы придумали этот трюк с моим убийством, я убедился, что вы действительно самый лучший эксперт из тех, кого я встречал в своей жизни. Прощайте, Дронго, я буду о вас помнить.

Он обменялся рукопожатиями с Дронго и ди Маседу, осторожно поцеловал здоровую руку сеньоре Машаду и, выйдя из комнаты, не спеша зашагал через холл к выходу на улицу, где его уже ждал автомобиль.

— Забавный старик, — сказал ди Маседу, — кажется, он действительно переживает. До свидания. Мне тоже пора. Надеюсь, что в следующий раз ты приедешь в Португалию просто отдохнуть.

Когда ди Маседу ушел, Дронго взглянул в окно. В машине посольства, стоявшей перед отелем, сидели Тишкин и «Пьеро», Они не сигналили, терпеливо ожидая, когда он выйдет.

— Мне пора, — сказал Дронго.

Зулмира все поняла.

— Ты меня спас, — сказала она, улыбнувшись на прощание.

— Скорее подставил, — возразил Дронго. — Я не имел права так глупо поступать. Решил проверить, как она себя поведет. У меня почти не было доказательств, вся версия была построена на основе моих предположений… Я виноват только перед тобой.

— Все нормально, — успокоила его она. — Как ты думаешь, мы увидимся еще когда- нибудь?

— В другой жизни, — с грустью покачал головой Дронго, — может быть, в другой жизни. Я обречен на свое одиночество. А ты постарайся уехать из своей страны — в Европу или в Америку. И выходи замуж. Вы очень красивая женщина, сеньора Машаду, — церемонно закончил он. — Признаюсь вам, что вы сделали мое пребывание в Португалии особенно запоминающимся.

— А вы мое, — ответила ему в тон Зулмира. И тихо добавила: — Будь счастлив. Теперь я знаю твое настоящее имя. Тебя все называют Дронго.

Он осторожно обнял ее, стараясь не задеть раненую руку, и поцеловал в лоб. Женщина грустно усмехнулась.

Дронго повернулся и пошел к двери.

— Подожди! «Последнее желание приговоренного»… — сказала она ему в спину, и он замер на полпути. — У нас сегодня третий день конгресса. Может быть, ты пошлешь куда-нибудь подальше своих людей, которые ждут тебя в машине, и поднимешься ко мне в номер?

Он изумленно оглянулся. На ее губах играла лукавая и вызывающая улыбка.

«Тишкин меня убьет, — радостно подумал Дронго, — зато «Пьеро» все поймет».

— У меня тоже есть одно пожелание. — Дронго пристально посмотрел ей в глаза. — Что, если нам продлить заседания конгресса еще на несколько дней?

Нужно было видеть выражение ее лица.

Content

Абдуллаев Чингиз Акифович Закат в Лиссабоне

Чингиз Абдуллаев Закат в Лиссабоне

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцать

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог