Сид Флейшмен

ЧУДЕСНАЯ ФЕРМА МИСТЕРА МАК БРУМА

1. АРБУЗ, КОТОРЫЙ ПРЫГАЛ

О чудесной ферме Мак-Брума рассказывалось столько ерундовой чепухи, что лучше будет, если я сам внесу ясность в это дело. Я — это и есть Мак-Брум, Джош Мак-Брум. А насчет арбузов я сейчас вам все объясню…

Я люблю располагать факты один за другим, так, как все происходило, в точности.

Это началось, можно оказать, в тот самый день, когда мы бросили свою ферму в Коннектикуте. Мы погрузили ребят и все свое добро в старый, с воздушным охлаждением «франклин» и отправились на Запад.

Если считать по головам, то, кроме моей собственной, здесь была еще дюжина: со мной ехали моя дорогая женушка Мелисса и наши одиннадцать рыжих ребят. Их звали Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда.

Было лето, и деревья вдоль дороги звенели от птичьего щебета. Мы добрались уже до Айовы, когда моя женушка Мелисса сделала поразительное открытие. С нами было двенадцать ребят — один лишний! Она только что пересчитала их.

Я тут же резко затормозил и поднял тучу пыли.

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! скомандовал я. — Стройся!

Ребята как горох посыпались из машины, и я пересчитал головы. Их было двенадцать! Я пересчитал снова: двенадцать! И что хуже всего, все лица были знакомые. Я снова принялся считать, но на этот раз заметил, как Ларри прошмыгнул в конец ряда. Оказывается, я посчитал его дважды. Так загадка разъяснилась. Вот паршивец! Зато и посмеялись же мы, да еще и ноги размяли вдобавок.

И вот тут-то на дороге появился этот тощий длинноногий парень. Он был такой тощий, что, наверное, вместе с ушами мог бы спрятаться за флагштоком. Но франт он был отменный: высокий воротничок, на голове соломенная шляпа, в галстуке алмазная булавка.

— Заблудились, сосед? — спросил он и выплюнул семечки зеленого яблока, которое ел.

— Ничуть, — говорю я. — Мы едем на Запад, сэр. Мы бросили свою ферму — там камни пополам с пнями. Говорят, на Западе земля есть, и солнце светит даже зимой.

Незнакомец поджал губы.

— Самая лучшая земля — это в Айове, — сказал он.

— Может быть, — кивнул я. — Но с деньгами у меня туго. Если фермы в Айове не раздаются даром, мы уж лучше поедем дальше.

Франт поскреб себе подбородок.

— Послушайте, земли у меня больше, чем я могу вспахать. Вы люди как будто порядочные. Я бы хотел заполучить вас в соседи. Я отдам вам по дешевке восемьдесят акров — ни пенька, ни камешка. Берите.

— Большое спасибо, сэр, — сказал я, — но, боюсь, вы посмеетесь надо мной, если я предложу вам все, что есть у меня в кошельке.

— А сколько там?

— Ровно десять долларов.

— Заметано! — сказал он.

Я чуть было не подавился от удивления. Я думал, что он шутит, но он проворно нацарапал на старом конверте купчую.

— Гектор Джонс, так зовут меня, сосед, — сказал он. — Можете называть меня Геком, как все.

Был ли кто на свете любезнее и щедрее? Он подписался широким росчерком, а я, ликуя, раскрыл свой кошелек.

Оттуда вылетели три белых бражника. Эти паршивцы грызли мою единственную десятидолларовую бумажку, наверное, от самого Коннектикута, но от нее осталось еще достаточно, чтобы купить ферму. И без единого пенька или камешка!

Мистер Гек Джонс вскочил на подножку и показывал нам путь, с милю или около того. Ребята тем временем пытались позабавить его. Уилл двигал ушами, а Джилл скосила глаза, а Честер дергал носом, как кролик, Эстер махала руками, как птица крыльями, Питер свистел сквозь передние зубы, которых у него не было, а Том стоял на голове. Но мистер Гек Джонс не обращал на них никакого внимания.

Наконец он вытянул свою длинную руку:

— Вот ваши владения, сосед!

Все так и посыпались из машины…

Мы восхищенно глядели на свои новые угодья — обширные и солнечные, с дубом на холмике. Был, правда, один недостаток. У дороги целый акр занимал грязный пруд: там и бизон утонул бы. Но сделка есть сделка.

— Ма, — сказал я своей дорогой Мелиссе, — ты видишь этот чудесный старый дуб на холме? Там мы построим себе дом…

— Нет, не построите, — возразил мистер Джонс. — Этот дуб не ваш. Ваше только то, что вы видите под водой. Ни пенька, ни камешка — я же говорил вам!

Мне показалось, что он доволен своей шуткой, но на лице у него не было и следа улыбки.

— Но, сэр, — сказал я, — вы же говорили, что отдаете нам восемьдесят акров.

— Говорил.

— А этот грязный пруд занимает только один акр…

— Нет, — ответил он. — Там все восемьдесят акров, один на другом, как слоеный пирог. Я не говорил, что ваши владения все на поверхности. Они на восемьдесят акров в глубину, Мак-Брум. Прочтите купчую.

Я прочел. Он говорил правду.

— Хи-хо! Хи-хо! — засмеялся он. — Здорово я таки провел вас, Мак-Брум. До свидания, сосед!

И он убежал и смеялся в рукав до самого дома. Я вскоре узнал, что мистер Гек всегда смеялся в рукав. Мне рассказывали, что когда он ложился спать и вешал свою куртку, то весь накопившийся смех высыпался из рукавов и всю ночь не давал ему заснуть. Но это неправда.

А вот насчет арбузов я вам сейчас расскажу…

Так вот, мы стояли и смотрели на наши владения — один акр! — которые только на то и годились, чтобы окунуться в них в жаркий день. А этот день был на моей памяти самым жарким. Как потом оказалось, самым жарким вообще в истории. В этот самый день, за три минуты до полудня, кукуруза всех полей Айовы затрещала и изжарилась на корню. Такова история. Вы, должно быть, читали о ней. Есть даже снимки в доказательство.

Я обратился к детям:

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда, не бывает никакого худа без добра. Вода в нашем пруду мутновата, зато мокрая. Давайте прыгнем в нее прохладиться.

Эта мысль понравилась, и мы живо очутились в купальниках. Я подал знак, мы разбежались и прыгнули. И в этот самый момент ударила такая засуха, что под нами оказалась земля. Пруд мгновенно испарился. Это было поразительно.

Мальчики прыгали вниз головой и нырнули в… землю, только ноги болтались в воздухе. Мне пришлось вытаскивать их из земли, как морковки. Девочки еще зажимали себе носы и поэтому не успели прыгнуть. Они очень огорчились, когда такую лужу вдруг выдернули из-под них.

Но когда я пощупал эту землю, мое фермерское сердце так и екнуло. Почва была рыхлая и мягкая, как черный бархат.

— Мелисса, дорогуша! — крикнул я. — Посмотри-ка! Земля тут такая богатая, что ее бы следовало держать в федеральном банке.

Меня вдруг затрясло от возбуждения. Эта сказочная почва буквально взывала о посеве. В машине у нас остался мешок с сухими бобами, и я послал за ним Уилла и Честера.

Вскапывать землю было незачем. Я велел Полли вести палкой прямую борозду, а Тиму — идти за нею и делать ямки в земле. Сам же пошел следом, я клал по бобу в каждую ямку и притаптывал каблуком.

Так вот, не прошел я и двух ярдов, как за ногу меня схватило что-то зеленое, с листьями. Я обернулся. За мною полз бобовый стебель, ища палку или шест, чтобы обвиться.

— Чудеса! — вскричал я. — Вот так почва!

Побеги лезли со всех сторон. Мне пришлось пуститься бегом, чтобы обогнать их.

Пока я добежал до конца борозды, первые побеги уже зацвели, на них повисли стручья и тут же созрели.

Можете себе представить наш восторг! Уилл хлопал ушами, Джилл скосила глаза, Честер шевелил носом, Эстер махала руками, Питер свистел сквозь зубы, которых не было, а Том стоял на голове.

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! — крикнул я. — Убрать бобы!

За один час мы посадили и убрали весь урожай бобов. Ну и жарища же стояла в этот день! Я послал Ларри поискать у дороги хороший желудь. Мы посадили этот желудь, но он рос не так быстро, как я ожидал: тенистое дерево выросло только часа через три. Под сенью нашего дуба устроили стоянку, а на следующий день повезли бобы в Барнсвилл. Я обменял их на разные семена: моркови, свеклы, капусты, салата… Торговец даже отыскал на самом дне ларя несколько зернышек кукурузы.

Но мы нашли, что сажать кукурузу опасно. Стебли вырастали так быстро, что могли поцарапать вам нос.

Да, конечно, у этой почвы был свой секрет. Однажды здесь даже побывал правительственный эксперт и долго изучал этот вопрос. Он сказал, что в этой части Айовы было когда-то гигантское озеро. За тысячи лет оно усохло, превратившись в наш пруд, и рыбе в нем стало теснее, чем сардинам в жестянке. От этой тесноты ее много гибло. Но ничто лучше рыбы не может обогатить почву азотом. Это научный факт. А от азота все растет с бешеной скоростью… Действительно, нам в почве иногда попадались рыбьи кости.

И вот однажды к нам в гости пришел мистер Гек Джонс. Он ел сырую репку, и, когда увидел, что мы убираем капусту, глаза у него полезли на лоб. Гек чуть не ослеп от этого зрелища.

Он поспешно ушел, бормоча что-то под нос.

— Мелисса, милочка, — сказал я, — этот человек задумал недоброе.

Люди в городе рассказывали мне, что ферма у мистера Джонса самая плохая во всей Айове. Ураганы снесли весь пахотный слой и оставили только твердую подпочву. Ему приходилось вскапывать ее топором и зубилом. Однажды мы услышали за холмом пальбу, и мои ребята полезли посмотреть, в чем дело. Оказалось, он засевает свою землю из дробовика.

Тем временем мы занимались на ферме своими делами. Не стану скрывать, что доходы у нас вскоре стали вполне приличными. Там, в Коннектикуте, мы были рады, если собирали урожай один раз в год. А теперь мы сеяли и убирали по три-четыре раза в день!

Но были у нас и трудности. Сорняки, например. Ребята подстерегали их по очереди. Как только сорняк показывался из земли, они накидывались на него с мотыгами и спешили уничтожить. Вы можете представить себе, что случилось бы, если бы сорняки укоренились в такой богатой почве, как наша.

Хлопоты были и со сроками посева и уборки. Как-то раз мы посеяли салат, и тут моя женушка Мелисса позвала нас обедать. Пока мы ели, салат выгнал стрелки и зацвел, и мы потеряли весь урожай.

В один прекрасный день мистер Гек Джонс появился вновь, да еще улыбаясь. Ему казалось, что он нашел лазейку в купчей, по которой передал землю нам.

— Хи-хо! — засмеялся он. На этот раз он жевал редиску. — Сейчас я вас поймаю, сосед Мак-Брум! В купчей сказано, что вы должны отдать мне все, что есть у вас в кошельке, а вы не отдали.

— Ну что вы, сэр, — возразил я. — Десять долларов. Больше у меня в кошельке не было ни цента.

— У вас в кошельке были бражники. Я видел, как они улетели. Три белоснежные ночные бабочки, Мак-Брум. Я хочу получить их не позже чем в три часа пополудни или отберу ферму обратно. Хе-хе-хе!

И он ушел, смеясь в рукав.

Ма как раз звонила к обеду, так что времени у нас было в обрез. Черт бы побрал этого пройдоху! Но по закону он был прав.

Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! — крикнул я. — Изловите мне трех белых бражников! Живо!

Мы разбежались в разные стороны. Но среди дня ночную бабочку найти невозможно — попробуйте сами, если не верите. Все мы вернулись с пустыми руками.

Моя женушка Мелисса заплакала, видя, что нам придется покинуть ферму. Не стану скрывать: дело принимало скверный оборот, перспективы были самые мрачные «Мрачные. Мрак… Мрак — вот что нас спасет!» — подумал я и послал ребят сбегать к старой ели, стоявшей у дороги, набрать мешок шишек.

Ох и заспешили же мы! Обгоняя друг друга, посадили по шишке через каждые три фута. Они проросли. Мы в тревоге стояли вокруг, и я все время смотрел на часы. А насчет арбузов — погодите минутку…

И когда до трех часов оставалось всего лишь десять минут, из шишек вырос густой еловый лес.

Ну и мрак же был в этом лесу! Сквозь еловую хвою не просачивался ни единый лучик. Я забрался в самую чащу и зажег фонарик. Не прошло и минуты, как меня роем окружили ночные бабочки, — они подумали, что настала ночь. Я поймал за крылья трех бражников и выбежал из леса.

Вижу — стоит мистер Гек Джонс, и не один, а с шерифом.

— Хи-хо! Хи-хо! — засмеялся Гек Джонс. Он ел айву — Сейчас будет ровно три, а бражников вам днем не поймать. Ферма — моя!

— Не спешите, сосед Джонс, — говорю я, а сам сложил ладони коробочкой. Вот вам ваши бражники, три штуки. А теперь прочь отсюда, пока ноги у вас не пустили корней, а из ушей не вырос плющ!

Он убежал, бормоча что-то.

— Мелисса, милочка, — сказал я, — этот человек задумал недоброе. Он вернется…

Ох и пришлось нам повозиться, пока мы вырубили этот лес. Часть стволов мы дали распилить на доски и построили дом на участке, в самом углу. Остальное отдали соседям. А потом несколько недель корчевали пни.

Но не подумайте, что все время у нас проходило в одном лишь труде и заботах. Некоторые овощи мы выращивали просто для забавы. Возьмите хотя бы тыкву. Плети у нее росли так быстро, что за тыквами еле можно было угнаться. На это стоило посмотреть. Ребята из сил выбивались, гоняясь за тыквами. А иногда они устраивали тыквенные гонки.

В воскресенье после обеда старшие ребята — просто ради смеха — сажали тыквенное семечко и старались вскочить на тыкву верхом. Это было нелегко. Нужно было уловить момент, когда цветок опадет и появится завязь. Ух! Тыква подхватит вас и помчит по участку, пока не выдохнется. Иногда ребята сажали канталупу — она растет еще быстрее.

А девочки придумали игру «в катапульту». Нужно было только встать над зерном кукурузы, когда оно начинает прорастать. Росток так и подбрасывал их кверху.

Частенько мы видели, как мистер Джонс стоит вдали на холме и наблюдает. «Он не успокоится, пока не прогонит нас с этой земли», — не раз думал я.

И вот однажды, среди ночи, меня разбудило хихиканье. Я подошел к окну и увидел в лунном свете Гека. Он квохтал, и хихикал, и ржал, и разбрасывал семена во все стороны.

— Что это вы задумали, сосед Джонс? — крикнул я.

— Хи-хо! — ответил он и убежал, смеясь в рукав.

Как вы понимаете, я больше и глаз сомкнуть не смог. Наутро, чуть солнце встало, наша ферма начала зарастать сорняками. Вы никогда таких не видывали! Они лезли из под земли и сталкивались друг с другом как одержимые — мышиный горочек и молочай, репейник и вьюнок.

Нам пришлось сразиться врукопашную!

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! — вскричал я. — За работу!

И мы начали рубить и мотыжить. На каждый выкорчеванный сорняк вырастало несколько новых. Мы боролись с ними целый месяц. Не приди нам на помощь соседи, мы бы и до сих пор мотыжили.

Наступил наконец день, когда ферма была очищена, и тут снова появился старина Гек Джонс. Он ел большой ломоть арбуза. Именно к этому я и вел свой рассказ…

— Как дела, сосед Мак-Брум? — сказал он. — Я пришел попрощаться с вами.

— Разве вы уезжаете, сэр? — спросил я.

— Не я, а вы.

Я посмотрел ему прямо в лицо.

— А если я не уеду, сэр?

— Хи-хо, Мак-Брум! Там, где я взял семена сорняков, их остались еще целые груды!

Терпение у меня лопнуло. Я засучил рукава, чтобы задать ему трепку, которую он запомнил бы на всю жизнь. Но то, что тут произошло, избавило меня от хлопот.

Когда мои ребята обступили его, мистер Джонс совершил оплошность, выплюнув сразу с пригоршню арбузных семечек.

Все произошло мгновенно.

Не успел я понять, что он сделал, как арбузная плеть обвилась вокруг его тощих ног, и он брякнулся наземь. Он вскочил и заметался по ферме. Арбузные семечки летели во все стороны. Он повернул обратно и наткнулся на тыкву, оставшуюся с воскресенья. И тотчас же арбузы и тыквы запрыгали по всему участку и начали швырять Гека из стороны в сторону. Он так и летал то туда, то сюда. Арбузы сталкивались и взрывались. Гек был весь в арбузной мякоти, как будто его выбросило из бутылки с соусом.

На это стоило посмотреть. Уилл шевелил ушами, Джилл скосила глаза, Честер дергал носом, Эстер хлопала руками, как крыльями, Питер свистел сквозь передние зубы, которых у него не было, Том стоял на голове, а крошка Кларинда сделала свой первый шаг.

Тем временем арбузы и тыквы начали выдыхаться. Я подумал, что мистеру Геку Джонсу, наверное, хочется поскорее попасть домой, и послал Ларри за семечком от большой канталупы.

— Хи-хо, сосед Джонс! — сказал я и всадил семечко у его ног. Не успел я сказать «Пока», как плеть подхватила его. Большая канталупа мигом домчала его домой. Хотел бы я, чтоб вы видели это.

Больше он не возвращался…

Вот вам и вся правда об этом. Если вы услышите о чудесном акре Мак-Брума что-либо другое, это будут чистейшие выдумки.

2. БОЛЬШОЙ ВЕТЕР

Не могу отрицать: в прерии бывает иногда чуточку ветрено… Вот, скажем, в прошлом году порыв ветра промчался по нашей ферме и унес ведро парного молока. На следующий день он вернулся за коровой.

Но не об этом ветре я хочу вам рассказать. Он не в счет. Так, обычный степной ветерок. О нем вроде бы не стоит и рассказывать.

Ногу мне сломал большой ветер. Я не жду, что вы мне поверите сразу же. Начну лучше с мелких случаев, а уж потом дойду и до костоломного.

Я хорошо помню первый ветер, подувший из прерии после того, как мы купили нашу чудесную ферму. Да, земля была богатая. Лучшая в Айове. На ней созревало что угодно, да еще с быстротой молнии.

В то утро, о котором я говорю, старшие мальчики помогали мне приколачивать дранки к крыше. Я купил бочонок гвоздей, но они оказались чуть коротковатыми. Мы посадили их в нашу замечательную землю и хорошенько полили. За какие-нибудь пять-десять минут гвозди выросли на целых полдюйма!

Так вот, сидим мы на крыше, приколачиваем дранки. В небе сначала не было ни облачка. Младшие ребята играли в шарики, носились по всему участку, а девочки прыгали через веревочку. Я приколотил последнюю дранку и сказал себе: «Джош Мак-Брум, а крыша-то вышла на славу. Сто лет продержится».

И тут вдруг почувствовал, что мне дует в затылок. А минутку спустя кто-то из девочек — кажется, Полли — окликнула меня.

— Па, — говорит, — разве у кроликов есть крылья?

Я засмеялся.

— Нет, Полли.

— Почему же они тогда летят, да еще целой стаей?

Поднял я голову, смотрю: батюшки! Кролики летят, то хлопая, то руля ушами. Аккуратненько так построились в клин и шпарят прямо на юг. И тут я понял, что нас ждет небольшой ветерок.

— Все бегом! — крикнул я ребятам. Мне не хотелось, чтобы и они взмыли на ушах. — Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда — все домой! Живо!

Бельевые веревки уже начали крутиться, как скакалки. Моя женушка Мелисса пекла в это время пышки и распахнула дверь. Мы все вбежали в дом — и как раз вовремя. Ветер мчался за нами по пятам, как стая волков: ему хотелось ворваться вместе с нами в дом и похозяйничать там вволю! Этот степной ветер такой невежа!

Мы захлопнули дверь у него перед носом. Ветру это не понравилось. Он стучал и дубасил в дверь, а мы навалились всем скопом и держали ее, чтобы не открылась. Вот это была битва! Весь наш дом трещал и шатался!

— Держите, ягнятки мои! — вопил я. — Навались!

Дверные доски выгибались, как клепки у бочки. Но мы так и не впустили ветер. Увидев, что ему с нами не справиться, он прокрался вокруг дома к задней двери. Но Уилл, наш самый старший, оказался хитрей. Он свалил у этой двери груду свежих пышек. Мелисса, моя женушка, отлично стряпает, но вот пышки у нее всегда получаются тяжеловатыми. Они крепко держали дверь.

Но что меня больше всего тревожило — это наша чудесная, тучная почва. Негодник ветер мог утащить ее, оставив в земле только яму.

— Держите, ребята! — кричал я. — Навались!

Битва длилась целый час. Наконец ветру надоело колотить в дверь своей глупой башкой. Сердито запыхтев, он повернулся и умчался прочь, разбросав всю изгородь.

Мы отдышались, и я чуточку приоткрыл дверь. Тишина. Ни один листок не шевелится. Зачирикала какая-то птичка. Я выбежал из дому и помчался взглянуть на наш многострадальный участок. Я увидел там такое, что у меня глаза на лоб полезли.

— Мелисса! — закричал я весело Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! Сюда, ягнятки мои! Посмотрите!

Мы стояли пораженные. Вся земля была на месте, до последнего комочка. Спасибо ребятам! Во время игры они разбросали шарики по всему полю, а те выросли и стали большими, как валуны. Так и лежали они, сверкая на солнце, агатовые и стеклянные глыбы, прикрывая нашу драгоценную почву.

Но все же этот негодник ветер не ушел с пустыми руками. Он сорвал с нашей новой крыши всю дранку, вместе с гвоздями. Позже мы узнали, что ветер вымостил дранкой все до одной канавы в соседнем округе.

Да, это был довольно сильный сквознячок. Но еще не тот большой ветер, что сломал мне ногу. И все-таки он научил меня кое-чему.

— Ребята, — сказал я, когда мы убрали с поля каменные глыбы, — в следующий раз, когда вот такой ветерок заявится к нам без приглашения, мы будем к этому готовы. Всякая палка о двух концах. Мне кажется, ветер может быть даже полезен нашей ферме, если показать ему, кто здесь хозяин.

И когда ветер налетел снова, мы заставили его на нас поработать! Я сделал ветряной плуг: пристроил к моему старому плугу мачту с простыней и руль. Как только начинался ветер, я принимался ездить взад и вперед по участку и распахивал его. Наш сын Честер однажды таким образом вспахал весь участок меньше чем за три минуты!

Утром в День благодарения жена велела девочкам ощипать к обеду большую индюшку. Они эту работу не любят, но тут, как по заказу, налетел ветер из прерии. Девочки выставили индюшку за окно, и ветер ощипал ее начисто, до последней пушинки.

О, мы просто радовались, когда на ферму налетал ветер! Ребята в этих случаях всегда просили отпустить их во двор поиграть с ним. А девочки, те любили прыгать через бельевые веревки, которые крутил ветер. Но Мелисса боялась, что их унесет. Тогда я им сделал ветровые башмаки из увесистых железных кастрюль.

Много раз я видел, как ребята надевали свои ветровые башмаки и неуклюже выбирались из дому, захватив с собой большую жестяную воронку и все пустые бутылки и банки, какие только могли найти. Они до отказа набивали их свежим северным ветром и плотно закупоривали.

А потом летом, в зной, откупоривали бутылочку-другую свежего ветра и наслаждались прохладой.

Нам, конечно, приходилось каждую осень принимать меры предосторожности, делать нашу ферму ветроупорной. Поэтому мы засевали поле лютиками. Эти цветы блестящие и скользкие, словно маслом намазаны. Ветер, бывало, скользнет по ним и укатит с фермы, не тронув землю. Крышу мы с мальчиками покрыли заново. На этот раз крепили дранки шурупами, а не гвоздями.

Но вот однажды задул большой ветер.

Начал он с пустяков. По небу пронеслось несколько кроликов да пара ворон хвостом вперед. Ничего особенного.

Девочки, конечно, выбежали попрыгать через бельевые веревки, а мальчики усердно набивали ветром бутылки, пополняя запас на лето. Ма только что испекла партию свежих пышек. Ох, как они вкусно пахли! Я съел их с дюжину, горячими, прямо из печи. И это оказалось ужасной ошибкой!

Ветер за окном продолжал набирать скорость и расшвыривать колья изгороди.

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! — крикнул я. — Домой, ягнятки! Ветер начинает безобразничать!

Ребята вбежали гурьбой и сняли свои ветровые башмаки. И как раз вовремя! Бельевые веревки завертелись так быстро, что словно исчезли. Потом мы увидели, как по воздуху летит курятник вместе с курами.

Небо потемнело и нахмурилось. Этот ветер налетел на нас с далекого севера. Он завывал, свистел и сотрясал весь дом. Чашки в шкафу дребезжали и стучали о блюдца.

Вскоре мы увидели, что по степи катятся, словно перекати-поле, большие комья шерсти. Оказалось — это лесные северные волки. А потом примчался старый, дуплистый ствол и ударился о колоду, на которой я колол дрова. Из него вылез черный медведь, и какой же он был сердитый! Он собирался зимовать в этом дупле, а его вдруг разбудили. Он свирепо зарычал и стал оглядываться — кого бы съесть. Увидел нас в окне и решил, что и мы подойдем.

Тут даже наши ребята испугались и столпились у камина, держась за руки.

Я схватил свой дробовик и распахнул окно. Вот это и была ошибка! Случились две неприятности сразу. Медведь был уже близко, и в спешке я не учел направление ветра. А ветер со свистом несся вдоль стены, и, когда я высунул из окна дуло, он согнул ружье, как кочергу. Дробь полетела прямо на юг. Позже я узнал, что она сбила пару уток над Мексикой.

Но этого мало: когда я открыл окно, получился такой сквозняк, что ребят затянуло в трубу! Они держались за руки и вылетели цепочкой, как сосиски.

Ма чуть не упала в обморок.

— Мелисса, дорогуша! — крикнул я. — Не тревожься, я их верну!

Я схватил длинную веревку и выбежал из дому. Высоко в небе виднелись мои ребятишки: они летели на юг.

И тут я увидел медведя, и он тоже увидел меня. Он зарычал, и пасть у него была полна зубов, похожих на ржавые гвозди. Медведь встал на дыбы и пошел на меня, сверкая красными, как огонь, глазами.

Мне не хотелось связываться с этим чудовищем. Я увернулся и очутился позади бельевой веревки. Одним глазом я смотрел на медведя, другим — на ребят. Они улетели уже далеко и казались не крупнее майских жуков.

Медведь кинулся на меня. Ветер крутил бельевую веревку так быстро, что ее не было видно. И медведь прыгнул прямо в нее! Ох и запрыгал же он! Прыгал как на горячей сковороде, только еще быстрее. Он уже никак не мог вырваться.

Я, конечно, не стал терять времени и тут же замахал руками, как птица крыльями. Ветер был такой сильный, что казалось — я полечу вслед за ребятами. Ветер толкал, швырял меня, но не поднимал над землей ни на дюйм.

Проклятье! Я съел слишком много пышек. Пышки были тяжелые, как свинец, и тянули меня вниз.

Ребята уже почти скрылись из виду. Я кинулся в сарай, где стоял ветряной плуг. Едва я вытащил его, простыня вздулась, и я помчался пулей, вспахивая глубокую борозду.

Ну и мчался же я! Даже быстрее, чем мои ребята. Я держался за ручки плуга, то и дело сворачивая, чтобы не налететь на дома и сараи. Я видел, как разлетаются от ветра стога сена. Будь этот ветер еще чуточку сильнее, он сдул бы и солнце с неба. Я не удивился бы, если бы наше светило зашло на юге средь бела дня.

Я мчался очень быстро и скоро нагнал ребят. Они еще держались за руки и летели над самыми верхушками деревьев. Наконец я мог уже окликнуть их.

— Смелей, мои ягнятки! — крикнул я. — Держитесь!

Вот они уже прямо надо мною. Но простыня так вздулась от ветра, что я не смог остановить плуг. Я выпустил ручки и выпрыгнул наземь, когда был уже далеко впереди своих ребят.

Потом швырнул веревку в воздух.

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! — крикнул я, когда они пролетали надо мною. — Держите!

Эстер не поймала веревку, и Джилл не поймала, и Питер не поймал. Но Уилл поймал ее. Чтобы удержать их, я врылся в землю каблуками. А потом повернул назад. Ребята оказались такими легкими, что повисли в воздухе, и мне пришлось за веревку тащить их домой, словно связку воздушных шаров.

Ну а на то, чтобы пробиться домой наперерез ветру, у меня ушло немало времени. Нелегкое это было дело, уверяю вас! Время уже подходило к ужину, когда показался наконец наш дом, а черный медведь все еще прыгал через веревку!

Я втащил ребят в дом. Паршивцы! Им, видишь ли, очень понравилось летать, и они собирались повторить это когда-нибудь еще разок. Мать надела им ветровые башмаки и уложила в постель.

Ветер дул всю ночь, и наутро медведь все еще продолжал прыгать. Язык вываливался у него из пасти, и он так похудел, что от него оставались лишь шкура да кости.

Наконец ближе к полудню ветру надоело дуть в одну и ту же сторону, и он повернул в другую. Нам стало жаль медведя, и мы перерезали веревку. Он так измучился, что даже не рычал. Тут же он направился в свой лес, чтобы подыскать новое дупло и забраться в него на зимовку. Но ходить он разучился. Мы смотрели, как он скачет на север, — скок, скок, скок, — пока не потеряли из виду.

Вот этот-то большой ветер и сломал мне ногу. Он не только вытащил из земли все колья изгороди, но и ямки, оставшиеся от них, унес. Одну такую яму он уронил у дверей сарая, и я в нее ухнул.

Все это сущая правда. У нас в прерии каждый знает, что Джош Мак-Брум готов скорей ногу сломать, чем соврать.

3. ВОЙНА ЗА КУКУРУЗНЫЙ ПОЧАТОК

Кузнечики? Да, конечно, они пронюхали о нашей чудесной ферме. Эти длинноногие, колченогие, быстроногие разбойники оставили нас без крова.

Вы знаете, что это за народ — кузнечики? Оглянуться не успеешь, как заплюют вас жвачкой. И страшно прожорливы. По-моему, никто на свете не может съесть такую прорву, как кузнечики. Особенно их привлекает всякая зелень.

Я не собираюсь вам тут хиханьки разводить. Напротив! Джош Мак-Брум — вы меня знаете, конечно, — готов скорее согласиться жить на дереве, чем соврать.

Так вот, начнем с погоды. Лето уже наступило, но было еще недостаточно жарко для кузнечиков. Ребята помогали мне рыть колодец и толковали о том, что они собираются вырастить, чтобы послать на окружную выставку.

Я думаю — вы уже слышали, какая у нас плодородная почва. Все растет, а уж как быстро! Семена сразу прорастают, и всходы выскакивают из земли прямо на глазах. Вот, не дальше чем позавчера, один из наших мальчиков уронил пятак, и пока его искал — из пятака уже вырос четвертак.

Однажды, рано утром, к нам по дороге приковылял какой-то долговязый, давно нечесанный незнакомец. Ну, и длинный же он был! Я думаю — упади с него шляпа, она летела бы до земли дня два.

— Привет, сэр, — сказал он. — Я Джон Узколицый, оттуда, отсюда и из прочих мест. Я могу дешево покрасить вам сарай.

Он, оказывается, был не только длинный, тощий и лохматый, а еще и близорукий.

— У нас нет сарая, — сказал я.

Он прищурился и засмеялся.

— В таком случае, — сказал он, — я вам покрашу его бесплатно.

Сарай, которого у нас не было, он покрасил быстрее, чем за секунду, да еще и времени у него осталось. Вид у него был голодный, и моя женушка Мелисса угостила его сытным завтраком, после чего он заковылял прочь.

— Я еще вернусь, — сказал он и помахал рукой.

Мы с ребятами продолжали рыть колодец. Трудная это была работенка. Они спускали вниз бадью, я наполнял ее землей, и они тянули за веревку — все одиннадцать, — как в игре «кто перетянет».

Дни становились длиннее, а жара наступила такая, что мухи падали на лету от солнечного удара.

И все же для кузнечиков еще не пришла пора.

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! — кричал я из колодца. — Работать надо! Тяните бадью, детки!

— Ой, па, — вопил Честер из беседки, которую мы соорудили на дереве, — мне хочется вырастить для выставки призовой арбуз. Фунтов на пятьдесят!

— А мне — тыкву, — сказала Полли.

— Ну а мне не до того, — ответил я. — Тащите вверх бадью, ребятки, да поскорее опоражнивайте. До выставки еще целая неделя.

На следующий день было сущее пекло. К полудню желтые восковые бобовые стручки начали плавиться на кустах. Они оплывали, как свечки.

Но эта погода была еще не для кузнечиков.

Эти голенастые твари простудились бы в такой холод.

И вот наконец наш колодец готов; рядом с ним возвышалась огромная куча земли, которую мы вытащили. Поближе к ужину пришел наш новый знакомец, длинный, тощий, лохматый и близорукий.

— Привет, — сказал он. — Я Джон Узколицый, оттуда, отсюда и из прочих мест. Я задешево выкопаю вам колодец.

— Колодец у нас уже есть, — ответил я.

— В таком случае, — сказал он, — я выкопаю его бесплатно.

Он поужинал с нами и заковылял прочь.

— Я еще вернусь, — сказал он и помахал рукой.

Прошел день. Солнце пекло нестерпимо. Жара, вы говорите? Да, на следующее утро стояла такая жара, что кусок льда и тот был горячим на ощупь. Чтобы охладить воду, приходилось ее кипятить. Подсолнухи у дороги повытаскивали из земли свои корни и укрылись в тени деревьев.

Вот эта погода была для кузнечиков.

После завтрака появились первые скакунчики. Скакали парами и четверками. Наш участок зеленел, как изумруд, и они его, конечно, приметили. Вскоре они начали прибывать шестерками и восьмерками.

Признаюсь, эти первые гости удивили нас своей воспитанностью. Они не плевались жвачкой, куда попало, — только в старый котелок, который поставил им Питер.

К полудню длинноногие прибывали уже десятками и сотнями. Они погрызли у нас капусту и салат, но тревожиться пока не стоило. Зелень росла у нас куда быстрее, чем они могли ее съесть, — по три-четыре урожая в день!

К вечеру наши голенастые гости прилетали уже сотнями и тысячами. Я не беспокоился. Такие мелкие партии кузнечиков в счет не идут.

— Па, — сказал Честер на следующее утро. — Завтра выставка. Наверно, мне пора уже сажать арбуз.

— А я хочу вырастить помидор, — заявила Мери. — Большой, как аэростат. Я за него приз получу.

— Займите участок за домом, ребята, — сказал я — Всю остальную землю я засею кукурузой.

Кузнечики нам не мешали. Они поедали ботву, которой их кормили прямо из рук. Я в момент посеял кукурузу.

Для кукурузы погодка была в самый раз. Стебли так и выскакивали из земли, помахивая початками.

И вдруг на горизонте появилась серебристо-зеленая тучка и заспешила прямо к нам.

Кузнечики!

Тысячи кузнечиков! Миллионы кузнечиков! Мы и не знали тогда, что началась Великая Кузнечиковая война, — или, как ее потом назвали, — Война за Мак-Брумов кукурузный початок.

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! — вскричал я. — Тащите сюда метлы и ветки! Гоните их!

Мы с криком стали бегать по участку, размахивая своим оружием. Кузнечики покружили над нашим полем, вволю нагляделись и улетели.

— Мы спугнули их! — заявил Тим.

— Нет, — ответил я. — Это был только авангард. Сейчас сюда двинутся главные силы. О… вот они!

Акры кузнечиков! Квадратные мили кузнечиков! Они неслись на нас, как огромная, шумная, воинственная грозовая туча.

— Метлы и ветки! — завопил я.

Эти голодные черти повязали себе салфеточки вокруг шеи и ринулись в бой. Силы небесные! Воздух так кишел ими, что можно было зачерпнуть ведром один раз и наполнить его дважды. Какой-то пляшущий, скачущий, вертящийся туман. В двух шагах ничего не было видно.

Но зато мы отлично слышали этих обжор. Они с чавканьем уплетали нашу кукурузу и выплевывали обглоданные кочерыжки. Ровно за четыре секунды обглодали поле дочиста!

Потом они поднялись в воздух, все еще голодные, как волки, и стали ждать следующего урожая.

— Па! — крикнул Честер. — Они слопали мои арбузы!

— Па! — заплакала Мери. — Они даже не дождались, пока созреют мои помидоры — съели их зелеными!

— Па, — сказала крошка Кларинда, — а что с твоими носками?

Я взглянул на ноги. Батюшки мои! Эти чертовы обжоры прямо на ногах у меня съели носки, зеленые носки. Только и осталось, что дырки на пальцах.

Кое-кто из малышей принялся плакать:

— Завтра выставка, а мы не сможем ничего вырастить.

— Не вешать нос, ягнятки мои, — сказал я и принялся соображать. Кузнечики превзошли нас числом, но превзойдут ли хитростью? Я еду в город за семенами, а вы уберите-ка кочерыжки.

Я отправился в город на нашем добром старом «Франклине» и к полудню привез пятьдесят фунтов отборных семян. Кузнечики тучей висели в небе и ждали. Ребята к тому времени уже очистили участок и побросали все кукурузные кочерыжки на кучу земли у колодца.

— Нам нельзя терять ни минуты, — сказал я. — Помогите-ка разбросать семена.

Вскоре наш участок зазеленел снова, пышно, как джунгли. Кузнечики облизнулись и налетели на него целой армадой. Они вились, вертелись, суетились, уплетая всходы так, что только треск стоял, и со скоростью урагана уничтожили весь урожай.

Да, но видели бы вы их изумление! Эта первая волна кузнечиков буквально дышала огнем. И неудивительно: мы угостили их зеленым перцем!

Они стрелой умчались в поисках воды. Правда, и осталось их еще множество. Мы сеяли перец чуть не до вечера, пока наконец не исчез последний из прыгунов. Позже мы узнали, что они накинулись на одно озеро в соседнем округе и высосали его досуха.

И все-таки они могли еще вернуться. Если ребята собирались выращивать свои экспонаты на приз, нужно было спешить.

— Па, гляди-ка! — крикнула вдруг крошка Кларинда. Она показывала на кучу земли, усеянную кукурузными кочерыжками. Кузнечики проморгали одно-единственное зернышко. Оно незаметно проросло, и вот уж стебель стал высотою с дерево.

Эта куча земли оказалась очень плодородной. Поистине раздолье для чудом спасшегося зерна! Вот прямо на глазах у нас полез початок. Большой ли? Да он был уже величиной с железную печку и все продолжал расти.

— Вот его-то я и повезу на выставку, — заявил я, — а вы, мелкота, войдете со мной в долю.

Джилл, Эстер и Полли полезли в свою беседку на дереве — следить за кузнечиками. А початок все рос и в длину, и в толщину. Просто красавец вымахал. Стебель начал сгибаться под его тяжестью. А уж как быстро он созревал!

Ну и пришлось же нам с ним повозиться! Мы обвязали его веревками, чтобы потихоньку спустить. Уилл вскарабкался с пилой на самый верх стебля и принялся за работу. Ему понадобилось добрых пять минут, чтобы отпилить этот гигантский початок.

Мы спустили его на веревках. Клянусь вам, мы едва поверили своим глазам. Початок был такой большой, что одним взглядом его нельзя было окинуть: приходилось смотреть дважды.

— Кузнечики! — закричала из беседки Джилл. — Па, кузнечики летят!

— Скорее в дом! — приказал я. Поднять початок мы могли лишь всей семьей. Но он не влезал в дверь. В окно тоже.

— В колодец! — крикнул я.

Мы спустили его на веревках и прикрыли колодец несколькими ржавыми листами гофрированного железа. Как раз вовремя! Кузнечики заметили сверху наш огромный початок и налетели на ферму, как зеленый буран. Но добраться до него они не смогли.

— До утра он в безопасности, — сказал я.

— Но как сможем мы его завтра протащить мимо кузнечиков, чтобы увезти на выставку? — спросила Мери.

Не стоит и говорить, что эта задача не давала мне сомкнуть глаз всю ночь. Утром, часа в четыре, я вскочил и разбудил ребят.

— Метлы и ведра! — сказал я. — За мной!

Мы на цыпочках вышли из дому, стараясь не разбудить прыгунов. Тихонько вытащили наш початок из колодца и положили на место железные листы. Потом я пошел к навесу и вернулся с полными ведрами.

— Начинайте красить! — шепнул я.

Ребятишки окунули метлы в ведра и выкрасили весь початок от одного до другого конца.

Когда солнце взошло, кузнечики поднялись над полями и стали искать себе завтрак. Они кинулись прямо к колодцу, но лишь стукались головами о железо. Ох, какой же звон стоял! Они думали, что початок до сих пор лежит там.

А он был прямо на виду, но они его не узнали. Обертка уже не была зеленой. Мы выбелили ее.

Мы уложили початок на крышу нашего старого «Франклина» и крепко привязали.

— Все в машину, — сказал я, заводя мотор. — Едем на выставку!

И тут снова явился Джон Узколицый.

— Привет! — Он улыбался. — Хотите, я задешево покрашу вам дом?

— Ох, как я буду рада, — сказала ма. — Выкрасьте его в красный цвет, а наличники пусть будут белыми.

— Ладно, — сказал я. — Краска под навесом.

И мы поехали.

Видели бы вы, как на нас оглядывались. Что это такое на крыше машины? Кукурузный початок? Нет, сэр! Таких больших ни один фермер еще не выращивал. Да к тому же он белый, как мел! Мы тряслись по ухабам проселка, поглядывая на стрелки, показывающие путь к выставке. Любовались видами: амбары, силосные башни и коровы, жующие жвачку в тени.

— Далеко еще? — спросила Полли.

— Миль десять-двенадцать, — ответил я. — Потерпи.

Я заметил, что крылья ветряных мельниц начинают вращаться. Подул горячий ветер, неся с собою тучу. Послышались раскаты грома.

— Далеко еще, па? — спросил Тим.

— Миль восемь-десять, — ответил я. — Потерпи.

Но туча эта мне не понравилась. Она становилась все темнее и тяжелее и быстро двигалась в нашу сторону.

— Прячь головы! — крикнул я ребятам. — Сейчас начнется ливень!

Мы во всеоружии встретили грозу. Она была недолгая, но дождевые капли были такие горячие, что чуть не обжигали нас. Они отскакивали от капота машины, словно искры. Через минуту небо снова прояснилось, и дождь остался позади.

— Далеко еще, па? — спросила Мери.

— Миль шесть-восемь, — ответил я. — Потерпи.

— Па, — сказал Уилл; он не спрятал от дождя голову, как было ведено, и у него промокли волосы. — Па, посмотри, что с нашим початком!

Я нажал на тормоз и вышел из машины. Ну и ну! Початок снова стал ярко-зеленым! Ливень смыл с него всю побелку.

Я снова прыгнул за руль, и мы помчались.

— Следите за кузнечиками! — крикнул я.

— Слежу, па, — отозвалась крошка Кларинда. — А вот и они!

Да, скажу вам, это была гонка! Кузнечики с гиканьем гнались за нами развернутым строем Старый «франклин» скрипел, стонал и лязгал на все лады, но не сдавался. Мы подскакивали на ухабах, иногда перелетали через них.

— Сейчас догонят, па!

Я вдавил педаль акселератора до отказа. Вскоре впереди показались флаги и вымпелы выставки.

Но мы опаздывали. Самые быстрые прыгуны уже были на крыше, и мы слышали, как они теребят и рвут обертку початка. Пока мы доберемся до выставки, на крыше машины останется голая кочерыжка.

Но тут старик «франклин» стал плеваться огнем, свирепо грохоча и треща. Прыгуны отскочили на целую милю, и мы въехали на территорию выставки.

Я влетел прямо в главный павильон и изо всех сил нажал на тормоз.

— Закройте все двери! — закричал я. — Кузнечики! Кузнечики наступают!

Двери захлопнулись, и мы смогли наконец отдышаться. Вокруг нас начали собираться зрители, и глаза у них лезли на лоб, а рты раскрывались от изумления при виде нашего початка. К тому же голодные прыгуны очистили початок от обертки так тщательно, как только можно пожелать.

Мы сняли его с крыши машины и положили на двух садовых столах. Пришли члены жюри и спросили, под чьим именем его зарегистрировать.

— Мак-Брум, — ответил я. Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда Мак-Брум!

Жюри присудило нам сразу первую, вторую и третью премии да еще почетный диплом. Двери павильона были все еще закрыты, и там стало очень жарко.

Ребята выстроились в ряд, чтобы их сфотографировали для местной газеты. Победоносная улыбка растянулась от Уилла на одном конце шеренги до крошки Кларинды — на другом. Полуденное солнце так и припекало сквозь стеклянную крышу. И вдруг раздался страшный взрыв.

Сперва я подумал, что это старикан «франклин». Вовсе нет! Это, оказывается, затрещал наш огромный, трижды премированный початок. В павильоне было так жарко, что зерна испеклись, словно в печке.

Ну и шум стоял, ну и гром! Зерна вздувались и взрывались, как пушечные ядра, прыгали и отскакивали от стен и потолка. Бах-бах-бах! Бах-бах-бах-бах-бах! Посетители испуганно пригнулись, иные убегали. Початок стрелял настоящими залпами, зерна разлетелись по павильону и сугробами лежали на полу. Бах-бах-бах! Всех нас мгновенно засыпало пушистой жареной кукурузой. Она поднялась до потолка. Забила до отказа весь павильон и высадила двери.

Кузнечиков нигде не было видно — ни единого. Вся эта пальба перепугала их, и они улетели. Может быть, отправились на Луну: прослышали, наверно, что она из зеленого сыра. Больше мы их не видели.

Мы пробыли на выставке до вечера, все остальные — тоже. Кое-кто натопил целые ведра масла, а некоторые сбегали в город и принесли бочонки соли. Жареной кукурузы было больше чем вдоволь. С маслом и солью — объеденье! Одного зерна хватало на целую семью.

Говорил я вам, что скорее готов жить на дереве, чем соврать? Так вот когда вечером мы вернулись домой, то дома-то и не оказалось: он был съеден, сгрызен, исчез с лица земли! Мистер Джон Узколицый был не только долговязым, тощим, нечесаным и близоруким: он был еще и дальтоником. И он выкрасил наш дом в зеленый цвет!

Да — жить в беседке, построенной ребятами на дереве, немного тесновато. Но зато как приятно смотреть на призовые ленты и медали, которые мы развесили на ветках.

4. ПРИВИДЕНИЕ

Духи? Ну еще бы, о духах я могу вам кое-что я что порассказать. Не будь я Джош Мак-Брум, если на нашей чудесной ферме не завелось однажды привидение.

Не знаю, когда этот чертов дух у нас поселился, но подозреваю, что уже после того, как мы построили новый дом. В тот год зима была ужас какая холодная, хоть и не такая, чтобы честный человек стал рассказывать о ней всякие выдумки. Одно скажу, зажигать спички нужно было с осторожностью. Пламя примерзало к спичечной головке, и приходилось дожидаться оттепели, чтобы задуть его.

Старожилы говорили, что для здешних мест зима была довольно холодная, но не так, чтобы очень. Правда, мы лишились нашего петуха Горлана. Он вскочил на кучу дров, разинул клюв, чтобы оповестить о наступлении дня, и мгновенно замерз насмерть.

Я думаю, что и этот дух, шныряя вокруг нашей фермы, так же вот примерз к ней.

Первыми обнаружили его ребята. На дворе потеплело, и они выбежали поиграть. Я в то время болел ларингитом, уже три дня говорил только шепотом. Коротая время, слушал оркестр Джона Филиппа Соузы на граммофоне. Флейты звучали замечательно!

И вдруг ребята вбегают в дом, и глаза у них какие-то странные.

— Па, — говорит Ларри, младший из мальчиков. — Па, а петухи превращаются в духов?

Я попытался прокашляться.

— Никогда об этом не слышал, — просипел я.

— Но мы только что слышали, как Горлан кукарекает, — сказала Джилл, старшая из девочек.

— Не может этого быть, малыши, — прошептал я, и они опять побежали резвиться на солнышке.

Я завел граммофон, и оркестр мистера Соузы снова загремел из похожей на вьюнок трубы. И вдруг ребята снова вернулись, все одиннадцать.

— Мы опять его слышали, — сказал Уилл.

— Ку-ка-ре-ку! — пропела крошка Кларинда. — Так ясно его слышали — яснее некуда! Там, на куче дров.

Я покачал головой.

— Это, наверно, были флейты мистера Соузы, — прохрипел я, и они опять побежали играть.

Снова завел граммофон, но не успел глазом моргнуть, как ребята вбежали вновь.

— Да, па? — сказал Уилл.

— Да, па? — спросила Джилл.

— Ты звал, па? — сделала удивленные глаза Эстер. Я снял иглу с пластинки и поглядел на них.

— Звал? — просипел я и хрипло засмеялся. — Да вы разве не знаете, сорванцы, что я могу говорить только шепотом. Ох, какие же вы сегодня несносные!

— Но мы слышали тебя, па, — возразил Честер.

— «Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда», добавила Полли. — Точь-в-точь твой голос, так ясно его слышали — яснее некуда!

После этого они уже не выбегали играть. Поняли, на ферме у нас завелось что-то страшное. И впрямь, на следующее утро, на заре нас разбудило кукареканье. Точь-в-точь, старик Горлан. Но я сказал:

— Наверное, Гек Джонс завел себе петуха; это его мы и слышим.

— Гек Джонс не держит кур, — напомнила мне моя женушка Мелисса. — Ты же знаешь, он разводит свиней. Самых мерзких, самых злобных, каких я только видела. Я думаю, он надеется, что они подроют нашу ферму и выживут нас отсюда.

Гек Джонс был наш сосед, сущая язва. Он был высокий и тощий и такой же противный, как его костлявые арканзасские свиньи. Он уже несколько раз пытался отобрать у нас нашу замечательную ферму.

Я был почти уверен, что все эти странные звуки именно он и издает. Но если Джонс надеется запугать нас до того, что мы сбежим из собственного дома, он ошибается!

Пока я не разделался с ларингитом, ребята боялись выйти за дверь. Только в окна смотрели. Они были уверены: что-то бродило там.

Итак, я оделся потеплее и отправился искать следы Гека Джонса на снегу. Едва дошел до дровяной кучи, как в тишине раздался голос:

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда!

Голос был в точности как мой. Я быстро обернулся.

Нигде никого.

Не стыжусь сознаться, что волосы у меня встали дыбом и сбили шапку с головы.

Следов на снегу тоже не было видно.

— Ты думаешь, у нас на ферме привидения? — спросил Ларри.

— Нет, — твердо ответил я. — Привидения всегда гремят цепями, завывают, как ветер, и стучатся в двери.

И тут в дверь постучались. Ребятишки вскинули на меня глаза. Мелисса тоже.

Я встал и открыл дверь, а за ней никого не было. Теперь и мне пришлось признаться, что по нашей ферме блуждает какой-то дух. До чего же это была шкодливая тварь! Постоянно то Горлана, то меня передразнивал.

Сон, конечно, он нам испортил. Бывали ночи, когда я вовсе глаз не смыкал. Все высматривал привидение, но оно не показывалось.

В конце концов ма и ребята начали поговаривать о том, что надо бросить ферму. Потом опять ударили морозы, и целых три недели дух молчал. Мы решили, что он куда-то убрался.

Мы вздохнули свободнее, можете мне поверить. Теперь уже никто не говорил, что нужно бросить ферму. Ребята без устали рылись в каталогах «покупки почтой», и все мы слушали граммофон.

— Па, нам очень хочется собаку, — как-то сказала Джилл.

— Собак, по-моему, нет в каталогах, ягнятки мои, — возразил я.

— Мы знаем, па, — сказал Честер. — Нет, правда, можно нам завести собаку? Большого лохматого сторожевого пса?

Я грустно покачал головой. Собака была бы разорением для нашей замечательной фермы. В этой дивной почве росло все, да еще как быстро. Помню, летом у крошки Кларинды выпал молочный зуб. Когда мы его нашли, он вырос так, что нам удалось его вытащить только с помощью блока.

— Нет, — сказал я. — Собаки часто зарывают в землю кости. Эти кости вырастут величиною с доброе бревно. Так-то, ягнятки мои.

Наступила весенняя оттепель, стали таять сосульки, и мы снова услышали стук в дверь.

Дух вернулся!

В эту ночь ребята спали все вместе, тесно прижавшись друг к другу. Сам я прошагал по комнате всю ночь. Мне казалось, этот стучащий, кукарекающий, копирующий мой голос дух выживет нас в конце концов с фермы. Если только я сам его раньше не выживу.

Рано утром я заковылял по грязи в город. Все говорили, что вдова Уитерби духовидица.

Я заявился прямо к ней. Она была маленькая и сухонькая, как кузнечик, и промышляла куплей и перепродажей ношеного платья. Но вот беда! Со зрением у нее стало плоховато, и она больше не видела духов.

— Что же мне делать? — спросил я, увертываясь от щенков-дворняжек, норовивших куснуть меня за ноги.

— Дело-то простое, — ответила вдова Уитерби. — Сожгите груду старых башмаков. Это очень помогает от духов.

Совет не показался мне толковым, но у меня не было выбора. Старуха стала рыться в грудах всякого старья, и я скупил у нее всю ношеную обувь, какая только нашлась.

— Вам нужна еще собака, — сказала вдова.

— Собака? — удивился я.

— Ну конечно, — сказала она. — Конечно. Как вы узнаете без собаки, прогнали вы духа или нет? Собакам дано видеть духов. Дворняжки в этом смысле лучше всех. Если вы заметите, что дворняжка поставила уши чорчком и застыла, делая стойку, как охотничий пес, можете не сомневаться — она видит духа. Тогда вам нужно сжечь еще парочку старых башмаков.

Итак, я купил у нее одного из лопоухих щенят и двинулся назад на ферму с огромнейшей корзиной старой обуви. Приближаясь к дому, я увидел в окнах лица ребятишек и услышал веселую музыку.

Но… что за чертовщина! Войдя в комнату, увидел, что никто и не думал заводить граммофон.

— Провалиться бы этому духу! — вскричал я. — Теперь он изображает оркестр Джона Филиппа Соузы в полном составе.

Ребята глазам своим не поверили, увидев, что я привел собаку. Впервые за всю долгую зиму они заулыбались. Все столпились вокруг щенка. И они торжественно пообещали мне, что будут следить, чтобы он не зарывал костей.

Не теряя времени, я сжег всю кучу старых башмаков. Ох, какая адская вонь при этом стояла! Я очень ясно себе представлял, как призрак зажимает себе нос и, дребезжа костями, удирает без оглядки.

После этого мы со щенком каждый день обходили всю ферму, и ни разу не было, чтобы он поставил торчком уши и сделал стойку.

— Есть такое дело! — вскричал я наконец. — Башмаки-то подействовали! Привидение сбежало!

Ребята выбрали имя для щенка. Они назвали его Хватом. Хват вырос и превратился в отличного пса. Наша урожайная почва дремать нам не давала, и мы приступили к весенним работам — сняли урожай помидоров и два — моркови в первый же день. Ребята мигом научили Хвата вести борозду, да еще какую прямую — как стрела.

Впрочем, с изгнанием духа наши неприятности не закончились. В одно жаркое утро мы засеяли ферму кукурузой. Стебли так и выскакивали из-под земли, тут же распуская листья и выгоняя початки. Свиньи Гека Джонса накинулись на них так, словно их специально пригласили обедать. Ох, как обрушилась на нашу кукурузу вся эта гнусная хрюкающая, визжащая орда.

— Уиллджиллэстерчестерпитерполлитимтоммериларриикрошкакларинда! — крикнул я. — И Хват! Бегите! Спасайтесь!

Эти голодные, тощие, полудикие свиньи лопали стебли и обжирались сладкими початками. Потом они перерыли весь участок в поисках оставшихся морковок. И наконец повернули домой, цепляя землю набитым брюхом, а я пошел за ними следом.

— Гек Джонс! — сказал я. Он стоял в туче мух и ел мухоморную коврижку. Эта коврижка была сделана в основном из патоки и жженого сахара, мухи так и налетали на неё, и приходилось их все время отгонять. — Гек Джонс, сдается мне, вы морите своих свиней голодом!

— Помилуй бог, по-моему, они не выглядят голодными, — хихикнул он, отгоняя от своей коврижки мух. — Посмотрите-ка сами, сосед.

— Гек Джонс, — настойчиво повторил я. — Если вам хочется разводить свиней, вы должны выращивать и корм для них.

— А зачем, сосед? — засмеялся он. — Корму вокруг полно, и хрюшки могут прокормиться сами. Впрочем, если вам надоело хозяйничать, я мог бы предложить кое-что за ваш клочок земли.

— Гек Джонс, — сказал я снова, он был еле виден в этой туче мух, — если вы думаете, что ваши свиньи могут выгнать нас отсюда, то вы ошибаетесь, сэр. Либо заприте их в хлев, либо я в суд на вас подам!

— Никакой суд не заставит меня запирать свиней в хлев, — сказал он, заглатывая последний кусок коврижки и несколько мух в придачу — Да и никакой хлев не удержит этих бандитов, сосед.

Ну что ж, признаюсь, тут он был прав. Мы обнесли ферму забором, но эти чертовы свиньи расшвыряли его, как циклон. Мы натянули колючую проволоку; свиньи задержались только для того, чтобы почесать себе о нее спины. Как видите, она даже понравилась им.

Мы воевали с этими свиньями всю весну и лето. Посадили изгородь из кактусов — круглых, как яблоки, и колючих, как ежи, но хрюшек это не остановило. «Яблоки» они лопали, а колючками потом ковыряли у себя в зубах.

И все это время Гек Джонс стоял на пригорке, ел мухоморную коврижку и хихикал: «Хи-хи! Хо-хо!», а его свиньи все жирели и жирели. Хотите — верьте, хотите — нет, нам едва хватало овощей, чтобы хоть как-нибудь прокормиться.

Еще один такой сезон — и мы разорены!

Но вот лето кончилось; приближалась зима, очень холодная зима. Судя по всем приметам, она обещала быть на редкость холодной.

Помню, в конце октября мальчики пошли на речку удить рыбу и поймали зубатку. Так вот, на этой зубатке вырос густой зимний мех. Но и это еще не все. После первого снегопада ребята слепили снеговика. Наутро он исчез. Позже мы узнали, что наш снеговик перебрался зимовать на юг.

И вот она наконец пришла — зима трескучих морозов. Я не намерен отклоняться в сторону, но все же скажу, что был однажды такой случай: Полли уронила расческу, а когда подняла ее, та стучала всеми зубьями.

Потом оказалось, что для зимы трескучих морозов это был не такой уж холодный день. Температура продолжала падать, и должен признаться, что начались прямо-таки настоящие чудеса.

Во-первых, дым стал замерзать в трубе. Мне приходилось трижды в день разбивать его выстрелами из дробовика. Не успевали мы сесть обедать, как суп в дымящемся котле покрывался корочкой льда. Накрывая на стол, девочки клали теперь ножи, ложки, вилки и… пешню!

Итак, все холодало, но мы не жаловались. По крайней мере, по ферме больше не разгуливал дух да и свиньи Гека Джонса сидели дома. Ребятишки играли со щенком, а я без конца заводил граммофон.

И вот грянул большой мороз. Красные крыши у нас в округе посинели от холода. Этому есть множество свидетелей. А один день выдался такой холодный, что солнечный свет примерз к земле. Я сам сначала не поверил этому. Потом отковырнул кусок света, принес его домой в сковородке, и что же? Вечером мы его поджарили и, не зажигая лампу, могли читать.

Да, вот еще волки. Ночью мы часто видели в окно, как они бродят стаями, безуспешно пытаясь завыть. Я решил, что у них ларингит. Ни звука не было слышно! Жалостное зрелище!

Но вот наконец пришла весна. Я вышел за порог, и первое, что я услышал, было:

— Хи-хи! Хо-хо!

— Что еще вы замышляете, Гек Джонс? — окликнул я.

Но сколько бы ни оглядывался, кругом не видно было ни души.

И тут я понял. Этот стучащий, кукарекающий, копирующий мой голос дух вернулся!

— Хват! — заорал я, и мы принялись обходить ферму. Голоса слышались и впереди нас, и позади, и с дровяной кучи, но наш лопоухий так ни разу и не поставил уши торчком.

— Черт возьми! — сказал я жене и ребятам. — Хват, оказывается, вовсе не способен видеть духов!

Бедный пес понял, что я очень им недоволен. Он прошмыгнул у меня под ногами и провел по всему участку такую прямую борозду, какой мы еще не видывали. Но я даже не улыбнулся. Тогда пес опрометью кинулся к ларю с кукурузой и вытащил оттуда початок. Он часто видел, как мы сажаем кукурузу. Бегом вернулся к борозде, стал выковыривать зубами зернышки и сажать их в ямки, которые выкапывал носом.

— Может быть, Хват и не видит духов, — сказал Уилл, — но в хозяйстве он здорово разбирается. Можно нам оставить его, па?

Ответить я не успел. Как только из земли полезли стебли, на пригорке появился Гек Джонс со своей мухогонной коврижкой. И в тот же миг на нас налетели его тощие свиньи, а этот адский дух залился трелью, как флейта.

— Спасайтесь! Бегите! — завопил я.

Побежали все, кроме Хвата. Кукуруза поспевала, и он был намерен собрать урожай.

Я повернул было назад, чтобы захватить и его, но тут чертов дух вдруг переменил пластинку. Он завыл, как стая голодных волков.

Вы никогда не слыхивали этакого воя! Свиньи остановились как вкопанные. Они чуть не выпрыгнули из шкур! Дух визжал и выл со всех сторон сразу. Геку Джонсу было уж не до хихиканья. Свиньи разом повернули, сбили его с ног, повалили в грязь и помчались без остановки… Впрочем, одна все же вернулась схватить кусок коврижки. Ох, как они мчались! Я потом слышал, что они, не останавливаясь, добежали до своего Арканзаса, а там их приняли за морских свинок: так они похудели от бега.

— Ну что ж, ягнятки мои, — сказал я ребятам, — я думаю, Хвата мы можем оставить. Вырастил урожай на славу. Молодец!

Да, конечно, от этих зловредных свиней мы теперь избавились, но как быть с духом? Ребята вспомнили о нем и убежали в дом.

Я стоял, почесывая в затылке. Звуки окружали меня со всех сторон. Как будто воя волчьей стаи было недостаточно, дух добавил к нему еще и оркестр мистера Соузы. Нужно признаться, трели получались у него восхитительно!

Я все скреб и скреб в затылке и вдруг понял: «Да ведь нет здесь никакого духа! Потому Хват его и не видел. Так вот в чем дело! Ну, теперь все ясно. Никакого духа никогда здесь не было. Просто погода сыграла с нами эту штуку. Неудивительно, что мы не слышали волчьего воя зимой. Все звуки замерзали! А теперь они оттаивали!»

Мне довольно быстро удалось выманить из дома ребят, и мы с удовольствием слушали и стук в дверь, и волчий вой, и троекратные выстрелы из дробовика в дымовой трубе.

А уж как смеялись мы над хрюшками Гека Джонса, испугавшимися завывания прошлогодних волков!

Все, что я вам рассказал тут — о том, какие зимы случаются у нас в прериях, и о призраке, — такая же святая правда, как и то, что я самый правдивый человек на свете.

Content

Сид Флейшмен
ЧУДЕСНАЯ ФЕРМА МИСТЕРА МАК БРУМА

1. АРБУЗ, КОТОРЫЙ ПРЫГАЛ

2. БОЛЬШОЙ ВЕТЕР

3. ВОЙНА ЗА КУКУРУЗНЫЙ ПОЧАТОК

4. ПРИВИДЕНИЕ