Вячеслав Юрьевич Денисов

Плохой хороший мент

Артистом Артур Веденеев был по жизни. Что, впрочем, не мешало ему быть и грамотным парнем. Неплохое сочетание для сыщика из уголовного розыска.

Со своими знаниями права, английского языка, «фени» и российской ненормативной лексики он без труда мог бы поступить на юридический факультет университета хоть прямо сейчас, хоть год назад. Но Артур не торопился. Ему нравилось то, чем он занимался сейчас. Веденеев был признанным авторитетом в районном Управлении внутренних дел и одновременно на плохом счету среди жуликов этого самого района. Начальники ценили его за интеллект и природную интуицию. За это же самое Артура не любили сторонники неконституционных способов обогащения. Подтверждением тому были ежемесячные премии, которые Артур получал под роспись в бухгалтерии «управы», и настенная роспись многих домов района. В ее адресности сомнений не оставляли метровые буквы «Смерть позорному мусору!» на торце пятиэтажки, в которой жил Артур. Были и надписи типа «Веденей сука!» на указателе поворота к Управлению, полностью раскрывающие сущность характера старшего лейтенанта милиции Артура Веденеева.

Его отношение к подобным угрозам и оскорблениям было непонятным для многих. Прошлым летом бабушка-соседка, ткнув пальцем в грозный «приговор» на стене, прошамкала Артуру на ухо заговорщически, как будто окружающие не знали на самом деле, кто из них двоих «мусор»:

— Ты почему этих говнюков не словишь, а? Ты посмотри, чего написано! А я ведь, почитай, кажинный день у двери твоей квартиры с известки маты наждачкой стираю. Этак я скоро стену сотру и в сортир к тебе через дыру попаду!

Артур посмотрел на «приговор», сделанный два года назад, и заметил:

— Да, надпись на самом деле стала неказистая. Некоторые буквы подзатерлись. Подновить бы…

Бабка плюнула себе под ноги и просеменила к лавочке — поделиться с соседками своим секретным разговором с Артуром.

А надпись действительно скоро подновили. Это случилось сразу после того, как опера из Управления задержали шайку «домушников». Но, несмотря на вынесенный «приговор», в доме и прилегающих к нему дворах Артура побаивались. Потому что общение с местными пьянчужками и дебоширами, если они, конечно, не нарушали статьи Уголовного кодекса, Веденеев сводил к минимуму и на интеллект не напирал. И если у подъезда открыто распивали водку, он подходил и молча разбивал бутылку об урну. А когда ночью прибегала соседка, побитая мужем, с жалобой, он так же молча поднимался в соседнюю квартиру, бил морду дебоширу и уходил домой, не обращая внимания на «спасибо» от жены усмиренного гражданина.

Однако и в обиду «своих» он не давал. Подъезжающие к дому «воронки» медвытрезвителя Артур отправлял назад, обещая, что разберется сам. Этих обещаний он никогда не нарушал. Местный участковый к дому даже не подходил, зная, что Веденеев тут хозяин. Причем хороший.

Артур не мог «просто» раскрыть преступление. Он не имел в кармане шаблона, поэтому каждое свое действие превращал в импровизацию. Пользуясь своим, дарованным им cвыше наитием, он за минуту мог сделать работу, на которую другие тратили дни и недели.

…Однажды, прибыв с дежурной группой по заявке, «неизвестные вырезали семью», Артур по ступеням взлетел на пятый этаж и зашел в квартиру, от пола до потолка забрызганную кровью. Обойдя врачей, хладнокровно пытающихся оказать помощь мужчине, Веденеев увидел на кровати окровавленного ребенка, истыканного ножом, и мертвую женщину, лежащую в коридоре в неестественной позе. Мужчина рыдал и бился в истерике, переживая смерть близких.

Оперативник шагнул в комнату.

Врачи, как могли, сдерживали мужа убитой женщины и накладывали на многочисленные раны повязки.

— Жить не хочу! Добейте меня!.. Сволочи!!! Как мне жить теперь?! Почему они меня не убили вместе с ними?! А-а-а!..

Увидев стоящего в дверном проеме опера с «макаровым» под мышкой, он закричал еще сильнее:

— Все равно вы их не найдете! Все равно! А как мне с этим жить?! Пристрели меня! Пристрели! — И к врачам: — Скажите, жена жива?..

Никто из стоящих вокруг ничего не «поймал». Слишком жутким казалось все происходящее. Ни у кого ничто не резануло слух! И лишь Артур за это мгновение смог увидеть ту искру, которая ведет к взрыву, то есть к краху.

Быстро шагнув к раненому, он оттолкнул врачей и, к их изумлению, грубо схватил мужчину за уши, оттянув их в стороны. Оторвав его рывком от пола за эти самые уши, он уткнулся лбом в окровавленный лоб главы семейства и заорал в пахнущий перегаром рот:

— Сука!!! Ты за что семью порезал?! Отвечай, падла!!! Быстро!!!

Истерика и вопли отчаяния мгновенно прекратились, и гримасу боли и горя на лице мужчины сменил какой-то сумасшедший оскал.

— Ведьма она!! Ведьма!! И выродок ее — от семени дьявола!

Вонючие слюни летели в лицо Артуру.

Сыщик с омерзением оттолкнул от себя убийцу и утерся рукавом рубашки. Поднявшись на ноги, он схватил хохочущего недочеловека за шиворот и, как фуфайку, поволок по окровавленной квартире.

— На допрос его. Живо!

Обращаясь уже не к дежурному следователю прокуратуры, а к детоубийце, Артур добавил:

— Лучше бы ты, ублюдок, сам дорезал себя до конца. Я искренне пойму тех ребят, которые за этого ребенка придушат тебя в камере. Не доехать тебе, падаль, до лагеря, не доехать…

Лето всегда отрывает от работы. А середина июля еще больше усугубляет желание плюнуть на все эти бумаги, дела, рапорта, боком-боком, незаметно, выйти из служебного здания и хоть часок побездельничать на городском пляже — купаясь и сквозь черные, солнцезащитные очки наблюдая за фигурами в открытых купальниках. Черные очки вообще вещь удобная. Они черные только издалека, а для того, у кого они на носу, они еще какие прозрачные! Вроде бы смотришь в сторону, туда, где волны заползают на мокрый и тяжелый песок, а на самом деле — вправо. Или — влево, в зависимости от того, где расположен в данный момент открытый купальник.

Артур нравился женщинам и часто этим пользовался. Если быть более точным, то слово «пользовался» не совсем подходит для определения отношений Артура со слабым полом. Более уместным было бы сказать — он «принимал» их любовь. Этот сыщик нравился многим девчонкам даже в Управлении, и те не скрывали этого. Постоянно опрятный вид, улыбка на лице и пьянящий аромат несменяемого никаким другим одеколоном «эксесса» сводили с ума одинаково и проходящих по коридору мимо Артура секретарш Управления, и забредших по необходимости в это учреждение потерпевших женского пола. И зарождались тогда в одних — вера в значимость занимаемой должности, в других — убеждение в том, что не сегодня-завтра найдут эти милые мальчики, такие, как этот, и золото, и доллары, и норковую шубку, что украли сегодня ночью. И не знали эти прекрасные потерпевшие, что этот мальчик мог запросто спросить:

— А что вам, мадам, одинокой женщине, дома-то не спится? Были бы в своей кровати — зимой бы шубку носили. А так к зиме нам с вашей шубкой не поспеть, нет, не поспеть… Так что пишите заявление по факту кражи и начинайте копить.

— Копить что?..

— Деньги.

— На что?..

— На новую шубу. Если найдем старую…

— Да какая она старая?!

— Хорошо. Если найдем предыдущую — две шубы будет. Вы, главное, заявление пишите. А иначе, как же мы будем преступление раскрывать? Нет заявления — значит, нет преступления, а раз нет преступления, то о какой шубе мы вообще говорим? Так что торопитесь — может, ее еще не успели продать эти злодеи…

В то время, когда женщина подробно излагала в заявлении, какие вещи пропали в результате тайного хищения ее личного имущества, то бишь кражи, и строила догадки оперативному дежурному, кто мог так безжалостно по отношению к ней поступить, в кабинет к улыбающемуся Веденееву уже заводили пацана в наручниках, которого он, Артур, сегодня ночью задержал, реализуя информацию осведомителя. Сыщик «слотошил» воришку с полной «боевой выкладкой»: отмычки, фомка — за пазухой, золото и норковая шубка — в сумке.

В тот момент, когда Веденеев беседовал с милой потерпевшей, эта сумка с ее шубкой стояла у него под столом и он незаметно гладил дорогой нежный мех…

Что поделать, нет заявления — нет кражи. А если нет кражи, как же на него «пойдет» ее раскрытие?

На следующий день счастливая женщина со слезами радости на глазах благодарила милиционеров за найденные вещи…

…Артур отпихнул от себя лежащие на столе документы и бросил на них авторучку.

«Черт, даже стержень закончился — так не хочется работать!»

Он поднял глаза к запылившейся до невозможности люстре под потолком и задумался, вынашивая план побега из здания районного Управления на пляж.

В тот момент, когда он мысленно сходил к начальнику розыска и доложил, что есть кое-какая информация и ее нужно проверить, получил разрешение и уже открыл дверь дежурки, которая открывала дорогу на пляж, его остановил совершенно реальный телефонный звонок.

Решив попробовать еще раз после разговора, Артур снял трубку.

— Слушаю. — Оперативник откинулся на спинку офисного кресла и одну за другой положил ноги на стол.

Хриплый, словно треснувший фагот, голос спросил:

— А Артура Сергеича можно?

— Нет, Бахарь, меня больше нельзя. Нельзя меня так иметь, как ты поимел меня неделю назад.

— Сергеич, бля буду, промашка вышла. Я, видно, недослышал у них чего! Они, в натуре, на «сто сорок шестую» хотели идти. Почему не пошли — ума не дам.

— Ну-ка, хорош базарить!

Артур разозлился, так как понимал, что каждое их слово сейчас пишется на магнитофонную ленту в небольшой комнате, расположенной на последнем, четвертом этаже Управления. В общем-то, ничего каверзного в этом не было — опер беседовал со своим информатором, но Веденеев терпеть не мог присутствия кого-то третьего, закулисного. Даже если бы он разговаривал с мамой, он все равно перенес бы разговор.

— Ну-ка, хорош базарить! Где ты сейчас находишься? Далеко или нет?

— Рядом.

— Тогда закинь в пасть мятную конфету и поднимайся ко мне.

— Конфету… На сигареты-то денег нет!

— Это я понял, когда ты позвонил. Если бы у тебя были деньги, то ты вряд ли бы меня осчастливил своим появлением. Иди, я сейчас позвоню вниз, чтобы тебя пропустили.

— Иду, иду, Сергеич…

Пляж, вместе с яркими открытыми купальниками, как мираж, отодвинулся дальше, но не исчез.

Артуру позвонил вор-рецидивист в прошлом, а ныне — спившийся и опустившийся гражданин по фамилии Бахарев. Раскрыв по его информации несколько квартирных краж, Артур стал замечать, что Бахарь стал вялым в поддержании оперативной связи, а иногда даже подбрасывал дезинформацию. Сыщик почувствовал это сразу. Среди всех агентов, состоящих с ним на связи, Бахарь был самым ненадежным. Но… все-таки был. Был, потому что у него, Бахаря, не было иного выхода.

Артур справедливо делил всех информаторов, «дятлов», на четыре категории. Первая — это законопослушные граждане. Они понятия не имеют, что играют одну из главных ролей в раскрытии преступлений районного масштаба. Они охотно подливают сыщику чай в чашку и накладывают ему в розетку малиновое варенье, делясь всеми событиями во дворе и прилегающих к нему окрестностях. Вторая категория — пойманные на «крючок», причем намертво, преступники. Позапрошлым летом Бахарь, спьяну, имел глупость залезть через забор в огород к собственному племяннику и украл из клеток четырех кроликов.

Он был пойман Веденеевым с поличным, когда доваривал дома суп из четвертого, последнего. Артур разрешил ему доварить и съесть этот суп, по ходу дела объяснив, что ему, вору-рецидивисту Бахареву, за этих зайцев на этот раз чалиться придется минимум пять лет. Но кража кроликов так и не была тогда раскрыта и висела темняком в Управлении…

Третьей категорией «дятлов» были наиболее опустившиеся граждане, готовые «сдавать» всех направо и налево за бутылку спирта, двадцать рублей или за дозу «дури», то есть наркотика. Какое-никакое, но оправдание им Артур находил и не испытывал к ним такого отвращения, какое испытывал к стукачам из последней, четвертой группы. Эти были готовы тратить личное время и средства, чтобы выяснить детали преступления, главных и косвенных фигурантов, потом сдать их органам и у ворот Управления наблюдать, как задержанных по их информации преступников, в наручниках, грузят в автозак. Артур следил за этими людьми со стороны и готов был поклясться, что у них наступал оргазм в тот момент, когда за арестованными с их подачи преступниками захлопывалась дверь, и воры, мошенники, хулиганы как затравленные зверьки с безнадежностью смотрели на волю через решетку. Самое страшное было то, что большинство задержанных были друзьями этих людей.

Впрочем, ничто не мешает отдельно взятым «дятлам» органично объединять в себе признаки всех категорий.

Всех их объединяет еще кое-что. Это необходимость давать власти информацию, хотя и по различным причинам. Такие люди необходимы, а потому — терпимы.

…Раздался осторожный стук в дверь.

— Проходите! — Артур вздохнул — песок с купальниками опять отодвинулся за горизонт, и снял ноги со стола.

В узкую щель приоткрытой двери протиснулась плешивая голова с мутными, как у вчера умершего окуня, глазами.

— Сергеич, разреши…

— Заходи. — Артур напустил на себя недовольный вид и стал ковыряться в верхнем ящике стола. Найдя совершенно ненужный карандаш, он вынул из канцелярского набора скальпель и занялся важным делом — починкой сломанного грифеля.

Бахарь осторожно подошел к столу, оторвал от пола стул, на цыпочках отошел к стене и бесшумно сел. Он делал все это, стараясь не издавать ни единого звука, так как это могло помешать начальнику чинить карандаш.

— Сергеич… — наконец осмелился Бахарь. — Это… Дело есть. Информация, значит.

— Информация? — Артур потрогал пальцем острие карандаша. Оно было даже чересчур острым. — И какую же информацию ты мне принес? Что в России появилась организованная преступность? И за это хочешь просить денег на бутылку водки и пару пачек «Примы»?

— Нет, Сергеич… — в сердцах произнес Бахарь.

— Нет? Не эту? А, наверное, ты разузнал через своих доверенных лиц, что «тетя Ася» стала разбавлять отбеливатель ослиной мочой. Молодец, Бахарь! Как только тетя Ася «расколется», приходи — получишь свой гонорар.

— Сергеич, ну че ты так злишься? Услышишь — сам «допрешь», информация толковая. Да и слышал я, что она давно тебе нужна позарез.

— Бахарь, знаешь, почему все, включая твоих корефанов и меня, к сожалению, зовут тебя «Бахарем»?

Вор немного помялся.

— Фамилия у меня — Бахарев, потому как…

— Нет, не «потому как». Если бы у тебя была фамилия, допустим, «Струйкин», я бы тебя все равно звал Бахарь. И никак иначе.

— Это почему? — опешил спившийся рецидивист.

— Потому что «бахарь» — это древнерусский профессиональный сказочник, собиравший и рассказывавший сказки. Пиз…н, короче. Заниматься отработкой твоей информации — все равно, что искать ноги у змеи. В общем, я принял такое решение. Я «списываю» тебя как «балласт» и раскрываю кражу кроликов. Мне тут, Бахарь, на днях «стуканули» — ты их, оказывается, украл. Какая для меня неожиданность… Кто бы мог подумать?

— Сергеич, да выслушай ты меня наконец!

— Хорошо, — согласился Артур. — На конец я тебя послушаю. В смысле напоследок.

Мужик облегченно вздохнул и взъерошил жалкие островки растительности на голове.

— Я знаю, что ты Француза ищешь. И, слышал, найти не можешь…

Пляж окончательно исчез за горизонтом.

— Дальше. — Артур всем весом навалился на подлокотник кресла, отчего скрипнули колесики, и посмотрел мимо Бахаря на стену, где висел уже неактуальный портрет Дзержинского.

— А дальше… — Бахарь закашлялся. — Дальше, значица так, Сергеич. Дома он сейчас, Француз-то. До вечера у себя дома будет.

Артур поднялся из-за стола.

— Так, Бахарев, ступай домой или… откуда ты там пришел. Информацию проверю. В девятнадцать часов приходи сюда, ко мне. Если подтвердится — получишь полста рублей. Если нет — готовься на тюрьму. За кролов. Так что вещи на всякий случай можешь сразу прихватить с собой.

— Жестокий ты человек, Сергеич, но честный. Через это и питаю к тебе уважение. А потому — приду я в семь. Сам понимаешь — за полсотни рисковать не стал бы. Приду только потому, чтоб знал ты — не пиз…н я.

— Ты из меня скупую мужскую слезу не дави. Придешь ты только потому, что знаешь — найду я тебя, из-под земли достану и «повешу» еще штуки три кражи, чтобы ты случайно с племянником не договорился на «мировую» насчет ушастых. Ступай, собирай вещи по чердакам.

— Не пугай так, Сергеич. Ты прям как серый Волк на Снегурочку…

— На кого?!

— На Снегурочку…

— Да, Бахарь, видно, когда твоим сверстникам в детстве эти сказки читали, ты гвоздиком в камере свое первое слово «х…» нацарапал. Может быть, все-таки на Золушку?..

— Ах, да, правильно — на Золушку!

— Понятно… — вздохнул Артур, открывая замок на двери, который закрыл по привычке Бахарь, зайдя в кабинет оперативника. — В семь вечера чтоб был у кабинета. Если я задержусь — сиди в коридоре и жди.

* * *

Захлопнув за вором дверь, Артур секунду подумал, потом вышел из кабинета и быстрым шагом спустился по затертой, отполированной тысячами подошв лестнице на второй этаж, попав таким образом в длинный коридор следственного отдела. Рванув первую попавшуюся под правую руку дверь, Веденеев зашел в кабинет и сразу почувствовал терпкий запах «Испахана». Такими духами в Управлении пользовалась только Инга Асмолова. И она же сейчас сидела в одиночестве за своим рабочим столом и барабанила пальчиками по клавиатуре пишущей машинки.

Однажды Артур увидел эту девушку на улице в нерабочей обстановке в белой прозрачной блузке и обтягивающих фигуру джинсах. И… шевельнулась в его голове шальная мыслишка! Но тогда сыщик сразу отогнал от себя свою слабость, вспомнив золотое, не им писаное правило: на работе — ни за что! И она и он в этот момент находились не на работе, но Артур знал: завтра-то они опять будут в одном учреждении. Поэтому все, что тогда в единственный раз позволил себе Веденеев, — это любоваться следователем Ингой Асмоловой, пока ее возмущающая своей красотой спокойствие прохожих прекрасная фигурка не скрылась за поворотом.

Сейчас, увидев Веденеева, Инга улыбнулась ему той улыбкой, которая снилась и снится всей мужской части Управления, независимо от наличия или отсутствия у тех обручального кольца.

— Инга, ты меня любишь? — неудачно пошутил Артур.

У девушки слегка приподнялась левая бровь, но тут же улыбка стала ярче и хитрее. Она тоже умела неудачно пошутить.

— Ты только скажи, Артур, когда и где?

— Прямо сейчас и у меня в кабинете.

У следователя Асмоловой зеленые глаза стали огромными от удивления и правая бровь выравнялась с левой.

— Ты меня пугаешь, Артур…

— Я сегодня всех пугаю. Инга, мне нужна твоя помощь.

— Допросить кого-то? Нет, Артур, мне некогда. Обвинительное заключение сегодня нужно допечатать, а времени…

— Инга, — перебил Веденеев, — не нужно никого допрашивать. Мое дело — это дело пяти минут. Заодно и развеешься.

— Так что нужно сделать-то?

— Позвонить по телефону, позвать одного злодея и сказать, что у тебя ему записка от Змея. Дескать, он из тюрьмы толкнул маляву, а ты придешь и передашь.

— Так ты мне предлагаешь забить бандитам стрелку?.. Кстати, я что-то не вижу во всем этом смысла. Может, объяснишь?

— Хорошо, — подумав, согласился Артур, — пойдем на улицу. Пока дойдем до таксофона, я тебе все объясню.

— А зачем таксофон? — удивилась Инга. — Есть телефон. Какая необходимость идти на улицу?

— У этого парня дома стоит телефон с определителем. Можно спугнуть.

— А откуда он знает номер моего телефона? — Инга от неожиданности даже немного испугалась.

— Черт! — Веденеев с досадой выдернул из кармана пачку «Кэмэл» и прикурил сигарету. — Ну откуда он может знать номер твоего телефона? Он после твоего звонка просто возьмет и тупо проверит! А какая «в доску своя машка» будет звонить ему из кабинета УВД?

— Я не сразу сообразила! — рассердилась Инга. — Ты же ни фига не объясняешь!

Артур улыбнулся.

— Пойдем, пойдем. Пусть все наконец увидят, что мы с тобой в прекрасных отношениях.

— Эх, Артур Веденеев, а ведь ты меня просто используешь.

Это было сказано самым равнодушным голосом, но что-то опять уловил Артур, и это «что-то» было чем-то новым, спрятанным и недосказанным. Еще не осознавая, что есть такое это недосказанное, он почувствовал, как екнуло внутри, и по его телу, словно волной, прошло тепло. Боясь испортить все какой-нибудь дурацкой фразой или неловким жестом, Артур постоял, как столб, ожидая, пока Инга найдет ключи от кабинета, и, пропустив вперед девушку, вышел…

…Узнав от Бахаря, что Француз находится у себя дома, Артур понял, что нельзя терять ни минуты. Три месяца бесполезных поисков этого Француза уже почти убедили сыщика в том, что тот уехал из города, а может, даже из страны. Все подельники Француза были давно арестованы и теперь терпеливо ждали суда. Но Артура интересовали не они, поскольку все задержанные по этому многотомному делу были всего лишь исполнителями, но не организаторами. Руками, но не мозгом.

Познакомиться с таким мошенником, как Франц Игорь Леонидович, по кличке Француз, мечтали не только сотрудники уголовного розыска, но и, пожалуй, все аферисты города. По своим, естественно, мотивам. Бывший скромный служащий городского Бюро технической инвентаризации Франц еще десять лет назад ничем не выделялся. Когда же страну захватил радостный бум перестройки, Игорь Леонидович нутром почуял, насколько рьяно он приветствует сей демократический процесс.

Когда работа превращается в хобби, особенно на государственной службе, то возникает вполне резонный вопрос: почему же ранее эта работа казалась такой рутинной и монотонной? Игорь Леонидович сразу нашел ответ на этот вопрос. Потому что ранее она не приносила столько дохода. Франц и до этого брал взятки, но незначительные и рассматривал их лишь как премии к скудному жалованью чиновника. Сейчас же, на гребне волны всеобщей приватизации, все перевернулось вверх дном. Основным заработком стали регулярные достаточно крупные материальные поощрения со стороны тех, кому нужно было «оформить побыстрее» да «насчитать поменьше», а зарплата превратилась в своеобразную доплату за рутинную писанину и сшивание документов.

Изучив от корки до корки прессу, особенно ту ее часть, которая именуется «криминальная хроника», Игорь Леонидович сделал для себя два вывода. Первый заключался в том, что наряду с автомобильным бизнесом, наркобизнесом и торговлей оружием организованную преступность страны заинтересовали еще две области — цветные металлы и операции с недвижимостью. Цветные металлы его волновали мало, а вот к недвижимости Франц имел самое прямое отношение. Без его подписи не могла быть приватизирована ни одна квартира в городе.

Осознавать себя частью преступного мира, а в том, что он являлся его частью, Игорь Леонидович уже не сомневался, так как понимал, что за люди ему платят, было и лестно, и страшно. Еще бы! Вчера — бумажный червь, невидимка, мелочь. Сегодня же без его помощи не могут обойтись почти все криминальные группировки города, занимающиеся недвижимостью. Какую недвижимость и зачем они приватизируют, Франц не интересовался, хотя почти во всех случаях сталкивался с нарушением закона. А страшно было потому, что… черт его знает, сколько протянет эта демократия!

В неверном ходе своих наивных мыслей Игорь Леонидович убедился только тогда, когда полмесяца провалялся дома, в кровати, от побоев. Били его все те же, с тремя макушками. Били за то, что Игорь Леонидович не вовремя решил «показать зубы» и «продинамить» приватизацию четырехкомнатной квартиры в центре города. Как ни странно, эти ребята в перерывах между пинками объясняли уже вознесшемуся было над суетой бытия чиновнику, что он, как был раньше, так и остался «бумажным червем», не более того. Просто сейчас он стал несколько пушистее… И если он, «лысый хер», «кот камышовый», еще раз вздумает пошутить таким образом, то его, живого, закопают на городском кладбище. Назвали даже номер ряда и номер могилки, сообщив, что яма на всякий случай уже вырыта.

Пролежав две недели в постели, Игорь Леонидович, оклемавшись, первым делом поехал на городское кладбище. Увидев в нужном ряду под искомым номером зияющую чернотой и пахнущую вечностью яму, Франц сделал второй вывод — демократия в этой стране продлится гораздо дольше, нежели его жизнь. Поскольку органы власти с такого рода «демократией» если и боролись, то как-то вяло и неумело (так казалось Францу), Игорь Леонидович вернулся на свое рабочее место.

Все было, как прежде: заказ — работа — оплата, до тех пор, пока Францу, теперь уже Французу, два года назад не повстречался на жизненном пути профессиональный кидала по кличке Змей. Тот в кратчайшие сроки сумел объяснить Игорю Леонидовичу, как при помощи «своего» человека в Бюро и природной способности его, Змея, убеждать людей можно продавать одну и ту же квартиру раза два, а то и три, до тех пор, пока, наконец, не будут оформлены настоящие документы законному владельцу.

С этой поры деятельность Француза стала развиваться по двум направлениям. Пачки долларов росли как на дрожжах быстрого приготовления.

Все рухнуло в один момент, когда некто Веденеев, какой-то рядовой оперативишка из районного УВД, «слотошил» всех, кто изготавливал эти «дрожжи». Все бы ничего, да «слотошил» он «Змея и компанию» с документами, где стояли его, Француза, подписи.

И тогда Игорь Леонидович исчез. Испарился и нигде не выпал в виде осадка, нарушая великий природный закон.

Артур, напротив, верил во все незыблемое, поэтому в тот момент, когда Инга набирала номер телефона Франца рядом с его домом, сыщик терпеливо ждал, любуясь миллионами отражений солнца в волосах девушки.

— Вы, однако, ошиблись номером.

Артур, почти прижавшись ухом к щеке Инги, прекрасно узнал этот голос. Три года назад он приватизировал свою однокомнатную, оставшуюся после смерти матери. Тогда лысоватый чинуша ему сказал:

— Ждать бы вам, однако, молодой человек, месяца два, но для сотрудника милиции, думаю, исключение сделать можно и нужно.

Вряд ли Франц запомнил Артура. Но только не наоборот.

«Как вы там говорите, Игорь Леонидович? Встретиться нам, однако, придется…»

— Инга… Знаешь, я думаю, моя сегодняшняя эпопея только часам к восьми закончится. Вечера, естественно… Звонить тебе домой, конечно, неудобно…

Девушка слушала Веденеева, крутя на пальце перстенек.

— …поэтому я что хочу сказать… — Артур совсем запутался, позабыв, о чем хотел говорить, и неожиданно выпалил: — Инга, пойдем завтра в обед на пляж?

— Пойдем, — не задумываясь, бесшумно, одними губами ответила девушка.

Артур глубоко вздохнул, вытирая пот со лба.

«Вот идиот, а?! Называется — пригласил девушку на свидание…»

— До завтра! — засмеялась Инга и побежала к Управлению.

Веденеев постоял, проводив ее взглядом. Когда она исчезла за одним из домов, он поймал себя на той мысли, что сейчас он ее «провожает» не как тогда, в первый раз. Минуту назад с ним «до завтра» попрощался близкий человек. Или ему просто так кажется, потому что хочется, чтобы так было?

Придя в себя, Артур чертыхнулся. За то время, пока он был занят совсем другим, Француз мог легко выйти из подъезда и скрыться.

Пробравшись кустами к девятиэтажке, сыщик осторожно вошел внутрь. Запах нечистот, казалось, насквозь пропитал все стены.

«Так, Француз живет на девятом. Пешком этот толстый хряк вряд ли будет спускаться. Не та закалка. Значит, нужно доехать до восьмого на лифте и подумать, как извлечь его из квартиры. По лоджии к соседям он не переберется — лоджии не спарены. Прыгать, надеюсь, он тоже не станет. Не плюшевый мишка… Он просто не откроет дверь на звонок».

Артур вышел из лифта на площадку восьмого этажа и, спустившись еще на один пролет, сел на ступени около мусоропровода.

«Ждать. Сидеть, дышать помоями и ждать, пока любезный Франц Игорь Леонидович не решится уйти из своего насиженного гнезда».

Веденеев достал из кармана сигарету и щелкнул зажигалкой. Запах сигаретного дыма немного перебил кислый запах гниющих нечистот внутри шахты мусоропровода. Именно за эту вонь Артур и не любил высотные дома.

«Живут, как в мусорном баке…»

Стрелки на часах показали, что засада длится уже тридцать семь минут.

Громыхнули, резко натянувшись, тросы лифта, и кабина неторопливо поползла на вызов. Где-то внизу хлопнули закрывшиеся двери, и снова монотонно загудел мотор. Артуру показалось, что кабина лифта остановилась почти перед самым его носом. Кто-то приехал на седьмой этаж. Светиться необходимости не было, и Артур резко перекатился по грязному зашарканному бетону ступеней к шахте мусоропровода.

Вместо скрежета вставляемого в замочную скважину ключа послышались тихие голоса. Артур прислушался, стараясь даже не дышать. Разговаривающих было трое. Внезапно перешептывание оборвалось.

Сыщик бесшумно придвинулся к косяку, разделяющему мусоропровод с лестничной площадкой, и глянул вниз.

У квартиры справа стояли трое парней в спортивных костюмах. Один — у двери, двое — двумя ступенями ниже. На кисти одного из них красовался массивный никелированный кастет. Никого из этих парней Артур узнать не мог. Не потому, что раньше с ними не сталкивался. Просто у всех троих на голову были натянуты черные женские чулки.

Стоящий у двери быстро вынул из кармана стальной пруток, изогнутый в форме вопросительного знака, и обычный ключ. Пока он вставлял эти приспособления в замочную скважину, тот, что был без кастета, прошелся по площадке и мазнул по «глазкам» соседних квартир губной помадой. Теперь даже самые любопытные из соседей, если таковые найдутся, при всем желании не смогли бы понять суть происходящего на лестничной клетке.

Ненужная косметическая принадлежность полетела вниз, между перилами. Артур спрятался за косяком и, прислонившись затылком к стене, закрыл глаза.

«Твою мать… Не раньше, не позже, а именно сейчас! Артур, ты постоянно выпытываешь у злодеев, как они совершают квартирные разбои?.. Так теперь можешь еще и посмотреть. Что делать?.. Думай! Думай!!»

Волноваться было из-за чего. На девятом этаже находился преступник, объявленный в федеральный розыск, поимка которого — дело чести Веденеева. На седьмом этаже происходит то, что на языке Уголовного кодекса через полминуты будет квалифицироваться как «разбой» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

«Что делать?.. Спугнуть их по-тихому — пусть бегут? Но не сегодня, так завтра они это повторят. А судя по профессионализму их действий — это у них не впервые. И даже не в пятый раз. Доки… А во дворе их обязательно ждет четвертый. В машине. С работающим двигателем…»

Как это часто бывало в минуты неразрешимых ситуаций, Артур отключил от работы свой мозг и прислушался к сердцу.

— Француз, Француз… Игорь Леонидович Франц… Ну почему тебе, суке такой, так потрясающе сегодня везет?.. — одними губами проговорил сыщик, вытягивая из кобуры «макарова».

«Сомнут, сомнут меня эти трое… Ох, как они меня сомнут… А что делать?..»

Внизу все шло по плану. Замок наружной, металлической двери был уже открыт, а сама дверь прижималась к коробке рукой одного из подельников.

— Давай!.. — скомандовал тот, что был с кастетом.

Прозвенел звонок, и вскоре послышался звук открываемой внутренней двери квартиры.

Так делают все хозяева, чтобы узнать, кто пришел к ним в гости — открывают внутреннюю дверь и смотрят в «глазок», который врезан в наружную.

Едва дверь внутри распахнулась, как стоящий первым резко откинул металлическую дверь в сторону, освобождая проход тому, кто был с кастетом. Он не заставил себя ждать, ринувшись в квартиру. Артур услышал короткий женский вскрик, оборванный мощным ударом. И тут же двое оставшихся на площадке последовали за «боксером».

Веденеев прекрасно знал, что сейчас произойдет в квартире в ближайшие десять-пятнадцать минут. Преступники будут собирать ценные вещи и выпытывать у потерпевших, где деньги, золото и прочее… Потом никакие драгоценности не вернут здоровье, а может быть — и жизнь хозяевам этой злополучной квартиры.

Это нужно было делать сейчас, либо, как крысе, спрятаться за этой помойкой и ждать Француза, не отвлекаясь на то, что происходит на седьмом этаже.

Преступников нужно было если не задержать, то хотя бы остановить. Поэтому Артур, уже больше не раздумывая, кубарем скатился по лестнице. Он оказался у двери в тот момент, когда последний, третий, уже закрывал ее за собой.

Сыщик рванул на себя ручку и остался один на один в коридоре с человеком, лицо которого скрывала черная капроновая маска. Веденеев оттолкнулся от пола обеими ногами и в прыжке ударил коленом в челюсть «фантомасу». Тот глухо хрюкнул и вылетел на середину комнаты. Артур набрал в легкие воздуха, чтобы заорать что есть мочи: «На пол! Милиция!», как произошло то, что не смогли «просчитать» при всем желании ни преступники, ни он.

Во всех комнатах квартиры и на лестничной клетке раздались крики: «лежать, сука!..», «РУОП!..», «руки за голову!..» и еще что-то. Что именно — Артур расслышать уже не мог, потому что лежал без сознания на полу в коридоре квартиры и из раны на голове, после удара прикладом автомата, текла кровь…

* * *

…Было утро. Артур посмотрел на запястье левой руки. Стрелки часов показывали девять часов. Сегодня он увидит Ингу и они вместе пойдут на пляж. А там как знать, как знать, может быть, и изменится его одинокая, никому пока не нужная личная жизнь…

Она пообещала, значит, она пойдет. Как это здорово! О ней мечтают все, кто хоть раз видел эти зеленые глаза и мягкие, будто невесомые, пушистые волосы, а она пойдет с ним, Артуром Веденеевым.

Но зачем ждать? Нужно идти сейчас. Чем раньше они уйдут на пляж, тем дольше времени они пробудут вместе.

Инга!.. Кто бы мог подумать?

Артур шел по коридору и с удивлением отмечал про себя, что все, кого он знает в Управлении, идут только навстречу. Ни один не шел впереди или сзади. Все — навстречу, в другом направлении. Артур со всеми здоровался, как обычно, и, как обычно, каждому дарил свою честную, открытую улыбку, но… все проходили мимо молча и отворачивались в сторону, едва его увидев…

Открыв в смятении тяжелую дверь кабинета Инги, он увидел Ее. Она сидела на своем обычном месте и печатала на пишущей машинке.

— Инга! — позвал ее Артур.

Она подошла и, рассмотрев его с ног до головы, произнесла:

— Мне некогда, Артур. Я еще недоделала вчерашнюю работу.

Девушка помолчала и, недовольно посмотрев в глаза Артуру, неожиданно сказала:

— Я никуда с тобой не пойду. Мне стыдно с тобой появляться в городе. Посмотри, на кого ты похож, — грязный, в мятой одежде! От тебя пахнет какими-то помоями, и все лицо залито кровью… Не веришь? Тогда подойди к зеркалу, посмотри на себя и ответь: достоин ли ты меня?..

Артур шагнул к большому настенному зеркалу Инги, увидел в нем свое отображение и дико закричал.

За его спиной раздался смех девушки…

…Чувство боли заставило Веденеева застонать и слегка приподнять голову, но встать он не мог.

Левый глаз был залит чем-то липким и горячим, во рту был металлический, солоноватый привкус. За его спиной, точнее, над ней, слышался чей-то смех. Окончательно придя в себя, сыщик приподнял голову и единственным видящим глазом окинул пространство вокруг себя.

На полу, рядом с ним, лежали три человека в спортивных костюмах. Один из них не подавал никаких признаков жизни. Три пулевых ранения в области грудной клетки были подтверждением того, что этот человек и в будущем не будет подавать таких признаков. Двое оставшихся в живых разбойников, как и Артур, были в наручниках и лежали на животе.

«Что за чертовщина?..»

Боль заставила снова положить голову на паркет, залитый кровью.

Поняв, что зрительную часть анализа уже не разнообразить, сыщик превратился в слух.

— …распишитесь, понятые, в протоколе осмотра. Здесь… И здесь… Вот так. Теперь, товарищи, где сосед, который позвонил и вызвал милицию?

«Какую милицию?.. Что здесь происходит?»

Артуру казалось, что все происходящее вокруг — мистика, сон.

— Я вызвал, я! — раздался, как показалось Веденееву, не совсем трезвый голос. — Как услышал шум около квартиры соседей, ну, думаю, вот и мы дождались! Сразу в этот, как его… РАОП позвонил.

— В РУОП, — поправил тот, который распоряжался в квартире, и Артур опять услышал над собой смех.

— Ну, да, в РУОП. И сообщил. Вот.

«Вот суки… — пронеслось в голове сыщика, — это же «подстава»! Этих троих здесь ждали! Простая руоповская операция! Провокация — «наводка» — квартира — «ловушка»! Чтоб мне сдохнуть на месте, я же попал «в жир ногами»!

Артур стиснул зубы уже не от боли, а от понимания ситуации, в которой оказался.

«Им нужно срочно все рассказать. Если они сейчас, прямо сейчас задержат Француза, то я смогу объяснить свое присутствие в этой квартире с оружием в руках. Кстати, где пистолет?..»

Сыщик осторожно, чтобы не вызвать приступа резкой боли в затылке, опять приподнял голову и на полу, среди многих вещей, как сразу определил Артур — потенциальных вещдоков, увидел свой «макаров», упакованный в целлофановый мешок. Рядом, в таком же мешке, лежал знакомый кастет.

— Эй… — прохрипел Артур. — Кто здесь старший?

— Разговаривает — значит, живой, — констатировал хозяин высоких армейских ботинок на шнуровке. Выше Веденеев не видел. «СОБР…»

— Да таких убивать нужно! Прямо на месте… — в сердцах проговорила какая-то женщина.

По характеру ее речи — невозможностью произносить почти все согласные — Артур понял, что это именно ее осчастливил «боксер» своим прямым правым.

— Кто здесь старший? — с трудом повторил сыщик.

— Чего ты хочешь? — грубо спросил голос «командующего».

— Я хочу, чтобы вы вынули кое-что из внутреннего кармана моей куртки.

— Я не понял, вы что, не шмонали их? — удивился «командующий», обращаясь, очевидно, к подчиненным.

— Шмонали, — заверили «ботинки», однако подошли к Артуру.

Появились две руки и резко перевернули его на спину.

— Что там? — спросил мужчина лет сорока в сером костюме и черной рубашке — «командующий».

Наконец у Веденеева появилась возможность видеть лица всех присутствующих.

— Ох, ни хера себе! — воскликнул молодцеватый собровец, рассматривая служебное удостоверение Артура.

— Неси сюда, — приказал старший.

Подождав, пока руоповец изучит его удостоверение, сыщик кивнул на изъятые в ходе осмотра вещественные доказательства:

— А вон в той куче дерьма лежит мое табельное оружие. Может, поговорим об этом?

— Обязательно, — задумчиво пообещал старший и повернулся к подчиненным. — Этих двоих и этого, — он указал пальцем на сыщика, — в машины и к нам, в Управление. Оформить, рассадить по разным камерам. Да, чуть не забыл, мента — в отдельную, чтоб один сидел.

Артур почувствовал, как четыре сильные руки оторвали его от пола и поставили на ноги.

— Мне нужно кое-что срочно вам сказать! — заявил Веденеев.

— Потом скажешь, — парировал «старший». — Времени будет предостаточно. Мы как раз собираемся весь день потратить на разговоры с вами.

— Но «потом» — это будет поздно!

— Для кого? — насмешливо спросил руоповец. — Для тебя? Но мы-то никуда не торопимся.

…Когда Артура выводили из подъезда, у крыльца собралась внушительная толпа, своим видом показывая правоту того факта, что русский народ — не такой, как все остальные. Во всех странах мира люди, услышав выстрелы, стараются как можно быстрее покинуть это место, чтобы остаться в живых. И только русские, давя друг друга, будут бежать туда, где что-то взорвалось или что-то выстрелило. Чтобы посмотреть.

На дороге у дома стояла белая «девятка» с уже заглушенным двигателем, и рядом с ней, на газоне, лежал молодой человек в спортивном костюме. Его руки были заведены за спину и соединены наручниками. Около него прохаживались три человека, очень похожие на сотрудников РУОПа…

«А вот и четвертый… — усмехнулся про себя Артур, когда его запихивали в служебную «Волгу». — Нет, так не бывает. Этого не может быть. Все сейчас выяснится. А про Француза пока придется забыть…»

Сидя на заднем сиденье, Артур глянул в зеркало заднего вида и ужаснулся — таким он себя увидел в зеркале Инги, когда находился в каком-то болезненном забытье.

«Она не могла сказать мне, что не пойдет со мной. Я нравлюсь ей… Боже мой, а как она нравится мне! И нет у нее никаких зеркал в кабинете!»

Заметив, как к подъезду подъехали «Жигули» районной прокуратуры, Веденеев стиснул от стыда зубы и наклонил голову. Необъяснимая ярость и ненависть к этому холеному «начальнику» и его «исполнителям» охватила каждую клетку его тела.

Кто дал им право так поступать с ним, не разобравшись?! Что они мнят о себе? Ладно, доедем до вашего чертова Управления… поговорим.

* * *

Представляться в дежурной части РУОПа Артур отказался, вспомнив, что его служебное удостоверение осталось у полнолицего руоповца. Еще не хватало, чтобы в их «форме восемь» — журнале учета задержанных — значилась его фамилия! Он лишь сказал дежурному в камуфляже, что является сотрудником уголовного розыска, и потребовал отвести его к начальнику либо его заместителю.

— И еще вы должны сообщить моему руководству, что я нахожусь у вас. Причем вы должны это сделать немедленно.

В ответ он получил несколько ударов с просьбой «утихомириться по-хорошему».

— Скажи спасибо, что тебя, мудака, не разрешили в общую «хату» посадить…

— А что ты понимаешь в этом? — спросил Артур и сплюнул сгусток крови на белый мрамор пола, прекрасно зная, что эти люди тотчас потеряют над собой контроль. С потерей контроля исчезает логика в поступках и чувство морального превосходства, появляется бешенство и чувство силы. Самая худшая замена из всех существующих.

— Ты, падла, мент продажный! Пол помыть хочешь?! Да я тебя!..

— Что ты меня? Ну, что ты меня? Еще ударишь, что ли? Через час-полтора, когда все встанет на свои места, ты вылетишь с работы за превышение служебных полномочий. Уж я-то расстараюсь. А сейчас давай сади меня в камеру. — Артур еще раз сплюнул на пол, теперь уже под ноги дежурному, повернулся лицом к стене и заложил руки за спину.

Дежурный отодвинул металлическую щеколду на двери пустой камеры и втолкнул Веденеева внутрь.

Артуру хотелось верить, что вместе с грохотом закрываемой за его спиной двери наступит его пробуждение и он забудет обо всем этом, как об ужасном ночном кошмаре. Но пробуждение не настало.

Сев на отполированную сотнями преступных задниц узкую скамейку, сыщик стал прикидывать все «за» и «против» своего положения.

Нет сомнений в том, что он оказался в ненужное время в ненужном месте. Поэтому с ним отработали, как с материалом. Этим ребятам из РУОПа, а точнее — одному, главному, тому полнолицему, если он, конечно, не дурак и не верит на самом деле, что Артур — подельник в квартирном разбое, сейчас придется выбирать из двух вариантов. Либо делиться с ним раскрытием тяжкого преступления, так как задержание они проводили одновременно, хотя и без взаимодействия, либо пойти на опасную, но стоящую свеч игру — доказать всем соучастие сотрудника милиции в совершении преступления.

«Если он предпримет первое, то ему придется уговорить меня не мешать «отрабатывать» этих троих. Извини, дескать, старик, мы погорячились, но кто знал, что ты хороший парень? Никто ведь не знал, правильно? Поэтому давай сделаем так: чтобы у тебя не было неприятностей, ведь все-таки ты задержан в квартире с оружием в руках, вместе с преступной группой, ты «отойди» в сторону и не мешай, хорошо? Эта «группа» — моя, и мне с ней работать. А что помог — молодец».

Артур поймал себя на мысли, что вторая его версия — самая нереальная. Как этот руоповец будет объяснять тот факт, что милицию на самом деле никто не вызывал, что квартира эта — обычная «ловушка» и что разбой на самом деле был просто спровоцирован людьми РУОПа? Ведь Артур — сотрудник милиции, оперативник, он эту «кухню» знает от и до! И, защищая себя, он полностью развалит дело, не дав ему даже дойти до суда, оказав таким образом помощь настоящим преступникам! Нет, такую игру полнолицый не потянет. РУОП не занимается расследованиями. Они возбудят уголовное дело и передадут его для проведения следствия — по территориальности — в следственный отдел его, Веденеева, района. То есть к «своим» для сыщика. Тогда у руоповца вообще не будет никаких шансов, потому что сразу все станет на свои места. Нет, так рисковать полнолицый не будет. А за проведенную операцию, в ходе которой потерпевшим нанесен вред здоровью, по голове не погладят. Если же еще учесть, что операция основана на провокации и при задержании погиб подозреваемый, не успев дать показаний, это вообще — «атас»! Что будет, если сейчас на допросе эти оставшиеся в живых разбойники окажутся умными мальчиками и подпишутся под показаниями, что ворвались они в эту квартиру, потому что какая-то бабушка на улице им сказала, что в этой квартире насилуют девушку, и они бросились ее спасать?! Ведь их «хапнули», когда они только вошли и не успели ничего потребовать! Маски?.. А кто сказал, что это маски? В каком законе написано, что запрещается носить на голове женские чулки? Разве в Уголовном кодексе есть статья, в которой понятие «маска» является квалифицирующим признаком совершенного преступления?

Артур отбросил этот вариант как отработанный и вспомнил, как вел себя полнолицый там, в квартире… Четкие действия, причем шаблонные, схематичные, уверенность в успехе, самодовольство…

«Твою мать! — с ужасом подумал Веденеев, — а если он и в самом деле дурак?!»

Это был худший из вариантов. Если действительно этот руоповский опер уверен, что Артур — член преступной группы и будет всеми своими дурацкими силами это доказывать?

«Дураки, конечно, есть везде. И в нашем Управлении, и в РУОПе. Медицинская комиссия УВД в этом отношении работает спустя рукава. Но, слава богу, кроме дураков есть еще умные и дальновидные люди. А в этой организации их должно быть значительно больше, чем в любой другой силовой структуре… Защититься я, конечно, смогу — это не проблема при условии, что все будет законно. Но вот как поведет себя этот парень?»

Считаться с Артуром будут, обязательно будут. Как-никак он — офицер уголовного розыска. Зная это, полнолицый скоро подъедет, не дожидаясь, пока пройдет три часа, отведенных на установление личности задержанного.

Наручники с Веденеева сняли вместе со шнурками и брючным ремнем. Хотелось курить. Так хотелось, как, наверное, не хотелось никогда в жизни. Болела от ударов голова — на затылке кровь уже запеклась, но из рассеченной надбровной дуги то и дело соскальзывали на щеку маленькие алые капли. Еще через пятнадцать минут духота и солоноватый привкус во рту сделали свое дело — захотелось пить.

Артур подошел к двери и пнул по ней ногой.

— Что случилось? — поинтересовался дежурный.

— Своди в туалет.

Дверь с грохотом распахнулась, и Веденеев зажмурился от яркого света, ударившего в лицо.

— Давай руки, — спокойно распорядился дежурный и защелкнул браслеты на вытянутых запястьях сыщика.

Дорога в туалет через коридор показалась Артуру длинной, как жизнь. От стыда и незаслуженного позора ему хотелось провалиться сквозь пол куда-нибудь вниз, в подвал, где только мышам и тараканам будет наплевать, кто ты — сыщик или преступник.

Выпив из-под крана, как показалось Артуру литра два воды, он, как смог, отмылся от крови и закрыл кран. Обернувшись, опер с удивлением увидел, что дежурный протягивает ему белоснежное вафельное полотенце.

— Откуда такая забота? — поинтересовался Веденеев. — Или здесь сервис такой: сначала морду бьют, потом полотенце предлагают?

— Это мое личное полотенце.

— Только не говори, что ты меня полюбил с первого взгляда! Я это ненавижу. Или ты реально воспринял мои предыдущие угрозы?

— Ни первое, ни второе. Твоя фамилия — Веденеев?

— Допустим.

— Работаешь в Зареченском районном Управлении?

— Тебе кто-то отписал отдельное поручение для производства допроса?

— Ты зимой раскрыл квартирную кражу у моей сестры. Тогда все вещи обратно вернулись. Не успел тебя поблагодарить. Хорошее быстро забывается…

— Ну вот и поблагодарил.

— Не обижайся, я не знал, кто ты. Сюда разных привозят.

— Тогда, наверное, к ним и относиться нужно по-разному, правда?

Дежурный помедлил, не ответив на этот вопрос, и, приняв от Артура мокрое окровавленное полотенце, спросил:

— Чем я могу помочь тебе, не выходя…

— …за рамки своих должностных полномочий? — закончил за него Веденеев.

Тот довольно кивнул головой, видя, что не нужно произносить вслух такую идиотскую в данной ситуации фразу.

— Дай сигарету.

Руоповец вытащил из камуфляжа, откуда-то из рукава, пачку «Парламента», сунул в нее зажигалку и опустил пачку в карман веденеевских джинсов.

— Если что-нибудь нужно будет еще — дай знать.

— Обязательно дам, старина. Только попозже. А за сигареты — спасибо.

Сидя в камере, с удовольствием затягиваясь дымом хорошей сигареты, Артур почувствовал, что готов к любому разговору, к любым неожиданностям. Обычный покой и сдержанность вновь обрели себя в каждой клетке его тела. Он даже удивился самому себе, когда понял, что обдумывает не свое сегодняшнее положение, а как он с такой мордой пойдет завтра с Ингой на пляж.

Он увлекся ею давно, два года назад, как она только перевелась в Управление из районного отдела. Инга привлекала его не столько своей красотой, сколько умением держаться. Артур ни разу не видел ее хихикающей в компании пустоголовых управленческих сплетниц. У нее, безусловно, были подружки на работе, но ее дружба и общение были ненавязчивы для окружающих, просты и спокойны.

Артур был уверен, что, будь он даже писаным красавцем, такой девочке, как Инга Асмолова, нет необходимости заводить служебные романы, и это доводило его до бессонниц. Зачем ей нужен какой-то опер, сыщик, если с ее природным умом и красотой она достойна гораздо большего?

Убеждая самого себя в неотвратимости этой, такой дорогой для него потери, Артур попытался превратить свои чувства в просто дружеское отношение к девушке, то есть обмануть самого себя. Это значило, что Инга должна воспринимать все его слова и случайные встречи, не замечая их глубокого смысла, просто поговорили друзья, сослуживцы — вот и все. Но, приняв умом тот факт, что он для этого должен вести себя по отношению к ней так же, как и все мужики в Управлении, Артур почувствовал, как забастовало его сердце. И тогда он пошел на один, самый верный, по его мнению, шаг — стал ее избегать.

Артур прятался от нее, как ребенок, боясь только одного — пусть лучше его чувства постепенно угаснут, притупятся и со временем исчезнут, чем мгновенно умрут, осмеянные и отвергнутые. Сыщик, который не боялся никого и ничего, испытывал страх перед возможностью встретиться с Ингой где-нибудь в коридоре.

Но разве могут забыться такие чувства?! Их можно только неумело скрывать, разрывая себе душу и отравляя жизнь. Но подавить их нельзя… Поэтому в восемнадцать ноль-ноль, в конце каждого рабочего дня, Артур с безнадегой прилипал лбом к вечно холодному стеклу окна, выходящему на площадку перед центральным входом в Управление, чтобы с третьего этажа посмотреть, как из дверей выходит до сумасшествия красивая девушка и как она, перекинув через плечо ремешок сумочки, идет домой…

«Да как же с такой рожей завтра на пляж-то идти?!»

В очередной раз подосадовать на сей факт ему помешал металлический стук открываемой дверной щеколды.

Наученный опытом, Артур прикрыл рукой глаза и опустил голову, чтобы опять не ослепнуть от яркого света.

— Веденеев, на выход, — прозвучал до боли знакомый голос полнолицего.

Не «выходи», не «пойдем», а именно «на выход». От казенности этой команды у Артура резануло слух.

«Он что, действительно, дурак, что ли?.. Или рисуется?»

— Руки, — опять приказал полнолицый, вытаскивая наручники.

— Вы в своем уме? — осторожно спросил Веденеев.

— Разговоры!!

«О-о-о… Да ты парень на самом деле туповатый. Кто же так начинает «разработку», если уж ты на нее пошел?»

Пока руоповец застегивал наручники, сыщик мельком глянул на дежурного, и тот подал ему знак: мол, держись, старик, может, все и обойдется…

«Да они с ума все посходили! И этот мне сочувствует, как каторжанину! Мать вашу, придурки, я же не виновен! Я делал свою работу!»

— Ну, что ж, — произнес руоповец, садясь за свой стол и жестом предлагая Артуру воспользоваться стулом напротив, — вы хотели поговорить? Давайте поговорим. Времени у нас предостаточно. Особенно у вас. При сложившихся обстоятельствах… от вашей искренности зависит ваше будущее, поэтому, я думаю, мы быстро найдем общий язык.

— Перестаньте диктовать мне выдержки из учебного пособия для начинающих оперуполномоченных и вернитесь в реальный мир. Я — офицер милиции, сотрудник уголовного розыска. Два часа назад вы и ваши люди испортили мою операцию по задержанию опасной, устойчивой группы, занимающейся разбойными нападениями, применив ко мне насилие, опасное для жизни, и нанеся вред моему здоровью. Немедленно позвоните начальнику службы криминальной милиции Зареченского РУВД и сообщите о происшествии. Если вы будете затягивать время, то с каждой минутой оно будет все больше играть не в вашу пользу. Вам и так придется за многое отвечать.

— Успокойся! — скорее для себя, чем для Веденеева, произнес руоповец. — Ты — член организованной преступной группы! — Полнолицый развалился в кресле и, довольно улыбнувшись, вытащил из пачки сигарету. — И поймал я тебя… — прикурил, — на месте совершения преступления. Ты что, сомневаешься в моей доказательной базе? Да ты даже на видео снят! Скажи, страшно первым в «хату» забегать? Решил — последним, да?

— Что это у тебя на голове торчит? — вдруг спросил Артур.

Полнолицый перестал улыбаться и опустил ладонь на свою голову.

— А! — удовлетворенно заметил сыщик. — Это рога пробиваются. Раз в неделю спиливаешь или чаще?

— Ты что, падла продажная, подъ…ть решил?! Сука, если ты и выйдешь отсюда в ближайшее время, то только инвалидом! Ты что, не понимаешь, где находишься?! Здесь не такие ухари, как ты, плакали навзрыд и хохотали в истерике!

— Это, наверное, когда ты им свой член показывал?

Руоповец перегнулся через стол и изо всех сил ударил ладонью Артура по лицу. Из подсохшей было надбровной дуги снова потекла кровь. Боль насквозь пронизала мозг и осталась в затылке.

— Слушай, дружище, — вдруг спокойно и даже ласково заговорил полнолицый, — в соседних кабинетах твои друзья уже дают показания. Ну, стоит ли упираться?.. В показаниях запишем: в совершенном преступлении раскаялся, участвовал впервые, по ошибке. Я обязательно подтвержу, что ты активно помогал следствию. И потом — отличные характеристики с места работы! Ну, что такого страшного тебе будет? Уволят из ментовки — и всех делов-то. Большего не будет. А погоны снимешь — считай свободен. Ты — молодой парень, у тебя вся жизнь впереди. Давай с тобой по-свойски, по-ментовски быстренько определимся, пока эти ребята тебя не «загрузили» и не «подогнали» к следствию «паровозом». Ты же сам — опер! Знаешь, ведь, как это делается… Кстати, курить хочешь, Артур?

— Ты можешь на минуту замолчать, перестать «разводить» меня по этой жизни и выслушать? Просто выслушать — можешь?

— Чтобы предоставить тебе возможность начать «разводить» меня? А ведь я тебе добра желаю… Нет, дружище, не получится. Я тебе изложил полную картину происходящего: либо ты как умный человек, сотрудник милиции в первую очередь решаешь, что на свободе все-таки лучше, чем в тюрьме, помогаешь всем нам и отделываешься легким испугом, либо «прешь» на полную катушку — от трех до десяти.

— От шести до пятнадцати.

— Не понял…

— То, за что ты меня «бреешь» легким испугом, наказывается лишением свободы от шести до пятнадцати лет. Может, хватит гнать «дуру» и все-таки выслушаешь меня? Надеюсь, ты слышал что-то про презумпцию невиновности? Хотя… Ну, будем считать, что знаешь. Так вот, я могу сейчас плюнуть на все и замолчать, потому что свою правоту я доказывать не должен. А чем ты докажешь мою вину? Премьерой «дешевой» видеосъемки, где я запечатлен со спины? Спрашиваешь, сомневаюсь ли я в мощности твоей доказательной базы? Да у тебя ее вообще нет! Поэтому ты, непонятно на что надеясь, сидишь тут и «лечишь» меня, опера с шестилетним стажем, каким-то дерьмом! Ты что, серьезно полагаешь, что я не знаю, что такое квартира-»ловушка»?! Ты серьезно полагаешь, что я не знаю, как она устраивается и сколько нарушений закона при этом бывает? Знаешь, кто придумал эти «ловушки»? Ленивый и безмозглый человек? Почему? Потому что если у тебя в башке не хватает шурупов, для того чтобы «раскрутить» устойчивую группу, то нет ничего проще, чем эту группу спровоцировать через своих стукачей на совершение преступления, подставив под это дело живых людей. А ведь я обязательно потом поясню той тетеньке, благодаря кому она получила кастетом по репе!

Артур стер с лица кровь и стряхнул капли на пол. По выражению лица руоповца он понял, что если тот что-то и понимает из услышанного, то к сведению вряд ли принимает. Но сыщик решил выговориться до конца хотя бы для того, чтобы этот руоповец в дальнейшем не тратил энергию.

— Я никоим образом, естественно, не связан с этими преступниками, но просто уверен в том, что эти трое оставшихся в живых после твоего индейского налета сейчас сидят в ваших кабинетах, как ты изволил заметить, и плюют на все ваши доводы. «Паровозы»… Что ты можешь мне про это рассказать? Каша, которую ты заварил, как правило, не доходит до суда и разваливается еще на следствии, потому что такие, как ты, не могут для этого собрать самого главного — доказательств. А ты, наверное, да не наверное, а точно после каждого такого мероприятия ходишь гоголем — разоблачил, бля, преступную группу! А ее члены через две недели выходят на свободу и продолжают заниматься своими прежними делами, только теперь уже с большим остервенением и багажом опыта при следующем задержании. Так дашь мне все-таки объясниться и позвонить в РУВД?

— Ты уже объяснился, дорогой. Ну, что ж… Будем считать, что разговор у нас не получился. Задержанный так ничего и не понял. Ты — тупой и упрямый, я — умный и терпеливый. Отгадай, — усмехнулся руоповец, — кто победит?

— Молодость, — устало ответил Веденеев. — Тебе сколько лет-то?

— Тридцать шесть. Ничего, посидишь, подумаешь… Не такие здесь в чувство приходили и раскаивались. Я за исход дела даже не волнуюсь… Подожду я, Артур Сергеевич, того момента, когда ты сам в дверь камеры, изнутри, постучишь…

— Тридцать шесть… — задумчиво повторил Артур, огорченно склоня голову. — Знаешь, о чем я больше всего сожалею?

— О чем? — сразу оживился полнолицый.

— О том, что в тот год, когда все прогрессивное человечество праздновало первый полет в космос человека, твой папа на радостях и, похоже, спьяну забыл надеть презерватив.

Руоповец схватил Артура за грудки и через стол рванул на себя.

— Отныне, оперуполномоченный Веденеев, тебе придется привыкнуть к мысли, что ты — никто. Тебя будут топтать здесь, о тебя будут вытирать ноги в тюрьме и колонии! Кем бы ты ни был раньше — хоть богом, теперь ты хуже, чем никто, — ты не просто преступник, ты — преступник-милиционер! Поэтому лучше бы ты был просто жуликом. Я таких давил, как клопов, и буду давить.

Он оттолкнул от себя Артура и сплюнул в урну.

— А люди мне только спасибо скажут. Уже сказали. Та бедная женщина, которую твой дружок ударил кастетом в лицо… И самое страшное то, что она не последняя. Потому что на век этих несчастных таких, как ты, хватит вполне. Ну, ничего, на пенсию я пока не собираюсь… Да, Веденеев, твоему руководству я уже сообщил. Они были просто поражены. Заметь: не удивлены, а — поражены. Хотели, понимаешь, сразу приехать, но я их отговорил. Завтра к вечеру ты будешь уже в изоляторе временного содержания городского УВД. Дело будет передано по подследственности в следственную часть Зареченского района. А до окончания завтрашнего дня у нас будет возможность познакомиться поближе и пообщаться потеснее. Думай, Веденеев, думай. Пока мое предложение остается в силе. Ты что, не знаешь случаев, когда преступников судили по «максимуму», когда он был в полном «отказе»?

Артур молчал, разглядывая настенный календарь за спиной руоповца. Когда тот задал вопрос, сыщик, словно очнувшись от задумчивости, неожиданно спросил:

— Как твоя фамилия?

Руоповец, чувствуя, что даром теряет время на столь длительные, как ему казалось, тирады, разочарованно вздохнул и представился, ничуть не скрывая злобы:

— Старший оперуполномоченный РУОПа Летунов Геннадий Иванович. Доволен?

Веденеев перевел взгляд с календаря на выпуклый лоб Летунова и спокойно произнес:

— Хана тебе, Гена. Я никого и никогда так не презирал за природную тупость и самоуверенность, как тебя. Ты не захотел выслушать и понять меня, ты просто решил сделать из меня скота, причем просто потому, что тебе так захотелось! Тебе это выгодно, а потому — нужно. А мне — нет. Теперь запомни мои слова: какие бы события ни произошли далее, я гарантирую одно: погоны носить ты больше не будешь.

— Ну, ну! — усмехнулся Летунов. — Продолжайте, задержанный!

— Я слышу нотки нигилизма в твоем голосе? — Артур заставил себя улыбнуться. — Вижу неприятие на веру моих слов? Тогда, Летунов, поезжай в изолятор УВД, открой первую попавшуюся камеру и объяви сидящим внутри: «Меня опер по фамилии Веденеев пообещал утопить в говне!» В ответ примерно половина из находящихся там посоветует тебе утопиться самому, побыстрее и без моей помощи. Мнение коллектива для тебя что-нибудь значит, а, Летунов? Прислушайся — так будет лучше.

— Я знаю, сука, что будет лучше! Сейчас я не открою, а закрою камеру, где внутри будешь находиться ты! Руки, гад!..

* * *

…Артур вытянул из пачки сигарету и прикурил, слушая через дверь камеры, как руоповец в ярости орет дежурному:

— Этого чмыря никуда не выводить! Ни попить, ни поссать! Если приедут из Зареченского РУВД, чтобы переговорить с ним, передать пожрать или сигареты — на порог дежурки не запускать! Я им уже все объяснил!

— А адвоката?

— Какого, на хер, адвоката?! Кто его наймет?!

— РУВД.

— Откуда у них такие бабки?! Скидываться они этому чмырю будут, что ли? Да им зарплату выдавали в последний раз — они сами не помнят когда! Да и кому он вообще нужен? Сейчас наш дознаватель придет — всем «сто двадцать вторую» на трое суток «выпишет». Остальные, кроме мента, надеюсь, у тебя не вместе сидят?

— Нет, не вместе. — Чувствовалось, что дежурный по РУОПу заметно раздражен. Он был законником, честным службистом, а половина из того, что ему сейчас приказали, что уже незаконно — он не подчинялся Летунову, никак не вписывалось в рамки его «должностных полномочий».

Артур нервно усмехнулся, растирая подошвой окурок.

«Выведет! Еще как выведет! И попить, и в туалет. И сигарет еще подбросит! Хороший парень».

Итак, уже можно подвести кое-какие итоги.

Первое. Артура никто не подставлял. Он попал в «замес» случайно.

Второе. Из трех возможных вариантов выпал самый худший, нелогичный, если рассматривать с позиции здравого смысла, но вполне реальный, если судить по уровню интеллекта отдельных представителей милиции, вариант. Его действительно считают активным соучастником преступления.

«Бред какой-то!»

Третье. Самое, пожалуй, странное. Старший опер Летунов почему-то не дает ему шанса объяснить ситуацию. Такое впечатление, что он на самом деле уверен — Артур преступник. Мало того, руоповец ведет себя так, будто и зареченский сыщик это знает.

«Это очень странно. Почему же он тогда не «колет» меня на другие преступления, ранее, возможно, совершенные? Словно у него задача такая — «закрыть» меня на этом разбое — и все. Точка. Грамотный опер так никогда не поступит. Хочет «раскрутить» этих троих? Навязать им необходимость признаться сейчас и потом, на очных ставках, что я — с ними? А ведь такие их показания могут запросто перевесить мой отказ! Черт, мистика какая-то, чушь, бред! Я — в камере?!»

Артур заставил себя успокоиться.

Летунова убеждать в чем-либо бесполезно. Это самодовольный дурак. Ему кто-то дал выучить наизусть план допроса подозреваемого, и теперь он не отступает от него ни на один пункт. Чуть сбивается хронология вопросов-ответов в «плане», у Летунова происходит срыв. Рабочий, нервный срыв. Беседа сразу опускается до разряда второсортной — угрозы, шантаж, побои.

«Надо было в кабинете, пока одни, разок ему ладонью в бубен заехать. Так, чтобы ни синяка, ни царапины…»

Веденеев было расстроился, что не сделал этого, но потом снова взял себя в руки. Мараться о подонка? Не стоит. Да и пристрелить мог этот придурок — запросто! А потом, кому и что будешь доказывать в «деревянном бушлате»? И останется невыполненным обещание. Кто же будет топить Летунова в дерьме?

Нет, срываться нельзя ни при каких обстоятельствах.

Ну и, наконец, четвертое. Если Летунов не солгал, то руководство РУВД уже в курсе. В том, что они поверят во все это сумасшествие, Артур сильно сомневался. Слишком хорошо там знают Веденеева! Наверняка там уверены, что произошло какое-то недоразумение. Филиппов — начальник уголовного розыска и Ермолов — начальник службы криминальной милиции района — дяденьки мудрые и спокойные. Они не будут, как овчарки, высунув от нетерпения язык, бегать и «хапать» известия от кого попало. Артур знал почти наверняка, что Филиппов уже перерыл за это время все его оперативные дела, рабочие дела агентов и все другое, что могло бы его, Артура, служебно привязать к тому проклятому дому с дурно пахнущим мусоропроводом.

Сыщик окончательно успокоился.

Нет, не наплевали на него начальники!

«Зря Летунов так кипятился. Черта с два Филиппов с Ермоловым здесь появятся. Они не мальчики! Они чужой ход на десять раз просчитывают. Знают, что здесь им поговорить со мной не дадут. Подождут, пока дело передадут зареченскому следователю. Лично я бы так и сделал».

Артур сидел на высокой лавке в совершенно темной камере и, болтая ногами, курил.

«Кажется, истекают их законные три часа… Пора бы меня, разбойника, на допросец вести. Интересно, кто у них дознаватель? Если девушка, похожая хоть немного на Ингу, то, может, и удастся избежать задержания, если собутыльник Летунова — дело не очень хорошо. Впрочем, у такого человека, как Летунов, вряд ли есть на работе друзья-собутыльники. Не то Управление… Здесь, наверное, даже в сортире сослуживцы думать о запретном боятся. Вот, например, дежурный. Почему он Летунова на хрен не послал, когда тот ему приказы отдавал? Ведь не подчиняется ему! Да потому, что завтра Летунов настучит на него руководству — мол, нарушает функциональные обязанности, не думает о долге перед Родиной или что-нибудь в этом роде. И сразу возьмут здесь дежурного на заметку — а не сотрудничает ли он с организованным преступным миром страны? Не руководит ли он какой группировкой?.. Нет, что-то обо мне с «подельниками» совсем забыли. Вы что, братья по оружию, граждане милиционеры-руоповцы, осудили уже меня, что ли?!»

Как бы в опровержение этих мыслей сыщика раздался уже привычный и противный звук открываемой двери. Веденеев затушил сигарету и сощурился, оберегая глаза.

«Темницы рухнут и свобода…» — мысленно продекламировал он…

В проеме показался дежурный и сообщил последние известия:

— Прибыла дознаватель. Скорее всего — по твою душу, потому что этих троих она уже допросила.

«…нас встретит радостно у гроба», — закончил стихотворную строфу Артур, вздохнул, но вслух произнес:

— Логично, капитан. Слушай, а ее фамилия случайно не Летунова?

— Нет! — фыркнул дежурный. — Володина. Хорошенькая молоденькая девушка, недавно к нам перевелась.

— Да? Что это она такого плохого на предыдущей работе сделала?.. Ну, ладно, мне выходить? Руки за спину?

— Нет, — опять односложно ответил руоповец. — Это у вас — руки за спину. А у нас — руки вперед и в наручники.

— Толковая градация — на «вас» и «нас»… — усмехнулся сыщик. — А почему вперед — в наручники, а не назад — в наручники? Ах, да… Как это я сразу не догадался! Так ведь явку с повинной удобнее писать! Все правильно. Пошли.

На этот раз долго идти по коридору не пришлось. Кабинет дознавателя был рядом с дверью дежурной части.

Руоповец завел Артура и коротко доложил:

— Веденеев.

Девушка-дознаватель сидела за столом у окна, и оперативник сразу обратил внимание на то, что она очень утомлена. Очевидно, допросы «сообщников» Артура хорошего настроения ей не добавили, а лишь забрали силы и терпение. Она курила сигарету и устало смотрела в окно.

«Да, дорогая, — подумал Артур, — ничегошеньки тебе эти мальчики не сказали! Ни слова. Доки…»

Разумно рассудив, что кроме этого молоденького дознавателя он вряд ли сможет кого-то здесь если не убедить в своей невиновности, то хоть бы поставить под вопрос причастность к этому делу, Веденеев решил ее немного «завести»…

— Девушка, вы уж извините, что я вот так — не один и со штанами в руках. Какие-то сволочи на улице избили и все, что нажито было непосильным трудом — шнурки, документы, брючный ремень, все, что имел до этого, отобрали!

Дознаватель Володина устало улыбнулась, по-женски стряхнула пепел в хрустальную пепельницу и заметила:

— А я — как уборщица в мужском отделении бани. Я ничему не удивляюсь.

— Интересно, а откуда вы знаете, что там удивляться нечему?.. Ну, да ладно. Так, значит, мне делать вид, что я вас не замечаю? То есть как в бане?

— Да нет. Именно меня вам и придется сделать главным объектом своего внимания, товарищ сыщик Веденеев.

«Да нет, — мысленно повторил Артур, — воистину — велик и могуч русский язык. Только русский может объединить два противоположных по смыслу понятия — «да» и «нет» — в один ответ. И самое смешное заключается в том, что я ее прекрасно понял».

— Пристегивать его или нет? — озадаченно спросил дежурный, который все еще продолжал стоять рядом с Артуром и держать его за локоть.

— Да, к батарее. — Девушка кивком головы показала, к какой именно.

Когда руоповец вышел, дознаватель подтянула к себе еще не сшитую стопку документов, соединенных большой канцелярской скрепкой, и чистый бланк протокола допроса. Веденеев скосил глаз на документы.

«Вот оно, «детище» Летунова — уголовное дело, рожденное в таких муках Геннадием Ивановичем… Хотя это «детище» больше похоже на чахлый выкидыш, нежели на набирающее вес уголовное дело».

— Так… — вздохнула дознаватель. — Начнем.

Артур промолчал.

— Ваши фамилия, имя, отчество?

— Веденеев Артур Сергеевич.

— Число, месяц, год рождения?

— Двадцать шестого августа, тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

— Где проживаете?

— Крайняя камера справа от входа в дежурное помещение Регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Гражданин начальник Летунов сказал, что теперь это мой дом родной. И попросил не забывать об этом.

— Веденеев, я очень устала. — Володина положила ручку на протокол допроса и с укоризной посмотрела на Артура. — Вы, насколько я наслышана, умный и грамотный сыщик. Но находитесь сейчас в таком положении, что лично мне на вашем месте было бы не до шуток. Если вы уважаете свою работу, то, может быть, будете уважать и мою? Давайте, я вас допрошу, а дальше вы сами будете выбираться из того дерьма, в которое попали, договорились?

«Она мне верит! — прогремело в сознании сыщика. — Зная меня только заочно и даже не ведая, кто я такой, она верит мне!»

— Как вас зовут?.. — У Артура даже слегка «подсел» голос.

— Мария Александровна.

— Маша, я — сотрудник уголовного розыска, мент, понимаешь? Мент! И если меня знают за пределами моего района, и, как я думаю, знают как хорошего опера, то я, очевидно, человек неглупый. Правильно?

Артура обрадовало то, что девушка не поправила его, когда он резко перешел на «ты».

— Допустим, — согласилась Володина.

— Тогда скажи, Маша, как я, грамотный сыщик, мог наделать столько «ляпов» при совершении такого тяжкого и опасного преступления?

Девушка как-то по-детски наклонила голову и стала с интересом рассматривать Артура.

«А без наручников и с брючным ремнем этот парень смотрелся бы очень даже ничего…»

Веденеев бросил взгляд на пепельницу. Она перехватила этот взгляд и подвинула к нему пачку любимых милицейских сигарет «ЛМ». Артур достал из кармана «Парламент» и протянул девушке:

— Угощайся.

— Дороговатые сигареты для честного сыщика, — с улыбкой заметила дознаватель и вытянула сигарету из пачки.

— Это — руоповские, — коротко пояснил Артур. — Так вот, Маша, я полагаю, что в этой папке лежат три уже заполненных бланка постановления о задержании на трое суток «по подозрению в совершении преступления». Три. На моих «коллег» по несчастью. И один бланк — чистый, незаполненный. Уверен, что у тебя уже есть если не распоряжение, то — договоренность заполнить этот бланк моими данными. Можешь не отвечать, я знаю, что этот кабинет запросто может прослушиваться твоими же коллегами. Так вот, прежде чем ты его заполнишь, заперев меня таким бразом в ИВС, я хочу, чтобы ты меня выслушала.

— Более того, прежде чем я это сделаю, я должна буду тебя допросить.

Артур с удовлетворением отметил, что девушка тоже перешла на «ты», и продолжил:

— Мария, я вас умоляю… Неужели ты думаешь, Маша, что я буду подписывать какие-то документы?! Допроса не получится. Это сказано не в обиду тебе. Если есть такое указание — «закрыть» меня, то ты это сделаешь и без моего допроса. И без допроса в качестве свидетеля — сейчас, и без допроса в качестве подозреваемого — потом. Спорим, Маша, что эти трое не сказали тебе ни слова и нигде не подписывались? Спорим, что ты их все равно задержала на трое суток? Поэтому ты и выглядишь такой усталой. Маша, так происходит не потому, что ты — никудышный сотрудник и ничего не соображаешь в своей работе. Просто молчать — легче, чем «раскручивать». Поэтому я тебе дам возможность отдохнуть — помолчи, пожалуйста, и послушай. Я не стану тебя обманывать, мне это ни к чему. Просто расскажу кое-что, в чем разбираюсь лучше тебя.

Артур глубоко затянулся сигаретой и улыбнулся, заметив, как девушка подперла кулачком подбородок, заинтригованная таким началом.

— Вот видишь, Маша, ты и заинтересовалась. А ты — «баня, баня»…

Отвернувшись, дознаватель подавила улыбку.

— Ну, так начнем. — Теперь в кабинете командовал уже Веденеев. — Как я понимаю, меня подозревают в совершении преступления, предусмотренного статьей сто шестьдесят второй Уголовного кодекса. Хорошая статья, мощная. Теперь — квалифицирующие признаки: насилие, опасное для жизни и здоровья — раз, с применением оружия — два, преступный сговор группы лиц — три, с проникновением в жилище — четыре. Все правильно?

— Абсолютно.

— Тогда давай разбираться. Маша… ты это зря, не пиши ничего. Это я говорю тебе, а не для уголовного дела, которое попадет в руки следователя и развалится. Просто мне не хочется сидеть ни эти трое суток, ни долгие месяцы до суда. Не дай бог, конечно…

Дознаватель послушно положила авторучку и даже закрыла ее колпачком, показывая, что тут-то она со всем согласна.

Артур с благодарностью тряхнул головой:

— Приведут двоих понятых, ты зафиксируешь, что я отказался от дачи показаний и подписей, — и все. Лучше потрать свою энергию на слух. Если поверишь моим словам, — Артур повел глазами по стенам комнаты, словно выискивая подслушивающие устройства. На самом деле он хотел показать девушке, что полностью отдает отчет своим словам. — …Так вот, если поверишь, то в конце разговора у меня будет несколько просьб и заявлений. Устных, разумеется, поскольку я не буду подписывать никакие бумаги. Такое право я имею.

Веденеев дотянулся до пепельницы и воткнул в нее окурок.

— Теперь о том, с чего я начал. О «ляпах». Как ты объяснишь тот факт, что из четверых, ворвавшихся в квартиру, я один был без маски? Я, которого в Зареченском районе знает каждая собака?

Видя, что девушка продолжает молчать, Артур сменил тактику.

— Для лучшего разбора ситуации давай, Маша, сделаем так: я привожу тебе довод, а ты попробуй своим контрдоводом его опровергнуть. Идет? Так мы быстрее дойдем до истины.

— Согласна.

С интересом глядя на сыщика, девушка уже воспринимала их разговор как игру. У нее исчезло подсознательное мнение об Артуре, как о «плохом», чего собственно, он и добивался.

— Свой довод я привел. Теперь — твоя очередь.

— Хорошо, — дознаватель не скрывала азарт. — А если ты рассчитывал на фактор неожиданности? Женщину «вырубили» кастетом — кто тебя узнает в такой суматохе, да еще в полном беспамятстве? Ведь ты забегал последним, то есть тогда, по идее, все жертвы должны были уже лежать на полу! А жертва была одна.

— А если меня все-таки кто-то случайно рассмотрит? Бывает ли стопроцентная уверенность в том, что человек в квартире один?

— Конечно, была такая уверенность! Эту квартиру они наверняка «пасли».

«Они», — опять ударило по слуху Артура. — Не «вы», а — «они»!

Он рассмеялся и, соглашаясь, кивнул:

— Ага, и залезли в квартиру, в которой стоять было негде от руоповцев!

Подождав, пока девушка спрячет улыбку, он продолжил:

— И для кого это будет — «фактор неожиданности», когда потерпевшая придет к нам в Управление делать заявление и наткнется там на меня? Теперь второе — из всех только я был без перчаток. Это что? Врожденный дебилизм с моей стороны или врожденный пох…, гм, прошу прощения… Или врожденная беспечность?

— Контрдоводов нет. Могу опираться только на твои «или».

— Идем дальше. Этот держиморда Летунов сказал мне, что есть видеозапись, где я врываюсь в квартиру вместе с тремя преступниками. Это так или он опять наврал?

— Нет, не наврал. Я сама видела эту запись. Съемка велась через отверстие снятого с двери квартиры напротив замка.

Артур сознательно сделал акцент на слове «мы»:

— Ты хорошо помнишь тот момент, когда мы врываемся в квартиру?

— Конечно.

— Тогда объясни, почему первый, тот кто открыл настежь дверь, пропустил перед собой двоих и почти захлопнул ее перед самым моим носом так, что я был вынужден открывать ее силой? Да потому что он рассчитывал на двоих друзей, а не на троих! Он закрывал передо мной дверь, потому что уже все были в квартире!

Дознаватель молчала, глядя на сыщика.

— Маша, это же ясно как божий день! Слушаю контрдовод.

Она медленно покачала головой — «нет».

— И еще… На такие разбои толпой не ходят. Это не банк, а квартира. Трое — самый оптимальный вариант. Здесь — «пятьдесят на пятьдесят» — как «хату» ни «паси», а все равно стопроцентной гарантии в том, что нажива будет, нет никакой. Такие профессионалы, а в том, что они — профессионалы, я не сомневаюсь, не пойдут на разбой из-за одних «тряпок». Не тот уровень… Они «шли» за большой суммой наличности. Какой именно — знают они и Летунов.

— Летунов?..

— А ты так еще ничего и не поняла? Их в эту «беспонтовую» квартиру злой дух Ямбуя занес, что ли? Им же «дезу» сунули, чтобы «сломать»!

— Пусть так. Но почему не вчетвером, впятером? Так ведь надежнее…

— Нисколько, учитывая упомянутый «фактор неожиданности». А вот барыши делить — невыгодно. При больших деньгах их пятая или четвертая часть — достаточно внушительный куш.

Артур потер ладонью лоб.

— Но есть в этом деле и для меня загадка. Маша, кто стрелял в третьего? У тебя в деле есть рапорта всех руоповцев, во всяком случае, должны быть.

Дознаватель отвела взгляд от Артура, подняла со стола авторучку и стала ее вертеть в руках.

— Маша, — попросил Веденеев, — это все равно скоро не будет тайной…

— Летунов, — наконец ответила девушка и вздохнула, словно снимая со своей души чей-то тяжкий грех.

Артур некоторое время смотрел на нее, словно давая возможность ответить на еще не заданный, но возникающий сам по себе вопрос. Она молчала, и Артуру ничего не оставалось, как вслух задать этот вопрос:

— Зачем?

— В рапорте он указал, что преступник пытался на него накинуться и оказать сопротивление.

— «Пытался»?! Да преступник так же, как я, чуть не обосрался, извини за выражение, от неожиданности, когда ваши архаровцы стали выбегать из клозета и орать: «РУОП!», «РУОП!»! Поверь, даже меня их появление едва не отправило на тот свет от одного только ужаса! А им каково было?! Какое, к чертям, сопротивление?!

Артур перевел дух и уже спокойно спросил:

— И почему Летунову нужно было стрелять в человека три раза? Летунов у нас что, охотник? Просто удивительно, как это он не произвел контрольный выстрел в затылок этому несчастному преступнику…

Было видно, что чаша весов Веденеева поползла вниз и остановилась в крайней нижней точке — перевесила… Артур понял, что девушка сейчас задаст ему резонный вопрос, поставив таким образом на свою чашу очень маленькую гирьку. Весь груз доводов после этого уравняется. Тогда придется рассказывать про Француза, но теперь, спустя столько времени, проверка такого объяснения уже ничего не даст. На квартире Франца жена всем прибывшим туда пояснит: «Так он же в розыске! Что вы его тут ищете, однако?»

— Тогда ответь, Веденеев, какого лешего ты делал в момент разбоя на лестничной клетке именно того этажа и именно в том подъезде того самого дома?

— Хороший вопрос. И я рад, что ты не задала его сразу. Начинать с оправданий — несусветная глупость, которую ты не позволила мне сделать. — Артур поудобнее уселся на стуле, прикурил от своей докуренной сигареты новую и подробно рассказал дознавателю все, начиная с того момента, когда он получил информацию от агента. Естественно, что об упоминании фамилии Бахарев и, упаси господи! — об Инге, не могло быть и речи. Не хватало еще замешивать девушку в эту гнусную историю! Артур даже на секунду представил, как она будет разговаривать с Летуновым, и, содрогнувшись, отогнал от себя эту мысль, стараясь больше не возвращаться к ней.

С Бахаревым, напротив, все было просто до изумления. Даже если он, Артур, сдаст его, как свидетеля по этому делу, то как бы Бахаря ни «кололи», он будет отвечать одно: «Граждане начальники, поимейте совесть! Я свое отсидел от звонка до звонка. Сейчас с неправедной жизнью завязал и являюсь честным безработным бомжом. Веденеев? Что-то не припомню такой благозвучной фамилии. А он где сидел?»

Артур усмехнулся. Ну кто из уважающих себя сыщиков сдаст своего агента? И какой из уважающих себя агентов признается кому-либо, что он состоит на оперативной связи?

— Артур, — перебила рассказ Веденеева дознаватель, — эта информация по Французу где-нибудь зафиксирована? Документально, я имею в виду.

— Маша, есть оперативное дело. Я ищу этого человека давно. Но рапорты по такого рода информации пишутся, как правило, потом, задним числом, когда человек уже задержан по указанному адресу. В такие моменты нельзя терять время на написание каких-то бумаг. Разыскиваемый жулик может просто уйти, и тогда грош цена будет и полученной информации, и написанному документу. Придется начинать все сызнова. Поэтому нет у меня оправдания в виде зарегистрированного документа. Вот так.

Артур немного помедлил и спросил:

— Ты веришь мне хоть немного?

Девушка согласно кивнула головой.

— Но все равно задержишь, да?

Дознаватель повторила свой молчаливый ответ, но теперь уже с видимым огорчением.

— Ну, что ж… — Сыщик тяжело вздохнул. — Я тебя понимаю. У меня тоже бывают случаи, когда от моего мнения и принятого решения ничего не зависит. Тогда — просьба. В этой просьбе нет ничего предосудительного. Напротив, ты выполнишь свой служебный долг. Свяжись, пожалуйста, с моим руководством в Зареченском РУВД — Ермоловым или Филипповым.

Объяснять — зачем, Веденеев не стал. Этой сообразительной и, как казалось Артуру, порядочной девушке не нужно было разжевывать, что именно она должна пояснить его начальникам, ведь именно ради этого и был затеян такой длинный разговор…

— На это можешь рассчитывать, — пообещала дознаватель и, улыбнувшись одними глазами, добавила: — Сыщик…

— Тогда вызывай понятых, — беспечно заявил Веденеев и развалился на стуле. — Ты будешь задавать при них вопросы, а я — нахально отказываться давать на них ответы.

* * *

…Артур находился в какой-то полудреме. Он слышал, как из соседних камер то выводили задержанных, выкрикивая не известные ему фамилии, то вталкивали обратно. Несмотря на то, что за окном дежурной части РУОПа был уже поздний вечер, «работа» не прекращалась ни на минуту.

Судя по всему, в камерах недавно был сделан ремонт. Об этом можно было судить по свежевыбеленным грубым стенам и отсутствию насекомых. Артур с отвращением подумал, что если бы ему пришлось коротать ночь в дежурке Зареченского РУВД, то к утру его тело было бы полностью искусано всевозможными мерзкими тварями: вшами, клопами и прочей кровососущей нечистью. Как там ни травили эту нечисть, через пару дней она снова вползала в камеры и с удвоенной жаждой крови впивалась в «постояльцев». Здесь же в этом отношении все было благополучно.

Мысль о том, что конца истории не видно, не давала оперативнику покоя. Он никак не мог осознать, что его действительно подозревают в совершении преступления как обыкновенного жулика.

Два часа назад Мария Володина, дознаватель РУОПа, официально задержала Веденеева в соответствии со статьей «сто двадцать два» Уголовно-процессуального кодекса — «по подозрению в совершении преступления». Основания для этого были следующие: «лицо застигнуто при совершении преступления», «очевидцы, в том числе и потерпевшие, прямо указали на данное лицо, как на совершившее преступление», «лицо может скрыться от следствия, помешав установить истину по делу»…

Сыщик не обижался на девушку и даже не испытывал по отношению к ней отрицательных эмоций. Он был достаточно умным человеком, чтобы понять: она в этой мужской игре — пешка, исполнитель, от решения которого ничего не зависит.

До того момента, как он будет водворен для содержания под стражей в городской изолятор, остались сутки. Так сказал Летунов. Тем не менее сыщик знал, что это нарушение. Его не имеют права держать в дежурной части столько времени. Тогда зачем Летунов соврал? Затем, что ему наплевать на эти нормы права? Очень даже может быть, если учитывать его самоуверенность. И если ему, Веденееву, сидеть тут еще сутки, то руоповец «поработает» с ним от души.

Про голод Артур старался не думать. В такой ситуации оставалось только терпеть и радоваться тому, что хоть сигареты никто пока не отбирает. В конце допроса Маша Володина выбросила в урну для мусора опорожненную пачку «руоповского» «Парламента» и отдала оперативнику свои сигареты. Так что повода для беспокойства в этом отношении Артур не видел.

Щелкнула щеколда, и в проеме двери уже почти родной камеры Артур увидел дежурного. Тот осторожно, чтобы не расплескать, занес в камеру пластмассовый стаканчик с черным кофе. Поставив кофе на лавку, он протянул сыщику бутерброд с маслом и тихо шепнул на ухо:

— С тобой хочет поговорить один человек.

— Кто? — так же тихо спросил Веденеев.

— Из соседней камеры. Один из тех троих, с кем тебя сюда доставили.

— Поговорить со мной?!

— Да не шипи ты, как кобра!.. Да, он хочет с тобой поговорить.

— Ну, что ж… — произнес Артур свою любимую в минуты раздумий фразу. — Я не против.

— Он — «не против»! — съерничал дежурный. — А ты знаешь, чем я рискую, соединяя подельников вместе, в одной камере, да еще не по ошибке, а по их просьбе?!

— Знаю. В лучшем случае тебя попрут из органов за дискредитацию звания офицера милиции, если, конечно, не докажут взятки или «связи». Если докажут — могут возбудить уголовное дело. Ты такого ответа хотел?

Глядя, как медлит руоповец, борясь со своей нерешительностью, Артур ему помог:

— Ты думаешь, что этот парень или я вложим тебя твоему руководству? Не бойся врагов своих, капитан, бойся друзей своих. Ни один порядочный вор и ни один порядочный мент не сдаст того, кто ему помог. В этом они схожи, если ты, конечно, понимаешь, о чем я говорю…

Руоповец вышел из камеры и через несколько секунд, погромыхав металлом на соседней двери, ввел к Веденееву невысокого, коротко стриженного парня в спортивном костюме.

— Пятнадцать минут, — объявил дежурный вполголоса. — Дверь я оставлю приоткрытой.

Как только он вышел, Веденеев жестом указал на лавку рядом с собой, мол, присаживайся, и поприветствовал «гостя»:

— Ну, здравствуй, подельник. Как здоровье, родители, любимая?

Парень, не отвечая, потер ладонями ссадины на запястьях и окинул пространство вокруг себя.

— А у тебя здесь — ничего…

— Правда?!

— Не воняет, места много… Хочешь — сиди, хочешь — лежи, — парень явно медлил с началом разговора, видно, еще не подобрав нужных слов.

Веденеев его не торопил.

Наконец «разбойник» решился:

— Нас тут в «хате» — пятеро… Трое из них, из моих «соседей», тебя знают. Говорят, сука ты.

— Еще какая… — заверил Артур.

«Гость» опять словно не заметил реплики.

— А еще говорят, что твоему слову верить можно и что без причины ты мозги никому не засираешь. Короче, говорят, что справедливый ты, мусор… А раз так, то разговор у меня к тебе имеется.

Артур разломил пополам хлеб и протянул кусок парню. Тот, даже не взглянув на него, отрезал:

— Я сюда не жрать пришел.

— Добро…

Бросив под лавку оба куска, Артур достал из кармана сигареты дознавателя. Протянув пачку, Веденеев произнес:

— Но сигарету я выбрасывать не стану. Если «в падлу» с рук ментовских есть, так хоть закури. Не мне от тебя чего-то нужно, а наоборот. Я тебя сюда не звал.

Парень взял сигарету и наклонился к зажигалке Веденеева. Жадно затянувшись, он некоторое время сидел молча, пока, наконец, не начал разговор, на который до этого момента не мог решиться.

— Не знаю, милиционер, какой хер тебя занес в ту хату, одно я сейчас понимаю точно — ты и не «наш», и не «их», — он мотнул головой в сторону приоткрытой двери камеры. — Тебя «слотошили», как фраера…

— А вас?

— Вот про это и будет разговор. Но чуть позже. Пока о тебе. — «Подельник» кашлянул и сплюнул на пол. По всему было видно, что его неплохо «помяли» при задержании и продолжают «мять» сейчас. — Веры тебе со стороны этих, — он опять мотнул головой, — как я понимаю, нет. Но что-то подсказывает мне, что ты из этой «бодяги» выйдешь сухим. Когтями будешь рвать, но вылезешь. Потому что на зону тебе никак нельзя. Я верю в это потому, что знаю, если бы не руоповцы, то ты стал бы нас брать в одиночку. Ты же для этого туда залетел, правильно? Тут два ответа: либо самоуверенный, то есть дурак, либо уверенный в себе. По всему выходит, что второе. Голову мы тебе, конечно, проломили бы, но уважать не перестали бы.

Парень закашлялся и снова сплюнул на пол камеры. Теперь слюна была уже розовой.

— Мы чтим и соблюдаем свои законы. Ты — свои. Кто сказал, что наш закон правильнее? А кто сказал, что — твой? Это спор о том, что появилось сначала — курица или яйцо, поэтому давай не будем в это углубляться. Речь сейчас о другом. Если ты в той квартире появился случайно, то мы, как ты понимаешь, — нет. Дело это наше — далеко не первое, поэтому все было, как обычно. Этот адрес мы проверяли, собирали информацию, в общем, все как всегда. Ситуация обычная. Она обычна даже в том плане, что есть человек, который нас навел. В общем, как всегда. За исключением одного. Наводчик — мент.

Парень исподлобья посмотрел на Артура, желая увидеть его реакцию. Тот сидел молча, прислонившись затылком к прохладной стене.

— Его фамилия…

— …Летунов, — неожиданно не только для собеседника, но и для самого себя закончил фразу Веденеев.

Парень некоторое время спокойно разглядывал свою сигарету, потом поднял голову. На его лице застыло выражение с трудом подавляемого удивления.

— Ты знал или догадался?

— Догадался.

— Теперь тебе все понятно по этой теме?

— Наоборот. Теперь мне совершенно ничего не понятно.

— Как же ты тогда догадался? — уже не скрываясь, удивился «гость».

— Интуиция, — пояснил Артур. — Хотя объяснить ее я ничем не могу. Нет того, от чего можно было бы оттолкнуться.

— Тогда я тебе помогу понять. Летунов — «наш» человек. Вернее, был «нашим».

— В определение «наш» входит очень много понятий. Какие из них летуновские?

— Он наводил нас на нужные квартиры и говорил, какие суммы там находятся. Потом — где работают хозяева, когда возвращаются, и тому подобное.

— Что он получал взамен? Долю?

— Третью часть. Причем требовал отдавать только деньгами и ориентировался не на реальную сумму, которую мы выручали после реализации барахла и «рыжья», а на сумму иска, указанную в заявлении.

Артур присвистнул.

Он прекрасно знал, что вещи, проданные по воровским каналам сбыта, давали только половину, а иногда и третью часть от реальной стоимости этих вещей.

— Теперь понимаешь, насколько нам это все было «выгодно»?!

— И на чем он вас «поимел» в самом начале вашей совместной деятельности? — усмехнулся Артур.

Парень с некоторой укоризной посмотрел на сыщика и зло промолвил:

— Когда закончится наш разговор, ты поймешь, что оснований для веселья у тебя еще меньше, чем у меня.

— Даже так?

— Вот именно. А взял он нас на одном чахлом квартирном разбое и сразу объявил — либо мы работаем с ним, либо он нас с чистым сердцем закрывает. Короче, обычная «мусорская» выходка. Я его слова понял по-своему и спрашиваю, мол, «ты че, козья морда, хочешь, чтобы мы тебе пацанов ссучивали?!» А он усмехнулся и говорит, что «в ябеды-корябеды не играет» и у него совсем другие планы в отношении нас. Ну, и выложил эти планы… А что может быть лучше такого варианта? Вот тут-то ошибочка в наши рассуждения и вкралась. Короче, работа наша совместная, как ты говоришь, длилась полгода. Когда уже стало невмоготу отдавать этому пидору половину навара, мы поставили ему ультиматум: либо он про нас забывает, либо в голове у него будет просверлена дыра. Сам знаешь, опер, даже зайчонка зажми в угол, он кидаться на тебя станет, чтобы защититься. Так и у нас получилось.

— А дальше?

— А что дальше?.. Он согласился с нашим предложением, но с одной поправкой. Нужно будет в последний раз «вымолотить» по «сто шестьдесят второй» одну богатую хату, в которой лежат «живыми» семьдесят штук баксов. Если бы была другая ситуация — перестраховались бы на сто рядов. Нет же, как лохи повелись…

— За что он застрелил вашего третьего?

— Правильный вопрос ты задал — «за что?» Гусар знал про него больше всех нас. Сдается мне, гражданин милиционер, не одни мы у него были…

— А почему он не боится, что вы его «сдадите» на следствии? — спросил Артур.

— До следствия еще дожить нужно… Запомни эти слова, опер. Ну а если по-простому, по-вашему, то откуда у нас факты? С ним общался только Гусар. Хотя пару раз Летунов приезжал к нам на стрелку, и мы видели, как Гусар отдает ему долю.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — поинтересовался Веденеев.

Парень прикурил еще одну сигарету и пустил струйку дыма под лавку.

— Ты сам понимаешь, опер, что с нами троими — вопрос ясный. С Гусаром — еще яснее. А кто заплатит за его кровь? Мне не составит труда послать на волю «маляву» с просьбой завалить эту суку, но это будет не то. Еще неделю назад я бы своими руками его пристрелил, а сегодня — нет. Сегодня у меня другое желание. Я хочу, чтобы этот «мусор» попал на зону на несколько лет, пожрал бы прелой капусты и поработал «машкой» у параши. Летунов — не «ваш». И не «наш». Так чей же он, сука?! Пусть он сам об этом подумает. На нарах! — Чувствовалось, что «гость» взбешен, хотя в отсутствии самообладания его упрекнуть было нельзя. — Он не чтит ни ваш, «писаный» закон, ни наш, «неписаный»!

— Ласковый теленок у двух маток титьку сосет? — уточнил Артур.

— Я хочу, чтобы ты помог ему определиться с выбором — у кого сосать…

— То есть? — Веденеев давно уже все понял, но по привычке «врубал дурака», чтобы вытянуть максимум информации.

— Бля буду, начальник, ты такими вопросами подрываешь пристойное мнение о себе. Хотя у таких, как ты, все по ноткам расписано — когда дебилом прикидываться, когда — чересчур умным. Давай будем считать, что я этого не знаю и растолкую свою мысль тебе, якобы не понимающему, о чем идет речь. Сегодня днем ты получил металлом по башке, потом тебя, как опущенца, возили туда-сюда на машине, показывая всем, как обезьяну, и, наконец, посадили в камеру, хоть и отдельную. Выслушав о тебе рекомендации братков в соседней «хате», я пришел к выводу, что ты этого никогда не простишь. Над тобой так посмеялся только один человек. Он известен нам обоим. В самом начале разговора я сказал, что верю в твое скорое освобождение. Да, ты скоро обязательно отсюда выползешь. А когда выползешь — начнешь мстить. Пусть это будет называться борьбой за справедливость, за законность, но все равно это будет местью. Местью за твои обиды и унижения. А помогаю я тебе в этом не потому, что ты для меня — хороший человек, которому я сочувствую и все такое… Для меня ты, мент, орудие, которым я могу воспользоваться, как бумерангом, за все мои оскорбления и неволю. За мою справедливость. И за смерть друга. Поэтому я хочу, чтобы ты вышел отсюда и посадил в эту камеру Летунова. Посадил на столько, на сколько сможешь. Отомстив за себя, ты отомстишь и за нас. И самое смешное заключается в том, что я даже не буду упрашивать тебя сделать это, потому что у тебя нет выбора! По стечению обстоятельств наши планы совпадают. Уверен — сделаешь, если, конечно, все, что я о тебе слышал, — правда.

Парень опять помолчал, потерев запястья, поврежденные наручниками.

— Скоро сюда приедут адвокаты. Братва наверняка уже в курсе. Если тебе нужны будут бабки или что еще, чтобы Летунов поменял место работы, запомни телефон. Скажешь, что от Мотыля, там помогут.

— Не утруждай себя. Я тоже с рук не ем.

«Гость» внимательно посмотрел на Артура и равнодушно пожал плечами — «как знаешь»…

— Послушай, — обратился к нему сыщик, — одна вещь мне все-таки осталась непонятной. Почему он меня так уверенно «грузит»? Ведь со мной выгоднее разойтись по-хорошему?

Стриженый сплюнул на пол.

— Да потому, что этот идиот думает, что ты его заменил для нас! А значит, ты в курсе всего! Значит, ты общался с Гусаром! Общался так же тесно, как и он!

— Но зачем меня привязывать к делу?! Так ведь больше опасность, что я его сдам!

— А вот это я и хотел оставить для завершения разговора. Он не может тебя отпустить…

— Почему?

— Потому что с тобой обязательно должен произойти несчастный случай или что-то вроде этого. Я уверен, что Летунов сейчас договаривается в ИВС с их операми, чтобы тебя посадили в общую «хату». Чтобы произошло это случайно, нечаянно. А там — не руоповские камеры-одиночки. Там дадут скотам по две пачки чая и по пачке «Примы», и они тебя, мента, удавят в «хате», как кошку! Удавят не потому, что у них такие воровские понятия — ментов ненавидеть, а за пачку чая!! Есть и такие скоты, есть…

Дверь камеры открылась, и вошел дежурный.

— Все, хватит. После десяти вечера в гостях засиживаться неприлично.

— Да уж, — заметил парень, еще не успев остыть, — вы-то — «эстеты», бля, еще те… Культура так и прет.

— Не хами — больно сделаю, — без злобы предупредил руоповец.

— Хам-хам-хам-хам… — сквозь зубы процедил разбойник. — Не забывай, милиционер, что произошло с Гусаром. Береги себя для дела. Тебя, опера, сейчас, на допросах, «пристегивают» к нам, как надо! Но ты не бойся, мы тебя, естественно, «отметаем». — Парень усмехнулся. — Ты ведь на самом деле «не при делах»…

Подойдя к самому выходу, он по привычке заложил руки за спину и повернулся к Артуру:

— Может, свидимся когда. Как думаешь?.. — и шагнул из камеры.

Свидеться им больше не пришлось.

Утром следующего дня стриженый парень — участник квартирного разбоя — был застрелен старшим оперуполномоченным РУОПа, майором милиции Летуновым во время этапирования из дежурной части РУОПа в изолятор временного содержания ГУВД. В рапорте руоповца значилось: «…пытался совершить побег, в результате чего, имея преступный умысел на завладение табельным оружием одного из конвоиров, напал на него. Применение оружия с нашей стороны явилось крайней мерой при пресечении попытки совершения преступления». Коротко и ясно. Рапорта конвоиров подтверждали этот факт. Однако ни у кого не возник вопрос, как задержанный преступник мог напасть на сотрудника милиции, сидя в задней части «уазика» — так называемом собачнике, разделенном с кабиной металлической перегородкой?

* * *

После ухода парня Артуру показалось, что мир перевернулся с ног на голову, забыв об этом поставить в известность некоторых своих представителей. То, что услышал сыщик из уст своего невольного «сообщника», никак не могло обрести покой в его сознании и металось по всем закоулкам мозга в поисках своей «ниши». Если все сказанное было правдой, то мысль о том, что Летунов — дурак, тоже можно смело отбросить в сторону. Это не тот третий вариант, которого если не боялся, то опасался Артур.

«Действительно, — горько усмехнулся сыщик, — это на самом деле Управление по организованной преступности. И Летунов ею управляет как надо…»

Выход был только один. И от понимания его необходимости и неизбежности Веденееву захотелось завыть.

Стрелки всех правильно идущих часов города показывали девятнадцать ноль-ноль, но на улице стояла нестерпимая духота. Она давила, нагнетала усталость, и люди отрешенно подчинялись этому состоянию природы. Скоро начнется дождь. С никому не ведомого места на небе, уже затягивающегося серой, но еще прозрачной пеленой, польется спасительная прохладная влага. Влага, которую так ждут изможденные, парящие дороги города и пахнущие спекшимся мазутом крыши домов.

У парадного входа в Управление по оргпреступности стоял милицейский «уазик» дежурной части ГУВД. Сопровождение, однако, состояло из двух собровцев с «кипарисами» — короткими автоматами. Эти бойцы отдела быстрого реагирования стояли около автомобиля со скучающим «гувэдэшным» водителем за рулем и курили, лениво переговариваясь между собой.

— Кого опять везем? — спросил тот, что был повыше.

— Мента из Зареченского района.

— Вымогательство, что ли? Или взятка?

— Разбой… На территории этого же РУВД.

— Разбой?! Ты что, спятил?! Мент пошел на разбой в своем районе?

— А тебя удивляет только то, что «в своем районе»? Да я сам его «брал»! С Летуновым! Его, этого мента, вместе с тремя архаровцами прямо в «хате» сломали…

— А архаровцы чьи?

— Да черт его знает! Опера говорят — молчат, как глухонемые.

— Так тебе опера наши и рассказали бы правду… Опера на то и опера, чтобы вокруг все поменьше знали.

Невысокий собровец помолчал и с явной досадой огрызнулся:

— Вообще не понимаю наших оперативников!.. Хули с бандитами по-человечьи-то разговаривать?! Сидят, мусолят с ними базары, перетирают что-то, выкруживают… А что выкруживать?! Ловить их надо, этих козлов, почки опускать, а потом допрашивать! Чтобы встречных вопросов у них не возникало. Про адвокатов там, ну и прочую херню…

Второй собровец промолчал. У него было несколько иное мнение на сей счет, но высказывание других мыслей, помимо прозвучавших, не приветствовалось. Сомневающийся в правоте таких мыслей собровец — не собровец. Слюнтяй.

— Вот Летун — молодец! — с восторгом продолжал решительно настроенный спец. — Сегодня утром в этом же «уазике» одного из этой группы везли, так Летунов нутром почуял, что «косоголовый» кинуться хочет. Без базара «шмалянул» через окно. Вот это опер!

— Как это «шмалянул»?.. — не понял его собеседник. — За что?

— А как стреляют?! Ствол выдернул и прямо в башку! Да тот явно кинуться хотел… — Собровец отвернулся и раздавил окурок высоким армейским ботинком. — Потом «мелких хулиганов» из камеры в ГУВД «вытащили» — чтобы машину после осмотра от мозгов отмыли. Один аж обрыгался…

— Подожди, подожди… — проговорил высокий. По его лицу пробежала тень легкого недоумения. — Как это — «кинуться хотел»? Он где в «уазике» сидел?

— Ну, не за рулем же! В «собачнике», естественно. Ладно, хватит выяснять чего не надо — вон, ведут уже…

Их взоры обратились к высокой гранитной лестнице, ведущей к массивным металлическим дверям Управления. По ней спускались двое. Старший оперуполномоченный РУОПа Летунов вел, держа за плечо оперуполномоченного уголовного розыска Веденеева. Руки сыщика были скованы наручниками.

Задержанный являл собой жалкое зрелище: небритое лицо, рассеченная бровь, одежда — мятая, со следами пыли и известки. Было видно, как тяжело дались этому человеку полутора суток изоляции. Казалось, что он полностью подавлен, смят и опустошен. Безвольные, словно под действием наркотика, движения, полное равнодушие к действительности. Но глаза…

Нет, не видел Летунов этого чудовищного блеска в глазах Веденеева! Не смог он разглядеть под маской безразличия мысли сыщика. А если бы разглядел и прочитал, то наверняка остановился бы на полпути. Но ему было не до этого. В упоении собственным превосходством он на глазах коллег по работе провел милиционера до «уазика».

— Садите его и прыгайте на заднее сиденье! — Короткая, почти военная команда была принята собровцами должным образом, и они быстро втолкали задержанного внутрь автомобиля.

— В ГУВД! — опять распорядился Летунов, и автомобиль, рыкнув, тронулся с места и выехал на проезжую часть…

…Из длинного ряда припаркованных к Управлению автомашин бесшумно и медленно съехала на асфальт «шестерка» с оперативными номерами, принадлежащими Зареченскому РУВД и, пропустив вперед «навороченный» «Ниссан-Максима» и видавшую виды «Победу» ворошиловских времен, стала повторять маршрут, выбранный водителем «УАЗа».

Кроме двух мужчин в строгих костюмах лет сорока на вид, в бежевой «шестерке» на заднем сиденье находилась молодая девушка. Она сидела молча, прижав ладони к лицу, словно окаменевшему от ужаса, и в ее бездонных, широко раскрытых зеленых глазах замерли слезы отчаяния…

…Летунов, как мог, развернулся на сиденье и, минуя взглядом угрюмых и готовых на все собровцев, обратился к тому, кто сидел в заднем, предназначенном для всякого рода преступных элементов, отсеке. Отсек с кабиной разделяла металлическая перегородка с оконцем, через которое, не будь там решетки, все равно не пролезла бы даже голова.

— Ну, что, Веденеев, по-прежнему в молчанку играть будем?

Отсек молчал.

— Ты хоть соображаешь, куда я тебя везу? Там ведь «одиночек» не будет, только общие камеры! Времени мало остается. Пока едем, можешь принять единственное в своей жизни правильное решение — сознаться во всем. Скажешь «да» — я тут же поверну обратно. — Летунов подумал и добавил: — Только если опять вздумаешь «пургу мести» — сразу поедем в ИВС.

— Ну, щас! — взвился возмущенный водитель. — У меня бензина в обрез, а они тут в «челноков» играть будут?!

Поскольку все в машине, кроме водителя, понимали, о чем сейчас идет речь, на него не обратили ни малейшего внимания.

— Ну, так как, Веденеев? — настойчиво повторил Летунов.

— Пошел на х… — равнодушно ответил отсек голосом зареченского сыщика.

— Ах, ты падла!.. — Лицо руоповца покрылось красными пятнами.

— Нет, — удовлетворенно отметил водитель из ГУВД, — теперь туда-сюда мы точно ездить не будем…

— Ну, ничего, — успокаиваясь, как-то кровожадно пообещал Летунов, — сейчас приедем!..

«Уазик» несколько раз скрипнул тормозами, останавливаясь около светофора в центре города.

— Все, — констатировал факт водитель, — «пробки» начались.

Внезапно из «собачника» раздался хохот. Не смех, а — хохот.

Все недоуменно обернулись к заднему отсеку.

— Ну, вы даете, борцы с оргпреступностью! Ха-ха-ха!!! Молитесь своему богу в черной маске, что в «собачнике» милиционер сидит, а не гангстер!

— Ты что там несешь? — озабоченно спросил Летунов, который дал сто очков вперед филину, повернув на сто восемьдесят градусов не только голову, но и торс.

— Да у меня в ногах, под лавкой, газовый «вальтер» валяется! Ха-ха-ха!! Поднять — показать, нет? Ха-ха-ха!!!

После первых слов сыщика стволы «кипарисов» уперлись в металлическую перегородку и клацнули затворы.

— Не двигаться!! — заорал Летунов, явно обращаясь к Веденееву.

И водителю:

— Тормози!

— Ёпт!.. — коротко ответил тот. — Да мы на «красном» стоим!

— Гонит! — не отводя взгляда от лица Веденеева, рявкнул один из собровцев. — Не было там пистолетов!

— «Пистолетов» — нет, а один — есть, — раздался насмешливый голос из отсека. — Правда, из него магазин вынут, но вполне вероятно, что в патроннике остался патрон.

— Посмотрите, — приказал Летунов собровцам, — ничего под лавкой не видно?

— Окошко маленькое, ни хрена не разглядеть…

— Вы так и будете глядеть, да?! — вспылил водитель. — А ведь ему сейчас надоест на ваши рожи через дупло смотреть и он «стебанет» по ним из газовика! У меня уже не машина, а какой-то передвижной тир!! Утром в ней стреляют, вечером — опять собираются!

В «собачнике» опять раздался истерический хохот.

Слова водителя подхлестнули конвоиров к действию.

— Не трогай ничего руками, Веденеев! — рявкнул Летунов. — Сидеть, как сидишь!

— Я, по-твоему, Гена, дурак, что ли? На чужом стволе свои пальцы оставлять? — голос Артура был спокойным и едким.

Хохотнув, он добавил:

— Так что, водила, вытри лысину от пота и сиди ровно, не волнуясь!

— Где это у меня лысина?! — закричал состоящий из одних возмущений водитель. — У меня нет лысины!

— Мне сзади хорошо видно… — раздалось из отсека.

— Хватит всем п…ть!!! — срываясь на фальцет, взревел Летунов. — Ты держи его на мушке! А ты — со мной! Веденеев, если это была одна из твоих шуток, я тебе в изоляторе яйца отобью!

— Да не ссыте вы, поехали! — прозвучал раздраженный голос из «собачника». — На хрен мне нужен этот пистолет?! Пусть валяется!

— Ну, щас!!! — опять возмутился водитель, который почему-то сидел уже в фуражке. — С пистолетом у виска я ехать не могу. Зарплата у меня, видите ли, не каскадерская! Короче, пока у этого дурака пистолет не отберете, машина будет стоять! Без меня, — добавил он и, выйдя на проезжую часть, демонстративно хлопнул дверью.

Летунов с невысоким агрессивным собровцем выпрыгнули из «уазика» и приблизились к двери «собачника», держа наготове оружие. Собровец внутри глядел в крошечное оконце, разделяющее его с Веденеевым, и, как мог, контролировал каждое его движение.

Артур сидел на седушке с закрытыми глазами и беззвучно смеялся.

— Не вздумай прикасаться к пистолету, Веденеев! — в который раз приказал Летунов.

— Гена, — послышался недовольный голос из чрева «уазика», — меня сейчас волнует совсем другое!..

Летунов глазами показал собровцу на дверь:

— Открывай!..

…Хотя из-за «Победы» было хорошо видно, что происходит около дежурного автомобиля ГУВД, оба мужчины вышли из салона «шестерки» и облокотились на открытые дверцы.

Девушка, несмотря на свой маленький рост, так вытянулась, что ее голова почти касалась крыши салона.

— Что-то не так… — бросил водитель напарнику.

Второй мужчина поправил на переносице черные очки и, наблюдая за действиями руоповцев, которые собирались открывать дверь «собачника», вполголоса медленно произнес:

— Он сейчас будет «уходить».

— Ты уверен?

Мужчина не ответил и снова поправил очки. Он был заметно взволнован. Хотя с ним никто не спорил, он упрямо, словно доказывая что-то, повторил:

— Он будет «уходить».

Не отрывая взгляда от «уазика», он пояснил:

— Я уверен, что он «засек» нас по дороге. Не знаю, как он их там, в машине, «сделал», но если он сейчас «уйдет», то он сделает это для нас, чтобы это видели мы. Значит, у него нет иного выхода.

— Открывают…

* * *

…Решение бежать пришло к Артуру сразу же, вместе с уходом из его камеры задержанного вместе с ним стриженого парня. Веденеев, как беззащитный ночной зверек, приготовился к тому, что теперь на него из темноты в любой момент может прыгнуть хищник. Этот хищник может иметь множество обличий, поэтому нужно быть готовым ко всему.

Артур окончательно перестал сомневаться в правоте стриженого, когда днем, через дверь камеры, услышал подробности его гибели.

Сейчас уже не настолько актуальным был вопрос спасения чести. Решалась проблема сохранения жизни. Спасти ее мог только он сам, но это было невозможно сделать, находясь в камере РУОПа. А когда сыщик попадет в камеру городского ИВС, пусть даже не в общую, а в «ментовскую», его участь будет окончательно решена. Потом некому и незачем будет выяснять причины гибели милиционера. А с оставшимися двумя другими «разбойниками» оборотень Летунов расправится чуть позже.

«Сейчас главное — сбежать. А что делать потом — само придумается, на свободе…»

Бежать из РУОПа, попросившись в туалет, было наиболее реальным вариантом.

«У них здесь все, как везде в милиции, — двери настежь, охрана — чисто символическая, да и та «ушами прядает». И если отсюда еще никто не бежал, то только по причине страха перед самим РУОПом».

Но в эту первую ночь Артур на такой «подвиг» не решился. Не стал он этого делать только потому, что не хотел навлечь беду на голову дежурного, который обошелся с ним по-человечески. Да, по-человечески. Он спас Артуру жизнь. И потом — Веденеев помнил свое обещание. Он никогда не подставил бы капитана-руоповца.

Утренняя смена, прибывшая на суточное дежурство, обрадовала сыщика. Вот таких «службистов» грех было бы не «подставить»! Первое, что они сделали при «знакомстве», — избили его и отобрали сигареты. А в наказание за курение в камере Артуру был заказан вывод к воде вплоть до его отправления в ИВС. Когда в конце концов терпеть было уже невмоготу, сыщик на прекрасно поставленной «фене» сказал через дверь все, что думает об этой смене. Бить его больше не стали. Вообще было сомнение в том, что его «примут» в городском ИВС с такими телесными повреждениями. Дежурная смена сделала проще. Один из них плеснул на пол в камеру воды и посыпал лужу хлоркой, после чего оперативника снова затолкали внутрь. К голоду, жажде и боли в голове добавилось еще нестерпимое жжение в глазах и горле.

Через час уже ничего не соображающего Артура выволокли из камеры. Поняв, что перестарались с выполнением указаний Летунова, дежурные внутрь «нулевки» сыщика больше не садили. Перепуганные от такого «перебора», дежурные предложили Веденееву вентилятор и сигареты, не забыв пристегнуть его наручниками к трубе отопления.

«Убогие люди есть везде. И эти придурки — не РУОП. РУОП — за стенкой, в кабинетах. Эти ребята почти каждый день лезут под пули, спасая людей из рук таких же недоносков, как эти ребята-дежурные. Интересно, у них при приеме на работу существует обязательное прохождение каких-нибудь врачей-специалистов в области психиатрии? Кто разрешил им носить эту форму с надписью «РУОП»? Дерьмо… У меня даже не будет желания бить их по одному, на улице, когда все это закончится».

Побег в эту смену стал тоже невозможен. Десять часов его продержали в камере, не выводя наружу, а когда выволокли, полуживого, была уже ночь. А ночью дверь на улицу открывается только одним способом — централизованным ключом на пульте дежурного.

Артуру стало даже легче от того, что не нужно решать вопрос — когда бежать. Теперь это стало возможно только на пути этапирования в ИВС.

…Если бы сидящий рядом двухметровый помощник дежурного, вместо того чтобы читать детектив, хотя бы изредка поглядывал на Артура, то он наверняка принял бы верное решение — «вырубил» бы сознание сыщика одним ударом и привел его в чувство перед самой отправкой, чтобы не было у того возможности до конца додумать то, что он сейчас придумывал. Но для этого нужно было быть как минимум телепатом…

* * *

— …Открывай! — услышал Артур.

Проскрежетал замок двери, и сыщик поймал момент, когда дверь снаружи потянули на себя. Спрыгнув с лавочки на пол, Артур изо всех сил ударил по открывающейся двери обеими ногами. Удар получился настолько мощным, что металлическая дверь «уазика», стукнувшая собровца по лбу, мгновенно лишила его возможности воспринимать и бытие, и сознание. Его бессознательное тело, как кусок масла по раскаленной сковороде, скользнуло по капоту сзади стоящего «БМВ» и пробило ветровое стекло…

Среди водителей, стоящих на красный свет светофора, возникла сумятица. Чувствуя, что скоро, очень скоро кто-то по кому-то будет стрелять, возможно, даже очередями, и не исключено, длинными очередями, многие автомобили стали сдавать задом, другие старались проскочить по тротуарам на красный свет, на максимальной скорости, поближе к автомашине ГАИ, стоящей у соседнего перекрестка. По мнению водителей, это было самым безопасным местом.

…Вылетевший из рук собровца автомат оказал магнетическое действие на Летунова, который из всех предполагаемых действий почему-то выбрал одно — самое опасное для себя. Он сопровождал взглядом траекторию полета автомата до тех пор, пока тот с грохотом не рухнул на капот белого «Мерседеса». Браток, сидящий за рулем, поморгав, спокойно посмотрел на автомат, потом — через лобовое стекло — вверх, на небо. По всему было видно, что он был рад. Рад тому, что к наступлению такой погоды он купил именно этот «Мерседес», а не с откидывающимся верхом.

…Летунов слишком поздно понял, что опоздал. Выбитый из его руки «макаров» улетел под «уазик». Его чувство вины перед самим собой усилилось, когда Артур нанес ему удар в пах с такой силой, какую использует футбольный вратарь, выбивая мяч с рук подальше, в поле.

Веденеев правильно рассчитал — собровец в «уазике» не станет в него стрелять. Был слишком велик риск попасть в «своих».

Пока Летунов, выпучив глаза и раздув щеки, доводил цвет своего лица до свекольного и решал, с какой буквы начать душераздирающий вопль, Артур начал движение между машинами.

Вокруг творилось невообразимое! Каждый по-своему реагировал на происходящее.

Пробегая между автомобилями к городскому скверу, Веденеев видел, как некоторые водители и пассажиры, заметив его внешний вид и наручники, торопились блокировать замки дверей кнопками. Несмотря на серьезность ситуации, Артур едва не рассмеялся. Неужели эти люди думают, что у него есть желание в данный момент подсесть к ним?!

Больше всех неистовствовал браток в белом «Мерседесе». Дико хохоча от восторга, он беспрестанно давил на клаксон, всем сердцем поддерживая и одобряя действия Артура. Скоро к его сигнализации присоединились все крутые иномарки. Несмотря на то, что уже горел зеленый, длинная колонна автомобилей не трогалась с места. Скоро к общему реву присоединились и те, кому нужно было просто уехать.

В тот момент, когда сыщик скрылся в зарослях сквера, всеобщий разноголосый рев центральной улицы заглушил чудовищный по силе, наконец-то вырвавшийся наружу вопль Летунова.

Когда пробка рассосалась сама по себе и у обочины остались только несколько иномарок — из любопытства, к «уазику» и «БМВ», который никак не мог уехать из-за лежащего на его капоте собровца, подошел браток — владелец белого «Мерседеса». Держа в левой руке сотовый телефон, в правой — автомат, он немного посопел, шевеля складками на затылке. Подумав таким образом минуты две, к кому именно обратиться, он увидел только одного сотрудника милиции, одетого в «понятную» для него форму — водителя «уазика».

Браток вразвалку подошел и повесил ему на шею автомат.

— Бросаете, бля, сами, бля, где попало, потом удивляетесь, бля, откуда у братвы появляются стволы. Потом начинаете, бля, «перехваты», «кольца»… Я адвокату своему уже позвонил. «Зверя» своего продадите, — он кивнул на «уазик», — капот мне новый купите.

— Братела, — послышалось из «БМВ», — дай кнопки на сотовом понажимать. У меня тоже есть мысля «похарчеваться» у «мусоров». Стекло, капот… Это беспредел, в натуре! Мне че, бля, теперь «бэмбуха» бронировать, что ли? Щас стекло вставлю — на следующем светофоре опять «мусор» залетит! На кой мне их столько?! Мне этого много… Братела, ты помоги мне — подвинь пацана, а то я вылезти не могу…

— Базара нет! Только слышь, братан, «зверь» — мой! За капот…

В разговоре не участвовали собровец на «БМВ», Летунов, который, осторожно дыша, пытался понять, отнялись у него ноги или нет, водитель с автоматом на шее, еще не пришедший в себя, и высокий собровец. Это был единственный человек, не потерявший самообладания и вместе с ним — чувства долга. Он четко и грамотно передавал по рации необходимую информацию. Именно благодаря ему через две минуты в городе будет объявлена операция «кольцо» в связи с побегом из автомашины дежурной части ГУВД подозреваемого в совершении тяжкого преступления старшего лейтенанта милиции Артура Сергеевича Веденеева.

* * *

— Николай Иванович!! — завизжала девушка в «Жигулях», обращаясь к тому, кто был за рулем. — Давайте подберем его скорей! Они сейчас снова его схватят!

Как только выбежавший из «уазика» человек скрылся за листвой сквера, оба мужчины в костюмах тотчас заняли свои места в «шестерке», и автомобиль, как уж, стал выбираться из пробки.

— Николай Иванович! — снова закричала девушка. — Его сейчас схватят! Вы слышали, что передали по рации?! Сквер уже начали оцеплять патрули!

— Да слышал я, слышал… — раздосадованно пробурчал начальник криминальной милиции Зареченского РУВД.

Он вывел машину из пробки и теперь вел ее на большой скорости по дороге, ведущей вокруг парка.

— Нельзя нам его подбирать, Инга, — твердо заявил сидящий рядом с ним мужчина и повернулся к девушке: — Нельзя!

— Вы что, хотите, чтобы его убили?.. Вы хотите, чтобы его застрелил какой-нибудь сержант из патрульно-постовой службы?! Антон Петрович, вы же знаете Веденеева, вы же его начальник! Если он пошел на то, чтобы разоружить руоповцев и сбежать, значит, у него были на то основания!

— Инга, не волнуйся, все будет в порядке! Надеюсь, Веденеев знает, что делает. Кстати, Николай Иванович, мы уже почти весь парк объехали… Где мой сыщик-то?

Судя по ежеминутным сообщениям патрульных автомашин, которые окружили излюбленное место отдыха горожан и теперь прочесывали его, как хлебоуборочные комбайны во время страды, беглец как в воду канул.

Управленческая «шестерка» прижалась к тротуару и встала в тень огромного дуба. Его ветви раскинулись в ста метрах от чугунной ограды, обозначающей границу сквера.

— Антон, — задумчиво обратился заместитель начальника РУВД к начальнику уголовного розыска, — что сейчас будет делать Веденеев?

— Отсидится на дереве, на которое залез, — не задумываясь ответил Филиппов, — потом пойдет к изготовителю ключей в нашем районе. Это на пересечении улиц Молодежная и Пушкина, потом зайдет в какой-нибудь ему известный «пункт» сбыта похищенного и переоденется. После этого поест и сразу, думаю, будет выходить на нас.

Инга от изумления потеряла дар речи.

Ермолов, как и положено начальнику, не удивился. Он солидно кашлянул, словно прочищая горло, достал из кармана пиджака пачку сигарет «Довгань», вынул сигарету, закурил и только после этого изрек:

— Я всегда ценил тебя, Антон Петрович, за знание своих подчиненных и умение мыслить. Мыслить — рационально. Но ты ответил, даже не сморщив лоб. Ты что, так «просчитал» своего опера?

Филиппов жестом попросил у своего начальника сигарету. Пока он прикуривал, Инга наконец пришла в себя после всего случившегося и позволила себе смутиться. Ведь она сидит в одной машине с руководителями РУВД и ее истерики рядом с этими «бронированными» мужиками смотрятся неприглядно. Поэтому, спрятав свои чувства, она уже по-деловому, но все еще с дрожью в голосе спросила:

— Антон Петрович, непонятно… Какое дерево? Какой «пункт» сбыта?..

Начальник уголовного розыска усмехнулся и стал объяснять, прекрасно понимая, что объясняет не только молодому следователю, но и Ермолову, понявшему из его предыдущего ответа далеко не все.

— Я так быстро ответил, потому что сам поступил бы именно так. Товарищ Асмолова, учитесь рассуждать объемно. Фокус перестает быть фокусом, когда рассуждает профессионал. Представьте, что сейчас мыслю не я, а Веденеев.

— А он — профессионал? — перебив, спросила Инга.

Она это сделала как-то по-детски, и прозвучало это обнадеживающе для самой себя: вот, сейчас Филиппов скажет, что Артур — профессионал, и все будет хорошо! И Артура не поймают.

Ермолов и Филиппов, мгновенно раскусив такую наивность, повернулись к девушке, посмотрели на нее и одновременно рассмеялись.

Инге стало стыдно. «Тоже мне, следователь…»

— Еще какой! — заверил ее Ермолов. — Месяц назад этот Веденеев позвонил Филиппову по телефону, моим голосом сказал, что я его вызываю, а когда Антон Петрович ушел — открыл отмычкой его служебный кабинет и положил в общую кучу бумаг на столе документы, которые Филиппов требовал с него еще неделю назад под угрозой выговора.

— А как же вы об этом узнали? — удивилась Инга.

— Филиппов его «расколол»!

Дружный смех, хотя еще немного нервный, снял напряжение в салоне.

— Продолжай, Антон Петрович, перебили мы тебя…

— Так вот. Веденеев — неплохой психолог. Он прекрасно знает слабые стороны людей. Как группы людей — в целом, так и некоторых отдельных индивидуумов — в частности. Вам пример нужен? Пожалуйста! Ну, скажите мне, пожалуйста, что нужно такое придумать, чтобы автомобиль с охраной остановился и руоповцы пошли открывать дверь?! Заметьте: между салоном и «собачником» есть окно, через которое его видят! Как нужно соврать, чтобы взрослые люди с чистым сердцем пошли открывать арестованного?

Филиппов приоткрыл форточку-треугольник и выбросил окурок.

— Итак, Веденеев забегает в парк. При этом он прекрасно знает, что это — центр города. Время — восемь вечера. Много гуляющих и много милиционеров. Николай Иванович, я обращаюсь к вам, потому что Инге это не известно. Мы с вами тоже были когда-то молодыми сотрудниками угро. Представьте сообщение — «преступник в парке»? Парк оцеплен. Ведутся поиски. На какой час поисков вам придет в голову мысль, что этот преступник залез на дерево, поэтому поиски безрезультатны? Молодежь, которая сейчас «утюжит» парк, «отутюжит» его и по всем правилам доложит — «преступник не обнаружен». После чего уйдет из парка на дальнейшие поиски. Это знает и Веденеев. Поэтому он сейчас на дереве.

— А «изготовитель ключей»? — напомнила Инга.

— На Веденееве — наручники. Кто-нибудь сможет мне назвать более «особую примету» для облегчения его розыска? Их нужно снять. К кому попало с этим не сунешься. На Молодежной у Веденеева знакомый вор-»домушник». Открывал квартиры отмычками за пять-десять секунд. Практически любые замки. Сейчас завязал. Ему Артур частенько делает заказы на изготовление отмычек.

— Зачем?! — изумилась Инга.

— Долго объяснять… И этот мастер снимет с него «браслеты». Или откроет, или — распилит. Впрочем, этому вору лень будет пилить, поэтому он откроет. Ну а что касается «переодеться»… Артур найдет подходящие по размеру и не подходящие под описание в ориентировке вещи. А в этом отношении у него выбор большой. Зачем он поест — объяснять?.. — улыбнувшись, закончил Филиппов.

— А если они его выдадут? — Инга снова встревожилась.

— Кто?.. — не понял Филиппов.

— Эти люди…

— Кто?!

Так, произнеся всего одно слово, Филиппов успокоил девушку.

Ермолов включил зажигание. Отрегулированный двигатель завелся, что называется, с пол-оборота.

— Что будем делать? — осведомился Филиппов, поддерживая законы субординации.

Начальник включил передачу.

— В Управление.

— Николай Иванович! — резко остановил его Филиппов. — Плохо дело… Посмотрите!

Метрах в тридцати позади них с характерным скрипом притормозил «уаз» с номерами питомника служебно-розыскных собак. Из «уазика» выскочил кинолог, удерживая на собранном в руке длинном поводке овчарку. Перебросившись двумя словами с водителем, кинолог отстегнул поводок, и собака забегала рядом с автомобилем Зареченского РУВД. «Уаз» оторвался от обочины и, со скрипом проскочив мимо «шестерки», помчался куда-то дальше.

— Черт! Они вызвали кинолога! Все… — Филиппов наморщил лоб. — Сейчас он представится старшему в сквере и через десять минут этот милый пес вычислит Артура… Неужели нет выхода?..

Неожиданно для всех заместитель начальника РУВД Ермолов резко открыл дверцу. Легко выбросив из-за руля свое грузное тело, он зашагал к кинологу, рядом с которым вилась собака. Не доходя до него десяти шагов, Ермолов закричал своим отработанным подполковничьим голосом:

— Это что такое, гражданин?! Я спрашиваю вас, гражданин, что это такое?! Разрешите представиться: подполковник милиции Ермолов! Так я вас спрашиваю, что это такое?!

Кинолог в недоумении открыл рот, чтобы выяснить: что такое есть «это что такое». В смысле, про что речь-то?

Ермолову уточнения были не нужны. Это никак не вписывалось в замысел его плана, поэтому говорить кинологу он не давал, осаживая его и «наезжая». Расстояние между ними сокращалось.

— Вы почему не отвечаете?! Почему нарушаете?! Почему выгуливаете собаку без поводка и намордника, да еще не в специально отведенном для этого месте, а в общественном?! Вас что, никогда не штрафовали?! В парке — люди, а откуда я знаю, что все прививки этой собаке сделаны? Откуда я знаю, что эта собака не бешеная? А в парке — милиционеры, дети! А вдруг она их покусает?! На милиционера натравить хотите? Или, может, сразу — на подполковника?! Бешенством заразить?! Смотрите, гражданин, как собака скалится!! Да она и вправду бешеная!

Когда между ними оставалось метра три и кинолог полез в карман за служебным удостоверением, Ермолов понял, что время пришло и медлить нельзя. Он сознательно резко выбросил руку в сторону кинолога, почти коснувшись его одежды.

Натренированная собака сделала рывок с земли и моментально прокомпостировала костюмную ткань рукава Ермолова. Тот легко выдернул из кобуры под мышкой пистолет и выстрелил собаке в голову. Рык сменился жалобным визгом, и овчарка, упав боком на землю, завертелась волчком, сопротивляясь стремительно приближающейся смерти.

— Что вы сделали?! — в отчаянии прокричал кинолог, падая перед собакой на колени. — Мара!..

Ермолов стоял, сжимая пистолет. Вдоль его лба пролегла глубокая морщина.

— Что вы сделали?.. — повторил хозяин овчарки.

Из кустов городского сквера в разномастной милицейской форме стали выскакивать ведущие поиск беглеца сотрудники. Этот выстрел недалеко от сквера, как и рассчитывал Ермолов, исключил в их сознании допустимость того, что искомый преступник — в парке. Милиционер четко сыграл на психологии возбужденных «охотников» — дичь там, где выстрел.

Сотрудники очень быстро и профессионально окружили место происшествия, страхуя друг друга.

— Я — подполковник милиции Ермолов! — Он сознательно назвал свое звание, а не должность, где нужно обязательно будет упомянуть — «Зареченское РУВД». А фамилию потом вряд ли вспомнят при такой неразберихе… — Кто из вас местный участковый?

— Я! — Из окружавшей подполковника толпы оперов и рядовых ментов шагнул вперед младший лейтенант в голубой рубашке.

— Составить на данного гражданина протокол в соответствии со статьей Кодекса об административных правонарушениях за выгул собаки в неположенном месте!

— Товарищ подполковник, — неуверенно засомневался в актуальности проблемы для этого момента участковый, — мы опасного преступника ищем.

— Не понял?! Со слухом плохо, младший лейтенант?!

— Есть!

— Да кинолог я, кинолог!!! — заорал с земли парень. — Вы убили служебно-розыскную собаку!

— Ты хочешь сказать, что я — дурак?! — взревел Ермолов. — Если собака служебная, то почему она на меня без команды кинулась? Это ты так собаку выдрессировал — на людей кидаться без причин?! — И, не дожидаясь ответа, с «подозрением» спросил: — А почему вы сразу не представились?

— Да не успел я!

— Твою собаку убивают, а ты даже представиться не успеваешь?! Вы, я вижу, в каком-то колхозе работаете, а не в питомнике! Я подскажу Дмитрию Ивановичу, чтобы он с вами воспитательную работу провел.

Услышав имя своего начальника, кинолог совсем поник головой. Он не думал, что первый рабочий день после выхода из отпуска у него сложится именно так.

— Продолжайте поиски! — приказал Ермолов и опять взорвался: — Вы почему свои машины бросили?! Кто в сквере остался?

— Никого, — ответил за всех старший сержант со значком «ППС» на груди.

— То-то и оно, — удовлетворенно заметил Ермолов. — Продолжайте работу!

Сев в «Жигули» он, не обращая внимания на следователя и начальника уголовного розыска, достал из бардачка бутылку «Буратино», открыл зубами пробку и за один присест ополовинил емкость. Шумно вздохнул, стер ладонью пот со лба, посмотрел на прокушенный покойной собакой рукав и сообщил Инге и Филиппову:

— Жена — убьет.

Девушка зачарованно смотрела на заместителя начальника РУВД и не верила ни своим глазам, ни своим ушам. Неужели этот вечно недовольный служака ради спасения своего подчиненного способен на такой «цирк»?!

Тем временем Ермолов с серьезным, деловым видом повернулся к Филиппову и спросил, будто речь шла об игре «Спартака» и «Динамо»:

— Как ты думаешь, твоему хватило этого времени?

— С избытком, — усмехнулся тот.

— Прости меня, господи, за собачку… — еле слышно прошептал подполковник. — Все вы, собачки, попадаете только в рай…

Заурчал двигатель, и машина стала отдаляться от места, где, защищая своего хозяина, погибла умная и ласковая овчарка по кличке Мара…

* * *

— Что, Артур Сергеевич, тяжела доля каторжанина? — хихикал Сохатый, ковыряясь проволокой в замке наручника. — А с меня их, по молодости-то, больше чем на год и не снимали.

Уже освобожденной правой рукой Веденеев с такой частотой махал ложкой от тарелки ко рту, что, если бы его кто-нибудь в этот момент сфотографировал, снимок получился бы размазанным.

— Сейчас, сейчас, еще окрошечки подолью… Ты только сильно-то не налегай — с голодухи-то вредно это.

…Артур познакомился с Лосевым пять лет назад — на заре своего становления. Веденеев знал — Лосев вор. Но ничего не мог поделать. Информация, собираемая по крупицам, постепенно выросла из тоненькой папочки оперативного дела «Сохатый» в настоящий том. Подходил к концу срок реализации, но все усилия были тщетны.

Сентябрьским дождливым вечером девяносто третьего года молодой сотрудник уголовного розыска Зареченского РУВД Артур Веденеев шел домой. Проходя мимо киоска «Заточка инструмента — изготовление ключей», он с удивлением заметил, что из-за дверей закрытой на ночь мастерской пробивается узкая полоска света. Веденеев, не доверяя своим глазам, глянул на часы. Он не ошибался — было пятнадцать минут одиннадцатого. Интересно, подумал тогда Артур, что в это время может делать Сохатый в своей будке? Если бы речь шла о другом человеке, сыщик, может быть, и прошел бы мимо, но в этой будке ежедневно работал как ни в чем не бывало дважды судимый за кражи и продолжающий воровать Лосев! Случай повысить свое настроение за счет порчи настроения Сохатого Артур не мог упустить.

Веденеев подошел к двери и с силой пнул по ней ногой.

— Лосев, милиция! Открывай! — без надрыва произнес Артур.

Внутри послышался стон, и Артур этому удивился. Пьяным Лосев быть не мог. В свои сорок лет он не брал в рот ни капли спиртного. Лишь беспрестанно курил. Но и здесь были свои претензии — он курил только папиросы, и эти папиросы непременно должны были называться «Герцеговина флор». Где он их брал, не знал никто, но только иных не признавал.

— Сохатый! — снова позвал сыщик. — Это ты там, или твоя душа воровская покой обрести не может?

— Открой дверь… — чуть слышно простонал из-за двери Лосев. — Кровь…

— Э! Э! Э! Э! Сохатый! Ты ранен, что ли?

— Возьми «мальчишку»… поковыряй в замке… только «резче»… — Из-под двери выскочила отмычка.

Через пять минут вспотевший милиционер распахнул дверь и на всякий случай сунул руку за пазуху.

— Хороший бы «домушник» получился… — похвалил его Лосев и уронил подбородок на грудь.

Прибывшая бригада «Скорой помощи» все-таки «откачала» Сохатого. Впоследствии все четыре ножевых ранения зажили на нем как на собаке. Никаких пояснений он никому давать не собирался, и, естественно, «тяжкая» статья повисла темняком.

Через месяц после этого, выписавшись из больницы, Сохатый появился в кабинете Веденеева. Уж что-что, а свои долги вор привык оплачивать без промедлений. Посмотрев на сыщика, он коротко бросил:

— Сегодня вечером приходи ко мне.

И ушел.

Веденеев дождался вечера. Дождался с трудом. Его снедало нетерпение и желание поближе познакомиться со своим визави…

Сидя в его будке, напичканной инструментами, расставленными и разложенными с медицинской педантичностью, Артур впервые услышал фразу, которая навсегда разоружила сыщика перед Лосевым.

— Знаешь ли ты, гражданин начальник, что тот, кто спас человеку жизнь, отвечает за него с этого момента до конца дней своих? Это сказал не русский. Это сказал — японец. Но от этого правота слов его не меняется.

— То есть ты хочешь сказать, что я тебя теперь не на скамью за решеточку сажать должен, а помогать отмычки мастерить?

— Отмычки?.. — На мгновение задумался Сохатый. — Это ты правильно заметил. Пожалуй, это единственное, чем я тебе отплатить смогу. Ну-ка, садись к станочку поближе…

— Да ты спятил никак, старый хрен?! — возмутился Артур.

— Не ссы кипятком, опер. Для тебя же стараюсь… Должок у меня перед тобой. Неоплатный… Деньги бы предложил, да знаю — не возьмешь. Так хоть опыт свой передам.

— А на кой мне опыт твой? Я «хаты» чистить не собираюсь. У меня несколько иное предназначение.

— Молодой ты, зеленый. Тебе нужно знать не только кто ворует, но и как ворует. К примеру сказать, на меня ты уже год зуб точишь, и все бестолку. А знал бы «почерк» — понял бы, от кого «письмо». Ну и так, для жизни пригодится… Бестолочь! — вдруг вскипел Сохатый. — Полчаса тут «мальчишкой» в замке ковырялся, я чуть копыта не отбросил!..

Сохатый был вором уникальным. Он открывал дверь чужой квартиры и заходил. Если по нелепой случайности кто-то в этот момент находился в квартире, Лосев тут же уходил. Он был вор, а не грабитель. Если в квартире не было золота или денег, он тоже уходил, не забирая ни одной носимой вещи, будь то хоть дорогостоящая шуба или, скажем, видеомагнитофон. Вещи он презирал — это «палево». В течение одного дня «охоты» он мог открыть и проверить от пяти до десяти интересных для него квартир. А «интересными» были те, в которых предполагалось наличие денег и изделий из драгметаллов. Эти изделия можно было продать с гораздо меньшим риском, нежели телевизор.

Обнаружив деньги, он их забирал, не забыв оставить на этом же месте несколько купюр. Жена с мужем обязательно поругаются по поводу траты этих денег. Насчет кражи и не подумают — вор бы унес все. Уходя, Сохатый аккуратно закрывал входную дверь на столько оборотов, на сколько она была закрыта до его прихода.

Нет заявления — нет преступления.

…Когда Артур освободился от наручников и наелся, он вкратце все-таки поведал Сохатому о случившемся с ним. Реакция вора была похожа на пену, выброшенную из бутылки шампанского после встряски.

— От суки, а! — возмущался он. — Ну, хер с ним, нам-то от вас не привыкать такое получать, но своих-то?! От, твою мать, до чего «мусорье» дожило! Своих же, бля, твари, хомутают и издеваются! Вот, Веденей, а ты все споры со мной ведешь. Прав ведь я! И есть сейчас тому лишнее доказательство: «мусора» — суки! Я прав.

— Я — не сука. И вашего брата я столько переловил, что мне еще на том свете зачтется.

— «По вере вашей да будет вам…»

— Что? — переспросил уставший сыщик.

— Темный ты человек, Веденеев Артур Сергеевич. Писание, говорю, от Матфея. За все деяния, говорю, там ответим.

— Ответим, ответим… Но ты, Сохатый, однозначно, пойдешь впереди меня в этой очереди. Чтобы я успел порадоваться тому, как тебя бесы на вилах к себе понесут. Это тебе за «все мусора — суки».

— Ты не кипятись…

— А где привычное моему слуху: «не ссы кипятком»?

— Искореняю в себе непристойность…

— Это после «матери»-то? — усмехнулся Артур.

— Я уже доказал теорему, — не заметил реплики Сохатый, — менты — суки. Ты полчаса назад ко мне пришел, как к пастору Шлаггу, — сними наручники… Мент в наручниках бывает? Нет, только в моих мечтах. Значит, ты не тот мент, о котором мы сейчас говорим, то есть не сука. Все правильно. Доказали от обратного.

— Закрыть тебя, что ли, за какое-нибудь мелкое хулиганство? Суток на четверо, а? Чтоб перестал «прихериваться» под ученого! — Артур выплескивал не по своей воле желчь злости. Ту злость, которой не позволял вылиться за последние двое суток.

— Вот… — вздохнул Сохатый. — Вот и вся благодарность. — Сколько волка ни корми — он все равно в глаза ссыт.

— Ладно, не серчай. — Веденеев понял, что зря обидел Лосева. — По большей части то, что я сейчас говорю, относится не к тебе.

Артур растер ладонями лицо и усталым, осовевшим взглядом уставился на Сохатого.

— Спать хочу — помираю. А нельзя…

— Тебя здесь все равно никто искать не будет.

— Здесь — нет, зато вокруг этого места рыщут с огнем и собаками. И будут рыскать до тех пор, пока я не расставлю все на свои места. Кстати, я не ослышался — ты сказал, что мент в наручниках — твоя голубая мечта?

— Довольно обидно слышать мне, честному вору, фразу, где переплелись воедино слова: «голубая», «наручники», «мент»… Душком отдает! Прямо какой-то садомазохизм, связанный с проблемой идентификации пола.

— А мне обидно слышать фразы типа — «честный вор»! Слушай, Сохатый, ты где нахватался этой философской «фени»? Про идентификацию, «переплелись воедино»?..

— Решил на старости лет поумнеть трошки. Читаю…

— Поумнеть у тебя не получится, — уверенно заявил Артур. — Ты лучше обнадежь меня — твои воровские шаловливые ручки не потеряли былой проворности?

— Не знаю, Веденеев, что ты задумал в своей хитрой милицейской голове, но только мне это уже почему-то не нравится…

— Понравится.

Зловещий тон оперативника убедил вора в том, что пришло время собирать те камни, что были разбросаны за годы этого знакомства. Сохатый нутром почуял, что пришли дни опасные, дни суровые, потому что ничего путевого, по его понятиям, знакомый ему милиционер по фамилии Веденеев придумать не мог.

Тем временем носитель непутевых идей взял со стола листок и набросал на нем пару строк. После этого разделся до трусов и сложил одежду в кучу перед собой. Обалдевший Сохатый следил за происходящим и, наконец, выдавил из себя:

— Не хотел бы я, чтобы сейчас в гости кто-нибудь пришел…

— Как ты там говоришь? А? «Не ссы»? Так вот слушай. Сейчас первым делом пойдешь к Стремакову. Вот здесь, — Артур ткнул пальцем в листок, — адрес. Он из клуба любителей реализации ворованных вещей. Скажешь ему, что Веденеев попросил комплект одежды, подходящей по размеру этой. В качестве компенсации отдашь ему мой джинсовый костюм. Да, когда будешь произносить слово «попросил», крепко сожми зубы. Он сделает все гораздо быстрее, — Артур вытащил из коробки, лежащей на столе, папиросу. — После этого на одном из указанных мною притонов отыщешь малоприятного на вид гражданина по кличке Бахарь. Забьешь ему стрелку со мной в кафе «Спутник» в одиннадцать вечера. Пусть найдет одежу поприличней. Ну вот и все. Да, еще, Сохатый… Мне нужны деньги. Займешь до зарплаты?..

* * *

— Спасибо, начальник, за «полтинник», — это были первые слова, произнесенные Бахарем, как только он подсел за столик к Веденееву. — А за приятную ночь, проведенную в камере РУВД, — отдельное спасибо. Как я и обещал — пришел вчера с вещмешком к твоему кабинету ровно в семь. Сидел там до десяти, пока меня твои сержанты не стали выгонять. Я, держа слово перед тобой, уходить отказался. Тогда они меня до утра посадили в «трюм». С «бичами»! Спасибо, начальник…

— Заткнись, — усталым голосом перебил Артур. — Я не мог прийти.

— Конечно. Не тебе ведь нужно информацию, а мне пятьдесят «косарей»…

— Я не мог прийти, — вздохнул сыщик. — Я сидел в тюрьме. За разбой.

Бахарь, не моргая, некоторое время смотрел на Веденеева, потом, по-своему расценив слова сыщика, сказал:

— То есть ты хочешь сказать, что «полтинник» я не получу при любом раскладе? Да? Такой «отмазки» я от тебя, начальник, еще не слышал. Всякие переслушал, но о такой даже и не догадывался.

К столику подошел официант.

— Что желают заказать… — Он окинул оценивающим взглядом сидящих. — …джентльмен и сидящий рядом с ним человек?

— Ну, что? — саркастически улыбнулся Бахарь, обращаясь к Веденееву. — Мне заказать на мои заработанные деньги стакан воды из-под крана и таблетку анальгина от душевной боли?

— Значит, так, — не обращая на него внимания, Артур повернулся к официанту, — для начала — по зимнему салату и… А что у вас на горячее? Хорошо… Котлеты «по-киевски» и еще — мясное ассорти и бутылку «Белого аиста». Откроешь при нас. Пока все.

— Будет сделано. — Официант исчез так же неожиданно, как и появился.

— Мы что, — с недоверием в голосе спросил Бахарь, — будем есть?!

— Ты видишь в этом что-то незаконное?

— И я тоже буду?..

— А ты что, уже поужинал? — улыбнулся Артур.

— Да. Вчера в обед.

— Тогда жди этого призрака с белым полотенцем и котлетами, а пока слушай меня.

…Через полтора часа, когда кафе почти опустело и музыка из мощных японских динамиков стала звучать приглушенно, сидящие в помещении завсегдатаи стали с интересом наблюдать за столиком, стоящим в углу.

На стуле, развалившись, сидел молодой человек с аккуратной прической, в спортивном костюме «каппа» последней модели. Он курил и с едва сдерживаемым смехом слушал гражданина напротив. Гражданин с не до конца выбритым лицом и в слегка помятой одежде, представляющей собой комплекс из различных элементов мало подходящих друг к другу гардеробов, держал в одной руке сигарету, в другой — рюмку с коньяком. Мизинцы обеих рук были по-деловому отставлены в сторону, что должно было подчеркивать не проходящий с годами шарм этого гражданина. Мужчина сидел, закинув ногу на ногу, и постоянно поправлял белую салфетку, заложенную за грязный воротник до беспредела заношенной рубашки. Было совершенно очевидно, что салфетка мешала ему, как седло корове, но ее присутствие было необходимо в связи с выбранной им темой разговора. Гражданин рассказывал о своей жизни трем официантам, стоявшим рядом со столиком, и учил их жить.

— Да-а… Не умеют нынче люди отдыхать! Не у-ме-ют! А знаете почему? Потому что не умеют работать. А почему не умеют? Да потому что не хотят! Вот, раньше, бывало, я в таких ресторанах, почитай, каждый день бывал. Мог позволить себе! Деньги были всегда. А почему? Работал! Умел это делать и хотел! Ох, как я хотел это делать… Платили хорошо. А как иначе? Ведь — вахтовый метод. Поработал от души, устал — отдохни, поправь пошатнувшееся здоровье. Работа сдельно-премиальная: сколько бригада заработала — столько и поделили по совести и справедливости. Кто что выполнял в бригаде — за это и получал соответственно… Риск, конечно. Профессия опасная, тяжелая. На здоровье сильно влияет… Вот я, к примеру, через нее туберкулезом переболел, но разве может недуг отбить у человека стремление работать, тягу к прекрасному, к творчеству? Нет, не может! Если по-настоящему привязан к профессии, которую выбрал, — всю жизнь ей отдашь!.. Артур Сергеевич, коньячку заказать еще? Можно?.. В смысле — за рамки премиальных мы не вышли еще?.. Ну, и ладненько. Так… На чем мы остановились?

— На тяге к прекрасному, — недовольно, но терпеливо подсказал один из стоящих официантов.

— К прекрасному?.. — задумался Бахарь. — Гм… Вы, молодой человек, ничего не перепутали?

— Ты про вахтовый метод рассказывал, — напомнил Артур. — Про тот, где ночь работаешь — неделю отдыхаешь. Потом года три работаешь без выходных — полгода болеешь.

Бахарь перевернул в рот рюмку, осторожно, чтобы не спугнуть блаженства происходящего в организме процесса, понюхал корочку хлеба и снова придал себе вид профессора на кафедре.

— Вот эти руки, — он вытянул перед собой над белоснежной скатертью свои загрубевшие, потемневшие от навсегда въевшейся грязи ладони, — произведение искусства. Их создал сам господь. И на что способны эти руки — известно только ему одному…

— И мне, — вставил улыбающийся Веденеев.

— Конечно, Артур Сергеевич. — Бахарь нисколько не смутился. — Вам-то, как руководителю нашего предприятия, грех не знать о хранящемся в этих руках потенциале возможностей.

— Да уж, конечно, возможности каждого члена нашего предприятия мне хорошо известны. — Слово «члена» Артур выделил особо. — А теперь, друзья, позвольте поблагодарить вас за радушный прием и раскланяться. Завтра у Евтихия Акакиевича начинается вахта, о которой он только что вам рассказывал, поэтому ему нужно хорошенько выспаться. Точнее — проспаться. Чтобы потом года три-четыре не болеть… Принесите, пожалуйста, счет…

Когда они вышли на улицу, Бахарь спросил:

— Ты что это, начальник, меня так опустил перед халдеями? Какой я Обкакьевич? Слово-то какое-то паскудное…

— Конспирация, Бахарь, конспирация! — рассмеялся Веденеев. — Вот видишь, я сказал — Акакиевич, а ты услышал — Обкакич. А у них завтра спросят: кто сидел за столиком? Они лоб наморщат и скажут — а, засранец какой-то! — Артур расхохотался.

— Очень смешно… — огрызнулся вор. — Ох, не знаю, начальник… Не могу никак просечь, во что ты меня впрягаешь, но я уже отчетливо чувствую запах нар и кедровой делянки.

— Бахарев, я все хотел спросить у тебя, пока ты лапшу официантам вешал на уши, ты в лагерях-то кем был?

— «Мужиком», кем… Будто не знаешь!

— Я не про это. Специальность у тебя какая была? Ну, кем работал-то?

— Сучкорубом.

— Кем?!

— Сучкорубом, — повторил Бахарь, засовывая бутылку с остатками коньяка за пазуху.

— Это… ты что делал?

— Кедр спилят, повалят, а я ветви и сучки отсекаю.

— А-а… — успокоился сыщик. — Теперь понятно.

Дойдя до первого же перекрестка со светофором, мигающим в дежурном режиме, Артур остановился и отдал последние распоряжения:

— Если опоздаешь завтра — будешь сучкорубом. Сделаешь что-то не так — будешь сучкорубом. Ляпнешь своим языком лишнего — будешь сучкорубом. Сделаешь все, как надо, — моя зарплата за июль месяц будет твоей.

— Если только тебя к получке не посадят…

— Не посадят, — заверил Веденеев.

— Чё я, в натуре, делаю, а?.. — стал вслух размышлять Бахарь. — «Мусора» от «кичи» спасаю?! Это ж уму непостижимо…

— Бахарь! Я слышу, как в небесах хохочут от ненависти души четырех невинно убиенных кроликов!

— Да ладно, ладно… Ты и ангела уговоришь хвост к заднице пришить…

— Вот поэтому — лети, ангел, в родные пенаты, а завтра — как я определил. Понял?

Сыщик и вор разошлись в разные стороны.

Артур шел почти на ощупь темными дворами и, проходя мимо редких светящихся окон, поглядывал на часы Сохатого, взятые напрокат, — ему нужно было успеть еще на одну встречу.

* * *

Летунов был вне себя.

По крупицам собранный авторитет, причем авторитет для многих сомнительный, на создание которого ушли годы, хоть и не рухнул, как взорванное здание, но очень сильно пошатнулся.

Недостаток интуиции, образования, умения разговаривать с людьми и отсутствие понимания тонкостей психологических аспектов своей работы майор Летунов заменял жестокостью и исключительной самоуверенностью. Практически преступления, в раскрытии которых он принимал непосредственное участие, в основном — в качестве руководителя, в пяти случаях из десяти заканчивались одинаково — прекращением возбужденных по этим преступлениям уголовных дел. То есть полным развалом еще в ходе предварительного следствия. Неумение подготовить и в нужное время использовать доказательную базу, задержание преступников с налета, на «авось» и бестолковость работы с подозреваемыми становились предметом довольно частых воспитательных разговоров в кабинете руководителей РУОПа. Однако многое ему и прощалось. В основном — за трудоспособность, высокую дисциплину и, как считалось, — за смертельную ненависть к преступникам.

Тем не менее, несмотря на фактически полную профессиональную непригодность к занимаемой должности в структуре этой организации, Летунов был человеком неглупым и достаточно хитрым. Эти качества, сами по себе, — просто необходимые черты характера для сыщика. Даже не просто необходимые, они должны быть сутью оперативника. Но только в том случае, если они направлены на выполнение задач, предусмотренных функциональными обязанностями.

Здесь же у Летунова все обстояло несколько иначе.

Свой природный дар он растачивал не для пользы общего дела, а для пользы своего, личного дела. Работать в организации, занимающейся поимкой преступников, и одновременно, на глазах у коллег, проявлять свое «я» в виде глупости невозможно. Поэтому Летунов закрывал это несовпадение показной ненавистью к преступному элементу. Со временем он даже себя убедил в том, что готов бороться с бандитами до последней капли крови.

Коллеги по работе, видя такое рвение, старались с ним не общаться. Они где-то даже побаивались его. Любое слово, брошенное при этом человеке, могло быть впоследствии использовано против говорящего. А чем черт не шутит, думали оперативники, ляпнешь в курилке что-нибудь невпопад и попадешь в разряд сочувствующих тем, с кем так беспощадно борется Летунов.

При отсутствии близкого, доверительного контакта очень трудно распознать суть человеческую. Но узнать Летунова «поближе» никто не торопился. Поэтому в его дела старались не лезть, а помощи он, слава богу, не просил.

Летунов был вне себя.

Обычно это было его нормальным состоянием, потому что «вне себя» он был тогда, когда что-то не получалось. Но сегодня он был особенно вне себя.

Какой-то опер, мелюзга, «фук», выставил напоказ летуновскую умственную немощь! Как смог преступник в наручниках, под конвоем опытного сыскаря Летунова и двух спецназовцев убежать из закрытой автомашины?! Возможно ли такое?! Да, возможно, но только в одном случае. И Летунов, как бы он от этого ни отмахивался, должен был признать тот факт, что Веденеев не мог, а должен был убежать по причине того, что старший конвоя — законченный дурак. Понимание этого сводило Летунова с ума!

Не было Веденеева — все было в порядке. На негативе мало кто угадывает даже свои черты лица, не говоря уже о чужих. Появился этот непонятно откуда взявшийся — из какого-то РУВД — сыщик, и этот негатив стал постепенно превращаться в позитив. Если сейчас не предпринять мер, то «проявится» все, в том числе — связь старшего оперуполномоченного РУОПа с преступными группами! И не просто связь, а его роль организатора преступлений!

После того как помощник дежурного сдал Летунову своего начальника, майор пришел в ярость — неизвестно, что мог наговорить в камере один из «разбойников» Веденееву! А если этот Веденеев и в самом деле «заменил» его, Летунова?!

Все рушилось.

Летунов осторожно потрогал ладонью низ живота. Тело ответило уже не острой, но все еще не проходящей болью. Вчера вечером некто по фамилии Веденеев одним ударом ноги отбросил далеко назад его уверенность во всемогуществе. Теперь Летунов не мог многого. Он не мог нормально ходить, то есть передвигаться в пространстве. Уборная стала для него местом иезуитских пыток, а вполне обоснованная боязнь того, что травмированный вандалом Веденеевым участок тела уже никогда не примет привычных размеров, подливала масло в бушующий пожар ярости.

Беглец исчез.

Теперь, когда дело о разбое передано в Зареченский РУВД, все зависит от того, кто быстрей «найдет» подозреваемого — он, Летунов, или РУВД. Наверняка Веденеев сам придет к следователю. Во-первых, там он среди «своих», а во-вторых, подорвав своим дерзким побегом уверенность в нем, как в невиновном, ему многое придется объяснять. И уж лучше бы он не начинал этого делать…

Летунов полистал ежедневник и, найдя нужный номер телефона, снял трубку. Через несколько гудков он услышал уверенный бас:

— Ермолов. Слушаю вас.

— Здравствуйте, это Летунов из РУОПа.

— А-а… Здравствуйте, Геннадий Иванович.

— Я вот по какому вопросу. Ваш следователь уже принял дело к производству?

— Какое именно?

— Как какое? — удивился Летунов. — Разбой.

— У нас в сутки возбуждается по пять-шесть дел за совершение разбойных нападений…

— Я имею в виду дело Веденеева!

— «Дело Веденеева»? Что-то я не слышал о таком деле. Есть уголовное дело, где подозревается в совершении преступления сотрудник уголовного розыска Веденеев. Вы это имеете в виду?

— Следователь уже выставил его в розыск? — Летунов явно хамил, но не чувствовал этого.

— Товарищ Летунов, я по причине возложенных на меня должностных обязанностей очень занятой человек. Вы, чтобы связаться со своим дознавателем в РУОПе, тоже звоните напрямую — начальнику, дабы он вас соединил? Я не расследую дела, в том числе, как вы сказали, — «дело Веденеева». В РУВД этим занимаются следователи. Так принято в органах внутренних дел и предусмотрено Уголовно-процессуальным кодексом. Поэтому, я думаю, вам нужен следователь РУВД, а не начальник. Позвоните в следственный отдел.

— А номер не подскажете?

— Вам подскажут в дежурной части. Это, кстати, тоже так принято. А что касается Веденеева, то я в данный момент его рассматриваю не как сотрудника Управления, которым руковожу, а как подозреваемого. Всего хорошего.

Летунов, с раздражением положив трубку на рычаг, неожиданно для самого себя сделал философское сравнение, такое злободневное на сегодняшний момент: «поговорил, что в туалет сходил — боли много, а толку никакого». Руоповец в бешенстве плюнул на пол и стал набирать номер телефона дежурной части Зареченского РУВД. Узнав необходимое, перезвонил.

Приятный женский голос ответил:

— Следственный отдел.

— Старший оперуполномоченный РУОПа Летунов. Как мне переговорить со следователем, принявшим к производству уголовное дело из нашего Управления?

— Я — начальник следственного отдела Соловьева. Дело пока еще не отписано ни одному из следователей. Но сегодня этот вопрос будет решен.

— Вы будете давать письменные указания следователю, чтобы он объявил Веденеева во всероссийский розыск? Одним словом, его вообще кто-нибудь из ваших ищет?

— Ну давайте по порядку… Во-первых, начальник всегда дает указания следователю в письменной форме, как того требует закон. Во-вторых, я не вижу оснований для объявления Веденеева не только во всероссийский розыск, но и в местный.

— То есть как это понимать?..

— А как мне, начальнику следствия, понимать то, что он не допрошен? Как понять, что участники разбоя признаются во всем, кроме одного. Они понятия не имеют, кто этот человек, которого задержали вместе с ними. Почему не проведены очные ставки? Как понимать тот факт, что подозреваемые были задержаны в тот момент, когда врывались в квартиру, и одновременно с этим в деле есть протокол допроса соседа, где он поясняет, что, услышав шум, он сразу позвонил в РУОП, и вскоре вы приехали? Откуда вообще у соседа номер телефона РУОПа? Короче говоря, товарищ… Летунов, да?… в общем, мы пока разбираемся…

После разговора Летунов окончательно убедился в том, что благополучие его дальнейшей жизни целиком и полностью зависит только от того, как скоро он сумеет найти Веденеева. Не просто найти, а отыскать быстрее тех, кто не менее его, Летунова, заинтересован в поимке беглеца. Если он сделает это первым — игра сделана. Он заставит сыщика молчать! И самое главное — никто и никогда не найдет преступника, совершившего тяжкое преступление!

Эх, жаль, что он успел сбежать! В ИВС было бы надежно…

Нужно было срочно что-то предпринимать.

Летунов снова снял телефонную трубку.

— Слушаю, — раздалось на том конце телефонного провода.

— Володина, это я, Летунов. Где проживает Веденеев?

Дознаватель пошелестела бумагами.

— Зареченский район, улица Лермонтова, дом десять, квартира сорок восемь.

— А родные?

— Нет родных. Мать умерла два года назад.

— Понятно…

— А что стряслось, Геннадий Иванович? Дело я уже передала, так что…

— Нет, ничего. Все в порядке, — ответил Летунов и повесил трубку.

Выкурив сигарету, он подошел к сейфу, вынул из него пистолет, пачку денег, ксерокопию фотографии Зареченского сыщика и рассовал все по карманам. Затем спустился вниз, сел за руль служебной «девятки» и отъехал от здания Управления.

Через час в рубрике «Экстренные сообщения» диктор местного телевидения встревоженным голосом произнес следующее:

— Восьмого июля ушел из дома и не вернулся гражданин Макаров Петр Борисович. На вид: двадцать восемь — тридцать лет, рост выше среднего. Особых примет не имеет. Болен шизофренией, агрессивен. Владеющих информацией о местонахождении данного гражданина просим сообщить родителям за крупное вознаграждение.

Сообщение было прочитано дважды, и все это время на экранах телевизоров горожан был портрет сыщика Зареченского РУВД Артура Веденеева. Внизу кадра светился номер служебного телефона Летунова.

* * *

Был уже полдень, когда Летунов вернулся в свой кабинет. Невыносимо парило. Очевидно, скоро опять должен был пойти дождь.

Летунов подошел к напольному вентилятору, стоящему у открытого окна, и нажал на кнопку максимальной мощности. По мере того, как прилипшая к телу рубашка высыхала и довольно объемный Геннадий Иванович обретал чувство относительного комфорта, мысли в его голове упорядочивались.

«Ничего, «лимон» — не деньги. Если произойдет чудо и кто-то выведет меня на этого Веденеева, то все будет идти так, как шло…»

Летунов закурил и, откинувшись на мягкую спинку кресла, задумчиво уставился в потолок.

«Просто теперь нужно ограничить себя встречами с этими уродами. Ты посмотри, какая наглость: звонят среди бела дня прямо на работу… на служебный телефон!.. и спрашивают — есть работа или нет!»

Руоповец криво улыбнулся и вслух продолжил свою мысль:

— Печальные уроки жизни их ничему не учат. Забыли, недоноски, кто я и кто они?! Или тоже, как эти, будете пугать меня?! Сотру в порошок!..

Подождав, пока вентилятор потоком воздуха освежит его тело и опять отвернет в сторону, Летунов подумал о том, что последнюю группу, оставшуюся под его «кураторством», пора выводить на последнее «дело» и заканчивать с этой практикой. Еще одна подставная квартира, и мальчики завершат свою преступную деятельность. Благо их осталось двое. Меньше мороки…

«А что, если я совершил ошибку? Если он действительно тут ни при чем? Черт! Почему я тогда его не выслушал? Впрочем, его версию можно услышать и из других уст…»

Руоповец быстро набрал номер.

— Алло! Володина?

— Слушаю, Геннадий Иванович…

— Мария Александровна, я вот по какому поводу звоню… Веденеев, когда ты его допрашивала, как объяснил свою версию случившегося? Я имею в виду — как он тебе мотивировал свое присутствие в той квартире с пистолетом в руке?

— Геннадий Иванович… — разочарованно протянула дознаватель. — Вы же сами видели протоколы допросов! Веденеев даже расписываться нигде не стал. Он даже не подписался под «пятьдесят первой статьей» Конституции. А если уж он «забил» на статью, в которой ему дается полное право не свидетельствовать против себя, то он «забил» на всех — и на вас, и на меня!

Последнюю фразу девушка «отпечатала» как на машинке.

— Что, он никак не оправдывался?

— Молчал как рыба и ухмылялся. Хотя нет… В конце он что-то сказал, уже не помню что… Но, по-моему, с делом это не связано.

— Что, что он сказал? — заинтересовался Летунов.

— Что? Сейчас вспомню… Ах, да! Он пообещал вас в тюрьму посадить, а меня — из милиции уволить. Но мы же не будем на дурака внимание обращать, правда, Геннадий Иванович?

Летунов, не прощаясь, положил трубку. Он никогда не прощался и не извинялся по телефону. По его мнению, ему не подчинялись только те, кому он сам подчинен. Остальные — подчинялись. Поэтому расшаркиваться не стоит…

«Все-таки, кажется, я был прав. Веденеев — при делах. Если бы он не был во все это замешан, то обязательно «разложился» хотя бы перед дознавателем. Мол, так и так, невинного в тюрьму садите! А он — нет… «Забил», понимаешь… Сука!»

Подойдя к окну, хозяин кабинета стал раскачиваться с пятки на носок. Все равно что-то неладное происходило в душе Геннадия Ивановича. Но что — он понять не мог.

«Пора снимать наружное наблюдение за квартирой опера. Как бы то ни было, он не дурак, чтобы прийти к себе домой, находясь в оперативном розыске. Около своего РУВД он тоже не появляется. Где же он?..»

Три часа назад, поняв, что Веденеева искать никто из зареченцев не станет, руоповец послал к дому сыщика двоих своих людей, но сообщения от них были весьма неутешительными — «не появлялся…». Летунов, вздохнув, взял со стола радиостанцию и отозвал наблюдение.

«Понты это все…»

Мысли руоповца были прерваны осторожным стуком в дверь.

— Входите! — не оборачиваясь, разрешил Летунов.

Дверь скрипнула, и некто, доброжелательно произнеся: «здрассьте», зашел в кабинет.

Геннадий Иванович прошел к своему столу, сел в кресло и предложил незнакомцу стул. На этом стуле еще недавно восседал самый ненавистный в мире для руоповца человек.

— Здравствуйте. Я вас слушаю.

Человек был одет, безусловно, изысканно: черный костюм, белая сорочка и яркий галстук, прижатый золотой заколкой. Незнакомец помялся и наконец осмелился:

— Я к вам, собственно, вот по какому вопросу…

И вновь тень сомнения и опаски пробежала по лицу посетителя. Зареченский сыщик в этот момент сказал бы больше — «тень глубоких внутренних мук». Но в кабинете был не он, а старший оперуполномоченный Летунов, поэтому состояние незнакомца было расценено именно как «сомнение» и «опаска».

— Прежде чем выслушать вашу проблему, я хотел бы узнать, как вы без предварительного звонка дежурного по РУОПу попали в мой кабинет? — сурово проговорил Летунов.

— Вот, вот! — неожиданно обрадовался человек, очевидно, найдя для себя верное решение — как начать разговор. — Именно к дежурному-то я и обратился! Я спросил его, как мне найти самого опытного милиционера из тех, которые занимаются нападениями на квартиры…

— Что?! — засуетился Летунов. — Вы сами, гражданин, поняли, что сказали?

— Ой, простите ради бога! Я, однако, совершенно иной смысл закладывал в сказанное! — Человек промокнул лоб платком. — Я имел в виду опытного милиционера, который борется с такого рода преступлениями. И он, дежурный, подсказал и направил.

— Ну тогда, можно сказать, что вы пришли по адресу, — согласился Геннадий Иванович.

— Понимаете ли, в чем дело… Все дело в том, что… Нет, я даже не знаю, можно ли с такой просьбой обращаться к милиционеру столь высокого ранга… Я, пожалуй, пойду. — Посетитель начал вставать со стула.

— Не стоит так волноваться, гражданин, — осадил его жестом Летунов, крайне заинтригованный таким разговором. Кажется, приближалась какая-то выгода…

Какая выгода, он еще не знал. Либо — капля в ручеек своего служебного авторитета. Либо — капля в «финансовый фонд» Летунова. Но выгода была. Он ее чувствовал. Поэтому пассом руки он «прижал» посетителя к стулу и объяснил:

— Организация у нас действительно серьезная (при этих словах незнакомец опять поспешно вытер появившийся на лбу пот). Можно сказать, мы — служба спасения.

Незнакомец согласно хихикнул, поддерживая «опытного милиционера», а тот продолжал:

— Здесь работают сотрудники, которые выросли из забот обычных сотрудников милиции. Мы занимаемся организованной преступностью. Понимаете — организованной, которая чурается мелких краж и стихийно организованных грабежей. Судя по вашему виду…

Летунов окинул посетителя от лысой макушки до подошв лакированных туфель.

— …вы — человек деловой, респектабельный, а потому — состоятельный. Значит, ваши проблемы никак не связаны с мелкими хулиганами. Поэтому, я думаю, вы пришли по адресу. Тем более, раз вы обратились за помощью к нам, а не к воротилам преступного мира, значит, вы, плюс ко всему, еще и законопослушный гражданин. Ну, как, я прав? — довольно заключил Летунов, пользуясь случаем проявить свои недюжинные дедуктивные способности.

— Безусловно, — сразу согласился незнакомец. — Вы очень наблюдательны, что, впрочем, неудивительно, занимая такой пост. Я, по долгу работы, один раз столкнулся с рядовым уголовным розыском, так теперь до сих пор проклинаю себя за это…

Летунов добродушно рассмеялся, словно соглашаясь с наивностью «гражданина». Знал бы он, Летунов, что именно имел в виду посетитель, то вряд ли так благодушно смеялся…

Время, отведенное для поклонов, прошло, и руоповец предложил посетителю рассказать («только очень подробно») о своей проблеме.

— А проблема вот в чем. Как вы правильно успели заметить, человек я деловой и состоятельный. Но в нашей стране это не уверенность в завтрашнем дне, а реальная опасность для жизни и здоровья. Это удовольствие, за которое, как ни странно, тоже приходится платить. Поскольку я не хочу за это удовольствие заплатить жизнью, я разговариваю сейчас с вами. Завтра утром я вылетаю на встречу в Москву. Ну, знаете, обычная встреча с деловыми партнерами.

Посетитель опять помялся и снова воспользовался платком.

— В моей квартире в данный момент находятся деньги. Это большие деньги. От понимания того, что я сейчас с вами разговариваю, а в этот момент меня могут ограбить, мне становится дурно. Но когда я остаюсь в квартире один с этими деньгами… а у меня, заметьте, нет никого из близких… один на один с такой суммой, мне становится еще дурнее. Я смогу почувствовать себя человеком только тогда, когда завтра утром самолет поднимется в воздух со мной и этими деньгами.

— О какой сумме идет речь?

— Триста тысяч. — Незнакомец высморкался. — Долларов, разумеется.

— Так что же вы от меня хотите? — Летунов прикурил сигарету и внимательно посмотрел на посетителя.

— Я не знаю, как это называется в вашей практике… Ну, предположим, гарантии сохранности моих денег.

— Что, мне положить в сейф ваши триста тысяч долларов?

— Зачем так однобоко?.. Моя квартира тут, недалеко.

— Кстати, где вы живете? — Летунов вытащил из письменного прибора карандаш и листок бумаги. — И ваши данные, пожалуйста…

После того, как посетитель назвал себя и свой адрес, руоповец мелким каллиграфическим почерком записал все и положил карандаш.

— Так все-таки, что вы от нас хотите?

— Я хочу, чтобы мою квартиру до утра охраняли ваши сотрудники, после чего доставили меня в аэропорт. Небезвозмездно, естественно… Я мог бы обратиться в отдел транспортной милиции, который на договорной основе занимается такими делами, но… речь идет о довольно солидной сумме, поэтому хотелось бы, чтобы рядом с ней находились сотрудники солидной организации.

— А кто еще знает о том, что деньги находятся у вас в квартире?

— Боже вас упаси! Никто! Никто кроме меня и теперь, разумеется, вас.

Летунов секунду подумал.

Посетитель снова аккуратно высморкался в платок, спрятал его в карман и с надеждой на благополучный исход разговора (Веденеев сказал бы — «со слезной мольбой») уставился на руоповца.

— Хорошо, Игорь Леонидович! — наконец решил Летунов. — Мы поможем вам. Поезжайте домой и ждите. Через час-полтора к вам приедут ребята и посидят с вами.

— Ой, большое спасибо! — вскочил со стула посетитель. — Это прямо-таки услуга, за которую я даже не знаю, как вас благодарить!

— Ну, что вы… — потупил взгляд Летунов. — Это наш долг — помогать людям.

— Я вам, однако, так благодарен, так благодарен… — зачастил законопослушный гражданин. — А это примите в знак уважения и признательности…

Летунов с возмущением оттолкнул от себя голубой конверт.

— Вы за кого меня принимаете?! Я выполняю свой долг, и за это, в знак, как вы сказали, — «признательности», мне платят не спасенные мною люди, а государство!

— Извините, извините, ради бога!.. Я не хотел вас обидеть. Но вы же понесете определенные материальные затраты?

— Ну и что? Нам что теперь — от всех брать деньги? Если уж на то пошло, то мы тратим гораздо больше тех трехсот — пятисот долларов, которые вы предлагаете…

— Тысячу…

— Пусть даже тысячу. На этом разговор закончим.

— Еще раз извините, дорогой Геннадий Иванович! Кажется, так вас назвал дежурный?

— Так… — обиженно промолвил Летунов.

— Это — по глупости я…

— Ничего, бывает.

— Так, значит, мне скоро ждать ваших ребят?

— Да. Часа через полтора будут.

— А пораньше? Страшно ведь…

— Мне нужно их как следует проинструктировать, — Летунов отвернулся в сторону и кашлянул.

— Геннадий Иванович, а как я узнаю, что это они приехали? Пусть какой-нибудь знак подадут! Вы представляете, что будет, если я открою дверь и на пороге будут не они?!

— Ну, хорошо. Они как-нибудь по-особому постучат.

— А как? Вы мне скажите, чтоб я знал…

— Допустим, спортивный клич — «Спартак» — чемпион». Знаете?

— Нет. Постучите, Геннадий Иванович, я запомню.

Летунов отбарабанил по столешнице.

— Ух ты! Как ловко! — воскликнул посетитель. — В общем, Геннадий Иванович, я запомнил, как будут стучать ребята, которых вы ко мне пришлете. Да, вот еще… Бумаг никаких писать не нужно?

— Не нужно, Игорь Леонидович, не нужно. Вы, главное, успокойтесь, и все будет в порядке.

Едва за посетителем закрылась дверь, Геннадий Иванович Летунов вытащил из кармана пиджака, висящего на дверце шкафа, трубку сотового телефона и набрал номер.

— Да? — услышал руоповец.

— Через двадцать минут на прежнем месте, — коротко бросил Летунов и нажал кнопку отключения связи.

Немного подумав, он подошел к столу и уже на служебном телефоне набрал цифры информационного центра Управления внутренних дел.

— Здравствуйте. Моя фамилия — Летунов, РУОП. Нужна справочка. Франц Игорь Леонидович…

Листок с данными посетителя бесшумно превращался в пепел, догорая в хрустальной пепельнице среди окурков любимых Летуновым сигарет «Кэмэл»…

…Человек в черном костюме пересек улицу, отделяющую здание РУОПа от автомобильной стоянки, завернул за угол и юркнул в правую заднюю дверь бежевой «шестерки».

— Ну, докладывай, великомученик! — весело попросил Артур. — Как прошло?

— Как по маслу. — По лысине Француза струился пот. — Артур Сергеевич, я думаю, однако, что полностью искупил, так сказать…

— Ну, не-е-ет, брат! — Веденеев усмехнулся и открыл было рот для объяснений несостоятельности таких мыслей мошенника, как вдруг с кресла водителя перегнулся огромный мужчина лет сорока, в черных очках.

— А ты знаешь, уважаемый, почему мы пошли на сделку? Потому что Артур Сергеевич пообещал тебя поймать после того, как мы тебя отпустим. Мы тебя отпускаем! Это что, не услуга с нашей стороны?

— Нет, вы только посмотрите! — взвизгнул Француз. — Они со мной пошли на сделку! А у меня, по-вашему, был выбор, да? Вы же обещали — я делаю все, что вы говорите, а вы в знак благодарности — выпускаете меня, как «непойманного»!

— Да, — согласился Ермолов. — У тебя будет трое суток. Целых трое суток тебя никто не станет искать. Но по истечении этого срока Артур Сергеевич обязан будет начать твои поиски и задержать тебя, преступника, как он это уже раз сделал сегодня ночью. Иначе он получит служебное взыскание. Такова жизнь, Игорь Леонидович. Кстати, как звали вашего папу?

— Леонид Моисеевич…

— Я так и думал. Так вот, по завершении сегодняшнего мероприятия, неважно, состоится оно или нет, вы в знак благодарности получаете свободу на трое суток. Статья «сто двадцать два» — наоборот. Уверен — вы знаете ее наизусть.

— Все! — твердо заявил Француз. — Через полтора часа открываю на звук «спартаковского» марша дверь, получаю кастетом в лицо от летуновских ублюдков, очухиваюсь — и уезжаю в Германию. Там евреев чтут больше, нежели здесь!

— Ты все «записал», двойной агент? — спросил Артур. — И про какой такой марш ты говоришь?

— Ходи тут, формируй вам доказательную базу… — Игорь Леонидович, кряхтя, вытащил из трусов диктофон, а из-под сорочки — провод с микрофоном. — Не только записал, а еще и усугубил, «подвиг», так сказать… «Садите» его на здоровье.

Ермолов включил зажигание, и машина, резко взяв с места, выехала на дорогу.

— Включай, Артур, диктофон. Послушаем, о чем они там поговорили.

— А куда мы едем? — поинтересовался Игорь Леонидович.

— На якобы твою квартиру. Ты же назвал ее адрес? — оглянулся Веденеев.

— Естественно, — огрызнулся Француз, уже явственно ощущая боль в лице, где-то между глаз.

— Хорошая квартира. Тебе понравится, — заверил подполковник из Зареченского РУВД.

— Я себе представляю… — раздраженно прошипел Игорь Леонидович, у которого усиливалась мысленно представляемая боль в месте будущего соприкосновения кастета с головой.

«Все! Бежать. Сразу, как отпустят! Сразу, как сдам того «мусора» этим «мусорам»… Тьфу!!! Твою мать! Говно какое-то! «Мусора» — «мусорам»… Что за страна такая?! Не-е-ет, друзья мои! Я убегу туда, где вы меня никогда не найдете — в славный городок Рюссельхайм! Туда, где начал свой род Хаим Францман двести лет назад. В Германии полицейские, чтобы свербовать на сделку честного мошенника Игоря Франца, не станут прищемлять в дверном косяке его пальцы, как делает этот сионист Веденеев!»

* * *

Майор Летунов откровенно нервничал, сидя в своем кресле. Идею о том, что кто-то позвонит ему на служебный телефон и сообщит, что «сумасшедший сын» отыскался, перспективной не назовешь. Однако чем черт не шутит! Не такой уж большой этот город…

Если выгорит дело, которое началось сегодня с приходом чудаковатого лысого дурня по фамилии Франц, то вопрос о «кураторстве» можно снимать, как исчерпанный. «Ребяток» отправлять подальше — настолько далеко, чтобы была гарантия того, что они не разговорятся нигде и никогда. Далеко их нужно будет отправлять…

Через четыре года — памятные наградные часы стоимостью пятьдесят рублей «новыми» — от руководства, нелепая мазня под названием «картина» — от коллег… То есть долгожданная пенсия. А там… Летунов усмехнулся, подумав, что он будет делать «там», да еще с «тем», что у него уже имеется на балансе помимо еще несуществующих памятных часов за пятьдесят рублей с гравировкой…

Все было бы хорошо, абсолютно все, если бы не этот Веденеев! Где ты, друг любезный, где?!

Геннадий Иванович почувствовал, что «бриллиантовый дым» в который раз рассеивается, оставляя его один на один с жестокой реальностью. Как это часто бывало в минуты его внезапного необузданного гнева, Летунову захотелось выдернуть из кобуры пистолет и изрешетить стену напротив. Обычно руоповец на этой стене представлял изображение того, кто был причиной этого гнева. Сейчас перед ним, как живой, стоял зареченский сыщик…

«Ты должен как-то проявить себя! Но в каком месте ты это сделаешь? Как тебя опередить?.. Веденеев, ты обязательно совершишь ошибку и «засветишься»! Но где?!»

От нехватки информации и беспомощности Летунов заскрежетал зубами. Глянув на часы, Геннадий Иванович щелчком вытолкнул сигарету из пачки и вытянул ее зубами.

«Если все идет по плану, то эти двое сейчас тарабанят по двери Франца. А Франц-то, лысый пройдоха, не такой уж законопослушный гражданин, как может показаться сначала. Он в розыске за мошенничество! Значит, сейчас он хочет «слинять» из города с наворованными бабками, да еще и под охраной РУОП? Ха-ха! Ушлый малый! Неужели ты думал, что я тебя не проверю и не «расколю»? И неужели ты подумал, что я возьму твою тысячу баксов, если планирую забрать все триста?»

У Геннадия Ивановича сквозь розовое лицо пробилось некое подобие улыбки. Эту улыбку не хотелось стирать с лица даже тогда, когда зазвонил служебный телефон. Летунов так и ответил, продолжая заманчиво улыбаться:

— Говорите, слушаю вас…

— Что-то вы не очень похожи на скорбящего родителя, — раздалось из трубки. Голос был незнакомым.

Летунов вскочил с кресла и продолжил разговор стоя, уже серьезным и озабоченным голосом:

— Говорите, говорите! Вы по поводу объявления на телевидении?

— Да, по поводу вашего шизофреника. Только почему-то он не похож на сумасшедшего.

— Он скрытый шизофреник. Он болен, но думает, что здоров.

— Это как алкоголик, что ли?

— Где вы его видели? Где он сейчас?.. И это… как он себя чувствует?

— Не знаю, лоб ему не щупал.

— Так где он сейчас находится?

— А где находится крупное вознаграждение? Или оно тоже «скрытое»?

— Давайте встретимся и все обговорим!

— Нет уж, — не согласился абонент на том конце провода. — Знаю я вас! Лучше скажи, мужик, «крупное вознаграждение» — это сколько?

— Если ты знаешь, где в данный момент находится этот человек, за информацию получишь миллион. — Летунов перешел на «ты», потому что уже выяснил для себя, представителем какого социального среза населения является позвонивший. — Ты вообще держал когда-нибудь миллион рублей в руке?

— До деноминации или после?..

Геннадий Иванович чувствовал, что над ним издеваются, но ничего поделать не мог. Это знал и его собеседник.

— До…

— Нет, не держал, — огорченно произнес хриплый голос. — Ни до, ни после. Но у меня, кажется, появилась возможность подержать в руке два миллиона.

— Два миллиона ты хочешь за информацию?! Ты с ума сошел?!

— Я что-то не понял, мы с сыном поедем целоваться или нет?!

— Да, да, конечно! — едва не зарычав от ярости, прокричал руоповец. — Господи, о каких деньгах речь! Два — значит, два. Лишь бы наш дорогой и единственный нашелся!

— Ну тогда бери два, папаша, и подъезжай к площади Ленина, ко входу в библиотеку. Я как раз сейчас дочитаю и выйду… И давай побыстрее. Время — обед давно, а… В общем, давай побыстрее. Но учти, мил человек, если сразу деньги не отдашь — слова не скажу.

— А почему я должен тебе верить?

— Насколько я понял ситуацию, у тебя нет выбора, — насмешливо проговорил голос. — Правильно, папаша?

— Хорошо… — немного помолчав, ответил Летунов. — Я выезжаю.

В трубке раздались короткие гудки, и он повесил трубку.

«Черт с ним! Даже если «кинет» — выбора у меня на самом деле нет. Впрочем, я сразу пойму, врет он или нет».

* * *

На кухне захрипела электрическая кофеварка, известив о том, что пора вставать из кресла. Артур, который ни дня не мог прожить, не выпив несколько чашек этого замечательного, пахнущего шоколадом напитка, рывком поднялся и пошел на кухню.

Последние двое суток, точнее — события, которые произошли за это время, немного его изменили. Это никак не повлияло на его внешнюю сторону — все тот же приветливый, приятный в общении молодой человек, но внутри… Сыщик чувствовал, что где-то в глубине его души произошла перемена. Как много миллионов лет назад в результате взрыва в Галактике появилось нечто новое — Земля, так и всплеск последних событий родил в душе Артура новую, доселе не известную ему микроскопическую планету, существование которой теперь придется признавать. Он прислушивался к себе, но никак не мог придумать название этой планете. Не мог, потому что не понимал, для чего она родилась и основой какой новой черты его характера она станет.

Артур налил в мамину любимую чашку дымящийся кофе и, осторожно ступая, вернулся в комнату.

Будучи человеком общительным, любимцем коллектива, в котором работал вот уже шесть лет, Артур особенно остро переживал сейчас свое вынужденное одиночество. Одиночество — это не только тогда, когда человек по причине своего внутреннего существа вынужден быть отрезанным от подобных себе. И не всегда одиночеством можно назвать результат того, что от человека отвернулись друзья, оставив его один на один со своими ошибками и поступками. Можно сидеть в стареньком кресле, в квартире, наполненной людьми, любящими тебя и верящими в тебя, но все равно оставаться одиноким. Чувствовать себя оставленным единственным родным человеком, держа в руке ее любимую чашку, и осознавать невозможность близости с той, от воспоминаний о которой невозможно уснуть ночью. Мама, родной человек, не вернется уже никогда, а та, другая, единственная, еще не пришла. И, наверное, не придет… Как тяжело, до боли в сердце тяжело понимать, что одна половина твоей души унесена в небытие, и это место так и останется незалеченным, потому что та, которую хочется постоянно чувствовать рядом, никогда не станет твоей половинкой…

А может быть, эта планета появилась уже давно? Может быть, эти два дня так мучительно рождалось всего лишь ее название?

Артур закрыл глаза.

«Потеря…»

Вот название этой малой планеты.

Не потеря себя, а потеря частицы души. Потеря не найденного. Потеря того, что могло бы произойти, но уже никогда не произойдет…

…Артур ждал этот стук в дверь.

Поставив чашку с недопитым кофе на журнальный столик, он подошел к «глазку».

— Кто?

— Это я, Артур… — ответил старушечий голос соседки.

Сыщик усмехнулся, заметив в «глазок», что бабушка стоит на площадке одна, а на стене подъезда чернеют две тени.

— Не знал, Клавдия Степановна, что у вас раздвоение личности…

Щелкнул открываемый замок, и дверь распахнулась. На пороге стоял Летунов. Отодвинув соседку, он спокойно проговорил:

— А вот и я, Артур Сергеевич…

Поскольку бабка продолжала стоять рядом и оценивала хитрыми выцветшими глазами сложившуюся ситуацию, Летунов, красноречиво взглянув на сыщика, опустил руку в карман пиджака.

— Все в порядке, Клавдия Степановна. Это из кружка любителей живописи. Они раскрашивают стены домов.

— Понятно… — ответила старушка, поджав губы так, что они стали напоминать куриную гузку. — Понятно, — повторила она и стала спускаться по лестнице.

Летунов, придерживая рукой дверь, проводил ее взглядом, и, вынимая из кармана заметно потяжелевшую руку, приказал:

— В квартиру…

Артур попятился назад.

Руоповец, глядя на Веденеева, на ощупь закрыл замок на входной двери и махнул пистолетом — мол, давай туда, в комнату.

Подняв до уровня плеч ладони, сыщик подошел к креслу и сел.

Было видно, что Летунов ищет умное, изощренное начало разговора.

— Да ты не жги понапрасну топливо, — заметил Артур. — Кофе, чай?..

— Заткнись! — Розовое лицо Летунова пошло бордовыми пятнами. — Ты будешь говорить тогда, когда я стану задавать тебе вопросы. А их у меня накопилось много.

— Зато у меня есть ответы почти на все вопросы. А ты что же, разве не хочешь надеть на меня наручники и передать в руки правосудия? Ты ведь за этим пришел? Я сбежал — ты меня вычислил и задержал. Честь тебе и хвала. Вот жаль только, что «палки» тебе за это не будет… Я же не во всероссийском розыске. Значит, раскрытие тебе не нужно. Разве станет такой опер, как ты, ловить кого-то, если знает, что в зачет ему это не пойдет? Значит, у тебя свой интерес, правильно? Летунов, ты ведь не собираешься меня убивать?

— Потом об этом поговорим, уважаемый Артур Сергеевич… Меня сейчас другое интересует. Так как же ты все-таки оказался в той квартире?

— О! Это тот первый вопрос, который ты должен был мне задать в день нашего знакомства.

— Отвечай.

— Я выполнял свой долг, Летунов. В отличие от тебя.

— А почему ты оказался в это время в этом самом месте?

— Это второй вопрос, который ты должен был мне задать два дня назад. У тебя, Геннадий Иванович, какая-то заторможенная реакция.

— Отвечай! — рявкнул Летунов.

— Геннадий Иванович, так разговаривают с пленными «языками», а не с сотрудниками уголовного розыска. Я ведь сейчас обижусь, опять пошлю тебя на х…, как вчера, в машине, и ты никогда не узнаешь ответы на свои вопросы.

— Рассказывай, Веденеев. И прекрати этот тон. Будешь выдрючиваться — я рассержусь.

— И что ты сделаешь? Пристрелишь меня, как того парня в «уазике»? Хотя ладно, об этом потом… Спрашиваешь, как я там появился? — Артур взял со столика пачку сигарет и, не торопясь, стал ее распечатывать. — А появился я там следующим образом. За час до этого ко мне поступила оперативная информация о том, что некий засранец по фамилии Летунов, он же — по совместительству — сотрудник РУОПа, является организатором и пособником многих, многих тяжких преступлений, совершенных в городе. Далее, я выяснил у «источника», что этот организатор, пользуясь своим служебным положением, занимается открытым «крысятничеством», то есть отнимает у исполнителей львиную долю дохода от совершенных преступлений, им же организованных, — Артур бросил целлофан от пачки на пол. — Уберут мусор вместе с моим телом, правильно, Летунов? Представляешь заметку в газете — из квартиры убрали мусор вместе с находившимся среди него «мусором»?.. Так я продолжаю, Геннадий Иванович?

— Продолжай, — разрешил Летунов и почесал стволом «макарова» за ухом. — Продолжай, дорогой.

— Так вот… Братва, возмущенная нерентабельностью их предприятия, заявила засранцу, что… Ну, короче говоря, она ему заявила то же, что заявил я, когда сидел в «уазике» городского УВД. Тогда Летунов, понимая, что теряет контроль над ситуацией, проводит специальную операцию, которая в законе «Об оперативно-розыскной деятельности» называется «экспериментом». Готовится «подставная» квартира с вполне реальными хозяевами. Делается на эту квартиру наводка. Причем в роли наводчика выступает уже известный нам засранец по фамилии Летунов. Ты не обижаешься, что я так?..

— Нет, нет…

— В общем, все, как всегда. За исключением главного, то есть цели операции. Целью Летунова являлось не задержание и «отработка» преступной группы, а ее уничтожение, как реально опасного носителя разоблачающей информации. Рискованно? В общем-то — да. Но для этого и формировал свой авторитет Летунов. На это ушли, как я понимаю, годы, но зато теперь кто в случае неудачи поверит каким-то грабителям, пытающимся оклеветать честное имя борца с оргпреступностью?

Артур затушил сигарету в пепельнице и поднял глаза на руоповца.

— И давай, Геннадий Иванович, будем называть вещи своими именами! Я имею в виду — давай бросим порочную практику называть твоих «подшефных» бандитов «группой». Ты, как опытный руоповец, должен знать, что если в составе организованной группы есть представитель правоохранительных органов, есть фонды и «свои» адвокаты, если есть планирование преступлений и заранее определен процент каждого, то эта «группа» именуется не иначе, как «организованная преступная группировка». И ты в ней, Летунов, — лидер.

Руоповец, присев на фамильное фортепиано Веденеева, смотрел на Артура взглядом, не оставляющим никаких сомнений.

— Я продолжаю, — зло встретил этот взгляд сыщик. — Ты организовал «подставку» своей же группировки и в ходе разбирательств застрелил сначала одного, а потом и второго подельника. Оставшиеся в живых никакой опасности для тебя не представляли по причине того, что не до конца были посвящены в общие планы. Вроде бы дело сделано, ан нет! Ядовитой занозой засел у тебя в заднице случайно появившийся и нарушивший твои планы опер по фамилии Веденеев. Елки-палки, как измучил догадками свой заскорузлый мозг Летунов! Ты, Геннадий Иванович, никак не мог понять, кто я — «сука продажная», то есть родственная тебе душа, или честный мент! И в том и в другом случае меня нужно было убирать. Но это проблема. Застрелить меня публично — опасно. Будет просматриваться некая тенденциозность. Самый лучший вариант — законно отправить меня в ИВС, а там местные ребята, такие же уроды, как ты, «случайно» перепутают камеру общую с камерой «красной», и посадят меня к зэкам. Так оправдается смерть оперативника Артура Веденеева. Придушить в общей камере мента — почетная обязанность и дело чести любого законченного урки. Так ведь, Летунов? Ты ведь для этого держал меня больше суток в ИВС? Потому что именно на следующий день заступала на дежурство в ИВС «твоя» смена? Именно в этой смене были те ублюдки, с которыми ты договорился отправить меня на тот свет!

Летунов снял пистолет с предохранителя.

— Не торопись, Гена, оружием бряцать. По христианским обычаям человеку перед смертью дают выговориться. Кстати, а почему ты меня не перебиваешь, не возмущаешься? Я ведь страшные вещи говорю, Летунов! Они ведь не должны укладываться в голове у нормального человека!

— Зачем? — криво ухмыльнулся руоповец. — У нас есть время для разговора. И потом я не вижу причины тебя в чем-то поправлять.

— Иначе говоря — все верно?

— В общем — излагаешь правильно. Но рассуждаешь однобоко, примитивно. Ты видишь процесс, средства достижения, но не цель. И ты ее не просто не видишь, ты ее не понимаешь. А раз так, то я не нахожу смысла во всем том, что ты мне говоришь. После этого разговора останется только один свидетель. А ему совсем не резон свидетельствовать.

— Значит, в любом случае мои слова до тебя не дойдут, и я останусь лежать в своей квартире с дыркой в голове?

Летунов так изумился, что чуть не потерял дар речи.

— А неужели ты думаешь, что, выслушав тебя, я сдам тебе свой пистолет и мы пойдем в твой РУВД, где я начну давать показания?!

— Хотелось бы.

— Ты не от мира сего, Веденеев. Ты даже оказываешься не в нужное время не в том месте! Мне кажется, что ты и родился не в то время!

— Ошибаешься, Летунов! Я — не один такой, и я на своем месте. Это ты не понимаешь то время, в котором находишься, в котором живешь! Ты — убийца и подонок. Ты хуже сатаны. Тот забирает у людей души, но взамен дарует им бессмертие. Он просто плодит таких, как ты. А ты, козел, забираешь у людей все, включая и без того короткую жизнь. Но сатана обманул тебя. Как и всех, подобных тебе. Ваш век недолог.

— Недолог, говоришь?! — Летунов сполз с фортепиано и стал медленно приближаться к Артуру. — Недолог?! А сколько проживешь ты? Ты, Веденеев? Ради чего ты так сложил свою жизнь? Чтобы сдохнуть в луже крови на полу своей квартиры?! Что ты получил взамен? Что у тебя было до этого? Полунищее существование?! Постоянные вопросы в бухгалтерии РУВД — дают деньги или не дают? Сезонные накопления денег: летом — на шапку, зимой — на туфли?!

— Убогий ты, Летунов…

— Я — убогий? — Руоповец усмехнулся. — А кто тогда сейчас сидит передо мной? Одним нажатием на курок я могу лишить тебя жестокой необходимости думать, как жить дальше…

— Знаешь, Летунов, мне как-то не удавалось раньше спросить тебя. Жена, дети — ты имеешь все это?

— Конечно, Веденеев. Как и всякий нормальный человек!

— И ты ради их обеспеченной жизни убиваешь других людей?

— Заткнись, сука! Мои дети здесь ни при чем… Я просто не хочу, чтобы они превратились в таких тупых оборванцев, как ты.

— А ты взял на себя роль Всевышнего? Ты наверняка знаешь, что нужно твоим детям, а что — нет? А ты не задумывался о том, что по прошествии некоторого времени они будут приходить на кладбище и плевать на твою могилу?

— Я, не задумываясь, могу сказать тебе одно — на твою могилу никто плевать не будет. Знаешь почему? Потому что к тебе и приходить-то некому…

Летунов резко передернул затвор.

— Геннадий Иванович, — жестом попросил подождать его Артур, — а как будет объяснено мое убийство? Тебя ведь видела соседка. Или ты и ее приговорил?

— А кто сказал, что будет убийство? — Летунов сощурился. — Будет самоубийство. Ты думаешь, что у меня в руке мой пистолет? Ты дурак, Веденеев, да? Фабула случившегося происшествия в данном адресе проста и достоверна. Долгое время скрывавший свою истинную личину преступник-милиционер Веденеев не выдержал позора и под страхом возмездия за совершенные преступления, скрываясь от правосудия, застрелился из табельного оружия милиционера, убитого два месяца назад. Таким образом, труп бывшего сотрудника уголовного розыска Веденеева возьмет на себя ответственность еще и за убийство милиционера. Помнишь, в мае при налете на пункт обмена валюты погиб старшина? Тогда еще ствол пропал, помнишь? Так вот, пистолет найдут. В твоей руке.

— А старушка? — спросил Артур. — У нее потрясная память на дегенератские рожи, Летунов! Она тебя сдаст.

— Не волнуйся за меня, сыщик! — рассмеялся руоповец. — В этом возрасте у бабушек часто случаются сердечные приступы. С летальным исходом… Ну что, Веденеев, думаю, все христианские законы мною соблюдены. Сигарету последнюю выкурил, выговорился… Будем прощаться?

— Ненадолго.

— Все там будем. Кто раньше, кто — попозже…

Руоповец вплотную подошел к Артуру и стал поднимать пистолет.

— Подушку хоть возьми…

Последние слова Артура «…выстрела слышно не будет» потонули в грохоте и криках, возникших неизвестно откуда. Веденеев рывком опрокинул кресло на пол и исчез из поля зрения руоповца.

— На пол, Летунов!! Лежать!!

Летунов, остолбеневший от ужаса и изумления, продолжал стоять с пистолетом в руке, широко открыв рот и глаза.

Трое собровцев, возвращая руоповца к реальной жизни, с разбегу навалились на него. Выбитый из руки «макаров», тяжело стуча по доскам пола, подъехал в Веденееву. Один из забежавших в комнату оперативников попытался поднять оружие, но его остановил крик Артура:

— Не трогать!

Получив несколько ударов и придя в себя, Летунов понял, что произошло страшное. Подняв голову и роняя на пол кровь, сочащуюся из носа, он увидел над собой две видеокамеры. Одну, очень знакомую на вид, держал перед собой оператор РУОПа, вторую — неизвестный человек с табличкой на груди: «ТВ-новости».

Бывший руоповец, до предела задрав голову вверх, заорал:

— Снимайте!!! Снимайте!!! Это провокация!!

Откуда-то с пола послышался недовольный голос Веденеева:

— Господи… Арестоваться-то по-умному даже не может…

После удара ладошкой по затылку, от чего Геннадий Иванович едва не пробил лбом пол квартиры, он почувствовал, как на его запястьях щелкнули замки наручников.

Комнату заполнили те, кто до поры скрывался в квартире сыщика — понятые, собровцы, оперативники РУОПа и операторы.

— Все заснято? — как бы сомневаясь, спросил Филиппов, засовывая пистолет в кобуру на поясе.

Оператор РУОПа, которому был адресован вопрос, бледно улыбнулся и показал большой палец:

— От стука в дверь до вашего последнего вопроса.

Услышав этот разговор, Летунов застонал от безысходности. Это длилось мгновение, после чего, очевидно, взяв себя в руки, он сделал угрожающее заявление:

— Вы все будете за это отвечать…

Перебивая его, один из руоповцев приказал собровцам:

— Поднимайте его и в машину.

И тут произошло такое, от чего даже у видавших виды милиционеров отвисли челюсти, а оператор «Новостей» одним броском пересек комнату и, как заправский ныряльщик, скользнул вместе с дорогостоящей камерой под низкий диван Веденеева.

Входная дверь, выбитая с одного мощного удара, рухнула на пол, дымясь известковой пылью. По ней в прихожую, извергая чудовищные по стихосложению маты, ворвались пятеро или шестеро подвыпивших мужиков. Размахивающие гвоздодерами и молотками, они были настолько неожиданны и страшны, что целое мгновение сотрудники милиции не могли сдвинуться с места, словно парализованные. И только после того, как один из мужиков с криком «мочи всех, кто не Веденей, бля-я-я… эх!» опустил газовый ключ на титановый шлем-»сферу» одного из руоповцев, бойцы СОБРа стали, как мельницы, махать ногами и руками, сортируя мужиков — в одну сторону, инструмент — в другую.

— Не стрелять!!! — заорал Артур, узнав в штурмовиках своих соседей-выпивох. — Это свои!

— Свои?! — изумленно завопил собровец, на котором едва не разломился пополам пуленепробиваемый шлем. — Ни хера себе — «свои»! А я тогда — чей?! Вчера я из-за своего чуть «БМВ» насквозь не пробил, а сегодня мне, опять же — свой, чуть крышу не проломил!!

— Что здесь происходит, мать-перемать?! — нечеловеческим голосом заорал один из лежащих на полу мужиков.

— Это я хочу узнать, что вы делаете в моей квартире! — Было видно, что Веденеев начинает всерьез сердиться.

— Вот ёпт, а! — подал голос бывший владелец газового ключа. — Мы его спасать прибежали, а он тут, в натуре, парадом командует! Это, получается, я кому по «бестолковке» врезал?.. Вот как после этого «мусорам» помогать, а?!

Лежа на полу, он пускал такую волну перегара, что полумертвый от двух потрясений Летунов, так и не поднятый с пола, стал отфыркиваться и отворачиваться в сторону.

— Где Степановна?! — опять завопил мужик. — Покажите мне Степановну! Я хочу взглянуть в ее глаза! — Он, как мог, повернул голову к Артуру. — Это все она, Сергеич!..

Собровцу, стоящему на спине мужика, надоели эти вопли, и он слегка подпрыгнул на месте. Сосед Веденеева хрюкнул и уже шепотом попросил Артура:

— Сергеич… найди Степановну… Это она все задумала… хрр… Найди окаянную, пока меня твои кореша здоровья не лишили…

В проеме выбитой двери показалось старушечье лицо в цветастом платочке.

— Артур! — позвала Клавдия Степановна. — Я вовремя успела?

Веденеев растерянно повернулся к Филиппову.

— Я ничего не понимаю, Антон Петрович…

— А вот я, кажется, начинаю понимать… — Филиппов опять стал засовывать пистолет в кобуру. — Ребята, поднимите мужиков-то! Они ведь на святое дело шли — соседу жизнь спасать.

Осмелевшая соседка шмыгнула в квартиру и, опознав в Филиппове старшего, возникла прямо перед ним. Утерев кончиками платка уголки губ, она зашамкала:

— Как вот этот, связанный, ко мне подошел на улице, — она ткнула пальцем в Летунова, — он мне сразу не понравился. Вы, говорит, Веденеева Артура не знаете? Ну, разве свой так спросит? Кто же не знает здесь Артура? Вот он и говорит — вы позвоните в дверь и скажите, что это вы, бабушка. Я, грит, хочу сюрприз ему сделать. Мы, дескать, давно не виделись. А когда Артур дверь-то открыл, он возьми да скажи мне парольными словами, что этот мужик — тот самый, что на стене написал: «Смерть мусору позорному»… Читали? Так я сразу поняла — пришел он, значит, приговор в исполнение приводить. Ну я и побежала по мужикам. Долго бегать не пришлось — они сейчас, когда пьют, то от Артура прячутся. А у нас одно место, где спрятаться можно, — в гаражах. Точно угадала — пятеро соколиков сидят, разговаривают. Я им, значит, кричу: хватайте, что под рукой, и бегите Артура спасать! Ну, вот, вижу, успела…

Хохотали все, кроме Летунова и собровца, который все рассматривал свой шлем — не сломался ли. Этот смех стал отдушиной, через которую для многих из присутствующих ушло напряжение последних дней.

Когда с довольных исходом «операции» мужиков сняли наручники и вернули «оружие», они, оживленно беседуя, вышли на улицу и направились куда-то в сторону гаражей. Несомненно, что там «кое-что» оставалось и уж совсем бесспорно — было что вспомнить за этим «кое-чем»…

* * *

Артур сидел на полу в одиночестве, напротив непривычно зияющего пустотой выхода из квартиры в подъезд, и чувствовал, как медленно, словно при замедленном перематывании пленки в видеомагнитофоне, его покидают силы…

Совершенно не интересовали соседи, которые постепенно стекались к его квартире и что-то говорили, показывали руками… Клавдия Степановна, на полных правах свидетеля и, как ей думалось, главного участника происшествия, стояла, широко расставив ноги в прихожей и, словно гид на экскурсии, уточняла детали. Что именно — Артур не слышал.

Он пришел в себя только тогда, когда в квартиру зашли какие-то люди и один из них бросился прямо к нему. По-детски напугавшись, Артур отклонился назад и выставил перед собой руки. Вряд ли это могло помешать подбежавшему…

…Чувствуя на своем лице пушистые, мягкие волосы и вдыхая дурманящий аромат «Испахана», сыщику на миг показалось, что у него помутился рассудок. Ощущать виском ствол пистолета и через какое-то мгновение — объятие нежных рук той, о которой боялся даже думать… Это было уже слишком! Артур, словно просыпающийся ребенок, безрезультатно пытался освободиться от рук девушки, чтобы выяснить… А что выяснить?.. Черт возьми, он даже не знал, что хотел выяснить!..

— Артур, милый… С тобой все хорошо… Теперь всегда все будет хорошо.

Совершенно обессилевший от всего произошедшего и происходящего, Веденеев, шатаясь, поднялся на ноги, держась за руку Инги.

В дверях квартиры стоял Филиппов, который уже выпроводил не на шутку вошедшую в раж соседку и спокойным тоном просил всех зрителей, жаждущих зрелищ, разойтись.

— Все, граждане, концерт окончен. Кто не успел — тот опоздал… Раньше нужно было приходить… Клавдия Степановна, вы опять здесь? На полтона потише, пожалуйста, и вон туда, вон туда, на улицу… Граждане, не заставляйте меня вызывать наряд милиции… Здесь уже ничего интересного не происходит… Вы же видите — потерялся ключ от квартиры, пришлось ломать замок…

Поскольку граждане понимали, что так «сломать замок» можно только методом подрыва, они шумно выражали сомнения по поводу утерянного ключа. Заметив, что к подъезду от гаражей движется толпа, ведомая помятыми собровцами мужиками, Филиппов понял, что экскурсия только начинается. Набрав в легкие побольше воздуха, он заорал так, что с крыши пятиэтажки снялась стая голубей:

— А ну, пошли все вон!!! Я вам сейчас устрою проверку паспортного режима!!!

Наблюдая за ретировавшейся толпой, начальник уголовного розыска Зареченского РУВД рванул с пояса портативную радиостанцию и, закрепляя успех, командным голосом заговорил в нее, отключенную:

— Внимание, все патрули Зареченского района! Срочно прибыть к дому десять по улице Лермонтова! Массовые беспорядки!

Когда в подъезде стало тихо, Филиппов зашел в квартиру и открыл было рот, чтобы начать разговор, но увидел Артура и Ингу, стоящих посреди комнаты… Антон Петрович скромно кашлянул, буркнул: «Ну, вы тут, в общем, прибирайтесь…» и вышел на улицу.

Через минуту он снова зашел в подъезд и начал громко говорить, еще не доходя до квартиры:

— Артур Сергеевич! Слышишь, Артур!

— Да, да, Антон Петрович, — переводя дыхание, отозвался сыщик.

Филиппов показал пальцем на дверь подъезда и сообщил:

— Там на лавочке сидит какой-то жуткий персонаж. Тебя спрашивает.

Секунду помедлив, добавил:

— Как с дверью закончишь — сразу в Управление. Понял?

— Понял. Что у Франца?

— Взяли мы их. Вернее — не мы, а Ермолов с РУОПом. Француза сейчас допросим и «выпнем». Я за ним «наружку» уже выставил. Далеко не уйдет. Ну, ладно, до встречи. Да, кстати, это твое. — Филиппов положил на трельяж у входа потертый от старости пистолет Веденеева и ушел.

Артур, все еще не веря, что она рядом, провел пальцами по лицу девушки и привлек ее к себе…

— Не помешаю, Сергеич? — Из-за косяка появилась плешивая голова. — Я жду, жду, понимаешь, пока вся эта бодяга рассосется, а она, я вижу, — голова хихикнула, — только и начинает рассасываться…

Инга смутилась и с недоумением посмотрела на Артура. Он обнял ее и рассмеялся.

— Не волнуйся, это он так свою любовь и признательность показывает. Он просто нежных слов не знает. Но если бы у него сейчас был хвост — он обязательно бы им вильнул.

— Это ты так, Сергеич, высказываешь мне свою благодарность за то, что я тебе спас жизнь и честь мундира? — Бахарь понял, что ему можно войти, и стал осторожно ступать по дерматину лежащей на полу двери. Разглядывая дверной блок, он покачал головой. — Вот ведь как Летунов любил своего потерянного сына… Начальник, он что, так сильно постучал, что дверь упала? Вот ведь как родственные души стремятся друг к другу! Им нет преград. А вы, девушка, зря смеетесь, — продолжал Бахарь. — Вот вы с ним целуетесь, а не знаете, чем они там у себя в милиции занимаются…

— Теперь, думаю, буду знать лучше! — Инга прижалась к Артуру.

— Артур Сергеич, — Бахарь почесал затылок, — давай я тебе быстренько расскажу, как дело было, и пойду. Дела…

— Знаю я твои дела. Пошли на кухню… И, знаешь что, давай-ка действительно побыстрее…

— …Приехал он буквально минут через десять. Выскочил потный весь, красный, глаза — по рублю… Подбежал и так неожиданно тихо спрашивает: «Где он?». Ну я, понятно, дураком «прихерился», говорю, мол, а вознаграждение…

— Дальше, — перебил Артур, глубоко затягиваясь.

— А дальше «втираю» Летунову, как ты мне и говорил: «Не знаю, сумасшедший ваш родственник или нет, только пришел он к дому десять, что на улице Лермонтова, поглядел по сторонам и зашел в квартиру сорок восемь. Ключ у него был с собой. Может, к кому в гости пришел или кто его прячет, только по «хате» он ходит, как хозяин. Чай себе заваривает, курит»… Слушай, командир, я до сих пор поверить не могу, что он на эту херню «повелся». Я думал, что он меня пристрелит сразу же, как я назову ему твой домашний адрес! Он что, действительно в РУОПе работал?!

— Было дело.

— Схватил, значит, он меня за рукав и говорит: «Поехали со мной, покажешь». Я, понятное дело, сел в машину. Остановился он вон у того дома… — Бахарь показал в окно на заросли около детского городка.

— Я видел. Дальше.

— А что дальше? Он спросил, как я тебя нашел, а я ответил, что живу неподалеку, поэтому часто тебя видел. И как только увидел сообщение по телевизору, так сразу и позвонил. Короче, Сергеич, сделал все, как ты велел. Без «проколов».

— Все?

— Да, в общем-то, все…

— Нет, вижу, что не все. Не рви душу — «колись» быстрее!

— Ты, это, Сергеич… Зарплата у тебя какого числа?

— Я не понял?! Ты что, у Летунова за наводку денег не взял, что ли?! Ты кому голову морочишь?! — Артур стукнул кулаком по столу, и на нем с грохотом подлетела грязная трехдневная посуда.

На кухню забежала перепуганная Инга.

— Инга, — извиняюще произнес Веденеев, — прости, пожалуйста… Мы уже заканчиваем…

Едва девушка вышла, опять прикрыв дверь, сыщик резко склонился над столом и прошипел:

— А ну «колись», сказочник, сколько «филок» ты стрес с Летунова?!

— Гм… Кх-кх… — деловито кашлянул Бахарь.

— Ну?!

— Два… триста…

— Два миллиона триста тысяч рублей ты стряс с милиционера за «шняжную» информацию?! — чуть не задохнулся от возмущения Артур.

— Ну, сначала — два… По телефону. А потом еще триста «косарей».

— А триста — за что?

— Ну… Я ему сказал, что в «психушку» еще нужно сообщить: мол, опасный шизофреник — и на свободе… Мол, это мой гражданский долг…

— А он?

— А он как заорет! Он так завопил, что я подумал, что вы, там, в «психушке», в одной палате лежали. Дескать, не нужно, он сам его отвезет. Тебя, Сергеич, то есть…

— А ты?

— А что — я? Говорю — давай еще денег…

— И он дал?!

— А куда он денется? Конечно, дал… Правда, пообещал убить, если я его обманул. Но я ведь правду сказал!

— Вот кровосос, а?.. — изумленно глядя на Бахаря, выдавил Артур.

— Кто, Летунов?

Веденеев немного подумал, раздавливая в пепельнице окурок.

— Значит, так, Бахарев. Мы сейчас с девушкой уходим. Сюда я приведу Клавдию Степановну. Это моя соседка. Раньше работала уборщицей в КГБ. А ты садишься на телефон… Не знаю — где! Не задавай идиотских вопросов! Так вот, садишься на телефон и звонишь по различным столярным конторам — узнаешь, сколько стоит поставить новую входную дверь. А стоит она вместе с работой не более пятисот тысяч «старыми». Немедленно вызываешь мастеров и к моему… точнее — к нашему приходу в моей квартире установлена новая дверь. Два триста минус пятьсот — получается один миллион восемьсот тысяч рублей. Это — моя зарплата плюс премиальные. Даже больше. Вопросы? Вопросов нет, как я и ожидал… Инга!

…Глядя на грозную старушку, по-хозяйски вошедшую в квартиру сыщика, Бахарь вздохнул:

— Нет, ну кто из нас кровосос, а?..

Вместо послесловия

Шесть месяцев спустя

Старший оперуполномоченный уголовного розыска Зареченского РУВД Артур Веденеев сидел за столом в своем кабинете и разбирал служебные бумаги.

«Завал!»

Первый день после отпуска всегда самый тяжелый. А если выход на работу совпадает еще и с понедельником, то на все деловые трудности и малореальные, поставленные руководством задачи хочется просто плюнуть и забыться.

Зазвенел телефон.

Артур обреченно снял трубку:

— Да?..

— Следователь Веденеев… — ручейком прожурчал игривый женский голос.

— Инга! — обрадовался сыщик. — Перевернув на столе все бумаги и получив от начальства все задания, я понял, как соскучился по тебе…

— Правда? — Девушка рассмеялась. — Прошло всего полтора часа, как мы расстались! Хотя со мной случилось то же самое, когда начальник положил передо мной стопку уголовных дел. Точнее даже будет сказать — не положил, а поставил. Она сейчас стоит и напоминает мне Пизанскую башню.

— Смотри, чтобы не упала! — посоветовал Артур.

— Постараюсь. Куда пойдем на обед?

— А у нас есть выбор?

— Тогда опять — в столовую УВД, хотя ты мог бы меня сводить куда-нибудь в кафе. А вечером, дома, будем квиты — я приготовлю праздничный ужин в честь выхода на работу!

— Потрясающая дата… — выразил сомнения Веденеев. — Я сейчас еще полчаса в этих бумагах поковыряюсь, и к вечеру у меня наверняка аппетита не будет.

— Тебе дата не нравится? Хорошо — а полгода нашей совместной жизни? — Чувствовалось, как Инга улыбается.

— Сдаюсь! С аппетитом — это я погорячился!

— Вот так-то. Ну ладно… Пока?

— Целую, — Артур мягко положил трубку на рычаг.

Продолжая улыбаться, он подумал о том, что раньше не было Инги и… В общем-то, ничего не было! Прошло это последнее лето, когда он, словно мальчишка, прижимался лбом к холодному стеклу окна, чтобы один-единственный раз за день увидеть ту, что была так далека и так желанна!..

Пытаясь переключиться со своих мыслей на служебные вопросы, Артур чувствовал, что не понимает содержания бумаг, которые читает. Не понимает, потому что думает о другом.

В дверь постучали.

— Входите! — рявкнул сыщик, пытаясь хоть так отогнать от себя отпускные воспоминания.

— Сергеич, можно? — в кабинет просунулась плешивая голова с торчащими, красными от мороза ушами. — С Новым годом, Сергеич!

— Очнись, друг любезный. На моем календаре — восемнадцатое число.

— Лучше поздно, чем никогда. Я ведь тридцать первого тебя не поздравлял? Нет, не поздравлял.

Артур, прищурив глаза, внимательно посмотрел на Бахарева.

— Никак — трезвый?..

— Как стекло, начальник, — подтвердил тот и потер уши. — Работать начал. Вот, со смены иду.

— «Работать начал…» — с подозрением повторил Артур. — Ну-ка, еще раз повтори, чтобы я до конца понял смысл сказанного. — Ты, Бахарь, начал работать или начал «работать»?

— Вот-те крест, Сергеич! Серьезно говорю — на работу устроился!

— Неужели?! — всерьез удивился Веденеев. — А позвольте узнать, какую должность и где занимает трижды судимый вор-рецидивист без определенного места жительства?

— Напрасно вы так, гражданин начальник, — нисколько не обидевшись, спокойно парировал бывший зэк. — Я ведь, как вы знаете, слесарь с незаконченным образованием…

— Я знаю, что ты — сучкоруб-профессионал…

— …вот и нашел работу — по специальности.

— Правда? «Незаконченные слесарные работы»? И как ты себя рекламируешь? «Произведу не до конца ремонт водопроводного крана»?

— При чем здесь краны? Я ключи изготовляю. Два месяца учился, теперь работаю, как мастер.

— И где находится сия мастерская?

— А тут, недалеко. На пересечении улиц Пушкина и Молодежной. Да зна-а-аешь, начальник. Там будка еще такая стоит… Металлическая.

Веденеев понял. Он уронил голову в пригоршню ладоней и спросил, не убирая рук от лица:

— А у мастера Лосев фамилия, да?..

— Лосев, — просто ответил Бахарь. — Ничего, нормальный мужик.

Артур полез в стол за сигаретами.

— Ключи, значит, пилишь?..

— Вы-та-чи-ва-ю, — поправил «слесарь».

— От квартир, гаражей, погребов, да?

— Ну, конечно, от чего закажут — то и делаем.

— А с какой такой смены ты идешь в десять утра? Вы что, и в ночную ключи вытачиваете?

— Ну, начальник, работы много…

— Понятно… — проговорил сыщик и внезапно вспылил: — И как вы быстро друг друга находите, а?! Я просто поражаюсь!

— В смысле? — не понял Бахарь.

— Нет, ничего… Это я так, о своем. Кстати, ты что, действительно пришел поздравить меня с Новым годом? И все?

— Ну, как сказать… — замялся тот.

— Выкладывай.

— Информация есть. Стоящая… — Последнее слово Бахарь подчеркнул особенно.

— Какого черта?! Ты же от меня получил «вольную» полгода назад!

Вор замялся.

— Опять сотворил что-то?! — заорал сыщик. — «Ключи вытачиваю, отмычки правлю»?!

— Да мало ли что произойти может… Один господь ведает судьбами нашими…

— Ты мне брось «косить» под юродивого! Думаешь, я не понимаю, какие вы там песни поете с Сохатым в будке, когда ключики изготавливаете?!

— Ну, начальник, ты еще кроликов вспомни… — виновато потупил взгляд Бахарь.

— Все, вор. Твоя «вольная» аннулируется. Будем общаться, как общались полгода назад! Я уже нутром чую, что сейчас на Управление посыпятся темняки! Вашу специализацию слесаря я знаю хорошо! Приходит хозяин, ключ в двери суя, заходит в квартиру, а в ней — ни… чего!!! Все, Бахарь, будем работать, как работали. Хоть раз на «встречу» опоздаешь — загремишь на «сутки»!

— Новости-то выслушаешь, нет? Чё ты опять сердисся?

— Что, «милкивэй» стал тонуть в молоке?..

— Нет. Ты ведь, я слышал, Француза-то так еще и не поймал? У бабы он у своей сейчас. И адресок имеется…

…На белые, причудливо изогнутые формы сугробов не тронутый ветром, опускался густой пушистый снег. Это ниспадающее с неба покрывало, сотканное из миллиардов крошечных и не похожих друг на друга снежинок, уже не вода, но еще не часть того, на чем мы, уходя, оставляем свои следы…

Content

Вячеслав Юрьевич Денисов
Плохой хороший мент

Вместо послесловия