Гарри Тертлдав

Острова в море

Предисловие

В седьмом веке исламская волна хлынула из Аравии. Одерживая победу за победой, войска халифов разбили Персидскую Империю и отобрали у Восточной Римской (или Византийской) Империи Сирию, Палестину, Египет и Северную Африку. Дважды мусульманские войска осаждали Константинополь — в 674–678 и 717–718 годах. В нашей истории византийская столица выдержала обе осады, и Империя устояла как восточный оплот христианства. Византия веками удерживала ислам от проникновения в Анатолию и на Балканы, а также обратила в христианство болгар и русских. Но что, если б Империя пала в восьмом веке, а не в пятнадцатом? Народы к северу от Константинополя, все еще языческие, встали бы перед новым выбором…

152 год хиджры (769 год от рождества Христова)

Когда арабские всадники подъехали к границе с юга, болгарские стражники уже успели приготовить стрелы своих луков и прицелиться. Джелаль ад-Дин эс-Стамбули, предводитель арабской делегации, поднял правую руку, чтобы показать, что он не вооружен.

— Во имя Аллаха, Всемилостивейшего и Милосердного, я и мои люди пришли с миром, — сказал он по-арабски. Чтобы быть уверенным в том, что стражники его поняли, он повторил эту фразу по-гречески.

Предосторожность помогла. Стражники опустили луки. Один из них спросил на греческом, куда худшем, чем у Джелаль ад-Дина:

— Чего для ты пришли с миром, белобородый?

Джелаль ад-Дин погладил свои бакенбарды. Он знал об их белизне и без насмешки болгарина. Мало кто из воинов, имевших право называться эс-Стамбули, или Константинопольским, был все еще жив. С тех пор, как войска Сулеймана и Масламы взяли Константинополь и положили конец Римской Империи, прошло более пятидесяти лет. Тогда Джелаль ад-Дин белобородым не был. Тогда у него еще и вовсе не было бороды.

Он снова заговорил по-гречески:

— Мой повелитель, халиф Абд ар-Рахман, спросил в прошлом году, не желает ли ваш хан Телериг узнать побольше об Исламе, о повиновении единому Богу. Этой весной Телериг ответил утвердительно. Мы — посольство, приехавшее ознакомить его с нашей верой.

Болгарин, задавший ему вопрос, заговорил на собственном шипящем языке — как полагал Джелаль ад-Дин, чтобы перевести эти слова своим товарищам. Они заговорили в ответ — некоторые из них явно выразили свое недовольство. Их устраивает язычество, понял Джелаль ад-Дин — устраивает вечное адское пламя. Такого он не пожелал бы никому, даже болгарину.

Стражник, знающий греческий язык, подтвердил его мысли:

— Почему для мы хотеть твой бог? Наши боги, духи хорошо нам сейчас.

Джелаль ад-Дин пожал плечами:

— Ваш хан захотел узнать побольше об Аллахе и Исламе. Вот почему мы здесь.

Он мог бы сказать гораздо больше, но намеренно изьяснился так, чтобы его мог понять простой солдат.

— Телериг хотеть, Телериг иметь, — согласился стражник. Он снова заговорил со своими соотечественниками, а потом указал издалека на двоих из них: — Этот Искур. Этот Омуртаг. Они указать дорога в Плиска, Телериг где. Искур, он знать греческий немного, не так хорошо, как я.

— Знать немного твой речь тоже, — сказал Искур на ломаном арабском, чем удивил как Джелаль ад-Дина, так и, похоже, того болгарина, который до этого говорил за всех. Новоявленный проводник взглянул на солнце, которому до заката еще оставалась пара часов. — Мы ехать, — заявил он, и тут же двинулся в путь без дополнительных церемоний. Болгарин по имени Омуртаг последовал за ним.

Последовал за ним, хоть и чуть медленнее, и Джелаль ад-Дин со своими товарищами. К тому моменту, как настала тьма и Искур скомандовал привал, горы на северном горизонте были заметно ближе.

— Эти пони, на которых ездят болгары, уродливы как мулы, но они никогда не устают, — сказал Дауд ибн Зубайр, который не раз участвовал в стычках на границе между землей халифа и Болгарией. Он погладил гриву своей элегантной арабской кобылы.

— В отличие от моих старых костей, как это ни печально, — простонал с облегчением Джелаль ад-Дин, слезая со своего коня, мерина с мягкой походкой. Когда-то он любил пылких жеребцов, но сейчас знал, что если упадет с лошади, то разобьется как стекло.

Болгары отправились в заросли на охоту. Дауд приступил к трудоемкому делу — разведению костра. Остальные два араба, Малик ибн Анас и Салман аль-Табари, стали на стражу, один с луком, другой с копьем. Через какое-то время Искур и Омуртаг вернулись с добычей — куропатками и кроликами. Джелаль ад-Дин достал из дорожной сумки пресный хлеб: пира не будет, подумал он, но бывает и хуже.

Искур также достал бурдюк с вином. Он предложил его арабам, улыбнувшись после их отказа.

— Больше для я, Омуртаг, — сказал он. Болгары выпили бурдюк до дна и вскоре захрапели у костра.

Дауд ибн Зубайр посмотрел на них с презрением:

— Зачем им вообще разум, если они его все время топят в вине? — фыркнул он. — И как такие люди уверуют в Аллаха и Пророка его?

— Мы, арабы, тоже любили выпить, пока Мухаммед нам не запретил, — сказал Джелаль ад-Дин. — Меня беспокоит то, что страсть болгар к этому напитку не очень-то расположит хана Телерига к принятию нашей веры.

Дауд поклонился старшему собеседнику:

— Воистину справедливо, что ты руководишь нами, о почтеннейший. Подобно соколу, ты не упускаешь добычу из виду ни на секунду.

— Подобно соколу, вечером я засыпаю, — ответил Джелаль ад-Дин, зевая. — И подобно старому соколу, мне нужно спать больше, чем раньше.

— Твои года принесли тебе твою мудрость, — нерешительно сказал Дауд, как бы раздумывая, продолжать или нет. В конце концов он решился: — Правда ли, о почтеннейший, что ты однажды встретил человека, который знал Пророка?

— Это правда, — гордо ответил Джелаль ад-Дин. — Это произошло в Антиохии, когда войско Сулеймана шло в Константинополь на битву с греками. Дед хозяина постоялого двора, где я находился на постое, все еще жил со своим внуком. Он был мединцем, и лет ему было куда больше, чем мне сейчас, ибо он воевал вместе с Халидом ибн Аль-Валидом, когда наши взяли Медину. А еще до этого, в юности, он сопровождал Мухаммеда, когда Пророк вернулся с триумфом из Медины в Мекку.

— Аллаху акбар, — прошептал Дауд. — Я еще больше польщен тем, что нахожусь в твоем присутствии. Скажи мне, не передал ли старик тебе хадис, какое-нибудь поучение Пророка, которое ты мог бы передать мне для моего просвещения?

— Передал, — ответил Джелаль ад-Дин. — Я отлично помню эту историю, как если бы старик рассказал мне ее вчера. Это произошло по дороге в Святой Город. Абу Бакр, который, конечно же, пока не был халифом, ибо Мухаммед еще был жив, начал бить человека, который упустил верблюда. Пророк улыбнулся и сказал: "Посмотрите, что делает этот паломник". Абу Бакр устыдился, хотя Пророк прямо и не призвал его остановиться.

Дауд низко поклонился:

— Я в неоплатном долгу перед тобой.

Он повторил историю несколько раз. Джелаль ад-Дин кивнул, подтверждая, что Дауд выучил хадис назубок. Соблюдая давнюю традицию, Дауд произнес:

— Мне передал этот хадис Джелаль ад-Дин, которому его передал… как звали того старика, о почтеннейший?

— Его звали Абд аль-Кадир.

— …которому его передал Абд аль-Кадир, которому его передал Пророк. Подумать только, всего два человека между Мухаммедом и мной, — Дауд снова поклонился.

Джелаль ад-Дин поклонился в ответ, после чего снова зевнул и сконфузился:

— Прошу прощения. Воистину мне пора спать.

— Спи же, и пусть Аллах хранит тебя до наступления утра.

Джелаль ад-Дин завернулся в одеяло:

— И тебя, сын Зубайра.

* * *

— Не слабые укрепления, — сказал Дауд через неделю, указывая вперед на земляной вал в шесть человеческих ростов, который окружал Плиску, столицу Телерига.

— По сравнению со стенами Константинополя, это просто детские игрушки, — ответил Джелаль ад-Дин. — Представь себе две стены, каждая вдвое выше этих, сплошной камень, по хорошему рву впереди и между, а на стенах, кажется, все греки мира в полном боевом облачении. — Прошло полвека, но он по-прежнему помнил ужас того дня, и до сих пор не понимал, как уцелел во время штурма.

— Я родился в Константинополе, — мягко напомнил ему Дауд.

— Да, конечно, — Джелаль ад-Дин покачал головой, злясь на себя за то, что воспоминания о прошлом затмили для него настоящее. Со стариками это иногда бывает, но кто же любит вспоминать о собственной старости?

Дауд посмотрел по сторонам. Убедившись в том, что Искур его не услышит, он сказал, понизив голос:

— Не слабые укрепления для дикарей-язычников. И посмотри, как много внутри земли — Плиска наверняка город побольше, чем я думал.

— Нет, — Джелаль ад-Дин вспомнил разговор с предыдущим посланцем к Телеригу. — Сам город невелик. Вал предназначен в основном для того, чтобы оградить пастбища для ханских стад.

— Для его стад? И это все? — Дауд запрокинул голову и засмеялся. — Такое впечатление, что я попал в странный новый мир, где все не так, как кажется.

— У меня такое впечатление появилось, как только мы перешли через горные тропы, — серьезно сказал Джелаль ад-Дин. Дауд удивленно посмотрел на него. Он попытался обьяснить: — Ты из Константинополя. А я родился недалеко от Дамаска, где обитаю и по сей день. Дорога между нашими городами далека, куда дальше, чем от Константинополя до Плиски.

Дауд кивнул.

— И тем не менее по дороге ничего не меняется, — продолжил Джелаль ад-Дин. — Все такая же погода, такие же поля, такие же люди. Ну да, в Константинополе больше греков, все еще больше христиан, ибо наши там правят не так давно, как в Дамаске, но разница лишь относительна, а не абсолютна.

— Все это так, — сказал Дауд, снова кивнув. — Тогда как здесь…

— Вот именно, тогда как здесь, — сказал Джелаль ад-Дин с изрядной иронией. — Оливки здесь не растут, солнце с трудом пробивается через туманы, которые пеленают его как новорожденного младенца, и даже грек бы здесь не помешал, ибо тогда можно было б наконец поговорить с цивилизованным человеком. Этот мир совсем не такой, как наш, и мне он не очень-то по душе.

— Тем не менее мы надеемся объединить его с нашим посредством Ислама, — ответил Дауд.

— Да, надеемся, надеемся. Подчинение воле Аллаха обьединяет всех людей. — Теперь уже Джелаль ад-Дин убедился, что Искур не обращает на него внимания. Кочевник находился в достаточном отдалении. Джелаль ад-Дин продожил: — Даже болгар.

Дауд усмехнулся.

Искур что-то крикнул стражникам, расположившимся перед врезанными в укрепления деревянными воротами. Стражники закричали в ответ. Искур закричал снова, на этот раз громче. Стражники нехотя поднялись и открыли ворота. Они уставились на попутчиков Искура.

Проезжая через ворота, Джелаль ад-Дин торжественно отсалютовал им, уже хотя бы для того, чтобы привести их в смятение. Он указал на виднеющуюся впереди каменную стену, за которой находилась собственно Плиска:

— Видишь?

— Вижу, — сказал Дауд. Каждая сторона прямоугольной стены была размером менее полумили. — В наших землях это была бы простая крепость, а не столица.

Ворота в каменной стене были открыты. Проследовав за Искуром и Омуртагом в город, Джелаль ад-Дин закашлялся: Плиска воняла, как… нет, воняла хуже, чем большой город. Джелаль ад-Дин пожал плечами. Он знал, что рано или поздно перестанет замечать этот смрад.

Неподалеку от ворот стояло большое здание, искусно вырезанное из дерева.

— Это Телериг дворец, — обьявил Искур.

Рядом с дворцом было привязано к столбам множество степных пони, вроде тех, на которых ехали Искур и Омуртаг. А также, как с интересом заметил Джелаль ад-Дин, пара лошадей нормальной величины и мул, чья упряжь совершенно не походила на арабскую.

— А это чьи? — спросил он, указывая на них.

— Не знать, — ответил Искур. Он приложил руки ко рту и закричал в направлении дворца — крик, подумал Джелаль ад-Дин, является типичным болгарским подходом к решению любой проблемы. Через некоторое время открылась дверь. До этого арабы ее даже не заметили — так неразличимы были ее контуры среди изразцов.

Увидев, что из дворца кто-то вышел, Искур и Омуртаг повернули лошадей и ускакали прочь, не бросив даже прощального взгляда в сторону своих недавних попутчиков. Вышедший из дворца человек пару секунд рассматривал новоприбывших. Потом он поклонился:

— Чем могу служить, о мои повелители? — сказал он на достаточно хорошем арабском, чтобы Джелаль ад-Дин это отметил.

— Мы, посланцы халифа Абд ар-Рахмана, прибыли в ваш прекрасный город, — Джелаль ад-Дин знал, когда и что следует подчеркнуть, — по приглашению вашего хана, дабы разьяснить ему достоинства Ислама. Я имею честь обращаться к?.. — Он сделал паузу.

— Меня зовут Драгомир, мажордом могучего хана Телерига. Располагайтесь, будьте нашими гостями. — Драгомир снова поклонился. Ему было, как Джелаль ад-Дин прикинул, почти сорок. Он был приземист, хорошо сложен и светлокож. Большая коричневая борода обрамляла его широкое лицо, а голубые глаза были совершенно бесстрастны, как и полагается глазам хорошего мажордома.

Джелаль ад-Дин и его товарищи с облегчением соскользнули со своих коней. Как по волшебству, откуда-то появились мальчики — одни повели лошадей к столбам, другие понесли дорожные сумки внутрь дворца. Джелаль ад-Дин кивнул в сторону других крупных лошадей и мула.

— Скажи мне, будь добр, кому они принадлежат? — спросил он Драгомира.

Мажордом перевел свои бледные и скрытные глаза на столбы, потом назад на Джелаль ад-Дина.

— Эти лошади, — обьяснил он, — принадлежат делегации священников, приехавшей от Папы Римского по просьбе моего хана, дабы изложить ему достоинства христианства. Они прибыли сегодня.

* * *

Поздним вечером этого же дня Дауд ударил кулаком по стене комнаты, отведенной четверым арабам.

— Уж лучше пусть они останутся язычниками, чем станут христианами! — крикнул он.

Дауд гневался не только на Телерига, который пригласил в Плиску также и христиан, как бы выставив свою землю на аукцион — кто больше заплатит. Ярость Дауда была вызвана еще и голодом. На вечернем пиру была подана свинина. (Телериг же подан не был — какой-то языческий болгарский закон предписывал хану всегда есть в одиночку.)

— Это не так, — спокойно сказал Джелаль ад-Дин.

— Почему же не так? — Дауд бросил взгляд на старшего собеседника.

— Как христиане, они были бы дхимми, людьми Книги, и у них появилась бы надежда на рай. А если они не оставят свои языческие верования, то их души непременно попадут к шайтану до скончания века.

— Пусть шайтан забирает себе их души, языческие или христианские, мне не жалко, — сказал Дауд. — Но христианская Болгария, союзная Риму, может даже союзная франкам, встанет на пути продвижения истинной веры на север и может стать острием для ответного удара по Константинополю.

Джелаль ад-Дин вздохнул:

— То, что ты говоришь — правда. Но и истинная вера — правда, а правда непременно возобладает над христианскими заблуждениями.

— Да будет так, — угрюмо сказал Дауд. — Но разве эта земля не была когда-то христианской, еще до того, как болгары отобрали ее у Константинополя? Все земли, которые принадлежали грекам, следовали их обычаям. Держу пари, здесь до сих пор попадаются христиане, что может подтолкнуть Телерига к принятию их веры.

Стук в дверь перебил спорщиков. Дауд открыл дверь одной рукой, не выпуская из другой кинжала. Но никаких врагов за дверью не было — только четверо девушек. У двух из них кожа была, как у Драгомира — с точки зрения Джелаль ад-Дина, светлой до экзотики. Двое других были темнокожими, темнее самих арабов — а у одной из них были узковатые глаза. Все четверо были красивы. Они улыбнулись и вошли в комнату.

— Телериг уж точно не христианин, — сказал Джелаль ад-Дин, улыбаясь в ответ одной из светлокожих девушек. — Христианам не позволены наложницы.

— Ну и тем более глупцы, — сказал Дауд. — Задуть лампы, или пусть продолжают гореть?

— Пусть горят, — ответил Джелаль ад-Дин. — Хочу видеть, что я делаю…

* * *

Джелаль ад-Дин низко поклонился хану Телеригу. Дауд, находящийся в шаге сзади, сделал то же самое. Малик ибн Анас и Салман аль-Табари, стоящие еще на шаг сзади, стали на одно колено, как предписывало их более низкое положение.

— Вставайте, все вы, — сказал Телериг на сносном арабском. Хану болгар было около пятидесяти. Он был смугл, широколиц, широконос, с тоненькой черной бородкой, переходящей из черной в седую. Его глаза были узки, суровы и пронзительны. Он выглядел именно так, как подобает человеку, способному управлять страной. Страной, чья сила состояла в свирепости ее солдат.

— Великолепнейший хан, наш повелитель, халиф Абд ар-Рахман ибн Марван, приветствует тебя, молится о твоем здоровье и шлет тебе дары, дабы показать, как высоко он тебя ценит, — сказал Джелаль ад-Дин.

Он поманил Салмана и Малика, которые принесли дары: серебряные блюда из Персии, дамасские сабли, изящная эмалевая посуда из Константинополя, халат из блестящего китайского шелка, и, наконец, Коран в обложке из кожи и золота, написанный почерком лучших каллиграфов Александрии.

Телерига, впрочем, больше всего явно заинтересовал халат. Он встал со своего деревянного трона, развязал бронзовый пояс и стряхнул с плеч кафтан, доходивший ему до колен. Под кафтаном на нем была полотняная рубашка, полотняные же штаны и низкие сапоги. Драгомир подошел к нему и помог одеть халат. Хан довольно улыбнулся, проведя рукой по гладкой ткани.

— Очень красиво, — промурлыкал он. У Джелаль ад-Дина появилась надежда на то, что хан настолько впечатлен дарами, что убедить его будет нетрудно. Однако Телериг, как арабам уже показалось, был не настолько прост. Он продолжил: — Халиф шлет богатые дары. С его богатством он может себе это позволить. А теперь я прошу вас занять свои места, пока будут представляться посланцы Папы Римского.

Драгомир указал арабской делегации места справа от трона, рядом с боярами в тюрбанах, из которых состоял двор Телерига. Большинство из них были того же происхождения, что и их хан; остальные же были скорее похожи на Драгомира и светлокожую девушку, с которой Джелаль ад-Дин так славно поразвлекся прошлой ночью. Как от светлокожих, так и от темнокожих бояр отдавало заезженными лошадьми и прошлогодним потом.

Как и при входе посольства халифа, Драгомир обьявил о прибытии папских легатов на гортанном болгарском языке. Их было трое, как Джелаль ад-Дин уже заметил на пиру. Двое из них выглядели весьма внушительно, одетые в халаты, напомнившие ему одеяния знатных константинопольцев, тщетно пытавшихся остановить арабские войска. Третий же был одет в простую одежду из коричневой шерсти. Среди потока непонятных ему болгарских слов Джелаль ад-Дин услышал три имени: Никита, Феодор и Павел.

Христиане презрительно посмотрели на арабов, проходя мимо них по направлению к Телеригу. Они поклонились ему так же, как это уже сделал Джелаль ад-Дин.

— Встаньте, — сказал Телериг по-гречески.

Джелаль ад-Дин не был удивлен, что хан знал этот язык — болгары имели дело с Константинополем задолго до того, как его захватили арабы. Да и многие греки-беженцы нашли приют в Плиске. Другие бежали в Италию, что без сомнения объясняло, почему двое из папских легатов носили греческие имена.

— Высокочтимый хан, — сказал также по-гречески один из посланников (Феодор, как полагал Джелаль ад-Дин), — нас печалит, что ты приветствуешь нас облаченным в одеяние, подаренное тебе нашими врагами. Значит ли это, что ты нас не уважаешь, и что ты не намерен выслушать нас по справедливости? Уж наверное, мы не для того так долго ехали по твоему приглашению?

Телериг моргнул и посмотрел на халат, который только что одел.

— Нет, — сказал он. — Это всего лишь значит, что мне нравится этот подарок. А какие дары принесли мне вы?

Дауд наклонился вперед и шепнул Джелаль ад-Дину на ухо:

— В нем больше алчности, чем страха перед адом.

Джелаль ад-Дин кивнул. Это не облегчало его задачу, а усложняло. Теперь ему придется лавировать, а не просто рассказывать об истинной вере. Он вздохнул. С тех пор, как он узнал, что Телериг позвал еще и римлян, ничего другого нельзя было и ожидать.

Тем временем христиане показывали свои дары, расписывая их достоинства в попытке скрыть их сравнительную скромность — дары Джелаль ад-Дина по-прежнему лежали блестящей грудой рядом с троном Телерига.

— А это, — произнес Феодор, — Священное Писание, на котором Папа Константин надписал молитву за тебя лично.

Джелаль ад-Дин фыркнул — тихо, но презрительно.

— Только слова Аллаха представляют ценность, — шепнул он Дауду ибн Зубайру, — а не слова какого бы то ни было человека.

Теперь кивнул Дауд.

Телериг рассеянно пролистал Библию, как до этого Коран. Долистав где-то до середины, он остановился и посмотрел на христиан:

— В вашей книге есть картинки.

Это звучало почти как обвинение. В устах Джелаль ад-Дина это и было бы обвинением.

Но христианин в простом коричневом халате по имени Павел спокойно ответил:

— Да, высокочтимый хан, есть. Они помогают в обучении тех, кто не может прочесть слова.

Он был уже не молод — по возрасту он был ближе к Джелаль ад-Дину — но его голос был легким, ясным и сильным, каким и должен был голос человека, твердо уверенного в избранном им пути.

— Этого опасайся особенно, — пробормотал Дауд. — В нем больше святости, чем в двух других вместе взятых.

Джелаль ад-Дин уже пришел к этому выводу, и вывод ему не понравился. Во врагах, подумал он, лучше иметь мошенников.

Однако времени на эти размышления у него не было, ибо Телериг неожиданно перешел на арабский и повернулся к нему:

— А почему в вашей книге нет картинок, чтобы показать мне, во что вы веруете?

— Потому что Аллах, единый Бог, необъятен и слишком могуч для постижения нашим ничтожным разумом, и потому не может быть изображен, — сказал он. — И человек не может быть изображен, ибо Бог создал его по своему образу и подобию из сгустка крови. У христиан их собственное Писание говорит то же самое, но они игнорируют те законы, которые им не по вкусу.

— Лжец! Еретик! — крикнул Феодор. Он повернулся к Джелаль ад-Дину, и его бритая макушка гневно заалела.

— Не лжец я, — ответил Джелаль ад-Дин. Не зря же он учился вместе с христианами, пока еще не узревшими правды в учении Мухаммеда. — Стих, существование которого ты отрицаешь, находится в книге под названием «Исход».

— Это правда? — прогремел Телериг, сурово посмотрев на христиан.

Феодор начал отвечать, но Павел остановил его:

— Высокочтимый хан, стих именно таков, как говорит араб. Мой товарищ не пытался этого отрицать. — Феодор явно собирался возразить, но Павел не дал ему, продолжив: — Но этот закон был дан Моисею очень давно. С тех пор на землю пришел Христос, Сын Божий, и вера в него обеспечивает человеку рай, независимо от исполнения отживших свое еврейских законов.

Телериг хмыкнул:

— Новый закон может сменить старый, если обстоятельства изменились. Что скажешь ты на это, посланец халифа?

— Я прочту два аята из Корана, из суры под названием «Корова», — сказал Джелаль ад-Дин, радуясь предоставленной ему Павлом возможности. — Аллах говорит: "Говорят иудеи: "Христиане не на истинном пути". А христиане говорят: "Не на истинном пути иудеи", и при этом они ссылаются на Писание". И те, и другие ссылаются на Писание, великолепный хан. Это значит, что и те, и другие изолгали слово Божие. И вот еще: "Утверждают они: "Аллах обрел для себя ребенка". Пречист Он!" Какой же может быть у Аллаха сын?

Цитируя Коран, он, естественно, говорил по-арабски. Он не удивился, заметив, что христиане понимают его без труда. Они наверняка приготовились ко всем трудностям, которые могли встретиться им на пути.

Один из бояр Телерига обратился к хану на своем собственном языке. Малик ибн Анас, которого Джелаль ад-Дин взял с собой именно потому, что он немного понимал болгарскую речь, перевел:

— Он говорит, что святые камни их предков и даже языческие боги славян, которыми они правят, служили им верой и правдой все эти годы, и напоминает Телеригу, что от добра добра не ищут.

Глядя вокруг себя, Джелаль ад-Дин заметил, что многие бояры кивают.

— Великий хан, могу ли я говорить? — испросил он позволения.

Телериг кивнул. Джелаль ад-Дин продолжил:

— Великий хан, достаточно открыть как следует глаза, чтобы увидеть доказательство всемогущества Бога. Разве не простираются владения моего повелителя халифа Абд ар-Рахмана, да пребудет с ним мир, от Западного моря до Индии, от твоих границ до пустынь Египта? Даже христиане, чье знание о Боге несовершенно, все еще правят многими землями. Но только вы тут в этой маленькой стране молитесь своим идолам. Разве это не доказывает, что их сила весьма невелика?

— Я могу сказать и больше, высокочтимый хан, — неожиданно в разговор включился Никита, до того молчавший. — Твои фальшивые боги держат Болгарию в изоляции. Как твои подданные, имея дело с христианами или даже с мусульманами, могут произнести клятву, которой поверят? Как ты можешь заключить договор именем Бога, чтобы обеспечить его выполнение? Как один из болгар может законным образом жениться на христианке? Уж наверное, такие проблемы у тебя возникали не раз, а иначе бы ты нас и не приглашал.

— Он говорит правду, хан Телериг, — сказал Джелаль ад-Дин. Он не ожидал, что священник будет так хорошо разбираться в делах по большей части светских, но Никита разбирался. Поскольку отрицать слова священника было нельзя, следовало их поддержать, а не проигнорировать.

Телериг начал грызть свой ус. Он перевел взгляд с одного делегата на другого, потом обратно.

— Скажите мне, — произнес он медленно, — вы все верите в одного и того же бога, или в разных?

— Это отличный вопрос, — сказал Джелаль ад-Дин. Нет, Телериг был не глуп. — Это один и тот же бог: нет Бога, кроме Аллаха. Но христиане молятся ему неправильно, говоря, что его Три, а не Один.

— Это один и тот же Бог, — согласился с ним Павел, явно снова не давая вставить слова Феодору. — Мухаммед — не настоящий пророк, и многое из его учения — ложь, но это один и тот же Бог, который отдал своего единственного Сына для спасения человечества.

— Подождите! — поднял руку Телериг. — Если это один и тот же Бог, то какая разница, как именно я и мой народ должны ему молиться? Какие бы именно молитвы мы ему ни возносили, он наверняка их услышит.

Джелаль ад-Дин взглянул на Павла. Христианин также глядел на него. Павел улыбнулся. Джелаль ад-Дин невольно улыбнулся в ответ. Он тоже понимал иронию ситуации: у них с Павлом было куда больше общего, нежели у любого из них — с наивным болгарским ханом. Павел вопросительно поднял бровь. Джелаль ад-Дин опустил голову, разрешая христианину ответить на вопрос Телерига.

— К сожалению, высокочтимый хан, это не так просто, — сказал Павел. — Подобно тому, как есть только один истинный Бог, есть только один истинный способ ему молиться, ибо хоть он и милосерден, но также и справедлив, и потому не потерпит ошибочного почета, воздаваемого ему. Возьмем простой пример. Разве понравилось бы тебе, высокочтимый хан, если бы мы назвали тебя "хан аваров"?

— Мне бы это очень понравилось, будь это правдой, — сказал Телериг, уныло хихикнув. — Да вот не повезло мне, у аваров есть свой собственный хан. Очень хорошо, священник, я понимаю, что ты говоришь.

Болгарский владыка потер свой подбородок:

— Тут нужно еще подумать. Мы все соберемся здесь через три дня, чтобы поговорить обо всем этом побольше. А сейчас идите с миром, и помните, — он строго посмотрел на христиан, а затем на мусульман, — вы тут все мои гости. Никаких потасовок, а то пожалеете.

Получив это предупреждение, послы-соперники с поклонами разошлись.

* * *

Джелаль ад-Дин бродил по Плиске в ожидании нового диспута со священниками. Этим он занимался больше, чем хотелось бы. Как ни нравилось ему проводить время со своей светлокожей девушкой, он уже был не молод — для него перерывы между сладостными утехами измерялись не минутами, а днями.

После варварской роскоши деревянного дворца Телерига сам город показался арабу удивительно знакомым. Он не понимал, почему, пока не сообразил, что Плиска, как и Дамаск, как и Константинополь, как и бессчетные другие виденные им места, когда-то была римским городом. Архитектура и расположение улиц оставались такими же, несмотря на смену хозяина.

Джелаль ад-Дин чуть не закричал от радости, увидев бани, все еще работающие. Судя по запаху во дворце, он уже сомневался, знают ли вообще болгары о существовании такого понятия, как «чистота». Войдя внутрь, он заметил, что большинство моющихся были светлокожими, как Драгомир и его подружка. Как он уже понял, они происходили от славянских крестьян, которых в свое время покорили собственно болгары.

Он также заметил, что болгары, в большинстве своем незнакомые ни с христианством, ни с исламом, позволяли женщинам мыться вместе с мужчинами. Это было возмутительно, это было поразительно, в Дамаске это вызвало бы волнения. Джелаль ад-Дин пожалел, что его глаза не так остры, как были в сорок лет, или хотя бы в пятьдесят.

Когда он с удовольствием нежился в теплом бассейне, вошли трое христианских посланников. Увидев обнаженных женщин, Феодор зашипел в ужасе, повернулся и выбежал вон. Никита чуть было не последовал за ним, но Павел удержал его за руку. Старший священник сбросил с плеч коричневый халат и с довольным вздохом погрузился в тот же бассейн, в котором находился Джелаль ад-Дин. Никита, все еще с сомневающимся лицом, присоединился к нему через несколько секунд.

— Плоть есть плоть, — спокойно сказал Павел. — Посвятив себя Христу, ты признал, что плотские удовольствия не для тебя. Так что нет и смысла бежать.

Джелаль ад-Дин кивнул христианам.

— В тебе больше здравого смысла, о почтеннейший, чем я ожидал бы увидеть в священнике, — сказал он Павлу.

— Благодарю тебя. — Если Павел и заметил скрытую иронию в голосе араба, он не показал этого, что заставило Джелаль ад-Дина на секунду устыдиться. Павел продолжил: — В любом случае я не священник, а всего лишь скромный монах. Я здесь для того, чтобы давать советы своим начальникам, если они пожелают меня выслушать.

— Всего лишь! — усмехнулся Джелаль ад-Дин. Но он должен был признать, что монах был предельно откровенен. Он вздохнул — куда легче ненавидеть противников, не отмеченных печатью добродетели. — Им всегда не мешало бы тебя выслушать, — сказал он. — Я думаю, что в тебе есть святость.

— Ты слишком добр ко мне, — сказал Павел.

— Нет, не слишком, — сказал старшему товарищу Никита. — Не только словами убеждаешь ты варваров, но и всей своей жизнью, которая достоинствами своими освящает учение твое.

В ответ Павел отвесил поклон. Казалось бы, такое телодвижение обнаженного человека, находящегося по пояс в воде, должно было показаться смешным. Но почему-то не показалось.

Никита повернулся к Джелаль ад-Дину:

— Верно ли я услышал, что ты зовешься «эс-Стамбули»?

— Верно, — гордо ответил араб.

— Как это странно, — пробормотал Никита. — Может быть, Бог даст мне шанс отомстить за падение Царя Городов.

Он сказал это так, как будто войска халифа взяли Константинополь только вчера, а не задолго до его рождения. Заметив удивление Джелаль ад-Дина, Павел сказал:

— Никита — сын Анны, дочери Льва.

— Вот как? — Джелаль ад-Дин оставался вежлив, но слова Павла ничего для него не значили. — А я — сын Зейнаб, дочери Муина ибн Абд аль-Ваххаба. И что же?

— Да, но при всем моем искреннем уважении к твоему блистательному деду, он никогда не носил титул "Василевс тон Ромайон" — "Император Римлян".

— Тот самый Лев! — ударил себя по лбу Джелаль ад-Дин. Он кивнул Никите: — Твой дед, о почтеннейший, был сам шайтан. Он бился с нами до последнего, и отправил немало храбрых юношей в рай до срока.

Никита насупил темные брови. Его бритая макушка резко контрастировала с густыми бровями и обьемистой бородой, которая покрывала его щеки почти до самых глаз.

— Ты говоришь: «немало». А я бы сказал: "слишком мало".

— Конечно, ты бы это сказал, — согласился Джелаль ад-Дин. — Побей нас Лев, ты бы сам сейчас мог быть римским императором. Но в Константинополе правит Абд ар-Рахман, повелитель верных, а ты — священник на чужбине. На все воля Аллаха.

— Выходит, что так, — сказал Никита. — Но как Лев боролся с вами до последнего, так и я сделаю все, что смогу. Болгары не должны пасть жертвой ваших лживых поверий. Это было бы слишком тяжелым ударом для всего христианского мира. Это положило бы конец всем надеждам на дальнейшее распространение нашей веры.

Никита и впрямь рассуждает по-императорски, подумал Джелаль ад-Дин. В отличие от своих товарищей-христиан, Никита был весьма дальновиден. Он показал это и во время диспута, указав на проблемы, которые возникнут перед болгарами, если они останутся язычниками. Опасный враг. Папа Константин послал в Плиску лучших людей, которые у него были.

Но хватит ли ему этого… Джелаль ад-Дин пожал плечами.

— На все воля Аллаха, — повторил он.

— И Телерига, — сказал Павел. Когда Джелаль ад-Дин посмотрел на него с удивлением, монах продолжил: — Конечно, Телериг тоже в руках Божьих. Но мы не можем повлиять на Бога. А на Телерига — пожалуй, можем.

— Это верно, — признал Джелаль ад-Дин.

* * *

— Неизвестно, как долго весь этот спор будет продолжаться, — сказал Телериг, когда христианское и мусульманское посольства снова предстали перед ним.

Он заговорил с Драгомиром на своем языке. Мажордом кивнул и умчался. Через пару секунд слуги внесли скамьи и поставили их перед троном Телерига.

— Садитесь, — приказал хан. — Раз уж такие дела, можете устроиться поудобнее.

— Как именно мы будем спорить? — спросил Джелаль ад-Дин. Он предпочел бы, чтобы у скамьи была спинка — это облегчило бы нагрузку для его старых костей. Но он был слишком горд, чтобы просить стул.

— Расскажи мне о своем едином боге, — сказал Телериг. — Ты говоришь, что и вы, и христиане ему поклоняетесь, но верите в него по-разному. Скажи мне, в чем именно разница, чтобы я мог сделать выбор между вашими верами.

Джелаль ад-Дин сделал над собой усилие, чтобы не улыбнуться. Он задал свой вопрос для того, чтобы начать первым. Пусть христианине ему отвечают. Он начал с того, с чего начал бы любой мусульманин, с шахады, признания веры:

— Ла илляха илль Алла: Мухаммадун расуль улла. Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его. Поверь в это, великолепный хан, и ты станешь мусульманином. Конечно, это не все, но именно в этом суть.

— В этом также и ложь, — резко перебил его Феодор. — Высокочтимый хан, книги Ветхого Завета, написанные за века до того, как Сын Божий обрел плоть, предсказали Его пришествие. Ни в Ветхом, ни в Новом Завете нет ни слова об арабском шарлатане, который измыслил свое ложное кредо, ибо из него не получился даже погонщик верблюдов.

— В христианской священной книге нет пророчества о Мухаммеде, потому что его намеренно замолчали, — ответил ударом на удар Джелаль ад-Дин. — Вот почему Бог дал Мухаммеду его дар, как печать пророчества.

— Печать мошенничества — это ближе к истине, — сказал Феодор. — Иисус Христос, единственный Сын Божий, сказал, что эпоха пророков закончилась с Иоанном Крестителем, но лжепророки будут появляться и впредь. Мухаммед жил через несколько веков после Иоанна и Иисуса, так что он не может не быть обманом, посланным дьяволом, чтобы отправить человечество в ад.

— Иисус — никакой не Сын Божий. Бог един, а не трое, как хотелось бы христианам, — сказал Джелаль ад-Дин. — Сам Бог говорит в Коране: "Скажи: "Он — Аллах — един"". Христиане добавляют к единому Богу других — так называемых Сына и Духа Святого. Но если Богов трое, то почему не четверо, не пятеро, не еще больше? Глупость! И как это Бог мог уместиться в чреве женщины и родиться, как человек? Еще большая глупость!

И снова вызов принял Феодор. Несмотря на горячность, он свое дело знал:

— Бог всемогущ. Отрицать возможность Воплощения — значит, отрицать это всемогущество.

— Этот священник ловок как змея, — шепнул Джелаль ад-Дину Дауд ибн Зубайр. Старший мусульманин кивнул, нахмурившись. Он не вполне был уверен, как ответить на последний выпад Феодора. Кто он был такой, чтобы говорить, что Аллах может и чего не может?

Телериг прервал его неловкое молчание, спросив:

— Так вы, арабы, отрицаете, что Иисус — сын вашего единого бога, а?

— Мы отрицаем это, — твердо сказал Джелаль ад-Дин.

— А кто же он тогда? — спросил хан.

— Аллах велит нам не молиться никому, кроме него самого. Так как же у него может быть сын? Иисус был святым человеком и пророком, но не более того. Поскольку христиане изолгали его слова, Аллах вдохновил Мухаммеда на новое изложение истины.

— Но может ли пророк воскреснуть из мертвых на третий день, как это сделал Божий Сын? — фыркнул Феодор, театрально хлопнув себя по лбу. — Чудеса, которые творил Христос, засвидетельствованы и записаны. А какие чудеса творил Мухаммед? Никаких, потому что не мог.

— Он долетел до Иерусалима за одну ночь, — отпарировал Джелаль ад-Дин, — как сказало в Коране, то есть записано, — уточнил он подчеркнуто. — А распятие и воскресение — это все басни. Ни один человек не может воскреснуть из мертвых, так что Иисуса с креста просто сняли.

— По тебе, богохульник, сатана в аду плачет, — прошипел Феодор, — Христос врачевал больных, воскрешал мертвых, останавливал ветер и дождь. Любой, кто отрицает Его, теряет всякую надежду на рай, и за свой грех заслуживает вечные муки.

— Нет, таков удел тех, кто обращает Одного в Троих, — сказал Джелаль ад-Дин. — Ты…

— Подождите-ка, вы оба, — Телериг поднял руку. Болгарский хан, подумал Джелаль ад-Дин, был не столько просвещен, сколько поражен услышанными аргументами. Араб понял, что он скорее бранился с Феодором, чем наставлял хана на путь истинный. Телериг продожил: — Я не могу найти истину в том, что вы говорите, поскольку каждый из вас называет другого лжецом, и каждая из ваших книг делает то же самое. Это мне нисколько не помогает. Лучше скажите мне, что я и мой народ должны делать, если мы будем исповедовать ту или иную веру.

— Если ты выберешь арабское ложное кредо, тебе придется перестать как пить вино, так и есть свинину, — сказал Феодор, опередив Джелаль ад-Дина. — Пусть он попробует это отрицать, если только посмеет. — Священник бросил на араба торжествующий взгляд.

— Это правда, — твердо сказал Джелаль ад-Дин. — Так повелел Аллах.

Он старался держался уверенно, но знал, что Феодор нанес ему чувствительный удар. Начавшееся бормотание бояр Телерига подтвердило его опасения. Большинство неверных испытывают страсть к вину, подумал Джелаль ад-Дин — к сожалению, иногда и мусульмане пренебрегают запретом, наложенным в Коране. Что же до свинины — судя по блюдам, которые подавали в Плиске, это была любимая пища болгар.

— Это нехорошо, — сказал Телериг, и сердце араба упало.

Страсть к вину… страсть!

— Великолепный хан, да позволено мне будет узнать, сколько у тебя жен?

Телериг нахмурился:

— Я не вполне уверен. Сколько их у меня сейчас, Драгомир?

— Сорок семь, могучий хан, — немедленно отозвался мажордом, как всегда готовый к ответу.

— А у твоих бояр? — продолжил Джелаль ад-Дин. — Уж наверное, у них тоже больше, чем по одной.

— Ну и что с того? — удивленно спросил хан.

Теперь уж Джелаль ад-Дин торжествующе улыбнулся Феодору.

— Если ты станешь христианином, великолепный хан, то тебе придется оставить всех своих жен, кроме одной. Ты даже не сможешь содержать остальных как наложниц, ибо христиане запрещают и это.

— Что-о-о? — Если до этого Телериг только хмурился, то теперь его мрачное лицо, повернувшееся к христианам, было просто громоподобным. — Может ли это быть правдой?

— Конечно, это правда, — ответил Феодор, также мрачно. — Многоженство — ужасный грех.

— Мягче, мой брат во Христе, мягче, — сказал Павел. — Мы не хотим быть слишком строги к нашим болгарским друзьям, которые, в конце концов, только начнут соблюдать наши заветы.

— Этот точно всех опасней, — шепнул Дауд.

— И не говори, — шепнул в ответ Джелаль ад-Дин.

— Тем не менее, высокочтимый хан, — продолжил Павел, — не сомневайся в правоте Феодора. Когда ты и твой народ примете христианство, все, у кого более одной жены — как и все женщины, у кого больше одного мужа, если такое случается — должны будут расторгнуть все браки, кроме самого первого, и понести примерное наказание под руководством священника.

Его простая, естественная манера разговора, казалось, успокоила Телерига.

— Я вижу, что вы верите, что это необходимо, — сказал хан. — Но, впрочем, все это так странно, что я не понимаю, почему так надо. Объясни поподробнее, если можешь.

Джелаль ад-Дин сжал руку в кулак. Он ожидал, что христианский взгляд на брак возмутит Телерига, а не заинтригует его уже самой своей загадочностью. Неужели под этими меховыми одеждами, под этим тюрбаном кроется потенциальный монах?

— Безбрачие, высокочтимый хан, — сказал Павел, — является высочайшим идеалом. Для тех, кто не в силах его достичь, брак с одной женщиной — приемлемая замена. Наверняка ты, высокочтимый хан, знаешь, как сладострастие может овладеть мужчиной. И нет греха более нетерпимого для пророков и других святых, чем грех разврата и распутства, ибо Дух Святой не снизойдет на пророка, когда тот занят совокуплением. Духовная жизнь выше плотской, в этом Священное Писание согласно с Аристотелем.

— Я никогда не слыхал об этом, как его, Аристотеле. Он был шаманом? — спросил Телериг.

— Можно сказать и так, — ответил Павел, произведя впечатление на Джелаль ад-Дина. Араб знал об Аристотеле немного. Ну да, был такой мудрец еще до римских времен. Он был уверен, однако, что Аристотель был цивилизованным человеком, а не варварским языческим священником. Но слово «шаман» было явно лучшим эквивалентом понятия «мудрец» с учетом духовного кругозора Телерига, и Павел заслуживал похвалы за понимание этого факта.

Болгарский хан повернулся к Джелаль ад-Дину:

— А ты что скажешь об этом?

— Коран позволяет мужчине иметь четырех законных жен, если он способен обращаться с ними одинаково хорошо, — сказал Джелаль ад-Дин. — А если не способен, то ему положена только одна. Но запрета на наложниц нет никакого.

— Это уже лучше, — сказал хан. — Спать каждую ночь с одной и той же женщиной мужчине просто надоест. Но все эти запреты на свинину и вино почти так же неприятны. — Он снова обратился к священникам: — Вы, христиане, эти вещи позволяете?

— Да, высокочтимый хан, позволяем, — сказал Павел.

— Хмм, — Телериг потер свой подбородок. Джелаль ад-Дин постарался скрыть свое волнение, как только мог. Выбор по-прежнему еще не был сделан, а ведь он уже использовал самое лучшее оружие для обращения хана в Ислам. Если у христиан еще остались хорошие аргументы, обратить Болгарию в истинную веру едва ли удастся.

— Высокочтимый хан, — сказал Павел, — все эти вещи могут казаться тебе важными, но на самом деле они не столь существенны. Главная разница между арабской верой и нашей состоит в том, что религия, которую проповедовал Мухаммед, предпочитает миру насилие. Боюсь, что такое учение может исходить только от сатаны.

— Это наглая, мерзкая ложь! — закричал Дауд ибн Зубайр. Два араба, сидящих за Джелаль ад-Дином, также издали гневные крики.

— Молчать! — сказал Телериг, бросив на них взгляд. — Не перебивайте. Когда придет время, я дам вам возможность ответить.

— Да, пусть христианин продолжает, — согласился Джелаль ад-Дин. — Я уверен, что он очарует хана своими рассуждениями.

Оглянувшись назад, он подумал, что Дауд сейчас взорвется от ярости. В конце концов его молодой товарищ с усилием прошептал:

— Как ты можешь спокойно смотреть, как этот неверный клевещет на Пророка (да пребудет с ним мир)? Уж не помутился ли твой рассудок?

— Я думаю, что не помутился. А сейчас сиди спокойно, как велел Телериг. Мои уши уже не те, что были раньше. Я не могу слушать и тебя, и Павла одновременно.

Монах тем временем говорил:

— Кредо Мухаммеда призывает к обращению посредством меча, а не убеждения. Разве его священная книга, если ее можно так назвать, не проповедует джихад, — он вставил арабское слово в свою изысканную греческую речь, — против всех, кто не исповедует его веры? А те воины джихада, то есть убийцы, которые при этом гибнут сами, попадают прямо в рай. Так гласит этот лжепророк. — Он повернулся к Джелаль ад-Дину. — Отрицаешь ли ты это?

— Не отрицаю, — ответил Джелаль ад-Дин. — Ты пересказываешь третью суру Корана.

— Ну, вот видишь? — сказал Павел Телеригу. — Даже сам араб признает свирепость своей веры. Также подумай о том, какой именно рай обещает своим последователям невежественный Мухаммед…

— Почему ты ничего не говоришь? — настойчивым тоном спросил Дауд ибн Зубайр. — Ты позволяешь ему оклеветывать и извращать все, во что мы верим.

— Тихо, — снова сказал Джелаль ад-Дин.

— …реки с водой и молоком, медом и вином, а праведники развалились на шелковых диванах, и их обслуживают женщины, созданные специально для этого. Обслуживают всеми способами, включая удовлетворение плотских страстей. Как будто у душ могут быть подобные желания! — Павел остановился, чтобы перевести дух, после чего продолжил с тем же негодованием: — Такому низменному разврату не место в настоящем раю, высокочтимый хан.

— Не место? А чему же тогда место? — спросил Телериг.

Трепет возник на худом, аскетичном лице монаха, представившего себе загробную жизнь:

— В раю, высокочтимый хан, нет пиров и распутных женщин — они предназначаются для обжор и грешников в этой жизни, и ведут к адскому пламени в следующей. Нет, рай по своей природе духовен. В раю души праведников узнают вечное наслаждение близости и единства с Богом. Они спокойны, их ничего не тревожит. Вот истинный смысл рая.

— Аминь, — благочестиво произнес Феодор. Все трое христиан осенили себя крестным знамением.

— Вот истинный смысл рая, говоришь? — Грубое лицо Телерига оставалось непроницаемым. Взгляд хана обратился к Джелаль ад-Дину: — А сейчас ты можешь говорить, что хочешь, посланец халифа. Верно ли этот христианин описал загробный мир в своей вере и в твоей?

— Верно, великолепный хан, — Джелаль ад-Дин развел руками и улыбнулся болгарскому владыке. — Соблаговоли выбрать сам, в какой рай ты хотел бы попасть.

Телериг явно погрузился в раздумья. На лицах христианских духовников уверенность сменилась обеспокоенностью, потом ужасом. Как это уже сделал Джелаль ад-Дин, они наконец задумались над тем, какой тип рая придется по душе варварскому монарху.

Дауд ибн Зубайр мягко прикоснулся к спине Джелаль ад-Дина.

— Простираюсь ниц пред тобою, о почтеннейший, — сказал он, извиняясь витиевато, как это принято у арабов. — Ты видел дальше, чем я. — Джелаль ад-Дин наклонил голову, воодушевленный похвалой.

Священник Никита вдруг взволнованно заговорил:

— Высокочтимый хан, тебе следует обдумать еще одну вещь перед тем, как ты сделаешь свой выбор.

— А? И что это за вещь? — Телериг, казалось, был чем-то отвлечен. Джелаль ад-Дин на это и надеялся — прелести мусульманского рая вполне заслуживали того, чтобы на мысли о них отвлекались. Вариант же Павла, с другой стороны, казался ему довольно скучным для вечного времяпрепровождения. Однако хан, к сожалению, даже после этого пока еще не махнул окончательно рукой на христианство. Джелаль ад-Дин увидел, как Телериг внимательно посмотрел на Никиту: — Говори же, священник.

— Благодарю тебя, высокочтимый хан, — низко поклонился Никита. — Подумай вот о чем: в христианском мире святейшему Папе принадлежит высшая власть во всех духовных делах. Это так, но есть немало и светских владык, каждый в своем государстве: ломбардские герцоги, король франков, саксонские и английские короли в Британии, разные ирландские принцы, каждый сам себе хозяин. Но в Исламе есть только один повелитель, халиф, который управляет всеми мусульманами. Если ты решишь молиться Мухаммеду, как же ты при этом останешься владыкой в своей собственной Болгарии?

— Никто не молится Мухаммеду, — едко сказал Джелаль ад-Дин. — Он пророк, а не бог. Молиться надлежит Аллаху, только он один этого заслуживает.

Эта незначительная поправка отнюдь не отвлекла Телерига от куда более значительного вопроса.

— Верно ли то, что говорит христианин? — потребовал он ответа. — Вы что же, думаете, что я склонюсь не только перед вашим богом, но и перед вашим ханом? Почему это я должен покориться Абд ар-Рахману без боя?

Джелаль ад-Дин яростно думал, одновременно проклиная Никиту. Несмотря на духовный сан и безбрачие, отнюдь не подобающее мужчине, священник по-прежнему вел себя как настоящий грек, как римский император Константинополя. Не в силах одолеть противников, он сеял между ними семена раздора, дабы они разбили друг друга.

— Ну, араб, что ты мне скажешь? — снова спросил Телериг.

Джелаль ад-Дин почувствовал, как по его бороде течет пот. Он знал, что его молчание длится уже слишком долго. В конце концов он ответил, тщательно подбирая слова:

— Великолепный хан, Никита говорит неправду. Да, халиф Абд Ар-Рахман, да пребудет с ним мир, правит всеми землями Ислама. Но он делает это по праву завоевания и по праву наследования, как и ты правишь болгарами. Если же ты и твой народ станете мусульманами без вооруженной борьбы, у него не будет к тебе больших претензий, нежели у любого мусульманина — к любому брату в Исламе.

Он надеялся, что говорил правду, и что законоведы не нарекут его лжецом, когда он вернется в Дамаск. Такого в истории еще не было: ни одна страна пока что не приняла Ислам без предварительного захвата ее халифатом. Что ж, подумал он, если Телериг и болгары обратятся, это уже само по себе оправдает все примененные им для этого средства.

Если обратятся… Телериг по-прежнему не был похож на человека, готового сделать выбор.

— Я приму вас всех здесь же через четыре дня, — сказал хан. Он встал, что свидетельствовало об окончании аудиенции. Послы-соперники также поднялись с мест, после чего низко поклонились Телеригу, выходящему между ними из зала.

— Жаль, что не получается попроще, — вздохнул Джелаль ад-Дин.

* * *

Кожаный кошель был небольшим, но тяжелым. Он почти не зазвенел, когда Джелаль ад-Дин вложил его в руку Драгомира. Через секунду кошель исчез из виду.

— Скажи мне, если тебя это не затруднит, — сказал Джелаль ад-Дин так небрежно, как будто никакого кошеля не было и вовсе, — к какой из двух вер, о которых твоему хозяину рассказали, он склоняется?

— Ты не первый, кто задал мне этот вопрос, — заметил Драгомир. Его голос звучал чуть-чуть самодовольно. "Я получил две взятки," — мысленно перевел Джелаль ад-Дин.

— И кто же полюбопытствовал первым? — спросил араб. — Уж не Никита ли часом?

Мажордом Телерига наклонил голову:

— Да, именно он, если уж тебя это интересует.

Его голубые глаза-льдинки пристально осмотрели Джелаль ад-Дина: люди, видящие дальше своего носа, заслуживали внимания.

Улыбаясь, Джелаль ад-Дин сказал:

— И ответил ли ты ему так же, как ответишь мне?

— Разумеется, о почтеннейший, — голос Драгомира звучал так, как если бы он и подумать не мог о том, чтобы поступить иначе. Может, и действительно не мог. — Я сказал ему, как говорю тебе сейчас, что могучий хан хорошо скрывает свои мысли от приближенных, и до сих пор не открыл мне, какую веру выберет — если вообще выберет.

— Ты честен, — вздохнул Джелаль ад-Дин. — Не настолько полезен, как я мог бы надеяться, но все же честен.

Драгомир поклонился:

— А ты весьма щедр, о славный и почтеннейший. Будь же уверен, что если бы я знал больше, то сообщил бы тебе без утайки.

Джелаль ад-Дин кивнул, полагая, что было бы просто позорно, если бы он, слуга халифа, богатейшего и могущественнейшего в мире владыки, не смог раскошелиться более щедро, нежели жалкий христианский священник.

Однако, при всей щедрости платы, он так и не приобрел желаемого. Он вышел из дворца Телерига и бродил по Плиске все утро в поисках безделушек для своей светлокожей подружки. Он и на это тратил деньги Абд ар-Рахмана, так что его интересовало только самое изящное золото.

Он ходил из одной лавки в другую, иногда торгуясь, иногда нет. Кольца и ожерелья, изготовленные болгарскими умельцами, были менее изысканны и украшены, чем самые дорогие изделия в Дамаске, но у них было свое собственное грубоватое очарование. В конце концов Джелаль ад-Дин выбрал большую цепочку, усыпанную крупным гранатом и кусочками отполированного агата.

Он положил ожерелье в карман халата и присел отдохнуть рядом с ювелирной лавкой. Пекло солнце. Оно не стояло так высоко, и не было таким горячим, как в Дамаске в это же время года, но из-за влажности жара казалась более невыносимой. Джелаль ад-Дин чувствовал себя рыбой, попавшей в котел. Он начал засыпать.

— Ассаламу алейкум, — сказал кто-то. Джелаль ад-Дин дернулся, проснулся и посмотрел вверх. Перед ним стоял Никита. Что ж, он давно уже понял, что священник говорит по-арабски, хотя до сих они говорили между собой только по-гречески.

— Алейкум ассаламу, — ответил он. Он зевнул, потянулся и начал подниматься с места. Никита поддержал его за локоть, помогая встать. — О, благодарю тебя. Ты благороден к старому человеку, хотя он тебе вовсе не друг.

— Христос учит нас любить врагов наших, — пожал плечами Никита. — Я стараюсь изо всех сил следовать Его заветам.

Джелаль ад-Дин подумал, что именно этот завет весьма глуп — от врагов лучше всего избавляться. Да и христиане не очень-то верили в то, что сами проповедовали — он помнил, как истово они дрались за Константинополь, даже когда рухнули стены. Но священник вел себя по-доброму, так что не было смысла с ним спорить.

Вместо этого араб сказал:

— Благодарение Аллаху, ибо послезавтра хан объявит о своем решении. — Он покосился на Никиту. — Драгомир говорит, что ты пытался узнать о нем заранее.

— Иными словами, ты пытался сделать то же самое, — сухо засмеялся Никита. — Я подозреваю, что ты узнал не больше моего.

— Я узнал лишь то, что Драгомир любит золото, — признал Джелаль ад-Дин.

Никита засмеялся снова, но потом посерьезнел:

— Как это странно, не правда ли, что души целого народа зависят от прихоти невежественного варвара. Дай Бог, чтобы его выбор оказался мудрым.

— Все от Бога, — сказал Джелаль ад-Дин. Христианин кивнул: в этом их религиозные убеждения совпадали. Джелаль ад-Дин продолжил: — Это доказывает, я полагаю, что Телериг выберет Ислам.

— Нет, здесь ты неправ, — ответил Никита. — Он должен выбрать Христа. Уж наверное Бог не изолирует тех, кто молится Ему правильно, в одном уголке мира, и не преградит им путь к тем народам, которые обитают к северу и востоку от Болгарии.

Джелаль ад-Дин собирался возразить, но остановился и с уважением посмотрел на противника. Как он уже замечал и до этого, мысли Никиты отличались недюжинной глубиной. Да, в каком-нибудь другом мире этот священник действительно мог бы стать императором. Но в этом мире, несмотря на весь ум Никиты, дела обстояли иначе.

Джелаль ад-Дин не преминул напомнить ему об этом:

— Если Бог так любит христиан, почему же он позволил нам, мусульманам, покорить многих из вас? И почему он даровал нам Константинополь, столицу вашей империи?

— Уж не для вашей пользы, это точно, — бросил Никита.

— Да? Тогда почему же? — Джелаль ад-Дин не позволил себе оскорбиться тоном священника.

— Потому что велик счет нашим собственным грехам. И поныне несть числа ересям и лжеверию в христианском мире. И даже те, кто истинно веруют, часто ведут грешную жизнь. Вот вы и вышли из пустыни, чтобы послужить бичом Божьим и наказать нас за ошибки наши.

— У тебя на все есть ответ. На все, кроме истинной воли Божией. Послезавтра Он объявит о ней устами Телерига.

— Объявит непременно.

Сухо отвесив небольшой поклон, Никита удалился. Джелаль ад-Дин смотрел ему вслед, прикидывая, не нанять ли человека с кинжалом, несмотря на предостережения Телерига. Нехотя, он решил этого не делать. В Плиске нельзя, подумал он. В Дамаске такое можно было бы устроить, и никто бы даже не подумал его подозревать, но тут у него не было связей такого сорта. Очень жаль.

Когда Джелаль ад-Дин почти дошел до ханского дворца, где он собирался подарить девушке купленную безделушку, ему вдруг пришла в голову любопытная мысль. А не размышлял ли Никита над тем, не всадить ли кинжал в спину ему, Джелаль ад-Дину? Христианским священникам подобные мысли не полагались, но ведь Никита сам указал на то, как грешны бывают нынешние христиане.

* * *

Слуги Телерига позвали Джелаль ад-Дина и других арабов в зал для аудиенций как раз перед послеполуденным намазом. Джелаль ад-Дину не понравилось нарушение заведенного ритуала — это показалось ему дурным знаком. Он попытался сохранить безмятежность. Если бояться дурных предзнаменований, то они тем более сбудутся.

Когда арабы вошли в зал, христиане были уже там. Это тоже не понравилось Джелаль ад-Дину. Поймав его взгляд, Никита холодно кивнул. Феодор лишь помрачнел, как и всегда при виде мусульман. Что же до монаха Павла, то он улыбнулся Джелаль ад-Дину как лучшему другу. От этого Джелаль ад-Дин только заволновался еще больше.

Телериг подожал, пока обе делегации предстанут перед ним.

— Я принял решение, — внезапно сказал он.

Джелаль ад-Дин затаил дыхание. Судя по количеству бояр, сделавших то же самое, он заключил, что даже ханские придворные не знали, в чем заключалась монаршая воля. Значит, Драгомир не солгал.

Хан поднялся со своего резного трона и встал между посольствами. Бояры забормотали между собой — такое случалось не часто. Ногти Джелаль ад-Дина впились в его ладони. Сердце шумно забилось в груди. Он мысленно прикинул, сколько оно сможет выдержать.

Телериг повернулся лицом к юго-востоку. Весь в волнении, Джелаль ад-Дин не сразу обратил на это внимание. Потом хан стал на колени, лицом по-прежнему к Мекке, к Священному Городу. И снова сердце Джелаль ад-Дина чуть не вырвалось на свободу, но на этот раз от радости.

— Ла илляха илль Алла: Мухаммадун расуль улла, — сказал Телериг громким, уверенным голосом. — Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его. — Он повторил шахаду еще дважды, после чего поднялся с колен и поклонился Джелаль ад-Дину.

— Свершилось, — сказал араб, борясь с нахлынувшими слезами. — Теперь ты мусульманин, подчиняющийся воле Бога, как и я.

— Не я один. Все мы будем молиться единому Богу и его пророку.

Телериг повернулся к боярам и закричал что-то на болгарском языке. Пара придворных закричала в ответ. Телериг указал им на дверь, безоворочно выгоняя их вон. Упрямые бояры уныло поплелись к выходу. Остальные повернулись к Мекке и стали на колени. Под руководством Телерига они произнесли шахаду — один, два, три раза. Хан снова повернулся к Джелаль ад-Дину:

— Теперь мы тут все мусульмане.

— Аллаху акбар, — прошептал араб. — Клянусь, великолепный хан, скоро из Дамаска приедет много наставников, чтобы обучить тебя и твой народ всем заветам нашей веры. Впрочем, до приезда улемов — тех, кто сведущ в религии — для ваших душ достаточно будет и того, что вы уже сегодня сделали.

— Очень хорошо, — сказал Телериг. Потом он явно вспомнил, что Феодор, Никита и Павел все еще стоят неподалеку от него, неожиданно оказавшись одни во враждебном окружении. Он повернулся к ним: — Идите назад к своему Папе с миром, христианские священники. Я не смог выбрать вашу религию из-за описанного вами рая — и из-за войск халифа на моей южной границе. Может, если б Константинополь не пал так давно, мой народ в конце концов стал бы христианским. Как знать? Но в этом мире, здесь и сейчас, мусульманами мы должны быть, и мусульманами мы будем.

— Я буду молиться за тебя, высокочтимый хан, чтобы Бог простил тебя за ту ошибку, которую ты сегодня сделал, — мягко сказал Павел. Феодор же, напротив, смотрел на хана так, как будто желал увидеть Телерига в самом жарком из адских котлов.

Никита поймал взгляд Джелаль ад-Дина. Араб едва заметно кивнул своему поверженному врагу. Они оба понимали, лучше кого-либо еще в этом зале, что значимость сделанного здесь выбора отнюдь не ограничивалась одной только Болгарией. Теперь ислам будет распространяться и распространяться, а христианский мир — по-прежнему уменьшаться в размерах. Джелаль ад-Дин слышал, что в Эфиопии, далеко к югу от Египта, все еще правят христиане. И что же? Эфиопия находилась так далеко от эпицентра событий, что не могла повлиять ни на что. И та же судьба теперь ожидала христианские страны, изолированные на дальнем северо-западе мира.

Пусть они будут островами в мусульманском море, подумал он, если этого требует их упрямство. В один прекрасный день, иншалла, это море покроет каждый остров, и в самом Риме будут читать Коран.

Для исполнения этой мечты Джелаль ад-Дин сделал все, что мог — и даже больше. В молодости он участвовал во взятии Константинополя — и вот теперь в старости обратил Болгарию в истинную веру. Он снова мог вернуться в Дамаск к мирному отдыху.

Джелаль ад-Дин заинтересовался, позволит ли ему Телериг взять эту светлокожую девушку с собой.

Он повернулся к хану. Почему бы и не попросить?

Content

Гарри Тертлдав
Острова в море