Грэхэм Мастертон

Маниту

«Будучи спрошенным, каков же демона этого вид, древний чернокнижник Мисквамакус закрыл лицо так, что его глаза были видны, а затем дал необычный и подробный Отчет.

Он плел, что тот временами мал и массивен, как большая жаба, временами велик как туча, без формы, но с лицом, из которого вырастают змеи.»

Лавкрафт (1890–1937)

Пролог

Зазвонил телефон. Доктор Хьюз, не поднимая головы, пошарил рукой в поисках телефонной трубки. Его рука проскользнула по кипам бумаг, бутылке чернил, куче газет за неделю и смятым пакетам от бутербродов; наконец, она нашла и подняла трубку.

Доктор Хьюз приложил ее к уху. Заостренное раздражением лицо делало его похожим на белку, старающуюся спрятать свои орешки.

— Хьюз? Это Мак-Ивой.

— Я слушаю. Мне неприятно, доктор Мак-Ивой, но я крайне занят.

— Я не хотел бы вам мешать, доктор Хьюз, но у меня здесь… пациентка… Она должна вас заинтересовать.

Хьюз потянул носом.

— Что за пациентка? — спросил он, снимая очки. — Послушайте, доктор, это крайне любезно с вашей стороны, что вы уведомили меня, но у меня такая гора бумажной работы, что я на самом деле не могу…

Мак-Ивой не давал возможности избавиться от него.

— Я на самом деле считаю, что это вас заинтересует. Вас же интересуют опухоли, не так ли? Ну, так вот, мы имеем опухоль из опухолей.

— Что же в ней такого необычного?

— Она локализована на затылке. Пациентка кавказской расы, двадцать три года. Никаких данных, касающихся предыдущих новообразований, ни мягких, ни злокачественных.

— Ну и?

— Эта опухоль двигается, — заявил Мак-Ивой. — Двигается, как будто под кожей есть что-то живое.

Хьюз начал рисовать ручкой цветы. С минуту он молчал, морща лоб, а затем спросил:

— Рентген?

— Результаты через двадцать минут.

— Пульсация?

— На ощупь напоминает любую другую опухоль. За одним исключением — она извивается.

— Вы пытались сделать надрез? Может быть, это обычная инфекция.

— Предпочитаю подождать рентгеновские снимки.

Хьюз задумчиво сунул в рот ручку. Он мысленно пробегал страницы всех медицинских книг, которые в жизни читал, в поисках подобного случая, прецедента, чего-нибудь, что бы напоминало подвижную опухоль. Но как-то не мог ничего припомнить. Может, он просто устал.

— Доктор Хьюз?

— Да, я здесь. Послушайте, а который сейчас час?

— Десять минут четвертого.

— Хорошо, доктор. Сейчас спущусь вниз.

Он положил трубку и долго протирал глаза. Был День Святого Валентина, и снаружи, на улицах Нью-Йорка, температура упала до минус десяти градусов, а землю покрывал пятнадцатисантиметровый слой снега. Под хмурым серо— стальным небом автомобили ползли один за другим почти бесшумно. Осматриваемый с восемнадцатого этажа Госпиталя Сестер Иерусалимских, город сиял каким-то таинственным блеском. Как будто бы я очутился на Луне, подумал Хьюз. Или на краю света. Или в ледниковой эпохе.

Были какие-то проблемы с отоплением, поэтому, сидя в свете настольной лампы, он не снимал плаща — уставший молодой человек тридцати лет, с носом, длинным и острым, как скальпель, и спутанной каштановой шевелюрой. Он казался скорее молодым механиком по автомобилям, а не экспертом по злокачественным новообразованиям.

Двери кабинета открылись перед полной, беловолосой девушкой в очках в красной оправе, сдвинутых на лоб. В руках она несла кипу документов и чашку кофе.

— Еще немного бумаг, доктор Хьюз. Я еще подумала, что вам нужно что-то и для разогрева.

— Спасибо, Мэри, — он открыл папку, которую она принесла, и громко потянул носом. — Иисусе, что за мерзость? Консультант я здесь или бумажная крыса? Знаешь что? Забери все это и дай доктору Риджуэю. Он любит бумаги. Любит их больше, чем тела и кровь.

Мэри пожала плечами.

— Доктор Риджуэй сказал передать это вам.

Хьюз встал. В плаще он напоминал Чарли Чаплина в «Золотой лихорадке». Он махнул папкой, переворачивая свою единственную «валентинку», которую — он знал это — прислала ему мать.

— Ну, хорошо, посмотрю это позже. Я спущусь вниз к доктору Мак-Ивою. У него появилась какая-то пациентка, и он хочет, чтобы я осмотрел ее.

— Это надолго, доктор? — спросила Мэри. — Не забудьте, что в 16.30 вы должны быть на собрании.

Он устало посмотрел на нее, как будто думал, кто это перед ним.

— Долго? Нет, не думаю. Ровно столько, сколько будет нужно.

Он вышел из кабинета в коридор, освещенный неоновыми лампами. Госпиталь Сестер Иерусалимских был дорогой частной клиникой, и в нем никогда не пахло ничем таким функциональным, как карболка или хлороформ. Коридоры были покрыты толстым красным плюшем, а на каждом углу стояли свежие цветы. Госпиталь казался скорее отелем, одним из тех, в которые высшие чиновники средних лет возили своих секретарш на уикэнды для мучительной возни в грехе.

Хьюз вызвал лифт и спустился на пятнадцатый этаж. Смотря на свое отражение в зеркале, он пришел к выводу, что выглядит более больным, чем некоторые из его пациентов. Может, ему стоило куда-нибудь поехать в отпуск? Мать всегда любила Флориду. Они могли бы навестить его сестру в Сан-Диего.

Он прошел две пары маятниковых дверей и вошел в кабинет Мак-Ивоя. Доктор Мак-Ивой был невысоким коренастым мужчиной, все до единого накрахмаленные халаты которого неизбежно были ему узки подмышками, напоминая жилы, подвязанные для операции. Напоминающее полную луну лицо украшал миниатюрный плоский ирландский нос. Он играл в футбольной команде госпиталя, пока в крепкой стычке у него не лопнула коленная чашечка. С того времени он хромал — немного даже специально.

— Рад, что вы пришли, — улыбнулся он. — Это на самом деле удивительный случай, а я знаю, что вы — лучший специалист в мире.

— Преувеличение, — ответил Хьюз. — Тем не менее, рад комплименту, спасибо.

Мак-Ивой всадил палец в ухо и задумчиво, как коловоротом, покрутил им.

— Снимки должны быть готовы через пять-десять минут. До этого не знаю, чем вас и занять.

— Могу ли я увидеть пациентку? — спросил Хьюз.

— Естественно. Она сидела в приемной. На вашем месте я бы снял плащ, иначе она может подумать, что я притащил вас к ней с улицы.

Хьюз повесил в шкаф свою потрепанную одежду и направился за Мак-Ивоем в ярко освещенную приемную. На креслах лежали цветные журналы, а в аквариуме плавали тропические рыбки. Через жалюзи вливался необычный металлический отблеск выпавшего после полудня снега.

В углу, читая номер «Сансета», сидела стройная темноволосая женщина. У нее было удлиненное деликатное лицо. Как у эльфа, подумал Хьюз. На ней было простое платье цвета кофе, на фоне которого ее кожа казалась немного землистого цвета. Лишь полная окурков пепельница и клубы дыма в воздухе указывали на то, что девушка нервничает.

— Мисс Тэнди, — заговорил Мак-Ивой. — Это доктор Хьюз, эксперт по болезням такого типа. Он хотел бы осмотреть вас и задать вам несколько вопросов.

Мисс Тэнди отложила журнал и посмотрела на них.

— Конечно, — сказала она с выразительным акцентом Новой Англии. Из хорошей семьи, подумал Хьюз. Ему не надо было угадывать, богата ли она. Никто не приходит лечиться в Госпиталь Иерусалиских Сестер, если не имеет наличных больше, чем может удержать в руках.

— Прошу вас наклониться, — попросил он. Девушка склонила голову. Он отодвинул ее волосы. Точно в углублении шеи торчал гладкий шарообразный нарост величиной со стеклянный шарик для прижимания бумаги. Хьюз провел по нему пальцем. Казалось, что он имел структуру мягкого волокнистого новообразования.

— Как давно это у вас? — спросил он.

— Два или три дня, — ответила она. — Я сделала заказ на визит, как только опухоль стала расти. Я боялась, что это… ну, рак или что-то такое.

Хьюз посмотрел на Мак-Ивоя и наморщил лоб.

— Два или три дня? Вы абсолютно уверены?

— Абсолютно. Сегодня ведь пятница, не так ли? Ну так вот, я почувствовала ее, когда проснулась во вторник утром.

Хьюз нежно нажал на нарост. Тот был гладок и тверд, но он не почувствовал никакого движения.

— Болело? — спросил он.

— Я как-будто чувствовала щекотку, но ничего больше.

— Она чувствовала то же самое, когда я пальпировал опухоль, — вмешался Мак-Ивой.

Хьюз отпустил волосы девушки, позволяя ей выпрямиться. Он пододвинул кресло и начал делать заметки на каком-то найденном в кармане кусочке бумаги.

— Как велика была опухоль, когда вы впервые ее заметили?

— Очень мала. Мне кажется, что величиной не больше фасолины.

— Росла ли она все время или временами?

— Мне кажется, что только ночью. Это значит, что когда я просыпаюсь каждым утром, то она становится больше.

Хьюз старательно нарисовал сложную загогулину.

— Чувствуете ли вы ее нормально? Это значит, чувствуете ли вы ее теперь?

— Как и каждую нормальную опухоль. Но иногда мне кажется, что она двигается, — в темных глазах девушки было больше страха, чем в ее голосе. — Да, это так, — медленно говорила она, — как будто кто-то пробует поудобнее улечься в кровати. Знаете, повертится немного, о потом долгое время лежит неподвижно.

— Как часто это случается?

Она занервничала. Наверняка она почувствовала в голосе Хьюза удивление и это ее обеспокоило.

— Трудно сказать. Может, четыре-пять раз в день.

Хьюз записал что-то и погрыз губу.

— Мисс Тэнди, не заметили ли вы какие-то изменения состояния здоровья в течение нескольких последних дней, с тех пор, как у вас появилась эта опухоль?

— Я немного измучена. Пожалуй, не могу хорошо спать. Но я не потеряла в весе и не было чего-то подобного.

— Гм-м, — Хьюз записал еще что-то и с минуту приглядывался к своим заметкам. — Как много вы курите?

— Обычно не более половины пачки в день. Я не наркоманка. Сейчас же я просто нервничаю.

— Она делала недавно рентген, — вмешался Мак-Ивой, — легкие чистые.

— Мисс Тэнди, — спросил Хьюз. — Живете ли вы самостоятельно? И где вы живете?

— С теткой, на 82-й улице. Работаю для фирмы грампластинок ассистентом. Я хотела снять собственное жилье, но родители решили, что будет лучше, если я некоторое время поживу с теткой. Ей шестьдесят два года. Она чудесная старая дева. Мы великолепно понимаем друг друга.

Хьюз опустил взгляд.

— Прошу меня дурно не воспринимать, но вы наверняка знаете, что я должен об этом спросить. Отличается ли ваша тетка хорошим здоровьем, и чисто ли ваше жилище? Не возникает ли в нем угроза заражения, например, клопы, неисправная канализация или остатки пищи?

Мисс Тэнди улыбнулась впервые с тех пор, как Хьюз ее увидел.

— Моя тетка абсолютно здорова, доктор Хьюз. Она нанимает уборщицу на полное количество часов и горничную для помощи при приготовлении пищи и для общества.

Хьюз покивал головой.

— Хорошо. Пока ограничимся этим. Доктор Мак-Ивой, может, выясним, как дела с рентгеновскими снимками?

Они вернулись в кабинет и сели. Доктор Мак-Ивой вложил в рот лошадиную порцию жевательной резинки.

— И что вы об этом думаете, доктор?

— Пока я ничего не думаю, — со вздохом ответил Хьюз. — Эта опухоль выросла в течение двух или трех дней, а я еще не слышал о новообразовании, которое было бы на это способно. Ну, и впечатление движения. Вы тоже почувствовали, что опухоль двигается?

— Конечно. Мелкая дрожь, как будто там что-то есть под кожей.

— Может, это вызывает движение шеи? Пока мы не увидим снимки, трудно что-либо сказать.

Несколько минут они молча сидели. Со всех сторон до них доносились госпитальные шумы. Хьюз замерз, был измучен и раздумывал, когда же он сможет вернуться домой. В последнюю ночь он не спал до двух часов, расправляясь с документами и статистикой, и сегодняшняя ночь не обещала облегчения. Он потянул носом, всматриваясь в свой поношенный коричневый ботинок.

Спустя пять или шесть минут в кабинет вошла рентгенолог, высокая негритянка, совершенно лишенная чувства юмора. Она несла большой коричневый конверт.

— Что скажешь об этом, Селена? — спросил Мак-Ивой, взяв у нее конверт.

Он подошел к экрану для подсветки в углу комнаты.

— Совершенно не знаю, доктор. Ясно только одно — что это не имеет никакого смысла.

Мак-Ивой взял черный рентгеновский снимок, прикрепил его к экрану и включил свет. Они увидели изображение задней части черепа мисс Тэнди, снятую в профиль. Опухоль была на месте — большой сероватый нарост. Внутри его вместо типичного волокнистого разрастания был небольшой перепутанный узел тканей и жил.

— Посмотрите сюда, — Мак-Ивой указал концом авторучки. — Выглядит как разновидность корня, удерживающего опухоль на шее. Что же это может быть, ко всем чертям?

— Не имею ни малейшего понятия, — заметил Хьюз. — Еще никогда ничего подобного не видел. Это мне вообще не напоминает опухоль.

Мак-Ивой пожал плечами.

— Ну, хорошо. Это не опухоль. Тогда что это?

Хьюз присмотрелся к снимку вблизи. Маленький узелок хрящей и тканей был слишком бесформенен и невыразителен, чтобы удалось что-то распознать. Можно было сделать лишь одно — оперировать. Вырезать это и подробно изучить. А, учитывая темп роста этого, чем скорее, тем лучше.

Хьюз подошел к столу и поднял трубку телефона.

— Мэри? Слушай, я еще внизу, у доктора Мак-Ивоя. Не могла бы ты проверить, когда у доктора Снайта будет свободное время для операции? У нас тут что-то, что требует быстрых действий… Точно… Да, опухоль. Не очень злокачественная, но если мы ее быстро не прооперируем, то могут возникнуть проблемы. Да. Спасибо.

— Злокачественная? — удивился Мак-Ивой. — Откуда же нам знать, что злокачественная?

Хьюз повертел головой.

— Не знаем. Но пока не удастся точно выяснить, опасно это или безвредно, держу пари, что это опасно.

— Я только хотел бы знать, что это, — хмуро заявил Мак-Ивой. — Я просмотрел всю медицинскую энциклопедию и ничего такого там не нашел.

— Может, это новая болезнь? — Хьюз, несмотря на усталость, улыбнулся.

— Может, ее даже назовут вашим именем. Синдром Мак-Ивоя. Вы же всегда хотели быть известным, разве не так?

— Теперь мне хотелось бы только кофе и бутерброд с ветчиной. А нобелевскую премию я могу получить и потом.

Зазвенел телефон. Хьюз поднял трубку.

— Мэри? Хорошо. Великолепно… Да, очень хорошо. Передай доктору Снайту благодарность.

— Ты свободен? — спросил Мак-Ивой.

— Завтра в десять утра. Пойду и сообщу мисс Тэнди.

Он прошел через двойные двери в приемную, где мисс Тэнди курила очередную сигарету и невидящим взглядом смотрела в разложенный на коленях журнал.

— Мисс Тэнди?

Она резко подняла голову.

— Да?

Хьюз подвинул кресло и сел рядом с ней, сцепив ладони. Он старался выглядеть серьезно, спокойно и достойно, чтобы уменьшить ее заметный страх. Но он был таким усталым, что ему удалось лишь произвести впечатление больного.

— Мисс Тэнди, по моему мнению, мы должны оперировать. Мне кажется, что опухоль дает повод к огорчению, но при таком темпе роста я предпочел бы ее удалить как можно скорее. Считаю, что и вы тоже.

Она подняла руку к затылку, опустила ее и кивнула головой.

— Понимаю. Конечно.

— Не могли бы вы явиться сюда завтра утром к восьми часам? Доктор Снайт вырежет у вас эту опухоль в десять утра. У него многолетний опыт в обращении с подобными опухолями.

Мисс Тэнди попыталась улыбнуться.

— Это очень мило с вашей стороны. Благодарю вас.

— Не за что, — Хьюз пожал плечами. — Я только выполняю свой долг. На самом же деле я не считаю, что вам нужно огорчаться. Не буду утверждать, что ваше состояние совершенно нормально, ведь это не так. Но частью нашей профессии как раз и является занятие необычными случаями. Вы пришли как раз в нужное вам место.

Девушка погасила сигарету и собрала свои вещи.

— Не будет ли нужно взять что-то особое? — спросила она. — Пару ночных рубашек, например. И что-то, чем укрыться?

Хьюз кивнул головой.

— Возьмите еще и домашние тапочки. Вы ведь не будете совершенно прикованы к кровати.

— Хорошо, — ответила она. Хьюз проводил ее до дверей. Смотря, как она быстрым шагом идет по коридору к лифту, он думал, какая она стройная, молодая и похожая на эльфа. Он был не из тех врачей, которые думают о пациентах как о единицах болезней, — как доктор Поусон, специалист по болезням легких, помнящей подробнейше случаи очень долго после того, как забывал связанных с ними лиц. Жизнь — это что-то большее, чем бесконечная череда опухолей и наростов. По крайней мере, так думал Хьюз.

Он все еще стоял в коридоре, когда Мак-Ивой высунул свою лунообразную физиономию за дверь.

— Доктор Хьюз?

— Да?

— Войдите на секунду и посмотрите.

Отяжелело он вошел в кабинет. Во время его разговора с мисс Тэнди Мак— Ивой просматривал свои книги. Столик был скрыт под рисунками и рентгеновскими снимками.

— Вы нашли что-то?

— Не знаю. Все это мне кажется таким же бессмысленным, как и все в этом деле.

Мак-Ивой подал ему толстый учебник, открытый на странице, полной схем и диаграмм. Хьюз наморщил брови и внимательно присмотрелся к ним. Затем он подошел к экрану и еще раз изучил снимки черепа мисс Тэнди.

— Это же безумие, — заявил он.

Мак-Ивой встал рядом с им, уперев руки в бока.

— Вы правы, — кивнул он. — Безумие. Но вы сами должны признать, что это выглядит очень похоже.

Хьюз закрыл учебник.

— Но даже если вы и правы… но всего за два дня?!

— Что ж, но если возможно такое, то тогда же возможно вс"!

Два врача стояли в кабинете на пятнадцатом этаже госпиталя, смотрели с побледневшими лицами на снимки, и ни один из них не знал, что сказать.

— Может, это мистификация? — наконец, заворчал Мак-Ивой.

— Невозможно, — Хьюз покачал головой. — Каким образом? И зачем?

— Не знаю. Люди выдумывают такие вещи по самым удивительным причинам.

— Вы могли бы упомянуть хотя бы одну такую?

Мак-Ивой скривился.

— А можете вы поверить, что это правда?

— Не знаю, — сказал Хьюз. — Может, это и правда. Может, это тот один— единственный подлинный случай на миллион.

Они снова раскрыли книжку и изучили снимки. И чем больше они сравнивали рисунок с опухолью мисс Тэнди, тем больше они находили сходства.

Согласно "Клинической гинекологии" клубок хрящей и тканей, которые мисс Тэнди носила на затылке, был человеческим эмбрионом. Его размер соответствовал возрасту восьми недель.

Глава 1. Из глубин ночи

Если вам кажется, что быть предсказателем — это легкий кусок хлеба, то попробуйте сами выдумать пятнадцать предсказаний ежедневно за тридцать пять «зелененьких» каждое. Сами увидите, как долго это вам будет нравиться.

В минуту, когда Карен Тэнди разговаривала с доктором Хьюзом и доктором Мак-Ивоем в Госпитале Сестер Иерусалимских, я — с помощью карт Тарота — открывал перед миссис Винконис ее ближайшие перспективы.

Мы сидели в моем жилище на Десятой Аллее у покрытого зеленым сукном столика и при плотно затянутых занавесках. Благовония убедительно тлели в углу, а моя подделанная под античность нефтяная лампа бросала надлежащим образом таинственные тени. Миссис Винконис была сморщена и дряхла. От нее несло протухшими духами и лисьим мехом. Она приплеталась почти каждую пятницу вечером за подробными предсказаниями на ближайшие семь дней.

Когда я раскладывал карты в кельтский крест, она вертелась, вздыхала и всматривалась в меня, как пожранный молью горностай, чувствующий добычу. Я знал, что она умирает от желания спросить, что я вижу, но я никогда ничего ей не говорил, пока все не было уложено на столике. Чем больше напряжения, тем лучше. Я должен был разыгрывать полный спектакль со сморщиванием лба, тяжкими вздохами, закусываниями губ и демонстрацией того, что я вхожу в контакт с силами вне сего мира. В конце концов, именно за это она и платила мне свои двадцать пять долларов.

Но она все же не могла справиться с соблазном. Когда я положил свою последнюю карту, она хищно склонилась вперед и проскрипела:

— Что вам говорят карты, мистер Эрскин? Что вы видите? Есть ли что— нибудь о Папочке?

"Папочкой" она называла мистера Винконис, толстого старого директора супермаркета, который курил одну сигару за другой и не верил ни во что более метафизическое, чем первая тройка на гонках Акведук. Миссис Винконис никогда ничего подобного не одобряла, что было видно по тону ее слов, и было ясно, что наибольшее желание ее сердца заключается в том, что сердце Папочки, наконец, откажет в послушании, и к ней перейдут все владения Винконисов.

Я смотрел на карты с обычным, доведенным до совершенства выражением концентрации. О тароте я знал ровно столько, сколько и любой другой, кто задал себе труд прочитать книгу "Тарот для начинающих". Главное было — стиль. Если кто-то хочет быть мистиком, что ничуть не легче, чем стать секретаршей в рекламном агентстве, инструктором в летнем лагере или гидом на автобусных поездах, то прежде всего ему следует выглядеть, как подобает мистику.

Меня вполне удовлетворяла моя серая тридцатидвухлетняя личностью, живущая в Кливленде, штат Огайо, с зачатком лысины — как говорят, "от ума"

— с темными волосами и довольно стройной, хоть и с немного великоватым носом на бледном, хотя и с правильными чертами лице. Я задал себе труд покрасить брови в сатанинские дуги и непрестанно носить изумрудный сатиновый плащ с нашитыми лунами и звездами. На голову я насадил трехгранную зеленую шапку. Когда-то на ней был значок "Грин Бей Пейкерс", но по очевидным причинам я снял его. Запасшись благовониями, парой оправленных в кожу томов "Энциклопедии Британика" и замусоленным черепом из лавки старьевщика в Вилледж, я поместил объявления в газетах. Оно звучало так: "Невероятный Эрскин — предназначение прочтенное, будущее отгаданное. Твоя судьба ясна".

В течение нескольких месяцев я получил больше клиентов, чем мог обслужить. Впервые в жизни мне хватало на «меркури» с «кугуар» и на стереокомбайн с наушниками. Но, как я уже сказал, это было нелегко. Постоянный прилив идиотски ухмыляющихся дам среднего возраста, толпящихся в моем жилище, помирающих от жажды услышать, что случится в их нудной серой жизни — этого почти хватало мне для того, чтобы на веки вечные погрузиться в бездну отчаяния.

— Ну, так что? — проскрежетала миссис Винконис, сжимая в сморщенных пальцах блокнот, оправленный в кожу аллигатора. — Что вы видите, мистер Эрскин?

Я повертел головой — медленно и с огромным достоинством.

— Карты передают сегодня важные известия, миссис Винконис. Они несут много предостережений. Они говорят, что вы слишком сильно стремитесь к будущему, которое, если наступит, может быть не таким приятным, как вы думаете. Я вижу серьезного джентльмена с сигарой, наверное, Папочку. Он говорит что-то с сожалением. Он говорит что-то о деньгах.

— Что он говорит? Говорят ли карты, что он говорит? — прошептала миссис Винконис. Каждый раз, когда я говорил слово «деньги», она начинала вертеться и подскакивать, как рыба на разогретой докрасна сковородке. Я уже видел в жизни немало отвратительных страстей, но страсть к деньгам у женщины в таком возрасте может отбить у наблюдательного человека аппетит.

— Он говорит о чем-то, что слишком дорого, — продолжал я своим специальным глухим голосом. — О чем-то, что решительно слишком дорого. Знаю, что это. Вижу, что это. Он говорит, что лосось в консервных банках слишком дорог. Он беспокоится, что люди не станут покупать его за такую цену.

— Ох, — вздохнула миссис Винконис с раздражением. Но я знал, что я говорю. Я проверил утром колонку цен в "Супермаркет Рипорт" и знал, что лосось в консервных банках должен подорожать. На будущей неделе, когда миссис Винконис услышит ворчащего Папочку, то вспомнит мои слова и будет находиться под впечатлением моей необычной способности ясновидения.

— А что тогда со мной? Что со мной случится?

Я хмуро присмотрелся к картам.

— Увы, это не будет хорошая неделя. Совершенно… В понедельник с вами случится происшествие. Ничего серьезного. Ничего более худшего, чем то, что вы опустите тяжелый груз на ногу, но удар не будет настолько болезненным, чтобы вы не могли спать ночью. Во вторник вы будете играть с друзьями в бридж, как обычно. Кто-то из вас будет надувать, но я не открою вам, кто. Прошу вас играть низко и не рисковать. В среду у вас будет неприятный телефонный звонок, может быть, даже непристойный. В четверг вы съедите что— то, что вам повредит, и вы будете жалеть, что не отказались есть.

Миссис Винконис вперила в меня взгляд своих мутных выцветших глаз.

— На самом деле так плохо? — прокаркала она.

— Не настолько. Прошу не забывать, что карты могут и предостерегать, не только предсказывать. Если вы предпримете шаги для того, чтобы избежать этих ловушек, то эта неделя не будет для вас плохой.

— Благодарение Господу и за это, — пропыхтела она. — Стоит платить деньги хотя бы за то, чтобы знать, чего следует избегать.

— Добрые духи о вас хорошего мнения, миссис Винконис, — заявил я своим специальным голосом. — Они переживают за вас, и не хотели бы видеть вас в обиде или в несчастье. Если вы будете хорошо к ним относиться, они ответят вам тем же.

Она встала.

— Мистер Эрскин, не знаю, как вас и благодарить. Я должна уже идти, но мы увидимся в следующую пятницу, не так ли?

Я улыбнулся своей таинственной улыбкой.

— Естественно, миссис Винконис. И прошу вас не забывать своего мистического мотто на всю эту неделю.

— О, нет, наверняка не забуду. Каково оно на этой неделе, мистер Эрскин?

Я раскрыл крайне потрепанную старую книгу, лежащую рядом со мной на столике.

— Ваше мистическое мотто на этой неделе звучит так: "Крайне берегитесь косточек, и фрукт вырастет без препятствий".

С минуту она стояла неподвижно с отсутствующей усмешкой на сморщенном лице.

— Это прекрасно, мистер Эрскин. Я буду повторять каждое утро, как только проснусь. Благодарю вас за чудесное предсказание.

— Крайне рад сообщить вам это, — ответил я театрально. Затем провел ее до лифта, следя, чтобы никто из соседей не увидел меня в этом идиотском зеленом плаще и шапке. Я нежно помахал ей ручкой на прощание, а как только она исчезла у меня из глаз, вернулся к себе, зажег свет, потушил кадило с благовониями и включил телевизор. При удаче я имел возможность посмотреть солидную часть одной из серий "Коджака".

Я как раз шел к холодильнику за пивом, когда зазвонил телефон. Я придержал трубку подбородком и открыл жестянку. Голос на другом конце провода был женским и беспокойным. Конечно, как же иначе. Лишь обеспокоенные женщины пользуются услугами таких типов, как Невероятный Эрскин.

— Мистер Эрскин.

— Эрскин фамилия моя. Предсказаниями занимаюсь я.

— Мистер Эрскин, не могла бы я с вами увидеться?

— Естественно. Оплата составляет двадцать пять долларов за обычную встречу с будущим и ближайшим, тридцать долларов — за предсказание на год и пятьдесят — за открытие судьбы всей жизни.

— Я хотела только узнать, что случится завтра, — голос принадлежал наверняка молодой и очень огорченной девице. Я молниеносно представил забывшую подмыться и забеременевшую, а потом брошенную секретаршу.

— Это — как раз вполне для меня. В какое время вы хотели бы придти?

— Около девяти. Не будет ли это слишком поздно?

— Так замечательно получилось, что это мне подходит. Могу я узнать, с кем буду иметь дело?

— Тэнди. Карен Тэнди. Благодарю, мистер Эрскин. Я буду в девять.

Может, кого-то и удивит, что такая интеллигентная девушка, как Карен Тэнди, ищет помощи у такого шарлатана, как я. Если же вы долгое время играли в ясновидение, то вы имеете понятие, как неуверенно чувствуют себя люди, которым грозит что-то, чего они не понимают. Особенно это касается болезни или смерти, и большинство моих клиентов имеют те или иные проблемы в связи с собственной смертностью. Даже наиболее опытный и умелый хирург не сможет ответить на вопрос, что случилось, когда неожиданно угаснет жизнь его пациента.

Ничего не дают речи типа: "Понимаете, если ваш мозг, миссис, перестанет посылать электрические импульсы, то мы должны будем признать, что вы мертвы и будете мертвы до конца света". Смерть слишком ужасающа, слишком окончательна, слишком мистична. Люди желают верить в загробную жизнь, по крайней мере, в иной свет, по которому волочатся жалобные духи их давно умерших предков, напялившие на себя голубые аналоги атласных пижам.

И именно этот страх перед смертью я узнал на лице Карен Тэнди, когда она постучала в мои двери. Он был настолько выразителен, что я почувствовал себя не слишком уверенным в своем зеленом балахоне и смешной зеленой шапке. У нее была стройная фигура и узкое лицо — тип девушки, которая всегда выигрывает соревнования по бегу в школьных состязаниях. Она обращалась ко мне с полной горечи вежливостью, из-за чего я чувствовал себя мошенником гораздо больше, чем когда-либо в другое время.

— Мистер Эрскин?

— Это я. Предсказание прочтеное, будущее отгаданное… Остальное вам известно.

Она тихо вошла в комнату, поглядывая на кадило, пожелтевший и занюханный череп и плотно задернутые занавески. Неожиданно я почувствовал, что вся эта атмосфера невероятно искуственна и фальшива, но она, казалось, этого не замечала. Я пододвинул ей кресло и угостил сигаретой. Когда я подносил ей огонь, я заметил, как дрожат ее руки.

— Итак, мисс Тэнди, в чем состоит ваша проблема?

— Собственно, не знаю, как и объяснить. Я уже была в госпитале и завтра утром должна идти на операцию. Но есть разные вещи, о которых я не могла им рассказать.

Я сел поудобнее и одарил ее успокаивающей улыбкой.

— Может, вы попробуете рассказать мне?

— Это очень трудно, — тихо ответила она. — У меня есть предчувствие, что это что-то более ужасное, чем могло бы казаться.

— Может, все-таки расскажете все, — сказал я, закладывая ногу на ногу под зеленым халатом.

Она испуганно поднесла руку к затылку.

— Каких-то три дня назад, наверное, во вторник утром, я начала чувствовать какое-то раздражение здесь, сзади, на шее. Это что-то разрослось, и я начала бояться, что, может быть, это что-то серьезное. Я пошла в госпиталь, чтобы это что-то осмотреть.

— Понимаю, — сочувственно поддакнул я. Сочувствие, как вы, наверное, догадываетесь, на 98 % решает успех в профессии ясновидца. — И что же сказали врачи?

— Что мне нечего беспокоиться. Но — одновременно — им как-то очень важно бы было это вырезать.

Я улыбнулся.

— А какова здесь моя роль?

— Моя тетя была у вас раз или два. Ее фамилия Карманн. Я живу у нее. Она не знает, что я у вас, но она всегда мне вас хвалила, поэтому я подумала, что, может, можно попробовать и мне.

Что ж, приятно было услышать, что мои оккультные услуги ценились. Миссис Карманн была милейшей пожилой дамой, верящей, что ее умерший муж постоянно пытается завязать с ней контакт откуда-то из мира духов. Она приходила ко мне два или три раза в месяц, как только милейший умерший мистер Карманн присылал ей весточку из-за гроба. Это случалось в снах, как она мне всегда говорила. Она слышала, как он шепчет ей что-то на неизвестном языке посреди ночи. Это было для нее сигналом, чтобы направить свои стопы на Десятую Аллею и оставить у меня немного денег. Великолепная клиентка.

— Вы хотите, чтобы я раскинул карты? — предложил я, приподнимая при этом одну из моих демонически изогнутых бровей.

Карен Тэнди покачала головой. Она казалась более серьезной и огорченной, чем кто-либо из моих клиентов. Я надеялся, что она не попросит меня о чем-то, что требовало бы истинных оккультных способностей.

— Дело в снах, мистер Эрскин. С тех пор, как эта опухоль начала расти, у меня появились ужасные сны. В первую ночь я думала, что это обычный кошмар, но потом еженощно мне снилось то же самое, все более выразительно. Я даже не уверена, хочу ли ложиться спать сегодня. Знаю, что это снова мне приснится, еще более выразительно и еще более страшно.

Задумчиво я почесал кончик носа. Есть у меня такая привычка, если я о чем-то задумываюсь. Некоторые люди, когда думают, чешут себе голову и получают чесотку. Я же тискаю себя за свой нюхательный агрегат.

— У многих людей бывают повторяющиеся сны, мисс Тэнди. Обычно они означают, что их владельцев беспокоит то же самое. Не думаю, чтобы у вас была причина так переживать.

Она всматривалась в меня своими огромными, глубокими, шоколадно— коричневыми глазами.

— Это не тот тип сна, мистер Эрскин. Он слишком реален. В обычном сне вы чувствуете, что все происходит внутри вашего ума. Но этот кажется мне происходящим везде, в моем мозгу и вне меня.

— Ну, что ж, — сказал я. — Может, вы расскажете мне этот ваш сон.

— Он всегда начинается одним и тем же образом. Мне снится, что я стою на каком-то острове. Вокруг зима, и дует ледяной ветер. Я чувствую этот ветер, хотя окна моей спальни всегда заперты. Вокруг ночь, и тучи скрывают луну. На определенном расстоянии, за деревьями, я вижу реку; хотя, возможно, что это даже море. Она блестит в свете луны. Я оглядываюсь и вижу, что поблизости стоит ряд темных домов. Они мне кажутся деревней, родом примитивного поселения. По существу я знаю, что это деревня. Но мне кажется, что поблизости никого нет. Затем я иду по траве в сторону реки. Я знаю дорогу. Чувствую, что я всю жизнь живу на этом удивительном острове. Чувствую, что я перепугана, но одновременно знаю, что во мне есть определенная скрытая мощь и что, вероятнее всего, я смогу победить страх. Я боюсь неизведанного — того, чего я не понимаю. Я дохожу до реки и останавливаюсь на песке. Все еще очень холодно. Я смотрю на воду и вижу темный парусник, пришвартованный у берега. В моем сне нет ничего такого, что внушало бы мне, что это не совсем обычный парусник, но он наполняет меня ужасом. Он мне кажется чуждым, неизвестным, как будто бы он был летающей тарелкой с другой планеты. Я стою на пляже долгое время, пока, наконец, не вижу маленькую лодку, которая отделяется от корабля и плывет к берегу. Я не могу заметить, кто в ней на веслах. Я начинаю бежать назад в деревню, а потом вхожу в один из домов. Он мне кажется знакомым. Я знаю, что здесь я уже была. Собственно, я уже почти верю, что это мой дом. У меня есть отчаянное чувство, что есть что-то, что я должна сделать. Вокруг что— то удивительно пахнет, как будто травы, благовония, или что-то такое. Я не очень хорошо знаю, что я должна сделать, чем бы это ни было.

Это имеет какую-то связь с ужасающими людьми в лодке, с этим темным парусником. Страх нарастает во мне, пока я с трудом не начинаю мыслить. Что-то должно придти с этого корабля, что-то, что будет иметь страшные последствия. В нем есть что-то чужое, что-то магическое и могучее. Меня охватывает отчаяние. Тогда я просыпаюсь.

Говоря, она чуть не рвала пальцами платочек для носа. Ее голос был тих и спокоен, но полон почти болезненной уверенности, и это наполняло меня беспокойством. Я смотрел, как она говорит, и мне казалось, что она верит, что то, что ей приснилось, случилось на самом деле.

Я снял шапочку Грин Бей Пакерс, которая при этих обстоятельствах показалась мне нелепой.

— Это необычный сон, мисс Тэнди. Разве он всегда такой же, в любой подробности?

— Полностью. Всегда одно и то же. Всегда я чувствую страх перед тем, что надвигается с корабля.

— Гм-м-м, вы говорите, что это парусник. Какая-то яхта или что-то иное?

Она покачала головой.

— Это не яхта. Скорее галеон. Знаете, три мачты и множество такелажа.

Я дернул себя за кончик носа и начал интенсивно думать.

— Есть ли что-то такое, что могло бы позволить распознать этот корабль? Есть ли у него название?

— Он слишком далеко. И вокруг слишком темно.

— Есть ли у него какой-нибудь флаг?

— Есть на мачте. Но я не могу его описать.

Я встал и подошел к библиотечке с карманным изданием книг по оккультным наукам. Я взял "Десять тысяч объясненных снов" и несколько других. Я положил их на стол и проверил один или два случая на страницах «Остров» и «Корабль». Это не очень мне помогло. Оккультные учебники никогда ничего не объясняют, а иногда даже наоборот вносят путаницу. Но все же они не мешают мне делать мрачные и таинственные выводы на тему ночного бреда моих клиентов.

— Корабли обычно связывают с каким-то путешествием или с получением известия. В вашем случае корабль темен и ужасает, отсюда можно сделать вывод, что известие не будет хорошим. Остров же символизирует изоляцию и страх, что по сути дела характеризует вас саму. Какими бы ни были эти известия, они являются непосредственной угрозой для вас как для личности.

Карен Тэнди кивнула головой. Не знаю, почему, но, сервируя ей этот хлам, я чувствовал упреки совести. В ней была какая-то естественная напряженность и беззащитность. Она сидела со своими темными, подстриженными под «пажа» волосами и бледным лицом эльфа, такая серьезная и такая растерянная, что я начал думать, а не были ли ее сны действительно реальными.

— Мисс Тэнди, — сказал я. — Могу ли я называть вас Карен?

— Конечно.

— Меня зовут Гарри. Бабка называет меня Генри, но никто другой так ко мне не обращается.

— Это красивое имя.

— Спасибо. Послушай, Карен. Буду с тобой искренним. Сам не знаю, почему. Есть в твоем случае что-то, что отличает его от дел, какими я обычно занимаюсь. Знаешь, пожилые дамы, пытающиеся войти в контакт со своей пекинской собачкой, находящейся в счастливом собачьем раю, или какая-нибудь чушь такого же рода. В твоем же сне есть что-то… что-то подлинное…

Это вообще ее не утешило. Ведь последнее, что люди хотят услышать, так это то, что их страх имеет реальное основание. Даже интеллигентные и образованные люди любят, когда их утешают, твердя, что их ночные маразмы являются каким-то сладеньким вздором. Это значит, что если бы хотя бы половина кошмаров, какие людям снятся, была реальной, мы все бы свихнулись. До единого. Так вот, частью моей профессии было успокоение перепуганных клиентов и убеждение их, что то, что им снится, никогда с ними не случится.

— Что значит "подлинное"?

Я дал ей сигарету. На этот раз, когда она закуривала, ее руки тряслись не так сильно.

— Это так, Карен. Некоторые люди, хотя и не всегда отдают себе в этом отчет, имеют потенциальную возможность стать медиумами. Другими словами, они очень чувствительны к разным оккультным шумам, находящимся в атмосфере. Медиум напоминает радио или телевизор. Он так построен, что способен улавливать сигналы, которые другими не замечаются, и переводить их в звук или изображение.

— Какие сигналы? — она наморщила лоб. — Не понимаю.

— Есть разные виды сигналов, — объяснил я. — Ты же не видишь телевизионного сигнала, не так ли? А ведь он есть вокруг тебя все время. Вся эта комната забита картинами и духами, изображениями Дэвида Бринкли и рекламными блоками кукурузных хлопьев Келлога. Нужен только соответствующий приемник, чтобы их выловить.

Карен Тэнди выпустила облако дыма.

— Хочешь сказать, что мой сон — это сигнал? Но какой сигнал? Откуда он может браться? Почему именно я его принимаю?

Я покачал головой.

— Не знаю, почему именно ты, и не знаю, откуда он берется. Откуда-то. Существуют подтвержденные рапорты о людях в Америке, у которых были сны, дающие им подробнейшую информацию о ком-то из далеких стран. Был такой фермер из Айовы, которому снилось, что он тонет во время наводнения в Пакистане, и той же ночью в Пакистане было наводнение, и погибло четыреста человек. Это можно объяснить лишь тогда, когда отнесемся к волнам мысли, как к сигналам, Фермер посредством своего подсознания перехватил сигнал какого-то тонущего несчастного из Пакистана. Это очень невероятно, но такое уже случалось.

Она с мольбой посмотрела на меня.

— Так как я могу узнать, о чем идет речь в моем сне? А если это сигнал от кого-то, кто находится где-то далеко, кто нуждается в помощи, а я даже не знаю, кто это такой?

— Если ты на самом деле хочешь узнать, есть только один способ, — ответил я.

— Прошу… скажите мне, что нужно делать. Я на самом деле хочу. Это значит, что я убеждена, что это имеет какую-то связь с опухолью, и я хочу знать, что же это на самом деле.

— Хорошо, Карен, — я кивнул головой. — Так вот, тебе следует сделать так. Сегодня вечером ты ляжешь спать, как обычно, и если у тебя снова будет тот же сон, то попробуй запомнить столько подробностей — физических подробностей — сколько сможешь.

Оглянись по сторонам, по острову, может, найдешь какие-то характерные особенности. Когда же дойдешь до реки, постарайся запомнить очертания береговой линии. Если есть какой-нибудь залив или что-то такое, попробуй сохранить в памяти форму залива.

Если есть что-то на другом берегу, пристань, гора, что бы там ни было, запомни это. И еще одно и очень важное: постарайся присмотреться к флагу на корабле. Выучи его. Потом, как только проснешься, запиши все это подробно, как только сможешь, и со столькими рисунками, сколько тебе удастся. Все, что ты видела. Эти записки принеси мне.

Она затушила окурок в пепельнице.

— Я должна быть в госпитале в восемь утра.

— В каком госпитале?

— Сестер Иерусалимских.

— Хорошо. Послушай, поскольку это очень существенно, я зайду туда. Можешь оставить эти записки для меня в гардеробе. Что скажешь?

— Мистер Эрскин… Гарри, это великолепно. Впервые я чувствую, что мы до чего-то доходим.

Я подошел к ней и пожал ей руку. По-своему она была красивой девушкой. Если бы я не был настолько профессионалом, относящимся к клиентам только профессионально, и если бы она не шла завтра в госпиталь, наверняка я бы пригласил ее на ужин, на дружескую поездку на моем кугуаре, а в конце опять в оккультный центр Эрскина на ночь неземных удовольствий.

— Сколько я вам должна? — спросила она, рассеивая мечты.

— Заплатишь на будущей неделе, — ответил я. Это всегда улучшает настроение людей, направляющихся в госпиталь, когда их просят, чтобы они платили после операции. У них неожиданно появляется надежда, что они ее переживут.

— Хорошо, Гарри. Большое спасибо, — сказала она и встала, чтобы выйти.

— Не обидишься, если я не буду провожать тебя до лифта? — спросил я, для объяснения помахивая своим зеленым мешком. — Понимаешь, соседи. Они думают, что я псих или еще что-то похуже.

Она улыбнулась и вышла, пожелав мне спокойной ночи. Интересно, действительно ли она будет спокойной, подумал я. Я сел в кресло и задумался. Что-то мне во всем этом не нравилось. Обычно, когда клиенты влетают в мое жилище, чтобы, дрожа от эмоций, рассказать мне свои сны, то это обычные банальные истории в цвете, говорящие о фрустрации в области секса и эротическом неудовлетворении. Например, кто-то идет на прием к Вандербильдтам и неожиданно осознает, что его трусы находятся ниже колен.

Рассказывали мне сны и о полетах и сны об обжираловке, сны о несчастных случаях и о неизвестных страхах. Но ни один из них не имел этой ужасающей фотографической точности и четкости, такой логической последовательности, как сон Карен Тэнди.

Я поднял трубку и набрал номер.

— Алло, — заговорил голос пожилой дамы. — Кто говорит?

— Миссис Карманн, это Гарри Эрскин. Извините, что беспокою вас так поздно.

— Ох, мистер Эрскин. Как мне приятно вас услышать. Я была в ванне, знаете ли, но теперь я уже одела халат.

— Мне крайне неприятно, миссис Карманн. Не соизволите ли ответить на один вопрос?

Она захихикала.

— Если только он не будет слишком личным, мистер Эрскин.

— Наверное, нет, миссис Карманн. Не припомните ли вы свой сон, о котором вы рассказывали мне два или три месяца назад?

— Какой сон, мистер Эрскин? Тот, о моем муже?

— Точно. Тот о вашем муже, который просит вашей помощи.

— Сейчас, минутку… Если я хорошо помню, то я стояла на берегу моря, была середина ночи, и было ужасно холодно. Я подумала, что должна перед выходом одеть какой-нибудь плащ. Потом я услышала своего мужа, как он шептал мне что-то. Он же всегда шепчет, вы знаете это. Никогда не говорит громко и не кричит мне на ухо. Он шептал что-то, чего я не поняла, но я уверена, что он просил о помощи.

Я почувствовал, что мне стало не по себе. Не имею ничего против духов при условии, что они ведут себя достойно. Но когда они начинают вытворят фокусы, то я чувствую легкий ужас.

— Миссис Карманн, — сказал я, — видели ли вы в вашем сне еще что-то, кроме берега моря? Может, на море был какой-то корабль или лодка? Может, на берегу какие-то дома или деревенька?

— Ничего больше я не помню, — заявила миссис Карманн. — А что за причина, по которой вы спрашиваете?

— Дело в статье по поводу снов, которую я как раз пишу в журнал. Ничего особенного, миссис Карманн. Я подумал, что, может, смогу добавить описание одного или двух ваших снов. Они ведь всегда так интересны.

Я почти видел, как почтенная старушка хлопает ресницами.

— Ох, мистер Эрскин, как это мило с вашей стороны, если вы так считаете.

— Еще одно дело, миссис Карманн. И очень важное.

— Да?

— Прошу никому не говорить о нашем разговоре. Абсолютно никому. Понимаете?

Она громко засопела, как-будто сплетни были последним делом в мире, которое могло бы прийти ей в голову.

— Никому даже не шепну. Клянусь.

— Благодарю, миссис Карманн. Вы очень мне помогли, — сказал я и повесил трубку более медленно и более старательно, чем делал это когда— нибудь в жизни.

Возможно ли, чтобы два человека имели идентичные сны? Если да, то, может, этот вздор о сигналах является истиной? Может, Карен Тэнди и ее тетка способны принимать сигналы откуда-то из глубин ночи и отражать их в своих умах?

Я не обратил ни малейшего внимания на заявление миссис Карманн, что это ее муж старался связаться с ней. Все древние вдовы считают, что их мужья носятся вокруг них в эфире и занимаются только тем, что любой ценой пытаются им передать какие-то необычайно важные новости. Тем временем то, чем на самом деле занимаются их умершие половины в мире духов — это игра в гольф, облапывание молодых душечек женского пола и радость от нескольких лет тишины и покоя, прежде чем к ним присоединятся их дражайшие половины.

Я подумал, что это одно и то же лицо пытается завязать с ними обеими контакт, чтобы передать неопределенную тревогу, которая его охватила. Я допускал, что это могла быть женщина, хотя о духах трудно сказать что-то конкретное. Они же наверняка должны быть более или менее бесполыми. Ведь наверняка трудно сношаться с привлекательной дамой-духом, не имея ничего более ощутимого, чем пенис из экзоплазмы.

Я сидел в собственном жилище, жуя все эти фривольные мысли, когда неожиданно у меня появилось безумное впечатление, что кто-то стоит за мной, уже за полем моего зрения. Я не хотел оглядываться, так как это было бы признанием в идиотском страхе, но одновременно чувствовал как бы свербление на шее. Я не мог удержаться от того, чтобы не бросать быстрые взгляды по бокам, чтобы проверить, не видно ли на стенах каких-то необычных теней.

Наконец, я встал и молниеносно обернулся. Естественно, я ничего не увидел. Но я не мог избавиться от мысли, что кто-то или что-то еще секунду назад было здесь — кто-то мрачный и молчаливый, как монах. Громко насвистывая, я налил себе шотландского на три или четыре пальца. Если существовал какой-то «спиритус», который я полностью воспринимал — так только этот. Резкий вкус солода и ячменя быстро вернул меня на землю.

Я решил раскинуть карты и проверить, что они могут сказать на эту тему. Из всего вздора на тему ясновидения и спиритизма лишь к Тароту я питал невольное уважение. Не хочу в него верить, но каким-то образом он может точно определить, в каком состоянии вы находитесь, как бы сильно вы не пытались это скрыть. И каждая карта пробуждает удивительное чувство, как-будто воспоминание о сне, который вы никогда не можете точно припомнить.

Я потасовал карты и разложил их на сукне стола. Обычно я использую раскладку кельтского креста на 10 карт, так как она наилегчайшая… "Это в тебе, это ждет тебя, это под тобой, это за тобой…"

Я задал Тароту один простой вопрос и согласно правилам твердо думал о нем все это время. Вопрос звучал так: "Кто говорит с Карен Тэнди?"

Раскладывая карты одну за другой, я не мог удержаться от того, чтобы не морщить брови. Со мной еще в жизни не случалось подобного — настолько необычный был расклад. Некоторые карты Тарота почти никогда не открываются, а когда же это случается, то бросаются в глаза сразу — настолько они особенные. Расклады большинства людей полны мелких, мало что говорящих карт, или карт, указывающих на желание денег и ссору в доме — все эти малые бокалы, магические прутья и пентаграммы. Очень редко встречаются карты страшных катастроф, такие, как хотя бы Башня, на которой маленьких людей сбрасывает вниз зигзагообразная молния. Но ни разу мне еще не встречалась Смерть.

А на этот раз она открылась — в своем черном вооружении, на черном красноглазом коне, с кланяющимися ей епископами и детьми. Так же открылся мне Дьявол с неприятным враждебным взглядом, бараньими рогами и голыми людьми, прикованными к его трону. Так же и Чернокнижник, перевернутый. Этой стороной карта означала врача или мага, психическую болезнь и беспокойство.

Я всматривался в эти карты почти полчаса. Что, к дьяволу, они могут значить? Может, Карен Тэнди психически больна? Возможно. Эта опухоль на ее затылке вполне могла повредить ей мозг. Проблема с этим проклятым Таротом состоит в том, что он никогда не дает конкретных ответов. Существует четыре или даже пять интерпретаций, и в них нужно самому просекать.

Чернокнижник? Я снова потасовал и положил карту Чернокнижника как вопрос. Для этого нужно положить карту в центр, прикрыть ее другой картой и разложить кельтский крест с самого начала. Тогда карты должны дать мне более подробную информацию, что он значит.

Я разложил девять карт, после чего перевернул десятую. Я почувствовал позывы к рвоте в желудке, и мне снова показалось, что на меня кто-то смотрит. Десятой картой был тот же Чернокнижник.

Я поднял карту, прикрывающую мою карту-вопрос. Внизу лежала Смерть. Может, я и ошибся. Все равно я был уверен, что положил сначала Чернокнижника. Я собрал карты, положил его еще раз крепко на стол и прикрыл двумя магическими лозами, и дальше раскладывал карты, пока у меня не осталась только одна.

Но на ней ничего не было! Это была чистая карта!

Сам я собственно не верю в угадывание судьбы, но у меня появилось непреодолимое впечатление, что кто-то там говорит мне громко и решительно, чтобы я не совал куда попало свой любопытный нос.

Я посмотрел на часы. Была полночь. Как раз подходящее время для духов и привидений. Как раз время, чтобы ложиться спать. Завтра я должен увидеть, что Карен Тэнди оставила для меня в конверте.

Глава 2. В темноту

На следующее утро, в субботу, более или менее около половины одиннадцатого вышло апельсиновое солнце, и снег на улице начал превращаться в кучу коричневого болота. Все еще было пронзительно холодно, и мой кугуар по пути в Госпиталь Сестер Иерусалимских дважды отказывал в послушании. Прохожие, закутанные в шали и плащи, сновали заляпанные по грязным тротуарам, как лишенные лиц фигуры из зимнего окна.

Я остановился перед воротами и вошел в холл. В нем было тепло и элегантно. На полу лежали толстые ковры, в горшках стояли пальмы, был слышен приглушенный шум разговоров. Все это больше подходило к какому-то отелю на модном курорте, а не к убежищу для больных. За стойкой стояла элегантная молодая девушка в белом накрахмаленном фартуке и с белыми, как— будто тоже накрахмаленными зубами.

— Могу ли я вам как-то помочь?

— Считаю, что можете. У вас должен быть конверт для меня. Меня зовут Эрскин, Гарри Эрскин.

— Минуточку.

Она перелопатила кучу писем и открыток, пока, наконец, не вытянула маленький белый конверт.

— Невероятный Эрскин? — прочла она, приподнимая бровь.

Я немного озабоченно кашлянул.

— Такое прозвище. Знаете ли, бывает так.

— У вас есть какой-нибудь документ?

Я обыскал карманы. Водительские права я оставил дома, вместе с кредитными карточками. Наконец, я предъявил ей визитку. На ней было написано: "Невероятный Эрскин. Прочитываю будущее, объясняю предсказания, растолковываю сны".

— Да, пожалуй, это наверняка вы, — она улыбнулась и вручила мне письмо.

Я сдержал желание открыть его, пока не вернулся домой. Я положил конверт на стол и внимательно присмотрелся к нему. Именно такой почерк я и ожидал от культурной девушки, такой, как Карен Тэнди — четкого, уверенного и смелого. Особенно мне понравился способ, каким она написала «Невероятному». Я нашел ножнички для ногтей и отрезал краешек письма. Внутри я нашел три или четыре листика разлинованной бумаги, наверно, вырванные из записной книжки. К ним было приложено краткое письмо, написанное рукой Карен Тэнди.

"Дорогой мистер Эрскин!

Сегодня ночью у меня был тот же сон, только намного более выразительный, чем раньше. Я старалась обращать внимание на все подробности. Две вещи я помню очень выразительно. Береговая линия имела довольно выразительную форму, которую я нарисовала ниже. Я зарисовала также и парусник, и столько из его флага, сколько смогла запомнить.

Чувство страха было намного более сильным, точно так же и желание убежать. Как только я приду в себя после операции, то я свяжусь с вами, чтобы поговорить об этом.

Ваша подруга, Карен Тэнди".

Я осмотрел внимательнее листки из блокнота. Нарисованная вручную карта побережья мало чем помогла мне. Это была всего лишь извилистая линия, могущая представить любой берег на земле. Но рисунок корабля оказался интересным. Он был достаточно подробным. Флаг тоже был не плох. В библиотеке наверняка должны быть книги о кораблях и флагах, так что я мог проверить, что это был за галеон. Если, конечно, это был настоящий галеон, а не только бред возбужденного опухолью воображения Карен.

Я долго сидел, обдумывая удивительный случай "моей подруги Карен Тэнди". У меня было большое желание выйти и проверить этот корабль. Но было уже почти 11.30, и вот-вот должна была явиться миссис Герц — еще одна милейшая древняя дама, имеющая намного больше денег, чем мозгов. Прежде всего ее интересовало одно: будут ли у нее какие-то хлопоты с сотнями ее родственников, которых она всех упоминала в завещании. После каждой встречи со мной она посещала адвоката и переписывала завещание. Адвокат на этом заграбастал столько, что на последнее Рождество прислал мне в виде благодарности целый ящик "Джонни Уокер Блэк Лейбел". Ведь, по сути, он и я работали в одном и том же деле.

Точно в 11.30 зазвенел звонок у двери. Я повесил в шкаф пиджак, напялил мой зеленый мешок, всадил на голову треуголку и приготовился, чтобы приветствовать миссис Герц своим обычным мистическим способом.

— Прошу войти, миссис Герц. Прекрасное утро для всего, что связано с оккультизмом.

Миссис Герц было около 75 лет. Она была перманентно бледна и сморщена, имела куриные лапки вместо рук и очки, увеличивающие ее глаза до такой степени, что они выглядели плавающими в аквариуме устрицами. Она вошла, дрожа и опираясь на трость.

Распространяя густой запах нафталина и лаванды, она с громким вздохом и со скрипом сложилась на стуле.

— Как вы себя чувствуете, миссис Герц? — спросил я вежливо, потирая руки. — Как чувствуют себя ваши сны?

Она не ответила, поэтому я пожал плечами и взял карты Тарота. Тасуя их, я старался найти ту чистую, которая открылась мне вчера, но от нее не было и следа. Конечно, я мог ошибиться, я мог быть измученным, но я как-то не был в этом убежден. Несмотря на исполнение работы, я вовсе не являюсь любителем мистических переживаний. Я разложил карты и поощрил миссис Герц, чтобы она подумала о вопросе, какой она хотела бы мне задать.

— Мы уже давно не говорили о вашем племяннике Стенли, — напомнил я ей.

— Может, взглянем, что творится в его скромном доме? А что с вашей родной сестрой Агнес?

Она не ответила. Даже не взглянула на меня. Она глазела в угол комнаты, погруженная в свои мысли.

— Миссис Герц! — сказал я, вставая. — Миссис Герц, я разложил для вас карты.

Я обошел столик и склонился, чтобы посмотреть ей в лицо. Казалось, что с ней ничего не случилось. Во всяком случае она дышала. Ну, уже это хорошо. Последнее, что я мог бы пожелать, так это то, чтобы эта археологическая древность испустила дух в ходе прочтения мной ее судьбы. Известие об этом разорило бы меня. А может, еще и нет…

— Миссис Герц, — вновь заговорил я, взяв в руки ее сухие ладони. — Хорошо ли вы себя чувствуете? Может, вам налить бокал коньяка?

Ее глаза удивительно вращались под толстыми, как бутылка кока-колы стеклами очков. Она смотрела в мою сторону и одновременно вообще на меня. Казалось, будто она смотрит сквозь меня, куда-то назад. Я невольно обернулся, чтобы проверить, есть ли еще кто-то в комнате.

— Миссис Герц, — попытался я еще раз. — Может, вам нужно принять какое-то лекарство? Миссис Герц, и вообще, вы слышите меня?

Между ее блеклых губ прорвался тихий, свистящий шепот. Мне казалось, что она пытается что-то сказать, но никак не может. Нефтяная лампа начала мигать и шипеть. Трудно сказать, вызваны были тени, двигающиеся на щеках миссис Герц удивительным выражением ее лица или нет.

— Бууу… — сказала она еле слышно.

— Миссис Герц, — не выдержал я, — если это какая-то шутка, то прошу вас немедленно прекратить ее. Вы меня перепугали, и если вы тут же не придете в себя, то я вызову скорую помощь. Понимаете ли вы меня?

— Бууу… — зашептала она снова. Ее руки задрожали, а большой перстень с изумрудом застучал о поручень кресла. Она дико вращала глазами, а нижнюю челюсть как-будто заклинило в положении широкого вывиха. Я видел ее узкий язык и вставные челюсти стоимостью в 4000 долларов.

— Хорошо, — сказал я. — Как хотите. Я вызываю скорую помощь, миссис Герц. Вы сами видите, я подхожу к телефону, набираю номер. Миссис Герц, я звоню.

Неожиданно археологическая древность встала. Неуклюже она потянулась за тростью, поворачивая ее с треском на полу. Она стояла, шатаясь и переступая с ноги на ногу, так, как если бы танцевала в ритм какой-то неслышимой для меня мелодии.

— Я весь внимание, чем я могу помочь? — спросил телефонист, но я положил трубку и подошел к моей подпрыгивающей клиентке.

Я попытался обнять ее рукой, но она оттолкнула меня своей сморщенной лапой. Она тряслась и танцевала, все время что-то ворча и бурча, а я не знал, что, ко всем чертям, я должен с ней делать. Видимо, у нее был припадок чего-то, но я никогда не видел припадка, жертва которого отплясывала бы шейк в одиночестве посреди комнаты.

— Бууу… — заговорила она еще раз.

Я запрыгал вокруг нее, стараясь не выпадать из ритма ее неуклюжих движений.

— Что значит это "бууу…"? — спросил я. — Миссис Герц, может, вы соблаговолите сесть и объяснить мне, что, к черту, творится?

Так же неожиданно, как она начала свой танец, она его закончила. Уровень ее энергии, казалось, падал в темпе лифта, спускающегося на первый этаж, в фойе и на улицу. Она протянула руку, чтобы опереться на что-то, и я должен был схватить ее за руку, чтобы она с треском мумии не грохнулась на пол. Я осторожно усадил ее негнущееся древнее тело в кресло и встал на колени рядом.

— Миссис Герц, я не люблю вынуждать своих клиентов к чему-либо, но я на самом деле считаю, что вас должен осмотреть какой-то врач. Не считаете ли вы что это было бы разумным?

Она смотрела на меня, не видя, а ее губы снова раскрылись. Признаюсь. что я должен был отвернуться. Внешняя наштукатуренность и нанафталиненность древних дам мне как-то не мешает, но я не имею особого желания заглядывать внутрь их.

— Буут, — прошептала она. — Буут.

— Бут? — переспросил я. — Что, ко всем чертям, имеют со всем этим общего какие-то "буты"?

— Буут, — сказала она дрожащим голосом, еще более пискляво. — Буут! БУУУУУУУТ!!!

— О, боже, — застонал я. — Миссис Герц, прошу вас успокоиться. Я тут же вызываю скорую помощь. Прошу вас не двигаться, миссис Герц, все кончится хорошо. Наверняка вы вскоре почувствуете себя намного лучше.

Я встал, подошел к телефону и набрал номер скорой помощи. Миссис Герц тряслась, дрожала и бормотала свое «буут», "буут". Мне показалось, что прошел век, пока кто-то не ответил мне:

— Алло?

— Наконец-то. Немедленно нуждаюсь в скорой помощи. У меня находится пожилая дама, у которой какой-то приступ. Она богата, как тысяча дьяволов, поэтому скажите тем, кто на машине, чтобы они не делали по пути объездов через Бронко. Поспешите. Я боюсь, что она может умереть или что-то в этом роде.

Я продиктовал свой адрес, номер телефона и вернулся к миссис Герц. Она на минуту перестала дрожать и сидела удивительно спокойная, как-будто в раздумье.

— Миссис Герц… — заговорил я.

Она повернула голову в мою сторону. Ее лицо было старым, неподвижным и застывшим. Водянистые глаза всматривались в меня.

— Де буут, минньер, — сказала она грубым голосом. — Де буут.

— Миссис Герц, прошу вас ни о чем не беспокоиться. Скорая помощь уже в пути. Только сидите и постарайтесь успокоиться.

Миссис Герц схватилась за поручень кресла и встала. С трудом она удерживала равновесие, как-будто ходила по льду. Но, наконец, она выпрямилась и встала с опущенными по бокам руками, более высокая и сильная, чем я когда-либо ее видел.

— Миссис Герц, наверно, будет лучше…

Она игнорировала меня и начала скользить по ковру. Никогда я еще не видел, чтобы кто-то двигался так. Ее ноги словно скользили по полу, касаясь его как-будто только мнимо. Она бесшумно добралась до двери и открыла ее:

— На самом деле, будет лучше, если вы подождете, — заявил я довольно убежденно. Честно говоря, я начал чувствовать неприятную дрожь и совершенно не знал, что мне нужно говорить. Мне казалось, что она меня не слышит, во всяком случае, не обращает на меня внимания.

— Де буут, — хрипло проскрипела она, после чего выскользнула за дверь в коридор.

Естественно, я побежал за ней. То, что я увидел, было так неожиданно и ужасно, что я почти пожалел о своем решении. Только что она стояла за дверью, а я протягивал руку, чтобы схватить ее за плечо, и тут же она помчалась от меня по длинному светлому коридору так быстро, как будто от кого-то убегала. Но она вообще не бежала. Она удалялась от меня, вообще не двигая ногами.

— Миссис Герц! — закричал я, но из моего горла вырвался сдавленный чужой писк. Я почувствовал нарастающую где-то внутри меня волну страха, как если бы посреди ночи неожиданно увидел мелово-бледное лицо за окном.

Она обернулась еще раз в конце коридора. Она стояла на вершине ступеней лестницы. Казалось, что она пытается кивнуть мне или поднять руку, или, может, даже, скорее всего, что-то оттолкнуть от себя. Потом она исчезла на ступенях, а я лишь услышал, как ее высохшее мумиеподобное тело падает, гремя на ступенях.

Я побежал за ней. Двери открывались на всем этаже, показывая обеспокоенные и любопытные лица.

Я посмотрел вниз. Миссис Герц лежала там, свернувшись, а ее ноги выступали из-под тела под удивительными углами. Я сбежал вниз, упал рядом с ней на колени и взял за твердую, как палка, руку. Ничего, ни следа пульса. Я поднял ее голову. Из ее рта вытекла струйка густой крови.

— Что случилось? — спросил один из моих соседей, остановившись вверху ступеней. — Что с ней?

— Упала, — ответил я. — Ей семьдесят пять лет. Передвигалась с трудом. Наверное, она мертва. Я уже вызвал скорую помощь.

— О, боже, — взвизгнула какая-то женщина. — Я не могу смотреть на смерть.

Я встал, сдирая с себя зеленый мешок. Я не мог во все это поверить. Мне казалось, что я вот-вот проснусь и вокруг будет раннее утро, а я буду лежать в постели в своей апельсиновой атласной пижаме. Я посмотрел на миссис Герц, сморщенную, старую и мертвую, как газовый баллон, из которого выпустили воздух. Волна тошноты начала подниматься в моем горле.

Лейтенант Марино из Отдела Убийств был необычайно разумен. Оказалось, что миссис Герц оставила мне кое-что в завещании, но явно недостаточно для того, чтобы спихивать ее с лестницы.

Детектив сидел, выпрямившись, в моем кресле, вбитый в черный, тесный плащ, а его черные коротко остриженные волосы торчали во все стороны. Он старался что-то прочесть со смятого клочка бумаги.

— У меня здесь записано, что вы наследуете две викторианские вазы, — он потянул носом. — кто-то из наших как раз сейчас проверяет их стоимость, но вы явно не выглядите типом, который убивает пожилую даму из-за двух ваз.

Я пожал плечами.

— Такие пожилые дамы для меня — как золотые жилы. Не сбрасывают же золотые жилы со ступеней.

Лейтенант Марино поднял голову. У него было широкое плоское лицо, и он выглядел, как оперный певец после освистывания. Задумчиво он почесал пальцами голову и оглядел комнату.

— Значит, вы что-то вроде бабы-ворожеи, так?

— Точно. Карты Тарота, кофейная гуща и прочее в таком стиле. Большая часть моих клиенток — это пожилые дамы, такие, как миссис Герц.

Он покивал головой, покусывая губу.

— Ясно. Вы говорили, что она вела себя неестественно все время?

— Да. Это значит, что, как только она вошла, то мне показалось, что с ней что-то не в порядке. Она была очень старой и слабой, это факт, но обычно у нее было время, чтобы со мной поболтать и рассказать, что у нее нового. На этот же раз она вошла, села и все время молчала.

Лейтенант Марино всматривался в свою бумажку.

— Успели ли вы ей поворожить? Дело в том, что, может быть, была какая— то причина, которая склонила бы ее к самоубийству. Какие-то дурные известия на кофейной гуще?

— Это было невозможно. Я не успел даже разложить карты. Она только успела войти и сесть, и тут же начала бредить о "бутах".

— О «бутах»? Что вы имеете в виду?

— Сам не знаю. Она непрерывно повторяла «буут». Не имею ни малейшего понятия, что это значило.

— Буут? — Лейтенант Марино наморщил лоб. — Каким образом она это говорила? Может, она пыталась сказать что-то о человеке по фамилии Бут?

Я задумался и потянул себя за нос.

— Наверное, нет. Это не звучало как фамилия. Но она казалась очень этим обеспокоенной.

— Обеспокоенной? — заинтересовался лейтенант Марино. — Как вы это понимаете?

— Собственно, это трудно объяснить. Она вошла, села и начала с этими своими буутами, а потом вышла и побежала по коридору. Я пытался ее задержать, но она была для меня чересчур быстрой. Она помахала немного рукой, а потом грохнулась на самый низ ступеней.

Детектив сделал несколько записей, после чего сказал:

— Побежала?

— Прошу не спрашивать, как это возможно, — я развел руками. — Я сам не понимаю. Но она побежала по коридору, как пятнадцатилетняя девочка.

Лейтенант Марино нахмурил брови.

— Мистер Эрскин, этой мертвой женщине семьдесят пять лет. Она ходила с тростью. А вы пытаетесь мне внушить, что она бежала по коридору. Она бежала?

— Именно это я и сказал.

— Мистер Эрскин, не считаете ли вы, что вы слишком отпускаете вожжи у своего воображения? Не верю, что вы ее убили, но не могу поверить и в то, что она бежала.

Я опустил глаза. Я припомнил, как миссис Герц выскользнула из комнаты, как затем исчезла в перспективе коридора так, будто ехала по рельсам.

— Да, честно говоря, она не совсем бежала, — выдавил я.

— Так что она делала? — терпеливо выпытывал лейтенант Марино. — Она шла? Волочила ноги?

— Нет, ничего подобного. Она скользила.

Лейтенант Марино как раз хотел записать это, но неожиданно его ладонь застыла в половине сантиметра от бумаги. Он кашлянул, скривился и сунул смятый листок бумаги в карман плаща. Потом он встал и подошел ко мне со снисходительной улыбкой на лице.

— Мистер Эрскин, вид чьей-то смерти всегда вызывает шок. Обычно потом с памятью творится что-то удивительное. В конце концов, вы, наверное, знаете это, ведь мы работаем в смежных профессиях. Может, вам кажется, что вы видели что-то, что по сути дела выглядело совершенно иначе.

— Да, — тупо согласился я. — Это возможно.

Он положил мне на плечо свою толстую ладонь и дружески стиснул плечо.

— Мы должны будем произвести вскрытие останков, чтобы установить причину смерти, но не считаю, чтобы дело могло идти дальше. Может, еще пришлю кого-нибудь, чтобы вам задали еще пару вопросов, но кроме этого вы чисты. Я просил бы вас, чтобы вы не покидали города ближайшие день или два, но не считайте, что это арест или что-то такое.

— Хорошо, лейтенант, — понимаю, — я покивал головой. — Благодарю, что вы появились так быстро.

— И говорить не о чем. Мне неприятно, что ваша клиентка… сами знаете каким образом переправилась в иной мир.

Мне удалось бледно усмехнуться.

— Мы наверняка будем в контакте, — заявил я. — Ведь нельзя же сдерживать такого добрго духа.

Я уверен, что лейтенант Марино счел меня полным психом. Он натянул на свои короткие волосы шляпу и направился к двери.

— Пока, мистер Эрскин.

Когда он вышел, я подумал немного, потом поднял телефонную трубку и набрал номер телефона Госпиталя Сестер Иерусалимских.

— Добрый день, — сказал я. — Я хотел бы узнать о состоянии вашей пациентки мисс Карен Тэнди. Сегодня утром ей должны были сделать операцию.

— Немного подождите. Вы ее родственник?

— Да, — соврал я. — Я ее дядя. Я как раз приехал в город и узнал, что она больна.

— Одну минутку.

Я ожидал, барабаня пальцами по столу. Из трубки до меня доносились звуки больницы, я слышал чей-то крик: " Доктор Хьюз, прошу доктора Хьюза". Через пару минут другой голос попросил: «Подождите», и меня соединили с другим набором звуков.

Наконец, какая-то женщина проверещала носовым голосом:

— Чем я могу помочь? Как я понимаю, вы хотите узнать о состоянии здоровья мисс Карен Тэнди?

— Точно. Я ее дядя. Я слышал, что у нее утром была операция, и я хотел проверить, все ли у нее в порядке.

— Мне неприятно. Доктор Хьюз передал сообщение, что наступили определенные небольшие осложнения. Мисс Тэнди все еще находится под небольшим наркозом. Мы вызвали другого специалиста, чтобы он исследовал ее.

— Осложнения? — удивился я. — Какие еще осложнения?

— Извините, но я не могу давать такую информацию по телефону. Если бы вы захотели прийти, то я смогла бы помочь вам встретиться с доктором Хьюзом.

— Гммм… Нет, не надо столько забот. Я еще позвоню, наверное, завтра и узнаю тогда, что с ней.

— Пожалуйста.

Я положил трубку. Может, мне не надо нервничать, но легко так говорить. Удивительное поведения карт прошлой ночью, беспокоящий случай с миссис Герц, не говоря уже о необычных снах Карен Тэнди и ее тетки. Все это приводило к тому, что я чувствовал себя неуверенно. А если на самом деле что-то там было, что-то ужасное, могучее и недружелюбное?

Я вернулся к столику, чтобы взять письмо и рисунки Карен Тэнди. Береговая линия, корабль и флаг. Три эскиза с границы ночи. Три мнимых указания к разрешению проблемы, которой, может быть, вообще не существует. Я сунул их в карман, нашел ключ от машины и поехал, чтобы все-таки проверить кое-что в библиотеке.

Я добрался туда как раз перед закрытием и пристроил свой кугуар на маленький паркинг в лужу тающего снега. Небо имело темный цвет позеленелой меди, что предвещало, что снега будет еще больше. Морозный ветер пронизал меня через мой плащ в елочку. Я запер машину и через глубокие по щиколотку лужи двинулся к теплым деревянным дверям библиотеки.

Дама за столом скорее напоминала хозяйку борделя на пенсии, чем библиотекаршу. На ней был обтягивающий бордельно-красный свитер и черные завитые волосы, а иметь такие зубы не постыдился бы и конь.

— Ищу корабли, — заявил я, топая ногами, чтобы стряхнуть с них снег.

— Почему бы вам не сделать это в доках? — совсем по-лошадиному она оскалила зубы. — Здесь же у нас только книги.

— Ха-ха, — холодно ответил я. — А теперь не соблаговолите ли мне сказать, где здесь корабли?

— Вверху, пятый или шестой ряд. Под буквами "Мо".

Я посмотрел на нее с легким удивлением.

— Не думали ли вы когда-нибудь, — спросил я ее, — что вам лучше выступать в водевиле?

— Водевиль слишком глуп, — зашипела она.

— Так же, как и ваши шутки, — заявил я и отправился на поиски кораблей.

Вот что я вам скажу. Я никогда не отдавал себе отчета в том, сколько есть разных видов кораблей. Я всегда полагал, что существует две или три разновидности — маленькие корабли, большие корабли и авианосцы. Когда я, однако, просмотрел пятнадцать книг, посвященных морской инженерии, то начал понимать огромность задания, которое я перед собой поставил. Я нашел арабские дхоу, шебеки, бриги, баркентины, фрегаты, корветы, катера и шлюпки, длинги, караки, барки и ещ" много чего другого. И каждый второй из них выглядел как смешной маленький кораблик, нарисованный Карен Тэнди.

Я попал как раз на тот, который мне нужен, совершенно случайно. Как раз вытянутая кипа из шести или семи книг грохнулась с шумом на пол. Пожилой тип в очках, изучающий толстенный том о суставчатоногих, оглянулся и вбил меня своим взором в землю.

— Очень извиняюсь, — сокрушенно сказал я и собрал рассыпавшиеся книги. И нашел, перед самым концом носа. Точно такой корабль. Для меня все старые корабли звались «галеонами» и выглядели одинаково, но в этом было что-то необычное — форма корпуса, способ установки мачт. Несомненно, это и был корабль из сна Карен Тэнди.

Подпись под рисунком холодно информировала, что на рисунке изображен "голландский военный корабль, период около 1650 года".

Удивительная дрожь пробежала по моему затылку. Голландский. А что же мне болтала старая миссис Герц в моем жилище? "Ду буут, минньер, де буут".

Я всадил рисунок под мышку и зашел в отдел языков. Я нашел голландско-английский словарь, перебросил в нем пару страниц. И нашел. Де буут. Корабль!

В принципе, я рассудителен и логичен, как каждый, но это было чем-то большим, чем случайным стечением обстоятельств. У Карен Тэнди были кошмарные сны о голландском корабле семнадцатого века, а потом у миссис Герц случились галлюцинации или черт знает что еще на ту же самую тему. Не имею понятия, ни как, ни почему, но мне показалось, что, раз миссис Герц убил этот психоз, то с Карен Тэнди может случиться то же самое.

Я вернулся и записал на свой номер книжки о кораблях. Старая дева с конскими зубами и черными волосами сардонически улыбнулась, от чего я не почувствовал себя лучше. Такой «красотки» вполне достаточно самой по себе, чтобы человеку снились ночные кошмары без всякой помощи таинственных парусников прошлых веков.

— Приятного чтения, — съехидничала она, и я скривился ей в ответ.

Снаружи я нашел телефонную будку, но должен был ждать на снегу и ветре, пока приземистая толстая баба наболтается со своей больной сестрой из Миннесоты. Разговор был из тех, что гонится за собственным хвостом, и когда человек думает, что уже его конец, разговор начинается сначала. Наконец, я забарабанил в стекло. Баба бросила на меня взгляд василиска, но закончила эпический монолог.

Я вошел в будку, сунул десять центов, набрал номер Госпиталя Сестер Иерусалимских и попросил к телефону доктора Хьюза. Я ждал четыре или пять минут, притопывая, чтобы разогреть кровь в замерзших ногах.

— Хьюз слушает, — наконец отозвалась трубка.

— Вы меня не знаете, доктор, — сказал я. — Меня зовут Гарри Эрскин, и я ясновидец.

— Кто?

— Ясновидец. Знаете ли, предсказания, ворожба и все подобное такого рода.

— Мне неприятно, мистер Эрскин, но…

— Подождите, прошу, — прервал я его. — Послушайте. Вчера вечером меня посетила ваша клиентка Карен Тэнди.

— Да ну?

— Доктор Хьюз, мисс Тэнди сказала мне, что со времени появления этой опухоли у нее происходят повторяющиеся сны, кошмарные сны.

— Это часто бывает, — нетерпеливо ответил Хьюз. — Многие мои пациенты подсознательно беспокоятся о своем состоянии.

— Это не все, доктор. Этот кошмар очень подробен и выразителен. Ей снился корабль. И это был не просто корабль. Она нарисовала его для меня, и оказалось, что речь идет об особенном корабле. О голландском военном корабле времен около 1650 года.

— Мистер Эрскин, — сказал Хьюз. — Я очень занятой человек, и я не знаю, как я мог бы…

— Прошу вас, доктор, послушайте. Сегодня утром меня посетила другая клиентка и начала говорить о корабле по-голландски. Эта женщина не узнала бы голландца, пусть бы даже он пришел к ней в деревянных башмаках и вручил ей букет тюльпанов. Неожиданно она стала беспокойной, потом она впала в истерию и, наконец, с ней случился несчастный случай.

— Какой несчастный случай?

— Она упала с лестницы. Ей было семьдесят пять лет, и она не пережила этого.

В трубке была тишина.

— Доктор Хьюз? — закричал я. — Вы еще слушаете?

— Да. Мистер Эрскин, почему вы все это мне рассказываете?

— Поскольку считаю, что все это существенно для Карен Тэнди. Днем мне сказали, что случились какие-то осложнения. Этот сон уже убил одну из моих клиенток. Боюсь, как бы это не повторилось.

Снова тишина, на этот раз более длительная.

— Мистер Эрскин, — наконец заговорил Хьюз. — Я не говорю, что понимаю то, что вы хотите мне сказать, но у вас, наверное, есть какая-то теория на тему состояния моей пациентки? Нельзя ли уговорить вас приехать в госпиталь? Я хотел бы поговорить с вами. Это противоречит предписаниям и, наверно, лишено смысла, но, признаюсь вам, что в случае с Карен Тэнди мы очутились в полном тупике. Любое мнение, даже самое идиотское, может нам помочь понять, что же с ней, собственно, происходит.

— Теперь вы говорите рассудительно, — сказал я. — Прошу дать мне пятнадцать минут. Я буду в госпитале. Нужно ли спрашивать вас?

— Да, — измученно ответил Хьюз. — Спросите меня.

Прежде, чем я успел доехать до госпиталя, грязь на улице стала замерзать, а поверхность стала предательски скользкой. Я припарковался в подземном гараже госпиталя и поднялся на лифте в холл. За столиком сидела девушка с улыбкой, как на рекламе зубной пасты.

— Привет, — сказала она. — Невероятный Эрскин, не так ли?

— Точно. Я на встречу с доктором Хьюзом.

Она позвонила в его кабинет и направила меня на восемнадцатый этаж. Я поднялся тихим подогреваемым лифтом и вышел в коридор, устланный толстым ковром. Табличка на дверях передо мной гласила: "Д-р Д. Г. Хьюз". Я постучал.

Доктор Хьюз был невысоким мужчиной, явно измученным, и выглядел так, словно нуждался в немедленном отдыхе в горах.

— Мистер Эрскин? — спросил он, легко пожимая мне руку. — Садитесь. Кофе? Если желаете, могу предложить что-то покрепче.

— С удовольствием выпью кофе.

Он попросил секретаршу сделать кофе, затем сел в большое черное вращающееся кресло и переплел руки на затылке.

— Я занимаюсь опухолями много лет, мистер Эрскин, и я видел все их виды. Вроде, я даже являюсь экспертом по их части. Но, скажу вам честно, что я еще не встречался со случаем таким, как у Карен Тэнди. Я совершенно беспомощен.

Я закурил.

— Что в этом случае такого необычного?

— Эта опухоль не является обычной опухолью. Не входя в мельчайшие подробности, скажу, что она не имеет типичных особенностей ткани новообразования. У Карен Тэнди есть что-то, что является быстро растущим наростом, состоящим из кожи и хрящей. Собственно, можно даже сказать, что это очень похоже на человеческий эмбрион.

— Вы хотите сказать… ребенок? Что у нее ребенок на шее? Не очень понимаю.

— Я тоже не понимаю, мистер Эрскин, — Хьюз пожал плечами. — Существуют тысячи описанных эмбрионов, растущих не там, где им положено: в яйцеводе, например, или в разных придатках матки. Но я не знаю случая зародыша какого-либо типа, развивающегося в шейной области. И уж наверняка точно, что не было случая зародыша, развивающегося так быстро, как этот.

— Вы не оперировали сегодня утром? Мне сказали, что вы должны были убрать эту опухоль.

Хьюз покачал головой.

— Такое намерение у нас было. Она уже была на столе, и все было готово для операции. Но как только хирург, доктор Снайт, сделал первый разрез, ее пульс и дыхание нарушились настолько быстро, что стало необходимо прервать операцию. Еще две-три минуты, и ей бы пришел конец. Так что мы должны были удовлетвориться рентгеновскими снимками.

— Почему так произошло? — спросил я. — Почему ей стало так плохо?

— Не знаю, ответил Хьюз. — Сейчас мы проводим ряд исследований с ней, тогда мы, может быть, получим объяснение. Но я еще никогда не встречался с чем-то таким, и я сам так же удивлен, как и все.

Секретарша внесла пару чашек кофе. Пару минут мы молча пили. Наконец, я задал вопрос. Вопрос за шестьдесят четыре тысячи долларов.

— Доктор Хьюз, — сказал я. — Верите ли вы в черную магию?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Нет, — ответил он. — Не верю.

— Я тоже нет, — уверил я его. — Но есть в этом деле что-то, что кажется мне абсолютно безумным. Знаете, тетка Карен Тэнди тоже является моей клиенткой, и у нее тоже был сон, абсолютно похожий на сон Карен. Не такой выразительный, не такой ужасающий, но наверняка такого же типа.

— Да? — заинтересовался Хьюз. — Какие вы из этого делаете выводы, ясновидец?

— Признаюсь вам здесь и сейчас, доктор, что я не настоящий ясновидец,

— сказал я, опуская глаза. — Это моя профессия, если вы понимаете, я чем я говорю. Из принципа я крайне скептичен по отношению к духам и оккультизму. Но мне, однако, кажется, что какое-то влияние извне является причиной состояния Карен Тэнди. Другими словами, что-то приводит к тому, что ей снятся одинаковые сны. Может даже, это же самое влияет на опухоль и на состояние ее здоровья.

— Вы пытаетесь меня убедить, что у нее не все дома? — подозрительно спросил Хьюз. — Как в «Экзорсисте» или чем-то таком?

— Нет, не думаю. Не верю в таких демонов. Но верю, что одно лицо может овладеть другим лицом посредством ума. И мне кажется, что кто-то или что-то завладело Карен Тэнди. Мне кажется, что кто-то трансмутирует в нее ментальный сигнал, сигнал достаточно сильный, чтобы она заболела.

— А что с ее теткой? И той старой дамой, вашей клиенткой, той, которая сегодня упала с лестницы?

Я покачал головой.

— Не думаю, что кто-то на самом деле хотел ее обидеть. Но всегда, когда высылается сигнал на большое расстояние, его может принять другой приемник, который находится на его пути. Миссис Карманн и миссис Герц были близко к Карен Тэнди или к месту, где она бывала. Вот они и приняли эхо главной трансмиссии.

Хьюз потер глаза и внимательно посмотрел на меня.

— Ну, хорошо. Скажем, что кто-то высылает сигналы к Карен Тэнди в целях вызова ее болезни. Тогда кто это, и чего он хочет?

— У вас есть такой же шанс угадать это, как и у меня. Но, может, мы могли бы чего-то достичь, если бы мы поговорили с самой Карен?

Хьюз развел руками.

— Она в очень тяж" лом состоянии. Семейство Тэнди должно прилететь сегодня вечером на случай, если бы нам не удалось вытащить их дочь из этого. Но ее шансы, наверное, не слишком ухудшатся, если мы попробуем.

Он поднял трубку и немного поговорил с секретаршей. Она позвонила через пару минут, информируя, что уладила наш визит к Карен Тэнди.

— Вам нужно одеть хирургическую маску, мистер Эрскин, — предупредил меня Хьюз. — Она очень слаба, и мы не хотим подвергать ее возможности дополнительной инфекции.

— Не о чем и говорить.

Мы спустились на десятый этаж, и Хьюз провел меня в раздевалку. Когда на нас одевали зеленые хирургические костюмы и маски, он сказал, что я должен буду немедленно выйти, если состояние Карен Тэнди хоть чуточку ухудшится.

— Позволяю вам ее увидеть лишь потому, что у вас есть теория, мистер Эрскин, а каждый, у кого есть теория, может помочь нам. Однако, предупреждаю, что все это неофициально, и я предпочел бы не давать объяснений, что вы здесь делаете.

— Ясно, — ответил я и направился за ним по коридору.

Карен Тэнди была помещена в большую угловую комнату. Через окна в двух стенах были видны снег и ночь. Сами стены были цвета бледной больничной зелени. В комнате не было ни цветов, ни украшений, исключая маленькую олеографию, изображающую осенний день в Нью-Хэмпшире. Ложе Карен Тэнди обставили хирургическими приборами, к правому ее плечу была присоединена капельница. Она лежала с закрытыми подкрашенными глазами, изможденная и бледная, как ее подушка. С трудом я узнал в ней ту самую девушку, которая прошлым вечером пришла ко мне.

Но наиболее шокирующим была ее опухоль. Она набрякла и разрослась вокруг шеи, бледная, огромная, покрытая сеткой жил. Она была, наверное, раза в два больше, чем вчера, и почти касалась плеча. Я посмотрел на Хьюза, а он только повертел головой.

Я пододвинул кресло к ложу и положил руку на ее плечо. Оно было очень холодным. Она задрожала и открыла глаза.

— Карен, — сказал я. — Это я, Гарри Эрскин.

Я склонился к ней.

— Привет, — прошептала она. — Привет, Гарри Эрскин.

Я склонился к ней.

— Карен, — сказал я, — я нашел этот корабль. Я пошел в библиотеку, покопался в ней немного и нашел его.

Она посмотрела на меня.

— Нашел?

— Это голландский корабль, Карен. Построен около 1650 года.

— Голландский, — переспросила она. — Не знаю, что это может значить.

— Ты уверена, Карен? Разве тебе никогда не встречался этот корабль?

Она попыталась покачать головой, но ей помешала набрякшая опухоль, вырастающая из шеи, как мерзкий трупно-бледный фрукт.

Хьюз положил руку мне на плечо.

— Не считаю, что этот разговор принес какие-то результаты, мистер Эрскин. Наверное, нам лучше уйти.

Я крепче сжал руку девушки.

— Карен, — спросил я, — а, может, де буут? Что ты скажешь на фразу "де буут"?

— Де… что? — прошептала она.

— Де буут, Карен, де буут.

Она закрыла глаза, и я подумал, что она снова заснула, но она неожиданно задрожала и двинулась на ложе. Набрякшая белая опухоль заволновалась, как-будто внутри ее сидела что-то живое.

— Иисусе… — заговорил Хьюз. — Мистер Эрскин, будет лучше…

— Ааааххх, — застонала Карен. — Ааааххх!

Она сжала пальцы на краю одеяла и попыталась откинуть голову назад. Опухоль пошевелилась снова, как будто хватала ее за затылок и сжимала.

— ААААААААХХХХХХХ! — уже кричала она. — ДЕ БУУУТ!

Она завращала глазами, которые на одну неуловимую секунду выглядели глазами кого-то другого — кровавые, дикие, далекие. Но Хьюз уже трезвонил санитаркам и готовил шприц с успокаивающим. Я должен был выйти из комнаты в коридор. Я встал там, слыша, как она кричит и бьется на ложе. Я чувствовал себя одиноким и беспомощным, так, как никогда за всю свою жизнь.

Глава 3. Через тени

Через несколько минут Хьюз вышел в коридор и с выражением отрешенности стянул маску и перчатки. Я тут же подошел к нему.

— Мне неприятно, — сказал я. — Я не имел понятия, что будет такой результат.

Он потер ладонью щеку.

— Это не ваша вина. И я тоже не знал. Я дал ей легкое успокаивающее. Оно должно ей помочь.

Мы вместе вернулись в раздевалку, чтобы снять халаты.

— Вот что меня беспокоит, мистер Эрскин, — заговорил Хьюз. — Факт, что она так резко отреагировала на ваши слова. До этого с ней было все в порядке, это значит, так хорошо, насколько можно ожидать в ее состоянии. Кажется, вы в ней что-то пробудили.

— Вы правы, — согласился я. — Но что это было? Почему нормальная интеллигентная девушка, какой является Карен Тэнди, так озабочена старым голландским галеоном?

Хьюз открыл двери и пропустил меня первым в лифт.

— Меня прошу не спрашивать, — ответил он. — Это вы являетесь специалистом по метафизике.

Он нажал кнопку восемнадцатого этажа.

— А что показал рентген? — спросил я. — Эти снимки, которые вы делали в операционном зале?

— Ничего выразительного, — ответил он. — Когда я говорил, что в этой опухоли находится эмбрион, я, скорее, должен был сказать, что это что-то, подобное эмбриону, не только ребенок в общепринятом смысле этого слова. Это нарост из тела и кости, который разрастается по систематическому образцу, так же, как эмбрион. Однако, я не знаю, зародыш ли это человека или нет. Я вызвал специалиста-гинеколога, но он появится здесь только завтра.

— А если завтра будет слишком поздно? Она выглядит… выглядит так, будто готова умереть.

Хьюз заморгал в резком свете лампы.

— Это правда. Я бы очень хотел что-то сделать, чтобы не допустить этого.

Лифт остановился на восемнадцатом этаже. Хьюз провел меня в кабинет, подошел прямо к шкафчику для картотеки, вытянул бутылку виски и налил две большие порции. Мы сели и молча выпили.

— Кое-что я вам скажу, мистер Эрскин, — наконец заговорил он. — Это, конечно, чушь, а я, видимо, псих, но я верю, что этот кошмарный сон как-то связан с ее опухолью.

— Каким же образом?

— И очень близко связан. Вы, спириты, сказали бы, что кошмар является причиной появления опухоли. Я считаю, скорее, что наоборот, что опухоль вызывает эти сны. Кто бы ни был прав, а мне кажется, что если мы узнаем что-то большее об этом сне, то лучше определим диагноз для Карен Тэнди.

Я сделал еще один большой глоток.

— Я сделал все, что мог, доктор. Я идентифицировал корабль, который вызывает у нее такую резкую реакцию. Что дальше — не знаю. Я говорил вам, что если говорить об истинном оккультизме, то я скорее шарлатан. Я не знаю, что я могу тут еще сделать.

Хьюз задумался.

— А если бы вы сделали, как я? Если бы и вы поискали помощи эксперта?

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, что ж, не все ясновидцы являются шарлатанами, как вы. У некоторых действительно имеются способности, делающие возможным изучение таких вещей.

Я поставил стакан.

— Вы говорите серьезно, доктор, не так ли? Вы верите, что творится что-то, имеющее связь с оккультизмом?

— Этого я не сказал, мистер Эрскин, — покрутил головой Хьюз. — Я хочу только использовать все возможности. Я уже давно научился тому, что в медицине оставлять какую-то возможную часть исследований нельзя, это может оказаться фатальным. Нельзя иметь предубеждений, когда речь идет о человеческой жизни.

— Тогда что вы предлагаете?

— Именно это, мистер Эрскин. Если вы хотите оградить Карен Тэнди от того, что вызывает ее болезнь, то найдите настоящего ясновидца, который скажет вам, какое отношение, черт побери, к этому имеет чертов парусник.

Я немного подумал, а потом кивнул головой. Ведь, в конце концов, мне нечего было терять. По крайней мере, мне казалось, что мне нечего терять. И, кто знает, может, в результате я приобрету немного истинного знания об оккультизме.

— Хорошо, — заявил я, прикончив виски. — Я берусь за работу.

Я вернулся домой и сразу же устроил себе квартет гренок с сыром. Я не ел целый день, и меня уже водило. Я открыл жестянку пива и перенес еду в комнату. Сначала я невольно огляделся, чтобы проверить, не притаился ли где злой дух, овладевший миссис Герц. Но я не нашел никаких его следов. Да и все же я не верю, чтобы духи оставляли следы.

Пережевывая гренку, я набрал номер моей подруги Амелии Крузо. Она владела крохотной лавчонкой с разными побрякушками в Вилледж, и я знал, что она разбирается в спиритизме и всех делах такого типа. Она была высокой смуглой шатенкой с большими глазами и жила с бородатым типом по имени Мак— Артур, который зарабатывал на жизнь, исполняя именные таблички страховых агентств.

Именно он снял трубку.

— Кто это? — спросил он наглым голосом.

— Гарри Эрскин. Я хотел бы поговорить с Амелией. Это довольно срочно.

— Невероятный Эрскин! — завопил он. — Как там у тебя дела в доходной области облапошивания старых дур?

— Довольно неплохо, — ответил я. — А что слышно в ремесле гравера?

— Дела потихоньку идут. Может, это и не наиболее удовлетворяющая карьера, но позволяет заработать на хлеб и кое-что еще. Подожди, Амелия уже идет.

Амелия заговорила своим обычным матовым голосом.

— Гарри? Это действительно неожиданность.

— Увы, Амелия, речь идет о деле. Я подумал, что ты сможешь помочь мне.

— Дела? С каких это пор ты остепенился, занимаясь делами?

— Оставь иронию, Амелия. Это важно. У меня есть клиентка, которая очень больна. У нее постоянно кошмарные сны. Я разговаривал с врачом, и он считает, что это может иметь какую-то связь со спиритизмом.

— Врач? — она удивленно свистнула. — Я и не знала, что доктора верят в духов.

— Наверное, не верят, — объяснил я. — Они просто беспомощны и пробуют все, что может ее спасти. Послушай, Амелия, я ищу контакта с кем-то, кто на самом деле знает свое дело. Мне нужен истинный ясновидец и притом хороший. Ты знаешь кого-нибудь такого?

— Это довольно трудное дело. Видишь ли, Гарри, есть сотни ясновидцев, но большая их часть более или менее так же хороша, как и ты. А это значит, не обижайся, что они ни на что не годны.

— Я не обиделся. Я знаю свои возможности.

Амелия довольно долго хмыкала и ахала, просматривая свою записную книжку, но через пять минут поисков все еще не могла дать мне ни одного имени. Наконец, она прекратила это дело.

— Не могу тебе помочь, Гарри. Некоторые из этих людей хороши в ворожении или могут сконтактировать с твоим давно умершим дядей Генри, но к ним не стоит обращаться с чем-то серьезным.

Я укусил себя за палец.

— А ты? — спросил я.

— Я? Но я не эксперт. Знаю, что у меня есть кое-какие способности как у медиума, но я же не имею понятия о каких-то больших тайнах и всем остальном.

— Амелия, — заявил я, — этого должно хватить. По крайней мере, ты настоящий медиум, а это намного больше, чем я. Я хочу от тебя только, чтобы ты проследила сигнал, кошмар или что-то еще. Мне нужно какое-то указание, откуда это берется. Остальное я могу уладить сам обычными детективными методами.

— Гарри, я занята, — вздохнула она. — Сегодня вечером я выхожу на прием, завтра я обещала взять в парк детей Дженет, а в понедельник я должна открыть лавку. У меня на самом деле нет ни одной свободной минуты.

— Амелия, речь идет о жизни этой девушки. Сейчас она лежит в Госпитале Сестер Иерусалимских и умирает. Если мы не узнаем, в чем дело с этими снами, то это долго не протянется.

— Гарри, я не могу принимать ответственность за каждую умирающую девушку. Это большой город. В нем постоянно умирают какие-то девушки.

Я сжал трубку в руке так, как-будто этим мог вынудить Амелию помочь.

— Прошу тебя. Только сегодня вечером. Только пару часов. Это все, чего я хочу.

Она закрыла рукой трубку и что-то сказала Мак-Артуру. С минуту они что-то бурчали и ворчали, пока, наконец, она не заговорила снова.

— Хорошо, Гарри. Мы согласны. Куда мы должны приехать?

Я посмотрел на часы.

— Сначала заезжайте ко мне. Потом мы пойдем в жилище этой девушки. Мне кажется, что именно оттуда берут начала злобные сны. У ее тетки они тоже есть, только не такие страшные. Амелия, знаю, что это только слова, но я благодарен тебе.

— До свидания, — сказала она и положила трубку.

Немедленно я позвонил миссис Карманн, тетке Карен Тэнди. Наверное, она сидела на телефоне в ожидании известий из госпиталя, так как сняла трубку почти тут же.

— Миссис Карманн? Это Гарри Эрскин.

— Мистер Эрскин? Извините, я думала, что это госпиталь.

— Послушайте, миссис Карманн. Я был сегодня у Карен. Она все еще очень слаба. Врачи считают, что ее шансы возрастут, если они узнают что-то большее о ней.

— Не понимаю.

— Вспомните, как я звонил вчера, чтобы спросить у вас о вашем сне. Том, о пляже. Карен как раз была у меня и говорила, что у нее были похожие сны. Врачи считают, что в них может быть что-то, какое-то указание, которое поможет им вылечить Карен.

— Я все еще не понимаю, к чему вы клоните. Почему доктор Хьюз сам не позвонит мне?

— Он не позвонил, потому что не мог, — объяснил я ей. — Он специалист по медицине, и если бы кто-то из его начальства открыл, что он начинает выпутываться в спиритизм, то он тут же был бы уволен. Но он хочет использовать все способы, чтобы помочь Карен выздороветь. И потому мы должны узнать что-то большее о сне, который у вас обеих был.

Миссис Карманн была сконфужена и обеспокоена.

— Но как же вы хотите это сделать? Как этот сон может вызвать опухоль?

— Миссис Карманн, известно множество документированных связей между умами людей и состоянием их здоровья. Я не хочу этим сказать, что опухоль имеет психосоматическое состояние, но не исключено, что ее связанное с этим психическое состояние вызывает затруднение в лечении. Врачи не отваживаются оперировать, пока они не узнают, чем является эта опухоль и почему она так сильно на нее влияет.

— Хорошо, мистер Эрскин, — тихо сказала она. — Что вы хотите сделать?

— Я уже связался с моей знакомой, которая является своего рода медиумом, — объяснил я. — Я хотел бы провести в вашем доме сеанс так, чтобы эта моя знакомая могла проверить, нет ли в нем каких-нибудь вибраций.

— Вибраций? Каких вибраций?

— Каких-то, миссис Карманн. Каких бы то ни было. Мы не знаем, что ищем, пока этого не найдем.

Миссис Карманн немного подумала.

— Мистер Эрскин, — сказала она наконец, — Я не убеждена. Мне как-то не кажется верным делать что-то такое, когда Карен тяжело больна. Не знаю, что бы сказала ее родители, если бы это узнали.

— Миссис Карманн, — заявил я. — Если родители Карен узнают, что вы сделали все, что только возможно, чтобы помочь их дочери, то какие они могут иметь претензии? Прошу вас, миссис Карманн. Это очень важно.

— Ну, хорошо, мистер Эрскин. В какое время вы хотели бы приехать?

— Где-то через час. Благодарю, миссис Карманн. Вы великолепны.

Она вздохнула.

— Это я уже знаю, мистер Эрскин. Я только надеюсь, что вы сами знаете, что делаете.

Не она одна надеется.

Было около половины одиннадцатого, когда мы все собрались у миссис Карманн на Восточной Восемьдесят Второй улице. Дом был большой и теплый, богато устроенный, но в анонимном стиле — большие набивные кресла и стулья, красные занавесы из плюща, инкрустированные столики и картины. Пахнуло запахом старых дам.

Сама миссис Карманн была хрупкой женщиной с седыми, тщательно причесанными волосами, сморщенным, наверное когда-то красивым, лицом, любящей длинные атласные платья и кружевные платки. Когда мы вошли, она дала мне подержаться за ее мягкую, всю в перстнях, руку. Я представил ей Амелию и Мак-Артура.

— Я только молюсь, чтобы то, что мы делаем, не ухудшило положение Карен, — сказала она.

Мак-Артур со своим широким, бородатым лицом и в вытертых джинсах обошел все жилище, усаживаясь в каждое кресло, чтобы проверить, все ли они мягкие. Амелия, одетая в длинный вечерний костюм с красными блестками, оставалась спокойной и замкнутой в себе.

У нее было худощавое, как будто вдохновенное лицо, большие, темные глаза и бледные, полные губы. Она выглядела так, как будто в любой момент должна была расплакаться.

— Есть-ли у вас какой-нибудь круглый стол? — спросила она.

— Можно использовать обеденный стол, — ответила миссис Карманн. — Только не поцарапайте его. Это настоящий антик, вишневое дерево.

Она провела нас в столовую. Стол был черным и блестел тем глубоким отблеском, в котором можно было утонуть. Над ним висела стеклянная люстра с плафонами. Темно-зеленые набивные занавесы покрывали стены комнаты, на которых блестели масляные картины и зеркала в позолоченных рамах.

— Очень хорошо, сгодится, — заявила Амелия. — Думаю, что мы должны начать как можно скорее.

Мы все вчетвером сели вокруг стола и посмотрели друг на друга с определенной озабоченностью. Мак-Артур, хотя и привычный к спиритическим сеансам Амелии, а оставался все же скептиком.

— Есть ли кто-то? Есть ли кто-то? — повторял он.

— Спокойствие, — сообщила Амелия. — Гарри, не можешь ли выключить свет?

Я встал и повернул выключатель. Комната погрузилась в полную темноту. Я нащупал свое кресло и вслепую нашел руки миссис Карманн и Мак-Артура. Слева я касался твердой мужской руки, справа — мягкой ладони старой женщины. Темнота была настолько непроницаема, что казалось, что к лицу был прижат черный занавес.

— Прошу сконцентрироваться, — заговорила Амелия. — Сосредоточьте свои мысли на духах, которые пребывают в этой комнате. Думайте о их душах, о их потребностях и о их скорби. Попробуйте представить себе, как они крутятся вокруг нас, блуждая в своих духовных миссиях.

— Что, к дьяволу, означает духовная миссия? — вмешался Мак-Артур. — Ты хочешь сказать, что у них есть и ужасные миссионеры?

— Успокойся, — тихо сказала Амелия. — Это будет трудно. Мы даже не знаем, с кем хотим войти в контакт. Я стараюсь найти дружественного нам духа, который скажет нам то, что мы хотим узнать.

Мы сидели в напряжении, соприкасаясь ладонями, когда Амелия бормотала долгое заклятие. Я отчаянно пытался думать о духах, проплывающих через комнату, но это было не просто, когда на самом деле не веришь в духов. Я слышал рядом дыхание миссис Карманн, а пальцы Мак-Артура сгибались и разгибались в моей ладони. По крайней мере, у него было достаточно рассудка, чтобы не разнимать руки. Из того, что я слышал, ясно, что после начала сеанса разрыв круга является опасным.

Постепенно я начинал сосредотачиваться все больше и больше, все легче мне становилось верить, что здесь есть кто-то или что-то, какая-то вибрация, которая соизволит нам ответить. Я чувствовал пульс всего нашего круга, проходящий через мои ладони, чувствовал, как все мы соединяемся вместе в едины круг тел и умов. Как будто ток проходил раз за разом вокруг стола, через наши руки, наши мозги и наши тела, все увеличивая свою мощь и напряжение.

— Калем естрадим, скона пуриста, — шепнула Амелия. — Уенора, венора, опти люминари.

Темнота осталась непроницаемой и я не ощущал ничего, кроме этого необычного чувства, проходящего между нами, пульсации бьющей через наши руки.

— Спирита, халестим, венора суим, — продолжала Амелия. — Калем естрадим, скон руриста венора.

Неожиданно мне показалось, что кто-то отворил окно. Я почувствовал, как будто холодное дуновение, дующее мне на щиколотки ног. Оно не было особенно сильным, но очень выразительным.

— Венора, венора, опти люминари, — тихо пела Амелия, — Венора, венора, спирита халестим.

Понимание, что я вижу что-то в темноте, пришло постепенно и настолько медленно, что я сначала подумал, что мои глаза просто привыкли к темноте. Более серые среди черноты фигуры Амелии, Мак-Артура и миссис Карманн приобрели более четкие очертания. Я уже видел, как блестят их глаза. Поверхность стола лежала между нами как бездонное озеро.

Потом я посмотрел вверх и увидел, что люстра светится слабым зеленоватым светом. Свет, казалось, полз и извивался, как светлячки летом. Но было прохладнее, чем летом, а таинственное дуновение напоминало, что становилось все холоднее и холоднее.

— Ты здесь? — спросила Амелия. — Я вижу твои знаки. Здесь ли ты?

Раздался удивительный шелест, как будто в комнате оказался кто-то еще, медленно двигающийся. Я мог бы поклясться, что услышал дыхание — глубокое и ровное, не принадлежащее ни одному из нас.

— Ты здесь? — снова спросила Амелия. — Теперь я могу тебя слышать. Здесь ли ты?

Все молчали. Люстра светилась все ярче, а дыхание стало более глубоким.

— Говори, — настаивала Амелия. — Скажи нам, кто ты. Приказываю тебе говорить.

Дыхание как будто изменилось, стало более хриплым и громким, а блеск люстры пульсировал и мигал в такт ему. Я видел ее зеленоватое отражение в черном озере вишневой поверхности стола. Пальцы миссис Карманн впились в мою руку, но я этого почти не чувствовал. Пронизывающий холод воцарился в комнате, а дуновение уже неприятно обвевало мне ноги.

— Отзовись, — повторила Амелия. — Заговори и скажи нам, кто ты.

— Иисусе! — не терпелось Мак-Артуру. — Ведь это…

— Тссс, — утихомирил я его. — Подожди еще немного, Мак-Артур, это идет.

И шло. Я смотрел на середину стола и мне казалось, что что-то дрожит в воздухе в воздухе в нескольких дюймах над его поверхностью. У меня поднялись волосы на затылке и я почувствовал холодную дрожь, когда воздух зашевелился и плавая как дым, начал формировать какую-то форму.

Дыхание стало глубоким, громким и близким, так как будто кто-то дышал мне прямо в ухо. Слабый свет люстры полностью погас, но извивающаяся воздушная змея блестела перед нами собственным светом.

Под ней деревянная поверхность стола начала вздуваться в горбы. Я прикусил язык так, что почувствовал во рту соленый вкус крови. Окаменев от страха, я не мог отвернуться, не мог не смотреть. Сила круга держала нас слишком крепко: мы могли лишь сидеть и смотреть на ужасающий спектакль перед нами.

Блестящее, черное дерево середины стола сформировалось в человеческое лицо — лицо мужчины с закрытыми глазами, как на посмертной маске.

— Боже! — простонал Мак-Артур. — Что это?

— Тихо! — шепнула Амелия. В неестественном блеске воздуха я видел ее бледное, сосредоточенное лицо. — Предоставьте это мне.

Она склонилась к неподвижному, деревянному лицу.

— Кто ты? — спросила она, почти ласкаясь. — Чего ты хочешь от Карен Тэнди?

Лицо осталось неподвижным. Это было полное сил лицо с дикими, резкими чертами, лицо мужчины в возрасте около сорока лет, с выдающимся крючковатым носом и широкими, полными губами.

— Чего ты хочешь? — снова спросила Амелия. — Что ищешь?

Я мог и ошибиться, но мне показалось, что я вижу, как черные деревянные губы искривляются в спокойной, полной удовлетворения усмешке. Лицо с минуту сохраняло это же выражение, после чего древесина как будто выгнулась и разгладилась, очертания расплылись и вскоре перед нами была лишь гладкая полированная поверхность стола.

Безумный блеск погас и мы вновь все очутились в темноте.

— Гарри, — заговорила Амелия. — Ради бога, включи свет.

Я отпустил ладони Мак-Артура и миссис Карман. Я встал и тут же раздался оглушительный треск, ярко блеснула ослепительно белая молния, а окна разлетелись как от взрыва бомбы, разбрызгивая повсюду осколки стекла. Затрепетали и заразвевались занавески, раздуваемые ледяным ветром, дующим из глубин зимней ночи. Миссис Карманн закричала от ужаса.

Я подошел к выключателю и включил свет. Повсюду в столовой валялись разбросанные предметы, как будто в ней безумствовал ураган. Стаканы и графины лежали на полу, картины висели криво, все кресла были перевернуты. Вишневый стол лопнул от края и до края.

Мак Артур подошел ко мне, треща ботинками на осколках стекла, покрывающих ковер.

— С меня достаточно, парень, баста! С сегодняшнего дня я занимаюсь только медными табличками для страховых компаний.

— Гарри! — вскричала Амелия. — Помоги мне перенести миссис Карманн в салон.

Мы вместе перенесли пожилую даму в комнату рядом и положили на ее диван. Она была бледной и дрожащей, но наверняка с ней ничего не случилось. Я подошел к бару и налил большую рюмку бренди, а Амелия поднесла ее ко рту миссис Карманн.

— Уже все? — простонала миссис Карманн. — Что было?

— Боюсь, что кое-что разбито, — ответил я. — Окна выбиты, а часть стеклянной посуды вообще разбита. Стол также развалился. К счастью, разрыв стола ровный, может, его удастся склеить.

— Но что это было? — прошептала она. — Это лицо…

Амелия повертела головой. Мак-Артур нашел сигареты в серебряной шкатулке и подал одну ей. Она закурила дрожащими руками и выпустила длинную, неровную, острую струйку дыма.

— Не знаю, миссис Карманн. Я медиум, но не являюсь экспертом. Чем бы это ни было, имело оно необычайную мощь. Обычно дух должен выполнять то, что ему приказывают. Этот же просто показал, что он плевать на нас хотел.

— Амелия, — захотел узнать я. — Это он наводит кошмары на Карен Тэнди?

Она кивнула головой.

— Наверно, да. Это значит, понимаешь, что он был так могуч, что должен был вызвать какие-то вибрации в жилище. И думаю, что Карен Тэнди принимала их в своих снах. Во сне люди очень чувствительны на вибрацию, даже слабую, а эта была самой сильной из всех, какие я только чувствовала в жизни. Это существо обладает истинной магической мощью.

Теперь я закурил сигарету и ненадолго задумался.

— Ты сказала магической? — уточнил я.

— Конечно. Каждый дух, который может отказаться выполнять приказания, должен быть духом кого-то, кто при жизни хорошо знал магию. Это даже может быть лицо, которое еще живет и которое способно в астральной форме отделиться от своего тела. Бывали и такие случаи.

— Для меня все это вздор, — заявил Мак-Артур, — если бы я был миссис Карманн, то я взял бы этот стол и подал бы жалобу.

Я улыбнулся. Хорошо иметь рядом истинного скептика, даже если он не может как-то особо помочь.

— Амелия, — сказал я. — Если, как говоришь, мы увидели духа кого-то, связанного с магией, то тогда что-то начинает клеиться. Вчера вечером я раскладывал карты Тарота и постоянно выпадал Чернокнижник. Как я их не перетасовывал, я всегда оставался с одной и той же картой.

Амелия откинула ниспадающие ей на лоб волосы.

— В таком случае, можно держать пари, что этот некто, живой или мертвый, является чернокнижником. Или кем-то подобным.

— Африканский колдун, — сделал вывод Мак-Артур.

— Возможно. Он даже был похож на африканца. Не потому, что столик был черным, а потому что его губы… Помните?

Миссис Карман села, нервно сжимая в руке свой бокал бренди.

— Я скажу вам, кого он напоминает, — заговорила она слабым голосом. — Чертовски похож на индейца в сигарном ларьке.

— Точно! — Мак-Артур щелкнул пальцами. — Индеец! Да, крючковатый нос, совпадает, и губы, и выступающие скулы. Это же колдун, это шаман!

Амелия посветлела.

— Послушайте, — сказала она. — У меня куча книг об индейцах. Может, мы поедем сейчас ко мне и поищем что-то об индейцах? Миссис Карманн, считаете ли вы, что мы можем вас оставить?

— Не беспокойтесь обо мне, — успокоила нас пожилая дама. — Я останусь у соседки, миссис Рутледж, на противоположной стороне коридора, а потом приедут родители Карен. Если это может помочь бедной девочке, то чем быстрее вы поедете, тем лучше.

— Вы ангел, — заявила Амелия.

— Надеюсь, что еще какое-то время им не буду, — улыбнулась миссис Карманн. — Желательно подольше.

В джунглях вещей жилища Амелии, в окружении книг, журналов, ковров, картин, старых шляп и запчастей к машине, мы просмотрели дюжину томов, касающихся знаний индейцев. К моему удивлению, мы не нашли почти ничего о шаманах, кроме информации о магии бизонов, танцах дождя и военных заклятиях. В одиннадцати книгах мы не нашли ни малейших указаний, касающихся деревянной посмертной маски на столе миссис Карманн.

— Может, мы совершенно ошибаемся, — заявила Амелия. — Может, это дух кого-то, кто еще жив. Такой крючковатый нос не обязательно должен быть индейским. Он может быть, к примеру, семитским…

— Подожди чуть, чуть, — остановил я ее. — Есть у тебя еще что-нибудь по истории или вообще что-то, где можно найти хоть чего-нибудь про индейцев или шаманов?

Амелия перебросила несколько кип книг, чтобы откопать историю раннего заселения Соединенных Штатов и первый том трехтомной монографии о Нью— Йорке. Ища индейцев, я просмотрел указатели. Книга о раннем заселении содержала лишь несколько фраз о их цивилизации. В те дни у людей было намного больше желания грабить землю, а не изучать культуру аборигенов. Но том о Нью-Йорке содержал иллюстрацию, которая сильно продвинула нас вперед со времени, когда я в библиотеке нашел парусник из кошмара Карен Тэнди.

Я уже видел этот рисунок — в школьных учебниках и исторических книгах

— но лишь когда он попал мне в руки в ту ночь в жилище Амелии Крузо, я понял, какое большое значение он имеет. На нем эскизно был представлен мыс острова, небольшая кучка домов, ветряная мельница и укрепленный форт в форме лотарингского креста. У берега стояли парусные суда, а на переднем плане плавали лодки и каноэ.

Наибольший из парусников был идентичен кораблю из кошмара Карен Тэнди. Это подтверждала подпись под изображением: "Самое старое известное изображение Нью-Амстердама, датируемое 1651 годом. В этом небольшом, но важном поселении была штаб-квартира генерального директора голландского отделения Вест-Индийской Компании".

Я подал книгу Амелии.

— Посмотри на это, — сказал я. — Это точно такой же корабль, о котором снилось Карен Тэнди. И посмотри, тут с полдюжины индейцев в каноэ. Так выглядел Нью-Йорк триста двадцать лет тому назад.

— Гарри, — ответила Амелия, старательно изучая рисунок. — Это, может быть, то. Именно то, что мы ищем. Допустим, что был там какой-то индейский шаман а Нью-Йорке или в Нью-Амстердаме, столько лет назад. А Карен Тэнди воспринимает его вибрацию в месте, где он когда-то был.

— Совпадает, — Мак-Артур почесал свою бороду. — Здесь когда-то существовала индейская деревенька, как раз на месте нынешней Восточной Восемьдесят Второй. Вы заметили, что иногда создается впечатление, что она все еще находится там.

Я вытянулся во всю свою длину и потянулся.

— Весь этот "де буут" тогда начинает подходить. Если парень был шаманом во время, когда голландцы поселились на Манхэттене, то единственные европейские слова, которые он знал, наверняка были голландскими. "Де буут"

— это для него единственный способ, чтобы сказать что-то о корабле. А судя по сну Карен, он боялся корабля. Она говорила мне, что парусник ей казался чужим, как будто пришелец с Марса. Допускаю, что именно таким он бы казался индейцу в то время.

Амелия закурила, взяв сигарету из помятой пачки.

— Но почему он был настолько недружелюбен? — спросила она. — И какую он имеет связь с опухолью? Это значит, что вообще за дело связано с этой опухолью?

— Нашел, — неожиданно заговорил Мак-Артур, который просматривал большой, запыленный том энциклопедии. Он отметил нужную страницу и подал книгу мне.

— "Шаманы", — прочитал я книгу вслух. — "часто были могучими магами, якобы способными на необычные, неестественные поступки. Верили, что они бессмертны и что в положении угрозы они могут исчезнуть, выпив кипящего масла, а затем возродиться в произвольном месте, в будущем или прошлом, располагаясь в теле мужчины, женщины или даже животного".

Амелия смотрела на меня расширенными глазами.

— Это все, что они пишут? — спросила она.

— Все, — подтвердил я. — Дальше все начинается о танце дождя.

— Тогда это значит, что Карен…

— Беременна, — сказал я, закрывая книгу. — Можно сказать, что вскоре она родит примитивного дикаря.

— Но, Гарри, что, к черту, мы здесь сможем сделать?

Мак-Артур встал и подошел к холодильнику в поисках пива.

— Вы можете подождать, пока этот шаман не вылупится, — сказал он. — А потом подайте ему порцию кипящего масла. Так вы без труда от него избавитесь.

— Но это невозможно, — заявил я. — Карен умрет до того, как он будет готов родиться.

— Знаю, — хмуро ответил Мак-Артур, медленно опуская жестянку с пивом.

— Тогда я не имею понятия, что тут еще можно сделать.

— Я позвоню в госпиталь, — я подошел к телефону. — Может, у доктора Хьюза появится какая-нибудь идея. Во всяком случае, теперь у нас есть теория, которая все объясняет, а это уже заметные успехи в сравнении с положением два часа назад.

Я набрал номер Сестер Иерусалимских и попросил Хьюза. Судя по голосу, он был совершенно вымотан. Было уже около часа ночи, а он наверняка не выходил из госпиталя целый день.

— Доктор Хьюз? Это Гарри Эрскин.

— В чем дело, мистер Эрскин? У вас есть какие-нибудь известия о своем духе?

— Я нашел медиума, доктор, и сегодня вечером мы провели сеанс в доме Карен. Произошла демонстрация — лицо. Мы проверили в книгах об истории индейцев и в разных справочниках. Считаем, что это может быть индейский шаман семнадцатого века. В одной из книг, послушайте внимательно, написано следующее: "в положении угрозы они могут исчезнуть, выпив пылающее масло, а затем возродиться в произвольном месте, в будущем или в прошлом, располагаясь в теле мужчины, или женщины, или животного". Не считаете, что это может подойти, доктор Хьюз?

На другом конце телефона наступила тишина. Наконец, Хьюз заговорил:

— Мистер Эрскин, я не знаю, что сказать. Подходит, и даже чересчур хорошо. Но если это правда, то как можно уничтожить такое чудовище? Доктор Снайт делал после обеда дополнительные исследования, и стало совершенно ясно, что если мы попытаемся каким бы то ни было образом убрать опухоль или убить этот эмбрион, то Карен Тэнди умрет. Это что-то стало интегральной частью ее собственной нервной системы.

— Как она себя чувствует, доктор? Она находится в сознании?

— Еле-еле. Не самым лучшим образом. Если плод и дальше будет расти в том же самом темпе, то могу только сказать, что она умрет в течение двух— трех дней. Доктор Снайт утверждает, что даже во вторник.

— А что этот специалист-гинеколог?

— Он так же удивлен, как и мы все. Он подтвердил, что эмбрион не является нормальным ребенком, но согласен со мной, что он обладает всеми чертами, характерными для быстро растущего организма-паразита. Если вы верите, что это индейский шаман, то ваше мнение стоит столько же, сколько и те, которые я здесь слышал.

Амелия подошла ко мне и вопросительно подняла брови.

— Что с ней?

Я прикрыл ладонью трубку.

— Плохо. Врачи опасаются, что она не доживет до вторника.

— Но что с этим… шаманом? — спросила Амелия. — Считают ли они, что он будет расти и выживет? Иисусе…

— Доктор, — сказал я в трубку, — моя подруга спрашивает, что случится с шаманом в эмбрионе. Не будет ли он жить после смерти Карен Тэнди? Что вы собираетесь с ним делать?

Хьюз не колебался ни секунды.

— Мистер Эрскин, в этом случае мы сделаем то же, что и всегда. Если это ребенок, если он здоров и нормален, то мы сделаем все, чтобы его спасти. Если это чудовище… что ж, у нас есть уколы, которые позволяют от него избавиться быстро и без шума.

— А если это шаман? — осторожно спросил я.

— Что ж, — ответил он, помолчав. — Если это шаман, то не знаю. Но я не пойму, как это могло бы случиться, мистер Эрскин. Я не против того, чтобы сделать определенные шаги в сторону оккультизма, но, ради бога, как она может родить трехсотлетнего индейца? Так что будем серьезны.

— Доктор, вы же сами предложили, чтобы мы попробовали узнать, не творится ли что-то сверхъестественное. И вы сами сказали, что мое мнение стоит столько же, сколько и каждое другое.

— Знаю, мистер Эрскин, — вздохнул Хьюз. — Извините. Но и вы сами признайте, что все это звучит, как бред шизофреника.

— Псих я или нет, но я считаю, что мы должны что-то сделать.

— Что вы предлагаете? — мрачно спросил он.

— То, что вы мне уже однажды посоветовали, оказалось верным: что я должен обратиться к эксперту. Я сделал это. Считаю, что пришло время и для очередного специалиста, кого-то, кто знает больше нас на тему индейской магии и мистики. Дайте мне немного времени, и я постараюсь кого-то найти. В Гарварде или Йеле должен быть кто-то, кто разбирается в этом.

— Возможно, — согласился Хьюз. — Хорошо, мистер Эрскин. Благодарю за интерес и помощь. Прошу вас не стесняться и звонить, как только буду нужен.

Я медленно положил трубку. Амелия и Мак-Артур стояли рядом, такие же усталые, но желающие помочь и на самом деле заинтересованные. Они видели лицо на вишневом столе и поверили. Кем бы ни был этот дух, древним индейским шаманом или злобным чудовищем современности, они хотели мне помочь бороться с ним.

— Если речь идет обо мне, — заявил Мак-Артур, — то голландцы должны были оставить себе эти двадцать четыре доллара и предоставить Манхэттен индейцам. Кажется, что древние хозяева начинают за это мстить.

— Страшно похоже на правду, Мак-Артур, — согласился я, протирая веки.

— Попробуем немножко поспать. У нас завтра целая куча работы.

Глава 4. Через сумерки

Четыре часа у нас заняло нахождение доктора Эрнесто Сноу. Подруга Амелии знала кого-то из Гарварда, кто знал кого-то другого, кто был студентом антропологии, а в свою очередь студент привел нас к доктору Сноу.

Список его трудов был импонирующим. Он написал пять монографий о индейских религиозных ритуалах и магических ритуалах: а также еще и книгу "Обряды и магия Хидачей". А самое важное, жил он совсем неподалеку, в Олбени, штат Нью-Йорк.

— Ну и что? — зевнул Мак-Артур в полумраке темного, зимнего воскресного полудня. — Позвонишь ему?

— Пожалуй, да. Я только думаю, не ид" м ли мы сейчас ложным следом.

— Что ты имеешь ввиду? — спросила Амелия.

— Всю эту историю с индейцами. У нас же нет ни малейшего доказательства. Только то, что то лицо на столике напоминает лицо индейца. Но это же совсем не означает, что оно точно индейское.

— Разве у нас есть какой-то другой исходный пункт, иная точка зрения?

— пожала плечами Амелия. — К тому же еще и вся эта жуть о возрождении. Успокойся, Гарри, мы должны именно это попробовать.

— Ну хорошо, уговорили, я звоню, — заявил я и поднял трубку. Я набрал номер доктора Сноу и с минуту слушал писк сигнала.

— Сноу слушает, — наконец отозвался резкий, жесткий голос.

— Доктор Сноу, крайне извиняюсь, что звоню вам в воскресенье, но надеюсь, что вы извините меня, если я объясню вам причины. Меня зовут Гарри Эрскин и я являюсь профессиональным ясновидцем.

— Кто вы? — заворчал Сноу. Казалось, что он явно не был обрадован.

— Я предсказываю будущее. Я работаю в Нью-Йорке.

Наступила полная напряженная тишина. Затем Сноу сказал:

— Мистер Эрскин, крайне мило с вашей стороны, что вы звоните мне в воскресенье и рассказываете мне все это. Но я только не понимаю, почему информация, что вы предсказываете будущее, так важна для меня.

— Но это так, доктор Сноу. У меня есть клиентка, которая сейчас пребывает в госпитале. Это молодая девушка и она очень больна. У нее на шее какой-то рода опухоль и врачи не очень хорошо знают, что делать.

— Мне неприятно это слышать, — ответил Сноу. — Но я все еще не очень понимаю, что это имеет общего со мной. Я доктор антропологии, а не медицины.

— Именно по этому я вам и звоню. Видите ли, я верю, что моя клиентка является носителем воплощения индейского шамана. Я считаю, что ее опухоль является эмбрионом этого краснокожего. Вы слышали о подобном, не так ли? Что шаманы пили пылающее масло, чтобы возродиться в прошлом или в будущем.

На этот раз тишина была дольше. Наконец, Сноу заговорил:

— Говорите ли вы серьезно, мистер…

— Эрскин.

— Мистер Эрскин, отдаете ли вы себе отчет в том, что вы твердите? Вы заявляете, что сегодня в Нью-Йорке живет кто-то, кто носит в себе возрожденного шамана?

— Именно так, извините.

— Разве это не шутка? Вы хотите меня надуть? Знаете, студенты любят таким образом издеваться.

— Я отдаю себе отчет в этом. Но если вы посвятите мне полчаса разговора, то я надеюсь убедить вас, что я не шучу. Если же вы хотите проверить меня, то прошу вас позвонить доктору Хьюзу в госпиталь Сестер Иерусалимских. Мы действуем по его разрешению и согласию.

— Мы?

— Я и пара друзей. Один из них медиум.

Я почти слышал, как на другом конце телефонного провода работает мозг доктора Сноу. Амелия и Мак-Артур нервно всматривались в меня, когда я напряженно ждал ответа.

— Согласен, — сказал он наконец. — Думаю, что вы захотели бы увидеть меня еще сегодня?

— Как можно скорее, доктор. Знаю, что это хлопоты, но девушка умирает.

— Это не хлопоты. Кстати, сегодня ко мне приезжает сестра моей жены, и чем меньше я ее буду видеть, тем лучше. Приезжайте тогда, когда вам это будет удобнее.

— Спасибо, доктор Сноу.

Я повесил трубку. Это было так просто. Меня всегда удивляет, как быстро и легко принимают люди на веру то, что неестественно и магично, как только им под нос подсунешь доказательства. Доктор Сноу наверняка сотни раз перечитывал о реинкарнации шаманов, не веря, чтобы подобное было возможно. Но как только кто-то ему скажет, что что-то такое случилось на самом деле, то он тут же готов в это полностью верить.

Как бы там ни было, я взял ключи от машины и надел свой плащ в "елочку".

— Кто едет в Олбени? — спросил я.

Амелия и Мак-Артур встали по стойке «смирно», готовые к дороге.

— Мне чертовски глупо признаться, — заявил Мак-Артур, — но это значительно более интересно, чем продавать медные таблички.

Небольшой низкий кирпичный домик, в котором жил доктор Сноу, стоял в пригороде Олбени. Его окружали темные, траурные кипарисы, а в его окнах висели желтые занавески. Пока мы ехали по лужам из грязи и льда, небо приобрело мрачную, стальную боевую окраску. С северо-востока свистел резкий, неприятный ветер. Вокруг же царила удивительная тишина, как в классе, ожидающем учителя, пробуждающего страх.

Мы стояли перед порогом, растирая замерзшие руки, и нажимали кнопку звонка. Мы слышали его звук в глубине старого дома.

Двери открылись, и мы увидели Сноу. Он был высок и немного сутул, с седыми волосами и очками в золотой оправе. На нем была коричневая шерстяная тужурка с набитыми карманами и полосатые тапочки.

— Мистер Эрскин? — спросил он. — Лучше быстрее зайти внутрь.

Мы прошли в темный холл. Сильно пахло лавандовой эмульсией для чистки, а в углу медленно тикали шкаф-часы. Мы сняли одежду и доктор Сноу провел нас в холодны салон. Везде на стенах висели ужасающие индейские маски, контрастирующие с чисто английской деликатностью чучел птиц в стеклянных коробках и выблекшими маленькими литографиями.

— Садитесь, — пригласил Сноу. — Было бы хорошо, если бы вы объяснили мне все это дело. Жена сейчас подаст кофе. Увы, в этом доме не пьют ничего более крепкого.

Мак-Артур скривился. В автомобиле осталась фляжка бурбона, но он был достаточно хорошо воспитан, чтобы не спросить, может ли он за ней сходить.

Сноу воссел на твердом небольшом табурете и скрестил руки на груди. Амелия и я заняли места на крайне низком и неудобном диване, а Мак-Артур сел на его валик, отсюда он мог вволю разглядывать заснеженные деревья за окном.

Так ясно, как только мог, я рассказал о болезни Карен Тэнди и о сеансе, происшедшем вчера вечером. Сноу внимательно слушал, время от времени задавая какой-то вопрос о Карен, ее тетке и о лице, которое мы увидели на столе миссис Карманн.

Когда я кончил, он скрутил ладони и задумался.

— Из того, что вы рассказали, мистер Эрскин, — заявил он немного спустя. — Случай этой несчастной девушки мне кажется подлинным.

Считаю, что вы абсолютно правы. Известен только один случай личности, являющейся носителем возрождающегося шамана. Дело происходило в 1851 году, поблизости от Форт Бертольд в Верхнем Миссури, в роде Хидача.

Молодая девушка-индианка имела на плече опухоль, которая в конце выросла так, что она умерла. Из опухоли выскочил полностью сформировавшийся взрослый мужчина, вроде бы колдун рода, исчезнувший пятьдесят лет назад. В поддержку этой истории было мало документов и до сегодняшнего дня эту историю считают легендой. Даже я сам назвал ее так в своей книге о Хидачах. Но сходство с историей Карен Тэнди так велико, что я не вижу иной возможности, чтобы мы имели дело с чем-то иным. У кайов тоже ходят рассказы о том, что шаманы могут появляться в виде деревьев и разговаривать с членами рода. Чаще всего деревья имеют свою магическую силу, магическую жизненную силу, которую шаманы могут использовать в своих целях. Потому я верю в то, что вы говорили о столе из вишневого дерева. Я сначала думал, что вы хотели посмеяться надо мной, но ваши аргументы убедили меня.

— Значит вы нам верите? — уверилась Амелия, откидывая прядь волос с глаз.

— Да, — ответил доктор Сноу, поглядывая на нее из-за стекол очков. — Верю. Я также задал себе труд воспользоваться вашим советом и связался с доктором Хьюзом из госпиталя Сестер Иерусалимских. Он подтвердил все, что вы сказали сейчас мне. Он сказал также, что состояние мисс Тэнди критическое и что важны любые действия, которые могут помочь спасти ее.

— Доктор Сноу, — спросил я, — Как мы можем бороться с этим шаманом? Как мы могли бы уничтожить его прежде, чем он убьет Карен Тэнди?

Сноу нахмурился.

— Вы должны понять, мистер Эрскин, что магия индейцев очень могуча и всестороння. Индейцы не проводили четкой границы между естественным и неестественным, и каждый из них считал, что он имеет близкий контакт с духами, правящими его существованием. Индейцы равнин, например, посвящали столько же времени религиозным обрядам и магическим церемониям, сколько и совершенствованию своего охотничьего искусства.

Они считали важной способностью охотиться на бизонов способом хитрым и эффективным, но одновременно считали, что лишь духи дают им силу и храбрость, необходимые для эффективной охоты. Индейцы разыскивали иллюминации, практиковали ритуалы, производили церемонии, дающие им контакт с космосом. По существу, они были одним из великих магических обществ современности. Многие из их тайн для нас утеряны, но нет никаких сомнений, что они обладали реальной и большой силой.

Амелия подняла голову.

— Вы хотите нам сказать, доктор Сноу, что ни у кого из нас нет достаточных сил, чтобы выдержать поединок с этим шаманом…

Ученый покивал головой.

— Опасаюсь, что вы, мисс, правы. К тому же еще, если ему на самом деле триста лет, то он происходит из времен, когда магия индейцев была еще удивительно могуча — чисто языческое искусство оккультизма, еще не ослабленное европейскими предрассудками, свободное от влияния христианства. Духи Северной Америки во время, когда туда прибывали первые поселенцы, были в миллион раз более сильными, чем все демоны или дьяволы Европы. Поймите, дух может магически действовать только при посредничестве людей, которые в него веруют и которые его понимают. Правда, он существует независимо, и не имеет материальной силы в нашем материальном мире, пока не будет вызван, сознательно или нет. Если никто не верит в конкретного духа или никто его не понимает, то его нельзя вызвать, поэтому дух и остается в бездне.

В сравнении с индейцами, — продолжил он, после минуты раздумия, — европейские демоны — это лишь жалкие карикатуры. Они были лишь — или являются, если вы все еще в них верите — противоположностями добра и священных догм христианства. В «Экзорсисте» сценарист использует демона Пазузу, воплощение болезни и слабого здоровья. Для краснокожего такой демон был бы смешон — он пугал бы не более какой-то злой псины.

В соответствующем ему духе индейцев содержится вся концепция жизни и здоровья, значение физического бытия. Это делало из подобного духа ужасающее существо с могучей силой. По-моему, настоящее падение индейской цивилизации было эффектом не столько жадности и омерзительно предательской политики белых, сколько эрозии оккультной мощи шаманов.

Когда племена краснокожих узрели научные чудеса белого человека, их чрезмерной восхищение привело к тому, что они потеряли веру в собственную магию. Можно спорить, могла ли эта магия, использованная надлежащим образом, спасти их.

— Но что с шаманом Карен Тэнди? — прервала его лекцию Амелия. — Как вы считаете, к чему он стремится? Это значит, почему он хочет в ней возродиться?

Доктор Сноу почесал за ухом.

— Трудно сказать. Основываясь на снах о голландском паруснике, которые вы мне рассказали, я рискнул бы утверждать, что существованию шамана угрожало голландское поселение на Матхэттене. Может, он пытался удержать свой род от продажи острова так дешево. С помощью магических сил, которыми располагали шаманы, он смог наверняка предвидеть будущее значение этого для покорения Америки белыми. Возможно также, что голландцы, как суровые кальвинисты, признали влияние шамана происками зла и старались его уничтожить. Что бы ни случилось, он, видимо, пришел к выводу, что единственным путем бегства для него является оставить существование в семнадцатом веке и вновь появиться в другое время. Не считаю, что он сознательно выбрал Карен Тэнди. Просто она случайно оказалась податливой на его реинкарнацию и в нужное время оказалась на нужном месте.

— Доктор Сноу, — спросил я, — если мы не в состоянии с ним справиться, то кто сможет? Существует ли вообще кто-то, кто сможет вызвать силы, которые смогут уничтожить его навсегда?

Сноу задумался.

— Случай настолько необычный, что как человек я жалею, что речь идет о жизни молодой девушки. Только подумайте, мистер Эрскин, что через два или три дня мы можем встретиться с индейским шаманом, живым и жизнеспособным, из других времен, из далекого прошлого Америки. Мне кажется почти преступлением сама мысль о его уничтожении.

Мак-Артур резко повернулся от окна.

— Мы все знаем чудеса антропологии, доктор Сноу, — гневно сказал он. — Но здесь дело идет о жизни человека, которую мы пытаемся спасти. Карен Тэнди не просила этого колдуна, чтобы он рос на ее затылке. Считаю, что нам все же следует сделать все, что возможно, чтобы спасти ее. Это даже наш долг.

— Да, я знаю это, — признался, вздохнув Сноу. — Однако, есть только один способ сделать это.

— Какой, — спросила Амелия. — Очень ли он труден?

— Достаточно. И опасный. Единственным человеком, который может выйти на поединок с шаманом, является другой шаман. Наверняка вс" еще живы один— два шамана в какой-нибудь резервации. Конечно ни один из них даже приблизительно не так могучи, как этот человек. Они знают, может быть, какие-нибудь старые обряды, но я сомневаюсь, владеют ли они умением и силами, сравнимыми с его силой. А если они не смогут его победить, если им не удастся его уничтожить полностью, то сами они наверняка должны будут погибнуть.

— Минутку, — вмешался я. — Этот шаман все еще не родился. Он еще не вырос до своих нормальных размеров, и наверняка он еще не так силен, каким он станет, как только разовьется до конца. Если бы мы сейчас нашли другого шамана, то мы могли бы убить его прежде, чем он появится на этом свете.

— Это было бы очень опасно, — заявил Сноу. — И не столько для шамана, сколько для молодой девушки. Они могут умереть оба.

— Доктор, — прервал я его. — Она же и так скоро умрет.

— Что ж, наверное, вы правы. Но все же трудно будет уговорить какого— нибудь старого, спокойного индейца из резервации, чтобы тот рискнул своей жизнью ради белой девушки, которую он даже не знает.

— Но мы подкупим его, — спокойно заявил Мак-Артур.

— Как? — удивилась Амелия.

— Мы, наверное, должны поговорить с родителями Карен Тэнди, — предложил я. — Наверняка они уже в городе. Денег им скорее всего хватает, а несколько тысяч долларов наверняка решат все дело. Доктор Сноу, в состоянии ли вы помочь нам найти такого шамана?

Сноу снова потер ладонью подбородок.

— С этим не должно быть хлопот. У меня есть приятель в Южной Дакоте. Он кого-то найдет. Естественно, мы должны будем заплатить за перелет этого шамана в Нью-Йорк, конечно, при условии, что он согласится.

— Считаю, что пришло время, чтобы поговорить с родителями Карен, — заявил я. — Они имеют право знать, что творится, а мы вскоре будем нуждаться в средствах. Доктор Сноу, вас можно просить об услуге?

— Конечно. Это сверхъестественный случай, и я буду восхищен возможностью сотрудничества.

— Тогда позвоните в Южную Дакоту и попросите вашего приятеля, чтобы он отыскал самого сильного шамана, которого только можно найти. Если родители Карен согласятся, чтобы его приглашали, то мы будем готовы. Вы можете это сделать?

— С удовольствием.

Мы покинули дом доктора Сноу около пяти часов вечера. На дворе уже была ночь. Мы чувствовали ветер, бьющий нам в лицо, как будто кто-то высыпал ведро бритв. Мы поехали в необычайной подсветке замерзшего пейзажа, измученные и замерзшие, но тем более тв" рдо решившиеся спасти Карен Тэнди от таинственного врага, который вторгся в ее тело. Первое, что я хотел сделать после возвращения в Нью-Йорк, это проверить, как она себя чувствует, и спросить Хьюза, сколько, по его мнению, ей осталось времени. Не стоило бы брать на себя все средства по приглашению индейского шамана из Южной Дакоты, если Карен была уже мертва или могла умереть в любую минуту.

— Знаете что, — заговорил Мак-Артур, вытянув ноги на заднем сидении кугуара. — Думаю, что во всем этом есть что-то от общественной справедливости. Это значит, конечно, что мне жаль Карен, но ведь кто сеет ветер, то тот пожинает бурю, не так ли?

Амелия оглянулась на него и неприятно улыбнулась.

— Мак-Артур, — сказала она. — Обожаю твою бороду и люблю твое тело, но твоя философия воняет.

Я высадил Амелию и Мак-Артура в Вилледж, а сам поехал в госпиталь Сестер Иерусалимских, чтобы увидеть, что с Карен. Но еще до того, как я добрался до места, я уже был солидно измучен, поэтому мне пришлось зайти в туалет, чтобы умыть руки и причесаться. Я посмотрел на себя в зеркале. Я был бледен, измучен и выглядел так плохо, что начал думать, а откуда у меня могут взяться силы для борьбы с шаманом из золотого века индейской магии.

Хьюза я нашел в его кабинете. Он просматривал под настольной лампой кучу бумаг.

— Мистер Эрскин, — приветствовал он меня. — Вижу, что вы вернулись. Как дела?

Я свалился на кресло, стоящее напротив стола.

— Считаю, что по крайней мере мы знаем, что творится. Другое дело, что сможем ли мы с этим бороться?

Он внимательно выслушал мой рассказ о том, что мне рассказал доктор Сноу. Я рассказал ему также, что мы ищем другого шамана чтобы привести его сюда. Он встал, подошел к окну и засмотрелся на медленно ползущие внизу огни машин и водовороты первых хлопьев свежего снега.

— Только молюсь, чтобы ничего из этого не попало в газеты, — буркнул он, — И так трудно сохранить тайну от остальных сотрудников, имевших в случае отношение. Только подумайте: второй или третий в мире эксперт по новообразованиям должен вызвать с равнин Южной Дакоты какого-то краснокожего специалиста по абракадабре, с амулетами и в военной раскраске, потому что сам он не может справиться с какой-то опухолью.

— Вы знаете так же хорошо, как и я, что это не обычный случай, — ответил я. — А с магической опухолью нельзя справиться обычными методами. Спасая ее, мы докажем, что мы правы.

Хьюз отвернулся от окна.

— А если не спасем? Что тогда я смогу сказать? Как оправдаться? Я привел индийского шамана и он не помог, так?

— Доктор…

— Все в порядке, мистер Эрскин. Собственно у меня нет никаких сомнений. Я видел в жизни достаточно опухолей, чтобы понимать, что эта действительно необычная. Верю в вашу теорию о индейцах. Сам не знаю почему, но верю. Не вижу другого рационального объяснения. Ни один из моих коллег не пытался даже угадать, что творится.

— Как она себя чувствует, доктор? — спросил я. — Растет ли постоянно опухоль?

— Хотите поглядеть? Она много хуже, чем вчера, когда вы ее видели.

Молча мы прошли к лифту. Молча одели хирургические фартуки и маски.

Молча шли по коридору в номер Карен Тэнди и открывали двери.

Она выглядела гротескно. Карен лежала на животе, а ее лицо было белым, как госпитальное белье. Раздувшаяся опухоль, большая, бледная шишка натянутой кожи, опиралась о ее спину. Он был величиной с подушку и время от времени, казалось, двигалась, растягиваясь и сжимаясь — омерзительный отросток, живущий враждебной жизнью.

— Боже, — прошептал я. — Она огромна.

— И все время растет, — ответил Хьюз. — Подойдите. Попробуйте ее коснуться.

Я осторожно подошел к постели. Опухоль была настолько велика, что было трудно поверить, что она является частью лежащей под ней девушки, носящей этот нарост на затылке, как будто какой-то уродливый горб. Я осторожно коснулся его кончиками пальцев. Кожа казалась мне натянутой, но упругой. Я явно чувствовал под ней что-то скользкое. Честно говоря, впечатление было точно таким же, как если бы я коснулся брюха беременной женщины.

— Вы не могли бы его просто убить? — я обратился к Хьюзу. — Сейчас он уже величиной с маленького ребенка. А если бы вы просто проткнули его скальпелем?

— Я хотел бы, чтобы это было возможным, — покачал головой он. — Если вы хотите знать, то я с удовольствием бы отрубил эту мерзость тесаком для мяса.

Однако любой снимок показывает, что нервная система этого чудовища нераздельно связана с системой Карен. Так что любая попытка хирургического вмешательства и удаления опухоли неизбежно убьет ее. Это скорее система не столько матери и ребенка, сколько сиамских близнецов.

— Может ли она говорить?

— Она не сказала ни слова за последние пару часов. Сегодня утром мы поднимали ее с постели для взвешивания, тогда она сказала пару слов, но ничего такого, что мы могли понять.

— Вы взвешивали ее? Ну и что?

Хьюз глубже сунул руки в карманы фартука и с печалью посмотрел на свою умирающую пациентку.

— Она ничего не потеряла в весе… но ничего и не приобрела. Чем бы ни являлась эта опухоль, а питание она берет непосредственно от нее. Каждый грамм, на который она тяжелеет, она отбирает у Карен.

— Приехала ли ее родители?

— Приехали сегодня утром. Мать ее в отчаянии. Я сказал ей, что мы хотим попробовать операцию, хотя я, конечно, ничего не говорил ей об истории с шаманами. Итак они в ужасной ярости на меня, что я Карен еще не прооперировал. Если бы я начал им рассказывать о древних индейцах, то они наверняка бы сочли, что я полностью свихнулся.

Я еще раз посмотрел на Карен Тэнди, бледную и молчаливую под своим мерзким бременем. Затем мы вышли, чтобы вернуться в кабинет Хьюза на восемнадцатом этаже.

— Вы думаете, что ее родители дадут себя убедить? — спросил я. — Вопрос в том, что на все это нам будут нужны деньги. Нужно заплатить шаману, нужно покрыть стоимость его перелета и отеля, я уже не говорю, что случиться, если в битве он будет ранен. Он очень бы хотел помочь, но мы, ясновидцы, совершенно не являемся Рокфеллерами. Сомневаюсь, что я мог бы наскрести что-то больше, чем триста-четыреста "зелененьких".

Хьюз сделал хмурое лицо.

— В обычных обстоятельствах госпиталь мог бы покрыть затраты, но я не представляю себе, чтобы власти дали деньги на шамана. Нет, считаю, что ее родители и так имеют право знать все, что твориться. Пусть они сами принимают решение. В конце концов, речь идет о здоровье их дочери.

— Вы хотите, чтобы я с ними поговорил?

— Если вы желаете. Они остановились у тетки Карен, на Восемьдесят Второй. А если у вас будут какие-то проблемы, то скажите им, чтобы они позвонили мне. Я подтвержу, что вы действуете с моего разрешения и при моей поддержке.

— Хорошо. А что бы вы сказали, если бы я предложил д" рнуть по одной?

— Неплохая идея, — Хьюз вытащил свою бутылку бурбона и налил две солидные порции. Я сделал внушительный глоток. Алкоголь жег горло и возбуждал после мучительной поездки в Олбени и назад. Я сел поудобнее, я Хьюз угостил меня сигаретой.

С минуту мы молча курили. Наконец, я заговорил:

— Доктор…

— Говорите мне просто Джек. Этот госпиталь требует очень важных форм обращения. У пациентов появляется больше доверия, если все время говорят всем: "мистер доктор". Но я не думаю, что вы нуждаетесь в такого рода доверии.

— Спасибо, Джек. Я Гарри.

— Так лучше. Рад познакомиться, Гарри.

Я потянул еще глоток бурбона.

— Послушай, Джек, — начал я еще раз. — Думал ли ты когда-нибудь, что мы собственно делаем и зачем? Карен Тэнди я знаю немного лучше чем тебя. Я иногда думаю, почему, ко всем чертям, я ношусь в Олбени и назад ради кого— то, кого я только что узнал.

Джек Хьюз улыбнулся.

— А как считаешь, не задает ли себе тот же вопрос каждый, кто помогает людям? Я сам ставлю себе этот вопрос раз по десять ежедневно. По отношению ко врачам люди считают, что это им положено. Они приходят к тебе, когда заболеют и считают, что ты великолепен, но как только они себя почувствуют лучше, то ты перестаешь их интересовать. Некоторые пациенты чувствуют к тебе благодарность. Ежегодно получаешь от них открытки на праздники. Но большая часть пациентов не узнала бы меня, пусть бы мы даже столкнулись носами на улице.

— Наверно, ты прав, — признался я.

— Знаю, что прав, — ответил Джек. — Но в этом случае речь, наверное, идет о чем-то другом. Меня он интересует и по другим причинам. По-моему, это что-то, растущее в Карен Тэнди, представляет целый клубок проблем медицины и культуры.

— Что ты этим хочешь сказать?

Джек встал и подошел, чтобы сесть на стол рядом со мной.

— Посмотри на это дело с такой стороны, — сказал он. — Восхитительной чертой американцев является та, что их всегда считали совершенно новым народом, свободным от угнетения, свободным от чувства вины. Но ведь с самой минуты поселения здесь белый человек носит встроенную в совесть бомбу с часовым механизмом. В Декларации Независимости ты найдешь даже попытку затушевать эту вину. Помнишь? Джефферсон написал о "безжалостных индейских дикарях, у которых единственным средством боя является убийство без разницы людей любого возраста, пола и положения". С самого начала индеец считался индивидуумом, которому Создатель отказал в каких бы то ни было правах. Чувство вины постепенно уничтожило чувство обладания и принадлежности к нашей собственной стране. Это же не наша земля. Это земля, которую мы нагло украли. Рассказываем шуточки о Пэтере Миньюте, покупающем Манхэттен за 24 доллара. Сегодня такого рода договор считается кражей в прямом смысле слова, обманом чистой воды. К тому же еще добавляется и дело Вундед Ни и всех иных случаев резни индейцев. Мы ничего не можем с этим сделать и, наверное, даже и не должны пытаться, но не смотря на все это, мы вс" же все виновны.

Я еще не слышал его, говорящим с таким воодушевлением. Он затянулся и стряхнул пепел со своих уже помявшихся брюк.

— Именно поэтому-то это дело так интересно. И ужасающе, — заявил он. — Если с этим шаманом все действительно так, то впервые в истории белые люди с полностью развитым чувством вины встречаются с краснокожим из первых дней нашего поселения. Сегодня мы думаем о индейцах совершенно иначе. В семнадцатом веке они были дикарями и стояли на пути нашей потребности в земле и нашей жадности. Сегодня, теперь у нас есть все, что нам нужно, и мы уже можем себе позволить и жалость и терпимость. Я вот заметил, что мы все время думаем только о том, как уничтожить этого шамана, как биться с ним. Неужели в нас нет к нему ни капли сочувствия?

Я раздавил окурок сигареты.

— Я чувствую сочувствие к Карен Тэнди.

— Да, — тут же согласился Джек. — Это само собой разумеется. Она — наша пациентка, и ее жизнь оказалась в страшной опасности. Но разве к нему ты ничего не чувствуешь?

Удивительно, но Джек Хьюз был прав. Я чувствовал что-то. Маленькая часть моего ума хотела, чтобы этот шаман выжил. Ведь если бы был какой способ сохранить жизнь и Карен Тэнди и ему, то я наверняка выбрал бы этот способ. Я боялся его, его мощь и владение магией наполняли меня страхом, но одновременно же он был чем-то вроде героя из легенды, и его уничтожение означало бы уничтожение части американской истории. Он был последним живым памятником позорного прошлого нашей страны, и убить его значило растоптать последнюю искорку того духа, который дал Соединенным Штатам такие цветастые и мистические основы. Он был представителем, последним представителем истинной магии Америки.

Именно в эту минуту зазвенел телефон. Джек снял трубку.

— Хьюз слушает.

Кто-то в трубке говорил что-то очень взволнованно. Джек наморщил лоб и кивал головой.

— Когда? Вы уверены? Пробовали ли ее открывать? Что это значит? Да или нет?

Наконец, он положил трубку на место.

— Что-то плохое? — спросил я.

— Не знаю. Дело в Карен. Мак-Ивой утверждает, что они не могут открыть дверь. Что-то творится в ее комнате, а они не могут открыть двери.

Мы выбежали из кабинета к лифту. Там уже были две санитарки со столиком на колесах, полным бутылочек и мисочек. Мы потеряли ценные секунды, прежде чем они сошли с дороги. Мы вошли, я нажал кнопку десятого этажа и лифт начал спускаться.

— К черту, что там могло случиться? — напряженно спросил я.

— Кто знает… — Джек пожал плечами.

— Надеюсь только на то, что шаман еще не может полностью располагать своей силой, — сказал я. — Потому, что если может, то можно считать, что нас уже нет.

— Не знаю, — ответил Джек. — Идем, мы уже на месте.

Двери лифта с шипением раскрылись. Мы побежали по коридору к комнате Карен. У дверей стоял доктор Мак-Ивой, два санитара и рентгенолог Селена.

— Что случилось? — закричал Джек.

— Она осталась одна всего на пару секунд, — объяснил Мак-Ивой. — Как раз менялись санитары. И когда Майкл пытался войти назад, он не мог открыть двери. Смотрите сами.

Мы заглянули внутрь через стекло двери. С удивлением я заметил, что в постели Карен Тэнди осталась лишь смятая, сбитая в угол постель.

— Там, — шепнул Джек, — В углу.

Я изогнул голову и увидел Карен, стоящую у противоположной стены. Лицо ее было ужасающе бледным, стянутые в гротескной улыбке губы приоткрывали оскаленные зубы. Она склонилась вперед под тяжестью огромного, раздутого пузыря на затылке, а ее длинная, белая госпитальная рубашка, разодранная на плечах, приоткрывала иссохшие груди и торчащие ребра.

— Господи Иисусе, — вырвалось у Джека. — Она еще и танцует.

Он не ошибался. Карен медленно переступала с ноги на ногу в том же неслышном ритме, как и недавно миссис Герц. Казалось, что она прыгает в такт музыки беззвучного барабана или молчащей флейты.

— Мы должны попасть внутрь, заявил Джек. — Она прикончит себя этим подпрыгиванием.

— Майкл, Вольф, — обратился Мак-Ивой к санитарам. — Надо выбить эти двери. Справитесь?

— Попробуем, мистер доктор, — ответил Вольф, коренастый молодой немец с короткими, по-военному подстриженными волосами. — Мне неприятно, что так произошло, но я не отдавал себе отчета в…

— Только выбейте эти двери, — бросил Джек.

Оба санитара отступили на метр или два и вместе ударили плечами в двери. Они треснули, полетели щепки, лопнуло стекло. Через неровную дыру дунул необычно холодный порыв ветра, похожий на тот, который дул во время нашего спиритического сеанса в жилище миссис Карманн.

— Еще раз, — сказал Джек.

Майкл и Вольф снова отступили и врезали в дверь опять. На этот раз вырванные из петель двери криво повисли, открывая проход. Хьюз пересек его и двинулся прямо к колеблющейся и подпрыгивающей на коврике Карен. Огромный, набухший нарост трясся и дрожал при каждом ее движении. Выглядело это так омерзительно, что меня даже затошнило.

— Успокойся, Карен, — мягко сказал Джек Хьюз. — Вернись в постель.

Карен повернулась на босой пятке и посмотрела на него. Так же, как и в прошлый раз, ее глаза были чужие, дикие, покрасневшие, полные ощущения силы.

Джек подходил к ней протягивая руки. Она медленно отступала, в ее глазах все еще пылала ненависть. Нарост скрутился и дернулся, как мешок, в котором брыкается овца.

— Он… говорит… что… не… можешь… — запинаясь сказала она своим собственным голосом.

Хьюз остановился.

— Он говорит, что я что не могу, Карен?

Она облизала губы.

— Говорит… что… не… можешь… его… касаться…

— Но, Карен, — не уступал Джек. — Если мы не побеспокоимся о тебе, то и он не переживет. Мы делаем все, что можем для вас обоих. Мы уважаем его. Хотим, чтобы он жил.

Она отступила еще на шаг, сбросив на пол поднос с хирургическими инструментам.

— Он… тебе… не… верит.

— Но почему, Карен? Разве мы не сделали все возможное, чтобы ему помочь? Мы же не солдаты и не воины. Мы занимаемся лечением, как и он. Мы не хотим его обидеть.

— Он… страдает…

— Страдает? Отчего?

— У… него… болит… Он… страдает.

— Почему у него болит? Что с ним случилось?

— Он… не… знает… Страдает… Это… был… свет…

— Свет? Какой свет?

— Он… убьет… вас… всех…

Неожиданно она перестала колебаться. Она закричала. Крича упала на колени, царапая и дергая свой затылок. Майкл и Вольф подскочили к ней и быстро перенесли в постель. Джек Хьюз приготовил шприц с чем-то для успокоения и не колеблясь вбил ей в вену руки иглу. Она постепенно стихла, чтобы наконец впасть в нервный сон. Все время во сне она металась и тряслась, а ее веки дрожали.

— Это облегчает дело, — заявил Джек.

— Какое дело? — удивился я.

— Идем прямо к ее родителям и объясняем им точно все, что происходит с их дочерью. Вызываем этого шамана из Южной Дакоты и бьемся с этой бестией, пока она не будет мертва.

— И никакого чувства вины? — спросил я. — Никакого сочувствия?

— Конечно же, я питаю живое сочувствие и имею чувство вины. И именно потому, что они есть, я должен его ликвидировать.

— Не понимаю.

— Гарри, — сказал Джек. — Этот шаман страдает. Он не знает, почему, но утверждает, что это свет. Если ты что-то знаешь по гинекологии, то, наверное, ты слышал, что мы никогда не просвечиваем рентгеном плод роженицы, пока нет уверенности, что он мертв или является угрозой для жизни матери. Все это потому, что при каждом просвечивании рентгеновские лучи уничтожают клетки в той области, на которую они направлены. У взрослых это не имеет никакого значения, поскольку они уже полностью зрелы и потеря нескольких клеток с последующим их восстановлением им нисколько не повредит. Если же дело касается эмбриона, то потеря одной единственной клетки может значить, что палец или даже целая рука или нога могут вообще не развиться.

Я перепуганно посмотрел на него.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мы залили его таким потоком рентгеновских лучей, что при нем можно видеть до Форта Нокса в день густого тумана.

Я посмотрел на покрытый сеткой жил нарост, извивающийся на затылке Карен Тэнди.

— Другими словами, — сказал я. — Это уже монстр. Мы деформировали его.

Джек Хьюз покивал головой.

На дворе снова падал снег.

Глава 5. Во мрак

Сам не знаю, чего я ожидал. Не имею понятия, как должен выглядеть современный шаман, но Поющая Скала скорее напоминал страхового агента, а не чернокнижника, владеющего древней магией индейцев. Когда утром он прилетел из Сиу Фоллс и я вышел навстречу ему на Ла Гуардиа, он был одет в светло— серый шерстяной костюм, его короткие волосы блестели так, будто были пропитаны маслом, а на его не совсем орлином носу торчали очки в толстой оправе. У него была светлая кожа, блестящие глаза и больше морщин на лице, чем это можно было бы ожидать у белого возрастом пятьдесят лет. Кроме этого, он выглядел совершенно обычно и неинтересно, как любой путешествующий бизнесмен.

Я подошел к нему протягивая руку. Макушка его еле достигала его плеча.

— Мистер Поющая Скала? Меня зовут Гарри Эрскин.

— Приветствую. Вы не должны обращаться ко мне «мистер». Одного Поющая Скала достаточно. Что за омерзительный полет, снежные бураны всю дорогу. Я уже думал, что мы будем вынуждены приземлиться в Милуоки.

— Мой автомобиль ждет нас у выхода, — сказал я.

Мы забрали багаж и вышли к паркингу. Затуманенное солнце растапливало мягкий снег, а в воздухе ощущалось предчувствие весны. Ряд капель падал с какого-то парапета на тротуар, и одна из них упала мне за шиворот.

Я посмотрел вверх.

— Как это получается, что они не падают на вас? — удивился я.

— Я шаман, — вежливо объяснил Поющая Скала. — Вы думаете, что капля воды осмелилась бы по мне ударить?

Я сунул чемоданы в багажник и мы сели в машину.

— Вы любите кугуара? — спросил Поющая Скала.

— Он очень удобен, — ответил я. — Да, люблю его.

— У меня такой же, только зеленый, — заявил он. — Я езжу на нем на рыбную ловлю во время уикэнда. Для работы же я использую Маркиза.

— О… — ответил я. Оказалось, что шаманские дела в резервации в последнее время идут совсем неплохо.

По пути из Ла Гвардиа на Манхэттен я спросил Поющую Скалу, что ему известно о случае Карен Тэнди.

— Мне сказали, что какой-то древний шаман хочет возродиться вновь в ее теле. — коротко ответил он.

— И вы поверили в это без сомнения?

— Почему бы и нет… я видел и еще более удивительные вещи. Бегство в другое время — это сильные чары, но такие случаи известны. Если вы говорите, что это правда, и доктор Сноу говорит, что это правда, то и я склонен верить, что так оно и есть на самом деле.

— Вы понимаете, что все это дело надлежит хранить в строжайшей тайне?

— спросил я опережая какой-то грузовик и включая «дворники», чтобы очистить переднее стекло от капель воды, вылетевших из-под задних колес грузовика.

— Естественно. И так я бы предпочел такого не разглашать. У меня в Южной Дакоте хорошо процветающее дело и я не хотел бы, чтобы мои клиенты подумали, что я возвращаюсь к обычаям дикарей.

— Вы знаете также, что этот шаман чрезвычайно могуч?

Поющая Скала покивал головой.

— Он и должен быть могуч, если смог перебросить себя через три столетия. Я почерпнул немного информации на эту тему. Как оказалось, чем больше временной промежуток, через который шаман может себя перебросить, тем сильнее должна быть его магия.

— Может, вы узнали и что-то еще?

— Немного, но достаточно, чтобы сориентироваться, какие шаги я должен предпринять. Наверно, вы слышали о Гиче Маниту, Великом Духе? Так вот, здесь мы имеем дело с духом, или маниту этого конкретного шамана. Видимо он очень могуч, что означает, что даже его предыдущая жизнь, в 1650 году, была четвертой или пятой реинкарнацией. Видите, при каждом появлении на земле в человеческом облике Маниту обогащается силой и знанием. Когда же достигнет седьмой или восьмой реинкарнации, то маниту уже готов, чтобы навсегда соединиться с Гиче Маниту в чисто духовной форме. Это как бы диплом.

Я сменил полосу движения.

— В европейском спиритизме существует подобная концепция. Но я хотел бы узнать, как можно победить такого маниту.

Поющая Скала выловил из кармана небольшую сигару и закурил.

— Не утверждаю, что это легко, — заявил он. — Собственно, техника заключается в методе проб и ошибок. Но основной принцип таков: каждое магическое заклятие можно обратить. Его нельзя сдержать. Оно имеет свою магическую инерцию, и стараться затормозить эту инерцию — все равно, что остановиться перед несущимся экспрессом. Но этот поезд можно обратить и послать назад тем же путем, каким он прибыл. Нужна лишь достаточная мощь, чтобы изменить его курс на сто восемьдесят градусов.

— Это может быть проще, чем вы считаете, — сказал я. — Врачи просвечивали рентгеном этого шамана, когда он был в стадии эмбриона, и вроде он был деформирован или искалечен.

— Это не имеет значения, — ответил Поющая Скала. — Чары были брошены тогда, когда он был еще цел и здоров, так что учитывается только это.

— На самом ли деле вы способны его заставить покинуть Карен Тэнди?

— Я надеюсь. У меня нет достаточно силы, чтобы отослать его назад в семнадцатый век. Для этого нужен очень могучий и опытный шаман — кто-то намного сильнее меня. Однако я смогу убрать его из ее тела, обратить назад внутренний процесс развития и направить его кому-то другому.

Я почувствовал неприятный холод.

— Кому-то другому? Вы не можете этого сделать. Какой тогда смысл в спасении жизни Карен Тэнди, если в этом случае мы убьем другого человека?

Поющая Скала выпустил большое облако дыма из сигары.

— Мне неприятно, мистер Эрскин. Я считал, что вы поняли, связанные с этим проблемы. Иного способа не существует.

— Но к кому тогда перейдет маниту?

— Это может быть кто угодно. Вы должны отдать себе отчет, что он будет биться за свою жизнь. Он решится на каждого, лишь бы тот был достаточно податлив и слаб.

Я вздохнул. Неожиданно я почувствовал, как я ужасно измотан. Ведь нелегко же состязаться с кем-то, кто не знает понятия физической усталости и кто бьется за свою жизнь.

— Если правда то, что вы говорите, Поющая Скала, то вам тогда лучше сразу возвращаться в Южную Дакоту.

Поющая Скала нахмурился.

— Ведь наверняка вы не будете возражать, если мы перенесем маниту в какого-то бесполезного, какого-нибудь безнадежного наркомана, или бродягу с Бауэри, или черного криминалиста.

— Это исключено, Поющая Скала. До всего этого дошло только потому, что одна раса руководствовалась предубеждениями относительно другой. Если бы голландцы не угрожали этому шаману тогда, в 1650 году, теперь он не угрожал бы нам. Нельзя оправдывать того же самого греха для другого расового меньшинства. Мы только бы повторили зло.

Индейский шаман в сером костюме с интересом посмотрел на меня.

— Забавно слышать такие слова от белого человека, — заявил он. — Мой отец и дед, а перед ними прадед, все оценивали белых людей одинаково: лишенные совести дьяволы с каменными сердцами. Сегодня, когда вы, наконец, научили нас быть такими же как вы твердыми и безжалостными, сами вы теряете эти черты.

Шины кугуара шипели по мокрому асфальту. В машину снаружи попал желтый луч солнца.

— Что же, может быть нам теперь легче, — заметил я. — У нас есть все, чего мы хотели, и теперь мы можем себе позволить быть милосердными. Однако, независимо от причин, я не могу позволить переносить маниту в кого-то другого, независимо от его расы и того, насколько он бесполезен. Это просто невозможно.

— Хорошо, — буркнул Поющая Скала. — Есть еще и другой выход. Но предупреждаю заранее, что он намного более опасен.

— Какой?

— Подождать, пока шаман не покинет тело Карен Тэнди.

— Ведь это же убьет ее! Она умрет!

— В общепринятом смысле — да. Но ее собственный маниту, или дух, все еще будет жить в этом шамане. Да, тогда ее еще удастся спасти.

Тем временем мы добрались до Манхэттена. Я замедлил ход и остановился на красный свет.

— Не понимаю.

— Действительно, это не так-то и просто, — признал Поющая Скала. — Когда шаман появится на свет, появится и возможность физического контакта. Мы можем его задержать при помощи нечто типа решетки и воспользуемся заклятиями. Тогда его можно заставить вернуть маниту Карен Тэнди.

— Заставить его? — я был крайне удивлен. — Но как?

— Призывая мощь Гиче Маниту. Все менее важные маниту подчиняются мощи Великого духа.

— Но разве он не может сделать то же самое… и убить вас, Поющая Скала?

Индеец задумчиво сосал конец сигары.

— Есть риск, который я должен принять.

— И вы его примете?

— Если мне заплатят.

— А сколько вам обычно платят?

— За раз — двадцать тысяч долларов.

— Хорошо, — скривился я. — К вам трудно иметь претензии. Если бы я должен был рисковать своей жизнью, то я потребовал бы намного больше.

— В таком случае, — сказал Поющая Скала, выбрасывая в окно окурок сигары. — Пусть будет тридцать тысяч.

Решение принадлежало родителям Карен. Никто другой не был бы в состоянии заплатить за чары Поющей Скалы и никто другой не имел права выразить согласие на их использование. Я отвез шамана в свое жилище на Десятой Аллее, чтобы он принял душ и выпил кофе, а сам позвонил к ним. Я объяснил, кто я, и они пригласили меня на ленч. У меня была лишь надежда на то, что еда не станет им комом в горле, когда они услышат, что предлагает Поющая Скала.

В час дня мы доехали до жилища миссис Карман. Утром уже был стекольщик и вставил выбитые во время спиритического сеанса стекла. В комнате теперь было тепло, уютно и элегантно, хотя в воздухе все еще висело напряжение.

Джереми Тэнди был сухим светловолосым мужчиной около пятидесяти лет. На нем был темный костюм в стиле Никсона и безукоризненно белая рубашка. В его лице было что-то от эльфа, как и у Карен, но оно было более зрелым и сформировано более твердыми и решительными чертами.

Его жена, Эрика Тэнди, невысокая и стройная, обладала длинными каштановыми волосами и удивительно большими глазами. Черное платье от Диора украшали контрастирующе простые золотые украшения. Меня восхитили ее длинные блестящие ногти и часики Пиаже за 5000 долларов.

Миссис Карманн вертелась вокруг и пыталась привести нас в расслабленное состояние. Но она могла бы и не стараться. Атмосфера была слишком напряженной, чтобы любые вежливые разговоры могли хоть что-то изменить.

— Меня зовут Гарри Эрскин. — сказал я, пожимая руку Джереми Тэнди настолько энергично, насколько был на это способен. — А это мистер Поющая Скала из Южной Дакоты.

— Достаточно просто Поющая Скала, — вставил шаман.

Мы расположились в креслах и на диване, а Джереми Тэнди угостил всех сигаретами.

— Доктор Хьюз рассказал мне, что вы интересуетесь случаем моей дочери,

— сказал он, — но он не объяснил, кто вы и чем вы занимаетесь. Не соизволили бы вы просветить меня ответом на эти вопросы.

Я кашлянул.

— Мистер Тэнди… миссис Тэнди. Многое из того, что я сейчас скажу вам, покажется высосанным из пальца. Могу только уверить вас, что и я сам вначале был так же скептичен. Но доказательства настолько убедительны, что каждый, кто познакомится с ними, изучая случай болезни вашей дочери, должен будет согласиться, что именно такова вероятнее всего — не хочу использовать слова «наверняка» — ее причина.

Шаг за шагом я рассказал, как Карен пришла ко мне, чтобы рассказать свои сны, как я нашел голландский парусник, как Амелия вызвала дух шамана. Я объяснил, в чем заключается реинкарнация шаманов и что мы узнали во время визита к доктору Сноу. Наконец, я рассказал о Поющей Скале, о том, что он хочет попробовать и сколько это будет стоить.

Тэнди бесстрастно слушал. Время от времени он делал глоток бренди из бокала и курил одну сигарету за другой, но кроме этого его лицо совершенно не выдавало и следа эмоций.

Когда я кончил, он выпрямился и посмотрел на жену. Она казалась ошеломленной и шокированной. Я не мог иметь к ней претензий. Когда рассказываешь обо всем этом холодно и спокойно, все это звучит на самом деле фантастически.

Джереми Тэнди склонился в мою сторону и посмотрел мне в глаза.

— Хотите меня надуть, не так ли? — жестко спросил он. — Если это так, то скажите сразу и на этом закончим дело.

Я покачал головой.

— Мистер Тэнди, я отдаю себе отчет в том, что все звучит неправдоподобно, однако, если вы позвоните доктору Хьюзу, то он скажет вам то же самое. Ну, и у вас есть железная гарантия того, что это не афера. Вы не должны платить ни цента, пока Карен не выздоровеет. Если нет, то это будет значить, что Поющей Скале не повезло, тогда деньги ему вс" равно нужны не будут. Если он проиграет, то это вероятнее всего — смерть.

Поющая Скала мрачно покачал головой.

Джереми Тэнди встал и начал ходить по комнате, как будто пума в клетке.

— Моя дочь тяжело больна, — фыркнул он. — Говорят, что она умирает. Потом говорят, что она должна родить трехсотлетнего шамана. А затем еще, что нужен еще один шаман, чтобы избавиться от этого, первого, и все это будет мне стоить тридцать тысяч долларов.

Он повернулся ко мне.

— Чушь это или нет? — спросил он.

Я старался не терять терпения.

— Мистер Тэнди, знаю, что все это звучит как бред безумца. Но почему бы вам не поверить доктору Хьюзу? Он специалист по новообразованиям. Он знает об опухолях больше, чем я о метро в Нью-Йорке, а я путешествую им с тех пор, как ходил под стол пешком. Звоните. Проверьте. Но только не теряйте времени, потому что Карен умирает и никто не знает иного метода ее лечения.

Джереми Тэнди остановился и посмотрел на меня, склонив голову:

— Вы хотите сказать, что это не шутка?

— Я говорю совершенно серьезно. Спросите миссис Карманн. Она тоже видела это лицо на столе. Правда, миссис?

Миссис Карманн утвердительно кивнула головой.

— Это правда, Джерри. Я видела все это своими глазами. Я доверяю вам, мистер Эрскин. Поверь и ты ему, Джерри.

Миссис Тэнди протянула руку и взяла за руку мужа.

— Джерри, дорогой, если это единственный способ, то… мы должны это сделать.

Наступила тишина. Поющая Гора вытащил платочек и громко высморкался. Мне еще никогда не приходило в голову, что индейские шаманы могут использовать носовые платки.

Наконец, Джереми Тэнди развел руками.

— Согласен, — сказал он. — Вы выиграли. Я хочу лишь иметь свою дочь живой и здоровой. Если сможете так сделать, то дам вам шестьдесят тысяч долларов.

— Триста тысяч хватит, — заявил Поющая Скала, и, наверное, именно тогда Джереми Тэнди поверил, что маниту существует на самом деле.

После ленча я отвел Поющую Скалу в госпиталь Сестер Иерусалимских, чтобы встретиться с доктором Хьюзом. Карен все еще давали сильные успокаивающие средства, а у ее постели непрерывно дежурил санитар. Джек забрал нас с собой вниз, к ней, и впервые Поющая Скала увидел, против чего он должен будет биться. Он остановился на надлежащем расстоянии и огорченно посмотрел над хирургической маской.

— Да-а, — присвистнул он. — Большая вещь.

— Что вы об этом думаете, Поющая Скала? — нервно спросил Джек.

— Отвечая немного переделанной цитатой из старых вестернов, доктор, отвечу, что это чертовски сильная магия. Я видел много необычных вещей, но такого…

— Выйдем отсюда? — предложил доктор.

Мы вернулись в его кабинет и сели. Поющая Скала вытащил из коробочки на столе гигиеническую салфетку и старательно вытер лоб.

— Ну и? — начал Джек. — Каков будет план действий?

— Прежде всего, я считаю, что времени почти не осталось, — заявил Поющая Скала. — При таких размерах маниту мы должны быть готовы максимум на завтра. Я должен буду начертить магический круг вокруг постели так, чтобы этот шаман не мог его пересечь, когда выйдет. Это должно его сдержать на некоторое время, и я буду пытаться связать его своими чарами. По крайней мере у меня есть такая надежда. Совершенно возможно, что его мощь позволит ему перешагнуть любой магический круг, какой я в состоянии создать. Не знаю… и не буду знать, пока он не появится. Все зависит от того, насколько сильно излучение подействовало на его организм. Оригинальное заклятие, которое он использовал, чтобы возродиться, все еще так же сильно, как и тогда, в 1650 году. Но каждые новые чары, которые он попробует бросить, могут быть ослаблены тем, что мы ему сделаем. Хотя, с другой стороны, может даже и не будут. Нельзя на это надеяться. Не исключено, что он будет еще больше желать мести, а его магия будет еще более страшной.

— Вы нам не даете много надежды, — вздохнул Джек.

— Не могу, — ответил Поющая Скала. — Это такая же история, как у Давида с Голиафом. Если мне удастся попасть в него камнем из моей маленькой пращи, то при большом счастье я смогу его свалить. Если же я промахнусь, он раздавит меня.

— Не нуждаетесь ли вы в чем-то? — спросил я. — Может, в магических предметах?

Поющая Скала покачал головой.

— Все принадлежности я привез с собой. Если бы можно было достать мой чемодан из вашей машины, Гарри, то я начал бы немедленно, с вычерчивания магического круга. Это даст нам по крайней мере хоть какую-то защиту.

Хьюз потянулся к телефону и попросил портье. Когда же тот явился, то послал его вниз, в мою машину в подземном гараже, чтобы он принес чемодан.

— Что бы ни случилось, — предупредил Поющая Скала, — ни в коем случае нельзя трогать тела Карен Тэнди, когда шаман покинет ее. Ни в коем случае нельзя трогать его. Если вы хоть чуть-чуть его сдвинете, то шанс, чтобы ее маниту мог вернуться и оживить ее будет практически равен нулю.

— А что будет, если шаман сам его передвинет? — спросил я.

Поющая Скала сделал несчастное лицо.

— Если это случится, то мы наверняка зря теряем время.

— Не понимаю только, — вмешался в разговор Джек, — почему нельзя его просто застрелить? — Ведь он в конце концов человеческое лицо из крови и плоти.

— Это уничтожило бы все, что мы пытаемся сделать, — заявил Поющая Скала. — Если его застрелить, то его дух отправится туда, что индейцы называют Страной Вечной Охоты. А также и дух Карен Тэнди и все другие духи, которых он мог собрать в своих реинкарнациях. Если бы мы так его уничтожили, то Карен Тэнди была бы безвозвратно потеряна. Он овладел ее маниту и только он может его освободить. Добровольно или под принуждением.

— И, скорее всего, нет шансов, чтобы он сделал это добровольно?… — спросил Джек.

— Безнадежно, — ответил Поющая Скала.

— А как вы оцениваете свои шансы вынудить его к этому?

Поющая Скала задумчиво почесал подбородок.

— Три процента, — ответил он. — И это — в самом лучшем случае.

Вошел портье с чемоданом. Поющая Скала положил его на стол и открыл. Насколько я мог видеть, он был полон старых волос, костей и пачек с порошком.

— Все в порядке, — сказал он. — Здесь есть все. Пойдемте чертить круг.

Мы снова опустились в изолированную комнату Карен. Она лежала в том же положении, что и раньше, бледная, с раздутым наростом, уже достигающим талии. Поющая Скала теперь не стал смотреть на нее. Он начал вытаскивать из чемодана порошки и кости, ровно укладывая их на пол.

— Хочу, чтобы вы запомнили, — заявил он. — Когда я уже начерчу круг, его нельзя касаться никоим способом и никоим методом нарушать. Вы можете его пересекать, но очень осторожно, чтобы за него не зацепиться и не прервать. Нарушенный хотя бы минимально, круг уже бесполезен.

— Отлично, — согласился Джек. — Я прослежу, чтобы любой, кто сюда ходит, имел бы постоянно это в виду.

Поющая Скала упал на колени и из бумажной коробочки начал сыпать красный порошок, создавая круговую полоску вокруг постели. Потом внутри этого круга он повторил всю эту операцию уже с белым порошком. На равных расстояниях он сложил побелевшие человеческие кости, бормоча над каждой из них какие-то заклятия. Затем разложил вокруг круга гирлянды человеческих волос — старые скальпы из исторического тотема его рода.

— Защити меня, Гиче Маниту, — молился он. — Гиче Маниту, услышь меня и защити.

Когда он произносил эти слова, я почувствовал, как холодная дрожь пробежала у меня по затылку. Карен в постели открыла один глаз и смотрела на Поющую Скалу с холодной враждебностью.

— Поющая Скала, — сказал я тихо, указывая пальцем.

Индеец обернулся и увидел полный ненависти взгляд. Он нервно облизал губы, а затем обратился к Карен спокойным, хотя и полным напряжения голосом.

— Кто ты? — спросил он. — Откуда прибываешь?

Карен помолчала, а потом хриплым шепотом заговорила:

— Я… намного… более могуч… чем… ты. Твои… чары… не… имеют… для… меня… значения… Вскоре… я… убью… тебя… маленький брат.

— Но как же тебя зовут?

— Мое… имя… звучит… Мисквамакус… Вскоре… я… убью… тебя… маленький… брат… с… равнин.

Поющая Скала нервно отступил, всматриваясь в открытый глаз. И даже тогда, когда его прикрыло веко, он все еще беспокойно вытирал руки о хирургический фартук.

— В чем дело? — удивился я.

— Это Мисквамакус, — прошептал он, как будто боялся, что кто-то его подслушает. — Один из известнейших и сильнейших шаманов во всей истории индейцев.

— Вы слышали о нем?

— Каждый, кто знает что-то о индейской магии, должен был слышать о нем. Даже сиуксы знали о нем еще давно, до того, как пришли белые люди. Его считали величайшим из шаманов. Он поддерживал контакты с маниту и демонами, которых ни один другой шаман даже не осмелился бы вызвать.

— Что это значит? — спросил Джек Хьюз. — Разве вы не можете с ним биться?

Лицо Поющей Скалы под хирургической маской было мокрым от пота.

— Могу с ним биться, естественно. Но я не дал бы много за свою победу. Мисквамакус вроде мог навязывать свою волю древнейшим и грознейшим из индейских духов. Существовали маниту такие старые и враждебные, что когда белые люди прибыли в Америку, большинство родов знали их только из легенд. Только Мисквамакус вызывал их регулярно, чтобы они ему служили. Если он сделает это сейчас, здесь, то я не представляю себе, что может случиться.

— Но что могут сделать духи? — удивился я. — Разве они могут обидеть людей, которые в них не верят?

— Конечно, — подтвердил Поющая Скала. — Если кто-то не верит, что тигр его может пожрать, то это же не удержит тигра, не так ли? Вызванные в физический мир, маниту обладают физической силой и физически существуют.

— Господи Иисусе, — выдавил из себя Джек Хьюз.

Поющая Скала громко шмыгнул носом.

— Это бесполезно. Эти демоны не имеют ничего общего с христианством. Христианские дьяволы могут бояться креста и освещенной воды, эти же будут смеяться над этим и плевать в освященную воду.

— Этот круг, — я указал на круг из порошка и костей. — Сдержит ли он его?

Поющая Скала отрицательно покачал головой.

— Не думаю. Во всяком случае, не больше нескольких минут. Может, это даст мне немного времени, чтобы бросить на него несколько заклятий. Однако Мисквамакус был одним из лучших специалистов по магическим кругам. Он мог создавать такие, которые сдержали бы страшнейших из духов. Это сильнейший, который я только мог создать. Он же наверняка разорвет его без малейших хлопот.

— Я беспокоюсь о Карен, — вмешался Джек. — Если здесь, в этой комнате должна произойти великая битва чернокнижников, то переживет ли она ее?

— Доктор Хьюз, — ответил Поющая Скала. — В этом положении мы можем выиграть все или ничего. Если выиграю битву я, она переживет. Если нет, то нет никаких гарантий, что переживет хоть кто-то. Шаман, такой могучий как Мисквамакус, может без труда убить нас всех. Кажется, вы не понимаете, чем являются демоны. Когда я говорю, что они могут, то это не значит, что они могут спортивно побороть человека. Выпущенные из бездны, без всякого контроля, они способны сравнять с землей этот госпиталь, этот квартал и даже весь город.

— Вы преувеличиваете, — не сдавался Джек.

Поющая Скала вместо ответа еще раз проверил свой магический круг и вывел нас из комнаты. В коридоре мы сняли маски и развязали фартуки.

— Могу сказать только одно: подождем и увидим, — подвел черту под ситуацией Поющая Скала. — А сейчас я охотно увидел бы то, что можно съесть, и пиво. Есть ли в этом госпитале какой-нибудь буфет?

— Идемте со мной, — предложил Джек. — Перед нами долгая ночь. Нам нужно набрать топлива и побольше.

Я посмотрел на часы. 17.15. Завтра в это время мы уже будем знать, кто победил. Если не мы, то я не мог себе и представить, что принесут 17.15. времени во вторник вечером.

Когда мы вернулись из буфета, в кабинете нас уже ждал лейтенант Марино из полиции Нью-Йорка. Он терпеливо сидел сложив руки на коленях, а его подстриженный «ежиком» волосы торчали во все стороны, как у Микки Спиллейна до еженедельного визита к парикмахеру.

— Приветствую вас, мистер Эрскин, — сказал он, поднимаясь, чтобы подать мне руку.

— Что-нибудь стряслось, лейтенант? — недоверчиво спросил я.

— Да так, кое-что. А вы, наверное, доктор Хьюз? — обратился он к Джеку. — Лейтенант Марино, — он взмахнул своим удостоверением.

— Это Поющая Скала, — представил я индейца.

— Рад с вами познакомиться, — ответил лейтенант Марино. Все вокруг стали пожимать друг другу руки.

— Какие-то хлопоты, лейтенант? — спросил я.

— Да, и еще какие. Знаете ли вы Амелию Крузо и Стюарда Мак-Артура.

— Конечно. Это мои старые друзья. А что-то случилось?

— Они мертвы, — заявил лейтенант Марино. — Утром у них вспыхнул пожар, в Вилледже. Оба они сгорели.

Я оцепенел. Весь дрожа, я нашел кресло и сел. Джек Хьюз вытащил свою бутылку бурбона и налил мне порцию. Я сделал большой глоток. Лейтенант Марино сунул мне в руку зажженную сигарету. Я чувствовал сухость во рту и с трудом владел своим голосом.

— Боже, это страшно, — с большим трудом выдавил я. — Как это случилось?

— Не знаем, — Марино пожал плечами. — Я думал, что вы можете об этом что-то сказать.

— Как это? Что я должен знать? Я ведь только от вас это и узнал.

Детектив склонился и спросил конфиденциальным тоном.

— Мистер Эрскин, в субботу утром пожилая дама по фамилии Герц упала со ступеней и умерла. Сегодня у нас понедельник. Еще два человека погибают от довольно необычного случая в своем жилище. Все эти лица имеют между собой что-то общее: все они ваши друзья. Не считаете ли вы, что я поступаю неверно, проводя обычный сбор информации?

Я выпрямился в кресле. Мои ладони дрожали, как у паралитика.

— Вы правы. Но у меня есть свидетель, который может подтвердить, где я был сегодня утром. Я был на Ла Гвардиа, чтобы встретить там присутствующего здесь Поющую Скалу, прилетевшего из Южной Дакоты.

— Правда ли это? — обратился лейтенант к индейцу.

Поющая Скала кивнул головой. Казалось, что он о чем-то думал и мне хотелось бы узнать, о чем именно.

— Хорошо, — Марино встал. — Это все, что я хотел бы знать. Мне не приятно, что я принес плохие вести.

Он хотел выйти. но Поющая Скала схватил его за руку.

— Лейтенант, — спросил он, — Знаете ли вы точно, что случилось с теми людьми?

— Трудно сказать. Огонь вспыхнул моментально, скорее как бомба, а не как пожар. Оба тела обуглены. Теперь мы проверяем, нет ли в золе следов каких-нибудь взрывчатых веществ, но наверняка мы ничего не найдем. Там нет никаких уничтожений, типичных для ударных волн. Может, какая-нибудь не типичная электрическая авария. Результаты мы узнаем дня через два-три.

— Ясно, лейтенант, — сказал тихим голосом Поющая Скала. — Благодарю.

Марино задержался у двери.

— Мистер Эрскин, я был бы на самом деле благодарен, если бы вы день или два не выезжали из города. Мне хотелось также знать, как можно с вами связаться на случай, если появятся какие-нибудь новые проблемы.

— Естественно, — обещал я. — Я буду поблизости.

Когда же он только вышел, Поющая Скала положил мне руку на плечо.

— Гарри, — сказал он. — Мне неприятно. Но теперь мы знаем точно, против чего мы бьемся.

— Не думаешь же ты…

— Нет, не думаю, — заявил он. — Я знаю. Твои друзья рассердили Мисквамакуса, вызывая его во время этого вашего сеанса. Он появился, вероятнее всего, лишь для того, чтобы узнать, кто осмелился вызвать его из бездны. Призвать же такой огонь для него не представляет никакого труда. В магии равнин он называется «молния-которая-видит», поскольку попадает только в тех, кого шаман хочет убить.

— Но ведь Гарри тоже участвовал в сеансе, — заметил Джек Хьюз, морща брови. — Почему тогда Мисквамакус не поступил с ним так же, как с ними?

— Из-за меня. — объяснил Поющая Скала. — Может, я и не сильнейший шаман в истории, но амулеты защищают меня от таких простых чар. Так же, как и тех, кто является моими друзьями или находится поблизости. Можно еще допустить, что Мисквамакус не в состоянии пока развить всю свою магию, поскольку он еще полностью не возродился. Но это, конечно, только догадки.

— Это невероятно, — заявил Джек. — Мы живем в век техники, а какие-то типы древности в четыреста лет могут огненным взрывом поразить кого-то на расстоянии пару миль отсюда, в Вилледже. Что, ко всем чертям, здесь творится?

— Творится магия, — ответил Поющая Скала. — Настоящая магия, создаваемая так, как человек использует свое окружение — скалы, деревья, воду, землю, огонь и небо. А также использующая духов, маниту. Сегодня мы уже забыли, как все это вызвать себе на помощь. Забыли, как бросать истинные взгляды. Но ведь все это еще можно делать. Духи все еще там, где они были, готовые прибыть на вызов. Столетие для них — то же самое, что для нас наносекунда. Они бессмертны и терпеливы, но они и могучи, и голодны.

Нужно много силы и отваги, чтобы вызвать их из бездны. И еще больше сил, чтобы отослать их назад и закрыть ворота, через которые они проходят.

— Знаешь что, Поющая Скала, — буркнул Джек. — Когда ты так все это говоришь, то по мне всему на самом деле дрожь проходит.

Поющая Скала спокойно и внимательно посмотрел на него.

— У вас есть все причины, чтобы чувствовать эту дрожь. Это, вероятно, сильнейший источник дрожи, который когда-либо имел место.

Глава 6. Над тьмой

Поющая Скала и я решили, что мы всю ночь по очереди будем бдить у Карен Тэнди. Мы оба согласились, что Джек Хьюз должен остаться у себя и хорошо выспаться. Если нам удастся вернуть Карен Тэнди ее маниту, то он нам будет нужен как можно более свежим и отдохнувшим, чтобы успешно справиться с возможными проблемами возвращения жизни девушке.

Мы заняли конурку рядом с комнатой Карен и, когда Поющая Скала спал, я сидел на столике в коридоре и наблюдал за всем через стекло в закрытой двери. Внутри дежурил санитар — на случай, если бы она нуждалась в медицинской помощи. Но мы предупредили его, что как только он увидит что-то необычное, так он тут же должен лупить в дверь и звать меня.

Мне удалось найти в библиотеке госпиталя книгу доктора Сноу о Хидачах, поэтому я и читал ее в холодном свете неоновых ламп. Текст был довольно сухо написан, но было видно, что автор является великолепным специалистом по магии шаманов.

Около двух часов утра мои веки начали слипаться. Я чувствовал, что не хочу больше ничего, кроме горячего душа, солидной порции виски и десяти часов сна. Я немного повертелся на столике, чтобы прогнать сонливость, но через минуту расслабился и начал видеть все как в тумане.

Наверно, бессознательно я вздремнул. У меня был сон. Мне казалось, что меня окружает теплая, влажная тьма, но она не душит и не вызывает страха. Мне было удобно, как в лоне матери, а тьма давала мне силу и питание. Я чувствовал, что я жду, пока что-то не случится, пока не придет нужный момент. Когда же он придет, то я должен буду выйти из этой теплой тьмы в холодное, неизвестное место, ужасающее и чуждое.

Меня разбудил страх. Я тут же посмотрел на часы. Я спал, наверно, не более пяти-десяти минут. Я встал, чтобы через стекло заглянуть в комнату Карен. Она лежала в постели, укрытая покрывалом, скрывающим большую часть ее омерзительного горба. Она все еще была без сознания, а ее лицо напоминало череп трупа. Фиолетовые тени окружали глаза, глубокие морщины бежали по щекам. Казалось, что она уже находится на грани смерти. Только поблескивающие стрелки щитов контрольно-диагностической аппаратуры показывали, что в ее теле все еще тлеет жизнь.

Майкл, санитар, сидел по-турецки, читая карманную научно— фантастическую книжку под названием "Девушка с зеленой планеты". Я охотно поменялся бы с ним, отдав ему академическую монографию о жизни хидачей.

Я вернулся на свой твердый столик. Поющая Скала должен был меня сменить в три часа утра. Я уже не мог дождаться этого. Я закурил сигарету и начал крутить мельницу пальцами. В это время суток человеку кажется, что мир опустел, а он остался один в таинственный час, когда замедляется и исчезает ритм сердца, а каждое более глубокое дыхание затягивает его вглубь бездонного колодца ужасных снов и кошмаров.

Я докурил и погасил сигарету, затем снова взглянул на часы. Было 2.30. Вечер уже давно миновал, а утро было еще далеко. Не знаю почему, но перспектива встретить Мисквамакуса ночью ужасала меня намного больше, чем возможная схватка с ним днем. Ночью чувствуется, что злые духи охотнее отвечают на вызов, и даже обычная тень или одежда, странным образом сложенная на спинке кресла, могут начать свою собственную, враждебную жизнь.

Еще ребенком я страшно боялся ходить ночью в ванную. Ведь это значило пройти мимо открытых дверей гостиной. Я боялся, что ночью, когда свет луны искоса падает через жалюзи, я увижу молчаливых людей, неподвижно сидящих у стола. Неморгающих, неподвижных, бессловесных. Предыдущие обитатели, давно уже умершие, неестественно рассаженные на креслах, которые когда-то им принадлежали.

И теперь у меня было такое же ощущение. Я поглядывал в обе стороны длинного пустого коридора, чтобы проверить, не двигается ли вдали какое-то невыразительное очертание. Я присматривался к дверям, не открывается ли медленно какая-нибудь из них. Ночь — это королевство магии и чернокнижников, а карты Тарота предостерегли меня перед ночью, смертью и людьми, которые бросают злые чары. Теперь же я как раз и стоял лицом перед всей этой троицы.

В 2.45 я закурил очередную сигарету и медленно выпустил дым в абсолютную тишину пустого коридора. В эту пору даже лифты перестали двигаться, а толстые ковры приглушали шаги ночной смены. В этот момент я мог даже быть единственным оставшимся человеком в мире, и подпрыгивал от страха каждый раз, когда переступал с ноги на ногу.

Измученный, я начал думать, а реально ли все происходит, или я может только воображаю это все или сплю. Ведь если Мисквамакуса не существует, то откуда мне известно его имя и что собственно я здесь делаю, неся одиночную стражу в госпитальном коридоре? Куря, я попытался прочитать еще страничку книги доктора Сноу; но от усталости буквы слипались у меня перед глазами.

Наверно, тихий писк передвигающейся по стеклу кожи заставил меня посмотреть на двери комнаты Карен Тэнди именно в эту минуту. Тихий, почти неслышный звук, как будто кто-то в отдалении чистил серебряные ложки…

Я даже подскочил. К стеклу в дверях было прижато страшно искривленное лицо. Глаза выходили из орбит, а обнаженные зубы раскрывались в беззвучном вое.

Длилось это максимум секунду, потом я услышал глухой всплеск и все стекло залилось кровью. Струйка густой красной жидкости брызнула даже из дырки для ключа и потекла по дверям.

— Поющая Скалааа! — завопил я, вбегая в конуру рядом. Я ударил по выключателю. Заспанный шаман еще сидел на постели, но в его широко раскрытых глазах уже отражались ожидание и страх.

— Что случилось? — бросил он. Он молниеносно поднялся и выбежал в коридор.

— Там было лицо за стеклом, только на секунду. А потом уже ничего, только кровь.

— Он вышел, — заявил Поющая Скала. — Или вскоре выйдет. Через стекло же ты наверняка видел санитара.

— Санитара? Но что, к дьяволу? Что Мисквамакус с ним сделал?

— Это старые индейские чары. Вероятнее всего он вызвал духов тела и вывернул его на левую сторону.

— Вывернул его?

Поющая Скала не обращал на меня внимания. Он быстро вернулся в нашу конуру и открыл чемодан. Он вынул свои амулеты и кожаный бурдюк с какой-то жидкостью. Один из амулетов — дикое лицо из меди на ремешке — он повесил мне на шею. Затем посыпал каким-то красноватым порошком мои волосы и плечи и, наконец, коснулся меня в районе сердца концом длинной, белой кости.

— Теперь ты защищен. В границах разумного, — заявил он, — По крайней мере не кончишь так, как Майкл.

— Поющая Скала, — сказал я. — Я считаю, что у нас должен быть пистолет. Знаю, что если застрелим Мисквамакуса, то Карен Тэнди умрет, но, в конце концов, у нас может и не быть выбора.

— Нет. — Поющая Скала решительно покачал головой. — Если мы его застрелим, то его маниту будет нас преследовать до конца нашей жизни, чтобы отомстить. Только магией его можно победить навсегда. Он никогда не будет в состоянии вернуться. И к тому же, в случае чар пистолет намного более опасен для стреляющего, чем для того, в кого из него стреляют. Идем, времени у нас уже нет.

Мы снова подошли к дверям комнаты Карен Тэнди. Кровь частично уже схлынула со стекла, но мы видели только свет ночной лампы, алый после прохождения через залитое кровью стекло.

— Гиче Маниту, охраняй нас. Гиче Маниту, охраняй нас, — ворчал Поющая Скала, нажимая на ручку двери.

За дверьми лежало что-то влажное и бесформенное. Поющая Скала видимо сильно толкнул двери, чтобы убрать это с пути. Кроваво-красный кипящий холмик, пронизанный артериями, жилами и кишками — вот что осталось от Майкла. В комнате вздымался тошнотворный запах блевотины и фекалий, а ноги скользили по полу. Я посмотрел только один раз и почувствовал, что мне становится дурно.

Везде была кровь — на стенах, на постели, на полу. Среди всего этого хаоса лежала Карен Тэнди, извиваясь под прикрытием, как большой белый червяк, пытающийся выбраться из кокона.

— Уже скоро, — прошептал Поющая Скала. — Наверное, она начала бросаться и Майкл пытался ей помочь. Потому Мисквамакус и убил его.

Усилием воли успокаивая подходящий к горлу желудок я наблюдал — перепуганный, но и увеч" нный зрелищем — как огромный нарост на шее девушки начинает извиваться и кидается в разные стороны.

Он был так огромен, что тело девушки под ним казалось тенью, лишенной тела. Худые руки и ноги взлетали в воздух, сотрясаемые дикими рывками яростной бестии, рождающейся из ее шеи.

— Гиче Маниту, дай мне силы. Приведи ко мне духа тьмы и дай мне мощь. Гиче Маниту, услышь мой вызов, — бормотал Поющая Скала. Своими магическими костями он рисовал в воздухе сложные фигуры и сыпал вокруг порошком. Запах сушеных трав смешивался с острой вонью крови.

Неожиданно меня охватило необычное ошеломление, как будто я глотнул веселящего газа у дантиста. Все вокруг было удивительно нереальным, а я сам далеким и чужим, как будто смотрящим только моими глазами, а в действительности подвешенным где-то в далекой тьме. Поющая Скала схватил меня за руку и удивительное ощущение исчезло.

— Он уже бросает чары, — шепнул шаман. — Он знает, что мы здесь и что мы попытаемся с ним помериться силами. Он будет создавать много удивительного в твоем мозгу. Он может сделать так, что ты будешь чувствовать себя так, как будто тебя на самом деле нет. Он как раз только что сделал так. Он может возбудить чувство страха, отчаянного одиночества, желания самоубийства. У него есть мощь, чтобы сделать так. Но это только иллюзии. На самом деле нам нужно обращать внимание только на маниту, вызываемые им, поскольку они почти непобедимы.

Тело Карен Тэнди перемещалось с одного края постели на другой. Она уже мертва, подумал я. Время от времени ее рот открывался и хватал воздух, но лишь потому, что извивающийся на ее спине нарост сдавливал ее легкие.

Поющая Скала сжал мою руку.

— Смотри, — тихо сказал он.

Белая шкура в верхней части нароста напряглась, как будто кто-то выдавливал ее изнутри пальцем и выдавливал все сильнее, пытаясь пробиться наружу. Я стоял, как окаменелый, я не чувствовал ног и мне казалось, что я через секунду рухну на пол. Я смотрел полубессознательно, как палец сгибается и толкает в безумной попытке выйти.

Наконец, длинный ноготь пробил шкуру, и из отверстия хлынула желтая, водянистая жидкость, смешанная с кровью. Разнеслась резкая, острая вонь гниющих рыб. Опухоль на затылке Карен уменьшилась и сморщилась, когда родовые воды Мисквамакуса изверглись наружу.

— Звони Хьюзу. Гони его сюда как можно скорее, — приказал Поющая Скала.

Я пошел к аппарату на стене, обтер его от крови носовым платком и набрал номер. Голос телефонистки был настолько спокойным и равнодушным, как будто доносился из иного мира.

— Моя фамилия Эрскин. Не можете ли вы вызвать доктора Хьюза в комнату мисс Тэнди? И как можно скорее. Прошу ему передать: это уже началось и что все это срочно.

— Конечно.

— Позвоните ему как можно скорее. Заранее благодарен.

— К вашим услугам.

Я снова посмотрел на мерзкую сцену, разыгрывающуюся на постели. Из отверстия в шкуре высунулась смуглая рука, разрывая все больше стенки опухоли, лопающиеся с треском раздираемого пластика.

— Нельзя ли сейчас что-то сделать? — шепнул я Поющей Скале. — Ты не можешь бросить чары, прежде чем он выйдет наружу?

— Нет, — ответил он. Он был очень спокоен, хотя его напряженное лицо показывало, что и он тоже боится. Он держал наготове свои кости и порошки, но его руки дрожали.

Разрыв длиной в треть метра появился, начинаясь от затылка Карен. Ее лицо было теперь бледным и мертвым, покрытым засохшей кровью и липкой желтой жидкостью. Было трудно поверить, что ей еще может удастся вернуть жизнь. Она казалась настолько истощенной и искалеченной, насколько сильным и злым было создание, вылезающее из нее…

Из разрыва высунулась вторая рука. Потом из расширившегося разрыва медленно вынырнули голова и торс. Я почувствовал холодную дрожь страха, видя то же лицо, которое появилось на вишневой поверхности стола. Это был Мисквамакус, древний шаман, возрождающийся к жизни в новом мире.

Его длинные черные волосы облепили череп. Глаза его были закрыты, а медная кожа блестела от воняющих родовых вод. Пленки были налеплены на выдающийся нос и высокие кости скул, нити слизи свисали с губ и подбородка.

Поющая Скала и я, мы оба стояли, когда шаман сорвал сморщенную шкуру опухоли со своей обнаженной, блестящей груди. Потом поднялся на руках и освободил бедра. Гениталии его были набрякшими, как у младенца мужского пола, но был виден волосяной покров паха, прилипший к животу, покрытому шрамами.

С омерзительным хлюпаньем, как при вытягивании галоши из грязи, Мисквамакус вырвал одну ногу. Потом другую. Тогда мы увидели, какой вред был нанесен ему рентгеновскими лучами. Ноги его не были сильными и мускулистыми, а обе кончались ниже колен маленькими, деформированными ступнями, с бесформенными, карликовыми пальцами. Современная техника искалечила шамана еще до того, как он покинул лоно.

Постепенно, все еще не открывая глаз, Мисквамакус отодвинулся от разорванного тела Карен Тэнди. Он схватился за поручень кровати и сел, опуская свои карликовые ноги. Он громко втянул воздух в легкие, еще полные родовых вод. Белая флегма свисала у него с уголка губ.

Сейчас я жалел только о том, что у меня нет оружия, чтобы развалить эту пародию на куски. Но я знал его магическую мощь и знал, что это бы не помогло. Мисквамакус тогда преследовал бы меня до конца жизни, а после моей смерти его маниту страшно бы отомстил моему.

— Нуждаюсь в твоей помощи, — спокойно сказал Поющая Скала. — Во всяком случае, когда брошу заклятие, сильно сконцентрируйся и думай о его удаче. Нас двое, может, сможем его удержать.

Искалеченный Мисквамакус, будто услышав нас, открыл сначала один глаз, потом другой и посмотрел на нас с пробуждающей холод смесью любопытства, презрения и ненависти. Потом он посмотрел на пол, на магический круг из разноцветных порошков и костей.

— Гиче Маниту! — громко вскричал Поющая Скала, — Услышь меня теперь и пошли на помощь мне свою мощь, — он переступал с ноги на ногу, танцевал и чертил костями фигуры в воздухе. Я старался сконцентрироваться на удаче заклятия, как он меня просил. Но мне тяжело было оторвать глаза от мрачной, неподвижной фигуры на постели, мстительно смотрящей на нас.

— Гиче Маниту! — взывал Поющая Скала. — Пошли своих посланцев с замками и ключами. Пошли своих стражников и надсмотрщиков. Сдержи этого духа, свяжи Мисквамакуса. Замкни его за решетку и закуй в цепи. Заморозь его ум и сдержи его чары.

Он начал декламировать длинную индейскую инвокацию, которой я не понимал, но я молился и молился, чтобы его заклятия сделали свое дело и магические силы связали возрожденного шамана.

Удивительное ощущение начало просачиваться в мой мозг — впечатление того, что все, что мы делаем, это глупо и бесполезно, что наилучшим выходом будет оставить Мисквамакуса одного, чтобы он делал то, что захочет. Он был настолько сильнее нас, насколько мудрее нас. Мне показалось, что нет смысла продолжать борьбу, что достаточно, если он вызовет одного из своих индейских демонов, и мы оба, я и Поющая Скала погибнем ужасной смертью.

— Гарри, — засопел Поющая Скала. — Не впускай его в свой мозг. Помоги мне… я нуждаюсь в твоей помощи!

С усилием я попытался оттолкнуть волны безнадежности, заливающие мой мозг. Я посмотрел на Поющую Скалу. Я увидел пот, струившийся по его лицу, вырытые на его щеках глубокие борозды усилия и напряжения.

— Помоги мне, Гарри, помоги мне!

Я посмотрел на мрачное, ужасное создание, восседающее на ложе. Я попытался парализовать его, концентрируя даже малейшую частицу своей воли. Мисквамакус поглядывал на меня своими стеклянными желтыми глазами, будто вызывая меня встать против него. Я старался игнорировать свой ужас и сделать его неподвижным психической атакой. Ты беспомощен, думал я, ты не можешь двигаться, ты не можешь бросить свои чары. Но дюйм за дюймом Мисквамакус начал сползать с постели. Все время он не спускал с нас глаз. Поющая Скала сыпал порошки и стучал костями, но что бы он ни делал, все это, казалось, не производило ни малейшего впечатления. Шаман тяжело упал на пол и присел на свои ужасные микро-ножки внутри магического круга. Его лицо было маской бесстрастной ненависти.

Медленно, по-обезьяньи используя руки, чтобы передвигаться, Мисквамакус приблизился к кругу. Если это его не сдержит, подумал я, я смотаюсь через эти двери и буду на полпути к канадской границе прежде, чем кто-то попытается обвинить меня в трусости.

Голос же Поющей Скалы был все выше и пискливее:

— Гиче Маниту, сдержи Мисквамакуса подальше от меня! — кричал он. — Не позволь ему покинуть круг чар! Запри его там и закуй!

Мисквамакус застыл и враждебным взглядом смерил магический круг. На мгновение показалось, что сейчас он пройдет над ним и кинется на нас, но он застыл, присев на бедра и вновь закрыл глаза. Мы помолчали, с трудом приводя дыхание в порядок. Наконец, Поющая Скала заявил:

— Мы задержали его.

— Это значит, что он не может выйти?

— Нет. Он может пересечь круг без труда, но еще не сейчас. Он все еще слаб. Он отдыхает, чтобы набраться сил.

— Но сколько времени ему нужно на это? Сколько времени осталось нам?

Поющая Скала смерил Мисквамакуса внимательным взглядом.

— Невозможно представить. Может, пару минут. Может, несколько часов. Однако, считаю, что я привлек сюда достаточно магических сил, чтобы иметь в запасе минут тридцать-сорок.

— Что теперь?

— Должны ждать. Как только появится доктор Хьюз, мы должны будем начать эвакуацию этого этажа. Он вскоре проснется. Он будет разгневан, будет жаждать мести и будет почти непобедим. Я не хотел бы, чтобы пострадали невинные люди.

Я посмотрел на часы.

— Джек будет в любую минуту. Послушай, ты на самом деле считаешь, что нам не будет нужна пара пистолетов?

Поющая Скала протер вспотевшее лицо.

— Ты типичный белый американец. Ты воспитывался на телевизионных вестернах и приключениях Патруля Автострады, поэтому ты думаешь, что пистолет решит все проблемы. Ты хочешь спасти Карен Тэнди или нет?

— Ты серьезно считаешь, что ее еще можно спасти? Это значит… только взгляни на нее…

Беспомощно скрюченное тело Карен Тэнди неподвижно лежало поперек ложа. С трудом я узнавал в ней девушку, которая только четыре ночи назад пришла ко мне, чтобы рассказать свои сны о кораблях и берегах под светом луны.

— Согласно принципам индейской магии, ее еще можно спасти, — серьезно заявил Поющая Скала. — И я считаю, что пока есть шанс, мы должны пытаться.

— Тебе виднее. Шаман здесь ты.

В этот момент прибежали по коридору, громко топая ногами, Джек Хьюз и Вольф — второй санитар. Они посмотрели на кровь, на неподвижное тело Майкла, на фигуру Мисквамакуса и отступили, перепуганные.

— Боже, что здесь случилось? — дрожащим голосом спросил Джек.

Мы вышли за ним в коридор.

— Он убил Майкла, — начал я. — Я сидел здесь, когда это началось. Все случилось слишком быстро, я даже не успел отреагировать. Потом он вырвался из тела Карен. Поющая Скала считает, что на определенное время, но ненадолго, мы задержали его в магическом круге.

Джек пригрыз губы.

— По моему, мы сначала должны вызвать полицию. Меня не волнует, из какого века взялось это чудовище. Он убил уже достаточно людей.

Поющая Скала решительно воспротивился.

— Если вызовем полицию, он убьет и их тоже. Пули не решают проблемы, доктор. Мы решили разыгрывать эту игру определенным образом, и теперь уже нам нельзя отступать. Нам может помочь только магия.

— Магия, — с горечью сказал Джек. — И подумал бы кто-то, что мне придется обращаться за помощью к магии?

— Поющая Скала считает, что мы должны эвакуировать этот этаж. — вмешался я. — Когда Мисквамакус проснется, использует все средства, чтобы нам отомстить.

— В этом нет необходимости, — сказал Джек Хьюз. — На этом этаже размещается только хирургия. Мы положили здесь Карен, чтобы она была поближе к операционной. На десятом этаже она была единственной пациенткой. Я только предупрежу обслуживающий персонал, чтобы они держались подальше.

Он вытащил в коридор несколько кресел. Мы сели, все еще не спуская глаз с неподвижной фигуры Мисквамакуса. Вольф поехал наверх в кабинет Джека. Он вернулся с двумя бутылками бурбона, которым мы немного подкрепились. Было 3.45 и перед нами все еще была длинная ночь.

— Теперь, когда он вышел, — отозвался Джек, — что мы с ним сделаем? Как мы можем его заставить, чтобы он отдал маниту Карен Тэнди?

Мне было заметно, как он озабочен, используя это индейское слово.

— Я представляю себе это так, — начал Поющая Скала. — Мы должны как-то убедить Мисквамакуса, что он попал в безнадежное состояние. Что в самом деле является правдой. Несмотря на всю свою мощь, он представляет собой анахронизм. Магия и чары могут быть грозными, но их применение очень ограничено в мире, где люди в них не верят. Даже если он убьет нас всех, даже если он убьет каждого в этом госпитале — то что он сделает потом? Физически он является калекой и не имеет понятия ни о современной культуре, ни о науке. Так или иначе, у него нет шансов. Если даже не здесь, то где-то в другом месте кто-то всадит в него пулю, раньше или позже.

— Но как ты это провернешь? — спросил я.

— Единственный способ — сказать ему это. Один из нас должен открыть свой ум и отправиться с ним на ментальную прогулку, чтобы он мог видеть, как на самом деле выглядит современный мир.

— Но не сочтет ли он это за блеф? — усомнился Джек. — За какую-то магическую ловушку?

— Очень даже возможно. Но я не думаю, что можно предложить что-то иное.

— Минутку, — прервал его Джек, обращаясь ко мне. — Мне как раз кое-что пришло в голову. Помнишь, Гарри, как что-то ты говорил о сне Карен, о паруснике, пляже и всем остальном?

— Естественно.

— Что-то меня удивило в этом сне. Страх. Мисквамакус боялся чего-то. И что же это было такое, настолько страшное, что он рискнул на всю эту затею с питьем пылающего масла и новым рождением. Как вы думаете, что его могло так сильно перепугать?

— Хороший вопрос, — заявил я. — А ты что об этом думаешь, Поющая Скала?

— Сам не знаю, — ответил индеец. — Может, он просто боялся погибнуть от рук голландцев. Пусть после смерти маниту продолжает существовать, но ведь это же не значит, что шаманы любят, когда их убивают. Кроме того, существуют такие методы уничтожения шамана, что его маниту никогда не сможет возвратиться на землю. Может, голландцы знали, как это сделать и грозили ему этим?!

— Но все же это не имеет смысла, — усомнился Джек. — Мы ведь уже видели, как Мисквамакус может защищаться. Ни один голландец не смог бы приблизиться к нему настолько близко, чтобы мочь его ранить. Но, несмотря на это, он боялся. Почему? Что было в семнадцатом веке у голландцев, что так перепугало такого шамана, как Мисквамакус?

— Винтовки, — предположил Вольф. — Индейцы ведь не знали огнестрельного оружия, ведь так?

— Это не то, — заявил Поющая Скала. — Мисквамакус достаточно могуч, чтобы смеяться над ружьями. Вы ведь знаете, что он сделал с друзьями Гарри "молнией-которая-видит"? Если бы кто-то направил на него ружье, то оно тут же взорвалось бы у него в руках.

— Голландцы были христианами, — задумался я. — Может, в христианской религии есть что-то, чем можно изгонять, экзорсируя демонов и маниту Мисквамакуса?

— Невозможно, — ответил Поющая Скала. — Христианство не имеет ничего, что могло равняться мощью с древними духами индейцев.

Джек глубоко задумался, наморщив брови, как будто припомнил себе что— то, о чем он слышал давным-давно. Неожиданно он щелкнул пальцами.

— Знаю, — сказал он. — Есть одно очень важное, что было у голландских поселений. То, что угрожало индейцам, с чем они никогда еще не сталкивались и с чем не могли биться.

— Что же это было?

— Болезни. Голландцы привезли целую кучу неизвестных болезней, неизвестных на северо-американском континенте вирусов. Особенно вирус гриппа. Целые роды вымирали от европейских болезней, поскольку у индейцев не было антител и их организмы не могли справиться с простым катаром. Шаманы не могли им помочь. Они не знали чар против чего-то, чего совершенно не знали. Невидимая, быстрая, верная смерть. По-моему, именно этого и боялся Мисквамакус. Голландцы уничтожили его род магией, которой он не видел и которой не понимал.

— Великолепно, доктор Хьюз. — Поющая скала был воодушевлен. — На самом деле, великолепно.

— Одно замечание, — вмешался я. — Мисквамакус уже наверняка защищен от гриппа. Если он появится на свет хоть немного похоже на нормального ребенка, то он приобрел соответствующие антитела из крови Карен.

— Нет, не думаю. Его нервная система соединялась с системой Карен, но их системы кровообращения не были соединены так, как плод соединяется с организмом матери. Питание, которое он от нее брал, было чисто внешним и происходило из мозговых клеток и спинного мозга. Не было смешения в обычном физическом смысле.

— Это значит, — заговорил индеец, — что мы можем преподнести нашему шаману порцию вируса гриппа. Или по крайней мере пригрозить ему этим.

— Естественно, — согласился Джек. — Подождите немного.

Он быстро подошел к телефону на стене и быстро набрал номер.

— Соедините меня с доктором Уинсоном, — сказал он, когда отозвалась телефонистка.

Поющая Скала бросил взгляд на молчаливую фигуру Мисквамакуса, согнутую и грозную, на полу, залитом кровью. Заражение этой личности гриппом не казалось ему особенно эффективным, но кроме чар Поющей Скалы у нас не было ничего более сильного.

— Доктор Уинсон? — заговорил Джек Хьюз, — извиняюсь, что я вас разбудил, но у меня есть определенная важная проблема и мне срочно требуется несколько доз вируса.

С минуту он слушал тихий голос, доносящийся из трубки.

— Да, доктор, я знаю, что сейчас четыре часа утра. Я не звонил бы вам, если бы положение не было отчаянным. Да, точно. Мне нужен вирус гриппа. Как быстро вы можете появиться?

Он послушал еще немного и со вздохом повесил трубку.

— Доктор Уинсон сейчас придет. У него в лаборатории есть достаточно вирусов гриппа, чтобы свалить в постель всех жителей Кливленда, штат Огайо.

— Может, ему стоит когда-нибудь попробовать сделать это, — с неожиданным юмором заметил Поющая Скала.

Было уже 4.05, но Мисквамакус все еще не шевелился. Мы все вчетвером ждали в коридоре, внимательно следя за его темной, бесформенной фигурой. Мы все были близки к усталости, а смрад от трупа Майкла становился невыносимым.

— Как там сейчас на улице? — спросил я.

— Холодно. Снова падает снег, — ответил Джек, — надеюсь, что у Уинсона не будет проблем по пути сюда.

Прошло еще полчаса. Приближался рассвет. Мы сидели, съежившись, растирая веки и дымя сигарету за сигаретой, только чтобы не уснуть. Только нервное напряжение сдерживало меня от впадения в дремоту. Я не спал с воскресенья, но и тогда еле четыре или пять часов.

В 4.45 мы услышали какой-то шелест в комнате Карен Тэнди. Мы быстро пошли посмотреть. Мисквамакус все еще не открывал глаз, но начинал шевелиться. Поющая Скала встал и взял свои кости и порошки.

— Наверно, он просыпается, — заявил он. Его голос дрожал. Он знал, что на этот раз древний чернокнижник уже почти полностью вернул свои магические силы. Он тихо вошел в комнату, а мы за ним, чтобы поддерживать в случае необходимости.

Мисквамакус медленно вытягивал мускулистые руки, покрытые магической татуировкой. Он поднял голову так, что если бы он открыл глаза, то смотрел бы прямо на нас.

— Он проснулся? — шепотом спросил Джек.

— Не знаю, — ответил Поющая Скала. — Но это уже скоро произойдет.

Неожиданно мы услышали как будто дыхание со стороны постели. Сине— белые губы Карен, казалось, шевелились, рот как будто вытягивал воздух.

— Она еще живет? — удивился Вольф.

— Нет, — сказал Поющая Скала. — Это Мисквамакус. Он, наверное, хочет через нее говорить. Использует ее как микрофон, поскольку он не знает нашего языка.

— Но ведь подобное невозможно, — запротестовал Джек. — Он ведь даже к ней не приблизился.

— Научно это, конечно, невозможно, — спокойно согласился Поющая Скала.

— Но это же не наука. Это индейская магия.

Мы окаменело застыли. Из горла Карен вырвалось шипящее все более громкое дыхание. Наконец, она начала шептать, глухим голосом, который сразу же заморозил каждый нерв моего тела.

— Вы пробовали… мне… воспротивиться… шшш, — говорил голос. — Вы ранили… меня… и я… чувствую… ужасную боль… Я… покараю… вас… за… это… шшш…

Мертвые легкие опали, губы стали неподвижны. Мы посмотрели на Мисквамакуса. Он открыл свои желтые глаза и посмотрел враждебно на нас. На его лице появилась такая же усмешка, которую я видел на поверхности стола из вишневого дерева.

Поющая Скала начал цитировать свои заклятия, в ровном темпе постукивая костями. Но можно было заметить, что его магия слаба против мощи Мисквамакуса. Неоновые лампы замигали, погасли и в течение нескольких секунд мы погрузились в полную тьму.

Я вытянул руки, чтобы схватить чью-то дружелюбную ладонь, но не мог ни на кого попасть. Я боялся, что могу коснуться все еще скользкого от слизи лица Мисквамакуса.

— Не двигаться, — прошипел Поющая Скала. В его голосе звучал ужас. — Пусть никто не двигается.

Но кто-то или что-то двинулось. Оно медленно и неизбежно двигалось к нам.

Глава 7. За тьмой

Вольф щелкнул зажигалкой, открывая приток газа до максимума. Высокий, желтый язык пламени осветил комнату, приводя в движение карусель ужасающих теней.

Мисквамакус со звериной улыбкой на блестящем лице все еще сидел внутри магического круга. Перед ним на полу рассыпанные Поющей Скалой разноцветные порошки дрожали и медленно раздвигались, словно железные опилки, притягиваемые магнитом.

— Он раздвигает круг! — вскричал Джек Хьюз. — Поющая Скала, ради бога!

Индеец выступил вперед и остановился перед Мисквамакусом — еле в нескольких футах от искалеченного шамана. Их отделяли друг от друга лишь быстро сдуваемые порошки магического круга. Поющая Скала сыпал их больше, рисовал в воздухе знаки магическими костями, но Мисквамакус только отклонялся и трясся, как будто отгонял комаров. От постели Карен Тэнди донесся тихий, страшный смех, который замер с громким шипением.

Последние остатки круга исчезли и уже ничто не отделяло нас от демонического шамана. Я не знал, должен ли я остаться на месте, или бежать как можно быстрее. Я был уверен в одном, что Поющая Скала нуждается в нас всех, чтобы мы помогали ему чарами.

Поэтому я не двинулся с места, хотя и дрожал от страха.

Обнаженный Мисквамакус поднялся так высоко, как только мог на своих искалеченных ногах и широко развел руки. Из его собственного рта вырвалась длинная, ритмичная инвокация, произносимая хриплым, горловым звуком. Он вытянул перед собой костистую руку.

Я последовая взглядом за его пальцами — он указал на окровавленные остатки Майкла.

Поющая Скала поспешно отступил.

— Выходим немедленно! — буркнул он и подтолкнул нас в сторону двери.

Уже стоя в коридоре я увидел что-то, от чего у меня залязгали зубы. Кровавая куча, когда-то бывшая Майклом, начала двигаться: завибрировали открытые артерии, запульсировали обнаженные нервы, вырванные легкие, как два истекающие кровью баллона, снова наполнились воздухом.

Мы видели в слабом, апельсиновом свете зажигалки, как куски тела Майкла становятся на ноги. Глубоко посаженные в кровавой ткани вывернутого лица, на нас смотрели водянистые глаза осьминога из ужасного подводного кошмара.

Шаг за шагом, оставляя за собой полосу липкой слизи, тело Майкла двинулось к нам, заляпывая кровью все, чего только касалось.

— Иисусе! — прошептал Джек перепуганным, полным отчаяния голосом.

Но Поющая Скала не ждал бездеятельно. Он вытащил из кармана кожаную бутылку, откупорил ее и налил на ладонь немного жидкости. Широкими взмахами чертя в воздухе магическую фигуру, он обрызгал кровавые останки.

— Гиче Маниту, забери жизнь у этого создания, — пробормотал он. — Гиче Маниту, одари смертью своего слугу.

Тело Майкла упало на колени, его обнаженные мышцы заскользили по открытым костям. Наконец, оно беспорядочно упало и как бесформенная масса застыло у двери.

В комнате Мисквамакус снова взялся за работу. Мы не замечали его, так как огонек зажигалки Вольфа быстро уменьшался и уже еле светил. Но было слышно, как он поет, разбрасывая кости и волосы, которые Поющая Скала использовал для создания своего магического круга.

— Вольф, иди и принеси несколько фонарей, — попросил индеец. — Мы должны видеть, что там творится. Мисквамакус видит в темноте, и ему легче в ней вызывать демонов. Беги так быстро, как только можешь.

Вольф подал мне зажигалку с язычком уменьшающегося огня и побежал по коридору в сторону лифтов. Немногого не хватало, чтобы он добрался туда. Когда он сворачивал за угол, мы увидели ослепительный блеск бело-голубого огня. Он осыпал пол дождем искр и оставил у меня в глазах яркие, апельсинового цвета пятна.

— Вольф! — закричал Поющая Скала. — С тобой ничего не случилось?

— Все в порядке, — возвестил санитар. — Сейчас же бегу назад!

— Что это было? — спросил Джек Хьюз.

— "Молния-которая-видит", — ответил шаман. — Как раз именно то, что убило твоих друзей, Гарри. Я ожидал, что Мисквамакус попробует что-то такое, как только Вольф отдалился от меня, поэтому и отклонил ее.

— Она все же ударила чертовски близко, — заметил Джек.

— Важно то, что она не попала, а не это, — заметил я. Зажигалка уже почти потухла, и я напрягал зрение, чтобы увидеть, что творится в комнате Карен. Я слышал лишь какой-то шорох и стук, но не видел ничего.

Нас снова окутала тьма. Мы держали руки друг друга на плечах, чтобы не отделяться. Это также помогало сконцентрировать наши мысли на удаче заклятий Поющей Скалы, когда он их начнет бросать. В полной тьме мы внимательно вслушивались даже в малейший шорох.

Через минуту мы услышали, что Мисквамакус начинает петь какое-то заклятие.

— Что он делает? — прошептал Джек.

— То, чего я боялся, — ответил Поющая Скала. — Он вызывает индейского демона.

— Демона? — даже не поверил Джек.

— Это скорее всего не демон в европейском смысле, а его индейский аналог. Один из древнейших.

— Знаешь ли, кого именно он вызывает? — спросил я.

Поющая Скала внимательно вслушался в хриплую, невыразительную инвокацию.

— Не знаю. Он использует имена из языка своего племени. Во всей Северной Америке демоны являются одними и теми же, но каждый род называет их по-своему. Имя того, который ему нужен, звучит скорее всего Кахала, или К'малах. Но я не слишком уверен.

— А как ты можешь биться с демоном, если ты не знаешь, с кем из них имеешь дело?

Я представил себе мрачное, изборожденное морщинами лицо Поющей Скалы.

— Не могу, — ответил он. — Я должен подождать, пока он не появится. Тогда я определю его. — Прижавшись друг к другу мы ожидали прибытия древнего чудовища. В темноте мы видели бледное мигание зеленоватого света из комнаты Карен и извивающуюся струйку белого дыма.

— Там случайно не горит? — забеспокоился удивленный Джек Хьюз.

— Нет, — объяснил Поющая Скала. — Из этого дыма формируется маниту. Это что-то вроде эктоплазмы из европейского спиритизма.

Зеленый блеск исчез и мы услышали доносящиеся из комнаты звуки. Сначала скрежет как будто чьих-то твердых когтей, царапающих поверхность пола, а затем голос Мисквамакуса. Он говорил по крайней мере две минуты, а потом, к моему ужасу, кто-то ответил ему скрежетом, неземным голосом, горловым и резким.

— Он приказывает демону уничтожить нас, — прошептал Поющая Скала. — Теперь, что бы не случилось, держитесь поближе и не вздумайте пытаться убегать. Если вы побежите, то выйдете из-под моей защиты. Он вас достанет.

В моем мозгу зазвучала строка из "Старого моряка" Колриджа — о человеке, который один раз оглянулся, а потом уже не оборачивает головы, "ибо знает он, что ид" т за ним вида жуткого демон ужасный".

Звук скрежета когтей по полу приближался к нам. В темноте я заметил высокую, черную тень, стоящую в дверях. Он казался похожим на человека и одновременно совершенно непохожим. Я напряг зрение и увидел что-то похожее на чешую и когти.

— Что это? — прошипел Джек.

— Демон, которого мы называем "Ящер-с-Деревьев", — ответил Поющая Скала. — Это злой маниту лесов, боров и всех деревьев. Мисквамакус выбрал именно его видимо потому, что он знает, что я происхожу из равнин и, значит, не могу справиться именно с демонами леса.

Мрачное существо двинулось в нашу сторону. Из его горла вырвалось тонкое змеиное жужжание. Поющая Скала немедленно сыпанул порошком, брызнул магической жидкостью и затрещал костями.

Демон застыл в половине метра, может, в метре от нас.

— Удалось, — заявил Джек. — Вы задержали его.

— Он не убьет нас, так как моя магия для него слишком сильна. — Поющая скала с трудом приводил дыхание в порядок. — Но он отказывается вернуться в бездну без жертвы.

— Жертвы? Чего же он хочет, ко всем чертям?

— Куска живого тела. Это все.

— Чего? — застонал я. — Как же мы можем дать ему его?

— Это может быть все, что угодно, — сказал Поющая Скала. — Палец, ухо…

— Но это же несерьезно, — заявил я.

— Без этого не обойтись. А я не смогу удержать его слишком долго. Или он получит то, чего желает, или разорвет нас на куски. Он не шутит. Это создание имеет клюв, как у осьминога или птеродактиля. Оно может разорвать человека, как мешок фасоли.

— Хорошо. Я это сделаю, — спокойно сказал Джек.

Поющая Скала глубоко вздохнул.

— Спасибо, доктор. Это продлится лишь секунду. Вытяните руку в его сторону. Дайте ему лишь мизинец. Сожмите все остальные пальцы. Я постараюсь удержать остальную часть вашей руки внутри круга моих чар. Как только он грызанет, немедленно уберите руку. Вы ведь не хотите, чтобы он забрал что— то гораздо большее.

Я чувствовал, как он дрожит, когда он протягивал руку к мрачному телу Ящера-с-Деревьев. Я слышал острые как бритва когти, скребущие пол, когда он все больше и больше вытягивал ладонь, и тонкое дыхание, жужжание демона.

Что-то быстро зашелестело, когти заскользили по полу коридора. Потом раздался ужасный звук укуса. Не хотел бы я услышать его во второй раз.

— А-а-а-а-а-а!!! — закричал Джек и упал на пол между нами. Я чувствовал, как теплая кровь обливает мне ноги и руку, которую я протянул, чтобы помочь ему.

— А-а-а! Черт возьми! — кричал он. — О, боже, он отгрыз мне руку! — кричал он. — О, боже, он отгрыз мне руку! Отгрыз мне эту чертову руку! Иисусе!

Встав на колени я вытащил платок. Я нащупал в темноте рваную руку и обвязал ее настолько хорошо, насколько мог. Из того, что чувствовали мои пальцы, клюв демона оторвал у него по крайней мере два, может, три пальца, и половину ладони. Боль наверняка была невыносимой. Джек Хьюз рыдал и извивался.

Поющая Скала также встал на колени.

— Чудовище убралось, — просопел он. — Просто растаяло в воздухе и исчезло. Но я не знаю, чей дух теперь вызовет Мисквамакус. Этот был всего лишь малым демоном. Существуют маниту, которые намного хуже.

— Поющая Скала, мы должны забрать отсюда доктора Хьюза.

— Мы не можем теперь отойти от Мисквамакуса. Не знаю, что он еще может вытворить, если мы не будем за ним следить.

— Он же ужасно страдает. Он умрет, если ему не сделать перевязку на эту руку. Лучше уж потерять Карен Тэнди, чем его.

— Не в этом же дело, — сказал Поющая Скала. — Если мы оставим Мисквамакуса одного, то этим мы уничтожим весь город. Погибнут сотни людей.

— О, боже! — рыдал Джек. — О, боже! Моя рука! О, боже!

— Поющая Скала, я должен его отсюда вытащить. Не можешь ли пару минут сдерживать Мисквамакуса в одиночестве? Защити нас от этого огня, когда мы пойдем по коридору. Я отведу его к врачу и немедленно вернусь.

— Хорошо, — сказал Поющая Скала. — Но только поспеши. Мне нужен здесь еще хотя бы один человек.

Я поставил Джека на ноги, забросил себе на шею его искалеченную руку и шаг за шагом мы пошли по коридору в сторону лифтов. Он стонал от боли на каждом шаге и я слышал, как его кровь падала на пол. Но я почувствовал свежий прилив сил и нес его без отдыха.

Не было никакой молнии, никакой попытки задержать нас, ничего. Может, именно этого хотел Мисквамакус — чтобы Поющая Скала остался с ним один на один. Но если речь шла обо мне, то я не мог поступить иначе. Джек был чересчур сильно искалечен, чтобы оставаться там, в коридоре. Я должен был вынести его.

Наконец, мы добрались до лифта. Его красная лампочка поблескивала в темноте. Я нажал кнопку «ВВЕРХ» и через минуту, которую я с трудом пережил, приехал лифт, открылись двери кабины и мы ввалились в лифт.

По сравнению с темнотой в коридоре, свет был настолько ярок, что болели глаза. Я посадил Джека на пол, положил его изувеченную руку на колени и присел на корточки рядом. Мы быстро приехали до восемнадцатого этажа, где я помог ему выйти.

В кабинете Джека, куда я его дотащил, уже собралось много народу. Там был Вольф с группой санитаров, все с фонарями. У двух из них были револьверы, остальные были вооружены ломами и ножами. Рядом с ними стоял лысеющий человек, краснолицый врач в белом фартуке и очках.

Они окружили меня, когда я вошел. Осторожно сняли Джека с моих плеч и положили на кушетку в угол. Вольф приказал принести аптечку первой помощи и антибиотики. Они сразу сделали Джеку укол новокаина, чтобы ослабить боль.

Краснолицый врач подошел ко мне и представился.

— Я Уинсом. Мы как раз собирались ехать вниз, чтобы вам помочь. Что там творится, ко всем чертям? Из того, что мне говорил Вольф, я понял, что у вас есть пациент-сумасшедший, или что-то в этом роде.

Я стер пот со лба. Здесь, наверху, в холодном свете утра, все, что было в воняющей темноте десятого этажа неожиданно показалось мне совершенно нереальным. Но Поющая Скала остался там, и я знал, что должен вернуться на помощь ему.

— Я рад, что вы смогли прийти, доктор. Сейчас я не могу вам всего объяснить… Действительно, внизу там крайне опасный пациент, но вы не можете спуститься туда со всеми револьверами и этими людьми.

— Почему это не можем? В случае угрозы мы должны защищаться.

— Поверьте мне, доктор Уинсом, — уверил я его дрожащим голосом. — Если вы спуститесь туда с оружием, то пострадает много невинных людей. Мне нужен только вирус гриппа, ничего больше.

Уинсом гневно хмыкнул.

— Это смешно. У вас там какой-то дикарь, который атакует врачей, и вы хотите вирус гриппа?

— Ничего больше, — повтори я. — Прошу вас, доктор. Как можно быстрее.

Он посмотрел на меня вытаращенными глазами.

— Мне не кажется, что вам дано право давать приказы в этом госпитале. По-моему, наилучшим решением будет то, если я и оставшиеся присутствующие здесь джентльмены отправятся прямо на место случая и схватят этого пациента, прежде, чем он попробует укусить еще кого-то.

— Вы ничего не понимаете!!

— Точно, — сказал Уинсом. — Совершенно не понимаю. Вольф, вы готовы?

— Готов, доктор, — ответил Вольф. Расскажи же нам.

Санитар пожал плечами.

— Я знаю только то, что доктор Хьюз искалечен пациентом. Мы должны спуститься вниз и уладить это дело раз и навсегда.

Я не знал, как мне их убедить. Я огляделся, нет ли кого-то, кто мог бы мне помочь, но все пылали жаждой атаки на десятый этаж.

И тогда с кушетки заговорил Джек Хьюз.

— Доктор Уинсом, — прохрипел он. — Вам нельзя идти туда. Прошу вас поверить мне, что вам туда нельзя. Только отдайте ему этот вирус. Этот человек знает, что делает. Ни в коем случае вам нельзя спускаться туда.

Уинсом подошел к нему и наклонился.

— Вы уверены, доктор Хьюз? Мы все здесь вооружены и готовы к действиям.

— Нельзя. Отдайте ему вирус и отпустите его вниз. Прошу позволить ему улаживать дело так, как он признает необходимым.

Уинсом яростно зачесал свой лысый, красный череп.

— Доктор Хьюз отвечает за этого пациента, — обратился он к своей спасательной команде. — Мы должны уступить ему. Но на всякий случай вы все будете готовы.

Он подошел к столику и из деревянной коробки вытащил узкую стеклянную пробирку, наполненную прозрачной жидкостью. Он подал ее мне на вытянутой ладони.

— Этот раствор содержит активный вирус гриппа. Прошу вас обходиться с ним с наивысшей осторожностью, так как иначе мы здесь получим эпидемию.

Я осторожно взял пробирку в руку.

— Хорошо, доктор. Понимаю. Поверьте мне, вы поступаете верно.

У меня было страшное желание взять с собой револьвер, хотя я и знал, что это было бы безрассудно и опасно. Но я взял с собой фонарик. Затем я поспешно вернулся к лифту, нажал кнопку десятого этажа и стал спускаться в тьму.

Когда дверь лифта раскрылась, я осторожно выглянул в темноту.

— Поющая Скала! — закричал я. — Это Гарри Эрскин! Я вернулся!

Никто не ответил. Я придержал ногой двери лифта, чтобы они не закрылись.

— Поющая Скала! — опять закричал я. — Поющая Скала, где ты?

Я зажег фонарик и посветил вглубь коридора, но я видел только короткий его кусок до поворота. Может, Поющая Скала не слышал меня за углом. Мне надо идти туда самому и оглядеться.

Я прислонился к стене, снял ботинки и заклинил ими двери. Мне лучше было бы не ждать вызова лифта с первого этажа, когда меня будет преследовать одна из ужасных бестий Мисквамакуса.

Светя себе под ноги, я пошел по коридору в сторону комнаты Карен, месту битвы шаманов. Было очень тихо, слишком тихо, чтобы я был спокоен. Не знаю, отважился бы я кричать еще раз. Я чувствовал почти страх перед тем, что кто-то мог мне ответить.

По мере того, как я приближался к комнате, мои ноздри вновь наполнились резким, тошнотворным запахом крови и смерти. Я направил луч фонаря вдоль коридора, но не заметил и следа Поющей Скалы. Возможно, он был внутри, сражаясь с Мисквамакусом лицом к лицу.

А может, его вообще уже тут не было.

Тихо, осторожно я прошел последние несколько метров, направив фонарь на заляпанные кровью двери комнаты Карен. Я слышал, что там что-то есть и двигается, но я боялся думать о том, кто бы это мог быть. Я подходил все ближе, держась противоположной стороны коридора, затем прыгнул вперед и осветил внутренность комнаты.

Это был Поющая Скала, ползущий на четвереньках по полу. Сначала мне казалось, что с ним ничего не случилось, но когда на него упал свет, он повернул ко мне голову, и я увидел, что Мисквамакус сделал с его лицом.

Чувствуя дрожь ужаса на затылке, я провел лучом фонаря по комнате. Не было ни следа Мисквамакуса. Он убежал и скрывался теперь где-то среди смолистой черноты коридора десятого этажа. Мы будем обязаны найти его и уничтожить, вооруженные только фонарем и маленькой стеклянной пробиркой с зараженным раствором.

— Гарри? — прошептал Поющая Скала.

Я вошел и опустился на колени перед ним. Он выглядел так, будто кто-то проехал ему по лицу семью полосами колючей проволоки. У него была разорвана кожа на щеке и полопались губы. Он обильно истекал кровью. Я вынул платочек для носа и как мог осторожнее стер кровь.

— Очень болит? — спросил я. — Что случилось? Где Мисквамакус?

Поющая Скала стер кровь со рта.

— Я пытался его задержать — прошептал он. — Я сделал все, что мог.

— Он ударил тебя?

— Ему и не надо было это делать. Он магически бросил мне в лицо кучу хирургических инструментов. Если бы он мог, то убил бы меня.

В шкафчике у ложа я нашел немного ваты и пластыря. После стирания крови лицо Поющей Скалы не стало выглядеть лучше, лишь чище. Защитные чары отклонили большую часть скальпелей и пробников, которые Мисквамакус послал в его сторону. Несколько из них врезалось в стену по рукоять.

— Взял этот вирус? — спросил Поющая Скала. — Немного подожд" м, пока я остановлю кровь, и пойдем за ним.

— Взял. Выглядит он не грозно, но Уинсом утверждает, что он может сделать сво" дело с тысячекратным запасом.

Поющая Скала взял пробирку и внимательно изучил ее.

— Помолимся, чтобы подействовало. Наверное, у нас нет очень много времени.

Я поднял фонарь. Мы тихо подошли к двери и начали прислушиваться. Не было слышно ничего, кроме нашего сдавленного дыхания. Среди пустых мрачных коридоров нас ждало больше сотни комнат, в которых мог укрыться Мисквамакус.

— Ты видел, в какую сторону он пошел? — спросил я Поющую Скалу.

— Нет. Да и, к тому же, прошло уже пять минут. Он может быть везде.

— Сейчас совершенно тихо. Может ли это что-то значить?

— Не знаю. Не знаю и того, что он хочет делать.

Я кашлянул.

— А что бы ты сделал на его месте? Я думаю о чарах.

Поющая Скала задумался, все время прижимая к разорванной щеке окровавленный тампон.

— Я не совсем уверен, — заговорил он. — Но нужно посмотреть на все с его точки зрения. Ему кажется, что он едва ли пару дней назад покинул Манхэттен семнадцатого века. Белый человек для него все еще чужак и завоеватель — враг неизвестно откуда.

Мисквамакус же очень могуч, но, вероятнее всего, перепуган. Более того, физически он стал калекой, а это дополнительно отрицательно на него влияет. Думаю, что он будет вызывать на помощь все, что только сможет.

Я блеснул фонарем вглубь коридора.

— Ты имеешь ввиду демонов?

— Конечно. Ящер-с-Деревьев — это всего лишь начало.

— А что, в таком случае, мы сможем сделать?

Поющая скала лишь беспомощно покачал головой.

— В нашу пользу действует только одно, — наконец сказал он. — Если Мисквамакус постарается вызвать демонов из глубочайшей бездны, он должен подготовить ворота, через которые они смогут появиться.

— Ворота? О чем это ты говоришь?

— Объясню тебе насколько смогу просто. Представь себе, что существует стена между миром духов и физическим миром. Если Мисквамакус желает вызвать демонов, он должен извлечь из этой стены несколько кирпичей и сделать отверстие, через которое пройдут духи. Нужно их еще как-то привлечь. Демоны почти всегда желают какой-то плоти за свои услуги, как Ящер-с-Дерева кусочка живого тела!

— Кусочка? Ха, хороший кусочек!

Поющая Скала сжал мне плечо.

— Гарри, — тихо сказал он. — Мы потеряем больше прежде, чем кончится это дело.

Я серьезно посмотрел на него. Впервые я отдал себе отчет в том, что мы очутились в ловушке и что из нее ест только один выход.

— Хорошо, — ответил я. Вообще-то, это не было хорошо, но у нас выбора уже не было. — Идем, поищем его.

Мы вышли в коридор и огляделись. Тишина даже угнетала. Я слышал движение частиц воздуха, ударяющих в мои барабанные перепонки и удары своего собственного сердца. Сдавленный страх перед встречей с Мисквамакусом или одним из его демонов приводил к тому, что мы оба дрожали и обливались холодным потом. Поющая Скала лязгал зубами, когда мы обследовали первый коридор. Мы останавливались у каждой двери, светя фонарем через стекла, чтобы убедиться, что шаман не скрывается внутри.

— Эти ворота, — спросил я Поющую Скалу, когда мы заворачивали на первом повороте. — Как они выглядят?

Индеец пожал плечами.

— Их есть много видов. Чтобы вызвать такого демона, как Ящер-с— Деревьев, достаточно круга на полу, соответствующих обещаний и заклинаний. Но Ящер-с-Деревьев не особенно могуч. Он стоит довольно низко в иерархии индейских демонов. Чтобы вызвать более грозного демона, такого как Стражник Мачты Вигвама или Водяной Змей, надо приготовить такое положение, чтобы физический мир показался им привлекательным.

— Проверь те двери, — прервал я его, светя фонарем в стекло. Он заглянул в зал и покрутил головой.

— Надеюсь, что он еще здесь, на этом этаже. — Сказал он. — Если он перенес себя, то у нас будут очень большие хлопоты.

— За лестницей следят, — заметил я.

Поющая Скала криво усмехнулся.

— Для Мисквамакуса нет ничего достаточно охраняемого.

Мы осторожно шли, задерживаясь через каждые несколько метров, чтобы исследовать комнаты, шкафы и разные углы. Я уже начинал думать, а существовал ли Мисквамакус вообще, не был ли он всего лишь какой-то иллюзией.

— Не пробовал ли ты сам когда-нибудь вызвать демона? — спросил я. Может, мы могли бы собрать несколько демонов на нашей стороне. Если Мисквамакус собирает подкрепление, то почему бы этого не сделать нам?

Поющая Скала снова улыбнулся.

— Гарри, ты, наверное, сам не понимаешь, что говоришь? Эти демоны — не шутка, это не переодетые люди. Наибольшие из них, наивысшие в индейской иерархии, могут принимать множество форм. Некоторые постоянно изменяют форму и все свою существо. Сейчас они выглядят, как страшный бизон, а через минуту, как яма, полная змей. У них нет человеческих понятий, они не знают жалости. Или ты считаешь, что Ящер-с-Деревьев жалел Джека Хьюза, когда отгрызал ему ладонь? Если хочешь иметь каких-нибудь демонов на своей стороне, то ты должен требовать от них чего-то абсолютно жестокого и не жалеть о последствиях, если что-то пойдет не так, как нужно.

— Ты хочешь сказать, что они плохи? — спросил я. Я направил луч света вглубь коридора, чтобы проверить какую-то подозрительную тень.

— Нет, — ответил Поющая Скала. — Они не плохи, не злы в человеческом смысле этого слова. Но ты однако должен понять, что естественные силы этой планеты не чувствуют симпатии к человечеству. Мать-Природа, независимо от того, что о ней пишут в катехизисе воскресной школы, вообще не добродушна. Мы срубаем деревья — и демоны деревьев лишаются крова. Мы строим шахты и каменоломни, беспокоя демонов земли и скал. Как ты думаешь, откуда берется столько историй о людях, обуянных злыми духами на одиноких фермах? Был ли ты когда-нибудь в Пенсильвании? Видел ли ты пентаграммы и амулеты, которые носят там фермеры, чтобы отгонять демонов? Эти фермеры разбудили духов деревьев и полей. Теперь они за это платят.

Мы свернули в очередной боковой коридор.

— Что это? — спросил я останавливаясь.

Мы всматривались во мрак. Мы должны были подождать две минуты, прежде чем глаза не привыкли к темноте и мы увидели мигающий, голубоватый отблеск, пробивающийся через двери какого-то из залов.

— Вот и он, — сказал Поющая Скала. — Мисквамакус находится там. Не знаю, что он делает, но явно что-то такое, что бы нам не понравилось.

Я вынул из кармана пробирку с вирусом гриппа.

— У нас есть это, — напомнил я ему. — И что бы он для нас ни приготовил, это будет не хуже того, что мы имеем для него.

— Не переоценивай этого, Гарри, — предупредил меня Поющая Скала. — Из того, что мы знаем, Мисквамакус может быть привит от гриппа.

— Великолепно! Придай мне храбрости! — попробовал пошутить я. Но я все время чувствовал дрожь, плывущую по всем нервам моего тела. Я многое бы дал за возможность принести облегчение моим кишкам.

Я погасил фонарь и мы очень осторожно двинулись в сторону мигающего огонька. Он выглядел как язычок ацетиленовой горелки или отражение далекой молнии. Отличие было лишь в том, что он имел какой-то неземной характер, необычайный холод, который наводил на мысль о звездах, наблюдаемых в одинокую зимнюю ночь, которые холодно мигают, бесконечно далеки.

Мы добрались до дверей. Они были заперты. Свет падал через небольшое окошко и щель у пола.

— Сам заглянешь или это должен сделать я? — спросил Поющая Скала.

Я задрожал так, как будто кто-то наступил на мой собственный гроб.

— Загляну. Ты сделал уже достаточно.

Я подошел ближе и прижался к стене возле двери. Она была удивительно холодна, а когда я приблизился к стеклу, то заметил, что стекло покрыто слоем изморози. Изморозь — в отапливаемом госпитале? Я указал пальцем, обращая внимание Поющей Скалы. Он кивнул головой.

Я осторожно придвинул лицо к окошку и заглянул внутрь. От того, что я там увидел, вс" мое тело покрылось гусиной кожей, а волосы встали дыбом, как иглы перепуганного дикобраза.

Глава 8. Над чернотой

Мисквамакус неуклюже сидел на полу посередине комнаты, подпирая рукой свое деформированное тело. Вся меблировка зала, видимо операционной, была разбросана в стороны будто сильным вихрем. Очищенный таким образом пол Мисквамакус пометил мелом. Я заметил большой круг, а внутри его десятки каббалистических знаков и фигур. Возрожденный чернокнижник вздымался над ними левой рукой и хриплым, настойчивым шепотом интонировал какие-то заклинания.

Но не круг и не бросание чар меня так ужасало, а туманное, полупрозрачное очертание, появляющееся и исчезающее в середине круга — фигура из мигающего голубого света с переменными формами. Когда я прикрыл глаза, мне удалось рассмотреть необычное, похожее на жабу существо, которое, казалось, дрожало и исчезало, изменяясь и расплываясь.

Поющая Скала тихо подошел и стал рядом со мной у окошка. Он взглянул только раз и зашептал:

— Гиче Маниту, защити нас, Гиче Маниту, прикрой нас от кривды! Гиче Маниту, сдержи наших врагов…

— Что это? — зашипел я. — Что там творится?

Поющая Скала прежде чем ответить закончил свою инвокацию:

— Гиче Маниту, помоги нам О, Гиче Маниту, спаси нас от ран. Пошли нам счастье и добрую судьбу на все луны нашей жизни!

— Поющая Скала, что это?

— Звездная Бестия, — ответил индеец, указывая на омерзительное, бесформенное создание, похожее на жабу. — Это наилучшее толкование его имени, какое мне приходит в голову. Я еще никогда ее не видел. Знаю ее облик только по рисункам и из рассказов старых шаманов. Я думал, что даже Мисквамакус не отважится ее вызвать.

— Почему? — прошептал я. — Разве она настолько опасна?

— Сама по себе Звездная Бестия не особо опасна. Она может уничтожить, даже об этом не задумываясь, но она не мощна и не важна. Она скорее слуга высших существ. Связник.

— Ты хочешь сказать, что Мисквамакус хочет ее использовать как гонца… чтобы вызвать других демонов?

— Что-то в этом роде, — ответил Поющая Скала. — Позже я тебе объясню. А пока, самым разумным будет убраться отсюда.

— А вирус? Что с вирусом? Поющая Скала, мы должны по крайней мере попробовать использовать его.

Поющая Скала уже отходил от двери.

— Забудь о нем. Это была хорошая идея, но теперь для нее уже поздно. По крайней мере пока. Пойдем подальше.

Я застыл на месте. Я боялся. Но если и существовал какой-нибудь шанс уничтожить Мисквамакуса, то я хотел его использовать.

— Поющая Скала, мы можем пригрозить ему вирусом! Скажи, что если он не запрет эти ворота, то мы убьем его. Ради ран Христовых, ведь стоит хотя бы попробовать!

Поющая Скала развернулся и начал отталкивать меня от двери.

— Слишком поздно, — повторил он. — Разве ты не понимаешь, чем являются эти демоны? Они сами по себе как форма вируса. Звездная Бестия посмеется над твоим вирусом и передаст тебе наихудшую смерть, какую ты только можешь себе представить.

— Но Мисквамакус…

— Мисквамакуса можно перепугать, Гарри. Но когда он уже вызвал демонов, уже слишком поздно. Убивать же его теперь еще более опасно, чем когда-либо. Если какая-нибудь из этих бестий пройдет через ворота, а Мисквамакус умрет, то не будет никакого способа отослать ее назад. Посмотри, Гарри, ты хочешь выпустить это чудовище на Манхэттен?

Звездная Бестия дрожала и мигала ужасной флуоресценцией. Иногда она казалась жирной и прожорливой, иногда состоящей только из волнующихся туч. Она распространяла невозможную для описания атмосферу парализующего ужаса, как будто разъяренная, бешеная собака.

— Нет, Поющая Скала, — заявил я. — Я должен попробовать.

— Гарри, — попросил индеец, — будь же рассудительным. Это же не имеет смысла.

Но я уже принял решение. Я положил руку на холодную как лед ручку, готовый открыть дверь.

— Дай мне какие-нибудь чары или что-то еще для защиты.

— Гарри, чары — это не пистолет. Просто не ходи туда, это все.

Несколько секунд я раздумывал, а что, к чертовой матери, я вытворяю. Я ведь не являюсь материалом для героя. Но я располагал оружием, могущим уничтожить Мисквамакуса. И у меня был для этого случай. Мне казалось как-то более легким и логичным пытаться убить его сейчас, чем позволить ему вытворять свое. Если существовало что-то хуже Звездной Бестии, то я не хотел бы этого видеть. А единственным способом сдержать дальнейшую материализацию было избавление от шамана раз и навсегда. Я сосчитал до трех и с размахом раскрыл дверь.

Я совершенно не был готов к тому, что застал внутри. Было так холодно, что я чувствовал запертость темного ледника. Я хотел побежать вперед, но мои ноги могли двигаться только в замедленном темпе. Казалось, что каждый шаг занимает целые минуты, когда широко раскрыв глаза я брел через липкий воздух, поднимая руку со стеклянной пробиркой.

Но наихудшим был звук. Он напоминал жестокий, холодный ветер, воющий все ниспадающей нотой, но никогда не ниже, чем глухой, однотонный гул. В комнате не было ветра, но неощутимый ураган выл и рычал, подавляя все ощущения времени и пространства.

Мисквамакус обернулся и посмотрел на меня, медленно, как фигура из кошмарного сна. Он не делал ни малейших усилий, чтобы задержать меня или защититься. Звездная Бестия преображалась, волнуясь как шнуры жабьей икры или полосы густого дыма.

— Мисквамакус! — завизжал я. Слова стекали с моих губ, как густые капли растапливающегося воска и, казалось, застывали в воздухе. — Мисквамакус…

Я остановился не далее, чем в метре от него. Я должен был прикрыть рукой ухо, чтобы приглушить оглушающий визг ветра, которого не было. В другой руке я сжимал пробирку с гриппом, вздымая ее вверх, как святое причастие.

— Мисквамакус! Вот невидимый дух, который ударил в твой народ! Он у меня здесь, в этой бутылке. Закрой ворота, отошли Звездную Бестию… Иначе я выпущу его!

Какой-то фрагмент моего мозга регистрировал крик Поющей Скала: "Гарри, вернись!" Но ураган рычал слишком громко, а мои органы слишком быстро выделяли адреналин. И к тому же, я знал, что если мы сейчас не прижмем Мисквамакуса к стене, то мы, может, никогда уже не избавимся ни от него, ни от демонов, ни от какой-то части ужасного населения магического прошлого.

Однако, я ясновидец, а не шаман, и я никак не мог справиться с тем, что случилось потом. Я почувствовал в руке что-то холодное и извивающееся — пробирка превратилась в черную, извивающуюся пиявку. Немного не хватало, чтобы я выбросил ее с омерзением, но в моем мозгу отозвалось предостережение: это мираж, еще один фокус Мисквамакуса. Поэтому я только еще плотнее сжал пробирку в ладони. Но все же чернокнижник перехитрил меня. Пиявка взорвалась огнем, а мой мозг не был достаточно быстр, чтобы понять, что это тоже мираж, и сдержать вовремя инстинктивное движение. Я отбросил ее. Пробирка медленно поплыла в сторону пола — неестественно медленно, как камень, тонущий в прозрачном масле.

Перепуганный, я попытался обернуться и побежать к двери. Но воздух стал густым, а каждый шаг требовал огромных усилий. Я заметил в дверях Поющую Скалу, протягивающего ко мне руки, но он, казалось, находится в сотне миль — спаситель, стоящий на берегу, до которого я не мог доплыть.

Изменчивый, прозрачный силуэт Звездной Бестии притягивал меня с непобедимой силой. Я чувствовал, что на мои отчаянные усилия какая-то сила влечет меня все дальше от двери, все ближе к центру магических ворот. Я увидел, как пробирка гриппа изменяет направление полета и плывет к демону, крутясь и вращаясь, как удаляющийся в пространство спутник.

Меня прошивал ужасающий холод. Среди погребального стона неподвижного урагана я видел тучи пара, создаваемого моим дыханием и звездочки инея, оседающего на моей одежде. Пробирка с вирусом превратилась в кристалл льда и стекла. Для Мисквамакуса она теперь была так же опасна, как пистолет без обоймы.

Я оглянулся — я не мог сдержаться — чтобы посмотреть на Звездную Бестию за своей спиной. Хотя я и шел с усилием в сторону, противоположную к воротам, я ничуть не приблизился к двери. Мои ноги отделяли лишь несколько сантиметров от начерченного мелом круга, в центре которого вращался страшный водоворот взбешенного воздуха, которым стала притягивающая меня все ближе Звездная Бестия. Мисквамакус опустил голову и протянув левую руку вперед оглушительно громко начал интонировать длинное заклятие, которое, наверное, взбесило демона еще больше. Чудовище напоминало теперь рентгеновский снимок желудка, дергающихся от перистальтики пищеварения.

Я бился, но холод был настолько неприятен, что было трудно сосредоточить мысли на чем-то кроме того, как приятно было бы погреться. Мышцы цепенели от мороза, движение сквозь густой как масло воздух, среди воя вихря, было почти свыше моих сил. Я знал, что наверняка в конце концов сдамся и приму все, что уготовил для меня Мисквамакус. Я еще помню, как я упал на колени.

— Гарри! — кричал от двери Поющая Скала. — Гарри, не сдавайся!

Я пытался поднять голову, чтобы посмотреть на него, но мышцы шеи будто окаменели. Да и я мало что мог видеть через толстый слой инея, наросший на ресницах и бровях. Снег слепил мои волосы, лес ледяных игл волос вырос вокруг моего носа и губ, где замирало дыхание. Я чувствовал обессиливающее дуновение мороза, слышал ужасающий шум вихря.

— Гарри! — кричал Поющая Скала. — Двигайся, Гарри! Двигайся!

Я поднял руку. Я попытался снова подняться. Мне как-то удалось отодвинуться от ворот на несколько сантиметров, но Звездная Бестия была слишком сильна, а заклятия Мисквамакуса держали меня как в сети.

Я заметил сброшенную на пол электрическую печатную машинку, с клавишами, покрытыми толстым слоем льда. Мне пришло в голову, что если я брошу чем-то в Мисквамакуса или даже в саму Звездную Бестию, то я, может быть, займу их на несколько секунд, и смогу освободиться. Ох, как мало я понимал природу демонов. Я все еще относился к ним, как к ковбоям и индейцам. Я вытянул перемерзшую ладонь и со страшным усилием поднял машинку с пола. На ней было столько льда, что она весила видимо в два раза больше, чем обычно.

Я отвернулся, упал на спину и бросил машинку к магическим воротам и невыразительной фигуре демона, Как и все другое здесь, она летела по длинной дуге, медленно вибрируя. Казалось, что прошел век, прежде чем она пересекла границу круга.

Я не знал, что может случиться. Я лишь лежал, оледенев от холода, свернувшись в клубок как эмбрион, ожидая минуты, когда вибрирующая машинка достигнет цели. Наверно, я даже прикрыл глаза и на секунду заснул. Когда человек замерзает, то он думает только о сне, тепле и отдыхе. Пишущая машинка коснулась пульсирующего силуэта Звездной Бестии и тогда случилось что-то необычное. Она взорвалась дождем металла и пластика, а я лишь на секунду заметил что-то в этом взрыве, что-то, будто бестелесную гримасу ярости. И хотя это не имело формы или очертаний, и тут же исчезло без следа, оно оставило память картины в глазах, так как будто кто-то щелкнул фотовспышкой в темноте.

Звездная Бестия скорчилась. Тучи облаков свернулись внутрь, будто хлопья ужасного морского анемона. Траурный вой вознесся и упал удивительным, тревожным стоном. Я понял, что если я хочу отсюда выбраться, то я лишь теперь имею единственный случай для этого. Я приподнялся и на четвереньках побрел к выходу, не оглядываясь.

Когда я пришел в себя, я сидел в коридоре у закрытой двери. Поющая Скала чертил вокруг нее защитные знаки, должные, по крайней мере на определенное время, задержать Мисквамакуса в помещении.

— Ты свихнулся! — сказал он. — Совершенно свихнулся!

Я сбросил с волос тающий иней.

— Я еще живой. По крайней мере я пытался добраться до Мисквамакуса.

Поющая Скала покачал головой.

— Ты не имел ни малейшего шанса. Он бы тебя давно обработал, если бы не мои защитные чары.

Я закашлялся и поднял голову, чтобы посмотреть на него.

— Знаю, Поющая Скала. Благодарю. Но я должен был попробовать. Иисусе, ну это Звездная Бестия и холодная же… Я чувствую себя так, будто прошел двадцать миль в снежный буран.

Поющая Скала встал на ноги и посмотрел через окошечко.

— Мисквамакус не двигался. Бестия исчезла. Считаю, что время убраться и нам.

— Что будем делать? — спросил я. Поющая Скала помог мне встать. — И что еще более важно, как ты думаешь, что собирается делать Мисквамакус?

Индеец повел лучом фонаря назад, чтобы убедиться, что за нами никто не идет. Шепотом он медленно ответил:

— Мне кажется, что я знаю, к чему он стремится и считаю, что самым разумным будет исчезнуть отсюда. Если он делает то, что я думаю, что он делает, то жизнь в этих окрестностях станет решительно нездоровой.

— Но ведь мы же не можем его так оставить.

— Не знаю, что бы еще мы смогли сделать. Хотя на самом деле он не творит свою магию такой цельной и могучей, как я ожидал, все равно он слишком силен, чтобы его двигать.

Мы быстрым шагом шли через мрачные коридоры в сторону лифта. На десятом этаже царила темнота и тишина, а шум наших шагов был приглушен, как будто мы шли по траве. Я сбился с дыхания, пока мы добрались до последнего поворота и увидели ожидающий нас лифт с раскрытыми настежь дверьми. Я вытащил свои ботинки из дверей и нажал на кнопку последнего этажа. С облегчением мы оперлись на стену. Мы чувствовали, как лифт несет нас наверх, к безопасности.

Когда мы вышли на яркое освещение восемнадцатого этажа, нас уже ожидал внушительный приветственный комитет. Доктор Уинсом вызвал полицию и восемь или девять вооруженных фараонов шастали между врачами и санитарами. Появилась и пресса, а люди из Коламбиа Броадкастин Систем уже расставили свои камеры. Как только появились мы, тут же поднялся шум вопросов и криков. Лишь силой я смог пробиться через всех этих людей в кабинет Джека.

Сам Джек восседал в углу с огромной повязкой на руке, охраняемый санитаром. Он выглядел бледным и болезненным. Но видимо он отказался покинуть поле боя.

— Как там? — обратился он ко мне. — Что творится внизу?

Доктор Уинсом, еще более багроволицый, чем раньше, протиснулся вперед.

— Я должен был вызвать полицию, мистер Эрскин, — заявил он. — Я считаю, что положение угрожает безопасности людей. Я сделал это для безопасности всех заинтересованных. Здесь находится лейтенант Марино, и, как я думаю, он хотел бы задать вам несколько За Уинсоном я заметил хорошо знакомое мне лицо, вынужденную улыбку и подстриженные ежиком волосы. Я махнул рукой, и Марино кивнул мне головой.

— Мистер Эрскин, — начал он, протискиваясь ближе. Пять или шесть репортеров собрались вокруг нас, вытягивая блокноты, а телевизионщики настроили свои камеры. — Я хотел бы узнать от вас некоторые подробности.

— Можем ли мы поговорить один на один? — спросил я. — Я не думаю, что здесь наилучшее место.

Марино пожал плечами.

— Раньше или позже, но пресса все узнает. Я прошу только сказать: что творится? Доктор Уинсон уведомил нас, что имеется опасный пациент. Как я понимаю, он уже убил одного человека, ранил врача и не собирается на этом остановиться.

Я кивнул головой.

— Это правда. В определенном смысле.

— В определенном смысле? Что это должно значить?

— Собственно, он не является пациентом. И он не убивал этого человека так, как понимает закон, определяя убийство. Не, я не могу здесь вам все объяснить. Давайте поищем какой-то пустой кабинет или что-то такое.

Марино посмотрел на репортеров, камеры телевидения, полицейских и санитаров.

— Хорошо, — согласился он. — Если так вам будет легче… Доктор Уинсон, есть ли здесь пустая комната?

Журналисты застонали от разочарования и начали вопить о беззаконном утаивании фактов, но лейтенант не уступил. Я кивнул Поющей Скале и вместе с Марино и его заместителем, детективом Нарро, заперлись в кабинете санитарки отделения. Репортеры столпились у дверей, но мы разговаривали быстро и тихо, чтобы они не могли нас подслушать.

— Лейтенант, — начал я. — Это очень трудное дело и я не знаю, как лучше его объяснить.

Марино выставил ноги на стол и вынул пачку сигарет.

— Попробуйте, — сказал он закуривая сигарету.

— Так вот: человек на десятом этаже — это безумец, обуянный жаждой убийства. Это индеец и он желает мстить белым.

Лейтенант Марино кашлянул.

— Продолжайте, — терпеливо сказал он.

— Проблема в том, что он не является обыкновенным человеком. Он обладает определенными способностями и умениями, которых не имеют обыкновенные люди.

— Он может одним прыжком перескакивать через небоскребы? — спросил Марино. — Бежать быстрее, чем пистолетная пуля?

Поющая Скала хмуро рассмеялся.

— Вы намного ближе к правде, чем вам кажется, лейтенант.

— Я должен это понять так, что внизу у вас Супермен? Или скорее Супер— краснокожий?

Я выпрямился в кресле, стараясь выглядеть человеком серьезным и достойным доверия.

— Это звучит смешно, лейтенант, но это почти полностью соответствует правде. Индеец внизу — это шаман, который использует свои магические силы, чтобы отомстить. Присутствующий здесь Поющая Скала сам является шаманом из племени сиуксов. Он помогает нам. Он уже несколько раз спас человеческую жизнь. Думаю, что вы должны выслушать то, что он может об этом сказать.

Марино снял ноги со стола и посмотрел на Поющую Скалу. Он несколько раз затянулся сигаретой, потом заявил:

— Некоторые детективы любят сумасшедшие дела. Они вылезают из шкуры, чтобы разгадать какую-нибудь безумную загадку или что-то подобное. А что люблю я? Я люблю простые, ясные убийства. Жертва, мотив, оружие, приговор. А знаете, что мне чаще всего попадается? Сумасшедшие дела. Вот что мне попадается.

Поющая Скала повернул свою разорванную щеку.

— Разве это выглядит безумно? — спокойно спросил он.

Лейтенант Марино пожал плечами.

— Скажу прямо, — сказал шаман. — У нас не слишком много времени, и если даже вы сейчас мне не поверите, то поверите, когда все это настанет. Мой друг прав. Этот человек внизу — это индейский шаман. Я не буду испытывать ваше воображение, объясняя, откуда он тут появился и что он делает на десятом этаже частного госпиталя. Однако, уверяю вас, что его сила как можно более реальна и крайне опасна.

— Вооружен ли он? — спросил детектив Нарро, молодой полицейский, одетый в элегантный голубой костюм и такую же рубашку в клеточку.

— Не револьвером, — ответил Поющая Скала. — Он не нуждается в нем. Его магическая сила намного более эффективна, чем огнестрельное оружие. Более того, ваше оружие бесполезно против него и потенциально опасно для вас самих. Если вы даже не дадите себя в этом убедить, то хотя бы поверьте этому. Прошу вас, никаких револьверов.

— Так что мы должны использовать вместо них? — поднял брови лейтенант Марино. — Луки со стрелами?

Поющая Скала нахмурился.

— Ваши шутки немного не к месту, лейтенант. Нет ничего смешного в том, что творится внизу. Вам же пригодится любая помощь, любой совет, который вам могут предоставить.

— Хорошо, — согласился Марино. — Так все же, что творится внизу?

— Это нелегко объяснить, — сказал Поющая Скала. — Я сам до конца не уверен. Но я считаю, что Мисквамакус, этот шаман, готовит магические ворота, чтобы вызвать индейских демонов и духов с противоположной стороны.

— Противоположной стороны чего?

— Противоположной стороны физического бытия. Из мира духов. Ему уже удалось вызвать Звездную Бестию, слугу и посланца наивысших в индейской иерархии демонов. Мистер Эрскин… что же, он сам видел Звездную Бестию и еле выжил.

— Правда ли это, мистер Эрскин? — заинтересовался Марино.

— Правда, — я кивнул головой. — Я могу поклясться на библии. Посмотрите на мои руки.

Детектив молча осмотрел синие пятна отморожений.

— Любому шаману нелегко вызывать существа из иного мира, — продолжал Поющая Скала. — Они безжалостны и могучи. Для самых грозных из них наш мир был закрыт чарами и заклятиями, брошенными еще до того, как первый белый человек поставил свою ногу на этом континенте. Шаманы, которые сделали это, были великими в своем искусстве. Но сегодня не остался в живых ни один из тех, кто смог бы с ними справиться. Именно поэтому эти маниту теперь настолько грозны. Если Мисквамакус освободит их, никто не сможет отослать их назад. Я даже не уверен, может ли он сам быть способен на это.

Детектив Нарро ничего не понимал.

— Эти существа… — спросил он. — Вы хотите сказать, что они скрываются где-то здесь в здании?

Поющая Скала покачал головой.

— Они есть везде вокруг нас. В воздухе, которым мы дышим. В лесах, в скалах, в деревьях. Каждая вещь имеет своего маниту, своего духа. Существуют естественные маниту неба, земли и дождя, существуют также маниту всех предметов, созданных человеком.

Каждый индейский вигвам имеет своего маниту, любое индейское оружие тоже. Почему из одного лука нельзя промахнуться, а другой все время стреляет мимо? Это зависит от веры человека, который его держит и симпатии к нему от маниту оружия.

Почему именно револьверы могут быть опасны? Револьвер тоже имеет своего маниту, сила которого зависит от желания и умения, вложенных в продукцию, но ваши люди в это же не верят. Именно потому и легко обратить против них духов их собственного оружия.

Лейтенант Марино терпеливо слушал, но с каждым словом Поющей Скалы выглядел все более и более несчастным. Детектив Нарро пытался понять, о чем идет речь, но понял, видимо, лишь то, что Мисквамакус является психопатологическим убийцей, имеющим в здании банду где-то прячущихся сообщников. В его мире духи и нематериальные тени из прошлого обычно не существовали. Я хотел бы, чтобы они не существовали и в моем.

— А самый грозный и опасный из них, — продолжил Поющая Скала, — это Великий Старец. Я подозреваю, что именно его он сейчас и вызывает.

— Великий Старец? — переспросил его Марино. — А кто такой этот Великий Старец?

— Это аналог вашего Сатаны или Люцифера. Гиче Маниту — это великий дух жизни и создатель индейцев, а Великий Старец — его извечный враг. В древних заметках индейцев есть много ссылок на эту тему, но их авторы не согласны друг с другом на тему того, как он выглядит и как его можно вызвать. Некоторые твердят, что он напоминает огромную жабу, величиной в несколько свиней, другие — что на тучу с лицом, состоящим из змей.

— Тяжко было бы выслать объявление о розыске на основании такого описания, — фыркнул Марино.

Поющая Скала покивал головой.

— У вас и не будет для этого случая, лейтенант. Великий Старец — это наиболее прожорливый и наиболее ужасный из демонов. Я уже сказал, что он как ваш Сатана, но Сатана рядом с ним показался бы джентльменом. Великий Старец есть существо бесконечно злое и жестокое.

Наступила долгая тишина. Наконец, лейтенант встал и поправил револьвер у пояса. Детектив Нарро закрыл записную книжку и застегнул пиджак.

— Благодарю вас за информацию и помощь, — сказал Марино. — Теперь, как я считаю, нужно идти и схватить убийцу.

— Лейтенант, — заговорил Поющая Скала. — Вы, конечно, не возьмете с собой пистолета?

Марино только улыбнулся.

— Ваш рассказ о демонах и духах был очень интересен, мистер Поющая Скала, но я являюсь офицером отдела убийств. Госпиталь просил нас, чтобы мы обезвредили ошалевшего пациента, который уже убил одного из санитаров и ранил врача. Моим долгом является то, что я должен спуститься вниз и вытащить его оттуда. Живым или мертвым, это как он предпочитает. Вы мне назвали его имя, Микки… как там еще?

— Мисквамакус, — спокойно поправил его Поющая Скала. — Лейтенант, предупреждаю вас…

— Вы не должны меня предупреждать. Я работаю с такими делами больше, чем вы можете себе вообразить и я знаю, как следует поступать в таких случаях. Не будет никаких хлопот и никакого замешательства. Вы должны только сидеть тихо, пока все не кончится.

Он открыл двери и газетчики тут же ринулись внутрь. Поющая Скала и я, мы стояли среди них, молчаливые, сломленные, перепуганные, в то время как Марино провозгласил короткое, двухминутное резюме о своих планах.

— Мы заблокируем весь этаж, — проинформировал он, — Затем обыщем все коридоры. В случае необходимости введем в действие снайперов и используем слезоточивые газы. Обделаем все дело систематически. Будем регулярно передавать этому типу предупреждения, что если он выйдет спокойно, то у него не будет настоящих хлопот. Я посылаю трех человек лифтом, чтобы отрезать ему путь для бегства.

Репортеры старательно записали его слова, чтобы немедленно забросать его градом вопросов. Марино поднял руки прося тишины.

— Пока я ничего не могу больше сказать, — заявил он. — Можете смотреть, как мы его выкурим. Потом поговорим о всех подробностях. Все ли готовы?

— Готовы, сэр, — проблеял Нарро.

Мы смотрели, угнетенные, как восемь вооруженных людей исчезают, спускаясь по ступеням. Лейтенант с переносным интеркомом остановился напротив лифта, ожидая, когда его боевая группа добежит до десятого этажа. Трое полицейских — двое в мундирах и детектив Нарро — застыли рядом с ним, с оружием в руках, готовые спуститься вниз и несколькими выстрелами закончить дело. Спустя девять или десять минут напряженного ожидания интерком затрещал.

— Вы уже внизу? — спросил лейтенант.

Динамик трещал. Потом зазвучал чей-то голос.

— Здесь темно. Мы не можем зажечь света. Вынуждены применять фонари.

— Дошли ли вы до коридора? — вещал Марино. — Видите ли что-то подозрительное?

— Мы как раз миновали двери. Мы готовы начать розыски. Пока никаких проблем.

Марино посмотрел на Нарро, поднимая руку с торчащим вверх указательным пальцем. Трое полицейских вошли в лифт. Детектив нажал на кнопку десятого этажа. Поющая Скала и я, мы не смотрели друг на друга, когда двери захлопывались и на табло зажигались по очереди цифры: 18–17 — 16–15 — 14–13 и ниже. Последней цифрой была 10.

— Как дела, ребята? — спросил Марино.

— Все в порядке, — донесся голос командира боевой группы. — Пока даже докладывать не о чем. Мы проверяем каждую комнату очень тщательно.

— Будьте там поосторожнее, — попросил Марино.

— Здесь действительно очень темно, — услышали мы искаженный шумами голос детектива Нарро. — Фонари не действуют здесь так, как им положено. Не мог ли кто-нибудь проверить, что творится с освещением?

— Уже проверяли, — просопел Уинсом. — Не нашли никаких повреждений.

— Говорят, что проверяли и что ничем не могут помочь, — передал лейтенант. — Будьте бдительны и держите фонари подальше от себя. Ведь вы не хотите быть слишком уж легкой целью.

— Иисусе! — шепнул я Поющей Скале, крутя головой. — Они все еще думают, что против них всего лишь псих с пистолетом.

— Есть затруднения, сэр, — через интерком донесся голос командира боевой группы. — Расположение коридоров не совпадает с планами. Мы уже дважды описали круг и выглядит так, что будем делать и третий.

— Иллюзии, — тихо прошипел Поющая Скала.

Какой-то репортер из газеты с интересом поднял голову.

— Что? — переспросил он.

— Сообщи о своем положении, — говорил Марино. — Рядом с какой комнатой вы стоите?

— Номер 1005, сэр.

Лейтенант поспешно проверил план этажа.

— В таком случае, — сказал он, — перед вами должен быть поворот влево, потом вправо и вы попадете в следующий сектор.

С минуту царила тишина.

— Сэр… — наконец отозвался голос. — Тут же нет никакого поворота. Не может быть. Мы стоим перед глухой стеной.

— Вздор, Петерсон. Поворот есть, он перед тобой.

— Поворота нет, сэр. Этаж, наверное, перестроили после вычерчивания плана.

Марино посмотрел на доктора Уинсома, но тот покачал головой.

— Люди из госпиталя утверждают, что нет, — передал он по интеркому. — Ты уверен, что рядом номер 1005?

— Абсолютно, сэр.

— Иди дальше. Наверно, произошла какая-то ошибка. Может, подозреваемый заменил номер комнаты.

— Сэр?

— Точно не скажу! Ищите дальше!

Тут же отозвался детектив Нарро. Его голос удивительным образом казался хриплым и полным напряжения.

— И у вас есть проблемы? — проворчал Марино. — Вы локализовали подозреваемого?

— Сэр… тут есть что-то, вроде…

— Нарро! Что в роде чего?

— Сэр… мы…

Интерком трещал еще с минуту, потом замолк. Всю эту минуту я слышал жалобный, монотонный стон несуществующего ветра.

Лейтенант Марино нервничая нажимал на клавиши интеркома.

— Нарро! Детектив Нарро! Вы слышите меня? Нарро, что там творится?

Отозвалась боевая группа.

— Слушаю, ответил лейтенант.

— Сэр, кажется, мы что-то нашли. Здесь страшно холодно. Мне никогда в жизни еще не было так холодно.

— Холодно? О чем это ты говоришь?

— Здесь холодно, сэр. Здесь так ужасно холодно. Мы, наверное, будем вынуждены вернуться. Фонари уже не действуют. Здесь очень темно и очень холодно, сэр. Мы не выдерживаем больше.

Лейтенант Марино ударил по кнопке вызова.

— Оставайтесь, где находитесь! — проревел он. — Ко всем чертям, ребята, что с вами творится? К дьяволу, что творится у вас внизу?

Наступила тишина. Впервые в комнате, полной репортеров, операторов и санитаров стало абсолютно тихо. Мы заметили, как почти незаметно приподнялся и упал пол, будто сдвинутый проплывающей волной. Замигало освещение.

Лейтенант с трудом сохранял спокойствие.

— Вызови его сюда, — зарычал он стоящему рядом с лифтом полицейскому.

— Я спускаюсь вниз. Я сам посмотрю, что там творится.

Полицейский нажал на кнопку и сигнализация начала зажигать номера этажей в обратном порядке: 10–11 — 12–13 — 14… Марино вытащил из кобуры полицейский револьвер с коротким дулом и стал перед дверью лифта, готовый прыгнуть внутрь, как только откроются двери.

Загорелась лампочка с цифрой «18». Зашумел двигатель и двери раскрылись. Все в комнате перестали дышать, застыв от ужаса.

Внутренность кабины лифта выглядела как холодильник в лавке мясника. Порванные, разодранные останки всех посланных вниз полицейских лежали кровавыми, покрытыми инеем кучами. Грудные клетки, руки, ноги, разорванные головы — и все было покрыто толстым слоем белых кристаллов.

Поющая Скала отвернулся, а я смотрел на него и чувствовал, так же как и он, беспомощность и муку.

Глава 9. Под тучей

Полчаса спустя мы сидели в кабинете Джека Хьюза с лейтенантом Марино и с доктором Уинсоном. Мы быстро курили и пили еще быстрее, пытаясь найти какой-то выход из ситуации. На этот раз Поющая Скала, Джек и я, мы дождались чего-то большего, чем скептического равнодушия. Мы рассказали все, что нам было известно о Мисквамакусе и необычных снах Карен Тэнди. Я до сих пор не уверен, поверил ли нам лейтенант Марино или нет, но на его шее висел разорванный на куски отряд полиции, так что его положение не благоприятствовало ссорам.

Какое-то время освещение мигало регулярно, удивительная дрожь пола повторялась все чаще. Марино вызвал подкрепление, но откуда бы они сюда ни направлялись, они явно излишне не спешили. Интерком лейтенанта действовал все хуже, а по телефону постоянно был слышен треск помех. Молодой полицейский в мундире пошел за подкреплением пешком, но и он также не проявил затем признаков жизни.

— Ну, хорошо, — кисло проскрипел лейтенант Марино. — Предположим, все это магия. Предположим, что весь этот вздор — истина. Что мы можем сделать? Как нам можно арестовать маниту?

Поющая Скала закашлялся. Он выглядел приконченным физически и психически. Я не знал, сколько он еще выдержит. Пол поднимался и опускался, а свет мигал удивительным голубым оттенком. Далекий монотонный вой Звездной Бестии еще более усиливал впечатление одинокого морского путешествия в неведомое.

— Не знаю, как бы мы смогли сейчас сдержать Мисквамакуса, — наконец выдавил Поющая Скала. — Чувствуете эти судороги? Это предисловие, объявляющее о прибытии Великого Старца. Согласно легендам, перед появлением Великого Старца всегда бывают бури, появляются его омерзительные слуги. Доктор Хьюз может вам о них рассказать.

Джек молча подал нам черно-белый рентгеновский снимок своей искалеченной руки. Мы разбудили лаборантов госпиталя, чтобы они специально для нас сделали эти снимки. Лейтенант посмотрел на снимки без эмоций и молча отдал их назад.

— Как вы думаете, что могло нанести такие раны? — спросил Джек. — Это следы узких, острых зубов. Лев? Леопард? Аллигатор?

Марино посмотрел в потолок.

— Это мог бы быть любой из этих зверей, — продолжал Джек. — А сколько львов и аллигаторов вы можете найти в центре Манхэттена?

Лейтенант покачал головой.

— Не знаю, доктор и не особо меня это интересует. Мне неприятно из-за вашей руки. Поверьте мне. Но намного больше мне неприятно из-за одиннадцати мертвых полицейских, и я хочу с этим делом что-то сделать. Редферн!

Невысокий молодой полицейский с быстрыми глазами просунул голову, приоткрыв дверь.

— Так точно, сэр.

— Есть известия от группы подкрепления?

— Я разговаривал с ними по рации, сэр. Они твердят, что как-то не очень могут проникнуть в здание.

— Что-что?

— С ними лейтенант Джергехан, сэр, из Семнадцатого. Он сказал, что, наверное, им придется выбить двери. Они не могут их открыть.

Я многозначительно посмотрен на Поющую Скалу. Казалось, что Мисквамакус изолировал госпиталь от внешнего мира. Если я еще чего-то на самом деле боялся, то именно заключения в этом здании, когда появится Великий Старец. По мере возможности я желал бы очутиться либо в Орегоне, либо в Калифорнии. Я вытащил из пачки последнюю сигарету и закурил ее дрожащими пальцами. Пол заколебался снова, а освещение потускнело так, что на мгновение наступила полная темнота.

— Вызови их еще раз, — гаркнул Марино. — Скажи, что мы в отчаянном положении и что для них же будет лучше, если они скорее притащат сюда свои задницы, пока не началась стрельба.

— Так точно, сэр.

Лейтенант отвернулся. Ему не нравилось это дело и он не пытался притворяться, что это не так. Он потянулся за бутылкой бурбона, налил себе солидную порцию и выпил одним глотком, ища взглядом храбреца, который усомнился бы, что это сделано в лечебных целях. Не найдя такового, он вытер губы краем ладони и заявил:

— Ну, хорошо. Я хочу знать все известные способы уничтожения Великого Старца. Все легенды, весь вздор, все все.

— Я не могу вам их рассказать, лейтенант, — Поющая Скала покачал головой.

— Почему это?

— Потому что рассказывать нечего. Нет способа для уничтожения Великого Старца. Если бы он был, то уже сотни лет назад его бы уничтожили старые шаманы, которые умели намного больше, чем мы. А тем временем они сумели только закрыть ворота, которыми он выбирался до физического мира.

— И вы твердите, что этот тип, этот Мисквамакус открывает их заново?

Поющая Скала пожал плечами.

— Вы чувствуете эту дрожь? Знаете, что это?

— Землетрясение? — предположил Марино.

— Нет, лейтенант. Это не землетрясение. Это начало аккумуляции огромного количества астральной энергии. Как я предполагал, Звездная Бестия уже провела переговоры между Мисквамакусом и Великим Старцем и теперь готовит проход, врата. Такие врата требуют колоссального количества энергии и остаются открытыми лишь краткое время. Такое же количество энергии нужно для отсылки Великого Старца туда, откуда он появился. Даже больше, поскольку он не будет пылать желанием вернуться.

— Милая перспектива, — заметил с едким сарказмом Марино.

— Мы не можем терять надежды, — утешил нас Поющая Скала. — Ведь должен же быть какой-то способ овладения положением, даже если мы не сможем полностью уничтожить Мисквамакуса.

Я загасил сигарету. У меня в голове как раз появилась определенная мысль.

— Эта пишущая машинка, которую я швырнул в Звездную Бестию, — сказал я. — Ты видел ее, Поющая Скала?

— Конечно. — Она же спасла нам жизнь.

— Вот именно. Когда она взорвалась, скорее когда коснулась Звездной Бестии, то я уверен, что я что-то видел. Это было не лицо и не что-то материальное. Скорее как будто выражение лица, без тела.

Поющая Скала покивал головой.

— То, что тебе казалось, что ты видишь, было духом, маниту пишущей машинки. В стычке с маниту Звездной Бестии он стал видимым, когда моментально использовал всю свою накопленную энергию. Ты можешь за него не переживать. Звездная Бестия уничтожила его полностью.

Я наморщил брови.

— Пишущая машинка имеет маниту?

— Естественно. Все имеет маниту. Ручка, рюмка, кусок бумаги. Во всем есть дух, более сильный или более слабый.

— Мы, наверное, отвлекаемся от темы? — прервал нас взбешенный Марино.

— Мы же хотим узнать, как можно избавиться от Великого Старца.

— Минутку, — не уступал я. — Это может быть очень важным. Почему маниту машинки столкнулся с Звездной Бестией? За что они могли драться?

— Не имею понятия, — пожал плечами Поющая Скала. — Духи бьются между собой так же, как и человеческие существа. Например, духи скал бьются с духами ветра и деревьев. Допускаю, что в нашем случае речь может идти о конфликте между древней магией и техникой.

— Что ты имеешь в виду? — Джек Хьюз склонился чтобы лучше слышать.

— Просто Звездная Бестия — это очень старый маниту, из незапамятных времен, — объяснил шаман. — Маниту же машинки — это часть великого маниту человеческой техники. У них неизбежен конфликт. Мир духов является поразительно точным отражением нашего мира.

— Допустим, что все технические маниту будут на нашей стороне, — сказал я после раздумий. — Но захотят ли они нам помочь? Вы считаете, что они предпочтут скорее поддержать нас, чем Мисквамакуса?

— Наверное, так, — признал Поющая Скала. — Но к чему ты клонишь?

— Подумай, если в каждой машинке, в каждом создании человеческой техники есть маниту, то ведь должен существовать и такой, который может нам помочь. Маниту пишущей машинки был мал и слаб, а если мы найдем другого, большого и могучего? Разве не сможет он победить самого Великого Старца?

Лейтенант Марино потер глаза.

— Для меня это уже чересчур много, — сказал он измученным голосом. — Если бы я своими глазами не видел своих одиннадцать ребят разорванных и замороженных, то я тут же отвел бы вас в психиатричку.

— Но мы будем нуждаться в машине огромной мощности. — раздумывал вслух Джек Хьюз. — В чем-то ошеломительном.

— Гидроэлектростанция? — предположил я.

Поющая Скала покачал головой.

— Слишком рискованно. Духи воды поддадутся приказам Великого Старца и отберут у нас энергию.

— Может, самолет или корабль?

— Та же проблема.

Так мы обсуждали вопрос несколько минут. Пол опять начал колебаться и так резко, что скрепки и бумаги слетели со стола. Освещение потемнело, погасло и зажглось снова. Пол подпрыгнул еще раз, и единственная карточка на стене, валентинка, полученная Джеком, слетела со стены и упала под кресло лейтенанта Марино. Все более выразительно я слышал монотонный вой ветра, а воздух стал настолько густым и спертым, как будто нас собирались убить удушьем. Может, отопление в госпитале перестало функционировать нормально, поскольку нам стало казаться в кабинете неимоверно жарко.

Двери открылись и в них появился Редфери.

— Они постоянно пытаются войти, сэр, — сказал он голосом, полным напряжения. — У нас была радиосвязь и они говорят, что они не прекращают пробовать. Лейтенант Джергехан утверждает, что здание ему кажется шатающимся и что ему виден какой-то удивительный голубой свет в окнах девятого и десятого этажей. Должен ли я приказать людям, чтобы они занялись эвакуацией?

— Эвакуацией? — фыркнул Марино. — Зачем?

— Сэр, ведь это же землетрясение, не так ли? На тренировках нас учили, что в таких случаях нужно провести эвакуацию из высоких зданий.

Марино яростно стукнул кулаком по столу.

— Землетрясение?! — с горечью повторил он. — Чертовски хотелось бы мне, чтобы это и было землетрясение. Возьми двух или трех человек и посмотри, нельзя ли помочь этому идиоту Джергехану попасть внутрь. Идите по ступеням и крайне берегитесь на десятом этаже.

— Так точно, сэр. Еще одно, сэр.

— Слушаю, Редферн.

— Детектив Визбех просил передать, что он пропустил "модус операнди" этого убийцу через УНИТРАК и так до сих пор и не нашел аналога. Так не убивает никто, сэр. Не замораживанием.

Лейтенант Марино тяжко вздохнул.

— Благодарю, Редферн, — сказал он, потом добавил, обращаясь уже к нам.

— Вот перед вами пример эффективности полицейских методов. Одиннадцать человек разрублено на куски и заморожено, а мы должны проверять на компьютере, не бегал ли кто-то раньше по городу и ни делал ли таких же шуточек. Что, ко всем чертям, теперь творится с человеческой памятью?

Редферн быстро отсалютовал и вышел. Пол снова дрожал и он наверняка был доволен, что его посылают на первый этаж. Более того, вихрь был все громче и было труднее и труднее объяснить людям, которые его слышали, что вихря нет вообще, а ветер — это только ветер из иного мира, ветер зла.

— Минутку, — неожиданно заговорил Джек Хьюз. — А как ваш детектив соединился с компьютером?

— По телефону, — объяснил Марино. — УНИТРАК доступен для всей полиции штата Нью-Йорк. Если кто-то нуждается в информации о украденных автомобилях, исчезнувших людях или методах совершения преступления, он получит ее в течение нескольких секунд.

— А это большой компьютер?

— УНИТРАК? Конечно. Один из наибольших на восточном побережье.

Джек Хьюз выразительно посмотрел на Поющую Скалу.

— Наверное, мы нашли нужный нам технический маниту, — заявил он. — Этот компьютер. УНИТРАК.

— Это звучит разумно, — кивнул головой Поющая Скала. — Есть у вас этот номер телефона, лейтенант?

— Сейчас, минуточку! — лейтенант Марино был немного ошеломлен. — Но этим компьютером может пользоваться исключительно уполномоченный персонал полиции. Чтобы до него добраться, нужен код.

— У вас есть этот код?

— Есть, но…

— Никаких но, — сказал Поющая Скала, — если вы хотите победить существо, которое убило одиннадцать ваших людей, то у вас нет иной возможности.

— О чем это вы говорите? — занервничал лейтенант, — или вы хотите меня убедить, что сможете вызвать чертов дух компьютера департамента полиции?

— А почему бы и нет? — ответил Поющая Скала. — Я не утверждаю, что это будет легко, но маниту УНИТРАКа наверняка христианский, богобоязненный и преданный делу защиты порядка и закона. В конце концов, именно затем и сделали его.

Маниту машины не может противостоять основным принципам, ради которых она построена. Если мне удастся его вызвать, то все пройдет великолепно. История повторяется.

— Что это значит: история повторяется?

Поющая Скала потер рукой затылок. Он был уже явно измучен.

— Этот континент и его индейские духи уже были когда-то побеждены белым маниту закона и христианства. Считаю, что это может повториться и во второй раз.

Лейтенант Марино как раз потянулся за своей кодовой картой, когда неожиданно воздух как бы застыл. Мы неуверенно посмотрели друг на друга. Пол перестал колебаться, зато начал вибрировать так, как будто кто-то многими этажами ниже начал сверлить туннель в земле. Далеко внизу, на улице раздался вой сирен и сигналы пожарных машин. Мы слышали жалобный вой магического вихря.

Неожиданно свет погас.

— Не двигаться! Стоять всем на месте, иначе стреляю!

Мы замерли будто группа каменных фигур, прислушиваясь и раздумывая, не атакованы ли мы. Я чувствовал капли пота, струями текущие по щекам и шее, прямо на затылок. Помещения восемнадцатого этажа неожиданно стали душными и безветренными. Кондиционеры явно вышли из строя.

Сначала я их услышал. Бегущих, ползущих по стенам, как ужасная река. Я заметил, как лейтенант Марино поднимает свой револьвер, но не стреляет. Замороженный страхом, он всматривается в полумрак кабинета. И тогда мы их увидели. Они напоминали призрачных крыс… целые реки бегущих призрачных крыс, переливающиеся по всем стенам. Они появлялись ниоткуда и исчезали в полу, как будто он был сделан из тумана. Их, наверное, были миллионы, шелестящих, царапающих со всех сторон — омерзительная волна косматых тел.

— Что это? — хрипло спросил лейтенант Марино. — Что это такое?

— Именно то, чем это вам кажется, — ответил Поющая Скала. — Это спутники Великого Старца. В спиритическом смысле он является вредным, а это его вредители. Кажется, что Мисквамакус использует все здание госпиталя как врата к Великому Старцу. Потому они так и шмыгают по стенам. Я даже думаю, что все они собираются на десятом этаже. А что потом… кто может знать?

Лейтенант Марино не произнес ни слова. Он только подал кодовую карту Поющей Скале и указал пальцем на выбитый на ней номер. Он казался потрясенным и ошеломленным, как и все мы. Даже газетчики и операторы телевидения молчали, перепуганные. Мы смотрели друг на друга перепуганными глазами людей, заключенных в тонущей подводной лодке.

Поющая Скала прошел в первую попавшуюся пустую комнату и нашел телефон. Я остановился рядом с ним, когда он набирал номер, слышал зуммер телефона и треск автоматической секретарши. Внимательно смотря на карту лейтенанта Марино, шаман прочитал ряд цифр и ждал, пока его соединят с УНИТРАКом.

— Как ты хочешь это сделать? — спросил я. — Как ты скажешь компьютеру, что нуждаешься в помощи его маниту?

Индеец закурил небольшую сигару и выпустил дым.

— Думаю, что это вопрос использования верного языка, — сказал он. — А так же убеждения операторов, что я не псих.

В трубке треснуло еще раз и заговорил деловой женский голос.

— УНИТРАК. В чем дело?

Поющая Скала откашлялся.

— Я звоню по полномочию лейтенанта Марино, Департамент полиции, Нью— Йорк. Лейтенант Марино хотел бы узнать, обладает ли УНИТРАК духовной эксзистенцией.

С минуту стояла тишина. Потом голос сказал:

— Что? Прошу повторить?

— Лейтенант Марино хотел бы узнать, обладает ли УНИТРАК духовной экзистенцией.

Снова момент тишины.

— Сейчас… что это за шутки?

— Прошу вас… только передайте вопрос.

Мы услышали вздох.

— УНИТРАК не запрограммирован давать ответы на такие вопросы. УНИТРАК является рабочим компьютером, а не одной из этих ваших университетских игрушек, для сочинения стихов. Это все, что у вас?

— Подождите, — сказал тоном мольбы Поющая Скала. — Прошу передать УНИТРАКу один очень важный вопрос. Прошу спросить его, есть ли у него какие-то данные о Великом Старце?

— Великом?… Кем?

— Великом Старце. Это… кто-то вроде предводителя преступной банды.

— Который раздел? Обман, убийства, поджоги или "другое"?

— Убийства, — ответил Поющая Скала после минуты раздумия.

Мы подождали.

— "Великий", как "Великая Пятница"?

— Точно.

— Хорошо. Подождите.

Мы слышали далекий стук и треск, когда набивали на перфокартах вопрос Поющей Скалы. Индеец беспокойно вертелся с сигаретой в руке. Страшный рев призрачного ветра не умолкал ни на секунду. Пол снова задрожал.

— Не верю, чтобы это удалось, — прошептал Поющая Скала, прикрывая рукой микрофон. — Уже скоро Великий Старец пройдет через ворота.

— А есть ли что-то еще, что можно сделать? — прошипел я. — Какой-то иной способ остановить его?

— Должен быть другой способ. В конце концов, древние чернокнижники смогли же запереть Великого Старца в бездне иного мира. Но даже если бы я знал как, то не считаю, что смог бы это сделать.

Мы молча ждали ответа УНИТРАКа, когда я неожиданно почувствовал как будто тошноту. Сначала я подумал, что это от колебания и вибрации пола, но затем понял, в чем дело, что причиной является запах. Пронзительный, мерзкий, тошнотворный запах, заставляющий меня вспомнить о кролике, которого я когда-то купил и который оказался испорченным. Я потянул носом, скривился и посмотрел на Поющую Скалу.

— Он идет, — в голосе его не было эмоций. — Великий Старец идет.

Я услыхал снаружи какие-то крики, поэтому оставил его с трубкой в руке и вышел проверить, что случилось. Группа врачей и санитаров собралась вокруг оператора из КБС. Я протиснулся к Джеку Хьюзу. Он выглядел плохо. Он был бледен и рука его явно очень болела.

— Это репортер, — сказал он. — Он как раз снимал и неожиданно упал. Он трясся, как будто его ударило током, но это наверняка не так.

Проснувшись среди людей, я пробился к оператору, лежащему без сознания. Он был молод, светловолос, одет в джинсы и красную рубашку. Глаза его были закрыты, а лицо бледно и измучено. Его нижняя губа дрожала и кривилась в удивительной гримасе. Один из сотрудников госпиталя как раз готовил шприц с успокаивающим средством.

— Что произошло? — спросил я. — У него был какой-то приступ?

Сотрудник госпиталя старательно вбил в руку иглу и нажал на поршень. Через минуту гримаса на лице исчезла, а дрожь почти прекратилась, ограничиваясь лишь редкими судорогами мышц лица.

— Не знаю, что с ним случилось, — ответил врач. Он был молод, Волосы его были тщательно прилизаны, а лицо было круглым, свежевыбритым. — Мне кажется, что у него резкий психический шок. Вероятнее всего — запоздалая реакция на все, что здесь творится.

— Мы, наверное, должны забрать его отсюда и перенести туда, где его можно поудобнее уложить, — заговорил доктор Уинсом.

Трое или четверо побежали за носилками, а остальные, растерянные или перепуганные, разошлись, ожидая очередного духа, который даст нам знать о своем присутствии. Я услышал лейтенанта Марино, как он что-то раздраженно говорил по радиофону. Он разговаривал с группой, идущей нам на помощь. Видимо они все еще никак не могли пробиться в здание. Все больше сирен раздавалось с улицы, а по окнам передвигались пятна лучей прожекторов. Через час, может, два начнет светать, если мы доживем до того, чтобы увидеть рассвет. Мерзкий смрад Великого Старца наполнил воздух. Двоих или троих уже вырыгало. Температура резко менялась от невыносимой жары до неприятного холода так, как будто на все здание нашел приступ белой горячки.

Я вернулся к Поющей Скале. Он как раз записывал какие-то цифры на куске газеты. Он казался оживленным и воодушевленным.

— Думаешь, что что-то из этого получится? — спросил я его, когда он кончил писать.

Поющая Скала внимательно присмотрелся к цифрам.

— Я не уверен. Но что-то все-таки есть. Оператор компьютера сказал, что нет никаких данных о ком-то, кого называют Великим Старцем, после проверки всех данных о преступных псевдонимах на 10 лет назад. Однако УНИТРАК передал еще одно сообщение и ряд цифр.

— Какое сообщение?

— Что ж… оператор проверил его для меня. Оно звучит так: ПОРЯДОК ПРОЦЕДУРЫ ВЫЗОВА. А потом еще и цифры.

— А поможет ли это? — спросил я, протирая лоб грязным платком. — Значат ли что-либо все эти цифры?

— Наверное, да. Во всяком случае, УНИТРАК ответил. А если так… то, может, он понял, чего мы ожидаем.

— Ты хочешь сказать, что эти цифры, — я указал пальцем, — информируют, как можно вызвать его маниту?

— Возможно. Мы ничего не узнаем, пока не попробуем.

Я грохнулся в кресло. Теперь было достаточно даже для меня.

— Поющая Скала, все это мне кажется немного натянутым. Знаю, что я делал и знаю, что я видел, но только не говори мне, что построенный на общественные фонды компьютер скажет нам, как вызвать его собственного духа. Это уже полное безумие.

Поющая Скала покачал головой.

— Понимаю тебя, Гарри. И у меня есть такие же сомнения. Могу только тебе сказать, что вот у нас есть сообщение от УНИТРАКа, и что эти цифры соответствуют соответствующим ритуалам, созданным для вызова маниту объектов, созданных человеком. Честно говоря, это один из простейших ритуалов. Меня научил им шаман Сарара из племени Паутов, когда мне было всего 12 лет. Я учился вызывать маниту ботинок, рукавиц, книг и других разных предметов. Я мог сделать так, что в книжке без прикосновения переворачивались страницы.

— Но книга — всего лишь книга, Поющая Скала. А здесь у нас есть компьютер стоимостью в пару миллионов. Он могуч. Он даже может оказаться грозным.

Шаман шмыгнул носом. Смрад Великого Старца вызывал тошноту.

— Не существует ничего более грозного, чем то, что мы вскоре испытаем,

— заявил он. — Если уж нам суждено погибнуть, то по крайней мере смертью героев.

— Смерть меня абсолютно не прельщает. Даже героическая.

Поющая Скала положил мне руку на плечо.

— Но ты же не думал так, когда становился против Звездной Бестии.

— Нет. Но теперь я так думаю. Дважды в за одну и ту же ночь — это чересчур много.

— А что это был за шум? — спросил шаман, меняя тему. — Разве уже кто— то ранен?

Я вынул сигарету из лежащей на столе пачки.

— Скорее нет. Это один оператор из КБС. Лазил вокруг и снимал, пока неожиданно не упал. Наверно, у него эпилепсия или что-то в этом роде…

— Снимал? — Поющая Скала наморщил лоб.

— Точно. Думаю, что он хотел снять всех, кто тут собрался. Он упал, будто ему хорошо дали по черепу. Ничего больше не знаю, меня при всем этом не было.

Шаман на минуту задумался. Потом он быстрым шагом вышел в коридор и приблизился к репортерам из КБС. Их было пятеро или шестеро. Они беспокойно стояли, курили сигареты и раздумывали, что им делать дальше.

— Этот ваш коллега… — начал Поющая Скала. — С ним ничего не случилось?

— Наверное, нет, — ответил один из репортеров, невысокий, коренастый мужчина в рубашке цвета сливы и в очках с толстыми стеклами. — Им занимаются врачи. Говорят, что все кончится хорошо. Скажите, а что, собственно, здесь творится? Правда ли это на счет злых духов?

Поющая Скала игнорировал вопрос.

— Были ли у вашего коллеги раньше такие приступы? — продолжал он допрос.

— Никогда не слышал, — медленно повертел головой репортер. — Насколько мне известно, сегодня это было впервые. Он никогда не говорил нам о чем-то таком.

Индеец помрачнел.

— Кто-нибудь еще использовал тогда камеру? — спросил он.

— Нет. Она у нас только одна. Вы не знаете, что это за омерзительный смрад?

— Можно? — спросил Поющая Скала, вынимая из футляра переносную телекамеру. Она была выгнута в месте, на которое ее упустил репортер, но работала. Кто-то из техников, хмурый мужчина в сером костюме, показал ему, как укрепить ее на плече и как смотреть через визир.

Пол задрожал, как собака в спазме оргазма, или дрожащая от страха. Освещение снова погасло, а мрачный вой ветра зазвучал еще громче. Врачи, репортеры и полицейские, толпящиеся в помещении, что-то кричали в панике. Мы даже не смели думать, что творится в других кабинетах и комнатах. Да и в самом деле мы ничем не могли им помочь. Лейтенант Марино все еще сидел у телефона, ожидая известий от группы подкрепления. Он уже потерял остатки надежды. Он подкуривал одну сигарету от другой, а на его лице было твердое, хмурое выражение.

Когда пол успокоился, Поющая Скала включил камеру, приставил глаз к черной резине визира и начал систематически осматривать комнату. Он заглянул в каждый угол и за каждые двери. Репортеры из КБС с беспокойством смотрели на него, когда он ходил кругом. Видимо напряжение его тощего тела выдавало, как сильно он взволнован.

— Что этот тип вытворяет, к черту? — заговорил один из техников.

— Тихо, — успокоил его коллега. — Может, он пытается выяснить, откуда здесь так смердит.

Через несколько минут поисков Поющая Скала отложил камеру, кивнул мне и начал шептать мне быстро и тихо, чтобы никто не мог подслушать.

— Наверно, я знаю, что случилось. Как раз приходили демоны, которые всегда сопровождают Великого Старца. Теперь они прошли уже, должно быть, на десятый этаж, чтобы собраться вокруг Мисквамакуса. Оператор, наверное, их как раз видел.

— Видел их? Как?

— Есть старая история о индейцах, верящих, что их нельзя фотографировать, поскольку фотоаппарат крадет их души. В определенном смысле, это правда. Объектив, хоть и никогда не способен выкрасть маниту человека, но может его зафиксировать. Потому-то и есть так много фотографий, на которых духи, невидимые в момент фотографирования, необъяснимым образом проявляются, когда делаются фотографии.

Я кашлянул.

— Ты хочешь сказать, что оператор увидел этих демонов через визир? И потому у него был приступ?

— Я так думаю. Но лучше всего пойти с ним поговорить, если он в состоянии. Если бы он нам сказал, каких демонов он увидел, то мы могли бы предвидеть, когда появится Великий Старец.

Мы позвали Джека Хьюза и объяснили, что творится. Он ничего об этом не сказал, но согласился, когда Поющая Скала попросил разрешения поговорить с оператором. Он обменялся несколькими словами с доктором Уинсоном, после чего провел нас в лечебный кабинет.

— Будьте осторожны, — сказал один из интернистов. — У этого человека было сильное потрясение и он не выдержит длинного разговора.

Поющая Скала не ответил. Он склонился над бледным ка стена оператором и прошептал:

— Ты слышишь меня? Ты слышишь, что я говорю?

Больной только сжался в клубок.

— Ты слышишь, что я говорю? — повторил Поющая Скала. — Ты знаешь, где ты находишься?

Не было никакой реакции. Врачи пожали плечами, а кто-то из низ сказал:

— Он находится в состоянии глубокого шока. Мы не знаем, что с ним случилось, но его сознание будто провалилось в пропасть и не реагирует на раздражители. Типичный признак в клинических случаях. Дайте ему немного времени.

— Времени уже нет, — буркнул под нос Поющая Скала. Он вынул из кармана пиджака ожерелье из удивительно подкрашенных камешков и осторожно положил его на голову оператора. Какой-то врач попытался протестовать, но умолк, утихомиренный Джеком.

Поющая Скала закрыл глаза и начал декламировать заклятие на языке сиуксов. Так мне по крайней мере показалось. Я не лингвист и если речь идет обо мне, то он так же хорошо мог говорить по французски.

Сначала я думал, что заклятие не подействовало. Оператор лежал бледный и только время от времени сжимал пальцы, бесшумно шевеля губами. Но, когда Поющая Скала вычертил в воздухе над его головой магический круг, больной неожиданно открыл глаза. Они были стеклянными и бездумными, но открытыми.

— Теперь скажи мне, друг, — ласково заговорил индеец, — все же что ты видел в своей камере.

Репортер задрожал и в уголках его рта появились пузырьки слюны. Он выглядел человеком в последней стадии сифилиса или бешенства. В его уме отразилось что-то настолько ужасное, что он не заставил себя забыть это. Он не мог даже умереть от этого.

— Это… это… — зазаикался он.

— Говори, друг, — повтори Поющая Скала. — Я приказываю тебе говорить. Тебе вреда уже не причинят. Гиче Маниту будет защищать тебя.

Репортер закрыл глаза. Сначала я даже подумал, что он снова потерял сознание, но через несколько секунд он начал говорить, выбрасывая быстрый, почти непонятный поток слов:

— Это плавало, плавало, проплыло через комнату и поперек комнаты и я поймал это только на мгновение, самый краешек, как будто осьминог, осьминог с колеблющимися щупальцами, он был такой большой, не знал, какой большой, я так перепугался, что это что-то в моей голове, как будто кто-то украл у меня мозг. Только краткий снимок, только кратко, в полете.

Поющая Скала послушал еще немного, но оператор уже не проговорил ни слова. Потом он осторожно снял с головы оператора ожерелье.

— Ну, вот, — заявил утверждающе он. — Это именно то.

— С ним ничего не случилось? — спросил я. — Это значит, что он, наверное, не…

— Нет, — подтвердил шаман. — Он не умрет. Он никогда уже не будет таким, каким был прежде. Но он не умрет.

— А этот чертов осьминог? Знаешь, что это была за дьявольщина?

— Да, — ответил помедлив Поющая Скала. — Этот человек был отмечен возможностью увидеть что-то, что уже века назад было изгнано с земли. Он не видел его полностью и, наверняка, это для него же лучше. Великий Старец снова среди нас.

Глава 10. К свету

Я вышел из операционной в коридор, следуя за Поющей Скалой. В его черных глазах снова блестел огонь оптимизма, который медленно угасал в течение этой долгой, мучительной ночи.

— Это ОНО, Гарри, — заявил он. — Ты идешь помогать мне?

— Что оно? Что, ч" рт побери, творится?

Поющая Скала облизал губы. Он был разгорячен и с трудом дышал.

— Великий Старец прибыл. Сразиться с ним… понимаешь, что это значит для шамана? Это — как христианину получить шанс помериться силой с Сатаной в его истинном облике.

— Поющая Скала…

— Мы должны сделать это. У нас уже очень мало времени. Мы должны спуститься вниз и биться.

— Куда спуститься? Ты хочешь сказать, на десятый этаж?

Поющая Скала как будто вырос, наполненный магическим ветром. Он был весь напряжен и полон страха и одновременно решителен в желании рисковать жизнью в бою с наибольшим злом мифической Америки. Когда я молчал, он просто повернулся и двинулся в сторону ступеней так быстро, что я с трудом его догнал.

Он оглянулся, когда я схватил его за рукав.

— Поющая Скала, — начал убеждать его я. — Ради бога, там уже погибли одиннадцать вооруженных людей. Ты же сам видел, что с ними случилось.

— Уже слишком поздно, — ответил индеец. — Великий Старец уже здесь. То, что нас ожидает, будет намного хуже.

— Поющая Скала…

Он вырвал у меня руку и открыл дверь на темную лестничную клетку.

— Ты идешь со мной? — спросил он. — Или останешься здесь?

Я слышал страшные стоны безветренного урагана, отражающиеся эхом от стен, и волосы вставали дыбом на моем загривке. Мерзкая вонь Великого Старца висела в воздухе. Снизу доносились звуки, приводящие на память рисунки Доре, представляющие ад, демонов, бестий и безымянных чудовищ, кружащих среди ночи — чудовищ, вид которых доводил человека до безумия, чудовищ скачущих, ползающих и извивающихся во мраке перепуганного воображения.

Я проглотил слюну. Не важно, как сильно я боялся, но я не мог отпустить его одного.

— Я иду, — сказал я, протискиваясь рядом с ним на бетонный пол. Я чувствовал, что еще минута — и моя отвага пройдет.

Как только за нами закрылись двери, нас охватила душная темнота. Мы осторожно опускались, ощупывая ногой каждую ступень и осторожно держались за поручни. Каждая тень вызывала у нас дрожь страха, от каждого шелеста сердце выскакивало из груди. Я мог бы поклясться, что слышу шаги под нами, уже вне поля зрения, но не было времени, чтобы остановиться и прислушаться.

— Поющая Скала, — прошептал я. — Что ты хочешь делать?

— Пытаюсь что-то выдумать, — тихо ответил индеец. — Мне трудно оценить ситуацию, пока я сам всего не увижу. Я только надеюсь, что смогу в соответствующий момент и в нужную минуту вызвать маниту УНИТРАКа. И еще, не настроен ли он против нас так же враждебно, как и против Великого Старца. Ведь и с этим нужно считаться.

Я кашлянул.

— А если просто сдаться. Это могло бы спасти множество людей. Ведь если мы будем биться, то один бог знает, сколько из них может пострадать.

Поющая Скала покачал головой.

— Все это не бой в том смысле, к какому ты приучен. Это акт мести индейского колдуна во имя всех страданий, измен, убийств, которые испытал его народ от рук белого человека. Ты не можешь сдаться кому-то, кто ищет мести. Мисквамакус уступит только тогда, когда мы все погибнем. А что касается Великого Старца…

— Что касается Великого Старца?

— Не знаю, какой договор заключил с ним Мисквамакус, — пожал плечами Поющая Скала. — Но Великий Старец известен в культуре индейцев Пуэбло под именем Великого Обжоры. А род Пайутов называет его: Тот-Который-Пожирает-в— Бездне. Выводы отсюда ты сможешь сделать сам.

Мы спускались в темноте все ниже и ниже. Жалобный вой и стоны ветра становились все более громкими и все более гнетущими. Я начал чувствовать пульсирующую боль в голове и с трудом мог сосредоточить взгляд. Моя кожа свербила так, как будто вся моя одежда была полна блох. Если бы я мог теперь выбирать, то я убежал бы и позволил бы Великому Старцу, Тому— Который-Пожирает-в-Бездне, совершать любые мерзости, какие он только пожелает.

— Мы приближаемся, — заметил Поющая Скала. — Потому ты так плохо себя и чувствуешь. Держи, надень это ожерелье. Это не очень много, но должно защитить тебя от самых простых фокусов и иллюзий.

Оглушенные ревом вихря, мы добрались до десятого этажа. Поющая Скала вынул кусок бумаги, на котором записал переданные утром УНИТРАКом цифры и внимательно посмотрел на них. Он выставил указательный палец вверх, потом осторожно толкнул дверь, ведущую в коридор, где таился Мисквамакус и где материализовался Великий Старец, этот страшный, враждебный маниту из давно забытых веков.

Смрад прямо таки делал невозможным дыхание. Коридоры были пусты, но отовсюду слышалось пронзительное царапание, которое не заглушалось даже воем вихря. Казалось, что вокруг полно крыс, стекающихся на смрад гнили, распространяемый Великим Старцем.

Поющая Скала оглянулся, как будто хотел увериться, что я все еще с ним, затем двинулся в сторону комнаты Карен Тэнди — места, где впервые появился Мисквамакус.

Рык астрального урагана Звездной Бестии мучил и раздражающе действовал на нервы. Он нарастал по мере приближения к цели. Я чувствовал себя так, как будто кто-то пилил мне нервы заржавевшей пилой. Все время мы слышали царапание крыс, как будто нас сопровождал ужасный экстракт невидимых грызунов. Однажды мне показалось, что один из них вскочил мне на спину, и я долго с омерзением отряхивался.

Поющая Скала начал свои инвокации. Он призывал духи народов сиуксов, чтобы они защитили нас от всепоглощающего зла Великого Старца, он взывал к маниту воздуха, скал и глубин, демонам болезни и заразы, чтобы они поразили Мисквамакуса. С трудом я распознавал его голос среди воя неземного ветра. Но я все же почувствовал, что эскорт крыс начинает к нам относиться с определенным вынужденным уважением.

Мы свернули за угол, и неожиданно темноту прорезали вспышки яркого света, появляющиеся из воздуха вокруг нас. Поющая Скала воздел руки к небу, и свет сосредоточился в них, чтобы стечь на бетонный пол. Это была молния— которая-видит, первый знак, что Мисквамакус уже знает о нашем присутствии.

Мы добрались до разветвления, непосредственно ведущего к комнате Карен Тэнди. Молния-которая-видит разогнала большую часть призрачных крыс, но вой вихря не прекращался. Появился также и действительный ветер, сильно дующий нам прямо в лицо. Поющая Скала махнул рукой, и мы, согнувшись, шли дальше, все ближе к неизбежной стычке с Мисквамакусом и Великим Старцем. Вой и стон урагана делали невозможным разговор. Через двери комнаты Карен Тэнди мы заметили отблески астрального света — холодной энергии, создающей ворота для самого могучего и самого ужасного из легендарных существ.

Наконец, противясь урагану, мы добрались до самых дверей. Поющая Скала заглянул первым и тут же отпрянул с ужасом. Он закрыл лицо руками, как будто его ударило током. Ужас и страх парализовали и меня до такой степени, что я думал, что уже никогда не смогу сдвинуться от этих дверей.

Зло наполняло комнату — вонючий дым безустанно струился из двух огней, которые Мисквамакус разжег в металлических мисках по обе стороны астральных ворот. На полу был вычерчен круг самых удивительных и наиболее зловещих фигур, которые я видел в жизни, все они были начерчены очень старательно и покрашены чем-то, что, наверное, было кровью полицейских лейтенанта Марино. Были среди них необычные козлы, какие-то ужасные создания, похожие на огромных червей, и обнаженные женщины, рожающие ужасных бестий.

Рядом с кругом восседал деформированный и искалеченный, плохо видимый в клубах дыма Мисквамакус. Но не он возбуждал наибольший ужас, а то, что мы невыразительно видели в самых густых клубах дыма — вращающийся водоворот зловещей тени, разрастающейся во мраке, похожий на осьминога или на клубок змей, ящеров и чудовищ.

Самым ужасным было то, что я узнал Великого Старца — я понял, что он всегда был рядом со мной. Он был страхом перед удивительными формами, замечаемыми в морщинах занавески и драпировок, ужасом лиц, появляющихся в слоях дверец шкафов, страхом, притаившимся на темных ступенях и в еле заметных отражениях в зеркалах и оконных стеклах. Здесь, в извивающихся, изменчивых формах, я открыл, откуда происходят мои давно забытые страхи и беспокойства. Каждый раз, когда слышишь ночью в спальне бестелесные шаги и дыхание, каждый раз, когда небрежно брошенная на кресло одежда кажется превратившейся в мрачную монахоподобную фигуру, каждый раз, когда тебе кажется, что ты слышишь шаги за собой на ступенях — все это враждебное присутствие Великого Старца, с ненавистью атакующего замки и печати, которые не выпускают его с того света.

Мисквамакус поднял руки и триумфально завыл. Глаза, звериные и безумные, пылали зловещим блеском, а тело блестело от пота. Руки он по локоть измазал в крови, когда вырывал кости из трупов полицейских, чтобы чертить ими магические знаки. За ним, почти невидимая среди дыма, извивалась и вертелась омерзительная, ужасающая фигура Великого Старца.

— Время, Гарри! — закричал Поющая Скала. — Помоги мне теперь! Время! Сейчас!

Он закрыл лицо руками и начал цитировать цифры и слова, бесконечную инвокацию взывания к его собственным духам и к великому духу техники белых. Я крепко обнял его и сконцентрировал все силы своего перепуганного ума на только одном вызове: УНИТРАК…

УНИТРАК… УНИТРАК… Рычание ветра приводило к тому, что я не слышал, что он говорит, но я всем собой старался поддержать, прикрыть, когда он попытается победить Мисквамакуса и туманную фигуру Того-Который-Пожирает-в— Бездне.

Было такое мгновение, когда казалось, что мы преуспеем. С ошеломляющей скоростью он выбрасывал слова, пел и склонялся, все быстрее и быстрее, увеличивая мощь вызова для технического маниту УНИТРАКа. Но все это время и Мисквамакус также цитировал заклятия и указывал на нас рукой, как будто хотел поощрить Великого Старца проглотить нас. Я заметил движение в клубах дыма, какие-то фигуры, ужасающие свыше всякого человеческого воображения — формы более ужасные и страшные, чем я видел в своих самых жутких ночных кошмарах. Из мрачной тучи Великого Старца начали высовываться туманные щупальца. Я знал, что нам остались уже только секунды. Напряжение парализовало мне мышцы и я чуть было не отгрыз себе язык.

И тогда Поющая Скала неожиданно ослабел и осунулся на колени. Я встал на колени рядом, сбросил с глаз перепутанные ураганом волосы и закричал, желая биться дальше.

Он посмотрел на меня. Его лицо выражало только страх.

— Не могу! — закричал он. — Я не могу вызвать УНИТРАКа! Не могу! Это маниту белых! Он не послушает меня! Он не придет!

Я не мог поверить. Я посмотрел через плечо на Мисквамакуса, обеими руками указывающего в нашу сторону, на темные змеи Великого Старца, развевающиеся над головой шамана. Я знал, что это был уже наш конец. Я вырвал из рук Поющей Скалы помятый кусок бумаги и прочитал его в призрачном свете астральных ворот.

— Спаси меня, УНИТРАК! — кричал я. Спаси меня! — и раз за разом выкрикивал цифры. — УНИТРАК! УНИТРАК! Ради бога, Унитра-а-а-к-к-к!

Поющая Скала застонал, перепуганный, прячась в моих объятиях. Мисквамакус, с лицом искривленным звериной гримасой, плыл ко мне в воздухе, вытягивая руки и поджимая свои деформированные ноги, а вокруг него вырастали переменчивые, ужасающие формы Великого Старца.

С минуту я помолчал. Потом, поскольку ничего другого я не мог придумать, я воздал руки так, как это делал Мисквамакус и процитировал то, что считал заклятием:

— УНИТРАК, вышли своего маниту, чтобы уничтожить этого чернокнижника. УНИТРАК, охрани меня от ран. УНИТРАК, закрой ворота в великую Бездну того света и выгони этого мерзкого духа.

Мисквамакус подплыл ближе и в ответ начал декламировать инвокацию к Великому Старцу. Его слова, тяжелые и мрачные, пробивались сквозь вой урагана, как хищные бестии.

— УНИТРАК! — закричал я. — Приди, УНИТРАК! Приди!

Мисквамакус был уже почти рядом со мной. Его дьявольские глаза блестели сумасшедшим блеском на темном, блестящем от пота лице. Он искривлял губы в гримасе боли, усилия и ненависти. Он чертил в воздухе круги и невидимые диаграммы, притягивая зловещий водоворот Великого Старца, готовя своими чарами ужаснейшую смерть, которую он только мог для меня выдумать.

— УНИТРАК, — прошептал я беззвучно среди рева вихря. — О Боже, УНИТРАК!

Это случилось так неожиданно и резко, что я сначала даже не понял. Я думал, что Мисквамакус поразил меня молнией-которая-видит или что все здание распадается на куски. Это был оглушительный шум, более громкий, чем вой урагана, электрический треск миллионов вольт, рык как бы тысячи одновременных стычек. Яркая процессия раскаленных сетей закрыла комнату, ослепительных симметрией рядов блестящих контуров, по которым ползали белые и желтые искры.

Мисквамакус рухнул на землю, почерневший, обугленный, залитый кровью. Он падал с закрытыми глазами как бездушный кусок мяса, прижимая руки к телу.

Пульсирующие блеском сети создали стену между мной и темным силуэтом Великого Старца. Я видел, как демоническое создание корчится и вертится будто удивленное и запуганное. Напряжение сети было таким огромным, что я мог смотреть только через полуприкрытые глаза и все равно с трудом замечал дрожащую тень демона.

У меня не было ни малейших сомнений относительно того, чем было это ослепительное явление. Это был маниту, дух, внутренняя сущность компьютера УНИТРАК. Мое заклятие — инвокация белого человека — вызвала ответ духа белых людей.

Великий Старец кипел, расточал вокруг могучие круги тьмы. Он издал вопль страдания, который переродился в яростный рев, вздымающийся до боли, поглощающий меня своей оглушающей, вибрирующей силой, туннелем взбесившейся ярости, от которого дрожали стены и трясся пол.

Блестящая сетка маниту УНИТРАКа потемнела и замигала, но лишь затем, чтобы через мгновение засиять еще ярче — уничтожающий взрыв технической мощи, затмевающий все видения и все звуки. Я чувствовал себя так, как будто падал в котел с жидкой сталью, утопая в блеске и погрязая в шуме.

Я слышал только одно — голос, которого не забуду до конца жизни, голос кого-то кричащего в ужасающих муках, непрерывно, до границ моей выдержки. Это был голос вырываемых нервов, раздвоения рассудка, пытаемой души. Это был Великий Старец. Его материальная часть буквально выжигалась безграничной, непонятной ему мощью УНИТРАКа. Священный огонь современной техники выталкивал его назад, к туманным, хмурым лежбищам древних астральных плоскостей.

Раздался шум, хлюпанье, бульканье и ворота, которые вырисовал на полу Мисквамакус начали втягиваться внутрь себя, всасывая туманную фигуру Великого Старца так, как вентилятор всасывает дым. Мощь засияла еще раз в ужасном блеске и воцарилась тишина.

Минут пять, может, даже десять, я лежал ослепленный, не имея сил, чтобы двигаться. Когда же, наконец, мне удалось встать, зеленые сетки контуров все еще плавали у меня перед глазами. Я волочил ногами как старец, спотыкаясь о мебель и ударяясь о стены.

Через минуту зрение вернулось в норму. Рядом, среди останков кресел и шкафов, лежал Поющая Скала. Он моргал глазами, медленно приходя в сознание. Скорченное, сожженное тело Мисквамакуса осталось там, где упало. Стены комнаты выглядели так, как после пожара, а пластиковые жалюзи потекли и висели длинными полосами.

Но больше всего меня потрясла бледная, худенькая фигура, тихо стоящая в углу — изможденная, скорее похожая на дух, чем на девушку, которую я знал. Я ничего не говорил, я только протянул к ней руки, чтобы приветствовать ее снова в мире, который она чуть не оставила навсегда.

— Гарри, — прошептала она. — Я жива, Гарри.

И как раз в эту секунду с револьвером в руке в комнату влетел ищущий нас лейтенант Марино.

Мы сидели с Поющей Скалой в аэропорте Ла Гвардиа под бронзовым бюстом самого Ла Гвардиа. Мы выкуривали последнюю сигарету перед отлетом. Шаман выглядел как всегда элегантно, в блестящем костюме и в очках в роговой оправе. Лишь пластырь на щеке был единственным свидетелем минувших событий.

Мы слушали шум разговоров и гул двигателей на взлетной полосе, а апельсиновое послеполуденное солнце блестело на зимнем небе.

— Мне немного грустно, — сказал он.

— Грустно? — удивился я. — А по какой же это причине?

— Из-за Мисквамакуса. Если бы только он дал нам шанс объяснить все, если бы только мы могли с ним договориться…

Я глубоко затянулся сигаретой.

— Но теперь же все-таки немного поздно. Помни то, что он убил бы нас, и не колеблясь. Потому мы и должны были его уничтожить.

Поющая Скала покивал головой.

— Может, когда-нибудь мы и встретимся с ним в более благоприятных обстоятельствах. Тогда мы и поговорим.

— Но он ведь мертв… ведь так? Что ты имеешь ввиду, говоря что мы "встретимся с ним"?

Поющая Скала снял очки и протер их чистым белым платочком.

— Тело его умерло, но мы не можем быть уверены, что и маниту был уничтожен, — объяснил он. — Может, он лишь перенесся на более высокий уровень существования, может, он готов присоединиться к тем, кто существует только вне материального бытия. Но не исключено, что он снова вернется на землю, чтобы жить в чьем-то теле.

Я наморщил брови.

— Ты ведь не хочешь этим сказать, что все это может повториться? — обеспокоенно спросил я.

— Кто знает… — индеец пожал плечами. — Есть во вселенной тайны, о которых мы и не имеем понятия. То, что мы можем познать во время нашего бытия, является лишь малым фрагментом целого. Существуют необычные миры в мирах, а в них — еще более удивительные. Стоит об этом помнить.

— А Великий Старец?

Поющая Скала встал и взял чемодан.

— Великий Старец всегда будет среди нас — до тех пор, пока существуют темные силы и необъяснимые страхи, рядом с ними всегда будет поблизости Великий Старец.

Больше он не говорил. Мы только крепко пожали друг другу руки и он направился к самолету.

Лишь три недели спустя мне удалось выбраться в Новую Англию. Я поехал на своей машине. Снег все еще прикрывал поля и дома, небо было цвета розы, а апельсиновое, бледное солнце скрывалось за деревьями.

Я добрался до места перед сумерками и остановил своего кугуара перед парадным входом элегантного белого домика в колониальном стиле. Двери открыл Джереми Тэнди, как всегда, трезвый и холодный. Он вышел приветствовать меня и забрать багаж.

— Мы так рады, что вы наконец посетили нас, мистер Эрскин, — сказал он со всей сердечностью, на какую только был способен. — У вас, наверно, было трудное путешествие.

— Было совсем не так уж и плохо. Я люблю вести машину в трудных условиях.

Мы вошли. Миссис Тэнди повесила мой плащ на вешалку. Было тепло, уютно и мило. Салон был полон античных вещей — и глубокие колониальные кресла, и диваны, и латунные лампы, и украшения на стене, и картины из деревенской жизни.

— Скоро вы будете есть что-нибудь горячее, — сказала миссис Тэнди, а мне хотелось поцеловать ее за это.

Потом мы сели у камина. Джереми Тэнди налил мне внушительную порцию виски, а его жена хлопотала на кухне.

— Как себя чувствует Карен? — спросил я. — Ей уже лучше?

Он кивнул головой.

— Она еще не ходит, но настроение у нее уже намного лучше. Позже можете зайти поговорить с ней. Она всю неделю не могла этого дождаться.

Я медленно тянул виски.

— Я тоже, — заявил я немного измученным голосом. — Представьте, что я до сих пор плохо сплю с того времени, когда все это закончилось.

Джереми Тэнди опустил голову.

— Знаете… честно говоря… мы тоже.

Мы разговаривали ни о чем, а потом миссис Тэнди внесла блюдо из рыбы. Оно было горячим и вкусным. Я поел с аппетитом, всматриваясь в весело трещащий в камине огонь.

Затем я пошел наверх, к Карен. Она лежала бледная и исхудалая. Но ее отец был прав — она уже немного поправилась и теперь возврат к полному здоровью был только вопросом времени. Я присел на краю застланной узорчатым покрывалом постели. Мы разговаривали о ее хобби, о ее планах на будущее, обо всем, исключая Мисквамакуса.

— Доктор Хьюз сказал мне совершенно конфиденциально, что ты был очень храбр, — заявила она спустя какое-то время. — Он говорил, что то, что случилось на самом деле, не имеет ничего общего с тем, о чем писали газеты, и что никто бы не поверил, если бы ему сказали всю правду.

Я взял ее руку.

— Правда сейчас не особенно и важна. Я даже сам не могу в нее поверить.

— Я только хотела тебя поблагодарить, — она дружелюбно улыбнулась. — Я считаю, что я обязана тебе жизнью.

— Не о чем и говорить. Может, однажды, когда-нибудь ты ответишь мне тем же.

Я встал.

— Я должен уже идти. Твоя мама просила, чтобы я тебя не мучил. Тебе сейчас нужно как можно больше покоя.

— Хорошо, — ответила она со смехом. — Мне уже начинает страшно надоедать бесконечное лежание в постели, но, наверно, мне нужно как-то это выдержать.

— Скажи, может, тебе что-нибудь нужно? Книги, журналы, фрукты? Достаточно одного твоего слова.

Я открыл дверь, чтобы выйти и тогда Карен сказала:

— Би гууд, май диа.

Я замер. Мне показалось, что кто-то мне положил на плечи две ладони, холодные как лед.

— Что ты сказала?

— Би гууд, май диа, — ответила Карен, все еще улыбаясь. — Только это. Будь здоров, мой дорогой.

Я закрыл за собой дверь ее комнаты. Коридор за ней был тих и темен. Старый колониальный дом трещал под тяжестью внушительной массы снежного покрова.

— Именно так я и подумал, — буркнул я сам себе, начиная спускаться вниз.

Content

Грэхэм Мастертон
Маниту

Пролог

Глава 1. Из глубин ночи

Глава 2. В темноту

Глава 3. Через тени

Глава 4. Через сумерки

Глава 5. Во мрак

Глава 6. Над тьмой

Глава 7. За тьмой

Глава 8. Над чернотой

Глава 9. Под тучей

Глава 10. К свету