Ставицкий Василий

Игра на чужом поле

Василий Ставицкий

ИГРА на чужом поле

Олег Данилов

«…ЧТО У КОГО УВИДИШЬ ДУРНОГО, ТОТЧАС СООБЩАЙ»

Этот совет дан мудрецом Каутильей, создателем «Артхашастры»—древнеиндийского литературного памятника I–III вв. н. э. «Артхашастра» интересна тем, что в ней разработана детальная структура и показан универсальный принцип деятельности специальных служб на примере жизни древнеиндийского общества. Анализ этого опыта интересен и в наше время.

Тогда спецслужба была едина и не разделялась по функциям на внешнюю и внутреннюю. Она подчинялась непосредственно главе государства (царю), который с помощью министров-советников составлял группы шпионов. «Привлекши тайного агента деньгами и оказаниями царя и моими, что у кого увидишь дурного, тотчас сообщай», — пишет Каутилья. Согласно древнеиндийской традиции и ситуации, группы агентов должны были действовать под видом странствующих учеников, отрекшихся от обетов монахов, домохозяев, купцов, соглядатаев, разбойников, тайных отравителей, монахинь. Эти люди должны быть лишены постоянных средств к жизни, с тем чтобы они преданно служили царю (государству), находясь от него в материальной зависимости.

Отравители (или, как мы бы сказали сейчас, террористы) должны быть лишены любви к родным, по натуре быть жестокими, изменчивыми. Они служат поварами, кулинарами, банщиками, массажистами, парикмахерами, а скрываются под видом горбунов, карликов, немых, глухих, идиотов, слепых, горцев и т. д. Бродячие шпионы (связные) должны работать под видом странствующих монахинь и бедных вдов. К работе групп можно привлекать актеров, танцоров, певцов, акробатов, рассказчиков (сказителей). Они должны ведать «наблюдениями за внутренним (домашним) обиходом», а монахини-связные вместе с учениками монахов должны передавать информацию в шпионские группы, которые, подчиняясь законам конспирации, не должны знать друг о друге. Если же связные не могут свободно покинуть жилище для передачи сообщений агентов, то они обязаны сделать это под предлогом долгой болезни, сумасшествия, поджога, отравления или необходимости опорожниться. После учреждения надзора за отдельными лицами «Артхашастра» рекомендует устроить наблюдение в своей стране за партиями людей преданных и людей, предательски настроенных. Для этого шпионы, разделившись на две группы в разных общественных местах, «должны знать все, что говорится в толпе». Внешние шпионы должны работать для привлечения к сотрудничеству во вражеской стране людей, склонных к предательству. Для этого, по мнению автора трактата, следует находить людей, запуганных режимом, жадных, надменных, применяя к каждой категории свои приемы и методы вербовки. «И тех, кто обещали, сказав «да», и заключили договор, пусть царь вместе с шпионами приобщает, по возможности, к своим делам».

В древности, как и сейчас, не гнушались привлечением шпионов и послы, которые должны были от них узнавать «о подговорах тех, кто склонен на предательство, и о тайных убийствах тех, кто не согласен на предательство; о благожелательном и неблагожелательном настроении по отношению к царю и о слабых местах в устоях государства». Каутилья также рекомендует установить при помощи шпионов строжайший контроль за всеми родственниками царя, особенно за сыновьями: шпионы, охраняющие этих особ, должны говорить каждому из них «мы твои». Еще одна общая функция спецслужб древности и современности — охрана царя. В прошлые эпохи царей часто отравляли, поэтому охранники должны контролировать поваров, врачей, парикмахеров, массажистов, прачек, банщиков. Особому контролю необходимо подвергать людей, которые непосредственно (предположительно) могут дать царю яд. «У подносящих яд лицо высыхает, чрезмерная дрожь, спотыкание, смотрение в сторону при разговоре, погружение в работу, неспособность оставаться на месте. Поэтому пусть вблизи царя будут знатоки ядов и врачи», — советует Каутилья. В «Артхашастре» сказано, что в сфере государственного управления агенты должны помогать главному сборщику податей (в современной транскрипции — главному налоговому инспектору). Эти агенты под видом домохозяев должны собирать и передавать информацию в основном экономического и демографического характера: «о землях, домах и семействах, о полях в отношении их площади и приносимого урожая». Главный «налоговый инспектор» для распознавания честности и нечестности младших «инспекторов» и жителей населенных пунктов должен посылать в различные местности шпионов под видом монахов, странников, певцов, фокусников, посредников в торговле, врачей, сумасшедших, немых, глухих, глупцов, торговцев, мастеров, содержателей притонов и кабаков, мелких торговцев с лотков и т. д. Эти агенты должны с теми же целями собирать информацию о состоянии рынка импортных товаров; о путях их поступления («по сухим и водным путям»); о пошлинах на эти товары; о работе таможенников и пограничной охраны.

Согласно «Артхашастре» особые шпионы должны контролировать попавших под подозрение в незаконных доходах судей и других представителей власти. Такие государственные чиновники должны проверяться, советует Каутилья, посредством предложения им агентом взятки за вынесение неправосудного приговора или же за иные незаконные действия. В древности, выражаясь современным языком, не было разделения на разведку и органы внутренних дел. Поэтому на шпионов (агентов) возлагались обязанности борьбы с уголовниками (разбойниками, бандитами и даже прелюбодеями). Агенты должны были вынудить преступников совершать кражи заранее намеченных предметов и ценностей из определенных домов, а подготовленные к этому свидетели обязаны были это подтвердить. Шпионы под видом молодых бандитов должны были внедряться в банды и тем самым раскапывать и обезвреживать их.

В «Артхашастре» дана интересная классификация признаков, по которым можно задерживать лиц, если на них пало подозрение в совершении конкретного преступления. Эта классификация имеет отношение и к разведке, она настолько необычна, что приведу ее полностью. «Подозрительными должны считаться лица:

1) семейства которых растратили свое имущество;

2) берущие слишком малое вознаграждение за свою работу;

3) которые дают ложные сведения о месте рождения, происхождения, семействе и роде занятий;

4) род занятий которых и образ жизни являются тайными;

5) которые излишествуют в употреблении опьяняющими напитками и едой, а также в употреблении дорогих одежд и украшений;

6) которые делают слишком много расходов;

7) имеющие привязанность к проституткам, игрокам и содержателям притонов:

8) находящиеся постоянно в разъезде:

9) такие, место рождения, передвижения и товар которых неизвестны:

10) бродячие в ненадлежащее время в пустынных местах;

11) устраивающие многочисленные совещания в тайных местах;

12) которые постоянно находятся у себя дома;

13) которые ходят к чужим женам, будучи охотниками до женщин;

14) которые постоянно спрашивают о женах, имуществе или жилище других;

15) имеющие характер лиц, которым нужно прятаться;

16) которые носят определенные знаки достоинств, в то время как таковые им не присвоены; 17) которыми раньше были совершены преступления и которых выдают их дела; 18) которые сидят, боясь вздохнуть, будучи здоровы, имеют озадаченный вид, выражение лица и голос которых меняются и приобретают слишком суровый характер; 20) которые боятся вооруженных представителей власти».

Пятый отдел «Артхашастры» посвящен применению утонченных средств государственной политики при помощи шпионов. Здесь речь идет об устранении неугодных лиц посредством ближайших родственников. Каутилья считает, что шпион должен возбудить против такого лица его собственного брата, обиженного им. Этого брата следует показать государю, который пообещает ему пользование всем имуществом неугодного сановника в случае смерти последнего. Когда же брат убьет брата-сановника при помощи оружия или яда, то его самого следует осудить и приговорить к смерти под предлогом того, что он братоубийца. В других вариантах все по той же схеме: шпион подстрекает сына к убийству отца, после чего сына приговаривают к смертной казни как отцеубийцу, и т. д. Подобные операции, говорит Каутилья, особенно удобно проводить через богатых проституток (гетер), а также нищих обоего пола.

Если государство находится в состоянии войны, то, считает автор «Артхашастры», роль шпионов (похитителей, убийц, отравителей и пр.) возрастает, особенно в случае, когда какой-либо знатный чиновник, либо даже сын государя, взят врагом как заложник. Тогда шпионы, переодетые актерами, должны освободить заложника, похитив его «через подземный ход или с помощью других действенных средств». Применительно к современности, допустим, это будет самолет, вертолет или подводная лодка. Во время войны должно применять против врага «оружие, огонь, яд». Двойной шпион-агент, по совету Каутильи, всегда, а во время военных действий в особенности, должен натравлять одного своего хозяина-царя на другого хозяина и получать деньги от обоих. Агенты должны сеять раздор в военных объединениях врага, применяя для этого все виды и способы тайных убийств: используя яд во время пиршества; привлекая молодых проституток и женщин легкого поведения, подстрекающих возлюбленного убить нужного человека, выдавая его за соперника. Все эти действия желательно совершать в кабаках и притонах, в других общественных местах, с тем чтобы потом можно было обвинить в убийстве невинных лиц. Наемные убийцы (агенты) должны по ночам убивать чиновников врага и обвинять в этом вслух или письменно жителей данной местности. Шпионы должны, применяя клевету, сеять раздоры и ссоры между людьми. «Тайные агенты должны сжигать внутренние хоромы, городские ворота, зернохранилища и убивать охраняющих их людей. Затем с печальным видом они должны объявить, что поджоги совершены убитыми», говорится в «Артхашастре».

Под видом виноторговцев шпионы-диверсанты в укрепленных городах врага должны объявить о продаже товара особо высокого качества и, состязуясь друг с другом, снижать цену его по случаю распродажи. Таким образом они должны привлечь как можно больше врагов и продать им вино, смешанное с ядом длительного действия. Автор трактата считает, что подобную операцию можно осуществить с большим эффектом через женщин.

Еще один метод работы шпионов древности — подстрекательство одной группы населения или войска вражеской стороны против другой. Каждую группу людей, советует Каутилья, следует подстрекать по-разному: воинов—сравнивая их с ветвями деревьев и с палками, которыми бьет другой, без того, чтобы они это сознавали: трусов — приметив отставшего от своего стада на берегу барана, и т. д. У каждого человека можно найти слабые струны в характере и действовать через них, говорится в «Артхашастре». Коварство шпионов древности поражает изощренностью. Вот пример: «Шпионы под видом купцов, продающих лошадей, могут призвать государя, чтобы показать ему товар. В то время, как государь, занятый исключительно осмотром товара, будет со всех сторон окружен людьми, шпионы… могут устроить так, чтобы его растоптали лошади».

Проведенный анализ «Артхашастры» показывает, что тайными агентами (шпионами-осведомителями разных уровней и классов), включенными в четкую сеть-систему, были пронизаны все структуры и пласты древнеиндийского общества, что и позволяло высшему государственному аппарату иметь оперативную информацию обо всем, что происходило в стране и за ее пределами. Работа агентов щедро оплачивалась в зависимости от полезности конкретного сотрудника-осведомителя, его ранга и положения в структуре системы поставщиков информации. Эта деятельность считалась почетной, полезной и необходимой для процветания и укрепления государства.

Не имея современных технических средств разведки, спецслужбы древности делали ставку на глубокую, широкую и разветвленную агентурную сеть, и, как показал исторический опыт, поступали перспективно и дальновидно. И все же можно сказать, что принципиальных различий в деятельности спецслужб древности и современности почти нет, разве что сегодня спецслужбы строго соблюдают существующие законы.

Анатолий Петренко

ЧЕЛОВЕК В ТОЛПЕ

Всех сейчас волнует личная безопасность.

Если вы оказались один на один с подозрительным человеком, как вести себя в этой ситуации, чтобы не вызвать его излишней агрессивности.

А знаете ли вы, что такое психологическая диагностика и как распознать человека, представляющего потенциальную опасность? И конечно же, вам интересно будет узнать, что такое психология толпы. И что надо делать, если вы неожиданно оказались в ее эпицентре.

Вы не задумывались, почему поведение одного и того же человека столь существенно меняется, скажем, в толпе, что даже близкие люди не узнают его. Да и сам он частенько не может толком объяснить, почему совершил те или иные действия или поступки в данной ситуации.

Что же такое психология толпы? Почему так резко в ней меняется поведение человека?

Эти вопросы волновали людей давно.

Всесторонне феномен толпы был подвергнут анализу французским социологом и психологом Габриелем Тардом в конце прошлого века. С тех пор этой проблеме уделялось достаточно много внимания за рубежом и, как ни прискорбно, мало в нашей стране.

Что же такое толпа вообще?

Принято считать, что это чаще всего случайное множество людей, оказавшихся в одно и то же время в одном и том же месте. Между собравшимися людьми в такой толпе может не существовать строгих внутренних связей, но они вдруг становятся охваченными одной и той же эмоцией по отношению к какому-либо событию. Чаще всего это бывает разрушительная эмоция. Опасность ее заключается в том, что возбужденные большие массы людей, объединенные общей негативной эмоцией, могут перейти к активным действиям.

Человек в толпе начинает по-иному осознавать свою силу, в нем срабатывает принцип «нас много»; он понимает, что в толпе его действия как бы анонимны, а это дает ему возможность почувствовать собственную безнаказанность за совершенные действия и поступки.

Действия человека в толпе совершенно нехарактерны для обычной ситуации и нередко после стабилизации обстановки человек поначалу не всегда может поверить в то, что он натворил.

Наверное, многие и сами замечали, как резко меняется поведение людей, вовлеченных волею случая толпой в какие-то события. Существует несколько типов толпы.

Посмотрим, как ведет себя, скажем, толпа «зевак». Формируется она достаточно быстро при наличии какого-либо случайного происшествия. Это может быть дорожно-транспортная авария, драка подгулявших собутыльников или боевые действия вокруг Белого дома. Людей обычно объединяет любопытство, стремление лично увидеть и услышать, что же кругом происходит, почему собралось так много людей, хотя это любопытство может быть связано с реальной угрозой их жизни.

Вспомните ситуацию в период известных событий у Белого дома в Москве. Чем можно объяснить столь безрассудное поведение многих сотен людей, которые буквально лезли под пули, чтобы увидеть, что там происходит. Во многих странах существует стереотип поведения людей в подобного рода экстремальных ситуациях, направленный прежде всего на самосохранение, и люди знают, что если рядом стреляют, то целесообразнее не бежать под пули, а лечь, к примеру, на землю или спрятаться в укрытие. Видимо, воспитанная у наших людей потребность постоянно лично быть в курсе всех событий, независимо от степени их опасности, и побуждает к столь неоправданным, с точки зрения собственной безопасности, формам поведения людей.

Толпа может быть «конвенциональной». В ней как бы заранее установлены правила поведения. Многие видели, как ведут себя болельщики на стадионе в той или иной ситуации. Подчас не узнать в топающем ногами человеке респектабельного джентльмена, уравновешенного отца семейства. В качестве «экстатической» толпы может служить группа верующих в состоянии религиозного экстаза.

Или, скажем, «спасающаяся» толпа. Название ее говорит само за себя. В ней люди, попавшие в ту или иную экстремальную ситуацию, предпринимают неорганизованное бегство, часто связанное с самыми низменными человеческими качествами, когда инстинкт самосохранения может взять верх даже над родственными чувствами. Люди, охваченные паникой, практически полностью теряют контроль над ситуацией и своим собственным поведением.

Наиболее опасное явление в рассматриваемом нами феномене — «агрессивная» толпа, действующая по четкому плану по отношению к какому-то конкретному человеку или объекту. Разъяренная толпа, начавшая крушить всё и вся, становится практически неуправляемой и крайне опасной не только для тех, против кого она направлена, но и для самих людей, находящихся в этой толпе.

Поведение толпы в зависимости от обстановки может резко меняться.

Вот, скажем, как толпа «зевак» может легко превратиться в толпу «агрессивную». На оживленной улице происходит дорожно-транспортное происшествие, в результате которого погибает человек. Достаточно быстро собирается группа любопытствующих. Толпа быстро разрастается из-за притока прохожих. Вдруг кто-то громко выкрикивает, что во всем виноват водитель, который к тому же управлял автомобилем в нетрезвом виде. Возникает эмоция сопереживания к жертве и негативная эмоция по отношению к водителю. Как правило, в этот момент находится человек или группа лиц, которые начинают нагнетать негативную эмоцию в толпе, накаляя страсти.

Сопереживание к жертве и ненависть к водителю настолько объединяют людей, включенных в толпу, что если посмотреть на нее сверху, то можно заметить, как уменьшается расстояние между отдельными людьми, как толпа становится плотнее, причем заметна тенденция к концентрации вокруг «неформального лидера». Это тот самый момент «набора критической массы», когда достаточно одного призыва: «Бей!» — и толпа может учинить расправу над виновниками происшествия.

Если в аналогичной ситуации источником возникновения негативной эмоции окажутся сотрудники правоохранительных органов, то негативная эмоция распространяется не только на конкретного сотрудника, но и на эти органы в целом. Обязательно найдется человек с предложением о необходимости «наведения порядка своими силами». Такого рода действия, как правило, перерастают в массовые беспорядки, которые всегда сопровождаются и погромами, и жертвами как вовне, так и внутри толпы. Как правило, в подобных случаях «руководство» толпой берут на себя криминальные элементы, которые используют толпу для достижения своих преступных целей. И большая масса людей становится невольным соучастником тяжких преступлений.

Как же быть человеку, который по воле случая оказался в такой агрессивной толпе или попал в ситуацию, когда на улице идет столкновение или перестрелка? В первую очередь необходимо оказаться на безопасном расстоянии. Если же это невозможно сделать, как можно скорее спрячьтесь в укрытие или просто лягте на землю. Если рядом в толпе оказались близкие вам люди, побудите их сделать то же самое, а в некоторых случаях следует прибегнуть к силовому воздействию, а уж все объясните потом, когда опасность для жизни исчезнет. Чаще всего в таких ситуациях люди, особенно не имеющие специальной подготовки, бессильны чем-либо помочь, и могут стать существенной помехой для эффективных действий правоохранительных органов.

Если бы не природное любопытство, которое побудило многих людей выскочить на улицы Будённовска в момент пальбы террористов, возможно, количество и жертв, и заложников было бы значительно меньше. Если толпа большая и выйти из нее невозможно, попытайтесь покинуть ее по самому короткому направлению. Целесообразнее двигаться как бы по касательной направлению движения толпы: чем дальше от центра толпы вы будете, тем менее плотной она станет. Если рядом с вами будут люди, так же как и вы желающие покинуть толпу, объедините свои усилия, плотно возьмитесь за руки (лучше всего если вы сцепитесь друг с другом в локтевых суставах, а свои руки также сцепите в надежный замок). После этого начинайте совместное движение, причем не останавливаясь и не снижая скорости движения. Если по ходу вашего движения к вам будут примыкать другие люди, «захватывайте» их в свою сцепку и продолжайте интенсивное движение. Гораздо более эффективными могут оказаться ваши действия, если при движении такой микрогруппы вы будете выкрикивать какой-либо лозунг, например: «До-ро-гу!», «Про-пус-ти!» и т. п.

Если в вашей группе есть дети, женщины, пожилые люди, то постарайтесь сделать так, чтобы они оказались внутри вашей сцепки.

Замечено, что в толпе происходит весьма своеобразная циркуляция информации. Скорость ее распространения огромна, она практически непроверяема в этот момент, информация возбуждает людей, консолидирует их вокруг негативной эмоции и того объекта, который ее вызывает, при циркуляции по толпе в ней происходит искажение по схеме «испорченного телефона». Если ситуация позволяет, вы можете стать источником распространения информации успокаивающей, отрезвляющей, а порой, если в этом есть необходимость, и пугающей. Конечно, если у вас нет никакой поддержки, то такие действия, по меньшей мере, абсурдны и опасны для вашей безопасности. Вы можете доводить до вашего ближайшего окружения информацию о человеке, который взял на себя функцию лидера (агитация на расстоянии вытянутой руки). Если наметилось несколько таких «очагов», то в их месте наблюдается эффект разряжения обстановки и образования локализованных обособленных групп внутри самой толпы. Иногда доведение информации о том, что правоохранительные органы готовят в самое ближайшее время проведение активной акции против толпы, может существенно повлиять на людей и побудить их покинуть ее.

Если же вы оказались в «спасающейся» группе, которая охвачена паникой, то самым лучшим будет взять инициативу на себя и попытаться изменить ход развития событий. Это прежде всего доведение информации, которая могла бы успокоить людей, побудить их хотя бы на мгновение остановиться, перестать метаться в поисках спасения.

Главное в этой ситуации — приостановить хотя бы на короткое время панические действия людей, добиться элементарной осознанности людьми собственных действий. После этого важно возглавить процесс спасения людей, упорядочив их действия.

Если в толпе совершаются преступления, постарайтесь как можно более точно запомнить все возможные детали, которые могут впоследствии помочь их расследованию.

Олег Матвеев

ИГРА НА ЧУЖОМ ПОЛЕ

На старой, пожелтевшей и потускневшей от времени фотографии, сделанной в 1912 году в Стокгольме, застыли одиннадцать футболистов сборной команды России. Через несколько минут им предстоит начать очередную игру на олимпийском футбольном турнире. Как известно, выступления в первых для нашей страны официальных матчах под эгидой ФИФА закончились неудачно. Встреча с командой Финляндии была проиграна со счетом 1:2, с Германией —0:16 и, наконец, с Норвегией снова 1:2. Несмотря на это, не стоит упрекать первопроходцев российского футбола на европейской арене в бездарности и безволии. Уж слишком велика была разница в мастерстве и опыте между ними и их соперниками, в чьих странах эта игра давно пустила крепкие корни и существовала уже целые десятилетия. Дебютантам-россиянам было трудно рассчитывать на успех.

По разному сложились жизни тех, кто защищал честь России на Олимпиаде 1912 года в Стокгольме. Одному из российских олимпийцев и его «тайной игре на чужом поле» посвящается этот очерк.

Жизненные пути игроков футбольной команды, выступавшей в Стокгольме, несут на себе глубокий отпечаток суровых исторических потрясений, которые обрушились на нашу страну начиная с 1914 года. Так, например, один из самых техничных игроков той команды Григорий Михайлович Никитин сложил свою голову на поле брани Первой мировой войны. Алексей Иванович Уверский и Сергей Павлович Филиппов умерли от голода в блокадном Ленинграде страшной зимой 1942 года. Запасной вратарь олимпийской сборной Петр Исидорович Борейша эмигрировал во Францию, где работал водителем такси. Он скончался в 1953 году и похоронен на известном парижском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Кое-кому из олимпийцев Стокгольма удалось прожить довольно долгий век в отечественном футболе и оставить, заметный след в его столетней истории. Прежде всего это относится к Василию Георгиевичу Житареву (1891–1961), чей футбольный стаж как игрока насчитывает 18 лет. Начав играть в далеком 1907-м в московском клубе «Общество любителей лыжного спорта» (ОЛЛС), он закончил карьеру в 1925-м, став первым капитаном столичной команды «Динамо», созданной двумя годами ранее по инициативе энтузиастов-спортсменов из ОГПУ. Быстрый и техничный крайний нападающий, он был одним из лучших бомбардиров в дореволиционной России.

Добрую память оставил о себе другой участник баталий 1912 года — первый капитан российской футбольной дружины в официальных матчах, впоследствии заслуженный мастер спорта, петербуржец Василий Павлович Бутусов (1892–1971). Его футбольное долголетие сравнимо лишь с известным многим футбольным болельщикам кемеровчанином Виталием Раздаевым. Дебютировав в первенстве Санкт-Петербурга в 1906 году в составе команды «Виктория», Василий Бутусов закончил карьеру игрока только в 1934 году в ленинградском «Пищевике». Но и после этого он не покинул футбольное поле, став судьей всесоюзной категории.

Особого внимания заслуживает судьба еще одного игрока сборной России образца 1912 года. На том историческом фотоснимке он стоит вторым слева — высокий и мощный, со взглядом полным решимости и бесстрашия. Через 30 лет этого человека советские органы госбезопасности объявят во всесоюзный розыск как особо опасного государственного преступника.

В данном случае речь идет о крайнем защитнике Петре Петровиче Соколове (1891–1971), имевшим в своем послужном списке футболиста четыре матча за национальную сборную, а также звание чемпиона России в составе команды «Весь Петербург». На клубном уровне он выступал за команды «Удельная» и «Унитас». С последней он в 1912 году становился чемпионом города на Неве. Кстати, в том же «Унитасе» играл тогда и Василий Бутусов.

В манере игры защитника Петра Соколова была одна характерная особенность — перед ударом по мячу он имел привычку сплевывать на землю, за что и получил у партнеров и болельщиков прозвище «Петя, плюнь!».

Петр Петрович Соколов родился 16 февраля 1891 года в городе Санкт-Петербурге в семье статского советника. В 1909 году закончил гимназию имени Александра I и продолжил учебу на юридическом факультете Петербургского университета. Именно на студенческие годы приходится его активное увлечение футболом и спортом вообще. В столичных спортивных кругах Петр Соколов был известен тогда не только как хороший футболист, но и как талантливый борец и боксер. В разгар Первой мировой войны он поступает в 3-ю Петергофскую школу прапорщиков, которую заканчивает в 1917 году. Октябрьская революция разделила биографию Петра Соколова, словно футбольный матч, на два тайма. В первом—он играл за Россию, а во втором — уже против. Вот только противостояние, в котором ему довелось участвовать, перенеслось с полей футбольных на «поля» тайной борьбы спецслужб, где в «играх» против нашей страны почти на четыре десятилетия нашел свое место бывший защитник санкт-петербургского «Унитаса». При этом для него стало не столь важным, за какую «команду» выступать. Главное, чтобы она «играла» против его бывшей родины. Но, как когда-то, в далеком олимпийском Стокгольме, выиграть эти «матчи» ему не удалось…

Шпионский стаж Соколова берет отсчет с августа 1918 года, когда, находясь в Петрограде, он сблизился с членами подпольной белогвардейской организации, имевшей контакты с английской разведкой. Тогда же он получил свое первое задание, согласившись отправиться в качестве специального курьера на север страны, в оккупированный войсками Антанты Архангельск. Донесение об обстановке в революционном Питере было доставлено им вовремя и по назначению.

Хорошо образованный и физически выносливый русский прапорщик явно приглянулся англичанам. На пароходе его отправили в Стокгольм, а затем в Гельсингфорс (Хельсинки), где опытный резидент британской разведывательной службы «Mi 1С» в Финляндии, ставшей известной чуть позже как SIS («Secret Intelligence Service»), капитан Эрнст Бойс предложил Соколову продолжить тайную курьерскую деятельность, поддерживая связь между резведпунктом, расположенным в приморском финскомгородке Териоки и резидентом-нелегалом в Петрограде Полем Дюксом (оперативный псевдоним «ST-25»). Здесь-то и пригодилось Соколову многолетнее увлечение спортом. В течение всего 1919 года он не один раз, рискуя жизнью, переходил или переплывал на катере советскую границу, доставляя на ту сторону Финского залива инструкции для Дюкса и возвращаясь назад с добытыми разведчиком сведениями. По просьбе англичан, в качестве проводника он переправлял в Петроград и обратно нужных им людей.

Когда же чекисты напали на след Поля Дюкса и над его головой нависла реальная угроза ареста, бывший защитник сборной России, получивший у своих хозяев оперативный псевдоним «Голкипер», увел британского резидента обратно в Финляндию буквально из-под носа у Петроградского ЧК.

Благополучное вызволение из большевистской России Дюкса безусловно добавило Соколову авторитета перед англичанами. Не случайно в начале 20-х годов он становится помощником английского резидента в Финляндии Николая Бунакова. Одновмеременно на него возлагается руководство нелегальным разведпунктом в Териоки.

Обосновавшись в этом портовом городке на целых десять лет, Соколов в 1923 году создает здесь футбольную команду из числа русской эмигрантской молодежи. Однако игры на свежем воздухе стали для него не простой забавой. В ходе футбольных баталий он внимательно присматривался к спортсменам, чтобы потом отбирать самых волевых и выносливых, то есть тех, кто мог бы быть использован для нелегальной заброски в СССР с разведывательными целями.

В 20-е годы агенты, подготовленные Соколовым, как, впрочем, и он сам, многократно нелегально переходили советско-финскую границу, выполняя различные заданиясвоих руководителей. Одними из самых активных ходоков на территорию СССР стали бывшие футболисты, одноклубники Петра Соколова по питерскому «Унитасу» — Антон и Георгий Хлопушины. И если первому его тайные путешествия удачно сошли с рук, то второй был все же арестован контрразведчиками ОГПУ в 1927 году в Одессе и оказался в центре крупного шпионского скандала. Он был захвачен чекистами во время операции по связи с давним английским агентом, служащим Совторгфлота, Альбертом Гойером. Всего за 20 фунтов стерлингов в месяц Гойер переправлял англичанам через курьеров типа Хлопушина интересующие их сведения о состоянии боевых кораблей Черноморского флота, строительстве подводных лодок, а также о ходе развивающегося советско-германского сотрудничества в военно-морской области. Последняя проблема особо беспокоила британскую разведку.

В результате Георгий Хлопушин и еще 25 человек, так или иначе имевших отношение к шпионажу в пользу Англии, предстали перед выездной сессией военной коллегии Верховного суда СССР в Ленинграде, которая на заседании 12 сентября 1927 года вынесла свой приговор по так называемому «делу 26-ти английских шпионов». По нему агент Петра Соколова получил наказание в виде лишения свободы сроком на 10 лет. По этому же делу были осуждены к различным срокам тюремного заключения еще два питерских футболиста прошлых лет. Это бывший игрок все того же «Унитаса» Александр Иосифович Ольшевский и выступавший когда-то за клуб «Спорт» Николай Игнатьевич Никитин.

Помимо работы на англичан Петр Соколов одновременно состоял членом нескольких эмигрантских организаций своих соотечественников, также обосновавшихся в Финляндии. Его имя можно было встретить в рядах таких объединений, как «Русский общевоинский союз» (РОВС), созданный генералом А. П. Кутеповым и имевший ярко выраженную террористическую направленность; «Братство русской правды»; «Союз младороссов». С 1931 года Соколов руководил деятельностью белогвардейского союза «Иван Сусанин». Помимо этого он принимал участие в работе так называемого «Нового русского правительства» и редактировал эмигрантскую газету «Русское слово».

Вполне естественно, что столь активная деятельность русского эмигранта-футболиста заинтересовала финскую полицию. Поэтому она старалась постоянно держать Соколова в поле зрения и собирать на него материалы, при этом фактически закрывая глаза на его контакты с англичанами. Ведь в 20-е годы территория Финляндии, и других Прибалтийских государств, с молчаливого согласия их правительств, широко использовалась спецслужбами Великобритании для ведения тайной войны против СССР.

Но бурная деятельность в эмигрантских организациях и помощь англичанам, тем не менее, не гарантировали Соколову материального благополучия, в связи с чем в 30-е годы ему пришлось поработать шофером, а также сортировщиком на табачной фабрике.

Советско-финская война круто изменила жизнь Соколова. Его знания и опыт в сфере разведывательно-подрывной деятельности против СССР оказались востребованы теперь уже финскими спецслужбами, поэтому новый 1940 год бывший питерский футболист встретил в ранге «игрока» новой «команды» — отдела пропаганды Главного штаба финской армии, где русскому эмигранту была предложена одна из руководящих должностей.

Но помимо чисто канцелярской работы по подготовке текстов антисоветских листовок и газет он особенно ярко проявил себя как диктор радиовещательной компании «Лахти». Обладая хорошо поставленным басом, Петр Соколов считался в эмигрантских кругах лучшим русскоязычным радиокомментатором в Европе и мог составить серьезную конкуренцию своему сопернику по информационно-пропагандистской войне — Юрию Левитану.

22 июня 1941 года подразделения финской армии совместно с частями вермахта вторглись на советскую территорию, вступив во Вторую мировую войну. Следом за войсками фашистской Германии, в Финляндии и Прибалтике обосновались и формирования гитлеровских спецслужб, развернувших здесь целую сеть разведывательно-диверсионных школ. Личность Петра Соколова вновь привлекла внимание, на этот раз у специалистов тайной борьбы из немецкой военной разведки (абвера). Не прекращая своей работы в финском Главном штабе и на радио, он стал активно сотрудничать с абвером, представительство которого в Финляндии действовало под прикрытием скромной вывески «Бюро Целлариуса».

Для начала его включили в состав зондеркоманды «Ленинград», которой была поставлена задача войти в город вместе с частями немецких войск и немедленно захватить архивы областного комитета ВКП(б) и Управления НКВД, после чего обеспечить их эвакуацию и сохранность.

В дальнейшем, когда на оккупированной фашистами территории Северо-Западной части СССР были созданы абверовские разведшколы, где из числа изменивших родине советских военнопленных готовилась разведывательно-диверсионная агентура, предназначенная для заброски за линию фронта, знания и личный опыт Петра Соколова пришлись как нельзя кстати. Бывший курьер Поля Дюкса выступил инициатором создания подобной школы в городе Петрозаводске, где он стал одним из преподавателей. Помимо этого Соколов разъезжал по другим абверовским спецшколам, расположенным в эстонских населенных пунктах Кумна, Летсе и Кейла-Юа. Он проводил с будущими диверсантами полевые занятия и читал лекции по ведению агентурной разведки на территории СССР, в ходе которых Соколов делился с курсантами своим собственным опытом 20-х годов, рассказывал о формах и методах проводимой советскими органами госбезопасности контрразведывательной работы, а также знакомил их с историей ВКП(б).

Переезжая из школы в школу, он постоянно пользовался псевдонимом, поэтому был известен под разными фамилиями. Вот только некоторые из них: Соколовский, Соловьянов, капитан Эриксон, Кольберг… Представительный инструктор, говорящий «голосом, не терпящим возращений», вызывал у курсантов уважение и трепет. Об этом свидетельствуют в своих показаниях абверовские агенты, прошедшие подготовку под руководством Соколова, но, тем не менее, обезвреженные в советском тылу органами контрразведки НКВД и «Смерш». Суммируя те характеристики, которые они дали ему на допросах, вырисовывается довольно колоритный образ бывшего защитника сборной России по футболу: «Как антисоветский деятель Соколов пользовался большим авторитетом в высших финских кругах… Честолюбивый, властный, жестокий, двуличный человек, способный на любые деяния ради своих интересов… Хороший актер в жизни. Умеет представлять из себя добродушного, веселого, компанейского человека. Хитрый, опасный и сильный враг… Пользовался большой популярностью среди эмигрантской молодежи, знавшей его только с одной стороны — как боксера, борца, тяжелоатлета и отличного футболиста. Организовывал эмигрантскую молодежь в спортивные, театральные и хоровые кружки, при этом сам имел хорошо поставленный голос… Тщательно конспирирует свою личную жизнь и семейное положение…Спиртные напитки употребляет умеренно, женщинами не увлекается… Всегда имеет при себе пару браунингов, хороший большой нож и морскую свайку…».

Помимо работы в абверовских разведшколах Петр Соколов активно включился и во «власовское» движение. В этой связи он неоднократно ездил в Германию, где встречался с самим руководителем «Русской освободительной армии» (РОА) генералом А. А. Власовым, от которого получил назначение возглавить Северное отделение РОА. Практическая деятельность Соколова на этом поприще заключалась в поездках по лагерям советских военнопленных для агитации добровольцев в подразделения «власовской» армии.

Катастрофические поражения на советско-германском и советско-финском фронтах и, как следствие, выход Финляндии из войны в сентябре 1944 года не застали Соколова врасплох. Он прекрасно понимал, что за ним тянется длинный шлейф темных дел, среди которых особенно выделялось сотрудничество с нацистами. В связи с этим он совершенно правильно рассуждал, что советская контрразведка наверняка будет добиваться у финских властей его выдачи для предания суду как военного преступника. Поэтому он не стал искушать судьбу и в том же месяце 1944 года по заранее подготовленному маршруту на севере страны ушел в соседнюю нейтральную Швецию.

Как когда-то в далеком 1919 году, он вовремя почуял опасность и смог уйти от следовавших по пятам чекистов. И надо сказать, что сделал это не напрасно. Петра Соколова действительно искали. Оперативная группа офицеров контрразведки, работавшая в составе Союзной контрольной комиссии в Финляндии, во главе с помощником начальника ГУКР «Смерш» генерал-майором Кожевниковым давно пыталась выйти на его след. В конце концов, совместной директивой ГУКР «Смерш» и НКГБ СССР он был объявлен во всесоюзный розыск как особо опасный государственный преступник, подлежащий при обнаружении немедленному аресту. В розыскной ориентировке, направленной во все органы госбезопасности и внутренних дел, сообщались его приметы: высокого роста, широкоплечий, лысый, глаза серые, нос большой с горбинкой.

Укрывшись в спокойной нейтральной Швеции и поселившись в пригороде Стокгольма, Соколов начал новую жизнь: повторно женился, стал отцом двоих детей. (Его первая семья осталась в Хельсинки.) Но окончательно бросать старое ремесло он, видимо, все же не собирался. Поговаривали, что он стал «игроком» очередной «команды», на этот раз в лице шведской военной разведки.

Постепенно годы брали свое. В середине 50-х советской контрразведке стало известно, что разыскиваемый ею Петр Петрович Соколов, он же Соколовский, он же Кольберг, он же… работает массажистом в спортивном клубе в Стокгольме.

По иронии судьбы бывший футболист закончил свой жизненный путь в том же городе, где когда-то, в далеком 1912-м защищал спортивную честь России. Он скончался в 1971 году в возрасте 80 лет и был похоронен на кладбище в пригороде Стокгольма Энчепинге. Но на его могильной плите вы не увидите красивой и звучной русской фамилии «Соколов», вместо нее там значится скромная шведская «Peter Sahlin». Даже уходя в мир иной, он не забыл позаботиться о конспирации…

Владимир Мерзляков

ЗАГАДКИ ПОСЛЕДНЕЙ МИССИИ СИДНЕЯ РЕЙЛИ

Поздним сентябрьским вечером 1925 года в одиночную камеру 73 внутренней тюрьмы ОГПУ на Лубянке ввели нового заключенного. Специальный наряд контрразведывательного отдела доставил секретного, по терминологии того времени, «номерного» арестанта, прямо из кабинета заместителя Председателя ОГПУ Генриха Ягоды. Сам факт его негласного задержания являлся важнейшей государственной тайной. Помимо участников операции только несколько человек в стране знали об этом. Сталин был одним из них. «Семьдесят третьим» был известный английский разведчик, специалист по большевизму, консультант военного министра Великобритании сэра Уинстона Черчилля — Сидней Джордж Рейли.

Следующей ночью в Карелии, в соответствии с разработанным планом, «двойник» Рейли будет «смертельно ранен» советскими пограничниками «при попытке перехода» границы. Эхо выстрелов будет хорошо слышно на финской стороне…

Напряженное ожидание воцарилось в Лондоне, на улице «Ворот королевы Анны», в штаб-квартире «MI 1c» — секретной разведывательной службы его Величества. Человек, исчезнувший в Советской России, был причастен к одной из тайн политической истории Великобритании XX века — к появлению известного «письма Зиновьева», фальшивки, во многом позволившей консерваторам победить лейбористов на выборах и вновь прийти к власти.

Обстоятельства последней миссии Рейли на долгие годы исчезли под покровом секретности. Как оказался на Лубянке человек, еще в ноябре 1918 года заочно осужденный к смертной казни Верховным революционным трибуналом? Какие силы неодолимо влекли его к роковой черте—решению нелегально приехать в советскую столицу? Почему через несколько недель, в холодном осеннем лесу он, ничего не подозревавший, получил пулю в сердце? Кто дал санкцию на его ликвидацию? А главное, как преломлялась в сознании власть предержащих та информация, которая была получена от Рейли на Лубянке?

Ответить на эти вопросы и сегодня далеко не просто. И не только потому, что не все еще документы доступны исследователям. Важные детали, необходимые для понимания внутренней логики тех событий безвозвратно потеряны—в годы массовых репрессий погибли все участники той человеческой драмы, которая вошла в историю российских спецслужб под названием операция «ТРЕСТ». В рамках ее проведения и был выведен на советскую территорию и задержан пятидесятилетний агент английской разведки ST1.Жизнь и похождения Рейли на поприще секретных служб длительное время волновали многих, и не только любителей шпионских романов. Слишком яркая и по-своему незаурядная личность скрывалась под этим именем. Она словно была соткана бурными противоречиями первой четверти двадцатого века, столетия тотального шпионажа, на заре которого действовал этот многоликий человек, прирожденный комбинатор и мастер политической интриги. Даже спустя годы знаковые эпизоды биографии Рейли с трудом проступают сквозь вуаль загадочных тайн и мистификаций.

Настоящее его имя и фамилия — Соломон Розенблюм. Родился он не в Ирландии (как рассказывал о себе чекистам на Лубянке), а в России — в Одессе. В юности пережил и испытал многое. Не случайно Этель Войнич, хорошо знавшая Соломона, использовала известные ей перипетии его жизни для шлифовки образа «Овода», главного героя своего одноименного романа. А небезызвестный «популяризатор» британской разведки Ян Флеминг, создатель образа Джеймса Бонда, сам одно время пребывавший в ее рядах, не мог не пройти мимо легенд о приключениях Рейли.

Наш герой владел в совершенстве четырьмя европейскими языками. Имел два высших образования (окончил престижный Тринити колледж Кембриджского университета и химический факультет Королевского Горного института). Имел звание капитана английских ВВС, был кавалером «Военного креста» Британской Империи, побывал с разведывательными заданиями во многих странах мира.

Это был сильный и опасный противник, идейный и непримиримый враг большевизма. Именно его страстное желание, не взирая на любые обстоятельства, продолжать борьбу с победившей властью в России, склонность к «политической гигантомании», неуправляемый властный характер, привели к охлаждению отношений с новым руководителем британской разведки — адмиралом Синклером, который сменил на этом посту умершего первого «С» — начальника и создателя профессиональной Сикрет интеллидженс сервис — сэра Мансфильда Камминга.

На Лубянке Рейли оказался далеко не случайно. В последних числах сентября 1925 года он прибыл в Москву для выяснения «действительной силы подпольного антисоветского движения» — тайной организации под неброским названием «Трест». Его старый товарищ по русским делам, член «старой гвардии» СИС Эрнст Бойс (в то время резидент в Прибалтике) поручил ему войти в контакт с «трестовиками».

Для этого Рейли не нужно было долго упрашивать, он был «заряжен» на борьбу. Арест и суд в Советской России Бориса Савинкова, его друга и соратника, ничему, видимо, Рейли не научили. В итоге эмиссар Бойса оказался в умело созданной западне — «членами организации» являлись сотрудники Контрразведывательного Отдела ОГПУ СССР.

Используя «прикрытие» не существовавшей в реальности «легендированной» (мифической) подпольной монархической организации, советская контрразведка в первой половине двадцатых годов осуществила успешное проникновение в центры белой эмиграции, разведывательные службы ряда западных государств. ОГПУ удалось не только перехватить основные каналы заброски в Советский Союз агентуры, но и навязать белоэмигрантским формированиям тактику «накапливания сил, ожидания переворота изнутри», а главное, убедить их лидеров отказаться от проведения в СССР актов политического террора и диверсий. Еще одним важным достижением чекистов было создание системы продвижения за рубежстратегической дезинформации о потенциале Красной Армии. Завышение ее силы оказывало сдерживающее воздействие на вызревание интервенционистских замыслов западных стран.

Сидней Рейли оказался в орбите «Треста» не случайно. После прихода к власти в Англии правительства консерваторов значительный интерес к «монархическому подполью» в CCСP стала проявлять британская разведка. Новые руководители на Даунинг стрит и в Уайтхолле ставили перед ней задачу любой ценой добыть информацию о планах Коминтерна, чья активность в те годы особенно беспокоила военно-политические круги Великобритании.

В апреле 1925 года в адрес руководителей «Треста» поступило тайнописное письмо от хорошо известного на Лубянке агента британской разведки Николая Бунакова. Последний вошел в контакт с представителем «Треста» в Финляндии Марией Захарченко-Шульц. Бунаков переслал в Москву специальное послание Сиднея Рейли, в котором излагался весьма точный и глубокий анализ развития политической ситуации в СССР.

Оценивая положение власти в России как непрочное, автор послания считал, что все силы «Треста» надо бросить на создание крепкой подпольной организации, развертывание активной антисоветской пропаганды в широких слоях населения и проведение масштабных террористических акций против руководства страны.

Что было особенно опасным, Рейли делал акцент на использование в подрывной работе оппозиционных течений в коммунистической партии. «Итак, вот три главных способа, — подчеркивал Рейли, — организация, пропаганда и террор… Я уверен, что крупный террористический акт произвел бы потрясающее впечатление и всколыхнул бы по всему миру надежду на близкое падение большевиков, а вместе с тем деятельный интерес к русским делам».

Руководители ОГПУ, изучив письмо Рейли, дали указание Контрразведывательному отделу в рамках проведения операции «Трест» выманить автора на территорию СССР. Несомненно, о письме был поставлен в известность и Сталин, всегда уделявший особое внимание работе спецслужб.

Много сил, ума и изобретательности потребовалось чекистам, чтобы переиграть опытного английского разведчика. Кульминация произошла в Финляндии, где Александр Александрович Якушев, секретный сотрудник Контрразведывательного отдела ОГПУ, «политический лидер и идеолог «Треста»», встретился с Сиднеем Рейли и убедил его в необходимости «изучить обстановку на месте» и обсудить проблемы с «руководством» «Треста» в Москве. Представляет интерес для понимания личности Рейли описание глазами Якушева, тонкого и наблюдательного человека, кульминационного момента операции — совещания в Финляндии. В ходе него эмиссар Бойса принял решение о тайной поездке под патронажем «трестовиков» в столицу Советской России.

«Одет он был, — писал в своем секретном отчете Якушев, — в светлое серое пальто и безукоризненный серый в мелкую клеточку костюм. Первое впечатление от Рейли было неприятное. Что-то жесткое и колючее было во взгляде его выпуклых черных глаз, резко выпячивалась нижняя губа, черезчур лоснилась гладь черных волос, подчеркнуто элегантен был костюм. Во всем его облике ощущалось какое-то высокомерие и пренебрежение к окружающим. Он сел в кресло, аккуратно расправил складки брюк, причем выставил на показ новенькие с иголочки желтые туфли и щегольские носки. Устало, с серьезным и высокомерным видом он начал разговор…».

Якушев был готов к нему. Психологический портрет Сиднея Рейли, предварительно составленный сотрудниками КРО, помог Александру Александровичу в первой же встрече талантливо сыграть на особенностях склада личности Рейли, на его высокой самооценке своих способностей разбираться в людях, умении анализировать ситуацию. Склонность к политиканству, страстное желание быть «творцом истории» и входить в сферу высокой политики, обостренное горечью финансовых потерь и измены его «товарища по борьбе» Савинкова, признавшего Советскую власть, имели для него роковые последствия. Рейли угодил в мастерски созданную западню. На этот раз сила интеллекта, многолетний разведывательный опыт и интуиция его подвели.

«Он начал с того, — продолжал свой отчет Якушев, — что заявил о невозможности поехать к нам. Ему хотелось бы ознакомиться с нашей организацией, но сделает он это месяца через 2–3. Я спросил, сколькими днями он располагает, и сказал, что обидно, проделав такой огромный путь из Америки до Выборга, остановиться у порога, который он словно рискует преступить… если вопрос только в сроке, то я берусь организовать поездку в Москву так, что в среду к отходу парохода он будет обратно в Гельсингофорсе».

Якушев при этом дал точный расчет его турне в Россию. «Рейли сосредоточенно думал минуту, потом сказал — «Вы меня убедили, решено, я еду с вами». Бунаков подпрыгнул и громко засмеялся. Рейли сразу оживился. Мы заговорили о деталях путешествия… Рейли соглашался со всем, что я ему говорил, и заметил, что Кутепов также рассказывал ему обо всем и совершенно в том же духе, как и я…»

В ночь с 25 на 26 сентября Рейли был переправлен через «окно»» на советско-финской границе на территорию СССР. Посетив Ленинград, он в сопровождении «трестовиков» поездом прибыл в Москву. После переговоров на «конспиративной квартире» в Малаховке с руководством Политического совета «Монархической организации Центра России» (все его члены были сотрудниками КРО) Рейли по дороге на вокзал надписал и лично бросил в почтовый ящик открытку Эрнсту Бойсу — красноречивое доказательство своего пребывания в Москве. На ней была изображена Иверская церковь — излюбленное место для встреч с его людьми в 1918 году. «Привет из Москвы от Эсти», гласила подпись на ее обороте по-английски. «Эсти» — это ST1, оперативный псевдоним Рейли в английской секретной службе.

Автор открытки не заметил, как на его запястьях мгновенно оказались наручники, и автомашина, специально выделенная вождями «тайной организации для дорогого гостя», стремительно въехала во внутренний двор большого дома на Лубянской площади. Через несколько минут ошеломленного Рейли уже вводили в кабинет заместителя Председателя ОГПУ. Через несколько суток Рейли начал давать развернутые показания…

С негласным арестом Рейли операция «Трест» не закончилась. Она продолжалась еще почти два года и изобиловала многими острыми эпизодами незримого противоборства.

Анализу операции «в дальнем зарубежье» посвящены многочисленные публикации и исследования. «Трест» не обошли своим вниманием и авторы обширной работы по истории советской внешней разведки, не так давно изданной на русском языке. «Сегодня КГБ открыто хвастается успешно проведенными операциями «Синдикат» и «Трест», называя их величайшими победами над контрреволюционными заговорщиками и западными разведывательными службами…, — отмечают К. Эндрю и О. Гордиевский. — В результате операции «Трест» чекистам удалось обезвредить английского «супершпиона» Сиднея Рейли, которого контрразведчики ошибочно считали своим самым опасным иностранным противником.»[1]

Насколько обоснован такой вывод английской стороны? Кем же в действительности был Рейли, какие силы стояли за его последней миссией в СССР? Был ли он только, как это представляется британской стороной, «эксцентричным борцом-одиночкой, помешанным на борьбе с большевизмом», действовавший лишь только при поддержке своего друга, резидента английской разведки в Финляндии и Эстонии Эрнста Бойса (который по «собственной инициативе, без санкции руководства» подключил Рейли для переговоров с людьми «Треста»)? Или же за инициативой последнего стояли более солидные фигуры?

Свет на эту запутанную историю могли бы пролить документы переписки резидентуры Бойса со своей штаб-квартирой в Лондоне, публикация материалов о разведывательных установках руководства СИС по работе на «коминтерновском направлении», итоги служебного расследования исчезновения Рейли в России. Пока такие материалы не введены в научный оборот, говорить только о «Рейли-одиночке» явно преждевременно. Ясно одно, Сидней Рейли был глубже и дальновиднее многих на Западе в своем понимании советских реалий. Его высоко ценили такие знатоки России, как Брюс Локкарт, бывший дипломатический агент Великобритании в Москве и английский разведчик Джордж Хилл. С многими из «стариков» СИС, хорошо знавших Рейли встречался и сын Локкарта, автор интересной книги о Рейли, «Мастер шпионажа», увидевшей свет в середине шестидесятых годов.

Важно отметить, что в Англии «превосходные оценки» разведывательных возможностей Рейли быстро сменились в открытой печати на критические после выхода в СССР телевизионного многосерийного художественного фильма режиссера С. Колосова «Операция «Трест». В нем впервые на документальной основе было рассказано о судьбе Рейли, о том, как он оказался на Лубянке. Согласитесь, после этого превозносить «мастера шпионажа» как-то было неудобно…

В действительности правда истории более многогранна. Да, Рейли в оперативном плане чекисты переиграли. Но, как показывает анализ его показаний в ходе следствия, «семьдесят третий» далёко не все рассказал на допросах. Многое он унес с собой в могилу. В том числе и сведения о своей причастности к обнародованию «письма Зиновьева». Симулируя перед лицом смерти раскаяние, он боролся до конца, выбрав тактику изображения себя больше «человеком из мира большой политики», чем «бойцом невидимого фронта». Кто знает, насколько при этом он был естествен перед самим собой…

Очевидно одно, приказ о его ликвидации поступил с самого верха. 5 ноября 1925 года выстрел лучшего снайпера ОГПУ Ибрагима Абиссалова оборвал его жизнь на прогулке в Сокольническом лесу. При этом не было ни шеренги комендантского взвода, ни команды «пли». Была ли это дань уважения чекистов к своему поверженному противнику, либо это входило в замысел операции? Это еще одна загадка жизни и смерти Рейли. Весьма вероятно, что следы ее надо искать в личном архиве Сталина. Как бы то ни было, политические оценки и суждения Рейли, высказанные им еще на свободе мысли об «уязвимых точках» режима, несомненно, пережили своего создателя и всесторонне анализировались как в Кремле, так и на Лубянке.

Можно сказать, что в «деле Рейли», как в капле воды, отражается общая проблема изучения истории спецслужб—целостное восприятие картины тайной борьбы разведок вряд ли возможно без критического и всестороннего анализа документов всех противостоящих сторон. Такой подход является единственным надежным ориентиром для движения в густом тумане мифотворчества и традиционной для эпохи «холодной войны» «демонизации» своих противников, который на долгие годы поглотил реальные очертания исторических событий, лики и судьбы действовавших лиц.

Пытаться постигнуть прошлое, понять действие своеобразных «силовых линий», определявших течение политических процессов XX века в поворотные, «узловые» моменты его истории, на наш взгляд, невозможно без объективного изучения всего массива разведывательной и аналитической информации, представляемого правительственным структурам, лидерам государств со стороны секретных служб. Две мировые войны стали мощным катализатором процесса развития спецслужб, повышения их статуса в механизме власти.

Как представляется, «советы» Рейли антисоветскому подполью по использованию сил троцкистской оппозиции, вербовке «военных спецов, бывших царских офицеров», старых инженерных кадров, информация о работе иностранных разведок через граждан польской национальности и прибалтов, «за которыми не сможет уследить и десять ОГПУ», без всякого сомнения, докладывались руководству страны. Какое отражение она находила в сознании Сталина, в его окружении, разжигая и без того маниакальную подозрительность лидеров- большевиков, личности которых формировались в подполье, в условиях борьбы с изощренной царской охранкой, когда даже ближайший товарищ мог оказаться провокатором? Добавим к этому и усиление (после неудач опытов с организацией восстания в Германии) ощущения «революционного одиночества», восприятия жизни через призму «осажденной крепости», боязнь начала эпидемии «термидорианского перерождения власти», своеобразного «домоклова меча», висевшего над головами вождей большевиков. Поэтому «соображения» Рейли, который с 1918 года воспринимался как злейший враг режима, попадали в «унавоженную почву».

Надо отметить и еще одно характерное обстоятельство. Сразу после прихода Ежова на Лубянку материалы по «делу Рейли» из архива НКВД запрашивались работниками его секретариата для доклада наркому. Не в этом ли кроется еще одна побудительная причина начала «массовых оперативных ударов» 1937–1938 годов, кровавых чисток, организованных по национальному и социальному признакам среди «потенциально опасных» слоев общества в преддверии военных испытаний?

Публикация ранее совершенно секретного документа советской контрразведки о беседах Рейли до его ареста с «подпольщиками» — сотрудниками КРО — позволяет самому читателю сделать определенные выводы о личности Рейли, о его политических пристрастиях. Конечно, его оценки далеко не бесспорны, тем не менее они расширяют наше представление о прошлом, о тех людях, которые стояли за кулисами исторических событий.

(Доклад публикуется с некоторыми сокращениями. В основном они касаются оценок Рейли международных событий, политической ситуации в Великобритании.

В подготовке его к публикации автору оказал содействие В. П. Гусаченко).

Сов. Секретно.

Зам. нач. КРО ОГПУ тов. Пиляру

ДОКЛАД

(о разговорах с Рейли 24–25 и 26 сентября 1925 г.)

Первый разговор происходил с Рейли у сексота А. в г. Выборге 24-го числа. Разговор сразу же перешел на принципиальные темы. Во-первых, был затронут религиозный вопрос, причем Рейли предполагал, что религия и церковь необходимы и должны быть поставлены на должную высоту, но духовенство не может быть предоставлено себе самому, а должно руководиться властью. При этом Рейли сказал, что большевики сделали грубую ошибку тем, что не приблизили к себе духовенство, которое явилось бы послушным орудием в их руках. Вспоминал патриарха, которого лично знал и передавал ему первые (и последние) два миллиона из ассигнованных на поддержание церкви епископом Кентерберрийским, 24 миллионов в год субсидии. О патриархе отзывался восторженно, находил, что это был настоящий умный русский мужицкий святитель, и что вся его линия поведения была совершенно правильна и направлена на сохранение церкви. Далее разрешили еврейский вопрос в том смысле, что без погрома обойтись нельзя, это будет выражение народного чувства, но новая власть не может связать своего имени с погромом, а потому должна будет внешне принимать меры к защите евреев, что необходимо для заграницы. Относительно влияния евреев на мировые дела Рейли отметил, что во Франции и в Англии капитал всецело в руках евреев, в Америке же — на одну треть, если не больше, но и эта треть могущественнее, чем весь капитал старого света, ибо европейские Ротшильды не годятся и в подметки самому рядовому американскому миллиардеру. Дальше говорили о форме будущего правления и остановились на диктатуре, которая восстановит порядок, а дальше уже сам народ изберет форму правления.

Далее говорилось о положении власти и способах перехода к новой власти. Отмечали четыре элемента населения: крестьян, которые хотя и недовольны, но инертны, городских обывателей, которые только трусливы, рабочих, которые теперь совершенно откололись от большевиков и, наконец, Красную армию, которая при существующей территориальной системе не успевает пропитаться духом коммунизма и не прерывает своей связи с деревней, которая контрреволюционна.

Отбрасывая в сторону первые два элемента как негодные для обработки, мы, по мнению Рейли, должны устремлять все свои надежды на два вторых и среди них вести усиленную работу, для чего, конечно, нужны средства и время.

Во время уже первого свидания Рейли усиленно предупреждал «Трест» не доверять полякам, которые должны в ближайшее время броситься в объятия большевиков. За это говорит логика. В настоящее время главнейшие европейские державы почти уже договорились относительно пакта, который обязательно будет заключен. Таким образом, объединятся Англия, Франция и Германия, причем Англия, поддерживая Германию, уговорила ее не поднимать сейчас вопроса о Данцигском коридоре, с тем что в ближайшее же время, после заключения пакта, этот вопрос будет поставлен и разрешен в пользу Германии. Пакт заключается по инициативе Англии, которая, в силу обстоятельств, должна сейчас руководить делами Европы, чего она не умеет делать и не хочет, а желает передать это Германии и иметь самой развязанные руки для Востока. После заключения пакта Франция уже не будет поддерживать Польшу, наоборот, она ее отдаст на расправу Германии, и Польше ничего другого не останется, как броситься в объятия большевиков. В дальнейшем Германия, конечно, займется устройством дел в России и покончит с большевиками…

Перейдя конкретно к вопросу о той помощи, которую он мог бы предложить «Тресту», он начал примерно с того: — Я должен вас предупредить, что вынужден вас глубоко разочаровать. Мне известно, что вы ожидали получить от меня и через меня деньги. Их сейчас за границей достать нельзя, ибо на отпуск средств не решится сейчас ни одно правительство. Не решится даже не потому, что денег нет, что не верят в возможность борьбы с большевиками, а потому, что у каждого свой дом горит. Черчилль так же, как и я, твердо верит, что Советская власть будет свергнута и свергнута в недалекий срок, что это произойдет внутренними силами, но прийти на помощь со значительными денежными средствами не может. Правда, тут крупную роль играет и то, что он несколько раз очень тяжело разочаровывался. Но сейчас главная причина— горит собственный дом. Необходимо потушить пожар у себя. По разрешении вопросов о безработице, кризиса угольной промышленности, успокоения доминионов мож-. но будет обратить больше внимания на разрешение русского вопроса. Черчилль великолепно понимает, что корень зла брожения в колониях и полевения рабочего движения лежит в Москве в Коминтерне, но начать тушение его в корне сейчас невозможно.

Деньги надо изыскать внутри России и их можно будет здесь найти. Я говорил уже о своем плане. Он груб и вызовет у вас вначале презрение и отрицательное, брезгливое к нему отношение, но мы должны быть государственными людьми и уметь побороть во имя России свои личные чувства и излишнюю сентиментальность. Россия этого стоит. Во имя спасения России можно сделать многое. Генрих IV сказал: Париж стоит одной католической мессы, и мы должны в данном случае брать пример с него. Повторяю, в России получить необходимые деньги даже не так трудно. Я говорю о художественных ценностях в России. В русских музеях имеется такое количество величайших художественных ценностей, что изъять их на сумму даже в сотни тысяч фунтов не должно представить особых затруднений. За границей сбыт их неограниченный. Я не говорю даже про те ценности, которые выставлены. Их взять труднее. Но в кладовых в упакованном виде лежат еще величайшие шедевры. Вы должны организовать за границу их отправку, я организую сбыт, и очень скоро мы сумеем получить крупные суммы авансом.

Наши возражения, что это вовсе не так легко, что это может повлечь за собой компроментирование организации и квалификации ее как шайки музейных воров на Сиднея Рейли не подействовали, он оставался при своем мнении, указывая, что в таком случае надо дело поставить на чисто коммерческих основаниях и посвятить в это дело только очень ограниченное количество лиц.

Второй способ получения денег Рейли видит в сотрудничестве «Треста» с английской контрразведкой. Рейли уже с контрразведкой работал, но с 1922 г. порвал с ней связь. Теперь ему нужны будут сведения особенные. В сведениях военных и экономических он не нуждается, он заранее их отвергает. Нужны сведения только о Коминтерне. «Трест» должен проникнуть туда, во что бы то ни стало. Англичанам даже не нужны документы. «Трест» должен иметь возможность предсказать только 2–3 раза предстоящие выступления Коминтерна. Тогда все поймут, что «Трест» имеет какие то возможности не в пример другим организациям — он знает какое-то особое петушиное слово. После этого «Трест» уже сумеет заговорить по-иному. Тогда он сумеет сказать английскому, германскому и другим правительствам — «Видите наши возможности, давайте будем союзниками против общего врага — Коминтерна». И будьте уверены, что тогда и деньги дадут и союзниками посчитают и примут. Возражения, что это почти невозможно, на Рейли не подействовали. Он продолжал доказывать, что тогда можно будет начать играть в высокую политику, соответственно подтасовывая факты. «Как вы видите, действия английского правительства, в особенности министерства иностранных дел, зиждутся исключительно на данных английской контрразведки. Факты подтасовать всегда можно. Я это делал на протяжении 1918—22 г. г. и достигал разительных результатов».

Рейли высказал также несколько соображений по поводу некоторых сов. деятелей: о Чичерине он сказал, что он считает вполне разумным, что Чичерин остается так долго несменяемым министром иностранных дел; о Крыленко он высказал соображения, что это один из самых «отвратительных большевиков, садист и дегенерат, человек, не знающий пощады и слепо преданный идее», но еще хуже его жена Размирович, женщина без каких бы то ни было нравственных устоев, тоже извращенная садистка с горящими как уголья глазами и внешностью «ведьмы»; о Зиновьеве он высказал соображения как о человеке крайне ограниченном, политическая карьера которого на закате и который совершенно не способен стоять во главе такого учреждения, как Коминтерн, наполненного сплошь бездарными, но преданными идее патентованными негодяями; о Луначарском отозвался как о попугае и позоре, выставленном на всю Европу крайнем бабнике, попутно заметя, что как это ни странно, но нужно признать, что вообще видные коммунисты мало увлекаются женщинами, делают это бесшумно и втихомолку, и вообще, так называемая «женщина» (закулисная) играет очень малую роль, и таких случаев почти не имеется; о Дзержинском отозвался как об очень хитром человеке; затем интересовался, каково значение Уншлихта в Реввоенсовете, кто он такой по своему образованию и что он слышал о нем как о крупном организаторе, пользующемся каким-то исключительным влиянием в Партии, по-видимому, благодаря своей прежней деятельности в ГПУ; М. Д. Бонч-Бруевича он считает одним из организаторов Красной армии, который пользовался у Троцкого большим влиянием, во-первых, благодаря тому, что он преподавал Троцкому уроки тактики, а во-вторых, потому, что его брат В. Д. Бонч-Бруевич в то время пользовался большим влиянием.

…По дороге из Ленинграда в Москву в вагоне разговор шел исключительно про Савинкова. Рейли восхищался им как талантливейшим конспиратором, необычайно храбрым человеком, но признавал и его отрицательные стороны, а именно — полное неумение выбирать людей, неспособность быстро схватывать обстановку и принимать решения, неразборчивость в источниках денежных средств, колоссальную склонность к комфорту и исключительное женолюбие, причем ему обыкновенно нравились и имели на него магическое влияние самые грубые и малокультурные женщины. Деренталь Рейли называл грубой, грязной, вонючей жидовкой с лоснящимся лицом, толстыми руками и ляжками и поражался, как Савинков мог увлекаться ею и посвящать ей лирические, весьма поэтические стихотворения, ибо он, как оказывается, обладал в большой степени поэтическим даром. Беда Савинкова заключалась в том, что у него не было окружения, он был замкнут и одинок, у него не было «генерального штаба».

…Рейли представился «Тресту» как старинный и ярый враг Советской России и Коминтерна, который на борьбу с ними употребил все свои личные средства и силы, в этой борьбе ему помогает Черчилль и в свою очередь у Черчилля он является ближайшим помощником в этой борьбе. Он боролся с Советским правительством все восемь лет существования последнего. Субсидировал все организации, которые формировались в Европе, оказывал содействие организациям, находящимся на территории Советской России. Сейчас он едет устраивать свои дела в Америку и, возвратившись оттуда, употребит все свои силы, средства и влияние для продолжения и усиления этой борьбы.

Пом. нач. КРО ОГПУ Стырне

2 октября 1925 г.

Наталья Перемышленникова

ИСТОРИЯ ОДНОЙ «ЭКСКУРСИИ»

13 февраля 1931 года Совет Труда и Обороны, осуществляя сталинский план силового преобразования отсталой России, принял постановление о строительстве Беломорско-Балтийского канала. (На будущих картах его трасса почти полностью совпадет с «государевой дорогой», по которой едва ли еще не в XVI веке тянули волоком корабли на Балтику с Беломорья). Но уже на первом этапе — проектирование, выбор управленческой схемы—дело зашло в тупик. В спорах о том, как строить, увязли соперничающие инженерные школы. На вопрос «как управлять специфической стройкой такого масштаба?» не сумели ответить тогдашние «штатские» администраторы

Однако слово о строительстве сказано. Значит, мир во что бы то ни стало должен увидеть еще одну «стройку века» (уже разворачивалась Магнитка и гремел Сталинградский тракторный) — именно такие стройки, по мысли Вождя вождей, были способны показать высоколобым западным скептикам (процесс «переубеждения» собственных отладили) преимущества, сталинской модели построения социализма и непревзойденную эффективность «освобожденного труда». И в ноябре того же года выходит второе постановление по каналу. Возводить его поручается ОГПУ — личному «инструменту перевоспитания» в руках Строителя строителей, Учителя учителей.

Поскольку в надежности возглавляемого Ягодой ОГПУ никто не сомневался, выступая в следующем, 1932-м, году на XVII партконференции, В. Куйбышев уверенно заявил, что проблема ББК будет решена уже в первой пятилетке.

В процессе сооружения Беломорско-Балтийского водного пути (48 километров — собственно канал, остальные 179 —зарегулированные гидротехниками озера и реки) было произведено 3 миллиона взрывов, для чего в скальных грунтах пробили 2600 километров шурфов; общий вес практически вручную перелопаченной земли составил 5 миллионов тонн. Было очищено от леса 85000 гектаров площади. Нужная для будущих караванов глубина фарватера обеспечивалась подъемом естественного горизонта воды с помощью системы плотин и шлюзов.

Природу крушили самозабвенно, вдохновляемые очередной крылатой фразой первого писателя новой России о том, что у большевиков остался один враг — природа, которую они, конечно же, тоже победят; вместе с не менее известным лозунгом Мичурина «Мы не можем ждать милостей от природы…» и сталинским «Нет в мире таких крепостей, которых большевики не могли бы взять» эти слова стали знаком времени, открыв эпоху «покорительства», за которое мы так тяжко расплачиваемся теперь. (О том, как на бетонных работах вместо арматуры порой укладывали хворост и на шлюзы вешали деревянные ворота, как перенесли в сторону участок Мурманской железной дороги, когда выяснилось, что она «мешает» трассе канала, разговор особый.)

ББК проложили за 20 месяцев.

Из отпущенных на строительство 400 миллионов «каналоармейцы» истратили на все про все — в том числе и на собственные нужды — лишь 95 миллионов 300 тысяч рублей.

Темпы строительства, отчетные показатели и величины сэкономленных сумм впечатляли — но только тех, кто не знал, не хотел знать правду о том, как строили ББК.

Канал прокладывали более 100 тысяч подконвойных российских скептиков, позволивших себе усомниться в гениальности Сталина. Самая дешевая в мире рабочая сила.

5 августа 1933 года постановлением СНК Беломорско-Балтийский канал, нареченный, естественно, именем Сталина, был объявлен открытым. Первым (в сопровождении Ворошилова, Кирова, партийного куратора стройки, и «именинников», высоких чинов ОГПУ) инспекционную поездку по каналу совершил вождь. Отзывы Сталина об увиденном стали, как водится, руководством к действию для средств массовой информации и всех прочих органов партпропаганды. Строительство канала было приказано считать еще одной практической победой на начертанном Сталиным пути ко всеобщему счастью. К тому факту, что канал строили заключенные, предлагалось относиться как к частности: есть враги — значит есть необходимость их идеологической перековки путем привлечения к общественно-полезному труду; выбор средств продиктован объективными реальностями жизни.

В собственной стране тему преимуществ сталинской модели социализма, можно сказать, закрыли. Оставалось убедить скептический Запад — тот самый Запад, на который всегда глядели свысока, но сотрудничества с которым—тоже всегда — искали.

Запад в лице передовой интеллигенции, этой национальной интеллектуальной элиты, к мнению которой прислушивались, продолжал упорствовать: какой же социализм строится руками подневольных? О каком полнокровном сотрудничестве с режимом можно говорить, когда страна, как нарывами, покрыта густой, все прирастающей россыпью концлагерей?

И на этом участке работы по неустанному утверждению единственно верных идей и через них — режима личной власти, Сталин все продумал на много ходов вперед.

Несколькими годами позже будут организованы «агит-поездки» Л.Фейхтвангера и А. Жида — им покажут, «что положено», и дадут поговорить с предварительно отобранными и проинструктированными людьми. А пока, верный своей тактике «уничтожать своих врагов своими же врагами» (черта, подмеченная наблюдательным Черчиллем), Сталин принимает решение: западную элиту должна «распропагандировать» элита отечественная, в первую очередь — советские писатели, особо опекаемые вождем «инженеры человеческих душ». Сделать это следовало не мешкая: уже совсем близко XVII партсъезд; «съезд победителей», конечно же, расставит последние точки в политических и экономических спорах, но к тому времени не худо бы иметь в багаже признание Западом происходящих в стране перемен — после этого критиканов, если таковые еще останутся, можно будет изымать из обращения со всей решительностью и без оглядок.

Как раз в это время в Москве работал оргкомитет по подготовке I съезда советских писателей — полным ходом шло формирование придуманного Сталиным «министерства литературы», подконтрольного и послушного вождю, как всякая другая государственная структура.

Не без подсказки Мудрейшего чуткий Ягода организует для членов оргкомитета ознакомительную поездку по ББК.

Не без подсказки Сталина вначале в постановлении ЦИК, а позже — во время встречи писателей с ударниками Беломорстроя в Дмитрове (их уже начали оперативно перевозить на новую «стройку века» — канал Москва — Волга) оформляется идея увековечить ББК — еще одну строку великого сталинского плана преобразования природы и жизни — монографией, поручив ее создание лучшим мастерам слова и поставив во главе редакторского коллектива М. Горького.

Монография,[2] как и канал, была сооружена в кратчайшие сроки, выйдя в свет в январе 1934 года — через пять месяцев после того, как была задумана.

Вскоре случилось то, что и должно было случиться: переусердствовавший в угодничестве подозрительному Сталину Ягода, а с ним и «герои» строительства ББК, высшие чины ОГПУ, оказались, в свою очередь, «врагами народа», разделив участь тех, кого должно было «стереть в лагерную пыль». Монография о ББК, до того — мощная карта в идеологических играх, на долгие годы легла на полки спецхрана.

А потом наступило «время перемен», популистской переоценки ценностей, безоглядного низвержения вчерашних кумиров.

И Горький из «знамени советской литературы» превратился в «холуя тоталитарного режима». И писателей принялись скоренько «растаскивать» по группам и группочкам, неустанно наклеивая и переклеивая конъюнктурные ярлыки; доопределялись до того, что одни и те же писатели оказались одновременно и «левыми», и «правыми» — и «певцами режима», и его обличителями.

Думается, и в этой истории настала пора поставить точку — в интересах самой истории и литературы.

Архивы сохранили писательские отзывы о той знаменитой ознакомительной поездке. Публикуя наиболее характерные, мы преследуем одну цель: пусть сами писатели расскажут о времени и о себе. Синтаксис, орфография и стилистика документов сохранены в неприкосновенности.

* * *

Настоящего мастера всегда узнаешь по работе. Работа мастера и хороша и характерна для него. Беломорский канал и великолепен и поражает особой точностью, целесообразностью и чистотой работы.

ОГПУ смелый, умный и упрямый мастер положил свой отпечаток на созданную им стройку.

То, что мы увидели — никогда не забыть, как не забыть действительно великое произведение искусства.

Евг. Шварц

22/VIII-33 г.

Всегда героическая работа ОГПУ была насыщена большевистской страстью, революционной смелостью, боевым вдохновением, ленинско-сталинской мудростью и решимостью и классовой непоколебимостью, ужасающей врагов.

Бел. Балт. канал им. Сталина — этот величайший водный путь, только ОДИН из исторических перегонов всего славного и победоносного пути ОГПУ.

Впереди — только новые чудеса, новые грозовые бои за бесклассовое общество, за счастье человечества!

Регинин

Бел-Бал. Кан.

22 авг. 1933 г.

Я был в Карелии несколько лет назад. Блуждая по безмерным пространствам диких каменистых пустынь, я думал о том, сколько надо еще поколений, чтобы этот край стал обжитым, чтобы подчинились человеку эти леса и воды. Я был неправ. Я не знал тогда, что труд, организованный большевиками, может за двадцать месяцев преобразить страну и людей.

Николай Чуковский

Ленинград, 22 авг. 1933 г.

Тов. Ягоде

ПЕРВОМУ ИЗ ПЕРВЫХ СТРОИТЕЛЕЙ ББВП

Все виденное и слышанное в эти два дня экскурсии по ББВП — подлинно величественно и грандиозно.

Поставленную партией задачу ОГПУ выполнило блестяще в наикратчайший срок.

Теперь очередь за нами — историками и литераторами СССР. Мы должны и обещаем дать в кратчайший срок надлежащее оформление этому славному делу ОГПУ, написав и издав историю ББВП.

Историк — старый большевик Ф. Чучин

Вагон Ленинград — Москва 23/VIII-1933 г.

Я видел страшную воду, чудовищную силу воды, обузданную камнем, деревом и бетоном; эта разрушительная сила работает теперь на человека, разумно направившего ее в новое русло. И в лагере я видел людей, — вчера еще необузданную, темную, враждебную нам силу, — сейчас эти люди, перекованные морально в процессе трудового перевоспитания, с энтузиазмом работают на социалистическое строительство. И самое главное — это то, что ОГПУ достигло этого не какими-то необычными, таинственными методами, а именно теми же самыми, которыми вся наша страна строит и построила свои Магнитострои и Днепрогэсы. Привет ОГПУ, строителю нового человека!

Ал. Малышкин

22/VIII-1933r.

Товарищ Ягода!

Великолепный канал, возвращение тысяч людей в семью трудящихся — это только результат, только следствие. Все это следствие светлого разума партии, железной энергии и преданности пролетарской революции отборных большевиков, работающих в ОГПУ и руководивших строительством канала и перековкой людей. Писатели это поняли. Мы рады сообщить это вам, первому руководителю строительства.

В. Кирпотин

Л. Авербах

Об этих пяти днях буду помнить, думать многие ночи, месяца, годы. Каждый день, проведенный на канале, вмещал столько впечатлений, что к вечеру мы чувствовали себя, как-то повзрослевшими, «углубленными» и… немножко обалдевшими.

Хочется тотчас откликнуться своим трудом, собственным делом. Но все виденное за эти дни так огромно, сложно, необычно, что хлынувший напористый поток новых мыслей, решительных утверждений готов смести все установившиеся представления о людях, вещах, делах… И хочется об этом новом написать по новому.

Потрясающее путешествие!..

Л. Кассиль

Беломорско-Балтийский канал кажется мне высеченным в граните грандиозным памятником нашей великой партии и ее вождю — Сталину.

Большевики-чекисты, ученики Феликса Дзержинского—Ягода, Фирин и их боевые соратники претворили в жизнь великий замысел вождя.

Они — люди ленинской породы сумели подчинить стихию, сумели вернуть к трудовой жизни тысячи людей.

Об этом сразу не напишешь. Трудно писать книгу достойную Беломорстроя. Трудно, но почетно. Это должна быть книга о жестоких боях, о борьбе и победе, книга о воспитании правдой, книга о большевиках-чекистах, о нашей славной партии, имеющей таких вождей и таких бойцов.

Ал. Исбах

22/VIII-33 г.

Я был почти во всех странах Европы и островной империи, но самое замечательное в моей жизни — путешествие по Беломорско-Балтийскому каналу им. тов. Сталина.

Чекисты прекрасные строители, художники и воспитатели. Они построили блестящий по простоте и дерзкий по размаху путь в социалистическое завтра этого сурового края. Они сделали людьми тысячи правонарушителей.

О героизме чекистов нужно петь песни.

Петр Сажин

Ленинград, 22/VIII-33 г.

Беломорский канал — картина универсально поражающая.

Все время; когда мы продвигались сквозь это чудо гидротехнического искусства, поражало не только то, что изменилась природа мест, но и то, что коренным образом изменилась природа людей. При том — в огромных количественных масштабах Десятки тысяч людей, считавших себя естественными врагами общества, — силой правды, силой социалистического воспитания перекованы в честных трудящихся, в советских людей.

Это результат того, что можно назвать чекистским стилем работы.

Изобразить это в искусстве — наиболее заманчивая задача для художника!

Лев Славин

22/VIII-33 г.

Мы видели на канапе десятки замечательных сооружений, каждое из которых эмоционально воздействует с силой подлинного художественного произведения.

Мы видели, также, бывших воров, недавних преступников, вчерашних врагов революции — строителей канала, ставших полноценными гражданами социалистической родины.

Все это — сделала наша партия, сделали чекисты, которым партия поручила строить величайший канал и перевоспитать десятки тысяч людей.

Нам, советским писателям, которые призваны «перестраивать души» — следует поучиться этому труднейшему и ответственнейшему мастерству — у ОГПУ.

Евг. Габрилович

Мудро, что в поле зрения советских писателей вдвинуто понятие о том, что ОГПУ — орган созидательный…

Значение канала настолько велико, что как-то еще и не укладывается в голове…

Мой скромный, сердечный привет.

Иван Рахилло

Поезд, 23/VIII-33 г.

ТОВАРИЩУ ЯГОДЕ

С быстротой, невиданной ни разу,

В срок, который легендарно мал,

На крепчайшей базе диабаза

Беломорский выстроен канал.

И не знаешь, видя эти скалы,

Что же тверже: дух или гранит,

Что великолепней — мощь канала

Или тех, кто им руководит.

Вера Инбер

«Очень нас поразило то, что перед Маткожнинской плотиной, ревущей и громадной, лежала маленькая комнатная решоточка для вытирания ног.

Эта, казалось бы, только трогательная подробность, на деле начинает новую главу в истории нашего строительства.

Строители канала показали как надо строить вещи. Они сделали свою работу сразу, от начала до конца — вывезли миллионы кубометров земли, взорвали скалы и не стали от этого высокомерными. Раз нужна решоточка для вытирания ног — сделали и решоточку.

Вот эта законченность и есть замечательный стиль работы чекистов.

И. Ильф

Евгений Петров

Ленинград, 22/VIII-1933 г.

По Повенчанской лестнице

сопя взбирается судно.

Плещут озера над лесом,

где рыбы сменили птиц

Вода застыла в озерах,

как студень в огромных посудинах

И волны скользят, как лыжницы

с плотин по параболе вниз.

Мы были вчера в Надвойцах

на слете ударников сплава.

Слова просил заключенный.

Чекист сказал: «Говори!»

Он говорил о труде,

о деле чести и славы.

Зал аплодировал стоя,—

одни кулаки и воры.

«Товарищи, я был бандитом,

убийцей, судимым дважды.

На труд воспитателя худших

я прошлое променял.

Я перекую их досрочно

в полноценных советских граждан,

Как этот чекистский лагерь

перековал меня…»

Вода гремит на плотинах

и грохот ее неистов.

С зеркальной лестницы шлюзов

в сумерки сходит день…

Я знаю: мне нужно учиться,—

писателю у чекистов,—

Искусству быть инженером,

строителем новых людей.

Бруно Ясенский 22.VIII-1933 г.

Дни, которые я провел на Беломорском канале были лучшими днями в моей жизни. Тут я еще раз увидел, что жизнь идет прекрасно.

Дм. Остров

Чувство волнения, которое я испытал, проходя по этому пути, походило на творческое волнение писателя, ибо самое главное это ощущать себя участником великого строительства, преобразующего страну и человека.

Да здравствуют люди, умеющие создавать и преобразовывать мужеством, точностью и высокой человечностью по отношению к человеку, люди ОГПУ!

Вл. Лидин

22 августа 1933 г.

«Удивляют не взнузданные воды не скалы ставшие стенами каналов не геометризованный мусор.

И — с другой стороны не Алеха-большой, вор первого класса, которому самолюбие не позволяет иметь показатели ниже других не инженер Зубрик, ответивший ударникам: «Мы чекистам технику, мы у чекистов организацию» не бывший курбаши, озабоченный судьбами сплава.

Нет. — Удивляет до слез, до перехваченного дыхания другое — Маневрирование строителей между этими двумя стихиями—природы и человеческой.

Уменье организовать.

Уменье управлять.

Уменье как водяной, так и людской поток направить по созидательному руслу, где они дадут максимальный эффект.

Вот рычаги которыми овладели чекисты. Вот реальная сила, которая создала Б. Б. В. П. и создаст тысячи других путей и строительств!

И если Фирина в лагерях встречают с такими овациями и любовью — он не должен скромничать и отмахиваться. Встречают не его стремительный шаг и крылатые брови.

Встречают

Приветствуют

Любят человека ставшего воплощением этого рычага, этой силы!

М. Шкапская 22/V1II-1933 г.

ОГПУ

Мы часто говорим:

«созидающие силы Революции», но по настоящему понимаешь эти слова, когда оглядываешься назад и вспоминаешь только что пройденный Беломорско-Балтийский водный путь.

Привет созидающей силе Революции, ее стражу и строителю!

Л. Никулин

1933—22 августа

В пути Сороки — Ленинград

Виктор Гиленсен

«ПРИВЕТ ОТ ТЕТИ…»

Так начинались донесения суперагента под кодовым номером «А-54».

Он пользовался полным и безоговорочным доверием высших руководителей рейха.

Его лично знал Гитлер.

В петлице его мундира сверкал золотой знак члена НСДАП, которого удостаивались только самые преданные соратники фюрера.

10 февраля 1936 года майор Йозеф Бартик, начальник службы контрразведки (отделение «Дефензива» 2-го отдела), просматривая утреннюю почту, обратил внимание на зеленый конверт с надписью на немецком языке: «Прага, Министерство национальной обороны, разведывательный отдел». Судя по почтовому штемпелю, письмо было отправлено из чехословацкого города Моста. Автор (он подписался инициалами «ФМ») предлагал чехословацкой секретной службе свои услуги, обещая регулярно представлять информацию, о которой чехи могли только мечтать:

«Могу достать следующие материалы:

1. Все вопросники (т. е. задания агентам) немецкой разведывательной службы за 1935–1936 годы о пехоте, артиллерии, кавалерии, авиации (весьма подробные), о положении на железных дорогах, о жандармерии, государственной полиции, таможенной службе, а также о совокупной организации чехословацкой армии.

2. Новая организация немецкой разведки: связь жандармерии, таможенников, гестапо и службы безопасности (СД) с разведывательной сетью рейхсвера как единой системы шпионажа, контршпионажа и защиты от шпионажа…

3. Новая организация немецкой разведки в Чехословакии.

4. Вся немецкая агентура, включая секретных сотрудников гестапо и абвера; имена, псевдонимы, конспиративные адреса и номера телефонов.

5. Новые руководители абвера и разведывательных органов, работающих против Чехословакии, их имена псевдонимы, адреса.

6. Организация (агентурной разведки. — В. Г.) на случай войны».

Условия, в зависимости от которых «ФМ» ставил свое согласие или несогласие на сотрудничество, не были лишены оригинальности. Он требовал, чтобы «заказчики» в Праге не пытались узнать его подлинное имя, не назначали встреч на территории Чехословакии и сразу выплатили 15000 марок бывшими в употреблении банкнотами, причем 4000 —не позже чем через три недели. В заключение «ФМ» сообщил свой почтовый адрес: до востребования, Аннаберг, Рудные горы, — добавив, что письма следует направлять из Германии.

После совещания у шефа 2-го отдела полковника Франтишека Гаека решено было направить «ФМ» письмо, исходящее якобы от господина Карла Шимека, проживающего в Праге на улице Доставаловой, 16, в котором сообщалось, что его предложение принято.

Начиная «игру», чехословацкие разведчики мало чем рисковали. Если бы посланцы абвера или гестапо попытались вступить в контакт с господином Шимеком, им бы пришлось разочароваться: такого человека никто не знал и никогда не видел не только в названном доме на пражской улице. «ФМ» снабдили адресом одного из «почтовых ящиков» чехословацкой разведки, который использовался резидентурой 2-го отдела. Ее условное обозначение было «Тетя». Впредь послания от «ФМ» поступали в Прагу «от тети» — так и обозначили чехи новый «источник» в секретной документации своего 2-го отдела.

Началась одна из наиболее интересных и в то же время вряд ли известных советскому читателю эпопея борьбы на «незримом фронте», завершившаяся только в разгар Второй мировой войны — в 1942 году.

14 февраля 1936 года «г-н Шимек» получил письмо от нового знакомого из Аннаберга. Тот сообщал, что либо во французской, либо в чехословацкой разведке идет «утечка» информации: через три дня после того, как начальник 2-го отдела чехословацкого генштаба прибыл в Париж для переговоров с французскими коллегами, об этом стало известно в Берлине. Но эти данные были слишком неопределенны, и вопрос о том, не является ли «ФМ» подсадной уткой Канариса, оставался открытым до первой личной встречи с агентом. Она состоялась 6 апреля 1936 года близ пограничного городка Вейпрти, в Западной Чехии, на шоссе, ведущем в Карловы Вары.

Знакомство с анонимом проходило, как в детективном фильме. Дул не по-весеннему холодный ветер, «убирая» с улиц даже случайных прохожих. Часы на костеле Св. Мартина в Вейпрти пробили половину десятого, когда из леса, стеной подступающего к шоссе, выбрался человек. По одежде он походил на контрабандиста, которые промышляли в этих местах: грубого сукна пальто с поднятым воротником, низко надвинутая кепка, за плечами рюкзак. Под мышкой — картонная коробка. В темноте мигнул слабый луч карманного фонаря. Из темноты навстречу пришельцу шагнули два чехословацких офицера. Прозвучал пароль: «Альтфатер». Трое быстро прошли к стоявшему поодаль лимузину с закрытыми занавесками окнами. Мощный автомобиль сразу же набрал скорость и за считанные минуты преодолел километры, отделявшие место встречи от городка Хомутов. Здесь он остановился перед массивными воротами казарм 46-го пехотного полка. В помещении штаба и состоялась первая беседа. О ее содержании сообщалось следующее:

«Агент отказался назвать свое имя, однако в конце беседы, когда ему выплатили вознаграждение, дал расписку как Йохен Брейтнер. Он заявил, что является гражданским служащим германской армии, прикомандированным к Абверштелле Дрезден, где работает в кинофотоотделе. Свои услуги предложил из материальных причин, чтобы оплатить долги и жениться на сотруднице того же отдела». Чехословацкие офицеры, с одной стороны, все еще не очень верили в правдоподобность того, что рассказал о себе «Йохен Брейтнер», но как бы там ни было, Прага получила отныне представление об организации тайной сети абвера в Чехословакии и ее задачах; данные, конечно, предстояло проверить, но уже было с чем работать.

По словам «А-54» — так теперь именовался в секретной переписке новый «помощник», — тайная абверовская сеть состояла из двух автономных частей: ближней, приграничной—агентуры «Сеть 1» и глубокой — «Сеть 2». Ближняя агентура была создана в приграничных с Германией районах Чехословакии — в покрытых лесами Шумаве и Рудных горах, в поселениях, располагавшихся вдоль пограничных горных хребтов. Агенты, входившие в эту сеть, собирали сведения о существующих и строящихся фортификационных сооружениях, военных аэродромах, местах дислокации войск, электростанциях, железнодорожных сооружениях. Эти данные использовались германским генеральным штабом для планирования диверсий и воздушных бомбардировок.

«Агентурная сеть в приграничной полосе, — сообщал «А-54», — по своей глубине приблизительно соответствует районам проживания судетских немцев… Она подчиняется непосредственно Дрездену. Люди для этой сети тщательно отбираются из сторонников рейха. Связь ведет только в низовые филиалы разведки, и лишь в исключительных случаях особо важные агенты входят в контакт с дрезденским центром… Эта сеть в пограничных районах имеет ряд «мертвых почтовых ящиков» (тайников. — В. Г.) для приема корреспонденции. Группы агентов подчинены резидентам, которые сами сбором информации не занимаются. Их обязанность маскироваться под лояльных граждан и ничем не обращать на себя внимание чехословацких органов безопасности. Они являются тайными членами НСДАП и прошли разведывательные курсы в Германии. Свое участие в агентурной разведке члены ближней сети должны закончить после вступления германских войск и перейти в распоряжение гестапо и СД».

Глубокая агентурная сеть, напротив, должна вступить в действие только с началом войны. Ее агенты предназначались для передачи информации в Германию почтой по конспиративным адресам в нейтральных странах или по радио. Им запрещалась какая-либо активность в немецких политических партиях. При подборе кандидатов на заполнение «вакансий» в этой сети приоритет отдавали лицам старшего возраста, не подлежащим призыву по мобилизации, либо специалистам, которые, как предполагалось, будут использоваться в тылу. Агентов глубокой сети планировали в дальнейшем использовать для шпионажа в Польше, Румынии и СССР.

В доказательство существования глубокой сети «А-54» сообщал адрес резидентуры в Мукачеве, нити от которой тянулись в румынский генеральный штаб. Наконец, он информировал своих собеседников из Второго отдела, что в Праге действует агент абвера, известный под кодовым обозначением «2246 —Францль».

18 апреля 1936 года на адрес Карла Шимека пришло новое сообщение от «А-54»: «Буду ожидать вас 6 мая в 20.30 у костела в Нойгештайн под Вейпртом». Вторая встреча была не менее плодотворной. Из кармана пиджака «А-54» извлек небольшой прямоугольник из плотного картона—стандартную карточку из картотеки агентуры дрезденского центра абвера. В правом углу карточки значился псевдоним агента — «Францль», в левом фотография и подлинные имя и фамилия под ней: Отто Карел Кнал, студент, Прага, Бубенская, 1. За карточкой последовала фотокопия карты Чехословакии с обозначением пунктов, где предполагалось установить тайные радиостанции, и фамилии тех, кому предстояло их обслуживать.

Кнал был одним из многих агентов гитлеровской разведки, деятельность которых раскрыл «А-54». За ним последовали поручик Хербст и его помощник, работник авиационно-технического центра, и другие действующие или временно «законсервированные» шпионы.

В дни, когда развертывались незримые для большинства населения Чехословакии и Германии сражения за обладание секретами обороны Чехословакии, в Берлине происходил интенсивный обмен мнениями между теми, кто давал директивы адмиралу Канарису по вопросам, имевшим скорее военно-политический характер: останется ли конфликт с Чехословакией локальным или приведет к европейской или даже новой мировой войне? Ни Гитлер, ни тогдашнее руководство генерального штаба на «чешской проблеме» особенно не заострялись. Для Гитлера захват Чехословакии, при всем ее значении в военно-стратегическом, экономическом и политическом плане, представлял лишь этап осуществления проектов, родившихся у него в камере Ландсбергской тюрьмы, куда он угодил после мюнхенского путча 1923 года. Бросок на юго-восток Европы должен был явиться одной из тех «предварительных войн», которым предстояло создать благоприятные предпосылки для решения главной задачи на континенте: сокрушения СССР, колонизации великого «восточноевропейского пространства» и уничтожения базы «мирового коммунизма» перед переходом к завершающему этапу борьбы за мировое господство.

Вынашивалась идея разгромить Чехословакию в ходе молниеносной кампании с привлечением «малых» европейских государств— Польши и Венгрии, — которые рассматривались в этом случае как реальные или потенциальные союзники. Обновленная 24 июня 1937 года директива об «объединенной подготовке к войне» предусматривала среди возможных вариантов агрессии разгром Чехословакии даже в ходе войны на два фронта — в соответствии с «Красным» (на западе) и «Зеленым» (на юго-востоке) вариантами оперативного плана.

Перспективы прояснились к 5 ноября 1937 года, когда статс-секретарь Ламмерс передал Герингу, Бломбергу, Нейрату, Фричу и Редеру приглашение Гитлера прибыть на совещание в рейхсканцелярию.

В своей речи, составленной адъютантом фюрера подполковником Госсбахом и ставшей известной лишь после войны, Гитлер объявил о «твердом намерении» в «обозримое время» разгромить Чехословакию и захватить Австрию. При этом он выразил убеждение, что ни Франция, ни Англия в конфликт не вмешаются.

Бломберг, Нейрат и Фрич выразили сомнение в обоснованности такого прогноза. Но это не произвело на Гитлера никакого впечатления.

12 ноября 1937 года содержание речи фюрера стало известно начальнику генерального штаба армии Беку. Его отрицательное отношение к идее молниеносного захвата Чехословакии в ближайшее время было известно: с ноября 1937 года до лета 1938 года он неоднократно «выходил на фюрера» с докладными записками, повторявшими одно и то же: нападение на Чехословакию — самоубийственный шаг. Сопоставление анализа положения, данного Беком, и прогноз дальнейшего развития событий интересны не только сами по себе, но и как подтверждение порочности системы управления тоталитарным государством как таковым. Диктатор, по определению, не нуждается в независимом механизме анализа данных стратегической разведки, не обращает внимания даже на ведущих советников, ибо настоящее и будущее видит по-своему. Именно такое положение и сложилось к 1938 году. Гитлер и генерал-полковник Бек располагали одной и той же информацией, но сделанные ими выводы были противоположными.

Вот что, в частности, писал в докладной записке от 15 июня 1938 года, озаглавленной «О бесперспективности войны с Чехословакией», Бек, критикуя выводы Гитлера относительно ожидаемой позиции Франции и Англии:

«…Для меня сегодня является несомненным, что военное наступление на Чехословакию приведет к немедленному военному вмешательству Франции и, тем самым, Англии, направленному против нас… европейской или мировой войне. То, что она закончится для Германии не только военной, но и всеобщей катастрофой, — истина, не требующая дополнительных доказательств…

…Разговоры о предстоящей войне с Чехией идут в народе, который в своем большинстве этой войны не желает, опасаясь, что она не ограничится Чехией… армия не свободна от таких настроений…

…Подводя итоги, можно считать твердо установленным: перспектив в обозримом времени разгромить… Чехословакию, не вызвав выступления Англии и Франции, — нет…

Если в войну вступят Англия и Франция, то это более не будет вмешательством в пользу Чехии, а борьбой не на жизнь, а на смерть с Германией».

Бек скептически оценивал возможность вступления Венгрии в войну на стороне Германии, а Польшу рассматривал как потенциальную угрозу германским интересам.

Касаясь перспектив удержания прочной обороны на западном фронте в период активных операций против Чехословакии, генерал и на это смотрел пессимистически—из-за недостатка сил армии и авиации и слабости укреплений. Бек уведомлял главнокомандующего Браухича, что такую его точку зрения разделяют и другие старшие офицеры генерального штаба.

Лишь в одном взгляды Гитлера и Бека совпадали — в оценке «советского фактора».

Ни в 1936, ни в 1937 году в немецких директивах о подготовке к войне с СССР еще ничего не говорилось, к этому времени между нашей страной, Чехословакией и Францией уже были заключены договоры о взаимопомощи. В это время боевая мощь Красной Армии из-за начавшихся массовых репрессий, выкосивших командные кадры, оценивалась германской разведкой крайне низко.

Вот что писал об этом главнокомандующему армией Браухичу генерал Бек:

«Возможное использование русской армии в результате расстрела ее руководителей сильно сократилось. Поэтому вмешательства армии не следует ожидать, но нужно считаться с немедленным участием их ВВС. Как фактор долгосрочного значения, Россию в роли противника все еще следует оценивать во всех областях высоко».

Если в оценке разведывательной информации об СССР начальник генерального штаба был согласен с Гитлером, то в отношении США и Японии их мнения расходились. Бек считал, что военно-экономический потенциал США, а также позиция их государственного руководства и настроения в народе основательно не принимаются во внимание. Он полагал, что военная промышленность США способна наладить массовое производство вооружения и поставлять его Англии. В целом Бек считал США потенциальным военным союзником островной монархии. Некоторые его слова оказались пророческими: «Если Америка со своими 130 миллионами жителей выступит на стороне Англии и Франции, а это, к сожалению, нужно считать вероятным, хотя в начале не следует думать о непосредственной военной поддержке», то этому Германия «ничего не сможет противопоставить».

Несмотря на то, что Бек вплоть до ухода с поста начальника генерального штаба армии в 1938 году выражал несогласие с планами осуществить уже в этом году нападение на Чехословакию, он, служака дисциплинированный, участвовал в его подготовке.

Такую же позицию занимал и адмирал Канарис. Практически руководство абвера вело двойную игру — ведь именно Канарис возглавлял и лично контролировал развертывание шпионажа и диверсий в Чехословакии. В то же время он предпринимал и некоторые довольно рискованные шаги, чтобы не допустить гибельного, с его точки зрения, военного конфликта с Англией и Францией, в котором Чехословакия могла сыграть «первую скрипку».

На протяжении 1936,1937,1938 и начала 1939 годов напряжение в тайной войне против Чехословакии нарастает, достигнув кульминации в канун мюнхенского сговора. Представление о том, что происходило в те дни, дают сводки агента «А-54».

В апреле 1937 года он сообщает, что центр абвера в Дрездене получил чертежи чехословацких фортификаций в Северо-Чешской области, прикрывающих путь к Праге.

С тревогой восприняли в Праге информацию, полученную от «А-54» 14 июля 1937 года, о том, что в районе Кралики — в Орлицких горах, на границе с Силезией, германское командование планирует осуществить бросок на юг — он должен последовать в самом начале войны. Цель его — рассечь страну надвое.

16 сентября во 2-м отделе от неутомимого «А-54» узнали, что руководящий работник мюнхенского бюро абвера майор Новак срочно выехал в турне по Австрии, Венгрии и Румынии. В Вене он предполагает договориться с австрийской военной разведкой об обмене информацией о Чехословакии, в Будапеште Новак должен встретиться с агентом, специально прибывающим из Чехословакии. 11 ноября «А-54» — теперь он именовал себя в беседах с чехословацкими разведчиками «обер-лейтенантом Веделем» — сообщил, что Новак успешно выполнил свою миссию. Большое впечатление на чехословацкую сторону произвела весть о том, что в дрезденском центре абвера создан новый, 7-й, отдел, начальником которого назначен прибывший из Берлина капитан генерального штаба Демель. Его задача — проведение в Чехословакии диверсий в случае войны с помощью заранее подготовленных агентов. Все говорило за то, что «день Икс» приближался.

Плодотворной для чешских разведчиков была и следующая встреча с «А-54» вечером 16 декабря 1937 года у Нойгештайна начальников службы разведки и контрразведки Главного штаба — подполковников Бартика и Штранкмюллера. Гость из Германии «засветил» еще одного шпиона, внедренного в штабные верхи чехословацкой армии, капитана Леффлера, проживающего в Праге на улице Народная, 6. Известил он и о визите в Дрезден самого адмирала Канариса в первой неделе декабря: «Он предложил усилить шпионаж против Чехословакии и добывать материалы о мобилизационных планах ее армии. Не жалеть для этого ни денег, ни людей…» Подполковник Бартик узнал об агентурной сети особого назначения — «Шпаннунгснетц», в которую входили 264 агента. Их деятельность должна была начаться непосредственно перед атакой Чехословакии. Столь же важными были сведения о «Судето-немецком легионе» — боевой организации нацистов в приграничных районах, о местах предполагаемой установки абвером тайных радиостанций и, наконец, список конспиративных адресов нацистской разведки в Австрии, Бельгии, Румынии, Франции и Югославии.

В заключение «А-54» как бы между делом заметил, что есть возможность захватить портативную радиостанцию, которую намечается доставить в Чехословакию для одной из агентурных групп:

«Человек из абвера доставит упаковку с рацией в период с 25 марта по 1 апреля в гостиницу «Турнхапле» в Барнштейне. Там он встретится с агентом, который приедет из Чехословакии. Тот перевезет ящик через границу и оставит в камере хранения в Нойгештайне. Квитанция на получение будет передана третьему агенту.

— Но как его опознать?

— Очень просто…

— Просто? — удивленно протянул чехословацкий офицер. — Так кто же он?

— Я, — усмехнулся «А-54».

Начало 1938 года — время лихорадочной подготовки к «аншлюссу» Австрии и захвату Чехословакии.

Канарис хорошо знал своих «противников» в Вене: с начальником австрийской военной разведки подполковником Лахузеном он поддерживал весьма тесные отношения, пользуясь его помощью при организации шпионажа в Чехословакии. Когда 12 марта части вермахта, СС и полиция вступили в Австрию, в Вене уже несколько дней работала тайная оперативная группа абвера, обеспечивая сохранность архива австрийской военной разведки и передачу ее в Берлин.

Лахузен сделал все, что от него требовалось, — австрийская военная разведка, можно сказать, перестала существовать, а сам подполковник переселился в Берлин, став здесь преемником майора Гроскурта на посту начальника отдела диверсий.

За день до оккупации Австрии Гитлер подписал директиву об энергичной подготовке к реализации «Зеленого плана» с учетом «аншлюсса…» И снова вечером на германо-чехословацкой границе 12 мая 1938 года «А-54» беседует с чехословацким офицером разведки:

«Функционеры партии Генлейна получили указание следить за передачами германского радио: наличие в тексте передачи слова «амтсфервальтер» — сигнал для приведения в боевую готовность всех военизированных формирований, а затем — развертывание массовой кампании диверсий, террора и саботажа.

22 мая судетские нацисты должны воззвать к помощи «братьев из рейха», а затем отряды «добровольцев» осуществляют вторжение в Чехословакию. Центр путча, которым будет руководить Главное управление СД, предполагается разместить в районе Дечина.

В Чехословакию уже перебрасывают оружие, взрывчатку, боеприпасы в маскирующей упаковке — «мармелад», «компот». Активно готовится путч в Словакии, а в Чехии планируется гигантская провокация — взрыв на стадионе».

При встрече условились, что, если «А-54» станет известна дата мобилизации вермахта, он немедленно вышлет в Прагу на имя Эмиля Шварца — такого же «поручика Киже», как и Карл Шимек, — телеграмму: «Заказанные книги в количестве… подготовлены к отправке». Число книг укажет назначенную дату.

Руководители 2-го отдела немедленно доложили полученные сведения начальнику Главного штаба генералу Крейчи. Генерал информировал правительство. Премьер Милан Годжа срочно собрал кабинет министров. В истории Чехословацкой республики наступил решающий час. Германские войска концентрируются в Баварии и Саксонии, готовясь к броску. Времени на проверку этих сообщений нет. Остается сделать последний шаг — и в 19.15 20 мая 1938 года Чехословакия объявила частичную мобилизацию…

Одновременно Прага приняла меры дипломатического характера. О происходящем извещены Лондон и Париж. Британский посол в Берлине Гендерсон вступает в контакт с министром иностранных дел Риббентропом и статс-секретарем Вейцзеккером, требуя разъяснений позиции Германии в отношении Чехословакии. 21 мая по этому же вопросу министр иностранных дел Галифакс беседует с германским послом в Лондоне Дирксеном. Аналогичные меры принимает и французское министерство иностранных дел.

Германские представители категорически отвергли наличие каких-либо враждебных намерений Германии, но Гендерсон все-таки поручил военному атташе Кеннету Стронгу проверить сведения о концентрации германских войск в приграничных с Чехословакией районах. При выезде на место Стронг ничего подозрительного не обнаружил. Аналогичные усилия с тем же результатом предпринял чехословацкий военный атташе в Берлине капитан Малый. Другой чехословацкий офицер, полковник Гавел, проехал по линии Прага — Дрезден— Берлин и также не зафиксировал заметных передвижений войск. Столь же безуспешными были поездки французского и бельгийского военных атташе…

И в самом деле, 22 мая прошло, а обстановка в Чехословакии не изменилась. Ни путча, ни вторжения не последовало.

До сих пор тайна «майской тревоги» не раскрыта… В германских архивах после войны не обнаружено каких-либо документов, свидетельствующих о том, что акция действительно готовилась. Ни в мемуарах, ни в показаниях бывших офицеров вермахта также не содержится каких-либо сведений, проливающих свет на проблему. Ошибался, ли «А-54» или был кем-то введен в заблуждение? Это сомнительно, поскольку, как мы увидим, он был посвящен во все секреты, связанные с подготовкой атаки на Чехословакию. Не вел ли он двойную игру в эти дни, исполняя некое указание свыше, чтобы заставить чехословацкое правительство и Главный штаб раскрыть суть плана обороны, а Париж и Лондон — либо продемонстрировать свою решимость, либо капитулировать, оставив Прагу на произвол судьбы?

С другой стороны, до 24 мая не только «А-54», но и другие агенты чехословацкой разведки доносили о происходящей в Саксонии и Баварии концентрации войск; через день они сообщили, что войска возвращаются в места постоянной дислокации.

Быть может, план атаки все-таки существовал, но о нем, кроме Гитлера и его приближенных, никто не знал? А не реализован он был потому, что не получилось внезапности и появились признаки вступления в конфликт Англии и Франции?

А может быть, в мае 1938 года Германия и не планировала немедленной атаки против Чехословакии? Ведь только в середине месяца отдел «Л» (сухопутная оборона страны) ОКБ переслал Гитлеру в Берхтесгаден для одобрения переработанный вариант «Зеленого плана».

Между тем еще в начале января 1938 года германский военный атташе в Париже генерал Кюленталь получил указание выяснить, насколько вероятно, что Франция в случае войны в Европе предпримет наступательные действия на западном фронте, и какое значение в Париже придают военному сотрудничеству с Польшей, Румынией и Советским Союзом. В ответ на этот запрос Кюленталь дважды докладывал, что Франция выполнит свои союзнические обязательства в том случае, если она будет поддержана Великобританией. Аналитическая служба стратегической разведки считала вступление Англии в войну обязательной предпосылкой оказания Францией помощи Чехословакии, но у нее, в свою очередь, не было однозначного мнения о том, выступит ли Англия, если Франция окажет Чехословакии военную помощь.

Поскольку ни Кюленталь, ни военный атташе в Лондоне Швеппенбург, ни другие разведывательные источники не смогли к середине мая 1938 года установить достаточно точно, каковы намерения правительств Англии и Франции в случае немецкой атаки на Чехословакию, версия инсценированной утечки информации через «А-54» выглядит вполне логичной.

…В июне, июле и августе подготовка к выполнению «Зеленого плана» продолжалась с нарастающей интенсивностью; в то же время беспокойство более осторожных представителей высшего военного руководства во главе с генералом Беком и его заместителем Гальдером не утихало. Их по-прежнему мучил вопрос, какую позицию займут Англия и Франция.

Бек, который был уверен, что западные державы обязательно выступят на защиту Чехословакии, своей точки зрения не изменил: «Возможность разгромить Чехословакию в обозримое время путем военной акции, не вызвав вмешательства Англии и Франции, исключается. Условий для военного нападения на Чехословакию или проведения его при ограниченной степени готовности в настоящий момент еще меньше, нежели полтора месяца назад… Необходимые для быстрого использования части армии ввиду того, что они пересекут границу одновременно с перелетом авиации, не смогут ошеломить врага, а натолкнутся на отпор… Можно считать исключенной возможность создания в первые два-три дня ситуации, которая бы показала стремящимся к вмешательству вражеским державам безнадежность чешского военного положения».

Эти опасения разделял Канарид и его ближайшие подчиненные.

Заявление министра иностранных дел Англии Галифакса, сделанное германскому послу Дирксену, что Британия в случае европейского кризиса не останется в стороне, можно было понимать по-разному. Канарис предполагал, что такой шаг может служить признаком занятия Лондоном жесткой позиции, хотя не был уверен в этом, так как британский министр явно не хотел ставить точки над «i». Гипотеза нуждалась в проверке — вопрос был слишком важным. В этой обстановке шеф абвера принимает решение, явно не без тайного согласия Гитлера или хотя бы Риббентропа, направить в Лондон тайного эмиссара, который бы от имени группы «оппозиционных» политиков и военных вошел в контакт с влиятельными британскими деятелями и предупредил их о намеченной атаке Чехословакии. Соображения были довольно просты. Если британское правительство вознамерится оказать вооруженное противодействие нацистской агрессии, оно будет вынуждено сделать соответствующее официальное заявление. Любая реакция премьера Чемберлена обеспечит гитлеровское руководство информацией, необходимой для принятия окончательного решения.

17 августа 1938 года адмирал Клейст вылетел с берлинского аэродрома Темпельгоф в Лондон. О важности его миссии и о том, что она была организована весьма влиятельными лицами, свидетельствовал тот факт, что автомобиль доставил Клейста к самому трапу, минуя обычную таможенную службу. Посланца Канариса провожал офицер высшего ранга. Через несколько часов он был уже в лондонском отеле «Парк-Лейн» и принимал британского лорда Ллойда, которому сообщил, что план мобилизации армии готов, «день Икс» установлен и командующие получили соответствующие приказы.

Ллойд никаким образом не реагировал на сказанное ему, хотя и передал все Роберту Ванситтарту — главному советнику Форейн Оффиса. (Запись беседы опубликована после войны в документах британской внешней политики.) Последний также встретился с Клейстом, но и он не сделал каких-либо обязывающих заявлений.

Единственным крупным политическим деятелем, беседовавшим с посланцем из Германии, был Уинстон Черчилль. Но он в то время находился не у дел и оказывать непосредственное влияние на решения кабинета не мог. Поэтому письмо, переданное Клейсту, в котором подчеркивалось, что переход германскими войсками границы Чехословакии будет означать начало мировой войны, как это было в 1914 году, выражало лишь его личное мнение.

Направляя Клейста в Лондон, Канарис одновременно действовал в противоположном направлении — форсируя развертывание шпионажа и подрывных операций в Чехословакии в тесном взаимодействии с секретными службами НСДАП.

В августе чехословацкая разведка получила агентурные данные о предстоящей переброске из Германии партии оружия генлейновцам, а вскоре жандармы задержали двух судетских немцев. В телеге, нагруженной мешками с зерном, они обнаружили пистолеты и 2000 патронов. Все это направлялось на мельницу некоего Антона Лангера. Расследование установило, что «мирный мельник» являлся одним из руководителей банды диверсантов, насчитывающей около 40 человек. 30 августа была разгромлена еще одна диверсионная группа абвера и задержан самый опасный с 1933 года германский агент в чехословацкой армии — подполковник Алоис Вюнш.

Примечательно, что как раз в тот день, когда Клейст возвратился из поездки в Лондон, в Чехословакии была изъята партия оружия, которую направляли представители той же германской секретной службы, которую Клейст и представлял во время визита: Канарис без устали работал над новыми «акциями».

В Берлине, между тем, среди членов маленькой оппозиционной группы, в которую входили кроме Бека генералы Витцлебен и Геппнер, заместитель Канариса полковник Остер, бывший бургомистр Лейпцига Герделер и, возможно, Канарис, шли бесконечные совещания о том, что делать, если вопреки предостережению из Лондона, которое они ожидали, Гитлер все же решит напасть на Чехословакию. Высказывались разные предложения — от коллективной отставки высших генералов до военного переворота и смещения Гитлера. Дальше слов дело, однако, не пошло. Только один, генерал фон Витерсхейм, открыто выразил свою озабоченность развитием ситуации. Он заявил, что в случае выступления Англии и Франции в ответ на атаку Чехословакии германские укрепления на западе смогут продержаться лишь три недели. 18 августа Бек, убедившись в бесплодности своих усилий, «умыл руки» — подал в отставку и был заменен Гальдером.

С момента возвращения из Лондона эмиссара «оппозиции» прошел месяц, но ни британский премьер, ни министр иностранных дел не проявили готовности попытаться остановить надвигающуюся грозу. Это лишь воодушевляло Гитлера на продолжение политики шантажа с одновременной подготовкой к удару.

Уверенность Гитлера была не беспочвенной. Кое-какие сведения «по теме» Гитлер активно перепроверял с помощью «Форшунгсамта». Переговоры посла Чехословакии в Лондоне Яна Масарика с президентом Бенешем в Праге вполне могли контролироваться этим детищем Геринга, как и телефонные переговоры с Лондоном британского представителя в Праге: к этому времени специалисты берлинского филиала «ФА» — «исследовательского бюро А» — уже вели наблюдение и за этой линией связи: телефонный кабель, соединяющий Чехословакию с Британией, проходил через Берлин. Фюрер был информирован о том, что англичане не считают Судетскую область районом столь важным для британских интересов, чтобы пойти на конфронтацию с рейхом. Имея в своем распоряжении эти данные, он мог без опасений оказывать давление на Чемберлена во время переговоров в Годесберге и в Мюнхене. Впрочем, как поведут себя англичане, если он решится получить «все», то есть пойти на реализацию «Зеленого плана», Гитлер так и не узнал: его разведка данную проблему решить не смогла.

31 августа Гроскурт, тогда еще начальник отдела диверсий, совещается о будущих операциях с офицерами в штабах округов на границе с Чехословакией. 2 сентября встречается с помощником венгерского военного атташе подполковником Хомлоком. Последний информирует его о результатах венгеро-германских переговоров в Берлине, в ходе которых нападение на Чехословакию планируется осуществить в период между 15 сентября и 15 октября. Венгрия обязалась присоединиться к этой акции. Хомлок подчеркнул, что, по германским данным, выступление Англии и Франции не ожидается. Заслуживает внимания просьба начальника венгерского штаба, с которой он обратился к своим немецким партнерам: для создания повода к выступлению Венгрии на стороне Германии необходимо провести бомбардировку немецкими самолетами венгерской территории. При этом следует использовать бомбы чехословацкого производства, которые должны быть «обнаружены» на «месте преступления».

Гитлер лично осуществлял в те дни руководство организацией «инцидентов» в Чехословакии. 2 сентября он распорядился, чтобы в воскресенье, 4 сентября, эти «акции» были предприняты силами судето-немецкой партии. Фюрер подстегивает Генлейна, который в кругах руководства СС расценивается как слишком «умеренный», в отличие от «радикала» Франка. Последними словами Гитлера, с которыми он обратился к Генлейну, прибывшему в Оберзальцберг за очередными инструкциями, была фраза: «Да здравствует война, даже если она будет длиться два года или восемь лет». 17 сентября по приказу Гитлера с ведома Генлейна был создан «Судето-немецкий добровольческий корпус» — армия диверсантов и террористов.

Часть генералов продолжала колебаться — разноречивые разведывательные данные не прибавляли оптимизма. Из Парижа военный атташе генерал Кюленталь доложил о своей беседе с французским генералом Кольсоном: генерал советовал Германии прекратить военные приготовления; если этого не произойдет, Франция будет вынуждена провести контрмеры. Аналогичное предупреждение поступило от начальника штаба французской военной авиации, беседовавшего во время визита в Берлин с Герингом. Этот французский генерал высказался еще решительнее: его страна атакует Германию, если она нападет на Чехословакию.

Столь же малоутешительные вести привез из Рима и адмирал Канарис: итальянцы настоятельно отговаривали его от военного выступления против Чехословакии и предупредили, что участвовать в нем не будут.

7 сентября Гроскурт отметил в своем дневнике: Англия, Голландия и Бельгия провели призыв резервистов. Однако призрак войны на два фронта не заставил Гитлера отступить. В дневнике Гроскурта мы находим и такую запись от 11 сентября: «Желают войны… думают о следующих шагах — Румыния, Украина и т. д…»

Фюрер готов на авантюру. 15 сентября шеф диверсионной службы абвера получает приказ перебросить в Чехословакию 3000 винтовок австрийского производства. (Банды так называемого «Добровольческого корпуса»(фрейкорпс) для маскировки снабжались в основном оружием австрийского производства.)

28 сентября «фрейкорпс» получили задание от Франка в течение трех дней после начала вторжения вести «свободную охоту» против враждебных элементов — призрак массового террора становится все отчетливее. «Простых» взрывов и убийств, которые планировались абвером прежде, уже недостаточно: абвер готовит и свои «регулярные» силы—тайную полевую полицию (ГФП). И все же до войны в 1938 году не дошло. Гитлер, который, в конечном счете, не был уверен, что Англия и Франция выступят, пошел на компромисс: на время отказался от захвата всей Чехословакии, ограничившись Судетской областью.

Все, что произошло после заключения Мюнхенского соглашения, показало иллюзорность надежд европейских политиков, полагавших, что Гитлера можно «умиротворить». В Берлине тут же приступили к подготовке решения проблемы Чехословакии в целом.

После отставки 5 октября 1938 года президента Чехословакии Э. Бенеша страна на некоторое время осталась без главы государства. Только 30 ноября президентом стал сторонник капитулянтской политики Эмиль Гаха.

В результате утраты Судетской области страна лишилась своего оборонительного пояса. Разведывательная работа против Германии была вообще запрещена. Под давлением Берлина был отстранен от должности опытный разведчик, начальник 2-го отдела Генерального штаба полковник Франтишек Гаек. Однако преемник Гаека, подполковник Франтишек Моравец, и другие ведущие работники чехословацкой секретной службы решили на свой страх и риск продолжить борьбу. В сложившейся ситуации ключевое значение приобрел агент «А-54». В Праге никто по-прежнему не знал, «кто он и откуда». Но тогда, в 1939 году, не это было важно.

Подполковник Моравец, его помощник по разведке майор Олдржих Тихий и сменивший его майор Эмиль Штранкмюллер прилагали отчаянные усилия, чтобы связаться с «А-54». Только в начале марта 1939 года им это удалось.

В 7 часов утра 11 марта 1939 года на станцию Турнов прибыл скорым поездом Мюнхен — Прага долгожданный гость, предъявивший чиновнику пограничной службы паспорт на имя Пауля Ганса Штейнберга, подданного Германии, 37 лет, представителя некой фирмы, поддерживающей деловые контакты с Чехословакией. В зале ожидания его встречал представитель 2-го отдела, штабс-капитан Франтишек Фрич. Выпив по чашке кофе в пустом в эти утренние часы привокзальном ресторане, оба сели в ожидавшую их черную «Татру» и на максимальной скорости помчались в Прагу. Фрич спешил не случайно. Он был подготовлен к неожиданностям, но то, что сообщил ему «Штейнберг», не могло его не потрясти: «Чешские земли будут оккупированы 15 марта… Словакия будет провозглашена самостоятельным государством как, вассал Германии…» Всеми операциями в Словакии будет руководить Гейдрих. Лидерам словацких фашистов уже передана взрывчатка для использования в террористических актах, при организации массовых беспорядков, которые должны будут «обосновать» обращение словаков к Гитлеру с просьбой оказать помощь в защите от «чешского террора». В Берлине даже планировались убийства местных немцев, чтобы был дополнительный повод для вторжения.

На конспиративной квартире беседа с «А-54» была продолжена. После этой встречи Моравец попытался убедить премьера и министра иностранных дел Хвалковского в серьезности положения. Но его фактически осмеяли. Близорукие политики не желали взглянуть реально нафакты. А может, в душе они уже примирились с завтрашними оккупантами.

Тогда Моравец и его ближайшие сотрудники решили действовать на свой страх и риск — они поставили все на «А-54». Центр чехословацкой разведки решено было перевести в Лондон. Оставшимся для работы в стране разведчикам предложено было перейти на нелегальное положение.

12 марта Моравец посетил британского военного атташе в Праге. В состоявшейся беседе принял участие и майор Джибсон. Договорились, что часть отобранных для отправки документов будет временно укрыта в здании Британского посольства, а потом дипломатической почтой переброшена в Лондон. 13 и 14 марта 1939 года во дворе Генерального штаба Чехословацкой армии горели костры. Уничтожали секретные архивы разведки. То же происходило в Брно, Будейовицах, Братиславе. Всего лишь за несколько часов до вступления нацистов в Прагу с Рузинского аэродрома вылетел «Дуглас» голландской авиакомпании «КЛМ», специально зафрахтованный англичанами. На его борту находилось 11 чехословацких офицеров разведки во главе с подполковником Моравцом. С собой в портфеле он вез досье «А-54». В тот же день самолет приземлился в Лондонском аэропорту Кройдон.

Рано утром 15 марта в здание Генерального штаба чехословацкой армии в Дейвицах ворвалась оперативная команда регионального филиала абвера в Дрездене. Незваных гостей интересовали работники 2-го отдела и секретные документы. Но их ждало разочарование — сейфы и картотечные шкафы были пусты.

Канарис был взбешен. После вступления германских войск трусливый и безвольный президент Гаха и министр иностранных дел Хвалковский поставили свои подписи под предложенным им текстом «соглашения с рейхом», тем самым ликвидировав Чехословакию как государство. Министр национальной обороны генерал Сыровы приказал армии практически сложить оружие. В руки нацистов попали огромные трофеи —1582 самолета, 2676 артиллерийских орудий, 469 танков, 43 000 пулеметов, 1 миллион винтовок, гигантские запасы боеприпасов и различного военного снаряжения.

В целях псевдоправового оформления колониальной зависимости чешских земель от «велико-германского рейха» был учрежден режим так называемого протектората Богемия и Моравия…

С момента прихода национал-социалистов к власти германская стратегическая разведка, в первую очередь военная, была радикально реорганизована, выросла в количественном и качественном отношениях. Однако в специфических условиях тоталитарного государства ее организация страдала серьезными дефектами. Она была скорее рядом автономных органов, связанных с конкурирующими кликами в партийно-государственной олигархии. Отсутствие единого центра анализа информации, выработки кратких и долгосрочных прогнозов развития событий было следствием установленного порядка принятия решений на высшем уровне.

Гитлер принимал решения без их предварительной разведывательной проработки «мозговым трестом», как это делал, к примеру, Ф. Рузвельт в условиях американской демократии. Именно в этом, а не в слабости информационной базы лежал главный источник бессилия германской разведки влиять на развитие событий.

Серия внешнеполитических успехов, достигнутых Гитлером в промежутках с 1935 по 1939 год, особенно захват Чехословакии, убедила диктатора и его окружение в наличии у него чудодейственной интуиции. Но было бы заблуждением полагать, что провалы германской разведки были результатом воздействия лишь тех факторов, которые объективно находились вне сферы компетенции ее руководителей. Во многих случаях, в частности в области контрразведки, просматривается явное превосходство противника. Убедительным доказательством служит «эпопея А-54», не закончившаяся с падением «Первой» Чехословацкой республики.

В Лондоне резидентура чехословацких военных разведчиков стала именоваться «Особой военной группой». Она сразу установила контакт на оккупированной территории с офицерами 2-го отдела, специально оставленными для работы в подполье.

Был развернут и ряд резидентур в Голландии, Швейцарии и в других еще не оккупированных странах. Главная роль отводилась в это время резидентуре в Голландии, которую возглавил еще до марта 1939 года капитан Рудольф Шиман, выступавший официально как журналист. К нему на помощь был направлен майор Алоис Франк, значившийся там как представитель английской фирмы по торговле углем. Конспиративная квартира резидентуры размещалась в магазине фирмы «Де Фаворит ван Янсен», принадлежавшей выходцам из Чехословакии, супругам Еллинек, торговавшим в Гааге чешским стеклом и кожаными изделиями.

Именно Гааге предстояло стать местом конспиративных контактов с «А-54». Голландия пока оставалась нейтральной страной, чем активно пользовались секретные службы всех стран. В Лондоне были довольны работой капитана Шимана, но он не был знаком с «А-54», а новых людей в операцию руководители Лондонского центра вводить не хотели.

8 июля в магазине «Де Фаворит» специально прибывший из Лондона майор Штранкмюллер впервые после мартовского свидания в Праге встретился с «А-54». Агент, не полагаясь на память, привез с собой и документы — видимо, он чувствовал себя достаточно уверенно и не опасался контроля гестапо на границе. Среди особо ценных материалов была информация о тайной встрече Канариса 23 мая 1939 года в Братиславе с министром обороны «независимой» Словакии Чатлошем. На ней была достигнута договоренность о полном подчинении словацкой разведки абверу. Не менее важным было сообщение о том, что Германия намеревается использовать Словакию как плацдарм для новой агрессии. На этот раз жертвой должна была стать Польша…

Как стало известно уже после войны, именно в то время заканчивалась подготовка к «прыжку» на Варшаву. Гитлер был убежден, что англо-французские угрозы Германии являются обыкновенным блефом. Он не верил в союзническую верность Великобритании в отношении Польши…

3 августа 1939 года в магазине «Де Фаворит» майор Франк вновь встретился с «А-54». Его сведения были лаконичны и убедительны: «В случае конфликта с Польшей руководство Германии не рассчитывает на активное вмешательство Англии и Франции… Надежда Англии, что германо-польская война продлится три года, считается ошибочной. Война против Польши будет вестись с использованием всех материалов и средств. Уже подготовлено 50 дивизий». Дополнительно «А-54» сообщил также имена и адреса трех агентов абвера в Праге, Париже, связанных с агентурой в Варшаве, Бухаресте и Лондоне. Был согласован и код для срочного сообщения о дате вторжения в Польшу. При объявлении тайной мобилизации в Германии в адрес фирмы «Де Фаворит» поступит телеграмма следующего содержания: «Товары будут доставлены… тогда-то». Отняв два дня от времени, указанного в телеграмме, можно было узнать дату начала операции.

Агент назвал адрес, по которому можно ему теперь писать: Прага-1. Улица Длоуга, 37, Либуша Грбалова. Это был адрес молодой чешской девушки, случайно познакомившейся с приятным и обходительным немцем, не похожим на наглых новых «хозяев». Хотя они и сдружились, но кем являлся ее новый приятель, она узнала только после войны…

Вторжение в Польшу вскоре состоялось. После непродолжительной неравной борьбы она была полностью оккупирована.

После разгрома осенью 1939 года резидентуры британской разведки в Голландии Лондон и Париж вначале находились в неведении о дальнейших планах Гитлера. В этой обстановке для британского и французского военно-политического руководства сведения, которые поступали от чехословацких разведчиков, имели необычайное значение.

27 ноября 1939 года в магазине «Де Фаворит» состоялась новая встреча. «А-54» несколько развеял тревогу собеседников сообщением, что в ближайшее время атака вермахта на западе маловероятна, но она последует непременно, хотя и неизвестно, против кого в первую очередь. Агент не знал, что «план Гельб» («желтый»), в котором проблема «приоритетов» была уже решена, завершен. Более того, западные союзники об этом знали из другого весьма осведомленного источника. Им был заместитель Канариса, полковник Ганс Остер, член группы заговорщиков из числа оппозиционных Гитлеру высших офицеров и некоторых гражданских политиков. Он осенью 1939 года наладил связь с голландским военным атташе в Берлине майором Сасом и систематически сообщал ему о ходе подготовки плана «похода на Запад».

С агентом «А-54» был согласован код для срочных сообщений на случай военной акции на Западе. Если в телеграмме на голландский конспиративный адрес будут упомянуты имена «Гильда» или «Буби», «Эмиль» и, наконец, «Франц», это будет означать, что удар планируется соответственно по Голландии, Бельгии, Англии или Франции.

С осени 1939 года он находился в основном в Праге и благодаря этому располагал подробной информацией о положении в «протекторате Богемия и Моравия». И его двадцатистраничный доклад, написанный убористым почерком, имел для чехословацких разведчиков большое значение. Он раскрыл тайну провала организации сопротивления в бывшем чехословацком телеграфном агентстве, сохраненном оккупантами для использования в своих интересах средств массовой информации в «протекторате». Неожиданно в конце августа 1939 года большинство членов организации было арестовано гестапо. Среди них был и специально посланный Лондонским центром чехословацкой разведки для нелегальной работы майор генерального штаба Клейн. Его подвергли в застенках гестапо зверским пыткам, но он никого не выдал и, обманув палачей, покончил жизнь самоубийством.

Благодаря «А-54» стало известно, что виновником провала был штабс-капитан старой чехословацкой армии Менерт, еще в 1937 году рассматривавшийся как не заслуживающий доверия. Несмотря на это, в нелегальной организации ему поручили разведывательные функции.

В конце января 1940 года в Лондон поступили два важных письма, имевших внешне совершенно невинное содержание. Адресат сообщал своему родственнику о романе с некой Гертой, который оказался столь серьезным, — что закончится, по-видимому, браком. Но между строк, написанная симпатическими чернилами, скрывалась информация совершенно иного характера:

«…ощущается недостаток сырья, кроме нефти и бензина. В Праге продолжаются аресты. Возможно, будет арестован генерал Элиаш — глава правительства «протектората» (тайно сотрудничавший с движением сопротивления, по радио через радиостанцию нелегальной организации «Народная оборона» поддерживавший контакт с Бенешем в Лондоне. Его арестовали только в 1941 году, приговорили к смертной казни и расстреляли 19 июня 1942 года. — В. Г.)

Важными для Лондона и Парижа были и данные о подготовке воздушной акции против Англии и наступлении на Западном фронте: «Прорыв будет осуществлен через франко-бельгийскую границу», — сообщал «А-54». Эти сведения оказались абсолютно точными. Ударные группировки вермахта, начавшие наступление 10 мая 1940 года, были нацелены именно на Ла-Манш, куда и вышли через 10 дней, отрезав в Бельгии и Северной Франции многочисленные войска англичан, французов и бельгийцев.

Некоторые данные касались и активизации нацистского шпионажа против СССР. Чехословацкие разведчики в Лондоне активно поддерживали контакты с советским военным атташе. Поэтому информация о создании резидентуры абвера в Словакии, предназначенной для руководства шпионажем в СССР, формировании специальной военной миссии Германии в Румынии могла стать сигналом тревоги и для Москвы.

Но ближайшие события должны были развернуться все-таки на Западе. В середине апреля 1940 года «А-54» через Цюрих переслал в Париж новый доклад, который немедленно по телеграфу был шифром направлен в Лондон:

«Оккупация Голландии может последовать в любой момент. Готовьте отъезд, ликвидацию резидентуры, — предостерегал агент, — поскольку Стевенс и Бест о ее существовании рассказали на допросе в гестапо». Правда, «А-54» еще не знал, что эти сведения окажутся роковыми и для него…

Через несколько дней «А-54», именовался он уже «Франта», прислал новый доклад, в котором сообщал, что десант в Англии отложен на неопределенное время. Ожидается вступление в войну Италии на стороне Германии, после чего намечается оккупация Швейцарии. (План этот не был реализован. —В. Г.) И вновь агент напоминал о необходимости уничтожить все секретные материалы резидентуры в Гааге: «Бест и Стевенс выдали все адреса…»

Особенно заинтересовало британскую и американскую разведки сообщение о готовящейся высадке немцев в Исландии, имевшей стратегическое значение для поддержания связи между Британией и США. «А-54» сообщил, что уже сформирована «зондеркоманда СС» для «акции» и одновременно подготовлено воззвание к «братскому народу Исландии», связанному с «немецким народом общностью крови и культуры».

Видимо, информация «А-54» ускорила решение руководства Запада опередить Гитлера, и 10 мая 1940 года в Исландии высадились английские войска. Германская операция «Икарус» была сорвана.

Но до этого, 1 мая, в адрес фирмы «Де Фаворит ван Янсен», Гаага, Ноордейнде, 148 пришла телеграмма: «Поставка товара фирме Юго 12. V невозможна. Письмо последует—Карл». В тот же день в Лондон полетела телеграмма от «коммерсанта» — майора Алоиса Франка мистеру Джону Смиту, воспроизводившая текст сообщения «Карла».

Это означало, что намеченная ранее встреча с «А-54» 12 мая 1940 года отменяется, так как 10 мая Германия атакует Голландию. Франк почему-то не сделал для себя надлежащих выводов. Быть может, он не имел приказа об отъезде в Лондон, хотя там уже имели аналогичную информацию, которую полковник Остер передал во время своей последней встречи с голландским военным атташе в Берлине майором Сасом. Вероятно, на Западе не до конца верили в истинность их сведений. Только после войны стало известно, что данные эти были точны, просто Гитлер несколько раз переносил дату вторжения.

Так или иначе, но Франк из окна своей квартиры мог наблюдать, как первые германские парашютисты высаживались на территории мирного нейтрального государства. С большим трудом он сумел добраться до Англии.

С закрытием резидентуры «Либуша» в Гааге личная связь с «А-54» прекратилась. Теперь «А-54» не мог выбраться из Чехии. Прага стала местом его постоянного пребывания, хотя об этом в Лондоне еще не знали. Главным инструментом связи с ним стало радио.

Июнь 1940 года для народов Западной Европы был трагическим. Вермахту удалось оккупировать Бельгию и Голландию, подавив слабое сопротивление их армий, разгромить французскую армию. Британский экспедиционный корпус, оставив все тяжелое вооружение, эвакуировался из Дюнкерка в Англию. 22 июня в Компьене новый глава французского правительства, маршал Петен, подписал акт капитуляции перед нацистской Германией. Казалось, что следующий удар будет нанесен Британии.

В этой обстановке связь с «А-54» имела еще большее значение, чем весной, в канун начала «похода» Гитлера на Запад.

18 июня 1940 года из Лондона поступила шифрованная телеграмма, принятая тайной радиостанцией «Спарта-I», расположенной на окраине Праги в доме, принадлежавшем торговцу Антонину Кротилу. Она была адресована «Богушу» (псевдоним подполковника Балабана). В ней сообщалось, что в последующие дни он получит чрезвычайно важное указание, которое будет разбито на семь частей, причем его суть станет ясной лишь при их соединении. Все они были посвящены одной теме — установлению связи с чрезвычайно важным секретным агентом с псевдонимом «Франта». Адрес, по которому можно будет найти «Франту», был сообщен в самой последней радиограмме: Прага-1, Длоуга, 37, Либуша Грбалова. Эта была та самая чешская девушка, на имя которой уже поступали ранее письма для «А-54». Она знала «А-54» как «доктора Пауля Хольма», немецкого чиновника, работавшего в Праге. Каждый раз он появлялся на квартире неожиданно.

Было бы тщетно искать в картотеке, которая велась марионеточной администрацией, жителя Праги с такой фамилией. Однако можно было узнать, что по адресу улица Марсиова, дом 851/8 проживал с весны 1939 года чиновник доктор Пауль Штейнберг, родившийся 15 января 1902 года во Фрейтале, Саксония, евангелического вероисповедания, женатый. Там же проживала его жена, Эльза, урожденная Иенсен…

Это и был «А-54». Но чиновники городского управления не знали, что «Штейнберг» — всего лишь его очередная маска. Его настоящая фамилия была совсем иная. Он никогда не получал ученую степень доктора. Подлинный род занятий также был им не известен, впрочем, как и чехословацким разведчикам, которые установили с ним связь.

Так протянулась тайная линия связи от «А-54» в Лондон, к подполковнику Моравцу, а от него — к президенту Э. Бенешу и союзному государственному и военному руководству.

Среди тех, кто получал информацию от Моравца в Лондоне, был и советский военный атташе. В «протекторате» она поступала и через одного из чехословацких коммунистов-подпольщиков к советскому генеральному консулу в Праге.

Все сведения, которые передавал «А-54», имели первостепенное значение. Их содержание передавалось по радио в Лондон, а письменные доклады и фотокопии документов специальным курьером — через резидентуру чехословацкой военной разведки в Белграде (кодовое наименование «Мария») позже прибывали на Британские острова.

Во второй половине 1940 года центральное место в донесениях «А-54» приобретает Англия. Готовившаяся десантная операция на Британские острова проходила под кодовым названием «Морской лев». Она была предпосылкой реализации широких планов установления нового порядка в континентальной части Европы. Европу предлагалось разделить на три «зоны»:

Великогерманское экономическое пространство — «пространство А» — охватывало Великую Германию, включая Генерал-Губернаторство (восточную часть оккупированной Польши), Протекторат, Словакию, Эльзас-Лотарингию, Люксембург, Голландию, Бельгию. Далее к нему намечалось «подключить» прежние колонии Германии в Африке.

Руководимое Германией континентальное «пространство Б» должно было охватывать «пространство А» и северные страны—Данию, Норвегию, Швецию и Финляндию, затем — Балканские государства, за исключением Албании.

В «континентальное пространство», обозначавшееся как «пространство С», предлагалось включить Францию и Швейцарию.

28 июля из Праги поступило сообщение «А-54» о планах Гитлера в отношении Англии. Они касались «мероприятий», которые должны провести органы гестапо и СД немедленно после ее оккупации. Специальные оперативные группы должны были провести массовые аресты по заранее составленным спискам. «Почетное» место в них занимали премьер Черчилль, министр иностранных дел Англии Иден, лидер лейбористов Эттли, главы государств и правительств в изгнании: Э. Бенеш, генерал Сикорский, голландская королева Вильгельмина и король Норвегии Хаакон. Узнали в Лондоне и о намерениях нацистов использовать в качестве своей марионетки бывшего короля Эдуарда VIII, герцога Виндзорского. Была разработана операция, которую должен был осуществить Шелленберг, — похитить герцога, проживавшего в Португалии, чтобы «возвести» его на трон. Однако она не удалась.

4 сентября 1940 года от «А-54» пришло очередное сообщение: «Атака Англии начнется десантной операцией 15 сентября. В воздушной атаке наряду с фугасами и зажигательными бомбами будут использоваться и химические…»

В последующих радиограммах назывались новые сроки атаки — в период между 7 и 10 сентября, для чего сосредоточено 50 свежих дивизий. Все эти сведения Бенеш немедленно передавал Черчиллю. Потом в Берлине решили, что оккупацию Англии следует отложить до того времени, как будет устранено главное препятствие для завоевания мирового господства — Советский Союз.

Но еще до того из Праги все чаще приходили доводы, свидетельствующие о том, что нацистское руководство готовится к нападению на СССР, хотя о том, что начата разработка будущего «плана Барбаросса», «А-54» еще не знал.

Уже 16 октября 1940 года «А-54» извещал Лондон о том, что десант на острова отложен на неопределенный срок, и одновременно информировал о разработке вермахтом нового оперативного плана, для реализации которого предполагалось использовать 180 дивизий. О том, против кого он нацелен, свидетельствовало то, что районом концентрации этих сил была избрана Польша.

В конце ноября в Лондоне получили сообщение от «А-54», что Гитлер распорядился подготовить план захвата Гибралтара, а это грозило оккупацией Португалии и Испании.

Весной 1941 года очередное сообщение «А-54» вызвало переполох в столице Великобритании: по его данным, Гитлер дал указание возобновить подготовку к десанту на Британские острова. В этой связи концентрация войск на Востоке объяснялась будто бы опасениями получить удар в тыл со стороны СССР в период активных операций в Англии. Эта сенсационная информация противоречила другим данным, указывающим на дальнейшие переброски германских войск на Восток. Но «Франта» дополнял свои известия все новыми фактами:

«В Северо-Западной Франции, в Бельгии, Голландии и Норвегии сосредоточиваются части парашютистов. При нападении на Англию они первыми проникнут на ее территорию». Далее агент приводил детали, вносившие все новые, более четкие очертания в представления Лондона о новом плане Гитлера: «Ко всем частям, предназначенным для вторжения, придаются переводчики английского языка…» Командиры уже получили подробные карты районов предстоящих действий, которые предполагается разделить на две фазы. В ходе первой намечается нанести удар с германских баз в оккупированной Норвегии, а исходным рубежом второй будет Бретань и побережье Ла-Манша.

Однако скептики подозревали, что речь идет о блефе, гитлеровском плане дезинформации стратегического масштаба.

В один из мартовских дней 1941 года ясность внес сам «А-54». Он сообщил, что приготовления к нападению на Англию являются крупнейшим гитлеровским обманом.

Жертвами этого обмана стали даже командиры дивизий вермахта и представители верховного командования. Может быть, подобная дезинформация повлияла на позицию Сталина.

Распорядившись возобновить подготовку к вторжению в Англию, Гитлер принял самые энергичные меры к введению в заблуждение главных противников — Англии и СССР. 15 февраля 1941 года ОКБ была издана сверхсекретная директива, в содержание которой были посвящены только немногие лица. В этом документе под названием «Руководящие указания по введению в заблуждение врага» однозначно говорилось, что главной целью Германии является разгром СССР. Но чтобы обеспечить ее достижение, необходима величайшая секретность в сочетании с искусным обманом. Именно поэтому предпринимались усилия, чтобы в существование плана атаки Англии поверили даже в руководящих германских кругах. Адмирал Канарис получил приказ проинструктировать военных атташе в разных странах в «доверительных беседах» намекать, что Германия поставила перед собой одну задачу — «добить Англию». 26 марта в Лондон пришла радиограмма, содержавшая дополнительную информацию «Франты»; «О выступлении против Советской России принято окончательное решение. Как только Германия закончит кампанию в Югославии, то есть самое позднее в первой половине мая, начнется немецкое наступление на Россию». В Берлине уже было проведено совещание генералов, которым предстояло возглавить операции на Восточном фронте. «Дата полной боеготовности войск Восточного фронта определена на 15 мая». Как писал в своих воспоминаниях Э. Бенеш, он немедленно информировал об этом Черчилля, который направил 3 апреля специальное послание Сталину, предупреждая его об угрозе агрессии Германии.108

… Как известно, дата нападения на СССР была передвинута на 22 июня 1941 года из-за задержки с исполнением плана «Марита» — захвата Югославии и Греции. Но о нем «А-54» сообщил в Лондон первый раз еще 28 декабря 1940 года, правда, лишь в общих чертах о сути замысла.

План операции на Балканах получил окончательное оформление лишь в начале апреля 1941 года, хотя в Берлине тогда еще надеялись обеспечить «сотрудничество» с Югославией, правительство которой возглавлял политик прогерманской ориентации Цветкович.

Вечером 4 февраля 1941 года в дверь помещения, размещавшегося в большом здании на Негошевой улице, 4 в Белграде, судя по табличке на стене, занимаемого фирмой «Косовка», постучал посетитель. Его, однако, привели сюда не деловые интересы, которых он был чужд, как и глава этого предприятия. Посетителем был прибывший в Белград в служебную командировку агент «А-54», а встретивший его человек являлся майором Фритчером, псевдоним «Фаллер», главой «Марии» — Белградского филиала лондонского центра чехословацкой разведки на Балканах. Переговоры длились два дня, о содержании которых Фритчер переслал подробный доклад в Лондон. Основной темой были предстоящие операции вермахта против Греции, в войне против которой союзник Гитлера—Муссолини терпел серьезные неудачи:

«…Верховное главнокомандование вермахта уже завершило план оказания помощи Италии. Болгария предварительно согласилась с передвижением немецких войск к границам Греции. Готовится подобное же соглашение с Югославией. Югославские правительственные круги не возражают против прохода войск вермахта через страну, но армия против… Турция сохраняет нейтралитет… Планов против Гибралтара Германия не имеет… Абвер и далее размещает в Испании филиалы, нацеленные против Англии».

Наконец, «А-54» сообщил и адреса руководителей агентурной сети абвера в Болгарии, в частности шефа — «доктора Делиуса», коммерческого атташе германского посольства, а в действительности — майора Вагнера. Назвал он и главного агента абвера в болгарской армии — полковника Розанова и резидента СД — некоего Василия Анастасова. Для Фритчера специальный интерес представляли подробные данные о германской шпионской сети в Югославии. Именно об этом майор срочно сообщил в Генеральный штаб югославской армии. Судя по тому, что в начале марта 1941 года югославская полиция и контрразведка разгромили опорные центры германской разведки в Любляне, Загребе, Дубровнике, Сараеве и Нише, они были использованы. Однако немало «агентов фюрера» осталось на свободе. Информированность «А-54» имела свои пределы. Кроме того, иные предатели занимали слишком высокие позиции в королевской Югославии.

В беседах с Фритчером «А-54» коснулся темы, которая имела первостепенное значение для «Интеллидженс Сервис», — операция под кодовым названием «Мандолина».

В конце 30-х годов англичане установили в Стамбуле связь с немецким торговцем Вилли Pay, часто бывавшим по торговым делам в Турции. Они снабдили его портативной радиостанцией и поручили подыскать оператора, который смог бы обеспечить регулярную связь с Лондоном. Тот выполнил эту задачу, привлек опытного радиста — некоего Поммерля, установившего рацию в предместье Праги в здании почты. В британскую столицу полетели по эфиру шифровки, содержащие как будто весьма интересные данные о военных усилиях рейха. Англичане не знали одного, что Pay был агентом абвера, а все якобы собранные им сведения представляли «игровой материал», фабриковавшийся немцами. Шефом Pay был майор Фабер — ближайший помощник «доктора Делиуса» в Софии. «А-54» раскрыл глаза британским коллегам чехословацких разведчиков.

Через три недели после визита «А-54» в Белград в Югославии произошли события, которые заставили Гитлера изменить свои планы. В результате переворота 27 марта 1941 года прогитлеровское правительство Цветковича было сметено. Тогда в Берлине решили атаковать не только Грецию, но и Югославию. «А-54», в секретных сообщениях он именовался теперь «Рене», сообщил: «30 марта 1941 года главнокомандующим германской сухопутной армией Браухичем подписана директива по проведению «операции 252; намерением ОКХ (главного командования армией. —В. Г.) является прорыв в Югославию в общем направлении на Белград и южнее из района Клагенфурт — Грац и Надьканижа, с одной стороны, и из района Софии — с другой, и уничтожение югославских вооруженных сил». До того как началось проведение этой операции, на столе у Моравца в его лондонском офисе уже лежала расшифрованная телеграмма из Праги: «Приблизительно между 2 и 4 апреля последует вторжение в Югославию, которое начнется с бомбардировки Белграда».

«Рене» ошибся всего лишь на два дня. Вермахт атаковал Югославию 6 апреля, начав с варварской бомбежки ее столицы.

В тревожные дни весны 1941 года, когда заканчивались приготовления по плану «Барбаросса» и дивизии вермахта выходили на исходные рубежи для нападения на СССР, гестапо на всей контролируемой нацистами территории Европы усиливает контрразведывательные мероприятия. Активное участие в них принимал и абвер и приданные ему подразделения «Тайной полевой полиции» (ГФП). Особое внимание руководство гитлеровских карательных органов обращало на выявление через агентуру и средствами радиоконтрразведки («функабвер») тайных радиостанций антифашистских подпольных групп.

Уже в 1939 году гестапо стало получать первые данные о существовании на территории «протектората» сети связанных с Лондоном подпольных организаций. Агенты «Абверштелле» в Праге — бывшие служащие чехословацкой жандармерии Кухинка и Крижек сумели проникнуть в разведывательную группу. Так, последний выполнял обязанности курьера конспиративной линии связи Прага — Будапешт—Белград—Стамбул. Другой предатель — также бывший жандарм Войтех Врната, — будучи арестован гестапо по подозрению в связи с группами чехословацкого сопротивления за пределами оккупированной Чехии, не только рассказал, что знал, но и принял предложение стать секретным агентом абвера. Врната пытался вести двойную игру, продолжая связь с Сопротивлением, но был разоблачен агентом гестапо и казнен. В конечном счете, Врната принес большой вред подполью. По тем данным, которые он передал гестапо на допросе, удалось выйти на разведывательную группу подполковника Машина. Угроза нависла и над самим «А-54».

7 апреля 1941 года оперативная группа гестапо захватила подпольную радиостанцию «Спарта-1» в доме торговца Кротила, через которую была восстановлена связь с «Франтой» летом 1940 года. Радист Клечка сумел бежать, но в оставленных им бумагах оперативники гестапо обнаружили адрес другого подпольщика, Франтишека Мазла, которого на следущий день арестовали. В его квартире при обыске нашли части радиостанции и шифрованные телеграммы для Лондона. Мазл, не выдержав пыток в гестапо, выдал того, кто передавал ему шифровки, — некоего Шкопека. Арестовали и его. Причем в тот момент, когда проходил обыск, на квартиру пришел профессиональный радист Стулик, имевший при себе два удостоверения личности на разные имена. И у него при обыске нашли не только части рации, но и новенькую коротковолновую радиостанцию американского производства. И снова успех гестапо — в засаду на квартире Стулика попал бывший офицер чехословацкой армии, поручик Регенмайер, который в «гражданской» организации подполья, руководимой из Лондона, возглавлял службу радиосвязи. Несмотря на то, что все арестованные своими показаниями способствовали успеху гестапо, они были казнены в 1942 году.

Но все это еще прямо не касалось «доктора Штейнберга». Угрозу представляло другое: Мазл на допросе показал, что за несколько дней до ареста он имел встречу с неизвестным, передавшим ему рацию. Ни имя, ни точный адрес неизвестного он не знал, хотя рассказал, что он, по-видимому, проживает в одном доме в районе Праги—Нуслях, причем дал описание этого здания.

Этих данных для гестапо оказалось достаточно, чтобы установить точный адрес еще одной конспиративной квартиры подполья. Но тогда руководивший расследованием в службе контрразведки Пражского управления гестапо Вилли Абендшен не знал, что он был близок к раскрытию личности неизвестного «предателя» в нацистском репрессивном аппарате, о существовании которого в Берлине подозревали еще с момента получения показаний Стевенса и Беста в конце 1939 года. В самом деле, в квартире на третьем этаже многоквартирного дома на небольшой улице в Нуслях располагалась радиостанция, с помощью которой разведывательная группа в Праге передавала в Лондон собранную информацию. Ее возглавил Машин после ареста 27 апреля 1941 года подполковника Балабана, попавшего в ловушку. Он «клюнул на приманку» гестапо, приняв приглашение его агента прийти на «конспира-тивную квартиру» «подпольной организации». Последняя была фиктивной, созданной специально для внедрения в антифашистское подполье.

Вечером 13 мая 1941 года четыре гестаповца — Клеменс, Абендшен, Мишка и Егер — поднялись по лестнице, ведущей к квартире в Нуслях. Они еще не знали, с чем им придется встретиться, — предполагалось, что там может скрываться кто-то из связных с группой доцента Крайны, к которой принадлежали арестованные ими после рейда 7 апреля.

Кстати, об этих арестах уже знал подполковник Машин от самого «Франты», с которым он встретился в тот день в здании Пражского ипотечного банка. Машин и его товарищи уже пришли к убеждению, что агент, вероятно, ответственный работник абвера в Праге, хотя и не знали, кто именно. Впрочем, это их и не интересовало, тем более, что из Лондона они имели строгий приказ не пытаться что-либо узнать о личности «Франты». Машин хотя и принял к сведению информацию, что арестованные радисты могли выдать в гестапо под пытками все, что знали, включая адрес квартиры в Нуслях, но не сделал из этого должных выводов. Быть может, он решил пойти на смертельный риск с учетом того, что на той же встрече он получил данные об окончательном сроке атаки СССР. Когда Машин и Моравек пришли на квартиру, радист Пельтан уже подготовил рацию к работе. Скоро в эфир полетели точки и тире шифровки. Неожиданно раздался звонок в дверь… Осмотр через «глазок» подтвердил наихудшие ожидания. Пельтан еще успел передать: «Нас атакуют, отключаюсь», — после чего разбил рацию. Машин и Моравек лихорадочно уничтожали шифры и разведывательный материал. За дверью слышались голоса немцев. Они не приступали к решительным действиям, видимо, стремясь захватить обитателей квартиры живыми. После короткого совещания подполковник Машин решил ценой жизни обеспечить отход товарищам. Путь у них был только один — через окно, вниз, с пятнадцатиметровой высоты, по веревке.

Сам он, будучи прекрасным стрелком, нанес удар первым. Открыв дверь, первым же выстрелом сразил гестаповца Мишку, вторым ранил другого, но третий ранил и его. Падая с лестницы, Машин сломал ногу, что дало возможность гестаповцам схватить его. Едва живого его отправили в тюрьму Панкрац, а потом перевели в госпиталь СС. Он нужен был живым. Когда Машин пришел в себя, его тут же допросили. Он заявил, что является офицером чехословацкой армии, но больше ничего не скажет. Отказался назвать и свое подлинное имя. Гестаповцы, осматривая одежду Машина, нашли удостоверение личности. 17 мая во всех газетах, выходивших в Праге, было помещено следующее объявление: «В пражскую больницу 13 мая был доставлен тяжело раненный человек, который умер, не приходя в сознание… Имел при себе личные документы на имя Вацлава Зейдля, рождение 3.1.1901 года в Праге… и документы на имя Йозефа Новотного… Они, как утверждают, не принадлежат данному лицу… Всех, кто его знает, просьба сообщить в криминальную службу полицейской дирекции в Праге».

Фотографии с удостоверений — на них был воспроизведен находившийся в застенках гестапо Машин — показывали и в кино. Но ответа гестапо не дождалось, как и показаний арестованного, переведенного из госпиталя в Панкрац. Его жестоко пытали, но он так ничего и не сказал. Под конец он лишь назвал свою подлинную фамилию и чин в армии.

Его расстреляли через год —30 июля 1942 года. Моравек и Пельтан всю ночь кружили по улицам Праги, сбивая со следа гестаповских ищеек, а затем несколько дней переходили с одной квартиры на другую, пользуясь гостеприимством простых жителей, ненавидивших оккупантов. Достав из тайника запасную рацию, Моравек и Пельтан 18 мая возобновили связь с Лондоном. Ежедневно они передавали новые данные о приближающихся на Востоке событиях: крупные переброски вермахта на Восток продолжаются. У границ СССР нацисты сосредоточили три группы армий: «Север» в Восточной Пруссии, «Центр» у Варшавы и «Юг» в Галиции. Сообщалось и о приготовлениях ведомства адмирала Канариса — для операций в СССР создан особый орган управления под кодовым наименованием «штаб Валли» в Сулейовках, под Варшавой. В его ведении будут приданные штабам групп армий мобильные оперативные группы (абверкоманды), которые должны развернуть разведывательные и контрразведывательные операции на территории СССР, включая глубокий тыл.

В середине июня 1941 года, когда до нападения на СССР оставались считанные дни, Моравек установил рацию в квартире Франтишека Мандика в Нуслях, на улице Горной, в доме 10. Отсюда 27 июня радист Пельтан передал шифровку с данными об оперативном плане вермахта на Восточном фронте — в эти первые дни войны Моравек встречался с «Франтой» чуть ли не ежедневно. При этом приходилось соблюдать величайшую осторожность, используя «мертвые почтовые ящики». Один из них находился на старом пражском военном кладбище, где покоились чины еще австро-венгерской королевско-имперской- армии Габсбургов. Для укрытия контейнера служил памятник генералу барону Шипке фон Блюменфельду. Иногда Моравек и «доктор Штейнберг» пользовались для связи телефонной будкой около храма в «Старом мясте», где сообщения укрывались в телефонном справочнике. А данные были исключительно важные. Так, в радиограмме от 27 июня сообщалось о численности немецких дивизий в каждой из групп армий, о том, что к 24 июля должен быть захвачен Смоленск. Германские войска, взаимодействуя с финнами, к 10 июля намереваются прорваться к Ленинграду. До конца июля германские армии должны быть в Москве. Затем операции должны быть нацелены на нефтяные промыслы на Кавказе, в которых будет принимать участие и Италия.

И эта передача чуть было не стала последней. «Функабвер» сразу же нащупал рацию. Моравеку и Пельтану удалось бежать, но рацию пришлось бросить, а приютившие их супруги Мандик были арестованы. Глава семьи — Франтишек Мандик был казнен. Его жена оказалась в концлагере Равенсбрюк.

Моравек остался без радиосвязи — последняя рация военной разведгруппы, выступавшая в секретных материалах как «Спарта-Н», замолчала. Однако 8 июля вышла в эфир вновь рация «Спарта-1», радист которой Индржих Клечка сумел скрыться от гестапо. Через него теперь Моравек передавал в Лондон сведения, полученные от «Франты» — «Рене» — «Штейнберга». В июле и августе он передавал подробности об операциях «штаба Валли», который встретился с большими трудностями — почти половина его агентов, переброшенных на советскую сторону, не возвращались. Информировал он и о том, что в Берлине крайне недовольны неудачей властей Словакии мобилизовать армию для отправки на Восточный фронт, население проявляло открытое нежелание воевать с русскими. В конце сентября «Рене» сообщил о возобновлении планов оккупации Швейцарии; по рекомендации Гейдриха будущим «рейхскомиссаром — наместником Гитлера в этой стране должен был стать шеф полиции безопасности и СД в «протекторате», штандартенфюрер СС Бёме. По инструкции Гейдриха ему надлежало провести в Швейцарии аресты всех находящихся там политэмигрантов и лиц, проявляющих «антинемецкие настроения», захватить банки, интернировать всех евреев, коммунистов и социал-демократов, а затем отправить их в концлагерь Маутхаузен.

Наконец, он должен был ликвидировать швейцарский парламент, распустить все политические партии, уничтожить федеративное государственное устройство и преобразовать страну в «имперский комиссариат» — часть «Великогерманской империи».

В начале октября «А-54» снова сообщил о приближении дня решения «проблемы Швейцарии» — она должна была быть оккупирована после завершения операции «Тайфун»—захвата Москвы, начало которой было определено на 5.30 утра 2 октября 1941 года…

Между тем 3 октября, когда шеф пражского гестапо штандартенфюрер СС Отто Гешке вечером вернулся с совещания у прибывшего 17 сентября обергруппенфюрера СС и генерала полиции Рейнхарда Гейдриха, у него в кабинете раздался звонок: тайная радиостанция вновь вышла в эфир. Пеленгаторы точно определили ее местонахождение—дом финансового инспектора Карла Прокопа.

Теперь можно было сделать подарок Гейдриху, стороннику жесткого курса в отношении чехов. Ведь в первом же своем выступлении в Чернинском дворце в Праге перед своими подчиненными он не оставил никаких сомнений относительно будущего «протектората»:

«Чехия является немецким пространством, где чехам делать нечего… территория будет окончательно заселена немцами. Расово ценная часть чехов будет онемечена, остальные стерилизованы или поставлены к стенке».

27, 28 сентября и 1 октября 1941 года Гейдрихом были изданы «ордонансы», вводившие чрезвычайное положение под предлогом совершения «малочисленными безответственными элементами, состоящими на содержании врагов Европы, ряда враждебных рейху актов».

Высланная по распоряжению Гешке опергруппа имела успех. Радисты были захвачены врасплох. Один из них, Антонин Немечек, был взят живым, другой, уходивший не раз от гестапо Индржих Клечка — по документам Франтишек Душек, — застрелился. Допрос арестованного не только обрадовал, но и обеспокоил Гешке: он показал, что Моравек встречался с неким немцем, занимавшим высокий пост и имевшим доступ к секретам штаба вермахта. Приказ Гейдриха был категоричен: найти предателя. О нем уже было кое-что известно. Уже был захвачен глава группы чехословацкой военной разведки в Праге, полковник Хуравый, показавший, что его коллеги встречались с каким-то чином вермахта, передававшим им разведывательные материалы. Сам Хуравый передал ему однажды в автомобиле «гонорар», получение которого он подтвердил подписью «Рене». Но описать внешность немца Хуравый не мог, ссылаясь на то, что встреча происходила в темноте. В ходе расследования подозрение пало сначала на некоего офицера абвера капитана Лейдля. Последний в то время служил в Берлине. Туда тайно привезли арестованного Хуравого и разместили в кабинете, смежном с другим, в котором завели разговор с Лейдлем. Хуравый после этого выразил мнение, что голос вроде тот, что и у неизвестного агента в Праге. Лейдля арестовали, но затем следствие зашло в тупик, никаких веских доказательств его вины гестапо не сумело добыть, и в конечном счете капитана освободили.

Летом 1941 года подозрение пало на ведущего законспирированного сотрудника пражского филиала абвера Пауля Тюммеля, хотя это и казалось невероятным. Он был одним из старейших членов НСДАП, обладателем «золотого знака», которым награждались те, кто имел особые заслуги перед «движением» и вступил в партию еще до прихода нацистов к власти. Он был в ее рядах с 1928 года, тогда же стал работать в партийной разведке, лично знал Гиммлера. С 1933 года он перешел в абвер и с 1935 года занимал ответственный пост в его филиале в Дрездене. Основанием для подозрений был провал германской агентуры в Турции, которая была расшифрована британской контрразведкой. При расследовании — оно велось в Праге, поскольку агентура в Турции руководилась филиалом абвера в столице «протектората», — было установлено, что сведениями о провалившихся агентах располагали три работника «Абверштелле Прага» — его начальник, полковник фон Корнацки, заместитель, полковник фон Энгельман, и…Пауль Тюммель. Майор Гольц, проводивший расследование по приказу Канариса, сосредоточил внимание на персоне Тюммеля — оба полковника были в длительной командировке. Но это дело было весьма неприятным для адмирала Канариса, поскольку могло быть использовано Гейдрихом и Шелленбергом, мечтавшими поглотить абвер под предлогом его недостаточной эффективности, настаивать на виновности Тюммеля было также рискованно. Гиммлер и Гейдрих могли расценить это как попытку Канариса и его окружения скомпрометировать «партию». Тюммель, заслуженный член НСДАП, с опытом разведчика, и был направлен в свое время в абвер в порядке «укрепления» его кадров убежденными национал-социалистами. Без санкции руководства НСДАП Тюммеля тронуть было нельзя. Как, видимо, и предполагал Канарис, друзья по партии в Берлине отвергли обоснованность подозрений против Тюммеля. И все-таки к «проблеме Тюммеля» скоро пришлось вернуться. На этот раз инициатива исходила уже от ведомства Гиммлера — Гейдриха. При изучении документов, захваченных в Белграде специальной командой СС после оккупации столицы Югославии, внимание привлек клочок секретного документа, найденного в помещении, занимавшемся британским военным атташе. Его содержание служило новым доказательством существования неизвестного агента «в высших германских кругах»: «…Немецкие Люфтваффе начинают нападение на нас….. как нам сообщил заслуживающий доверия друг Франц-Йозеф… Известите югославское правительство».

Первоначально материал попал к майору Гольцу и был приобщен к досье Тюммеля вместе с данными о провале агентуры в Турции.

Но в октябре 1941 года, после захвата радиостанции на квартире финансового инспектора Прокопа, Тюммелем заинтересовалось уже Пражское управление гестапо. В депешах в Лондон, которые радисты не успели уничтожить, содержались совершенно секретные данные, исходившие от источника «Рене». Гестаповский контрразведчик Абендшен, как и майор Гольц, обнаружил, что этой информацией владели три человека: тогдашний наместник Гитлера в оккупированной Чехии, старый нацист, группенфюрер СС К. Франк, начальник Пражского управления гестапо, штандартенфюрер СС Гешке, и… Пауль Тюммель. Первые двое были для Абендшена вне подозрений. Оставался непосредственный руководитель агентурной сети пражского абвера—Тюммель — «доктор Хольм». Гешке приказал Абендшену ускорить расследование, не исключая никого из круга подозреваемых: «Если у вас будут какие-либо сомнения—арестуйте и меня». Но все же оба остановились на персоне Тюммеля. 19 октября 1941 года, после получения санкции Гейдриха, он был арестован в своем рабочем кабинете в Дейвицах. Однако он встретил атаку гестапо спокойно. Он был в курсе розыскных операций, более того, сам руководил специальной оперативной группой пражского абвера, которая параллельно с гестапо охотилась за разведгруппой Балабана, Машина — Моравека. Полученные на совместных оперативных совещаниях данные, как потом оказалось, он использовал для того, чтобы предупредить, по возможности, акции гестапо.

При допросе он категорически отрицал свою вину, переходя в контратаку на Абендшена, ссылался на свои успехи в поисках Моравека, дал адрес его якобы конспиративной квартиры. Оперативники гестапо совершили рейд по указанному адресу. Они нашли при обыске две корзины, полные старой бумаги. На одной был листок с надписью «Для Геббельса», на другой такое же послание, адресованное Герингу.

На первый раз Тюммелю удалось отразить удар гестапо. Абендшен не имел прямых, неопровержимых доказательств, что Тюммель и есть «Франта» или «Рене». 25 ноября 1941 года его освободили, и он вернулся к исполнению обязанностей. Но это не означало, что Абендшен отказался от намерений уличить его в «предательстве». Он приказал установить за Тюммелем тщательное наружное наблюдение, а одновременно погрузился в изучение всех оперативных данных, которые могли обосновать правильность его подозрений. В конце января 1942 года к нему попал документ решающего значения. Он был протоколом допроса захваченных в голландском городке Венло осенью 1939 года британских разведчиков Стевенса и Беста. Англичане рассказали, что в 1939 году в Гаагу приезжал для встречи с чехословацким разведчиком Франком высокопоставленный немец из «рейха». Абендшен выяснил, что в указанное время по поручению бюро абвера в Мюнстере в Гаагу ездил Тюммель. О своем открытии гестаповец тут же доложил шефу — Гешке и получи л санкцию на новый арест Тюммеля.

22 февраля 1942 года его пригласили якобы для оперативного совещания в гестапо и там арестовали. Чтобы не всполошить тех, с кем Тюммель поддерживал связи, Гешке и Абендшен решили сохранять арест «доктора Хольма» в тайне. Его перевезли в Кландо, где и началисьнепрерывные допросы. Но Тюммель снова сумел выскользнуть из «объятий» «друзей» из гестапо. Он сделал неожиданный ход — признал, что действительно является «Рене», но все свои действия он предпринимал с ведома его шефа в Праге, полковника фон Корнацки, чтобы, с одной стороны, дезинформировать чехов, отрицая передачу каких-либо важных секретов, а с другой — раскрыть действительного «предателя», якобы известного как «Бертль». Утверждения Тюммеля подкреплялись реальными успехами службы контрразведки пражского абвера в борьбе с подпольем. То, что Тюммель вел «игру» с чехословацкой разведкой, подтвердили и в берлинском штабе Канариса. Вновь Абендшену пришлось отступить. 2 марта Тюммель был освобожден и на автомобиле вернулся из Кладно в Прагу. Перед отъездом он обещал Абендшену помочь в захвате неуловимого Моравека, за которым гестаповцы безуспешно охотились уже более двух лет. К тому времени он один из всей разведгруппы оставался на свободе. Последний раз он ушел из-под носа гестапо ночью 20 декабря 1941 года, когда группа из восьми гестаповцев, среди которых были сам Абендшен и его ближайший помощник Бингель, ворвались в квартиру — одно из многих укрытий Моравека, находившееся в «Старом мясте» на Карповой улице, 25. Здесь он проживал как «фотограф Скоуп», снимая комнату у супругов Шмидловых. Несмотря на явное превосходство в силах противника, чехословацкий разведчик ушел, тяжело ранив трех гестаповцев. Но все же его конец был близок… 21 марта 1942 года раненный в перестрелке с опергруппой гестапо, которая случайно встретилась с ним в одном пражском парке, где было назначено очередное свидание с другим подпольщиком, он не смог уйти от погони.

Он отстреливался до конца и покончил с собой, чтобы не попасть в руки врага. Согласно отчету гестапо, он произвел пятьдесят выстрелов из двух находившихся у него пистолетов. На его теле было обнаружено десять стреляных ран. Удивительно, что Моравек нашел силы, чтобы сделать последний выстрел.

После того как Абендшену не удалось с помощью Тюммеля завлечь Моравека в ловушку, он был арестован в последний раз. На этот раз игра была закончена. При допросе в ночь с 26 на 27 февраля 1942 года он во второй раз признался, что является «Рене», но настаивал, что вел «игру» с чехословацкой разведкой, поддерживая с ней связь с довоенного времени. Он, как и прежде, говорил, что никогда не раскрыл ни одной государственной тайны.

Однако в докладе шефа Пражского управления гестапо Отто Гешке от 27 марта 1942 года, представленного Гейдриху, шефу гестапо Мюллеру и начальнику полиции безопасности и СД в «протекторате» штандартенфюреру СС Бёме, сделано было заключение, что в действительности Тюммель, использовавший псевдонимы «доктор Хольм», «доктор Штейнберг», «Баер», «Франта», «Ворал», «А», «X», «Рене», — агент чехословацкой разведывательной службы, передавший ей большое количество совершенно секретных материалов и получивший за это в виде платы 40 тысяч рейхсмарок.

Тюммеля не предали суду. Видимо, в верхах желали избежать скандала из-за разоблачения старого нациста, старого приятеля Гиммлера. Поэтому дело Тюммеля пока «заморозили»; все материалы о нем в запечатанном пакете сложили в сейфе начальника концлагеря Терезиенштадт, куда его отправили под именем «Питера Тоомана».

Существуют некоторые доказательства, что попытки предать забвению дело Тюммеля предпринимал ответственный сотрудник гестапо в Праге, криминальный советник Шульце, который был секретным агентом британской разведки.

И все же избежать гибели Тюммель не смог. 26 марта 1945 года начальнику концлагеря Терезиенштадт пришло официальное письмо, подписанное комиссаром пражского гестапо Вилли Леймером, содержавшее приказ о расстреле Тюммеля.

Рейх агонизировал, и в те дни расстреливали узников концлагерей, которые прежде были важными персонами в государственном аппарате. Тогда, последней военной весной, закончилась жизнь и шефа Тюммеля в абвере — адмирала Вильгельма Канариса, после неудачной попытки переворота 20 июля 1944 года содержавшегося в концлагере.

Так закончилась жизнь одного из самых эффективно действовавших в течение ряда лет секретных агентов разведслужбы противников фашистской коалиции накануне и во время второй мировой войны.

Дать окончательный ответ на вопрос, почему ветеран нацистского движения, ответственный работник абвера, стал агентом чехословацкой военной разведки, вряд ли возможно.

Так или иначе, он внес серьезный вклад в дело борьбы с фашизмом, хотя информация, которую он поставлял, не всегда должным образом использовалась.

В целом дело Пауля Тюммеля должно оцениваться как значительный провал всей системы нацистской разведки. и контрразведки.

После публикации в Праге ряда документов, освещавших историю этого человека, стали раздаваться голоса, сравнивавшие его с Рихардом Зорге. Вне сомнения, речь может идти только о сравнении полученной от негр информации по количеству и качеству.

Как личности Пауль Тюммель и Рихард Зорге не имели ничего общего, хотя финал их жизненного пути был одинаков

.

Сергей Вершин,

Эйне Лайдинен

ФИНСКИЙ ШПИОНАЖ: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Взаимоотношения России и Финляндии сегодня основаны на добрососедстве, обоюдополезном сотрудничестве. Но были в истории наших государств моменты жестокого противостояния, доходящего до открытого вооруженного конфликта. Таким же непримиримым было противоборство российской и финской спецслужб. Финский шпионаж в глазах руководства СССР и НКВД представлялся таким же широко разветвленным и глубоко проникающим в политические, экономические и военные структуры страны, как германский или японский.

Как же обстояло все на самом деле?

Эту тему исследуют ученые Петрозаводского государственного университета, опираясь на архивные материалы и публикации в российской и зарубежной печати.

Советско-финляндские отношения в 1920–1930 годы были отмечены духом недоверия и враждебности. Каждая сторона считала другую потенциальным военным противником. Повинны в этом лидеры обоих государств.

Советское руководство опасалось бывшей российской вотчины, памятуя о походах финнов на молодую Советскую республику в 1919–1922 годах. Тогда устремления северо-западного соседа распространялись на территорию Кольского полуострова, в Петрозаводск, в Ребольскую и Поросозерскую волости (Карелия). Позднее, в самых высоких кругах финляндского руководства обсуждалась идея создания «Великой Финляндии» путем присоединения Восточной Карелии. Это воспринималось как открытое покушение на суверенитет и государственную целостность Советского Союза.

С другой стороны, советское правительство создало Карельскую Трудовую Коммуну в качестве своеобразного плацдарма для совершения социалистической революции на севере Европы и прежде всего в Финляндии. Карельская АССР рассматривалась как пример для трудящихся Финляндии в плане социалистического выбора развития. До середины 1930-х годов все руководство Карелии состояло из финских революционеров-эмигрантов.

Недоверие правительств обеих стран обусловило активизацию разведывательной деятельности с целью получения упреждающей информации о противнике.

Финские спецслужбы были созданы в 1918 году при участии сотрудников разведки и контрразведки царской России и Германии. Главная цель — деятельность против СССР и левых сил в своей стране. Вся работа велась при помощи созданной «тайной разведывательной сети на вражеской территории». Политическая разведка действовала весьма эффективно и уже к осени 1918 года активно вербовала агентуру.

В 1919 году произошло разделение финской спецслужбы на военную разведку (ОС) и центральную сыскную полицию (ЦСП) — орган политического сыска. К середине 1920-х годов они окончательно сформировались и работали уже в полную силу. Военная разведка имела свои подразделения в Ханко, Каяани, Кивиниеми, Котка, Койвисто, Куолоярви, Куусамо, Лахденпохья, Печенга, Рованиеми, Сортавале, Терийоки, Выборге. Причем в Выборге, Сортавале, Каяани, Рованиеми находились разведпункты, осуществляющие агентурную деятельность и направлявшие разведчиков и агентов в СССР с конкретными заданиями. В целях оперативного управления разведпункты имели резидентуры в населенных пунктах вблизи границы СССР.

Центральная сыскная полиция также сосредоточила свои наиболее крупные аппараты на восточной границе. В 1922 году здесь находилось 45 процентов всех сотрудников тайной полиции, хотя к 1927 году этот процент несколько снизился. Подразделения, в частности, дислоцировались в Выборге, Терийоки, Сортавале, Йоэнсуу, Каяани, Рованиеми и других местах. Так, в Терийоки в 1927 году работали 27 сотрудников, в Выборге —9 (для сравнения: в Ваасе —3 человека, в Торнио, на границе с Швецией — всего 4).

Несмотря на жесткое ограничение использования закордонных источников — согласно инструкции ЦСП от 1928 года заброска агентуры за границу осуществлялась лишь в чрезвычайных ситуациях, и только с санкции центрального аппарата. Сыскная полиция осуществляла активную разведку на территории СССР, в том числе и с агентурных позиций.

Активно добывали разведывательную информацию в отношении СССР многочисленные националистические организации типа «Карельского академического общества», «Союза карельских беженцев», «Восточно-Карельского Комитета защиты граждан Карелии», «Ингерманландского Комитета», «Ингерманландского Союза», «Карельского Комитета», а также различные русские эмигрантские организации в Финляндии. Но их деятельность—тема отдельного рассмотрения.

Каждая финская спецслужба решала свои задачи, поддерживая при этом тесные контакты с коллегами из других стран. Военную разведку интересовали дислокация и передвижение войск РККА, пограничных частей, военная промышленность, укрепление погранрайонов, строительство казарм, складов, аэродромов, осуществление агентурной разведки за восточной границей. Готовилась заброска разведывательно-диверсионных и террористических групп в СССР. К 1939 году военная разведка Финляндии разделила северо-западную территорию СССР от Ленинградской до Мурманской областей на 32 зоны своих разведывательных устремлений.

Центральную сыскную полицию, осуществлявшую разведку главным образом в интересах тайной полиции, больше интересовала деятельность левых сил на территории Финляндии, их представителей в Советском Союзе, вопросы организации коммунистического и профсоюзного движения, руководство и активисты КПФ, их представители в СССР, а также использование советскими спецслужбами левых сил Финляндии в интересах разведки.

Зачастую объекты устремлений ОС и ЦСП совпадали, как, например, в вопросах получения данных о социально-политической, экономической обстановке и национальной политике, о финских эмигрантах в СССР, в изучении руководства северо-западного региона Советского Союза, военачальников, выявлении планов советской разведки относительно Финляндии.

Основной задачей финских спецслужб было обеспечение внутренней и внешней безопасности своей страны. Однако на первоначальном этапе своего существования они вместе со спецслужбами третьих стран пытались дестабилизировать внутриполитическую обстановку в СССР, о чем свидетельствуют примеры по оказанию помощи английской разведке в переброске С. Рейли, а также подготовке и заброске террористов в Советский Союз.

Может показаться невероятным, но в 1920–1930 годы финны разрабатывали планы нападения на СССР. Для этого требовались подробные данные о противнике. С учетом предстоящей работы с родственными народами в Восточной Карелии и Ингерманландии (Ленинградская область) осуществлялся подбор сотрудников разведки. Преимущество отдавалось лицам, знающим условия жизни в указанных районах, родившимся и проживавшим там, владеющим русским языком.

Для выполнения поставленных задач финские спецслужбы привлекали к сотрудничеству бывших подданных Российской империи, бежавших в Финляндию после 1917 года. Основной упор делался на лиц карельской национальности, финнов-ингерманландцев и эмигрантов, которые участвовали в военных действиях против красных или бежали из СССР позже. Впрочем, привлекались также финские граждане из числа авантюристов. Военные разведчики предпочитали вербовать граждан Финляндии, проживавших в Советском Союзе.

Недостатков в источниках не было — в 1921–1922 года в Финляндии проживало свыше 33 000 подданных бывшей России. По документам 20—30-х годов проходит

74 человека, совершивших разведходки в СССР, или проживавших на территории Советского Союза и оказавших помощь финским спецслужбам.

Исходя из места проживания информаторов и задач финских спецслужб, четко просматриваются направления разведывательных устремлений:

1. Ленинград и область, разведдеятельность координировалась из Выборга и Терийоки.

2. Карелия:

Петрозаводское направление, координировалось из Сортавалы;

— Поросозерско-ребольское направление, координировалось из Йоэнсуу;

— Кемско-беломорское направление, координировалось из Каяани.

3. Мурманская область, руководство осуществлялось из Рованиеми.

Из 74 информаторов финских спецслужб 15 человек были участниками так называемой карельской авантюры.

На момент выполнения первого задания все информаторы достигли совершеннолетия, преобладали лица в возрасте 23–41 года, хотя одному источнику был 61 год.

Привлекаемые к сотрудничеству агенты хорошо знали местность, подлежащую разведке, имели там родственные и иные связи и шли на сотрудничество осознанно. Вместе с тем нельзя исключить и фактов насильственного привлечения к сотрудничеству.

По сохранившимся документам можно уточнить, что после вербовки 17 человек длительное время проживали в СССР, в основном в Ленинграде, области и в Карелии. Точно установлено, что в Ленинграде жили 4 человека и в области —2 человека. Это свидетельствует о том, что они были направлены в СССР на оседание с последующим выполнением разведзадания. Исходя из стратегических задач финских спецслужб, засылаемой в СССР агентуре давались конкретные поручения. Из материалов Выборгского отдела ЦСП усматривается, что находящиеся на связи агенты периодически сообщали в Финляндию о деятельности КПФ в СССР, об обстановке в стране, в том числе в Ленинграде и области, о частях РККА и военных заводах г. Ленинграда.

Разведдеятельность осуществляли и другие отделы ЦСП, разведпункты и их центральные аппараты. Поэтому истинных размахов ведения разведки Финляндии против СССР не представляется определить достаточно полно. По нашим предположениям, финские спецслужбы имели в СССР или направили к нам порядка 400 агентов. Несмотря на то что архив военной разведки Финляндии довоенного периода был уничтожен, сохранились отдельные разрозненные данные о заброске ее агентуры в СССР. Так, финский разведчик Пенние за 1921–1930 годы свыше ста раз забрасывался в СССР. В период с 10 июня по 17 ноября 1939 года разведпункт в Рованиеми направил в Советский Союз 18 разведгрупп, которые провели там 126 дней.

Основным каналом заброски агентуры в СССР была нелегальная переброска через государственную границу. Для этих целей на Карельском перешейке в районе Рауту и Кивеннапа финскими спецслужбами было организовано два «окна». Аналогичные «окна» были созданы на Карельском и Мурманском участках советско-финляндской границы.

Нелегальный канал использовался широко и предназначался в основном для заброски агентуры в СССР на продолжительное время.

Здесь были свои плюсы. Во-первых, до середины 1930-х годов госграница охранялась слабо, что связано с ее протяженностью и отсутствием нормальной инженерно-технической системы. Во-вторых, забрасываемая агентура хорошо знала не только местность, подлежащую разведке, но и участки границ, где осуществлялась нелегальная переправа, так как они, как правило, ранее проживали в тех краях.

Одновременно этот канал заброски имел свои особенности. Во-первых, возможность многократного использования его одним и тем же агентом. Во-вторых, этот же канал использовался финской компартией для направления своих членов на всевозможные партийные мероприятия и учебу в СССР. В их числе финские спецслужбы направляли и своих источников. Так, в начале 1920-х годов в военной школе Красных командиров обучалось по крайней мере 3 источника ЦСП, а в 1931–1932 года на Ленинских курсах обучался один осведомитель тайной полиции.

Нелегально вернувшись из СССР в Финляндию, агентура представляла подробный отчет о школе и курсах, курсантах и преподавателях, перспективах их использования.

Этот же канал использовал и будущий Генеральный секретарь КПФ Арво Туоминен, который в 1934 году тайно прибыл из Финляндии в СССР. Любопытно, что в списках Выборгского отдела ЦСП под псевдонимом «BV» значится некто Туоминен Арво, уроженец Хямеенкюре, который сообщил в 1942 году тайной полиции об интернациональных школах в СССР, студентах и преподавательском составе. Однако, это могла быть и провокация финских спецслужб. Каких-либо других доказательств на сей счет нет.

Третья особенность — использование нелегальных каналов финскими перебежчиками. В 1920–1930 годах в связи со сложной внутриполитической обстановкой в стране тысячи финских граждан в поисках лучшей жизни, а также во избежание политических репрессий нелегально уходили в СССР. Прожив у нас некоторое время, многие вернулись домой. По финским данным, в 1930–1935 годы в Финляндию вернулось 1927 человек. Это лишь те, кто по возвращении попал в поле зрения полиции. Надо полагать, что среди них были и агенты, вернувшиеся домой после выполнения заданий спецслужб..

И, наконец, нелегальный канал использовался также правыми силами и политической полицией для насильственного выдворения из страны в СССР финских граждан социалистической ориентации. В этом, в частности, проявился характер политических репрессий в Финляндии. Такое положение сложилось в начале 1930-х годов в период активизации деятельности финских правых, которые при попустительстве, а порой и пособничестве спецслужб страны, насильственно выдворяли своих граждан в СССР, в том числе и членов парламента.

Только в июне 1930 года через Карельский участок советско-финляндской границы было насильственно выдворено 3 депутата парламента: Табелл, Лехто, Миреляйнен. И таких насильственно выдворенных лиц было много, хотя точная статистика в России отсутствует.

Помимо нелегального существовал, разумеется, и легальный канал — официальный въезд в СССР из Финляндии. Здесь заброска агента осуществлялась в следующих ситуациях:

— По линии возвращения в СССР так называемых «карбеженцев». Их возвращение началось в середине 1920-х годов после принятия советскими властями решения о помиловании лиц, участвующих в так называемой «карельской авантюре».

— По линии семей. Если один из членов семьи легально или нелегально ушел в СССР, то выезд его родственников целиком зависел от позиции Центральной сыскной полиции, которая решала вопрос о целесообразности выдачи заграничного паспорта финским гражданам.

— По линии сотрудников финских представительств в СССР. Это: а) военный атташат посольства Финляндии в Москве. Его аппарат состоял из кадровых сотрудников разведки и выполнял функции резидентуры в Советском Союзе. Военный атташе осуществлял контроль за работой агентуры в СССР; б) Генеральное Консульство (ГК) Финляндии в Ленинграде, где, по материалам Выборгского отдела ЦСП, работали 4 агента финских спецслужб.

— По линии международного туризма. Несмотря на то что он был слабо развит, тем не менее использовался финскими спецслужбами. В 1934–1936 годах разведпоездки по линии туризма совершили три агента.

— По линии пребывания в СССР иностранных специалистов. Одним из источников финских спецорганов здесь можно считать подданного Швеции Э. Моберга, инженера, который в 1934 году сообщал информацию по СССР.

В результате проводимой активной разведдеятельности финские спецслужбы достигли определенных успехов.

Накануне Зимней войны (1939 г.) финская сторона располагала достаточно точными данными о дислокации частей РККА в Ленинградской, Мурманской областях и Карелии, наличии аэродромов и находящихся там самолетов, о строительстве казарм и складов, боевых судах Балтийского и Северного флотов, а также о системе шоссейных и железных дорог.

Работа финских спецслужб на территории СССР, разумеется, не оставалась без внимания советской контрразведки, которая провела ряд разоблачений.

Осенью 1925 года ГПУ был задержан английский шпион С. Рейли. В результате выяснилось, что, начиная с 1923 года финские и английские разведки предпринимали активные шаги по внедрению в созданную ГПУ на территории СССР организацию-ловушку «Трест». В 1927 году в Москве и КАССР арестовали нескольких террористов. В ходе следствия выяснилось, что финны и англичане подготовили в районе г. Хельсинки и направили в СССР для совершения различных терактов 6 групп из русских эмигрантов.

Всего в 1920–1930 годах только по данным архива Выборгского отдела Центральной сыскной полиции ГПУ-НКВД выявило и арестовало 15 агентов финских спецслужб. Некоторых из них удалось перевербовать и привлечь к сотрудничеству.

В ходе разоблачений советская контрразведка получила неопровержимые данные о деятельности финской разведки против СССР, о задачах и структуре, сотрудниках, и агентуре, формах и методах работы.

Успехи финских спецслужб стоили жизни многим тысячам советских граждан не только в период Зимней войны. Финский журналист Юкка Рислакки считает, что активная разведдеятельность финнов послужила также поводом для проведения НКВД массовых репрессий в отношении финского населения, проживающего в СССР. «Рука НКВД» доставала даже членов семей финских агентов, активистов финских националистических организаций — выходцев и бывших граждан СССР, проживавших в Финляндии. Но основной удар обрушился на население финской национальности, особенно в Карелии, где в середине 1930-х годов проживало около 15000 финнов из Финляндии, США, Канады.

Репрессии начались еще в конце 1920-х, начале 1930-х годов. В 1933 году органами ГПУ был раскрыт так называемый «Заговор финского генштаба», в результате которого были арестованы и осуждены около 1000 жителей пограничных районов Карелии и Ленинградской области. В 1937 году за финский шпионаж привлечено к уголовной ответственности 448 человек, а с января по август 1938 года—1405.

Репрессии затронули как реально выявленных сотрудников и агентов финских спецслужб, так и широкие слои населения республики. Борьба против разведывательно-подрывной деятельности финских спецслужб и финского буржуазного национализма в Карелии вылилась, прежде всего, в репрессии против финского населения. В целом, во второй половине 1930-х годов было арестовано свыше 3,5 тысячи финнов, из них половина осуждена за шпионаж в пользу Финляндии… Отметим также, что не было чистого «шпионажа». Как правило, обвинения предъявлялись по нескольким статьям Уголовного кодекса: террор, шпионаж, повстанческая и антисоветская деятельность. А приговор по этим статьям чаще всего был один: расстрел. В 1935–1940 годах НКВД Карелии в общей сложности возбуждено 13075 уголовных дел, по которым проходили 15 887 человек. 10850 из них приговорены к расстрелу…

Эти крупномасштабные репрессии против мирного населения, осуществленные под предлогом разоблачения и искоренения «финского шпионажа» в СССР и Карелии, вряд ли можно считать адекватной реакцией на деятельность финских спецслужб.

Теодор Гладков

ЗА ТРИ ГОДА ДО ВОЙНЫ

«Белые пятна» в биографии разведчика — вещь обычная. Но что скрывают годы? Агент органов безопасности «Колонист» — он же легендарный разведчик Николай Кузнецов начал свою деятельность задолго до того, как первые фашистские бомбы упали на нашу землю.

НАКАНУНЕ

До самого последнего времени оставалось неизвестным, при каких обстоятельствах Николай Кузнецов очутился в Москве, как вообще негласный сотрудник органов госбезопасности на Урале оказался в поле зрения Центра. Об этом незадолго до своей кончины автору рассказал один из руководителей советской разведки в те годы, бывший генерал-лейтенант Леонид Федорович Райхман.

«В 1938 году я работал начальником отделения в отделе контрразведки Главного Управления госбезопасности НКВД СССР, кроме того, преподавал одну из спецдисциплин на наших курсах в Большом Кисельном переулке. С одним из слушателей, Михаилом Ивановичем Журавлевым, мы сдружились. По окончании курсов Журавлев сразу получил высокое назначение — наркомом НКВД в Коми АССР.

Оттуда он мне часто звонил, советовался по некоторым вопросам, поэтому я не удивился его очередному звонку, помнится, в середине 1938 года.

— Леонид Федорович, — сказал он, — тут у меня есть на примете один человек, ещё молодой, наш негласный сотрудник «Колонист». Очень одаренная личность. Я убежден, что с ним надо работать в Центре, у нас ему просто нечего делать.

— Кто он? — спросил я.

— Специалист по лесному делу. Честный, умный, волевой. И с поразительными лингвистическими способностями. Прекрасно владеет немецким, знает эсперанто и польский. За несколько месяцев изучил коми-пермяцкий язык настолько, что его в Кудымкаре за своего принимали…

Предложение заинтересовало. Я понимал, что без серьезных оснований Журавлев никого рекомендовать не станет.

— Присылай, — сказал я Михаилу Ивановичу. — Пусть позвонит мне домой.

Прошло несколько дней, и в моей квартире раздалась телефонная трель: звонил «Колонист» — Николай Иванович Кузнецов. В это самое время у меня в гостях был старый товарищ, только что вернувшийся из Германии, где работал с нелегальных позиций.

Я выразительно посмотрел на него, а в трубку сказал: — Товарищ Кузнецов, сейчас с вами будут говорить по-немецки.

Мой друг побеседовал с Кузнецовым несколько минут и, прикрыв микрофон ладонью, сказал удивленно:

— Говорит, как исконный берлинец.

Позднее я узнал, что Кузнецов свободно владел пятью или шестью диалектами немецкого языка, кроме того, умел говорить, в случае надобности, по-русски с немецким акцентом.

Я назначил Кузнецову свидание на завтра, и он пришел ко мне домой. Когда он только ступил на порог, я прямо-таки ахнул: настоящий ариец! Росту выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, нос прямой, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это — уральский лесовик!

Мы, сотрудники контрразведки, от рядового опера до начальника нашего отдела Петра Васильевича Федотова имели дело с настоящими, а не выдуманными германскими шпионами и как профессионалы прекрасно понимали, что они работали по Советскому Союзу как по реальному противнику в будущей и уже близкой войне. Поэтому нам остро нужны были люди, способные активно противостоять немецкой агентуре, прежде всего в Москве. Мы затребовали личное дело «Колониста», внимательно изучили его работу на Урале.

Идеальным вариантом, конечно, было бы направить его на учебу в нашу школу, по окончании которой он был бы аттестован, по меньшей мере, сержантом госбезопасности (это в Красной Армии соответствовало званию лейтенанта). Но мешали два обстоятельства: во-первых, учеба в нашей школе занимала продолжительное время, а нам нужен был сотрудник, который приступил бы к работе немедленно, как того требовала оперативная обстановка. Второе обстоятельство — несколько щепетильного свойства. Зачислению в нашу школу или на курсы предшествовала длительная процедура изучения кандидата и с точки зрения его анкетной чистоты. Тут отдел кадров был беспощаден, а у Кузнецова в прошлом — сомнительное социальное происхождение: по некоторым сведениям, отец то ли кулак, то ли белогвардеец, исключение из комсомола, судимость. (В 1932 году Н. Кузнецов в возрасте двадцати лет работал в лесоустроительной партии в Кудымкаре. За какие-то хищения его начальники были приговорены к различным срокам лишения свободы. За «допущенную халатность» к одному году исправительных работ по месту службы был осужден и Николай. Уже после войны этот приговор за отсутствием состава преступления был отменен. — Авт.).

В конце концов мы оформили «Колониста» как особо засекреченного спецагента с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата. Случай почти уникальный в нашей практике.

Что же касается профессиональной учебы, то, во-первых, он не с Луны свалился, новичком в оперативных делах не был, своим главным оружием — немецким языком — владел великолепно, да и мы, кадровые сотрудники, которым довелось с ним работать, постарались передать ему необходимые навыки работы с агентурой и конспирации.

Кузнецов был чрезвычайно инициативным человеком, с богатым воображением. Он купил себе фотоаппарат, принадлежности к нему, освоил фотодело и впоследствии прекрасно переснимал попадавшие в его руки немецкие материалы и документы.

Знания «Колонист» впитывал, как губка влагу, учился жадно, быстро рос как профессионал. В то же время был чрезвычайно серьёзен, сдержан в оценках, объективен в своих донесениях. Благодаря этим качествам мы смогли его впоследствии использовать как контрольного агента для проверки информации, полученной иным путем.

К началу войны он успешно выполнил несколько важных поручений. Остался весьма доволен им и мой товарищ, также крупный работник контрразведки Виктор Николаевич Ильин, отвечавший тогда за работу с творческой интеллигенцией. Благодаря Ильину Кузнецов быстро «оброс» связями в театральной, в частности балетной, Москве. Это было важно, поскольку многие дипломаты, в том числе установленные немецкие разведчики, весьма тяготели к актрисам, особенно к балеринам. Одно время даже всерьез обсуждался вопрос о назначении Кузнецова одним из администраторов… Большого театра».

Как рассказывал автору сам Виктор Николаевич, у Кузнецова было несколько близких приятельниц—балерин Большого театра, в том числе достаточно известных, которые охотно помогали ему завязывать перспективные знакомства с наезжающими в Москву гражданами Германии, в том числе с «дипломатами» от разведки.

«Придумали для Кузнецова и убедительную легенду, рассчитанную, прежде всего на немецкий контингент. Русского, уральца, Николая Ивановича Кузнецова превратили в этнического немца Рудольфа Вильгельмовича, фамилию оставили прежнюю, но… перевели на немецкий язык: Шмидт. Родился Руди Шмидт якобы в городе Саарбрюкене. Когда мальчику было два года, родители переехали в Россию, где он и вырос. В настоящее время Рудольф Шмидт — инженер-испытатель авиационного завода 22 знаменитого конструктора С. Ильюшина на Хорошевском шоссе. На эту фамилию Кузнецову задним числом был выдан паспорт, а позднее — бессрочное свидетельство об освобождении по состоянию здоровья от воинской службы.

Широко известны фотографии Николая Кузнецова в форме военного летчика с тремя «кубарями» в петлицах. Из-за них возникло мнение, что Николай Иванович имел в Красной Армии звание старшего лейтенанта. На самом деле в армии он никогда не служил и воинского звания, даже в запасе, не имел. Эту форму он использовал в тех случаях, когда именно она вызывала вполне нацеленный интерес некоторых его знакомых.

Очень скоро «Колонист» прямо-таки с виртуозным мастерством научился завязывать знакомства с приезжающими в СССР немцами. Однажды германская делегация прибыла на ЗИС — знаменитый автозавод им. Сталина (позднее им. Лихачева). Шмидт установил контакт с одним из её членов, который, в свою очередь, познакомил его со своей спутницей — техническим сотрудником германского посольства, очень красивой молодой женщиной. С благословения НКВД у них завязался роман. В результате мы стали получать информацию непосредственно из посольства Третьего рейха. Мы с достоверностью узнали о готовящемся нападении Германии на СССР уже в марте 1941 года в определённой мере благодаря усилиям «Колониста», Коллеги из разведывательного управления, я полагаю, знали об этом ещё раньше. 27 апреля 1941 года была составлена докладная записка на имя Сталина. В ней мы информировали, что необходимо загодя создавать разведывательно-диверсионные группы в западных областях страны на случай оккупации германскими войсками. Записку передали начальнику отдела контрразведки Петру Васильевичу Федотову. Тот пошел к наркому госбезопасности Всеволоду Николаевичу Меркулову и вернулся крайне расстроенный и огорченный. Нарком докладную не подписал.

— Наверху эти сообщения принимаются с раздражением, — многозначительно сказал он Федотову. И добавил: — Писать ничего не надо, но делайте то, что считаете нужным.

Хорошо помню едва ли не последнее донесение Кузнецова перед самой войной: приятельница «Руди» из посольства печально, с намеком на что-то, сказала, что скоро им придется, расстаться…

Уже было известно и то, что в посольстве сжигают в подвале документы, что на обоях стен гостиных появились светлые пятна — здесь многие годы висели дорогие картины, теперь их сняли и вынесли, свернули великолепные ковры и гобелены, убрали старинные фарфоровые вазы».

За годы пребывания в Москве Кузнецов выполнил несколько ответственных, можно сказать, «штучных» заданий, исходящих лично от Райхмана и Ильина с ведома самого Федотова. Но для проведения повседневной контрразведывательной работы решено было передать его на оперативную связь ответственному сотруднику не столь высокого ранга.

Автор должен честно признаться, что и не чаял найти этого человека — ведь с той поры минуло более полувека. Уже и то удача, что застал в живых Ильина и Райхмана.

И вдруг в марте 1994 года в квартире автора раздался телефонный звонок. Глуховатый голос очень пожилого человека сообщил, что именно он перед войной, тогда капитан госбезопасности (соответствовало званию полковника в Красной Армии), руководил работой «Колониста».

— Приезжайте… Станция метро «Алексеевская». Проспект Мира…

— Еду…

…Небольшая двухкомнатная квартира, очень запущенная, а потому неуютная. Старая рижская мебель, престижная в конце сороковых годов, а теперь уже исцарапанная, с потускневшим, местами облупившимся лаком. Хозяин — сухонький, едва весомый; в домашних брюках и тапочках, в старенькой защитной офицерской рубашке. Этому живущему бобылём человеку за несколько дней до моего прихода исполнилось девяносто лет. Ещё через год его не стало. А на фотографии, сделанной, видимо; в пятидесятых, — рослый, широкоплечий генерал-лейтенант, на мундире — и слева, и справа — самые высокие награды Родины.

В свое время он занимал посты наркома внутренних дел Украинской ССР, начальника главного управления контрразведки и замминистра МГБ СССР и замминистра МВД СССР. Именно он от МГБ обеспечивал безопасность и порядок на Красной площади при похоронах Сталина. А в предвоенные годы Василий Степанович Рясной был начальником того отделения в контрразведке, которое опекало посольства Германии и её тогдашней союзницы Словакии в Москве.

«Работать с «Колонистом» мне поручил лично начальник контрразведки Федотов, — рассказал В. С. Рясной. — Уже одно это означало, что высшее руководство придает этому парню с Урала особое значение. Появляться Кузнецову в нашем «Большом доме» было никак нельзя, поэтому я договорился с ним по телефону встретиться на площадке возле памятника первопечатнику Ивану Федорову. Узнали друг друга по описанию и приметам. Мне он понравился с первого взгляда. По всему чувствовалось, что этот молодой человек — ему ещё и тридцати не было — личность, и личность не ординарная. Я был старше его на девять лет, занимал серьезную должность в центральном аппарате, тем не менее, у нас сразу сложились товарищеские отношения. Я никогда не давил на него, а он, в свою очередь, не пытался подладиться ко мне.

Остановился Кузнецов в гостинице «Урал», была тогда в Столешниковом переулке средней руки гостиница с недорогим, а потому популярным рестораном. Кормили хорошо, кухня русская — печенка в горшочке по-строгановски, селедочка с отварным картофелем, грибки маринованные, соленья и не какой-то фабричный лимонад в бутылках, а холодный клюквенный морс по-домашнему… Теперь это здание дореволюционной постройки снесено. Но гостиница — дело временное. Поэтому начальство разрешило поселить «Колониста» в моей конспиративной квартире в доме 20 на улице Карла Маркса (Старая Басманная). Я был в ней прописан под фамилией Семенов. Кузнецова прописал как своего родственника. Квартира состояла из двух комнат. Окно одной комнаты выходило на улицу, вернее, в палисадник перед домом, другой — в боковой дворик между домами.

Из мебели имелась кровать, стулья, платяной шкаф, этажерка для книг, радиоприемник. На кухне газовая плита, столик, табуретки. О домашних холодильниках тогда никто и понятия не имел.

Главным объектом внимания нашего отделения были дипломатический и технический персонал посольств Германии и Словакии, квартиры дипломатов и сотрудников, не имеющих рангов.

Немецкое посольство находилось на улице Станиславского (ныне снова Леонтьевский переулок), словацкая миссия — в районе Колхозной площади.

Штат германского посольства достигал двухсот человек. Только у военного атташе генерал-майора Эриха Кестринга было около двадцати сотрудников. Мы точно знали, что шпионажем занимались почти все. Нам также было известно, что представителем немецких спецслужб был советник посольства, глава его консульского отдела Генхард фон Вальтер. (Уже после войны стало известно, что господин фон Вальтер, руководивший шпионской работой в СССР, сам являлся… американским шпионом. Информацию он поставлял высокопоставленному сотруднику посольства США в Москве Чарльзу Болену. Впоследствии господин Ч. Болен в течение четырех лет был послом США в СССР.) У него была любовница со странным именем Пуся — красивая, высокая, стройная блондинка лет тридцати, по должности — технический сотрудник аппарата военного атташе Кестринга. Вдвоем, фон Вальтер и Пуся, вертели всем персоналом посольства, кроме, разумеется, трех-четырех самых высокопоставленных дипломатов. К слову сказать, Пуся откровенно заглядывалась на всех попадавшихся ей по дороге мужиков. Это позволяло, как мы надеялись, найти к ней какие-то подходы.

В обслуге посольства мы имели свою агентуру, но собираемая ею информация большой ценности не представляла, так, крохи…»

В. С. Рясной не знал, что «соседи» — разведывательное управление Генерального штаба Красной Армии имело в германском посольстве своего человека. Им был заместитель заведующего отделом торговой политики Герхард Кегель — подпольщик, член Компартии Германии с 1931 года, соратник знаменитой ныне советской разведчицы Ильзе Штебе, впоследствии казненной гитлеровцами.

За несколько месяцев до начала войны он сообщил интересную новость. В Москву под видом представителя химической промышленности Германии приехал странный человек, явно ничего в химии не смыслящий. Он был весьма молод, но почему-то все посольские «шишки» относились к нему с чрезвычайным почтением. Однажды после ужина с обильными возлияниями в ресторане «Националь» в узком кругу сотрудников этот «химик» разоткровенничался и сообщил, что война Германии против СССР начнется в ближайшее время, даже показал на карте исходные позиции немецкой армии и главные направления намечающихся ударов. От него Кегель впервые услышал выражение: «Наша цель — выйти на линию Архангельск-Астрахань».

Настоящее имя этого эрудированного господина было Вальтер Шелленберг, сотрудник AMT-IV в РСХА, более известного как гестапо. Тогда он имел чин оберштурмбанфюрера СС, но в день нападения Германии на Советский Союз стал шефом AMT-IV в РСХА, то есть внешней разведки всемогущей эсэсовской службы безопасности — СД. Войну Шелленберг закончит и пойдёт под суд уже бригаденфюрером СС.

Пока Кузнецов жил в «Урале», он успел присмотреться к специфической атмосфере Столешникова переулка. Он был центром, который, словно магнит железные опилки, притягивал к себе спекулянтов, перекупщиков, жуликов, аферистов, карточных шулеров, сводников. В дорогих магазинах (а их в Столешниковом во все времена было много, в том числе самый крупный в Москве ювелирный, существующий по сей день) и на тротуарах возле них постоянно толкалась сомнительная публика, и даже иностранцы. Тут покупали и продавали драгоценности, меха, антиквариат, часы — товар по тем временам дефицитный. В ближайших ресторанах — «Урале», «Арагви», «Астории» «Авроре», кафе и пивных барах дельцы заключали крупные и мелкие контракты. Хватало в Столешниковом и молодых дам «из общества»: красивых, ухоженных, хорошо одетых и… дорогих.

Вернемся к рассказу В. С. Рясного:

«Колонист» быстро освоился в Столешниковом, завязал знакомства с некоторыми завсегдатаями, завоевал их доверие, словом, стал своим. В Столешников он всегда приезжал со стороны Хорошевки (якобы с работы), выходил из троллейбуса у здания Моссовета, тогда ещё двухэтажного, не надстроенного, проверялся и спускался вниз, к пятачку возле ювелирного.

Мы уже держали на примете человека (завсегдатая толкучки в Столешниковом), представлявшего для нас значительный интерес с точки зрения возможности его вербовки. Это был мужчина лет тридцати пяти, прекрасно, лишь с легким акцентом, говоривший по-русски. Однажды наша «наружка» проследила за ним после его очередного посещения Столешникова. Мужчина на метро доехал до станции «Кировская», потом пешком дошел до Колхозной площади и скрылся за дверью здания, в котором располагалась миссия Словакии. Выяснилось, что спекулянт-незнакомец является… советником миссии по фамилии Крно и часто замещает посланника в его отсутствие.

Спустя несколько дней Кузнецов познакомился с дипломатом. Оказалось, Крно регулярно ездил в Братиславу и привозил оттуда на продажу, злоупотребляя дипломатической неприкосновенностью, ювелирные изделия и, главным образом, часы. Его заинтересованность в Кузнецове объяснялась просто: удобнее и безопаснее продавать контрабандный товар одному надежному посреднику, чем многим случайным покупателям.

Позже мы установили, что Крно и сам был разведчиком. Тем более странно, что он пустился в столь рискованную авантюру. Вот какова сила жадности. Его информированность в германских делах была несомненна, чем он и привлек наше внимание к своей малопривлекательной особе».

Кузнецов поддерживал деловые связи с Крно на протяжении двух месяцев. За это время он приобрел оптом и сдал на Лубянку столько превосходных швейцарских часов, что руководство разрешило продать их по себестоимости, то есть по весьма доступной цене всем желающим сотрудникам, чтобы как-то окупить расходы.

Наконец, руководство приняло решение перейти к активным действиям — вербовке. Но для этого требовалось завлечь Крно на квартиру Кузнецова. Когда дипломат в очередной раз вернулся из Братиславы и в обычное время позвонил Руди (телефон был нами уже «посажен на кнопку»), Николай сказал ему, что прийти на встречу не может, так как повредил ногу и в течение недели-двух вынужден сидеть дома. (Обычно их свидания проходили в Сокольниках или в Центральном парке имени Горького. Однажды дипломат передал Шмидту большую партию «товара» в туалете Дома Союзов в антракте концерта «гвоздя сезона» — джаз-оркестра под управлением Эдди Рознера.) Растерявшийся Крно спросил, что же ему делать с привезенным добром. Николай ответил, что может сразу взять всю партию, и предложил дипломату завезти товар ему домой. Чтобы развеять возможные подозрения, Николай попросил его даже купить для него кое-что из съестного: сосиски, хлеб, масло, бутылку молока. Весь визит займет, мол, не больше пяти минут. Крно колебался, прекрасно понимая, что ему, дипломату, являться на дом к перекупщику, хоть и командиру Красной Армии, никак не следует. Но жадность взяла верх над здравым смыслом.

Кузнецову спешно забинтовали ногу, принесли костыли, на улице расставили людей для наружного наблюдения.

В назначенное время Крно приехал на трамвае номер 28, вышел на остановке «Сад имени Баумана», проверился, дошел до нужного дома, ещё раз проверился и нырнул в подъезд.

Кузнецов встретил его, прыгая на костылях, иногда морщился от боли. Тут он не слишком грешил истиной: ему наложили чересчур тугую повязку, ступня затекла, а перебинтовывать ногу было поздно.

Дипломат снял пиджак, под которым был широкий полотняный пояс со множеством кармашков на молниях. В каждом лежало по паре мужских или дамских часов «Мозер», «Лонжин», «Докса», других известных фирм.

В тот момент, когда Крно положил на стол тяжелый пояс, раздался звонок в дверь. Кузнецов проковылял на костылях в прихожую, отворил. Вошел Рясной с двумя оперативниками.

— Вам чего? — спросил Николай.

— Мы из домоуправления, в квартире под вами протечка потолка. Надо проверить вашу ванную и кухню.

Трое вошли в прихожую, в раскрытую дверь комнаты увидели человека без пиджака и на столе перед ним какой-то странный предмет, вроде дамского корсажа.

— А вы кто такой? — спросил Рясной.

Крно, побагровев, пробормотал что-то невнятное.

— Предъявите ваши документы.

— Но почему? — запротестовал Кузнецов. — Ваше дело протечка, вот и ищите ее.

— Никакой протечки нет, это предлог. Я начальник уголовного розыска Семенов. К нам поступил сигнал, что в доме скрывается опасный преступник. Мы проверяем все квартиры подряд, так что попрошу вашего гостя предъявить документы.

Крно растерялся. Меж тем один из оперативников уже расстегивал кармашки пояса и, словно фокусник, извлекал из них одну пару часов за другой.

Николай, продолжая игру, прилег на кровать, поудобнее пристроив ногу.

— Я дипломат, — заявил Крно и трясущимися руками протянул Рясному свою аккредитационную карточку.

— В таком случае, — заявил лже-Семенов, бросив взгляд на груду часов, — я должен сообщить о вашем задержании в наркомат иностранных дел.

Он поднял трубку и стал наугад вращать диск. Крно схватил его за руку.

— Не надо! Кузнецов вмешался:

— Мужики, кончайте базарить, сейчас ко мне врач придет.

Заикаясь, весь вспотев, Крно стал умолять:

— Пожалуйста, не надо никуда звонить, — Указал пальцем на корсаж с часами. — Здесь целое состояние, забирайте хоть все.

По знаку Рясного оперативники вышли, но один из них перед этим вынул из-под плаща фотоаппарат и сделал несколько снимков. Крно окончательно сник.

— Часики ваши нам не нужны, — ответил Рясной, — но договориться можно.

Крно молча кивнул головой, он был на все согласен. Вербовка состоялась.

Следующая встреча оперработников с дипломатом произошла на другой конспиративной квартире неподалеку от «Шарика» — так ласково называли москвичи завод шарикоподшипников — через три дня. Крно принес посольские шифры. В дальнейшем он доставлял множество секретных и важных документов, которые тут же переснимали специалисты. Крно также сообщал сведения, которыми с ним делились в германском посольстве, в частности о ходе военных действий в Югославии весной 1941 года, о подходе воинских частей вермахта к границам СССР, пересказывал свои беседы с германским послом Шуленбургом, его речи на раутах с послами стран прогерманской ориентации.

Кузнецов в этих встречах участия уже не принимал. Он переключился на проникновение в посольство Германии.

«Одной из наиболее интересующих нас фигур в германском посольстве был военно-морской атташе Норберт Вильгельм фон Баумбах, активный разведчик, прекрасно владеющий русским языком, — продолжает свой рассказ В. С. Рясной. — Он много ездил и ходил по Москве, не чурался дам легкого поведения, имел агентуру, которую мы частично знали.

Баумбах один, без семьи, жил на улице Воровского (ныне снова Поварская), неподалеку от того здания, где потом обосновался театр-студия киноактера. Перед нашим отделением была поставлена задача забраться в его документы, чтобы полностью выявить агентурную сеть. Знали, что дома он держит сейф, но квартира никогда не пустует: когда Баумбах отсутствует, в ней занимается хозяйством горничная из русских немок, довольно миловидная особа лет тридцати.

Кузнецов познакомился с ней на нейтральной почве, завязал флирт, выяснил, когда Баумбах отсутствует. В подходящий день Кузнецов увел горничную в кинотеатр «Баррикады», что на Пресне, напротив зоопарка, мы же с мастером оперативно-технического отдела Пушковым проникли в квартиру. Пушков вскрыл сейф, вынул документы. Их пересняли и вернули на место, не оставив после себя никаких следов. Агентурная сеть гитлеровского разведчика была практически полностью выявлена, а затем и обезврежена. Самого Баумбаха мы потом сумели скомпрометировать на почве его чрезмерного увлечения женским полом—на квартире у Красных Ворот, где он развлекался с одной из своих знакомых. Проделали это с помощью скрытых фотокамер. В интересах контрразведки Кузнецов сумел очаровать горничных норвежского и иранского послов (обе были, к слову, немками), а также жену камердинера посла Германии Ганса Флегеля Ирму. Потом, кстати, подобрались и к самому Флегелю, тоже при участии Кузнецова. Флегель был настолько убежден в пронацистских и прогерманских симпатиях Шмидта, что на Рождество 1940 года подарил ему… членский значок НСДАП, а позже достал экземпляр книги Гитлера «Майн Кампф». Потом Кузнецов добился прямо-таки невероятного: он уговорил камердинера показать ему квартиру посла в Чистом переулке, а потом составил точный план расположения комнат и подробнейшее описание его кабинета. От Флегеля мы узнали немало важного. В частности, он сообщил о любопытном и примечательном факте, подслушав разговор посла с одним из сотрудников. Это было уже в конце апреля 1941 года. Шуленбург тогда вернулся из Вены, где его принял Гитлер. В разговоре с фюрером посол сделал последнюю попытку отговорить его от нападения на СССР. Гитлер пришел в такую ярость, что смахнул на пол и вдребезги разбил дорогую настольную лампу. (Посол Германии в Москве Фридрих Вернер граф фон дер Шуленбург (род. в 1875 г.) был убежденным противником войны с Советским Союзом. 10 ноября 1944 года он был казнен за участие в заговоре против Гитлера. — Авт.)

Военный атташе посольства генерал Эрих Кестеринг жил в особняке с наружной охраной в Хлебном переулке. Он тоже прекрасно владел русским языком, так как родился в Москве. Проникнуть в его жилище обычным, накатанным способом было невозможно. Между тем обстановка на границе осложнялась. Мы все понимали, что война на носу (она и разразилась через два месяца). Придумали такое: в полуподвал жилого дома, рядом с особняком, пришли строители. Жильцам объяснили, что произошел разрыв труб, нужен серьезный ремонт. На самом деле с торца дома прорыли ход в подвал особняка, отсюда проникли в кабинет атташе, вскрыли сейф, пересняли важные документы, наставили повсюду «жучков» и успешно замели, как говорится, все следы своего визита.

От того же Флегеля и его жены мы узнали и о том, что в марте в подвале посольства стали сжигать документы, а семьи дипломатов потихоньку уезжали на родину.

Когда началась война, мне и моим сотрудникам было поручено занять здания посольства и произвести в них тщательный обыск. Нашли много интересного, в том числе настоящий склад оружия.

Весной 1941 года чекисты обратили внимание на то, что один из сотрудников германского посольства, занимавший в иерархической табели о рангах ступеньку весьма незначительную, вдруг изъявил желание съездить в Черновицы. Просьба вполне заурядная, но сотрудник этот — контрразведчики называли его «Карл» — был установленным опытным разведчиком, офицером СД, ранее работавшим в Чехословакии, Венгрии и Польше. Формальный предлог для поездки — выявление лиц немецкого происхождения, желающих репатриироваться на историческую родину (это предусматривалось соглашением между Германией и СССР). Но такие лица фактически покинули Западную Украину и Западную Белоруссию ещё в 1939–1940 годах. В Черновицах за «Карлом» наблюдали, но безрезультатно. Теперь вот от него поступила повторная заявка на поездку в Черновицы. Что же такое заинтересовало опытного разведчика в маленьком и уютном городке на берегу Прута?

Кузнецову предложили поехать в Черновицы и завязать с «Карлом» знакомство. Билет ему купили в то же самое купе, в котором должен был ехать немецкий дипломат. Этим же поездом выехал и оперативный работник, осуществляющий сопровождение.

В дороге представились друг другу, как и положено попутчикам, по русскому обычаю.

— Лев Михайлович, — назвался высокий моложавый мужчина с небольшим саквояжем, вошедший в купе вторым. — Работник сферы культуры. (Кузнецов был предупрежден, что при случайных знакомствах «Карл» представляется по-русски, так что собеседник, естественно, полагает, что имеет дело с соотечественником.)

— Рудольф Вильгельмович, авиационный инженер, — назвал себя Кузнецов, протягивая попутчику руку. Отметил, что чуть дрогнули губы «Карла», когда тот услышал немецкое имя и отчество.

Вместе они вечером сходили в вагон-ресторан, поужинали, немного выпили. Кузнецов был совершенно равнодушен к спиртному, но при надобности мог составить компанию, при этом никогда не пьянел. Вернувшись в купе, болтали на разные темы, сыграли несколько партий в шахматы. Утром за завтраком и чаем «Лев Михайлович», как бы между прочим, полюбопытствовал, почему у советского инженера немецкое имя и отчество.

— Так я и есть немец, — простодушно рассмеялся Николай. — У меня и фамилия немецкая — Шмидт. Мои родители переселились в Россию задолго до войны. Дома говорили по-немецки. (Тут следует заметить, что, готовясь к исполнению роли Шмидта, чьи родители происходили из Саара, Николай научился говорить по-немецки с архаизмами начала века, к тому же характерными именно для этой земли, именно так, как должны были бы говорить его мифические родители.)

И снова у попутчика что-то дрогнуло в лице.

Когда расставались на перроне Черновицкого вокзала, «Лев Михайлович» предложил пообедать как-нибудь вместе. Условились встретиться через два дня в три часа в ресторане гостиницы «Палас» на улице «Регины Марии», тогда лучшей в городе.

Эти два дня местные контрразведчики неотступно следовали за «Карлом». И на этот раз он не совершил ничего противоправного или просто подозрительного. Заинтересовало их лишь одно обстоятельство: каждое утро «Карл» сам умело вел наблюдение за Шмидтом, проверял, действительно ли он посещает предприятие, на которое был командирован своим заводом. Это был хороший признак: значит, немецкий разведчик всерьез взял Шмидта на заметку.

За обедом в «Паласе» попутчики вели себя почти как, старые знакомые. Разговор был оживленный, на разные темы, но, как показало позже прослушивание пленок звукозаписи, «Лев Михайлович» ненавязчиво, но умело «прощупал» Шмидта по биографии.

В Москве они встретились несколько раз. «Карл» явно, хотя весьма осторожно и профессионально, вел дело к вербовке своего попутчика, нажимая на природную любовь каждого этнического немца к фатерланду. В конце концов он признался Шмидту, что тоже немец, сказал, что война Германии и СССР неминуема и близка, что все немцы по происхождению, проживающие в Советском Союзе, должны оказывать армии фюрера полнейшую поддержку в эти исторические дни и тогда после победы их ждет признание и награда.

Как и замышлялось в контрразведке, когда готовилась эта подстава, «Карл», завербовав «Шмидта», стал давать ему задания вначале «простенькие», а на самом деле — контрольные (к примеру, достать отчет о том, что послужило гибелью известного летчика-испытателя на истребителе нового типа), затем более серьезные, потом подошел к тому делу, из-за которого, собственно, и ездил в Черновицы.

Оказывается, в этом городе много лет — ещё со времен Первой мировой войны — жил старый агент немецкой разведки. После гражданской войны в России и прочих событий этот шпион (некто Десидор Кестнер) был законсервирован.

За годы, предшествовавшие воссоединению Северной Буковины с УССР, Кестнер разбогател, стал владельцем ювелирной мастерской и магазина. В Берлине приняли решение вывезти старика в Германию. В первую свою поездку в Черновицы «Карл» передал Кестнеру выездные анкеты. Тот мог бы уже давно и спокойно выехать в фатерланд, но все дело в том, что советские таможенные власти ни за что не пропустят за кордон ювелирные изделия и валюту, которые Кестнер сумел припрятать при национализации своей мастерской и магазина. Когда «Карл» вторично приехал в Черновицы, чтобы попытаться заполучить эти ценности, доставить их в Москву, а потом переправить в Берлин с дипломатической почтой, ему не повезло: Кестнер перед самым его появлением очутился в больнице с острым приступом аппендицита.

В третий раз подряд ни ему, «Карлу», ни другому немецкому дипломату ехать в Черновицы нельзя — слишком уж будет подозрительно. Вот если он, советский гражданин со знаменитой теперь фамилией Шмидт, съездит в Черновицы, разыщет на улице Мирона Костина дом 11-а, спросит Кестнера, представится сотрудником германского посольства Рудольфом Фальке, назовет пароль…

Все было понятно. А с фамилией «Карл» хорошо подметил: в прошлый приезд Николая приняли за родственника знаменитого полярника, хотели поселить непременно в «люксе»…

Шмидт выполнил задание немецкой разведки: 17 апреля 1941 года он приехал в Черновицы, дважды встретился с Кестьером (у него дома и в гостинице «Палас») и привез в Москву небольшой, но очень тяжелый чемоданчик.

Драгоценности на внушительную сумму, а также иностранная валюта в Берлин так и не попали. «Папаша» Кестнер тоже.

Как «Карл» отчитался перед своим начальством за их пропажу, неизвестно. Вскоре разразилась война, и инженер Шмидт остался не расшифрован немецкой разведкой.

Последняя встреча В. С. Рясного и Н. И. Кузнецова состоялась 20 июля 1941 года. Незадолго до этого контрразведчик получил приказ сопровождать литерный поезд с персоналом германского посольства в Армению, где на границе с Турцией немцев должны были обменять на советских дипломатов, застигнутых войной на территории Третьего рейха.

В той самой конспиративной квартире на улице Карла Маркса выпили по рюмке и простились до победы… не думая, что навсегда.

В. С. Рясной не мог знать, что в первые месяцы войны Н. И. Кузнецов участвовал в разработке одного из сотрудников военного атташе Японии. Это было последнее дело советского инженера-испытателя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта. Вскоре его заменил оберлейтенант вермахта Пауль Вильгельм Зиберт.

Александр Зданович

ИСТОРИЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА ВЛАСОВА

Ранним утром 1942 года в наспех оборудованной землянке собрались офицеры особого отдела 2-й Ударной армии. Предстояло совещание с участием генерал-лейтенанта Власова и других армейских руководителей.

Первый увидевший командующего сотрудник подал команду и все присутствующие встали, приветствуя немного задержавшегося Власова.

Он энергично прошел к сбитому из плохо обтесанных досок столу, сел и кивком головы дал понять, что совещание можно начинать.

Начальник армейского особого отдела бригадный комиссар А. Г. Шашков сделал небольшой доклад по так называемому «особому вопросу» — предстоящим боевым операциям, поставил в этой связи конкретные задачи своим подчиненным, дал необходимые разъяснения.

Далее слово взял Власов.

— Товарищи, — громко начал командарм, — для выигрыша крупного сражения требуется умное решение командования, а для проигрыша достаточно двух шпионов, дело проиграно.

Командарм говорить умел. Точные определения, образные сравнения, аппеляция к партийной принципиальности и полной решимости чекистов каленым железом искоренять малейшие попытки подорвать боеготовность и моральный дух войск.

— При перемене позиции, — продолжал Власов, — необходимо принять все меры к сохранению полного порядка, пресечению паники и распространения провокационных слухов.

Выступление Власова, его слова мною не придуманы, а взяты из сохранившейся стенограммы чекистского совещания. Поэтому читатель может сравнить высказывание командарма 2-й Ударной с его поведением, настроением и действиями в конце июня 1942 года.

До его предательства оставалось чуть больше месяца.

Немцы, развивая наступление со стороны населенных пунктов Финев-Луг и Ольховки, двадцать третьего июня подошли вплотную к командному пункту армии, оборона которого должным образом организована не была. Группыавтоматчиков к полудню просочились к месту стоянки автомашин командного пункта и обстреляли сам КП. Непосредственная угроза нависла над армейским командованием.

Бой с противником приняла рота охраны особого отдела и подразделение охраны штаба. Ожесточенная перестрелка длилась почти сутки и в итоге фашистов удалось оттеснить.

Власов сильно нервничал. В этот же день он отдал приказ уничтожить все радиостанции. Оставили лишь один приемник. Связь с подчиненными частями была утеряна окончательно.

Командарм решил перебазировать штаб на командный пункт 57-й стрелковой бригады, чтобы избежать повторной атаки немцев.

Вечером 24 июня на лесной поляне Власов собрал всех командиров и бойцов, кто был на командном пункте, и объявил, что предстоит трудный и долгий путь, придется пройти не менее 100 км по лесам и болотам, продуктов нет, придется питаться травой и тем, что удастся отбить у немцев. Тут же Власов объявил: «Кто чувствует себя слабым, может оставаться на месте и принимать меры по своему желанию».

До предательства Власова оставалось четыре дня.

В двадцать два часа 24-го июня было отдан приказ о построении личного состава и движении к линии фронта с целью прорыва и соединения с частями 59-й армии.

Порядок движения был установлен следующий — в голове колонны двигаются два взвода из роты охраны особого отдела и взвод армейских чекистов под общей командой капитана госбезопасности Соколова. За ними следуют командование и Военный Совет армии, а в арьергарде для прикрытия — взвод особого отдела и около двадцати оперработников.

Скопление людей не осталось незамеченным немцами. Примерно через час колонна попала под сильный артиллерийский и минометный огонь.

Понеся потери, добрались до командного пункта 46-й дивизии и в полночь те, кто остался в живых, продолжили движение к линии фронта. Проводником выступал работник политуправления фронта батальонный комиссар Зеленюк, который сообщил, что знает слабое место в немецкой обороне и выведет всех на контролируемую советскими войсками территорию.

Не доходя около километра до указанного им пункта перехода, колонна вновь подверглась ожесточенному обстрелу из орудий и минометов.

Два немецких дота преградили путь. Подпустив передовую группу на пятнадцать — двадцать метров, фашисты открыли бешенную стрельбу, прижали идущих к земле.

Командующий Власов приказал находившимся с ним командирам и сотрудникам особого отдела, несмотря ни на что, продвигаться вперед, отвлекая тем самым внимание противника от места нахождения армейского руководства и, естественно, его самого.

Надо думать у офицеров сомнений не возникло — главное, спасти командарма. Они ведь не знали, что будет дальше.

В огненной ночной неразберихе передовой отряд рванулся вперед, обходя немецкие доты.

А до предательства Власова оставалось три дня.

Уже выйдя из окружения капитан госбезопасности Соколов докладывал своему руководству, что под огнем противника колонна рассыпалась и больше он Власова не видел.

Не сумев пробиться через фронт, Соколов с группой оперработников и бойцов роты охраны возвратился в расположение 382-й стрелковой дивизии и первым делом занялся поисками Власова. Сведения были разноречивые. Говорили, что Власов и член Военного Совета М. К. Зуев находятся в районе штаба дивизии, но ее командир полковник Карцев заявил, что не видел их. Начальник Новгородского райотдела НКВД старший лейтенант Гришин, узнал от какого-то офицера, что Власова видели на поляне, в нескольких сотнях метров от командного пункта дивизии.

Соколов, Гришин и еще два офицера направились туда. Поплутав в лесу, они наконец добрались до поляны, но в шалаше обнаружили лишь работницу военторга, по имени Зина. Она рассказала, что действительно Власов был здесь, но совсем недавно ушел, заявив ей, что идет на КП полковника Карцева.

К этому времени немцы вновь начали обстрел, и поиски пришлось прекратить.

Чекисты возвратились на командный пункт дивизии, куда прибыли также член Военного Совета армии М. И. Зуев и начальник политотдела Гарус.

Они сообщили печальную новость — находившийся с ними и генералом Власовым начальник особого отдела армии А. Г. Шашков, будучи тяжелораненым и не желая обременять других, задерживать движение группы, застрелился. А до предательства Власова оставалось два дня. К вечеру 26 июня на КП скопилось до шестисот командиров и бойцов. Немцы засекли командный пункт, обстреляли, а затем подтянули громкоговорители, и лес наполнился гортанными выкриками на ломаном русском языке— призывали к сдаче в плен, обещали хорошие условия. А чтобы ускорить процедуру, фашисты вновь открыли сильный огонь.

Отдельные бойцы не выдержали, поднимались с земли и бежали в сторону орущих репродукторов. Но основная масса командиров и красноармейцев устояла и, рассыпавшись на небольшие группки, уходила из огненного мешка.

А в это время в нескольких километрах от громыхавшего боя находился Власов.

Очевидец тех дней генерал-майор войск связи Афанасьев рассказал после выхода из окружения, что во Власове чувствовалась какая-то растерянность, заметно было его потрясение произошедшим. Он был безразличен ко всему. Командование взял на себя начальник штаба армии полковник П. С. Виноградов и предложил Власову разбить личный состав на мелкие группы, которые должны сами себе избрать маршрут движения и план действий. Командарм согласился. На вопрос Афанасьева, куда и когда пойдет Власов, ему ответили, что он с Виноградовым пойдет после всех. Странный это был ответ, но приказ есть приказ, и Афанасьев с несколькими красноармейцами ушел с места стоянки. Через короткое время он столкнулся с партизанами.

К сожалению, радиостанции в отряде не имелось и передать информацию о местонахождении Власова Афанасьев не смог, а возвратиться помешали немцы.

По другую сторону фронта специальная группа сотрудников Особого отдела пыталась получить хоть какие-то данные о местонахождении командарма-2-й Ударной. Допрашивали пленных немецких солдат, подробно, до деталей опрашивали тех, кто вышел из окружения, в тыл к немцам забрасывались специальные группы и отдельные зафронтовые агенты. Почти все они не вернулись обратно, погибли в боевой круговерти, разыскивая и намереваясь спасти генерала Власова. Но их жертвы были напрасны.

Двадцать седьмого июня командующий уже не существующей 2-й Ударной армией Власов сдался фашистам.

Валерий Болтромеюк

С КЕМ МЫ СРАЖАЛИСЬ?

Так называемая «Синяя книга», сборник документов германской разведки, еще вчера известная очень немногим, исчерпывающе отвечает на вынесенный в заглавие вопрос. Каждая строка этого объемистого тома (по недостатку места мы воспроизводим едва ли не одну его двадцатую часть) оплачена тысячами человеческих жизней. Совершенно секретно

Министрам Государственной Безопасности союзных и автономных республик

Начальникам Управлений МГБ краев и областей

Начальникам Управлений и отделов контрразведки МГБ военных округов, групп войск, флотов и флотилий

Начальникам Управлений и отделов охраны МГБ на железнодорожном и водном транспорте

При этом направляется «Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.».

В сборник включены проверенные данные о структуре и деятельности центрального аппарата «Абвера» и Главного Управления Имперской Безопасности Германии — РСХА, их органов, действовавших против СССР с территории сопредельных стран, на восточно-германском фронте и на временно оккупированной немцами территории Советского Союза.

…Материалы сборника используйте в агентурной разработке лиц, подозреваемых в принадлежности к агентуре германской разведки, и в разоблачении на следствии арестованных немецких шпионов.

Министр Государственной Безопасности Союза ССР

С. Игнатьев 25 октября 1952 г. гор. Москва(

Из директивы)

Подготовляя невиданную по своим размерам авантюру, гитлеровская Германия, придавала особо серьезное значение организации мощной разведывательной службы.

Уже вскоре после захвата власти в Германии фашисты создали тайную государственную полицию — гестапо, которая, наряду с террористическим подавлением противников гитлеровского режима внутри страны, организовала политическую разведку за границей. Руководство гестапо осуществлялось Генрихом Гиммлером, имперским руководителем охранных отрядов (СС) фашистской партии.

Увеличились масштабы шпионской и провокаторской деятельности внутри страны и за границей разведки фашистской партии — т. н. службы безопасности (СД) охранных отрядов, которая стала отныне основной разведывательной организацией Германии.

Значительно активизировала свою работу немецкая военная разведка и контрразведка «Абвер», для руководства которой в 1938 году было создано Управление «Абвер-заграница» генштаба немецкой армии.

В 1939 году гестапо и СД были объединены в составе главного управления имперской безопасности (РСХА), куда в 1944 году вошла также военная разведка и контрразведка «Абвер».

Гестапо, СД и «Абвер», а также иностранный отдел фашистской партии и министерство иностранных дел Германии развернули активную подрывную и шпионскую деятельность против стран, намеченных объектами нападения фашистской Германии, и в первую очередь против Советского Союза.

Германская разведка сыграла значительную роль в захвате Австрии, Чехословакии, Польши, Норвегии, Бельгии, Франции, Югославии, Греции и фашизации Венгрии, Румынии и Болгарии. Опираясь на свою агентуру и пособников из правящих буржуазных кругов, используя подкуп, шантаж и политические убийства, немецкая разведка помогла парализовать сопротивление народов этих стран германской агрессии.

В 1941 году, начав агрессивную войну против Советского Союза, главари фашистской Германии поставили перед немецкой разведкой задачу развернуть шпионскую и диверсионно-террористическую деятельность на фронте и в советском тылу, а также беспощадно подавлять сопротивление советских людей фашистским захватчикам на временно оккупированной территории.

Для этих целей вместе с войсками немецко-фашистской армии на советскую территорию было направлено значительное количество специально созданных германских разведывательных, диверсионных и контрразведывательных органов — оперативных групп и особых команд СД, а также «Абвера».

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АППАРАТ «АБВЕРА».

Немецкий военный разведывательный и контрразведывательный орган «Абвер» (в переводе «Отпор,», «Защита», «Оборона») был организован в 1919 году на правах отдела военного министерства Германии и официально значился как контрразведывательный орган рейхсвера. В действительности же с самого возникновения «Абвер» вел активную разведывательную работу против Советского Союза, Франции, Англии, Польши, Чехословакии и других стран. Эта работа проводилась через абверштелле — звенья «Абвера» — при штабах приграничных военных округов в городах Кенигсберг, Бреславль, Познань, Штеттин, Мюнхен, Штутгарт и др., а также через официальные германские дипломатические представительства и торговые фирмы за границей. Абверштелле внутренних военных округов проводили только контрразведывательную работу.

«Абвер» возглавляли: генерал-майор Гемп (1919–1927), полковник Швантес (1928–1929 гг.), полковник Бредов (1929–1932 гг.), вице-адмирал Патциг (1932–1934 гг.), адмирал Канарис (1935–1943 гг.) и с января по июль 1944 года — полковник Ганзен.

В связи с переходом фашистской Германии к открытой подготовке агрессивной войны в 1938 году была произведена реорганизация «Абвера», на базе которого было создано Управление «Абвер-заграница» при штабе верховного командования вооруженных сил Германии (ОКВ). Перед этим управлением была поставлена задача организовать широкую разведывательную и подрывную работу против стран, на которые готовилась напасть фашистская Германия, особенно против Советского Союза.

В соответствии с этими задачами в Управлении «Абвер-заграница» были созданы отделы:

«Абвер 1» — разведка;

«Абвер 2» — саботаж, диверсия, террор, восстания, разложение противника;

«Абвер 3» — контрразведка;

«Аусланд» — иностранный отдел;

«ЦА» — центральный отдел.

ШТАБ «ВАЛЛИ».

В июне 1941 года для организации разведывательно-диверсионной и контрразведывательной деятельности против Советского Союза и для руководства этой деятельностью был создан специальный орган Управления «Абвер-заграница» на советско-германском фронте, условно именовавшийся штаб «Валли», полевая почта 57219.

В соответствии со структурой центрального Управления «Абвер-заграница» штаб «Валли» имел в своем составе следующие подразделения:

Отдел «Валли 1» — руководство военной и экономической разведкой на советско-германском фронте. Начальник—майор, позже подполковник, Баун (сдался в плен американцам, используется ими для организации разведывательной деятельности против СССР).

Отдел состоял из рефератов:

1 X — разведка сухопутных сил;

1 Л — разведка военно-воздушных сил;

1 Ви — экономическая разведка;

1 Г — изготовление фиктивных документов;

1 И — обеспечение радиоаппаратурой, шифрами, кодами;

Отделение кадров;

Секретариат.

В подчинении «Валли 1» находились разведывательные команды и группы, приданные штабам армейских группировок и армий для ведения разведывательной работы на соответствующих участках фронта, а также команды и группы экономической разведки, проводившие сбор разведывательных данных в лагерях военнопленных.

Для обеспечения агентуры, перебрасываемой в тыл советских войск, фиктивными документами при «Валли 1» находилась специальная команда 1 Г. В ее составе было 4–5 немцев-граверов и графиков и несколько завербованных немцами военнопленных, знавших делопроизводство в Советской Армии и советских учреждениях.

Команда 1 Г занималась сбором, изучением и изготовлением различных советских документов, наградных знаков, штампов и печатей советских воинских частей, учреждений и предприятий. Бланки трудноисполнимых документов (паспорта, партбилеты) и ордена команда получала из Берлина.

Подготовленными документами команда 1 Г снабжала абверкоманды, где также имелись свои группы 1 Г, и инструктировала их относительно изменений в порядке выдачи и оформления документов на территории Советского Союза.

Для обеспечения перебрасываемой агентуры военным обмундированием, снаряжением и гражданской одеждой при «Валли 1» имелись склады трофейного советского обмундирования и снаряжения, портновская и сапожная мастерские.

С 1942 года в непосредственном подчинении «Валли 1» находился специальный орган «Зондерштаб Россия», проводивший агентурную работу по выявлению партизанских отрядов, антифашистских организаций и групп в тылу немецких армий.

«Валли 1» всегда располагался в непосредственной близости от отдела иностранных армий ставки верховного командования германской армии на Восточном фронте.

Отдел «Валли 2» руководил абверкомандами и абвергруппами по проведению диверсионной и террористической деятельности в частях и в тылу Советской Армии.

Начальником отдела первое время был майор Зелигер, позже — оберлейтенант Мюллер, затем — капитан Беккер.

С июня 1941 года до конца июля 1944 года отдел «Валли 2» дислоцировался в мест. Сулеювек, откуда при наступлении советских войск выбыл в глубь Германии.

В распоряжении «Валли 2» в мест. Сулеювек находились склады оружия, взрывчатых веществ и различных диверсионных материалов для снабжения абверкоманд.

Отдел «Валли 3» руководил всей контрразведывательной деятельностью подчиненных ему абверкоманд и абвергрупп по борьбе с советскими разведчиками, партизанским движением и антифашистским подпольем на оккупированной советской территории в зоне фронтовых, армейских, корпусных и дивизионных тылов.

Еще накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз, весной 1941 года, всем армейским группировкам немецкой армии было придано по одной разведывательной, диверсионной и контрразведывательной команде «Абвера», а армиям — подчиненные этим командам абвергруппы.

Абверкоманды и абвергруппы с подчиненными им школами являлись основными органами немецкой военной разведки и контрразведки, действовавшими на советско-германском фронте.

Кроме абверкоманд в непосредственном подчинении штаба «Валли» находились: Варшавская школа по подготовке разведчиков и радистов, переведенная затем в Восточную Пруссию, в мест. Нойгоф; разведывательная школа в мест. Нидерзее (Восточная Пруссия) с филиалом в гор. Арисе, организованная в 1943 году для подготовки разведчиков и радистов, оставляемых в тылу наступающих советских войск.

В отдельные периоды штабу «Валли» придавался специальный авиационный отряд майора Гартенфельда, имевший от 4 до 6 самолетов для заброски в советский тыл агентуры.

АБВЕРКОМАНДА 103

Абверкоманда 103 (до июля 1943 года именовалась Абверкомандой 1Б) была придана немецкой армейской группировке «Митте». Полевая почта 09358 Б, позывной радиостанции — «Сатурн».

Начальник Абверкоманды 103 до мая 1944 года — подполковник Герлиц Феликс, затем — капитан Бевербрук или Бернбрух, а с марта 1945 года до расформирования — лейтенант Борман.

В августе 1941 года команда дислоцировалась в Минске по ул. Ленина, в трехэтажном здании; в конце сентября—начале октября 1941 года — в палатках на берегу р. Березины, в 7 км от Борисова; затем перебазировалась в мест. Красный Бор (6–7 км от Смоленска) и разместилась в бывш. дачах Смоленского облисполкома. В Смоленске по ул. Крепостная, д. 14 находилась штаб-квартира (канцелярия), начальником которой являлся капитан Зиг.

В сентябре 1943 года, в связи с отступлением немецких войск, команда переехала в район дер. Дубровки (близ Орши), а в первых числах октября — в Минск, где находилась до конца июня 1944 года, размещаясь по Коммунистической улице, напротив здания Академии наук.

В августе 1944 года команда находилась в мест. Лекманен, в 3 км от гор. Ортельсбурга (Восточная Пруссия), имея переправочные пункты в местечках Гросс Шиманен (9 км к югу от гор. Ортельсбурга), Зеедранкен и Будне Совента (20 км северо-западнее гор. Остроленка, Польша); в первой половине января 1945 года команда дислоцировалась в мест. Базен (6 км от гор. Вормдитта), в конце января — начале февраля 1945 года — в мест. Гарнекопф (30 км восточнее Берлина). В феврале 1945 года в гор. Пазевальке по Маркштрассе, дом 25, находился пункт сбора агентуры.

В марте 1945 года команда находилась в гор. Церпсте (Германия), откуда переехала в Шверин, а затем через ряд городов в конце апреля 1945 года прибыла в мест. Ленггрис, где 5 мая 1945 года весь официальный состав разошелся в разных направлениях.

Абверкоманда вела активную разведывательную работу против Западного, Калининского, Брянского, Центрального, Прибалтийских и Белорусских фронтов; проводила разведку глубокого тыла Советского Союза, засылая агентуру в Москву и Саратов.

В первый период своей деятельности абверкоманда вербовала агентуру из среды русских белоэмигрантов и участников украинских и белорусских националистических организаций. С осени 1941 года агентура вербовалась главным образом в лагерях военнопленных в Борисове, Смоленске, Минске, Франкфурте-на-Майне. С 1944 года вербовка агентуры велась в основном из полицейских и личного состава сформированных немцами «казачьих частей» и других изменников и предателей Родины, бежавших с немцами.

Вербовали агентуру вербовщики, известные под кличками «Роганов Николай», «Потемкин Григорий» и ряд других, официальные сотрудники команды — Жарков, он же Стефан, Дмитриенко.

Осенью 1941 года при абверкоманде была создана Борисовская разведывательная школа, в которой проходило подготовку большинство завербованных агентов. Из школы агентура направлялась в пересыльно-переправочные пункты, известные под названием С-лагеря и штатсбюро, где получала дополнительный инструктаж по существу полученного задания, экипировалась согласно легенде, снабжалась документами, оружием, после чего передавалась в подчиненные органы абверкоманды.

АБВЕРКОМАНДА НБО.

Морская разведывательная абверкоманда, условно названная «Нахрихтенбеобахтер» (сокращенно НБО), была сформирована в конце 1941 —начале 1942 года в Берлине, затем направлена в Симферополь, где находилась до октября 1943 года по ул. Севастопольской, д. 6. В оперативном отношении подчинялась непосредственно Управлению «Абвер-заграница» и была придана штабу адмирала Шустера, командовавшего немецкими военно-морскими силами юго-восточного бассейна. До конца 1943 года команда и ее подразделения имели общую полевую почту 47585, с января 1944 года —19330. Позывной радиостанции— «Татар».

До июля 1942 года начальником команды был капитан морской службы Боде, а с июля 1942 года — корвет-капитан Рикгоф.

Команда собирала разведывательные данные о военно-морском флоте Советского Союза на Черном и Азовском морях и о речных флотилиях Черноморского бассейна. Одновременно команда вела разведывательно-диверсионную работу против Северо-Кавказского и 3-го Украинского фронтов, а в период пребывания в Крыму — борьбу против партизан.

Сбор разведывательных данных команда осуществляла через агентуру, забрасываемую в тыл Советской Армии, а также путем опроса военнопленных, в основном бывших военнослужащих советского военно-морского флота и местных жителей, имевших какое-либо отношение к военно-морскому и торговому флотам.

Агентура из числа изменников Родины проходила предварительное обучение в специальных лагерях в мест. Тавель, Симеизе и мест. Бешуй. Часть агентуры для более глубокой подготовки направляли в Варшавскую разведывательную школу.

Переброска агентуры в тыл Советской Армии проводилась на самолетах, моторных лодках и катерах. Разведчиков оставляли в составе резидентур в населенных пунктах, освобождаемых советскими войсками. Агентура, как правило, перебрасывалась группами в 2–3 человека. Группе придавался радист. Связь с агентурой держали радиостанции в Керчи, Симферополе и Анапе.

Позднее агентура НБО, находившаяся в спецлагерях, была передана в т. н. «легион Черного моря» и другие вооруженные отряды для карательных операций против партизан Крыма и несения гарнизонной и караульной службы.

В конце октября 1943 года команда НБО передислоцировалась в Херсон, затем в Николаев, оттуда в ноябре 1943 года в Одессу — пос. Большие Фонтаны.

В апреле 1944 года команда переехала в гор. Браилов (Румыния), в августе 1944 года— в окрестности Вены.

Разведывательные операции в районах линии фронта проводили следующие айнзатцкоманды и передовые отряды НБО:

«Марине Абвер айнзатцкомандо» (команда морской фронтовой разведки) капитан-лейтенанта Ноймана начала деятельность в мае 1942 года и оперировала, на керченском участке фронта, затем под Севастополем (июль

1942 года), в Керчи (август), Темрюке (август-сентябрь), Тамани и Анапе (сентябрь-октябрь), Краснодаре, где размещалась по Комсомольской ул., д. 44 и ул. Седина, д. 8 (с октября 1942 года до середины января 1943 года), в станице Славянской и гор. Темрюке (февраль 1943 года).

Продвигаясь с передовыми частями немецкой, армии, команда Ноймана собирала документы с уцелевших и затонувших судов, в учреждениях советского флота и опрашивала военнопленных, добывала разведывательные данные через агентуру, забрасываемую в советский тыл.

В конце февраля 1943 года айнзатцкоманда, оставив в гор. Темрюке головной пост, переехала в Керчь и разместилась по 1-й Митридатской улице. В середине марта

1943 года в Анапе был создан другой пост, возглавлявшийся вначале фельдфебелем Шмальцем, позже — зондерфюрером Харнаком, а с августа по сентябрь 1943 года — зондерфюрером Келлерманом.

В октябре 1943 года, в связи с отступлением немецких войск, айнзатцкоманда и подчиненные ей посты переехали в Херсон.

«Марине Абвер айнзатцкомандо» (команда морской фронтовой разведки). До сентября 1942 года ее возглавлял лейтенант барон Жирар де Сукантон, позже — обер-лейтенант Цирке.

В январе — феврале 1942 года команда находилась в Таганроге, затем переехала в Мариуполь и разместилась в зданиях дома отдыха завода им. Ильича, в т. н. «Белых дачах».

В течение второй половины 1942 года команда «обрабатывала» военнопленных в Бахчисарайском лагере «Толле» (июль 1942 года), в Мариупольском (август 1942 года) и Ростовском (конец 1942 года) лагерях.

Из Мариуполя команда перебрасывала агентуру в тыл частей Советской Армии, действовавших на побережье Азовского моря и на Кубани. Подготовка разведчиков проводилась в Тавельской и других школах НБО. Помимо этого команда самостоятельно готовила агентуру на конспиративных квартирах.

Из этих квартир по Мариуполю выявлены: ул. Артема, д. 28; ул. Л. Толстого, д. 157 и 161; Донецкая ул., д. 166; Фонтанная ул., д. 62; 4-я Слободка, д. 136; Транспортная ул., д. 166.

Отдельным агентам было поручено внедряться в органы советской разведки и добиваться затем переброски в немецкие тылы.

В сентябре 1943 года команда выбыла из Мариуполя, проследовала через Осипенко, Мелитополь и Херсон и в октябре 1943 года остановилась в гор. Николаеве, Алексеевская ул., д. 11, 13, 16, 18 и Одесская ул., д. 2. В ноябре 1943 года команда переехала в Одессу, ул. Шмидта (Арнаутская), д. 125. В марте-апреле 1944 года через Одессу — Болград выбыла в Галац, где размещалась по Главной ул., д. 18. В этот период команда имела в гор. Рени по Дунайской ул., д. 99 головной пост связи, который забрасывал агентуру в тыл Советской Армии.

Во время пребывания в Галаце команда была известна как разведорган «Вайтланд».

ДИВЕРСИОННО-РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЕ КОМАНДЫ И ГРУППЫ.

Диверсионно-разведывательные команды и группы «Абвер 2» занимались вербовкой, подготовкой и переброской агентуры с заданиями диверсионно-террористического, повстанческого, пропагандистского и разведывательного характера.

Одновременно команды и группы создавали из изменников Родины специальные истребительные подразделения (ягдкоманды), различные национальные формирования и казачьи сотни для захвата и удержания до подхода главных сил немецкой армии стратегически важных объектов в тылу советских войск. Эти же подразделения использовали иногда для войсковой разведки переднего края обороны советских войск, захвата «языков», подрыва отдельных укрепленных точек.

Личный состав подразделений при проведении операций экипировался в форму военнослужащих Советской Армии.

При отступлении агентуру команд, групп и их подразделений использовали как факельщиков и подрывников по поджогу населенных пунктов, уничтожению мостов и других сооружений.

Агентура разведывательно-диверсионных команд и групп забрасывалась в тыл Советской Армии с цельюразложения и склонения военнослужащих к измене Родине. Распространяла антисоветские листовки, проводила устную агитацию на переднем крае обороны при помощи радиоустановок. При отступлении оставляла в населенных пунктах антисоветскую литературу. Для распространения ее вербовалась специальная агентура.

Наряду с подрывной деятельностью в тылу советских войск команды и группы по месту своей дислокации проводили активную борьбу с партизанским движением.

Основной контингент агентуры проходил обучение в школах или на курсах при командах и группах. Практиковалась индивидуальная подготовка агентов сотрудниками разведоргана.

Переброска диверсионной агентуры в тыл советских войск проводилась при помощи самолетов и пешим порядком группами по 2–5 чел. (один — радист).

Агенты экипировались и снабжались фиктивными документами в соответствии с разработанной легендой. Получали задания организовать подрыв поездов, железнодорожного полотна, мостов и других сооружений на железных дорогах, идущих к фронту; уничтожать оборонительные сооружения, военные и продовольственные склады и стратегически важные объекты; совершать террористические акты над офицерами и генералами Советской Армии, партийными и советскими руководящими работниками.

Агентам-диверсантам давались и разведывательные задания. Срок для выполнения задания был от 3 до 5 и более дней, после чего агенты по паролю возвращались на сторону немцев. Агенты с заданиями пропагандистского характера перебрасывались без указания срока обратного возвращения.

Донесения агентов о произведенных ими диверсионных актах проверялись.

В последний период войны команды приступили к подготовке диверсионно-террористических групп для оставления в тылу советских войск.

С этой целью заранее закладывались базы и хранилища с оружием, взрывчатыми веществами, продовольствием и одеждой, которыми должны были пользоваться диверсионные группы.

На советско-германском фронте действовали 6 диверсионных команд. В подчинении каждой абверкоманды находилось от 2 до 6 абвергрупп.

КОНТРРАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЕ КОМАНДЫ И ГРУППЫ.

Контрразведывательные команды и группы «Абвер 3», действовавшие на советско-германском фронте в тылу немецких армейских группировок и армий, которым они были приданы, проводили активную агентурную работу по выявлению советских разведчиков, партизан и подпольных работников, а также собирали и обрабатывали трофейные документы.

Контрразведывательные команды и группы перевербовывали некоторых задержанных советских разведчиков, через которых проводили радиоигры с целью дезинформации органов советской разведки. Часть перевербованных агентов контрразведывательные команды и группы выбрасывали в советский тыл с целью внедрения в органы МГБ и разведотделы Советской Армии для изучения методов работы этих органов и выявления подготовленных и выброшенных в тыл немецких войск советских разведчиков.

Каждая контрразведывательная команда и группа имела при себе штатных или постоянных агентов, завербованных из предателей, зарекомендовавших себя на практической работе. Эти агенты передвигались вместе с командами и группами и внедрялись в созданные немецкие административные учреждения и предприятия.

Кроме того, по месту дислокации команды и группы создавали агентурную сеть из местных жителей. При отступлении немецких войск эти агенты передавались в распоряжение разведывательных абвергрупп или же оставались в тылу советских войск с разведывательными заданиями.

Провокация была одним из наиболее распространенных методов агентурной работы немецкой военной контрразведки. Так, агенты под видом советских разведчиков или лиц, переброшенных в тыл немецких войск командованием Советской Армии со спецзаданием, поселялись у советских патриотов, входили в их доверие, давали задания, направленные против немцев, организовывали группы для перехода на сторону советских войск. Затем все эти патриоты подвергались аресту.

С той же целью из агентов и предателей Родины создавали лжепартизанские отряды.

Контрразведывательные команды и группы проводили свою работу в контакте с органами СД и ГФП. Они вели агентурную разработку подозрительных, с точки зрения немцев, лиц, и полученные данные передавали в органы СД и ГФП для реализации.

На советско-германском фронте действовало 5 контрразведывательных абверкоманд. В подчинении каждой находилось от 3 до 8 абвергрупп, которые придавались армиям, а также тыловым комендатурам и охранным дивизиям.

АБВЕРКОМАНДА 304.

Сформирована незадолго до нападения Германии на СССР и придана армейской группировке «Норд». До июля

1942 года именовалась «Абверкоманда 3 Ц». Полевая почта 10805. Позывной радиостанции — «Шперлинг» или «Шпербер».

Начальниками команды были майоры Клямрот (Кламорт), Гезенреген.

При вторжении немецких войск в глубь советской территории команда последовательно размещалась в Каунасе и Риге, в сентябре 1941 года переехала в гор. Печоры Псковской области; в июне 1942 года — в Псков, на Октябрьскую ул, д. 49, и находилась там до февраля 1944 года.

Во время наступления советских войск команда из Пскова эвакуировалась в мест. Белое озеро, затем — в дер. Турайдо, близ гор. Сигулды, Латвийской ССР.

С апреля до августа 1944 года в Риге находился филиал команды, именовавшийся «Ренатэ».

В сентябре 1944 года команда передислоцировалась в Лиепаю; в середине февраля 1945 года—в гор. Свинемюнде (Германия).

Во время пребывания на территории Латвийской ССР команда вела большую работу по радиоиграм с органами советской разведки через радиостанции с позывными «Пингвин», «Фламинго», «Рейгер», «Эльстер», «Ейзфогель», «Вапс», «Бахштельце», «Хаубентаухер» и «Стинт».

До войны немецкая военная разведка проводила активную разведывательную работу против Советского Союза путем засылки агентуры, подготовленной в основном в индивидуальном порядке.

За несколько месяцев до начала войны «Абверштелле Кенигсберг», «Абверштелле Штеттин», «Абверштелле Вена» и «Абверштелле Краков» организовали разведывательные и диверсионные школы для массовой подготовки агентов.

Сначала эти школы комплектовались кадрами, завербованными из белоэмигрантской молодежи и членов различных антисоветских националистических организаций (украинских, польских, белорусских и др.). Однако практика показала, что агенты из белоэмигрантов плохо ориентировались в советской действительности.

С развертыванием военных действий на советско-германском фронте немецкая разведка приступила к расширению сети разведывательно-диверсионных школ по подготовке квалифицированной агентуры. Агентура для обучения в школах вербовалась теперь в основном из числа военнопленных, антисоветского, предательского и уголовного элемента, проникшего в ряды Советской Армии и перешедшего на сторону немцев, и в меньшей мере из антисоветски настроенных граждан, оставшихся на временно оккупированной территории СССР.

Органы «Абвера» считали, что агентуру из военнопленных можно быстрее подготовить для разведывательной работы и легче внедрить в части Советской Армии. В расчет принимались профессия и личные качества кандидата, при этом преимущество отдавалось радистам, связистам, саперам и лицам, имевшим достаточный общий кругозор.

Агентура из гражданского населения подбиралась по рекомендации и при содействии немецких контрразведывательных и полицейских органов и руководителей антисоветских организаций.

Базой для вербовки агентуры в школы являлись также антисоветские вооруженные формирования: РОА, различные созданные немцами из предателей т. н. «национальные легионы».

Согласившихся работать на немцев изолировали и в сопровождении немецких солдат или самих вербовщиков направляли в специальные проверочные лагеря или непосредственно в школы.

При вербовках применялись также методы подкупа, провокаций и угроз. Арестованным за действительные или мнимые проступки предлагалось искупить свою вину работой на немцев. Обычно завербованные предварительно проверялись на практической работе в качестве агентов контрразведки, карателей и полицейских.

Окончательное оформление вербовки производилось в школе или проверочном лагере. После этого на каждого агента заполнялась подробная анкета, отбиралась подписка о добровольном согласии сотрудничать с германской разведкой, агенту присваивалась кличка, под которой он числился в школе. В ряде случаев завербованные агенты приводились к присяге.

Одновременно в разведывательных школах обучались 50—300, в диверсионно-террористических —30 — 100 агентов.

Срок обучения агентов в зависимости от характера их будущей деятельности был различен: для разведчиков. ближнего тыла — от двух недель до месяца; разведчиков глубокого тыла — от одного до шести месяцев; диверсантов—от двух недель до двух месяцев; радистов — от двух до четырех месяцев и больше.

В глубоком тылу Советского Союза немецкая агентура действовала под видом командированных военнослужащих и гражданских лиц, раненых, выписанных из госпиталей и имеющих освобождение от службы в армии, эвакуированных из районов, оккупированных немцами, и т. д. В прифронтовой полосе агентура действовала под видом саперов, производящих минирование или разминирование переднего края обороны, связистов, занимающихся проводкой или исправлением линий связи; снайперов и разведчиков Советской Армии, выполняющих особые задания командования; раненых, направляющихся в госпиталь с поля боя, и т. д.

Наиболее распространенными фиктивными документами, которыми немцы снабжали своих агентов, являлись: удостоверения личности командного состава; различные виды командировочных предписаний; расчетные и вещевые книжки командного состава; продовольственные аттестаты; выписки из приказов о переводе из одной части в другую; доверенности на получение различного рода имущества со складов; справки о медицинском освидетельствовании с заключением врачебной комиссии; справки о выписке из госпиталя и разрешении отпуска после ранения; красноармейские книжки; удостоверения об освобождении от военной службы по болезни; паспорта с соответствующими отметками о прописке; трудовые книжки; справки об эвакуации из населенных пунктов, оккупированных немцами; партийные билеты и кандидатские карточки ВКП(б); комсомольские билеты; наградные книжки и временные удостоверения о наградах.

После выполнения задания агенты должны были возвратиться в тот орган, который их готовил или перебрасывал. Для перехода через линию фронта их снабжали специальным паролем.

Вернувшиеся с задания тщательно проверялись через других агентов и путем неоднократных устных и письменных перекрестных допросов о датах, местах нахождения на территории Советского Союза, маршруте следования к месту выполнения задания и возвращения. Исключительное внимание уделяли выяснению — задерживался ли агент советскими органами. Возвратившиеся агенты изолировались друг от друга. Показания и сообщения внутренней агентуры сличались и тщательно перепроверялись.

БОРИСОВСКАЯ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА.

Борисовская школа была организована в августе 1941 года Абверкомандой 103, первое время размещалась в дер. Печи, в бывш. военном городке (6 км южнее Борисова по дороге на Минск); полевая почта 09358 Б. Начальником школы был капитан Юнг, затем капитан Утгофф.

В феврале 1942 года школа была переведена в дер. Катынь (23 км западнее Смоленска).

В мест. Печи было создано подготовительное отделение, где агентура проходила проверку и предварительную подготовку, а затем направлялась в мест. Катынь для обучения разведделу. В апреле 1943 года школа переведена обратно в дер. Печи.

Школа готовила агентов-разведчиков и радистов. В ней одновременно обучалось около 150 чел., из них 50–60 радистов. Срок обучения разведчиков 1–2 месяца, радистов 2–4 месяца.

При зачислении в школу каждому разведчику присваивалась кличка. Категорически запрещалось называть свою настоящую фамилию и расспрашивать об этом других.

Подготовленные агенты перебрасывались в тыл Советской Армии по 2–3 чел. (один — радист) и в одиночку, главным образом на центральных участках фронта, а также в Московскую, Калининскую, Рязанскую и Тульскую области. Часть агентов имела задание пробраться в Москву и осесть там.

Кроме того, обученные в школе агенты засылались в партизанские отряды для выявления их дислокации и местонахождения баз.

Переброска производилась самолетами с Минского аэродрома и пешим порядком из населенных пунктов Петриково, Могилев, Пинск, Лунинец.

В сентябре 1943 года школа эвакуировалась на территорию Восточной Пруссии в дер. Розенштейн (100 км южнее Келигсберга) и размещалась там в бараках бывшего лагеря французских военнопленных.

В декабре 1943 года школа передислоцировалась в мест. Маллетен возле дер. Нейндорф (5 км южнее гор. Лыкк), где находилась до августа 1944 года. Здесь школа организовала свой филиал в дер. Флисдорф (25 км южнее гор. Лыкк).

Агентуру для филиала вербовали из военнопленных польской национальности и готовили для разведывательной работы в тылу Советской Армии.

В августе 1944 года школа передислоцировалась в гор. Меве (65 км южнее Данцига), где находилась на окраине города, на берегу Вислы, в здании бывш. немецкой школы офицеров, и была зашифрована как вновь формирующаяся воинская часть. Вместе со школой был переведен в дер. Гроссвайде (5 км от гор. Меве) и Флисдорфский филиал.

В начале 1945 года, в связи с наступлением Советской Армии, школа эвакуировалась в гор. Бисмарк, где в апреле 1945 года была расформирована. Часть личного состава школы ушла в гор. Аренбург (на р. Эльбе), а некоторые агенты, переодевшись в гражданскую одежду, перешли на территорию, занятую частями Советской Армии.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ.

Юнг—капитан, начальник органа. 50–55 лет, среднего роста, полный, седой, лысый.

Утгофф Ганс — капитан, начальник органа с 1943 года. 1895 года рождения, среднего роста, плотный, лысый.

Брониковский Эрвин, он же Герасимович Тадеуш — капитан, заместитель начальника органа, в ноябре

1943 года переведен во вновь организованную школу резидентов-радистов в мест. Нидерзее на должность заместителя начальника школы.

Пич — унтер-офицер, инструктор по радиоделу. Житель Эстонии. Владеет русским языком. 23–24 лет, высокого роста, худой, светлый шатен, глаза серые.

Матюшин Иван Иванович, кличка «Фролов» — преподаватель радиодела, бывший военный инженер 1-го ранга, 1898 года рождения, уроженец гор. Тетюши Татарской АССР.

Рихва Ярослав Михайлович — переводчик и зав. вещевым складом. 1911 года рождения, уроженец гор. Каменка Бугская Львовской области.

Лонкин Николай Павлович, кличка «Лебедев» — преподаватель агентурной разведки, окончил разведшколу в Варшаве. Бывший военнослужащий советских пограничных войск. 1911 года рождения, уроженец села Страхово Ивановского района Тульской области.

Козлов Александр Данилович, кличка «Меньшиков» — преподаватель разведки. 1920 года рождения, уроженец села Александровки Ставропольского края.

Андреев, он же Мокрица, он же Антонов Владимир Михайлович, кличка «Глист», прозвище «Вольдемар» — преподаватель радиодела. 1924 года рождения, уроженец Москвы.

Симавин, кличка «Петров» — сотрудник органа, бывший лейтенант Советской Армии. 30–35 лет, среднего роста, худощавый, брюнет, лицо длинное, худое.

Хак — заведующий хозяйством. 30–32 лет, среднего роста, на носу шрам.

Шинкаренко Дмитрий Захарович, кличка «Петров» — начальник канцелярии, также занимался изготовлением фиктивных документов, бывший полковник Советской Армии. 1910 года рождения, уроженец Краснодарского края. Панчак Иван Тимофеевич — фельдфебель, старшина и переводчик.

Власов Владимир Александрович — капитан, начальник учебной части, преподаватель и вербовщик в декабре 1943 года.

Бердников Василий Михайлович, он же Бобков Владимир—старшина и переводчик. 1918 года рождения, уроженец дер. Трюмна Орловской области.

Донченко Игнат Евсеевич, кличка «Голубь» — зав. складом, 1899 года рождения, уроженец села Рачки Винницкой области.

Павлоградский Иван Васильевич, кличка «Козин» — сотрудник разведпункта в Минске. 1910 года рождения, уроженец станицы Ленинградской Краснодарского края.

Куликов Алексей Григорьевич, кличка «Монахов» — преподаватель. 1920 года рождения, уроженец села Н.-Кряжин Кузнецкого района Куйбышевской области.

Краснопер Василий, возможно, Федор Васильевич, он же Анатолий, Александр Николаевич или Иванович, кличка «Викторов» (возможно, фамилия), прозвище «Пшеничный» — преподаватель.

Кравченко Борис Михайлович, кличка «Доронин» — капитан, преподаватель топографии. 1922 года рождения, уроженец Москвы.

Жарков, он же Шарков, Стефан, Стефанен, Степани, Штефан Иван или Степан Иванович, возможно, Семенович— лейтенант, преподаватель до января 1944 года, затем начальник С-лагеря Абверкоманды 103.

Попинако Николай Никифорович, кличка «Титоренко» — преподаватель физподготовки. 1911 года рождения, уроженец села Кульново Клинцовского района Брянской области.

ТАЙНАЯ ПОЛЕВАЯ ПОЛИЦИЯ (ГФП).

Тайная полевая полиция — «Гехаймфельдполицай» (ГФП) — была полицейским исполнительным органом военной контрразведки в действующей армии. В мирное время органы ГФП не действовали.

Руководящие установки подразделения ГФП получали от Управления «Абвер-заграница», в состав которого входил специальный реферат ФПдВ (полевая полиция вооруженных сил), возглавляемый полковником полиции Крихбаумом.

Подразделения ГФП на советско-германском фронте были представлены группами при штабах армейских группировок, армий и полевых комендатурах, а также в виде комиссариатов и команд — при корпусах, дивизиях и отдельных местных комендатурах.

Группы ГФП при армиях и полевых комендатурах возглавляли комиссары полевой полиции, подчиненные руководителю полевой полиции соответствующей армейской группировки и одновременно абверофицеру отдела 1 Ц армии или полевой комендатуры. В группу входило от 80 до 100 сотрудников и солдат. Каждая группа имела от 2 до 5 комиссариатов, или т. н. «наружных команд» (ауссенкомандо) и «наружных отделений» (ауссенштелле), количество которых менялось в зависимости от обстановки.

Тайная полевая полиция выполняла функции гестапо в зоне боевых действий, а также в ближних армейских и фронтовых тылах.

В ее задачу входило главным образом производство арестов по указанию органов военной контрразведки, ведение следствия по делам о государственной измене, предательстве, шпионаже, саботаже, антифашистской пропаганде среди военнослужащих немецкой армии, а также расправа с партизанами и другими советскими патриотами, боровшимися против фашистских оккупантов.

Кроме того, действующей инструкцией на подразделения ГФП возлагались:

Организация контрразведывательных мероприятий по охране штабов обслуживаемых соединений. Личная охрана командующего соединением и представителей главного штаба.

Наблюдение за находившимися при командных инстанциях военными корреспондентами, художниками, фотографами.

Контроль за почтовой, телеграфной и телефонной связью гражданского населения.

Содействие цензуре при надзоре за полевой почтовой связью.

Контроль и наблюдение за прессой, собраниями, лекциями, докладами.

Розыск оставшихся на оккупированной территории военнослужащих Советской Армии. Воспрепятствование уходу с оккупированной территории за линию фронта гражданского населения, в особенности призывного возраста.

Допросы и наблюдение за лицами, появившимися в зоне боевых действий.

Органы ГФП проводили контрразведывательную и карательную деятельность в оккупированных районах, вблизи от линии фронта. Для выявления советской агентуры, партизан и связанных с ними советских патриотов тайная полевая полиция насаждала агентуру среди гражданского населения.

При подразделениях ГФП были группы штатных агентов, а также небольшие воинские формирования (эскадроны, взводы) из изменников Родины для карательных действий против партизан, проведения облав в населенных пунктах, охраны и конвоирования арестованных.

На советско-германском фронте выявлено 23 группы ГФП.

* * *

После нападения на Советский Союз фашистские главари возложили на органы Главного управления имперской безопасности Германии задачу физического истребления советских патриотов и обеспечения фашистского режима в захваченных районах.

Для этой цели на временно оккупированную советскую территорию было направлено значительное количество частей охранной полиции и специальные подразделения РСХА: подвижные оперативные группы и команды, действовавшие в прифронтовой полосе, и территориальные органы для тыловых районов, управляемых гражданской администрацией.

Подвижные формирования полиции безопасности и СД — оперативные группы (айнзатцгруппен) для карательной деятельности на советской территории — были созданы еще накануне войны, в мае 1941 года. Всего было создано при основных группировках немецкой армии четыре оперативные группы — А, Б, Ц и Д.

В составе оперативных групп были подразделения — особые команды (зондеркомандо) для действий в районах передовых частей армии и оперативные команды (айнзатцкомандо) — для действий в армейском тылу. Оперативные группы и команды были укомплектованы наиболее отъявленными головорезами из гестапо и уголовной полиции, а также сотрудников СД.

За несколько дней до начала военных действий Гейдрих приказал оперативным группам занять исходные пункты, откуда они должны были продвигаться совместно с германскими войсками на советскую территорию.

К этому времени каждая группа с командами и полицейскими подразделениями насчитывала до 600 —

700 чел. начальствующего и рядового состава. Для большей мобильности все подразделения были снабжены легковыми, грузовыми и специальными автомобилями и мотоциклами.

Оперативные и особые команды насчитывали от 120 до 170 чел., из них 10–15 офицеров, 40–60 унтер-офицеров и 50–80 рядовых эсэсовцев.

Перед оперативными группами, оперативными командами и особыми командами полиции безопасности и СД были поставлены задачи:

В зоне боевых действий и ближних тылах захватывать и обыскивать служебные здания и помещения партийных и советских органов, воинских штабов и ведомств, здания органов государственной безопасности СССР и всех других учреждений и организаций, где могли быть важные оперативные или секретные документы, архивы, картотеки и тому подобные материалы.

Производить розыск, арест и физическое уничтожение оставленных в немецком тылу для борьбы с оккупантами партийных и советских работников, сотрудников разведывательных и контрразведывательных органов, а также попавших в плен командиров и политработников Советской Армии.

Выявлять и репрессировать коммунистов, комсомольцев, руководителей местных советских органов, общественный и колхозный актив, сотрудников и агентов органов советской разведки и контрразведки. Преследовать и истреблять все еврейское население. В тыловых районах бороться со всеми антифашистскими проявлениями и нелегальной деятельностью противников Германии, а также информировать командующих тыловыми областями армии о политическом положении в подведомственной им местности.

Оперативные органы полиции безопасности и СД насаждали среди гражданского населения агентуру, вербуемую из уголовного и антисоветского элемента. В качестве таких агентов использовались деревенские старосты, волостные старшины, сотрудники созданных немцами административных и других учреждений, полицейские, лесники, владельцы буфетов, закусочных, ресторанов и т. д. Тех из них, кто до вербовки занимал административные должности (старшины, старосты), иногда переводили на малозаметную работу: мельниками, счетоводами. Агентура была обязана следить за появлением в городах и селах подозрительных и незнакомых лиц, партизан, советских парашютистов, сообщать о коммунистах, комсомольцах, бывших активных общественниках. Агентура сводилась в резидентуры. Резидентами работали зарекомендовавшие себя перед оккупантами изменники Родины, служившие в немецких учреждениях, городских управах, земельных отделах, строительных организациях и др.

С началом наступления советских войск и освобождением временно оккупированных советских территорий часть агентуры полиции безопасности и СД была оставлена в советском тылу с разведывательными, диверсионными, повстанческими и террористическими заданиями. Эта агентура передавалась на связь органам военной разведки.

«ОСОБАЯ КОМАНДА МОСКВА».

Создана в начале июля 1941 года, двигалась с передовыми частями 4-й танковой армии.

В первые дни команду возглавлял начальник VII управления РСХА штандартенфюрер СС Зикс. Когда наступление немецких войск провалилось, Зикс был отозван в Берлин. Начальником назначили оберштурмфюрера СС Кертинга, который в марте 1942 года стал начальником полиции безопасности и СД «генерального округа Сталино».

Особая команда продвигалась по маршруту Рославль — Юхнов — Медынь до Малоярославца с задачей возвратиться с передовыми частями в Москву и захватить интересовавшие немцев объекты.

После разгрома немцев под Москвой команду отвели в гор. Рославль, где она в 1942 году была реорганизована и стала именоваться Особой командой 7 Ц. В сентябре 1943 года команда из-за больших потерь при столкновении с советскими частями в мест. Колотиничи была расформирована.

ОСОБАЯ КОМАНДА 10 А.

Особая команда 10 а (полевая почта 47540 и 35583) действовала совместно с 17-й немецкой армией генерал-полковника Руофа.

Команду возглавлял до середины 1942 года оберштурмбаннфюрер СС Зетцен, затем штурмбаннфюрер СС Кристман.

Команда широко известна своими зверствами в Краснодаре. С конца 1941 года до начала наступления немцев на кавказском направлении команда находилась в Таганроге, а ее отряды действовали в городах Осипенко, Ростове, Мариуполе и Симферополе.

Когда немцы продвинулись на Кавказ, команда прибыла в Краснодар, а ее отряды в этот период действовали на территории края в городах Новороссийске, Ейске, Анапе, Темрюке, станицах Варениковской и Верхне-Баканской. На судебном процессе в Краснодаре в июне 1943 года были вскрыты факты чудовищных злодеяний сотрудников команды: издевательство над арестованными и сожжение заключенных, содержавшихся в краснодарской тюрьме; массовые убийства больных в городской больнице, в Березанской лечебной колонии и детской краевой больнице на хуторе «Третья речка Кочеты» Усть-Лабинского района; удушение в автомашинах — «душегубках» многих тысяч советских людей.

Особая команда в то время насчитывала около 200 человек. Помощниками начальника команды Кристмана были сотрудники Раббе, Боос, Сарго, Сальге, Ган, Эрих Мейер, Пашен, Винц, Ганс Мюнстер; немецкие военные врачи Герц и Шустер; переводчики Якоб Эйкс, Шетерланд.

Когда немцы отступили с Кавказа, некоторые официальные сотрудники команды были назначены в другие группы полиции безопасности и СД на советско-германском фронте.

«ЦЕППЕЛИН».

В марте 1942 года РСХА был создан специальный разведывательно-диверсионный орган под условным наименованием «Унтернемен Цеппелин» (предприятие Цеппелин).

В своей деятельности «Цеппелин» руководствовался т. н. «планом действий для политического разложения Советского Союза». Главные тактические задачи «Цеппелина» определялись этим планом так:

«…Надо стремиться к тактике возможно большего разнообразия. Должны быть образованы специальные группы действия, а именно:

1. Разведывательные группы—для сбора и передачи политических сведений из Советского Союза.

2. Пропагандистские группы — для распространения национальной, социальной и религиозной пропаганды.

3. Повстанческие группы — для организации и проведения восстаний.4. Диверсионные группы для проведения политических диверсий и террора.

В плане подчеркивалось, что на «Цеппелин» возлагаются политическая разведка и диверсионная деятельность в советском тылу. Немцы хотели также создать сепаратистское движение буржуазно-националистических элементов, направленное на отторжение союзных республик от СССР и организацию марионеточных «государств» под протекторатом гитлеровской Германии.

С этой целью в 1941–1942 годах РСХА совместно с имперским министерством по делам оккупированных восточных областей был создан в Берлине ряд т. н. «национальных комитетов» (Грузинский, Армянский, Азербайджанский, Туркестанский, Северо-Кавказский, Волго-Татарский и Калмыцкий).

Перечисленные «национальные комитеты» возглавляли:

Грузинский — Кедия Михаил Мекиевич и Габлиани Гиви Игнатьевич;

Армянский — Абегян Арташес, Багдасарян, он же Симонян, он же Саркисян Тигран и Саркисян Вартан Михайлович;

Азербайджанский — Фаталибеков, он же Фаталибейли, он же Дудангинский Або Алиевич и Исрафил-Бей Исрафаилов Магомед Наби Оглы;

Туркестанский — Валли-Каюм-Хан, он же Каюмов Вали, Хаитов Баймирза, он же Гаити Оглы Баймирза и Канатбаев Карис Кусаевич;

Северо-Кавказский — Магомаев Ахмед Наби Идрисович и Кантемиров Алихан Гадоевич;

Волго-Татарский — Шафеев Абдрахман Гибадуллович, он же Шафи Алмас и Алкаев Шакир Ибрагимович;

Калмыцкий — Балинов Шамба Хачинович.

В конце 1942 года в Берлине отделом пропаганды штаба главного командования немецкой армии (ОКВ) совместно с разведкой был создан т. н. «Русский комитет» во главе с изменником Родины, бывшим генерал-лейтенантом Советской Армии Власовым.

«Русский комитет», так же как и другие «национальные комитеты», привлекал к активной борьбе против Советского Союза неустойчивых военнопленных и советских граждан, вывезенных на работу в Германию, обрабатывал их в фашистском духе и формировал воинские части т. н. «Русской освободительной армии» (РОА).

В ноябре 1944 года по инициативе Гиммлера был создан т. н. «Комитет освобождения народов России» (КОНР), во главе которого поставлен бывший руководитель «Русского комитета» Власов.

Перед КОНР была поставлена задача объединить все антисоветские организации и воинские формирования из числа изменников Родины и расширить их подрывную деятельность против Советского Союза.

В своей подрывной работе против СССР «Цеппелин» действовал в контакте с «Абвером» и главным штабом верховного командования германской армии, а также с имперским министерством по делам оккупированных восточных областей.

Руководящий центр «Цеппелина» до весны 1943 года находился в Берлине, в служебном здании VI управления РСХА, в районе Грюневальд, Беркаерштрассе, д. 32/35, а затем в районе Ванзее — Потсдамерштрассе, д. 29.

Сначала «Цеппелин» возглавлял штурмбаннфюрер СС Курек; вскоре его сменил штурмбаннфюрер СС Редер.

В конце 1942 года «Цеппелин» объединился с рефератами VI Ц 1–3 (разведка против Советского Союза), и руководить им начал начальник группы VI Ц оберштурмбаннфюрер СС доктор Грефе.

В январе 1944 года, после смерти Грефе, «Цеппелин» возглавлял штурмбаннфюрер GC доктор Хенгельхаупт, а с начала 1945 года до капитуляции Германии — оберштурмбаннфюрер СС Рапп.

Руководящий штаб состоял из аппарата начальника органа и трех отделов с подотделами.

Отдел ЦЕТ 1 ведал комплектованием и оперативным руководством низовыми органами, снабжением агентуры техникой и снаряжением.

В отдел ЦЕТ 1 входило пять подотделов:

ЦЕТ 1 А — руководство и наблюдение за деятельностью низовых органов, комплектование личного состава.

ЦЕТ 1 Б — руководство лагерями и учет агентуры.

ЦЕТ 1 Ц — охрана и переброска агентуры. Подотдел имел в своем распоряжении конвойные команды.

ЦЕТ 1 Д — материальное обеспечение агентуры.

ЦЕТ 1 Е — автослужба.

Отдел ЦЕТ 2 —обучение агентуры. Отдел имел четыре подотдела:

ЦЕТ 2 А — подбор и обучение агентов русской национальности.

ЦЕТ 2 Б — подбор и обучение агентов из казаков.

ЦЕТ 2 Ц — подбор и обучение агентуры из лиц национальностей Кавказа.

ЦЕТ 2 Д — подбор и обучение агентуры из лиц национальностей Средней Азии. В отделе было 16 сотрудников.

Отдел ЦЕТ 3 вел обработку всех материалов о деятельности особых лагерей, фронтовых команд и агентуры, переброшенной в тыловые районы СССР.

Структура отдела была такая же, как в отделе ЦЕТ 2. Отдел имел 17 сотрудников.

В начале 1945 года руководящий штаб «Цеппелина» вместе с другими отделами VI управления РСХА эвакуировался на юг Германии. Большинство руководящих работников центрального аппарата «Цеппелина» после окончания войны оказалось в зоне американских войск.

КОМАНДЫ «ЦЕППЕЛИНА» НА СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОМ ФРОНТЕ.

Весной 1942 года «Цеппелин» направил четыре особых команды (зондеркоманды) на советско-германский фронт. Их придали оперативным группам полиции безопасности и СД при основных армейских группировках немецкой армии.

Особые команды «Цеппелина» занимались отбором военнопленных для подготовки агентуры в учебных лагерях, собирали разведывательные сведения о политическом и военно-экономическом положении СССР путем опроса военнопленных, проводили сбор обмундирования для экипирования агентуры, различных воинских документов и других пригодных к использованию в разведывательной работе материалов.

Все материалы, документы и предметы экипировки направлялись в руководящий штаб, а отобранные военнопленные—в особые лагеря «Цеппелина».

Команды также перебрасывали подготовленную агентуру через линию фронта пешим путем и на парашютах с самолетов. Иногда агентуру обучали тут же на месте, в небольших лагерях.

Переброска агентуры самолетами проводилась со специальных переправочных пунктов «Цеппелина»: в совхозе Высокое близ Смоленска, в Пскове и курортном местечке Саки близ Евпатории.

Особые команды сначала имели небольшой штат: 2 офицера СС, 2–3 младших командира СС, 2–3 переводчика и несколько агентов.

Весной 1943 года особые команды были расформированы, а вместо них на советско-германском фронте созданы две главные команды — «Русланд Митте» (позднее переименована в «Русланд норд») и «Русланд Зюд» (иначе — «Штаб доктора Редера»). Чтобы не распылять сил по всему фронту, эти команды сосредоточили действия только на важнейших направлениях: северном и южном.

Главная команда «Цеппелина» с входившими в нее службами была мощным разведывательным органом и насчитывала несколько сотен сотрудников и агентов. Начальник команды подчинялся только руководящему штабу «Цеппелина» в Берлине, а в практической работе имел полную оперативную самостоятельность, организовав на месте подбор, обучение и переброску агентуры. Свои действия он контактировал с другими разведорганами и военным командованием.

«БОЕВОЙ СОЮЗ РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ» (БСРН).

Создан в марте 1942 года в Сувалковском лагере военнопленных. Вначале БСРН имел название «Национальная партия русского народа». Организатор его — Гилль («Родионов»). «Боевой союз русских националистов» имел свою программу и устав.

Каждый вступивший в БСРН заполнял анкету, получал членский билет и давал письменную присягу-клятву на верность «принципам» этого союза. Низовые организации БСРН именовались «боевыми дружинами».

Вскоре руководящий состав союза из Сувалковского лагеря был переведен в предварительный лагерь «Цеппелина», на территории концлагеря «Заксенхаузен». Там в апреле 1942 года был создан центр БСРН.

Центр разделялся на четыре группы: военную, особого назначения (подготовка агентуры) и две группы подготовки кадров. Каждой из групп руководил официальный сотрудник «Цеппелина». Через некоторое время в «Заксенхаузене» осталась только одна группа — подготовки кадров БСРН, а остальные выбыли в другие лагеря «Цеппелина».

Вторая группа подготовки кадров БСРН стала дислоцироваться в районе гор. Бреславля, где в «Лесном лагере СС 20» готовили руководящий состав особых лагерей.

Военная группа, которую возглавлял Гилль, в количестве 100 чел., выбыла в район гор. Парчева (Польша). Там был создан особый лагерь формирования «дружины 1».

Особая группа выбыла в мест. Яблонь (Польша) и влилась в находившуюся там разведшколу «Цеппелина».

В январе 1943 года в Бреславле состоялась конференция организаций «Боевого союза русских националистов», на которой присутствовало 35 делегатов. Летом 1943 года часть членов БСРН влилась в состав РОА.

«РУССКАЯ НАРОДНАЯ ПАРТИЯ РЕФОРМИСТОВ» (РНПР).

«Русская народная партия реформистов» (РНПР) создана в лагере военнопленных в гор. Веймаре весной 1942 года бывшим генерал-майором Советской Армии, изменником Родины Бессоновым («Катульский»).

Первоначально РНПР именовалась «Народно-российской партией социалистов-реалистов».

К осени 1942 года руководящая группа «Русской народной партии реформистов» обосновалась в сборном особом лагере «Цеппелина», на территории концлагеря «Бухенвальд», и образовала т. н. «Политический центр борьбы с большевизмом» (ПЦБ). ПЦБ издавал и распространял среди военнопленных антисоветские журналы и газеты и разрабатывал устав и программу своей деятельности.

Бессонов предложил руководству «Цеппелина» свои услуги по заброске вооруженной группы в северные районы СССР для проведения диверсий и организации восстаний.

Для разработки плана этой авантюры и подготовки вооруженного воинского формирования из изменников Родины группе Бессонова был отведен особый лагерь в бывш. монастыре Лейбус (близ Бреславля). В начале 1943 года лагерь был переведен в мест. Линсдорф.

Руководители ПЦБ посещали лагеря военнопленных для вербовки предателей в группу Бессонова.

Впоследствии из участников ПЦБ был создан карательный отряд для борьбы с партизанами, который действовал на советско-германском фронте в районе гор. Великие Луки.

ВОИНСКИЕ ФОРМИРОВАНИЯ «ЦЕППЕЛИНА».

В лагерях «Цеппелина» при подготовке агентуры отсеивалось значительное количество «активистов», не пригодных по различным причинам для заброски их в тыловые районы СССР.

Отчисленные из лагерей «активисты» кавказских и среднеазиатских национальностей в большинстве передавались в антисоветские воинские формирования («туркестанский легион» и др.).

Из отчисленных русских «активистов» «Цеппелин» весной 1942 года начал формировать два карательных отряда, названных «дружинами». Немцы намеревались создать крупные отборные вооруженные группы для осуществления в советском тылу подрывных операций большого масштаба.

К июню 1942 года был сформирован первый карательный отряд — «дружина 1», численностью 500 чел., под командованием Гилля («Родионова»).

«Дружина» дислоцировалась в гор. Парчев, потом переехала в специально созданный лагерь в лесу между гор. Парчев и Яблонь. Она была придана Оперативной группе Б полиции безопасности и СД и по заданию ее некоторое время несла службу по охране коммуникаций, а затем действовала против партизан на территории Польши, Белоруссии и Смоленской области.

Несколько позднее в особом лагере СС «Гайдов», близ гор. Люблина, была сформирована «дружина 2», численностью в 300 чел., во главе с изменником Родины бывшим капитаном Советской Армии Блажевичем.

В начале 1943 года обе «дружины» были объединены под командованием Гилля в «первый полк русской народной армии». В полку был создан контрразведывательный отдел, который возглавил Блажевич.

«Первый полк русской народной армии» получил на. территории Белоруссии особую зону, с центром в мест. Лужки Полоцкой области, для самостоятельных боевых действий против партизан. Для полка была введена особая военная форма и знаки различия.

В августе 1943 года большая часть полка во главе с Гиллем перешла на сторону партизан. При переходе были расстреляны Блажевич и немецкие инструкторы. Впоследствии Гилль был убит в бою.

«Цеппелин» оставшуюся часть полка придал главной команде «Русланд Норд» и в дальнейшем использовал ее как карательный отряд и резервную базу для приобретения агентуры.

Всего на советско-германском фронте действовало более 130 разведывательных, диверсионных и контрразведывательных команд «Абвера» и СД и около 60 школ, подготовлявших шпионов, диверсантов и террористов.

Александр Зданович

РАДИОИГРА С «САТУРНОМ»

В двадцатых числах августа сорок четвертого года наркому госбезопасности Белоруссии генералу Цанаве доложили о появлении в районе бывшей партизанской базы, у деревни Глухое, неизвестной воинской части. Поведение военнослужащих давало местным жителям основание предполагать, что под видом советских офицеров и красноармейцев скрываются сбившиеся в кучу дезертиры, а то и переодетые немецкие пособники.

Цанава срочно телеграфировал в Москву.

Ответ был для наркома неожиданным. Из 4-го Управления НКГБ СССР ему сообщили (и то лишь в общих чертах) о проведении Центром подготовительных мероприятий по операции «Березино».

Повышенная секретность всегда была присуща 4-му Управления НКГБ. Созданное в самом начале войны, оно занималось разведывательно-диверсионной и террористической деятельностью на оккупированной фашистами территории, готовило нелегальную агентурную сеть на случай оставления Москвы, оказывало содействие Первому управлению (разведка.—А. 3.) в проникновении в военные, партийно-политические и государственные структуры гитлеровской Германии и ее союзников. Сформировал управление и всю войну возглавлял его П. А. Судоплатов.

Именно он поддержал идею операции «Березино», предложенную начальником третьего отдела подполковником госбезопасности И. Б. Маклярским.

Радиоигра с немцами продолжалась более восьми месяцев и завершилась 5 мая 1945 г. К этому времени нашими органами безопасности было захвачено 22 немецких агента, 13 радиостанций, 255 мест груза с вооружением, боеприпасами, обмундированием, а также около двух миллионов советских денег, предназначавшихся для проведения разведывательной и пропагандистской работ в тылу Краснрй Армии.

О том, как осуществлялась легендированная агентурная разработка «Березино», мы можем теперь рассказать, основываясь на материалах архива Федеральной службы безопасности.

Начнем с того, что замысел операции возник не на пустом месте.

Еще с начала 1942 года 4-е Управление начало оперативную игру с немецкими разведорганами, доведя до них информацию о наличии в Москве подпольной монархической организации под названием «Престол». От ее имени за линию фронта направлялся опытный и надежный агент контрразведки, действовавший под псевдонимом «Гейне», а в дальнейших контактах с немцами и в радиотелеграммах именуемый «Александром».

Так вот, этот агент в 1944 году, по плану оперативной игры, был командирован в только что освобожденный от фашистов Минск якобы для прохождения службы в одной из воинских частей.

Вскоре от него, других агентов наркомата госбезопасности, а также от военной контрразведки поступила информация о нахождении в белорусских лесах разрозненных групп немцев, стремящихся прорваться через линию фронта. Материалы радиоперехвата свидетельствовали о желании германского командования оказать им всяческую помощь по выходу из русского тыла, одновременно используя в интересах проведения подрывных акций в ближайшем тылу Красной Армии.

На этом и решено было сыграть. Поскольку задумывалась игра с верховным командованием вермахта, то о плане операции нарком госбезопасности СССР В. Н. Меркулов письменно доложил в Государственный Комитет Обороны, лично И. В. Сталину, В. М. Молотову и Л. П. Берии.

Согласие было получено. В несколько дней 4-е Управление сформировало специальную группу из двадцати военнослужащих отдельного отряда особого назначения НКГБ во главе с майором госбезопасности Борисовым и на автомашинах перебросило ее в район Березино. Именно эту группу и отфиксировали бывшие партизаны, о чем говорилось выше.

Вместе с солдатами чекистского спецназа в Белоруссию прибыли агенты НКГБ «Георг», «Вальтер», «Жак», завербованные из числа военнопленных. Группа Борисова должна была составить костяк легендированной немецкой воинской части, якобы оказавшейся в окружении.

Роль командира части исполнял доставленный из офицерского лагеря для военнопленных, бывший командир полка, подполковник Герхард Шерхорн, называемый в оперативной переписке «Шубиным».

18 августа через московскую радиостанцию легендированной организации «Престол» немецкой разведке сообщили, что «Александр» (наш агент «Гейне».—А. 3.) случайно вышел на контакт с попавшей в Белоруссии в окружение воинской частью численностью до тысячи восьмисот человек. Немцев уведомили, что «воинская часть» испытывает большую нужду в продовольствии, обмундировании, а главное, в оружии и боеприпасах. Передвижение «части» затруднено из-за большого количества раненых. Разведцентру довели биографические данные ее командира для возможной проверки и снятия подозрений как в отношении подполковника, так и возглавляемого им сборного отряда.

Семь дней московским радистам пришлось ждать ответа — абверовцы, вероятно, пытались навести необходимые справки о «Шубине» и после благоприятных отзывов готовили свои предложения.

«Благодарим вас за ваше сообщение, — говорилось в ответной радиограмме, — просим помочь нам связаться с этой немецкой частью. Мы намерены для них сбросить различные грузы и прислать радиста, который мог бы связаться с здешними руководящими органами…»

Отряд «Шубина» приступил к работе. В районе озера Песочное в Червеньском районе Минской области подготовили площадку для приема сбрасываемого с самолетов груза, а в нескольких километрах от нее, в лесу разбили лагерь «скрывающейся немецкой части» — несколько землянок, палаток, траншеи и окопы. Внешне это выглядело довольно убедительно и достоверно. В Москву, а оттуда за линию фронта, пошла радиограмма о готовности к приему самолетов, передан пароль для связи — «Ганновер».

Непосредственно на самой площадке для задержания парашютистов и приема груза постоянно находилась группа переодетых в форму противника солдат и оперативных работников НКГБ, а также десять агентов — немцев по национальности.

В трехстах метрах от площадки разбили палатки, обозначив «штаб» Шерхорна. При военнопленном подполковнике неотлучно находился владеющий немецким языком офицер контрразведки.

В ночь с 15 на 16 сентября с самолета люфтваффе десантировались три первых посланца немецкого командования. Их встретили и доставили в «штаб». Парашютисты доложили подполковнику о целях своего прибытия и полученных заданиях.

Старший из агентов — Курт Киберт рассказал «Генриху», что за несколько дней до заброски о попавшей в окружение группе было доложено Гитлеру и Герингу, которые передают Шерхорну свои уверения, что сделают все возможное для спасения его отряда. По сведениям Киберта, вторым самолетом прибудут врач и авиационный специалист. Последний окажет помощь в подготовке посадки самолетов типа «Арадо», загруженных оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами. Обратным рейсом в Германию следовало отправить раненых и больных, а «отряду» приступить к активным действиям в направлении линии фронта. После доклада прибывших парашютистов, в соответствии с разработанным сценарием, направили в сопровождении должным образом экипированных агентов НКГБ в лагерь «отряда», а по дороге инсценировали задержание всей группы, включая и негласных сотрудников контрразведки.

Из показаний арестованных выяснилось, что они выполняют задание разведотдела штаба Центральной группы германских войск и «Абверкоманды-103». В целях безопасности их шефы требовали самостоятельного выхода в эфир каждого из парашютистов-разведчиков и передачи условленных сигналов об отсутствии ловушки со стороны чекистов.

Двух немецких агентов удалось перевербовать и включить в радиоигру. О третьем, абверовцам было сообщено, что он тяжело ранен при приземлении.

Видя, что операция получает развитие и потребуется большой объем работы, включая координацию с белорусскими чекистами, руководство НКГБ СССР направило в Березино заместителя начальника 4-го Управления Л. Эйтингона — опытного сотрудника внешней разведки. Все руководство перешло в его руки.

Вскоре абверовцы перебросили к Шерхорну двух офицеров—врача и специалиста по авиации. Они доставили личные письма командующего группой армии «Центр» — генерал-полковника Рейнгарда и начальника «Абверкоманды-103» Барфельда и сообщили о выделении Герингом четырех транспортных самолетов.

Перевербованный контрразведчиками авиаспециалист вскоре доложил в «Абвергруппу» о готовности к приему самолетов.

Менее чем за месяц из-за линии фронта прибыли 16 немецких агентов, доставлено 8 радиостанций, а также оружие для ведения боевых действий при прорыве к фронту. Операция развивалась по плану, но возникли и серьезные трудности.

Немецкое командование пришло к выводу, что необходимо эвакуировать раненых из группы Шерхорна, иначе она будет скована в своих боевых действиях. Вот почему в радиограмме 30 октября 1944 г. сообщалось о необходимости дополнительной подготовки площадки, куда должны приземлиться транспортные «Арадо».

Контрразведчики стали перед дилеммой.

Первое, что подсказывали обстоятельства, — это принять немецкие самолеты на подготовленные площадки. Но что бы это дало? Два транспортника «Арадо», восемь-десять летчиков люфтваффе и кое-какой груз. А на рассчитанной на перспективу операции «Березино» можно ставить крест. Подобно брошенному в воду камню круги подозрений наверняка достигнут и Москвы — а там агент «Гейне» и легендированная организация «Престол» со своей рацией. Они тоже потеряют доверие, и передаваемая ими, согласованная с Генеральным штабом РККА, дезинформация уже не принесет желаемого эффекта.

Второе решение предполагало отказ в приеме самолетов, что тоже, в некоторой степени, подрывало доверие абвера и армейского командования к отряду «Шубина», но шанс на дальнейшее развитие операции сохранялся. Сохранилась бы и возможность добиться от немцев открытия одного из участков фронта для прохода «воинской части» и введение вместе с ней специально подготовленного подразделения Красной Армии для развития боевых действий в тылу у фашистов.

О своих соображениях чекисты доложили в Государственный Комитет Обороны. Сталин и Берия в телефонных разговорах с наркомом госбезопасности согласились с последним предложением, а Молотов даже наложил на служебной записке резолюцию: «По-моему, второй вариант (тянуть дело дольше) — лучше».

Убедить немцев не присылать самолет стоило большого труда. Для начала подготовили за подписью «Шубина» радиограмму, что для обеспечения посадки необходима предварительная присылка крупнокалиберных зенитных пулеметов, противотанковых ружей, гранат и боеприпасов. Из-за фронта ответили, что готовят большую партию груза. Тогда по рации Шерхорна сообщили о боевых столкновениях с частями Красной Армии и возможном изменении места дислокации. После нескольких подобных телеграмм немцы согласились, что посадка самолетов в белорусских лесах далеко не безопасна и может даже отрицательно повлиять на скрытность действий отряда Шерхорна. Зато поток грузов увеличился. Перевербованный нашей контрразведкой абверовский агент-радист Стрябцев, включенный в операцию «Березино» под псевдонимом «Д», передал в штаб группы армий «Центр»: «…Обмундирование и продовольствие получены. Наряду с действительной помощью это подняло дух части, боевая мораль которой осталась не сломленной. По получении дальнейших посылок затребованного вооружения и боеприпасов мы надеемся на успех предприятия и на то, что, прибыв к фюреру, мы еще примем участие в конечной борьбе за свободу нашего отечества. Шерхорн».

Если немецкое командование регулярно стало присылать грузы, то абверовцы, чтобы подстраховаться, забрасывали в район дислокации легендированной группы свою агентуру, о которой «Шубину» не сообщалось. В основном это были офицеры и солдаты первого полка так называемой дивизии «Брандербург» — диверсионно-разведывательной воинской части, подчиненной непосредственно берлинскому аппарату абвера.

Как выяснилось позднее, всего немецкая разведка направила восемь агентов с целью «прощупать» Шерхорна и его отряд, к счастью, все они были установлены контрразведкой и арестованы. Они не успели передать в эфир ни одной радиограммы. А чуть позднее отдельные из «ревизоров» вышли в эфир, но уже под контролем чекистов.

Судя по ответным телеграммам разведцентра, абверовцы удовлетворились полученной информациейи окончательно поверили созданной в 4-м Управлении НКГБ легенде.

Согласно сценарию операции, отряд «Шубина» постоянно пополнялся за счет присоединения других, пробивающихся к линии фронта групп. Еще в конце сентября через московскую радиостанцию агента «Гейне» главнокомандующему группой армии «Центр» генерал-полковнику Рейнгардту было сообщено, что общая численность отряда составляет более полутора тысяч человек, включая двести русских — бывших полицейских, скрывающихся от НКГБ. Генералу довели также, что по его указанию отряд разбит на три группы для повышения мобильности и скрытности действий. Командирами групп Шерхорн назначил майора Диттмана, подполковников Михазлиса и Эрккардта.

На самом же деле никого из них в белорусском лесу еще не было. С ними активно работали в Москве, на Лубянке. Доставленные из лагерей для военнопленных офицеры далеко не сразу согласились участвовать в реализации замыслов контрразведчиков.

А тем временем абверовцы перебросили на лесную базу «Шубина» еще одного агента. Последний настаивал на встрече с подполковником Эрккардтом и имел поручение уточнить, способен ли Шерхорн по состоянию своего здоровья продолжать руководить всем отрядом. Вполне вероятно, что немцы хотели сделать ставку на более молодого и энергичного офицера. А Эрккардт как раз оказался самым трудным «орешком» среди двадцати пяти отобранных для участия в оперативной игре военнопленных. Эйтингон слал в Москву телеграмму за телеграммой, настаивая на ускорении обработки Эрккардта и других пленных..

Но это было не столь простым делом, как казалось из Белоруссии. Вот почему Эрккардт, Михазлис и другие бывшие офицеры вермахта были включены в чекистские мероприятия только в конце декабря.

Теперь операция стала развиваться активнее. К Эрккардту и Михазлису приставили опытных офицеров 4-го Управления НКГБ, в распоряжении которых имелась рация с ранее перевербованными абверовскими радистами. Вместо одного (по рации «Шубина») стало действовать три канала «независимой» радиосвязи с «Абверкомандой-103» и штабом группы армий «Центр».

Немцы усилили снабжение отряда «Шерхорна» всем необходимым для перебазирования в ближайший фронтовой тыл и последующего прорыва на соединение с частями вермахта.

Примерно в это же время у контрразведчиков возникла идея заманить на базу «отряда» кого-либо из крупных сотрудников абвера и через него выйти на контакт с берлинским центром. В радиограммы ненавязчиво стали вкрапливать информацию о возможности развернуть подрывную и агитационную работу, создать фундамент «Белорусского подпольного центра» из числа немецких пособников.

Можно предположить, что подчиненные адмирала Канариса клюнули на заброшенную им приманку.

По крайней мере, начальник «Абверкоманды-103» фон Баренфельд, выступавший под псевдонимом «Рудольф», несколько раз лично вылетал в. тыл Красной Армии на рекогносцировку возможной посадки самолетов в районе базы «отряда». Узнав об этом из сводок радиоперехвата, чекисты уже предвкушали успех своей акции, но ей не суждено было осуществиться.

Задержанные вскоре немецкие агенты-парашютисты на допросах показали, что самолет, на борту которого находился Баренфельд, обстреляли наши зенитчики и подожгли. В момент посадки абверовец пытался выпрыгнуть из разваливавшегося «Арадо», попал под винты и погиб.

Немцы лишились опытного разведчика, который начинал всю операцию по связи с «отрядом» и немало сделал (как полагали в штабе группы армий «Центр») для насаждения агентов и диверсантов в тылу противостоящих советских воинских частей. Но сворачивать проведенные Баренфельдом мероприятия его шефы явно не торопились.

За несколько дней до нового, сорок пятого года опергруппа НКГБ задержала еще четырех посланцев «Абвер-команды-103». Все они прошли полный курс обучения в опершколе в Восточной Пруссии, организованной немцами при самой активной помощи разведотдела так называемой «Белорусской добровольческой армии». В их задачи входила подготовка вооруженных выступлений и диверсии на железнодорожных коммуникациях с целью затруднить переброску на советско-германский фронт резервов, техники и боеприпасов.

Число диверсантов, террористов и разведчиков, арестованных чекистами в ходе операции «Березино», к концу года уже приблизилось к двадцати.

Нетрудно представить, что могли «наработать» в нашем тылу эти воспитанники абверовских спецшкол.

Пребывание группы «Шубина» в Белоруссии уже в течение нескольких месяцев, в условиях, когда фронт, в результате наступательных действий частей Красной Армии, перемещался все дальше на Запад, снижало значимость проводимой 4-м Управлением операции.

Стало ясно, что необходимо ускорить продвижение легендированной чекистами воинской части ближе к зоне боевых действий. Сильные снегопады затрудняли дело. Но, с другой стороны, они помогали чекистам, поскольку спутали немцам планы заброски воздушным путем агентуры и грузов. При любом улучшении погоды штаб противника настолько торопился, что происходили просто курьезные случаи. Однажды в один из грузовых контейнеров абверовцы по ошибке вложили фиктивные документы на имя неких Коцарева и Палладия, заполненные бланки различных учреждений для обеспечения беспрепятственного перемещения своих агентов в нашем армейском тылу. Все материалы были срочно направлены опергруппой в Москву, которая должна была по фотографиям на документах организовать розыск шпионов. Искать, правда, не пришлось. Как выяснилось позднее, Коцарев и его напарник являлись агентами Главного управления контрразведки «Смерш», внедренными в нелегальную сеть «Абверкоманды-103».

Здесь уместно напомнить, что в результате зафронтовых мероприятий смершевцев, а также оперативной игры «Березино» такой крупный орган немецкой разведки, как «Абверкоманда-103» (известная в исторической литературе под кодовым названием «Сатурн»), оказался практически парализованным — и уже до конца войны не смог принести ощутимой пользы германским генералам.

Война близилась к концу. Войска Советской Армии неуклонно продвигались на запад. Бои шли уже в самой Германии. Первого мая немцы сообщили Шерхорну (который, кстати, уже был произведен в полковники), что Гитлер погиб. А еще через несколько дней —5 мая по всем радиостанциям, участвовавшим в игре с противником по агентурному делу «Березино», немцы передали последнюю телеграмму: «Превосходство сил противника одолело Германию. Готовое к отправке снабжение воздушным флотом доставлено быть не может. С тяжелым сердцем мы вынуждены прекратить оказание вам помощи. На основании создавшегося положения мы не можем также больше поддерживать с вами радиосвязь. Что бы ни принесло нам будущее, наши мысли всегда будут с вами, которым в такой тяжелый момент приходится разочароваться в своих надеждах».

Это был конец игры. Все оперативные группы возвращались в Москву.

За успешное проведение операции «Березино» чекисты, принимавшие в нем участие, были представлены к высоким правительственным наградам, ну а помогавшие им немецкие офицеры после войны возвратились домой в Германию.

Александр Калганов

АДОЛЬФ ГИТЛЕР НАКАНУНЕ И ПОСЛЕ СМЕРТИ

История последних дней жизни и смерти Адольфа Гитлера привлекает внимание общественности и историков со времени капитуляции фашистской Германии. Обстановка строжайшей секретности, в которой советские военные контрразведчики в 1945 году проводили оперативно-розыскные мероприятия с целью установить местонахождение главного военного преступника, явилась одной из причин возникновения домыслов о якобы имевшем место бегстве Гитлера из осажденного Берлина.

Сегодня трудно понять, по каким причинам результаты розыска скрывались от западных союзников, но факт остается фактом: английским и американским контрразведчикам также было разрешено провести раскопки в районе рейхсканцелярии и «поискать» останки Гитлера и его приближенных, но уже в то время, когда трупы были изъяты из ям и находились в Управлении «СМЕРШ» 1-го Белорусского фронта.

Установлению истины и исключению какой бы то ни было ошибки в случае с Гитлером придавалось такое значение, что Сталину было доложено об идентификации трупа только к концу мая, когда были проведены все судебно-медицинские исследования и опрошены все непосредственные свидетели последних дней и смерти фашистского фюрера. К этому времени сомнений в обстоятельствах и причине смерти Гитлера у советских контрразведчиков не оставалось. Интересно, что их американские и английские коллеги, лишенные возможности участвовать в исследовании обнаруженных останков, пришли к такому же выводу, восстановив историю последних дней бункера по показаниям тех его обитателей, которым удалось прорваться в западную зону оккупации.

Большая часть полученной информации стала со временем достоянием гласности, но некоторые документы отечественных органов госбезопасности по данной теме оставались на особом хранении вплоть до 2000 года. В рамках празднования 55-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне руководство ФСБ России сочло возможным опубликовать все имеющиеся документы по расследованию обстоятельств смерти А. Гитлера. Таким образом, мы впервые имеем возможность строго на документальной основе восстановить атмосферу последних дней бункера и ответить на вопрос о судьбе останков фашистского фюрера. Помогут нам в этом следственные дела и материалы военной контрразведки «СМЕРШ» из фондов Центрального архива ФСБ России.

Первое, что отмечали все источники, — крайне плачевное физическое состояние Гитлера в последний период войны. Помимо частых припадков ярости он заметно волочил ногу, с трудом вставал с кресла, окружающие наблюдали у него дрожание рук, настолько сильное, что те, у кого было медицинское образование, всерьез обсуждали возможность наличия у него болезни Паркинсона. Из показаний начальника личной охраны Гитлера Ганса Раттенхубера можно сделать вывод о том, что психическое и физическое здоровье фашистского фюрера было существенно подорвано в результате теракта, совершенного заговорщиками 20 июля 1944 года в ставке «Вольфшанце». Хотя Гитлер в результате взрыва бомбы практически не пострадал, «легким испугом» он не отделался: охранники вынуждены были чуть ли не выносить остолбеневшего фюрера из зала заседаний на руках.

После теракта Гитлер приказал обыскивать всех без исключения армейских офицеров, в том числе генералов, появляющихся в ставке. Все адресованные ему письма просвечивались рентгеном, даже белье, полученное из стирки, Гитлер решался надевать лишь после того, как оно пройдет обработку при помощи рентгеновского аппарата. В его личных аппартаментах было множество кнопок тревожной сигнализации, одна из них была установлена даже в его кровати.

От последствий нервного потрясения Гитлера лечил профессор Теодор Морелль, который описывался современниками как шарлатан, совершенно далекий от каких-либо научных представлений о медицине. Он активно потчивал фюрера знахарскими средствами и лекарствами собственного изобретения, составленными на основе стрихнина, гормонов, беладоны, морфия и других наркотических веществ. Секрет успеха и непререкаемого авторитета Морелля объяснялся быстрым эффектом его снадобий, приняв которые, Гитлер сразу чувствовал огромный прилив сил. В течение 1943–1944 года ему ежедневно делали инъекции мореллевских «чудо-препаратов». В результате все свидетели последних дней Гитлера отмечали его опухшее лицо, поседение, сгорбленность, дрожание рук и ноги, хриплый, прерывающийся голос и тусклые глаза. В таком физическом состоянии фашистский фюрер встретил середину апреля 1945 года, когда Красная Армия начала решающее весеннее наступление.

С 15 апреля дорога из Берлина в Мюнхен была запружена автомобилями, в которых бежали гитлеровские чиновники. Об эвакуации населения никто не думал. Жители Берлина, брошенные на произвол судьбы, остались вскоре без света, воды и хлеба. Стремительный прорыв советских войск на Одере, охват, а затем окружение Берлина дивизиями Красной Армии рушили последние надежды на спасение германской столицы.

21 апреля 1945 года, после того, как первый советский снаряд разорвался у Бранденбургских ворот, Гитлер переселился в новое бомбоубежище, расположенное в саду рейхсканцелярии. Оно было самым прочным из всех, ранее построенных в Германии, — толщина потолочных бетонных перекрытий бункера достигала восьми метров. Генерал артиллерии Гельмут Вейдлинг называл это убежище целым подземным городом, в котором во время налетов авиации свободно размещались 4–5 тысяч берлинских детей из «Гитлерюгенда».

Связь бункера с внешним миром с каждым днем становилась менее надежной. В результате повреждения линий артиллерийскими снарядами прекратил работу телеграф, затем телефон, и в распоряжении ставки осталась лишь небольшая радиостанция.

Руководство боевыми операциями носило иллюзорный характер. По радио получали отрывочные донесения, причем наиболее регулярными были сообщения иностранных радиокомпаний, передававших информацию своих корреспондентов о ходе боев за Берлин. Донесения же штабов и соединений германских войск были настолько отрывочны, бессвязны и противоречивы, что делать оперативные выводы по ним было практически невозможно.

В этой ситуации Гитлер пытался еще руководить и командовать. В бункер днем и ночью приходили вызванные в ставку генералы и офицеры, непосредственные участники боев за Берлин. Приходили они растерянные и подавленные, поскольку ясно видели, что армия переживает агонию, и не верили в победу и целесообразность сопротивления. Вместо боеприпасов к ним часто прибывали тюки геббельсовских листовох «Бронированный медведь» с лозунгами «Берлин был и останется немецким! Русские никогда не вступят в Берлин!», а русские уже были в Берлине и вели бои все ближе к рейхсканцелярии.

Гитлер редко выходил к посетителям, в основном он сидел в своем кабинете в нижнем этаже бункера. Опершись локтями о стол и охватив голову руками, он часами смотрел на лежащую перед ним карту Берлина. Иногда он начинал лихорадочно чертить на ней стрелы, указывающие направление воображаемых контрударов, иногда передвигал по карте пуговицы, которые изображали несуществующие армии, корпуса, дивизии.

То, как Гитлер руководил войсками, демонстрирует случай с Вейдлингом, который в течение одних суток вначале был приговорен к расстрелу, а затем назначен командующим обороной всего Берлина.

В ставке Гитлера распространился слух — именно слух, а не сообщение, что командующий 56 танковым корпусом генерал Вейдлинг отступил под натиском советских войск западнее Берлина, создав Красной Армии возможности для нанесения главного удара. Взбешенный Гитлер отдал приказ — найти и расстрелять Вейдлинга. Узнавший об этом приказе Вейдлинг, части которого продолжали вести бои и никуда не отступали, примчался в бункер.

Когда генерала проводили к Гитлеру и он увидел своего фюрера с трясущимися руками и безумно горящими глазами, Вейдлинг решил, что пришел его смертный час. Неожиданно Гитлер вяло протянул ему руку и спросил: «Я с вами знаком? Фамилию я вашу припоминаю…» Задав несколько вопросов о положении на фронте, Гитлер начал медленно, с долгими паузами, ставить Вейдлингу боевую задачу на соединение с частями генерала Венка, в результате чего, по его замыслу, части Красной Армии были бы уничтожены вначале южнее, а затем севернее Берлина. Вытянувшийся по-солдатски Вейдлинг с изумлением слушал речь фюрера. 9-я армия Венка никак не могла оторваться от противника, части Красной Армии били ее и преследовали по пятам. Корпус Вейдлинга, которому отводилось большое место в планах Гитлера, давно уже был не корпусом, а группой разрозненных и полуразбитых подразделений.

Потрясенный видом и рассуждениями человеческой развалины, которая все еще стояла во главе германского государства, Вейдлинг уехал на передовую, так и не узнав, будут его расстреливать или нет. На следующий день генерала Вейдлинга вызвали в ставку. Кребс приветливо встретил его словами: «Поздравляю Вас! В связи с впечатлением, которое Вы вчера произвели на фюрера, он назначает Вас командующим всего укрепрайона Берлина». Вейдлинг пробомотал в ответ, что лучше бы его расстреляли.

21 апреля в воспаленном мозгу Гитлера родилась мысль о возможности контрудара по Красной Армии силами всех берлинских войск. Собрать в кулак все части и нанести переломный удар по противнику было приказано генералу войск СС Феликсу Штейнеру. Штейнер, имевший представление О настоящем положении вещей, попросту проигнорировал приказ Гитлера и стал пробиваться с остатками своей армии на запад. О том, что атака Штейнера не состоялась, стало известно на военном совещании в бункере 22 апреля. С Гитлером случилась бурная истерика с обвинениями всех в предательстве, после которой он в совершенном измождении заявил, что наступил конец. В этот день он окончательно разуверился в успехе своей миссии и впервые сказал, что решил умереть в Берлине.

Посетивший Гитлера 22 апреля 1945 года генерал-фельдмаршал Фердинанд Шернер был поражен физическим состоянием фюрера. Медленно передвигающийся, волочащий ногу, бледный, с распухшим лицом, Гитлер производил впечатление тяжело больного. Шернер, части которого вели бои на Западном и Восточном направлениях, высказал мнение о необходимости срочной эвакуации Гитлера в Зальцбург, подальше от частей Красной Армии, бои с которыми были гораздо ожесточеннее, чем с войсками союзников. Гитлер в ответ на сообщение о пассивном поведении в последнее время войск и авиации западных противников заявил: «Вы видите, есть еще и военные возможности, которые мы должны использовать». Как пояснил начальник штаба Кребс, Гитлер имел в виду отвод германских сил с англо-американского фронта и переброску их на Восток. Уехать из Берлина Гитлер категорически отказался, считая себя полководцем, само присутствие которого воодушевляет войска. Тут же Шернер услышал о решении Гитлера покончить с собой, если падет Берлин.

Также встретившийся с Гитлером 22 апреля генерал-полковник Альфред Йодль подтвердил, что именно в этот день фашистский фюрер принял решение остаться в Берлине и покончить жизнь самоубийством. Никакие уговоры не могли заставить его передумать.

Находившийся в ставке в качестве представителя военно-морских сил Германии вице-адмирал Ганс Эрих Фосс вспоминал, что вскоре после переселения Гитлера в новое бомбоубежище в его поведении появились элементы безразличия к происходящему; встречаясь с группой офицеров, он старался вести разговоры на отвлеченные от войны темы. В беседе с Фоссом в конце апреля Гитлер говорил: «Теперь я вижу, насколько сильна Россия, и знаю, что Германия будет побеждена. Конечно, можно было бы пойти на какое-либо перемирие с русскими, но я со своим именем этого сделать не могу, я не пойду на это, ибо это будет для меня унизительно».

Пока Гитлер старался смириться с мыслью о неизбежной смерти, его приближенные и любимцы, не поспешившие разделить последнее пристанище и судьбу фюрера, активно искали возможности для собственного спасения. 25 апреля поступила радиограмма от рейхсмаршала Германа Геринга. Ссылаясь на речь Гитлера от 1 сентября 1939 года, в которой тот объявил его своим преемником, Геринг извещал, что берет на себя руководство государством, так как находящийся в окруженном Берлине фюрер не в состоянии что-либо предпринять. Геринг же, имея его полномочия, сможет вступить в переговоры с англо-саксами. Но Гитлер не собирался никому уступать свою власть. Он объявил рейхсмаршала предателем, заявил, что лишает его всех званий и наград, и отдал приказ о его аресте и расстреле. Тут же он приказал явиться к нему по срочному делу генерал-лейтенанту авиации Риттеру фон Грейму — как выяснилось позже, для того, чтобы сообщить ему о предательстве Геринга и поручить возглавить военно-воздушные силы Германии.

Документальные свидетельства о последних днях краха фашистской Германии подчеркивают личные качества партийных выдвиженцев, в том числе из элиты СС, и офицеров вермахта, которые, включая представителей высшего генералитета, никогда не вступали в НСДАП. Если многие из тех, кто в течение 12 лет нацистской власти в Германии являлся ее оплотом и олицетворением, когда запахло жареным, отвернулись от своего фюрера в надежде спастись поодиночке, то войсковые офицеры остались верны, как им казалось, своему воинскому долгу перед главнокомандующим до дня капитуляции.

Для генерала Грейма прибытие в осажденный Берлин было равносильно совершению самоубийства. Как вспоминал Ганс Раттенхубер, гул канонады и разрывов артиллерийских снарядов над бункером не стихал ни на минуту. Иногда, когда снаряд попадал в перекрытия бомбоубежища, Гитлер выбегал из кабинета и кричал: «Что случилось?» При этом его не интересовало, какой опасности он подвергает Грейма ради того, чтобы лично отдать бесполезное уже приказание.

25 апреля генерал вылетел в сопровождении сорока истребителей, не зная зачем, в Берлин. В его самолете летела известная в Германии летчица Ганна Райч, которая позднее написала полные эмоций воспоминания о нескольких прожитых ею в бункере днях.

В воздухе фашистские самолеты встретили советские истребители, которые практически уничтожили вражескую эскадрилью. Грейму удалось сесть на последнем аэродроме в зоне боев, находившемся еще в руках немцев. Попытка связаться по телефону с рейхсканцелярией не увенчалась успехом, и Грейм с Райч отправились навстречу неизвестности на старом тренировочном самолете. На подлете к Бранденбургским воротам самолет, летевший на бреющем полете на уровне верхушек деревьев, попал под огонь советских зенитчиков. Прямым попаданием у самолета оторвало днище, а Грейм был серьезно ранен в ногу. Когда усилиями Ганны Райч им удалось сесть на автостраду и затем добраться до рейхсканцелярии, дряхлый фюрер прослезился от преданности своих летчиков. Грейм услышал о присвоении ему звания генерал-фельдмаршала и назначении на пост командующего ВВС. Трагикомичность ситуации вполне выразилась в цели прилета Грейма: чудом уцелев, он оказался запертым в бункере командующим вдали от своих подчиненных. Разыгрываемая Гитлером пьеса абсурда набирала свои обороты.

Получив новых зрителей в лицах Грейма и Райч, Гитлер с оживлением произносил полные пафоса речи об историческом моменте и своей роли в нем. По воспоминаниям Райч, оставаясь в Берлине; он надеялся, что все войска «совершат сверхчеловеческие усилия», чтобы спасти своего фюрера. Разочаровавшись в своих сподвижниках и столкнувшись с фактами предательства, он принял решение умереть. Умереть с ним согласились практически все обитатели бункера, которым были розданы ампулы с ядом (при этом супруги Геббельс приняли решение об убийстве своих шестерых детей). Грейм и Райч, на которых угнетающая моральная обстановка подземного убежища и бред Гитлера произвели свое впечатление, также получили по порции цианистого калия.

В ночь с 26 на 27 апреля начался первый тяжелый артиллерийский обстрел рейхсканцелярии. По свидетельству Ганса Раттенхубера, с этого времени поступки Гитлера, Геббельса, Бормана и других находившихся в бункере лиц походили на поведение умалишенных в сумасшедшем доме.

27 апреля обнаружили исчезновение из бункера генерал-лейтенанта войск СС Германа Фегеляйна, который являлся офицером связи между Гиммлером и Гитлером. Взбешенный фюрер приказал разыскать и доставить к нему беглеца, который был женат на сестре Евы Браун Грете и пользовался до этого безграничным доверием Гитлера. После получения известия о попытке Гиммлера вступить в переговоры с западными союзниками СССР, арестованный эсэсовцами Фегеляйн был расстрелян во дворе рейхсканцелярии.

О том, как Гитлер узнал об измене Гиммлера, позднее рассказывал советским контрразведчикам очевидец события Гельмут Вейдлинг. В 22 часа 27 апреля в кабинете Гитлера проходило обсуждение обстановки в Берлине. Во время доклада Вейдлинга в кабинет ворвался государственный секретарь Науман и в большом возбуждении доложил: «Мой фюрер, стокгольмский радиопередатчик сообщил, что Гиммлер сделал предложение англичанам и американцам о капитуляции Германии и получил от них ответ, что они только тогда будут согласны вести переговоры, если к этому привлекут третьего партнера — Россию». Последовавшую реакцию на сообщение Вейдлинг описывает следующим образом: «Воцарилась тишина. Гитлер стучал своими тремя карандашами по столу. Его лицо исказилось, в глазах был виден страх и испуг. Беззвучным голосом он сказал что-то Геббельсу, похожее на слово «предатель».

Утром 28 апреля Вейдлинг с другими офицерами разработал план прорыва из Берлина, который предполагалось осуществить тремя волнами с двух сторон через мосты южнее Шпандау. В третьей волне должен был находиться Гитлер со своим штабом. На совещании в 22 часа того же дня Кребс поддержал предложение о прорыве. Далее снова процитируем Вейдлинга: «Гитлер долго раздумывал, затем усталым, безнадежным голосом сказал: «Чем может помочь этот прорыв? Мы из одного котла попадем в другой. Нужно ли мне скитаться где-нибудь по окрестностям и ждать своего конца в крестьянском доме или другом месте. Уж лучше я останусь здесь».

В ночь на 29 апреля поступила информация, что советские танки вышли на Потсдамер платц. Гитлер вспомнил вдруг, что у него в бункере находится командующий военно-воздушными силами, и приказал Грейму и Райч возвратиться на базу и организовать авиаподдержку наступления танковой армии Венка (в затуманенном мозгу Гитлера разгромленная к этому времени армия представлялась ему боеспособным подразделением). Вторым приказом Грейму было — найти и арестовать Гиммлера. В 2 часа ночи учебный самолет подобрал Грейма и Райч на Шарлоттенбургер шоссе. Сам Гитлер, совершенно подавленный изменой самого близкого своего соратника Генриха Гиммлера, даже не пытался воспользоваться возможностью бежать из Берлина. К слову, и Грейм с Райч не хотели покидать бункер, убежденные, что на этот раз в воздухе их ждет неминуемая гибель.

Ночью 29 апреля по настоянию Евы Браун, которая мечтала о «славной смерти» вместе с фюрером в качестве его законной жены, состоялась церемония их женитьбы с Гитлером, более похожая на похороны. По показаниям свидетелей, атмосфера была настолько угнетающая, что напоминала свадьбу мертвецов. Сразу после регистрации брака молодожены начали обсуждать детали предстоящего самоубийства. Гитлер постарался заручиться обещаниями своего окружения, что их с Евой трупы сожгут дотла.

Свое завещание, подписанное в 04.00 29 апреля 1945 года, Гитлер начинал словами: «Так как я в годы борьбы полагал, что не могу взять на себя ответственность вступления в брак, я решился перед окончанием земного существования взять в жены ту девушку, которая после долгих лет верной дружбы по доброй воле прибыла в почти уже осажденный город, чтобы разделить свою судьбу с моей. Она по своему желанию умирает со мной как моя супруга. Смерть заменит нам то, чего лишила нас обоих моя работа на службу моему народу».

В «политическом завещании» Гитлер оправдывался: «Неправда, что я или кто-либо другой в Германии хотели войны в 1939 году. Ее хотели и поджигали те международные государственные деятели, которые были или еврейского происхождения или работали в интересах евреев». Оказывается, Гитлер был чем-то вроде голубя мира, а «виновником этой убийственной борьбы» было все то же «еврейство». Уверовав в свою исключительность и историческую роль, Гитлер без стеснения диктовал секретарю: «Далее, я не оставлял неясностей в том, что на этот раз не только миллионы европейских детей арийских народов будут умирать с голода, не только миллионы взрослых людей погибнут и не только сотни тысяч женщин и детей будут сожжены в городах и погибнут под бомбами, но и собственно виновник, хотя и путем более гуманных средств, должен будет искупить свою вину».

Во второй части «политического завещания» Гитлер лишал всех прав и снимал со всех должностей Геринга и Гиммлера за «тайные переговоры с врагом» и «неверность по отношению к моей личности». На посты рейхспрезидента, военного министра и главнокомандующего военно-морскими силами Гитлер назначал гросс-адмирала Карла Деница, на пост рейхсканцлера — Йозефа Геббельса, на пост партайминистра — Мартина Бормана. Так дряхлый фюрер последний раз отретушировал себя перед историей и стал готовиться к смерти.

Подготовка эта представляла собой сцены прощания с обитателями бункера, которым должны были запомниться последние минуты жизни «великого человека». Гитлер настолько упивался разыгрываемой им драматической ролью, что после прощаний со своим ближайшим окружением и офицерами охраны приказал собрать вечером в центральном коридоре бункера обслуживающий персонал: эсэсовцев, медицинских сестер, поваров и уборщиц. Традиционным жестом, вытянув вперед руку, он приветствовал собравшихся, а затем обошел весь ряд, пожимая руку каждому. Одна из медсестер, заливаясь слезами, истерически закричала, что она верит в фюрера и в победу Германии. Гитлер заметно смутился и сказал: «Мы или победим, или умрем», после чего поспешил удалиться в свой кабинет.

Вернувшись к себе, Гитлер вызвал врача Хаазе, передал ему стеклянную ампулу с ядом и спросил, как можно проверить его действие. Хаазе ответил, что яд можно испытать на животном. На это Гитлер приказал дать содержимое ампулы своей недавно ощенившейся овчарке Блонди. Увидев быстрое действие цианистого калия, Гитлер был удовлетворен, поскольку опасался, что из-за огромного количества лекарств, которыми в течение девяти лет пичкал его Морелль, яд может на него не подействовать.

Позднее выяснилось, что Гитлер решил все же подстраховаться, чтобы не попасть живым в руки советских солдат. Как рассказывал нашим контрразведчикам начальник личной охраны Гитлера Раттенхубер, перед смертью тот приказал своему слуге Линге выйти на десять минут из комнаты, затем войти, подождать еще десять минут, после чего продублировать действие яда выстрелом в голову. Подтвердив Раттенхуберу смерть Гитлера, Линге сказал, что ему пришлось выполнить самый тяжелый приказ фюрера в своей жизни.

Одним из последних, кто говорил с Гитлером перед смертью, был вице-адмирал Фосс. Примечательны слова, которые, по воспоминаниям Фосса, сказал ему Гитлер во время беседы, закончившейся в 15 часов 30 апреля 1945 года: «Я понял, какую непоправимую ошибку я совершил, напав на Советский Союз. Я никогда не думал, что так сильно свои идеи Сталин мог привить своему народу. Нужно быть гениальным человеком и в политике, и в стратегии, чтобы организовать свой народ в столь невыгодных условиях и беспримерной борьбе, которую русские показали в боях за свою родину, и особенно в боях за Сталинград, Москву и Ленинград, и таким человеком оказался Сталин». Гибель десятков миллионов людей в результате развязанной Гитлером грандиозной войны не имела для него никакого значения. Величайшую в истории человечества трагедию народов мира Гитлер воспринимал как схватку интеллектов двух «гениев», стоящих над человечеством и над законом.

Минут через 30–45 после этого разговора Фосс увидел, как адъютант Гитлера Гюнше, его слуга Линге и несколько охранников в сопровождении Геббельса и Бормана выносят завернутые в ковер тела (по показаниям Раттенхубера — завернутые в серые солдатские одеяла). В саду рейхсканцелярии трупы Гитлера и Евы Браун облили бензином и подожгли. Сожженные останки затем закидали землей.

Распространившееся среди обитателей бункера известие о смерти Гитлера не только не произвело на большинство присуствовавших удручающего впечатления, но вызвало у них облегчение. Многие стали деловито готовится к прорыву. В буфете захлопали пробки из бутылок вина, многие закурили, что при Гитлере категорически запрещалось, некоторые эсэсовцы даже пустились в пляс. Общим настроением было поскорее вырваться из окружения и сдаться в плен американцам. Один из охранников — Менгерсхаузен поспешил пробраться в кабинет Гитлера и отколоть от его кителя партийный значек НСДАП, проговорив: «В Америке за него дорого дадут».

Йозеф Геббельс, оставшийся в бункере «за старшего», направил начальника штаба сухопутных сил Кребса в качестве парламентера к советскому военному командованию с известием о смерти Гитлера и предложением заключить перемирие и начать переговоры. Вернувшийся генерал Кребс сообщил, что советское руководство настаивает на полной и безоговорочной капитуляции Германии.

3 мая 1945 года командующий войсками 1-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза Жуков и член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Телегин докладывали по ВЧ Верховному главнокомандующему Маршалу Советского Союза Сталину:

«2-го мая 1945 года в городе Берлине на территории имперской канцелярии рейхстага на Вильгельмштрассе, где в последнее время была ставка Гитлера, обнаружены обгоревшие трупы, в которых опознаны имперский министр пропаганды Германии доктор ГЕББЕЛЬС и его жена.

3-го мая с. г. на той же территории в штаб-квартире ГЕББЕЛЬСА (бомбоубежище на глубине до 80 метров) обнаружены и извлечены трупы шестерых детей ГЕББЕЛЬСА.

По всем признакам детей можно судить, что они были отравлены сильно действующими ядами.

Лично начальником Управления контрразведки «СМЕРШ» 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенантом товарищем ВАДИС были предъявлены обнаруженные трупы задержанным: личному представителю гроссадмирала ДЕНИЦ при ставке Гитлера — вице-адмиралу ФОСС, начальнику гаража рейхсканцелярии ШНАЙДЕР, повару ЛАНГЕ, начальнику технических учреждений имперской канцелярии ЦИЕН, в которых они опознали ГЕББЕЛЬСА, его жену и детей.

При осмотре трупов ГЕББЕЛЬСА и его жены были обнаружены золотые значки партии «НСДАП», 2 пистолета «Браунинг 1», портсигар с монограммой от Гитлера. По заявлению ФОСС, золотой значок имела только единственная женщина в Германии — жена Геббельса, который ей был вручен Гитлером за 3 дня до его самоубийства, а также ФОСС опознал личную подпись Гитлера на портсигаре.

На территории имперской канцелярии во дворе министерства пропаганды был обнаружен труп в форме генерала, в котором ФОСС опознал генерал-лейтенанта КРИБС*, являвшегося начальником генерального штаба сухопутных сил Германии. Кроме того, на подкладке мундира у левого бокового кармана обнаружена нашивка с надписью «КРИБС».

1 мая с. г. КРИБС приходил в 8-ю гвардейскую армию нашего фронта в качестве парламентера для переговоров о капитуляции. При осмотре трупа обнаружено пулевое отверстие с правой стороны подбородка с выходным отверстием в затылочной части головы, что свидетельствует о его самоубийстве.

Трупы ГЕББЕЛЬСА, его семьи, а также КРИБС находятся в «СМЕРШ».»

По всем канонам уголовно-процессуального кодекса контрразведчикам предстояло устроить необходимые медицинские исследования трупов для определения в каждом случае настоящей причины смерти. Для этой работы были привлечены лучшие судебно-медицинские эксперты. Но основной задачей оставалось обнаружение главного военного преступника — Адольфа Гитлера. С участием пе* Так в документе. реводчиков проводились бесконечные опросы немцев, задержанных при попытке прорваться из окружения в районе рейхсканцелярии. Имевшуюся информацию о самоубийстве Гитлера необходимо было подкрепить вещественными доказательствами. Ошибка здесь не допускалась.

Упоминавшийся выше эсэсовец Гарри Менгерсхаузен, который 30 апреля 1945 года во время выноса трупов Гитлера и Евы Браун стоял на посту у выхода из бункера, указал на место, где было произведено сжигание и захоронение останков. 5 мая одной из поисковых групп военной контрразведки был снят верхний слой земли, под которым обнаружились два сильно обгоревших трупа. В Центральном архиве ФСБ России сохранился подлинный акт, составленный контрразведчиками в тот день: г. Берлин, действующая армия.

АКТ 1945 года, мая месяца «5» дня

Мной гв. старшим лейтенантом ПАНАСОВЫМ Алексеем Александровичем и рядовыми ЧУРАКОВЫМ Иваном Дмитриевичем, ОЛЕЙНИК Евгением Степановичем и СЕРОУХ Ильей Ефремовичем, в г. БЕРЛИНЕ в районе Рейхсканцелярии ГИТЛЕРА, вблизи места обнаружения трупов ГЕББЕЛЬСА и его жены, около личного бомбоубежища ГИТЛЕРА были обнаружены и изъяты два сожженных трупа, один женский, второй мужской.

Трупы сильно обгорели и без каких-либо дополнительных данных опознать невозможно.

Трупы находились в воронке от бомбы, в 3-х метрах от входа в Гитлеровское бомбоубежище и засыпаны слоем земли.

Трупы хранятся в отделе контрразведки «СМЕРШ» 79 стрелкового корпуса.

Командир взвода ОКР «СМЕРШ» 79 СК гв. ст. лейтенант Панасов

Рядовой ОКР «СМЕРШ» 79 СК Чураков

Рядовой ОКР «СМЕРШ» 79 СК Олейник

Рядовой ОКР «СМЕРШ» 79 СК Сероух

После обнаружения, как тогда писали, «предполагаемого трупа Гитлера» началась кропотливая работа по его идентификации. О его визуальном опознании не могло быть и речи — настолько были повреждены огнем мягкие ткани. У представленного судебно-медицинским экспертам трупа также частично отсутствовала крышка черепа.

По счастью, контрразведчикам удалось разыскать Кете Гойзерман, которая работала в стоматологическом кабинете рейхсканцелярии ассистентом профессора Блашке, лечившего зубы фашистского фюрера. Гойзерман дала подробнейшее описание верхней и нижней челюстей Гитлера. Это описание полностью совпало с тем, что увидели при исследовании трупа советские медэксперты. Так, очевидно, доставлявшие Гитлеру много хлопот при жизни зубы помогли поставить точку в его идентификации после смерти. Челюсти были изъяты из трупа и стали неоспоримыми вещественными доказательствами.

Зарисовку зубов сделал также задержанный смершевцами зубной техник Фриц Эхтман, который по заданию профессора Блашке должен был изготовить основу протеза для Гитлера. Помимо подтверждения свидетельства Гойзерман в отношении Гитлера показания Эхтмана позволили идентифицировать труп Евы Браун. Именно Фриц Эхтман изготовил и установил единственный в ее челюсти зубной мост своего собственного изобретения. Этот мост стал вторым серьезным вещественным доказательством, приобщенным к материалам расследования.

Важное значение имело установление причины смерти Гитлера, поскольку показания одних задержанных немцев говорили о его решении отравиться ядом, другие задержанные слышали, что он застрелился.

5 мая в той же яме, где ранее обнаружили трупы Иозефа Геббельса и его жены, нашли трупы двух собак, как показала экспертиза, отравленных цианистым калием. Труп овчарки подтвердил показания врача рейхсканцелярии Хаазе об испытании Гитлером яда на своей любимой собаке Блонди. Помимо этого во рту трупа Гитлера судебно-медицинскими экспертами были обнаружены кусочки стекла, составляющие часть стенок и дна тонкостенной ампулы.

В 1946 году, когда в западной печати появились измышления о чудесном «спасении» фюрера немецких фашистов, сотрудники МВД СССР провели операцию «Миф», в ходе которой в яме, где в 1945 году обнаружили останки Гитлера и Евы Браун, была найдена недостающая затылочная часть черепа с пулевым отверстием. Тогда же в качестве вещественных доказательств была изъята часть обшивки дивана Гитлера со следами запекшейся крови. Таким образом подтвердились показания начальника личной охраны Гитлера Раттенхубера о выстреле адъютанта Линге в своего фюрера. Для следователей не имело значения, выстрелил ли Линге в труп или в трясущегося от страха Гитлера с ампулой во рту. Главное — картина его смерти стала законченной, в расследовании была поставлена последняя точка.

В 1945 году обнаруженные на территории рейхсканцелярии трупы закопали в районе города Ратенов. В подлинном документе, подписанном комиссией в составе. военнослужащих Третьей ударной армии адрес захоронения был указан так:

«Местонахождение закопанных трупов: Германия, Бранденбургская провинция, район гор. Ратенов, лес восточнее гор. Ратенова: по шоссе с Ратенова на Штехов, не доходя дер. Ной Фридрихсдорф, что 325 метров от железнодорожного моста, по лесной просеке, от каменного столба с числом 111 — на северо-восток до каменного 4-х гранного столба с тем же числом 111 —55 метров. От этого 3-го столба строго на восток —26 метров.

Закопанная яма с трупами сравнена с землей, на поверхности ямы высажены из мелких сосновых деревьев число—111».

После завершения операции «Миф» трупы были захоронены 21 февраля 1946 года на территории советского военного городка в Магдебурге по улице Вестендштрассе возле дома 36, где пролежали в земле вплоть до 1970 года. 13 марта 1970 года Председатель КГБ при Совете Министров СССР Ю. В. Андропов направил следующее письмо в ЦК КПСС:

«В феврале 1946 г. в г. Магдебурге (ГДР) на территории военного городка, занимаемого ныне Особым отделом КГБ по 3 армии ГСВГ, были захоронены трупы Гитлера, Евы Браун, Геббельса, его жены и детей. (Всего 10 трупов).

В настоящее время указанный военный городок, исходя из служебной целесообразности, отвечающей интересам наших войск, командованием армии передается немецким властям.

Учитывая возможность строительных или других земляных работ на этой территории, которые могут повлечь обнаружение захоронения, полагал бы целесообразным произвести изъятие останков и их уничтожение путем сожжения.

Указанное мероприятие будет проведено строго конспиративно силами оперативной группы Особого отдела КГБ 3 армии ГСВГ и должным образом задокументировано».

Ниже приводится отрывок из утвержденного Ю. В. Андроповым плана проведения мероприятия «Архив» по физическому уничтожению останков:

«В целях осуществления мероприятия:

1. За два-три дня до начала работ над местом захоронения силами взвода охраны 00 КГБ армии установить палатку, размеры которой позволили бы под ее прикрытием производить предусмотренные планом работы.

2. Охрану подходов к палатке, после ее установления, осуществлять силами солдат, а в момент производства работ — оперсоставом, выделенным для проведения мероприятия «Архив».

3. Организовать скрытый пост для контрнаблюдения за близлежащим от места работы домом, в котором проживают местные граждане, с целью обнаружения визуальной разведки. В случае обнаружения такого наблюдения принять меры к его пресечению, исходя из конкретно сложившейся обстановки.

4. Раскопки произвести ночью, обнаруженные останки вложить в специально подготовленные ящики, которые на машине вывезти в район учебных полей саперного и танковых полков ГВСГ в районе Гнилого озера (Магдебургский округ ГДР), где сжечь, а пепел выбросить в озеро».

В качестве легенды прикрытия действий советских контрразведчиков на территории военного городка (установка палатки, раскопки) было принято объяснение, что работы ведутся в целях проверки арестованного в СССР преступника, по данным которого в этом месте могут находиться ценные архивные материалы.

4 апреля 1970 года захоронение было вскрыто, а 5 апреля все извлеченные останки сожжены, а пепел развеян над рекой Бидериц в районе города Шенебек в 11 километрах от Магдебурга. На хранении в Центральном архиве КГБ при СМ СССР остались в качестве вещественных доказательств изъятые в 1945 году из трупов зубы Адольфа Гитлера и Евы Браун.

Виктор Назаров

КТО КОМУ ДОЛЖЕН

Проблема перемещенных культурных ценностей активно обсуждается прежде всего немецкой стороной.

Точка зрения германского правительства и проправительственных структур однозначна. Они заявляют о безоговорочной принадлежности ценностей Германии.

Однако с такой точкой зрения нельзя согласиться.

ПОЗИЦИИ СТОРОН

Кампания за возвращение культурных ценностей в Германии проводится последовательно, масштабно и на государственном уровне. К ней подключены все средства массовой информации, которые усиленно эксплуатируют тезис, что эти ценности были награблены советскими войсками. Новый всплеск истерии вызвало принятие закона Госдумой России.

Так, корреспондент немецкого телеканала Карин Лукас заявила, что «Дума абсолютным большинством приняла закон, объявляющий награбленные культурные ценности собственностью России». Мюнхенская газета «Зюдцойче цайтунг» в редакционном комментарии «Сила впереди права» ничтоже сумняшеся заявляет: «Вопрос никогда не был спорным, кому принадлежат награбленные Красной Армией культурные ценности: ограбленным».

Много «подсказок» появилось в немецкой прессе накануне и во время встречи канцлера Германии Коля с президентом Ельциным. Так, корреспондент газеты «Ди Вельт» Матиас Брюггман прямо указывает, что канцлер «обязан решить главную проблему — проблему присвоенных культурных ценностей».

А какова позиция России? Увы, с глубоким сожалением приходится констатировать — у России до сих пор нет единого подхода различных ветвей власти и государственных структур к проблеме перемещенных культурных ценностей. Еще совсем недавно проправительственные структуры по сути дела поддерживали немецкую точкузрения, а в ряде случаев уже успели реализовать ее на практике односторонними уступками. И если бы не принципиальная и твердая позиция Федерального Собрания — неизвестно каких масштабов достигло бы разбазаривание трофейного достояния. Депутаты, опираясь на международно-правовые акты, считают культурные ценности, взятые советскими войсками в ходе боевых действий, собственностью России и последовательно отстаивают эту точку зрения.

ПЛАН ТОТАЛЬНОГО ОГРАБЛЕНИЯ

Между тем закономерно поставить вопрос: а имеет ли Германия вообще право на возврат культурных ценностей, взятых советскими войсками в порядке частичного возмещения ущерба, нанесенного гитлеровцами нашему государству?

Факт исторический, подтвержденный множеством документов: немецко-фашистская агрессия предусматривала не только захват части территории СССР. План «Барбаросса» имел раздел «Ольденбург», в котором были зашифрованы мероприятия по разграблению оккупированных областей СССР. Этим же целям служили создание специального Восточного министерства для управления предполагавшейся к захвату территорией Советского Союза, Восточного штаба экономического руководства, директивы по руководству экономикой, ориентирующие военное командование на действия в подлежащих оккупации восточных областях.

В феврале 1941 года военно-хозяйственный отдел статистического управления Германии получил от верховного главнокомандования вермахта распоряжение о составлении карт расположения промышленных предприятий СССР по районам. Это позволяет утверждать, что уже с февраля

1941 года подготовка к ограблению Советского Союза приняла планомерный, интенсивный характер.

Специальные указания к директиве 21 (план «Барбаросса») от 13 марта 1941 года отмечают, что на оккупированной территории, находящейся за районом боевых действий, будет организовано собственное политическое управление…

На него возлагались следующие задачи:

— использование и охрана хозяйственных ресурсов страны для нужд немецкого хозяйства;

— использование ресурсов страны для снабжения германских войск по требованию главного командования сухопутных войск…

В марте 1941 года был готов план расчленения Советского Союза на 9 областей, управлять которыми должны были имперские комиссары, подчиненные рейхсминистру по делам оккупированных восточных областей Розенбергу. Ответственным за экономическую эксплуатацию России Гитлер назначил Геринга.

В директиве начальнику тыла сухопутных войск от 5 апреля 1941 года ОКВ (верховное главнокомандование ВС Германии) требовало оказывать уполномоченному Розенберга «любое возможное содействие для осуществления скорейшего и четкого выполнения его задач». На оккупированной территории создавалась специальная комиссия под руководством чиновника Утикаля. В ее задачу входили похищение исследовательских материалов и научных трудов из архивов и библиотек, предметов искусства из музеев и галерей, других ценностей и их переправка в Германию. Министерство иностранных дел в ходе подготовки нападения на СССР создало также штаб для хищения документов самого различного вида — «спецкоманду фон Кюнсберг». В приказе главнокомандующего сухопутными войсками Германии о взаимодействии войск с полицией и СД в связи с предстоящей войной против СССР 28 апреля 1941 года в числе задач отрядов охранной полиции предусматривалось: «…выявление перед началом операций и обеспечение контроля за наиболее значительными материальными объектами (запасами материалов и сырья, архивами и картотеками враждебных империи организаций, союзов, групп и т. д.)».

Наконец, секретный меморандум состоявшегося 2 мая 1941 года обсуждения плана «Барбаросса» конкретизировал мотивы безотлагательной агрессии против СССР. Примечательны первые два пункта:

«1. Война может продолжаться только в том случае, если на третий год войны все вооруженные силы будут снабжаться продовольствием России.

2. Несомненно, что если мы вывезем из этой страны все то, что для нас необходимо, многие миллионы людей России будут обречены на голодную смерть»…

ПЛАН ОГРАБЛЕНИЯ В ДЕЙСТВИИ

Запланированная программа ограбления Советского Союза начала реализовываться практически с первых месяцев фашистской агрессии.

16 сентября 1941 года Розенберг направил Гитлеру письмо, в котором докладывал фюреру о том «успешном мощном накоплении произведений», которые ему с его штабом, занимающимся разграблением художественных, научных, культурных, культовых ценностей на оккупированной территории Советского Союза, удалось уже осуществить. (А шел еще только третий месяц войны.)

14 ноября 1942 года газета «Правда» подзаголовком «Преступная клика Гитлера грабит и уничтожает культурные богатства Советского Союза» опубликовала показания обер-лейтенанта Ферстера, плененного осенью

1942 года. Публикация получила широкий политический резонанс во всем мире.

«…Задача батальона особого назначения состояла в том, чтобы немедленно после падения крупных городов захватывать культурные и исторические ценности, библиотеки научных учреждений, отбирать ценные издания книг, фильмы, а затем все это отправлять в Германию, — говорит Ферстер. — 2 рота нашего батальона изъяла ценности из дворцов в пригородах Ленинграда… В Царском селе рота захватила и вывезла имущество Большого Дворца — музея императрицы Екатерины. Из Дворца императора Александра вывезена старинная мебель и богатая библиотека в 6–7 тыс. книг на французском языке, большое количество произведений греческих и римских классиков, являющихся библиографической редкостью…

Богатые трофеи нам достались в библиотеке Украинской Академии наук, где хранились редчайшие рукописи персидской, абиссинской, китайской письменности, русские и украинские летописи, первые экземпляры книг, напечатанные русским первопечатником Иваном Федоровым, и редкие издания произведений Шевченко, Мицкевича, Ивана Франко…

Из киевских музеев отправлены в Берлин многие оставшиеся там экспонаты. Среди них были картины, этюды и портреты, написанные Репиным, полотна Верещагина, Федотова, скульптура Антакольского и другие произведения русских и украинских художников и скульпторов.

В Харькове в библиотеке им. Короленко отобраны и отправлены в Берлин несколько тыс. ценных книг в роскошных изданиях…

Мне также известно, что при штабе Альфреда Розенберга существуют специальные команды по изъятию музейных и антикварных ценностей в оккупированных странах Европы и Восточных областях…»

Вывоз материальных ценностей принял особо широкий размах к 1944 году. 17 октября Розенберг писал Борману, что захваченное в России добро отгружено в фатерланд железнодорожными вагонами в количестве 1 млн. 418 тыс. (! — Ред.) и, сверх того, 427 тыс. тонн доставлено водным путем.

Нельзя не сказать и о тотальных масштабах вывоза из СССР сырьевых ресурсов.

Гитлеровцами был создан концерн «Берг унд Хютенверке Ост» с входившей в его состав фирмой Круппа, который являлся членом правления концерна. По данным немецкого источника, только этой фирмой «…до 30 ноября 1943 г. из русских областей в распоряжение германской металлообрабатывающей промышленности и химической промышленности было предоставлено (обратите внимание, как деликатно сформулирован откровенный грабеж! — В. Н.):

Железной руды……… 325751 т.

Хромовой руды……… 6 906 т.

Марганцевой руды…. 20146 т. (в 1941 г.)

Марганцевой руды…. 417886 т. (в 1942 г.)»

Под рубрикой «другие металлы» сообщалось о вывозе из России 52 156 т металлолома.

То, что было невозможно использовать на месте или вывезти в Германию, уничтожалось.

СЧЕТ АГРЕССОРУ

Ущерб нашей стране фашистскими оккупантами причинен огромный.

Полностью или частично было разрушено 1710 городов и поселков городского типа и более 70000 деревень.

Фашисты превратили в руины 6 млн. домов, оставив без крова 25 млн. человек.

Прямой ущерб, нанесенный фашистскими захватчиками в оккупированных районах страны, составил 679 млрд. руб., а с учетом военных расходов СССР, временных потерь доходов от промышленности и сельского хозяйства в оккупированных районах он превысил 2569 млрд. рублей (в ценах 1941 г.)

Гитлеровцы уничтожили в общей сложности 1135 угольных шахт, в которых перед войной добывалось более 100 млн. т. угля, превратили в груды развалин 37 крупных предприятий черной металлургии, разрушили 749 машиностроительных заводов, 3 тыс. нефтедобывающих установок и значительную часть электростанций, вырабатывавших 40 % электроэнергии на оккупированной территории.

Нам есть что компенсировать и в части культурных ценностей. 27 разграбленных музеев, 1670 уничтоженных и поврежденных церквей, 189 млн. украденных книг, 564 тыс. утраченных художественных произведений…

Только из дворцов и музеев пригородов Ленинграда было выкрадено 34 тыс. различных предметов искусства, в том числе целиком вывезена знаменитая «Янтарная комната»…

Рейхскомиссар Украины Кох приказал направить из Киева и Харькова в Пруссию 85 ящиков и 67 папок с древними иконами, картинами известных итальянских, голландских и немецких мастеров, а также работами русских художников XVI–XVII веков…

ПЛАТИТЬ ДОЛЖЕН АГРЕССОР

Так кто же кому должен? Имеет ли Германия право требовать возврата культурных ценностей, взятых советскими войсками в порядке компенсации награбленных богатств? Ответ на этот вопрос может и должен быть однозначно жестким: нет!

На нашей стороне и международно-правовые нормы, которые подтверждают неправомочность Германии на какие-либо претензии. Ведь именно Германия напала на Советский Союз, и приговор Нюрнбергского суда однозначно признал ее агрессором. А агрессор должен нести ответственность за свои действия, в том числе материальную. С нашей стороны правомерно ставить вопрос о реституции, т. е. об устранении или уменьшении виновным государством причиненного им другому государству ущерба путём восстановления прежнего состояния, которое было до того момента, когда была совершена агрессия. Иными словами, требовать компенсации утрат, понесенных нами, именно как жертва агрессии.

Потерпев поражение в навязанной ею войне, Германия подписала акт о безоговорочной капитуляции. На языке международной юриспруденции это означает, что она не имеет права выдвигать какие-либо претензии, выступать с требованиями материального или иного порядка. Иначе это будет расцениваться как попытка пересмотра итогов Второй мировой войны, несоблюдение акта о безоговорочной капитуляции. К слову сказать, своим письмом от 12 сентября 1990 года МИД ФРГ и ГДР информировали министров иностранных дел четырех держав — Великобритании, СССР, США и Франции — о том, что Германия отказывается от претензий любого характера к этим странам в силу акта о безоговорочной капитуляции, заявив: «Меры по изъятию имущества, принятые на основе прав и верховенства оккупационных властей (за 1945–1949 гг.), являются необратимыми».

Имеются и другие международно-правовые документы, в которых предусмотрено право Советского Союза на частичное возмещение понесенного им ущерба в результате фашистской агрессии. В частности, на крымской конференции в феврале 1945 года делегации СССР, Англии и США приняли решение о репарации с Германии Советскому Союзу. Между делегациями США и СССР было достигнуто соглашение: учрежденная в Москве межсоюзническая комиссия по репарации примет предложение СССР о том, что общая сумма репарации с Германии «должна составить 20 млрд. долларов и что 50 % этой суммы идет Советскому Союзу».

На конференции в Потсдаме в июле-августе 1945 года также затрагивался вопрос о репарации с Германии. Однако сумма ее в связи с разногласиями сторон не была определена.

Но это ни в коей мере не означает отсутствия самого права на репарацию с агрессора. Оно остается в силе.

ИГРА В ОДНИ ВОРОТА

Понятно стремление немецкой стороны в лице правительственных структур, прессы правдами и неправдами, вопреки нравственным, международно-правовым нормам и сложившимся историческим реалиям заполучить принадлежащие России культурные ценности. Она руководствуется экономическими интересами своего фатерланда.

Непонятно другое: чьи интересы блюдут российские чиновники?

Позиция и действия некоторых бывших членов правительства вызывали, мягко говоря, недоумение. С легкостью и щедростью необыкновенной они разбазаривали ценности, которые являются народным достоянием. Особенно усердствовали министры культуры, которым, казалось бы, по должности надо стоять на защите интересов России.

Еще в 1991 году, например, в бытность министром культуры СССР Н. Губенко передал Германии, в частности Государственной и университетской библиотекам г. Гамбурга, нотные рукописи и печатные издания нот Баха, Глюка, Скарлатти и Гайдэна — всего более 2200 единиц. Эти материалы представляют чрезвычайную ценность. Чего-либо адекватного по значимости немцы нам не передавали.

Будучи министром культуры, Е. Сидоров выдал Германии пять старопечатных немецких книг, нарушив уже существующий закон о невывозе из страны предметов такого рода… Он же заявил по голландскому телевидению, что выдаст Голландии коллекцию Кенигса без всяких разбирательств. Чем вызвана такая односторонне щедрая любовь к «стране тюльпанов» — непонятно. А между тем, прежде чем обещать и одаривать, стоило бы вспомнить, что 50 тыс. голландцев сражались против СССР в рядах эсэсовцев, 5 тыс. из них попали в наш плен, 60 тыс. служили в транспортных войсках немцев на территории России в основном в районе Ленинграда, где имели место самые главные потери русской культуры. Следует напомнить об активном участии Голландии в ограблении оккупированных советских районов, для чего в 1942 году была образована так называемая «Нидерландская восточная компания».

В ноябре 1995 года Россия по распоряжению тогдашнего министра иностранных дел Козырева безвозмездно передала Франции 950 тысяч папок с историческими документами времен Второй мировой войны. На каком основании? Что мы получили взамен? — вопросы без ответа.

Советские войска спасли экспонаты знаменитой Дрезденской галереи. Картины были вывезены в Советский Союз, где им были созданы необходимые для сохранности условия, отреставрированы. В 1955 году более 1,5 млн. экспонатов было передано ГДР. После объединения это стало собственностью Германии. А что получила взамен Россия? Ровным счетом ничего…

Бывший президент Ельцин, еще во время своего первого официального визита в объединенную Германию, заявил, что знает, где находится «Янтарная комната». Вроде бы и немцы подтвердили это. Однако за этими заявлениями никаких действий в защиту интересов России также не последовало. Несть числа таким примерам.

Нынешняя официальная позиция Германии есть не что иное, как попытка уйти от ответственности, от обязанности немецкого государства по полному восстановлению прежнего состояния разграбленной страны за счет своего имущества такого же рода. В самом деле, нельзя же принимать всерьёз вот такие детские лепетания некоторых германских деятелей: «У нас все находится в частных коллекциях, а у вас было централизованное государство, а следовательно, хорошая сохранность экспонатов. У себя мы найти ничего не можем».

Подобную ситуацию иначе как повторным разграблением российской культуры не назовешь. Дальнейший возврат Россией в одностороннем порядке ценностей, взятых во время войны, развязанной Германией, означает беспрецедентное пренебрежение интересами Российской Федерации.

В начале 1995 года в Нью-Йорке состоялась конференция «Военная добыча. Вторая мировая война и ее последствия: утраты, обретения и возвращения культурной собственности». И странно, наверное, было слышать делегатам, как представители российской делегации К. Акинща, А. Расторгуев и Е. Гениева на этом форуме по сути дела выступали против российских интересов. Даже германский правовед, профессор В. Фидлер констатировал, что правовая основа германского требования о возврате не базируется на стандартных законах войны и послевоенного времени. И, кстати сказать, международная конференция в Нью-Йорке, собравшая ведущих заинтересованных специалистов, пришла к выводу, что не существует юридических оснований требовать от России выдачи трофеев.

ПРОЗРЕНИЕ НЕМЦЕВ

Справедливости ради отметим, что в последнее время и в самой Германии начинают понимать свою вину за содеянное злодейство. Прогрессивная общественность все смелее выступает с осуждением преступлений фашистских агрессоров на оккупированной территории СССР, включая грабеж культурных ценностей. На основе архивных материалов гамбургским Институтом социальных исследований подготовлен каталог снимков и документов, раскрывающих зверства и другие преступления вермахта в 1941–1945 голах. Это своеобразное признание вины немецкого народа за злодеяния, совершенные на советской земле.

Немецкая газета «Хайльброннер штимме» считает: возвращение трофеев русскими будет воспринято как оскорбительное признание ими своей слабости перед бывшим противником. Действительно, подобные акции вряд ли могут быть оценены иначе.

Бывший канцлер ФРГ Гельмут Шмидт призывает прекратить дебаты о претензиях, признав «нынешнее местонахождение перемещенных культурных трофеев печальным, но не подлежащим пересмотру результатом войны».

ПРОВАЛИВШИЙСЯ АУКЦИОН И УПЛЫВАЮЩИЕ ФОЛИАНТЫ

Когда возникает проблема возврата культурных ценностей другому государству либо становится известным о российских культурных ценностях за рубежом, представляются необходимыми меры по защите интересов России, совместные действия государственных институтов, прессы и общественности. Вот поучительная история.

В 1996 году на лондонском аукционе Кристи были выставлены на торги архивные материалы Пастернака. Их оценивали в 1 млн. 300 тысяч долларов. Но Государственная архивная служба и федеральная служба безопасности России своим письмом предупредили организаторов торгов, что эти рукописи поэта являются российским культурным достоянием и что на их вывоз из страны официального разрешения не давалось. Торги в Лондоне провалились. Покупатели не рискнули выложить огромные деньги за архивы, законность появления которых на Западе весьма сомнительна.

Всем бы российским структурам и всегда проявлять подобное единодушие и принципиальность в защите интересов России. К сожалению, чаще встречаются ситуации, когда надо бы предпринять энергичные действия, а властные структуры и пальцем не шевельнут, чтобы. пресечь откровенный грабеж. Российское телевидение, например, сообщило не так давно о передаче Грузией исторических немецких старопечатных книг, представляющих большую ценность. В сообщении указывалось, что эти уникальные книги отправляются в Германию окружным морским путем, т. к. грузинская сторона опасается их захвата Россией, если они окажутся на ее территории. Значит, руководство Грузии отдавало себе отчет в том, что эти ценности являются собственностью России и официального разрешения на вывоз этих ценностей из России не представлялось. По сути дела Грузия их присвоила и использовала в своих интересах. А что же Россия? Увы, никаких протестов с ее стороны не последовало…

НУЖНЫ БЕЗОТЛАГАТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ

Для того чтобы исключить нанесение экономического ущерба России, прекратить разбазаривание культурных ценностей, в том числе высокопоставленными чиновниками, необходимы государственные меры защиты. Первостепенными должны быть соответствующие законодательные акты. Первый шаг в этом направлении уже сделан. В феврале 1997 года Государственная Дума приняла Закон, согласно которому «все перемещенные культурные ценности, ввезенные в СССР в осуществлении его права на компенсаторскую реституцию и находящиеся на территории Российской Федерации, являются достоянием Российской Федерации и находятся в федеральной собственности». За Закон проголосовал 291 депутат, против —1, воздержались 4.

Закон был без проволочек утвержден и Советом федерации. Правда, Ельцин, прислушавшись, видимо, к увещеваниям своего «друга Коля», попытался наложить «вето», но Дума его сумела преодолеть.

Принятие Закона о реституции отнюдь не означает, что исключаются взаимные обмены сторон адекватными культурными ценностями, их использование в совместно организуемых выставках и т. д. Все это остается в силе к обоюдной, как говорится, пользе.

После вступления в действие федерального Закона должны бы последовать и другие меры, обеспечивающие его исполнение. В частности, необходимо безотлагательно приступить к составлению списка ценностей, которые потерял Советский Союз во время немецкой оккупации. Это сделали уже все государства, пострадавшие во время Второй мировой войны. Кроме нашей, потерпевшей наибольший урон. Также незамедлительно должен быть составлен государственный реестр культурных ценностей, в том числе документов, утраченных во время войны. Своевременным и оправданным выглядит решение о нанесении электронного клейма на все экспонаты российских музеев. Реализация этих мер позволит намного повысить эффективность борьбы с преступными посягательствами на культурные и исторические ценности, создать более благоприятные условия правоохранительным органам и пограничным войскам, спецслужбам для осуществления их функций в сбережении национального достояния Российской федерации.

ПОСТСКРИПТУМ

Немало трофейных произведений искусства, вывезенных из поверженной Германии, находится в США и Великобритании. Но за десятилетия после войны Германия никогда не выступала с требованиями к этим странам о возвращении культурных ценностей. Видимо, знает, что получит решительный отказ. Жесткость позиции всегда вызывает уважение. А однажды уступивший так и будет в роли дойной коровы… Не хотелось бы видеть свое Отечество в этой постоянной роли.

Александр Черепков

МОЛЧАНИЕ ГЛУБИН

Эта трагедия случилась 29 октября 1955 года, Но эхо ее перекатывается над Россией снова и снова. Расследование, проведенное в те дни по команде с самого высокого государственного мостика, так и не ответило на вопрос, что же произошло с линкором «Новороссийск» на севастопольском рейде?

А там, где нет ясности, непременно рождаются, неуправляемо множась, слухи и домыслы: «Правда-то, дескать, о том, что произошло, существует, да «гэбэшники» прячут ее в своем сейфе!» Что ж, откроем этот пресловутый «сейф». Извлечем из него материалы следственного дела о гибели линейного корабля «Новороссийск» и пролистаем его тома.

Кончался крымский октябрь. В полном разгаре была осенняя боевая учеба. Уходили в море одни корабли; возвращались, выполнив учебно-боевую задачу, другие. Вернулся с моря и встал на свое место на рейде флагман эскадры линейный корабль «Новороссийск».

Справка

Построен на итальянской верфи «Ансальдо-Амнистранг» в 1910 году. В состав военно-морских сил Италии передан в 1914-м. До 1949 года числился под наименованием «Джулио Чезаре» («Юлий Цезарь»). В 1949 году по плану репараций — раздела между странами антигитлеровской коалиции военного имущества — передан СССР. 6 февраля 1949 года представители советского военно-морского флота подписали акт приемки линкора. Кораблю присвоено новое имя — «Новороссийск». 22 февраля 1949 года специальная перегонная команда вывела линкор из бухты Волона в Албании. 26 февраля «Новороссийск» встал на якоря в Севастопольской бухте. Перегонная команда возвращена к местам своей прежней службы. Штатные места на линкоре занял личный состав линкора «Архангельск».

Примечание к справке

«Архангельск» — линкор британских ВМС «Ройял Соверин». В 1944 году передан СССР для усиления Северного флота. В 1949 году возвращен Великобритании.

Экипаж «Новороссийска» —68 офицеров, 243 старшины, 1231 матрос.

На момент трагедии командир линкора капитан I ранга А. П. Кухта находился в отпуске. Обязанности его исполнял старший помощник капитан II ранга Г. А. Хуршудов.

…К полуночи 28-го вернулись на корабли и разошлись по кубрикам отдыхать последние уволенные на берег. В ноль-ноль часов на кораблях, в том числе и на «Новороссийске», заступила на вахту очередная смена.

До половины второго ночи 29 октября все было спокойно. А потом…

«29 октября в 1 час 40–45 минут помощник оперативного дежурного по Особому отделу флота доложил мне, что на линкоре «Новороссийск» произошло чрезвычайное происшествие, корабль тонет».

Из доклада заместителя начальника Особого отдела КГБ по Черноморскому флоту

«В 01 час 50 минут мне сообщил оперативный дежурный штаба ЧФ о взрыве на ЛК «Новороссийск», добавив, что там большие человеческие жертвы, и потребовал, чтобы я и военный прокурор срочно выезжали на Графскую пристань, где ожидает катер…»

Из докладной записки старшего военного следователя военной прокуратуры Севастопольского гарнизона

Взрыв слышали не только на кораблях, но и в городе — след его остался на лентах самописцев геофизических станций Крыма.

* * *

Схемы разбирательства с любыми ЧП при всей их разнице схожи. Есть вопросы, стандартные для всех ситуаций. Первый из них: что произошло? Следующий: почему?

Далее: как это выглядело? И, наконец, самый последний из главных: кто из людей, обязанных по долгу службы участвовать в ликвидации последствий, в спасении корабля и экипажа, что именно сделал для выполнения этих задач, все ли и всеми было сделано; если не все и не всеми, то почему?

Поиском ответов на эти вопросы и занялась правительственная комиссия во главе с заместителем Председателя Совета Министров СССР В. А. Малышевым.

Будучи министром судостроительной промышленности, В. А. Малышев настолько глубоко знал свое дело, что свободно читал любой сложности теоретические чертежи и отлично разбирался в вопросах непотопляемости и остойчивости кораблей. При нем начали осваивать головные образцы самых современных в ту пору боевых кораблей — крейсеров и эсминцев. Инженер высочайшей эрудиции, он легко побеждал в спорах любых профессиональных оппонентов, и только Сталину противостоять не смог. Ознакомившись еще в 1946 году с чертежами «Юлия Цезаря», будущего «Новороссийска», В. А. Малышев настойчиво рекомендовал отказаться от этого приобретения. Но Сталина, питавшего слабость к большим кораблям, особенно линкорам, переубедить не сумел…

Взрыв наблюдали вахтенные на соседних боевых кораблях. Вот как он отложился в их памяти.

«Одев плащ, я стоял на правом борту сигнального мостика; поднимая воротник плаща, я невольно обратил внимание на линкор «Новороссийск» и увидел, что у него из-под носа с правого борта показалось из-под воды пламя… Затем через несколько секунд я услышал глухой, как мне показалось, подводный взрыв… пламя, вырвавшееся из-под носа линкора… было светло-желтого цвета, примерно по борту метров пять и от борта в сторону метра два-три. После того как погас свет на линкоре «Новороссийск», по правому борту около носа образовался огонь на воде, примерно горевший минуты две-три. По размеру полоса огня длиной метров пять, шириной в полметра. Огонь этой полосы был отличен от пламени, замеченного мною вначале у корабля, так как последний был красноватого цвета, а первый огонь был желтоватого цвета».

Малыхин, сигнальщик крейсера «Адмирал Нахимов»

«…стоим, наблюдаем, и вдруг сильный глухой взрыв, двойной взрыв, одновременно за этим резкий взрыв получился. Смотрим — на «Новороссийске» в районе носовых шпилей и первой башни главного калибра вспыхнуло яркое пламя».

Воронкович, вахтенный сигнальщик крейсера «Фрунзе»

«Находясь в рубке вахтенного офицера, почувствовал большое сотрясение корабля от подводного взрыва. Выскочив из рубки вахтенного офицера, сразу же увидел перед собой на линкоре «Новороссийк» в районе первой башни большое пламя взрыва с высоким столбом черного дыма… Взрыв по звуку был глухим, коротким, но большой силы».

Головин,

капитан-лейтенант, дежурный по крейсеру «Молотов».

А вот как описывают свои ощущения члены команды самого «Новороссийска», находившиеся в момент взрыва на борту:

«Ощутил взрыв, глухой, содрогательный взрыв».

Сербулов,

помощник командира линкора

«Я проснулся от толчка, в результате которого я чуть не упал с кровати, и от глухого звука, напоминающего звук от удара баржи о борт корабля».

Ходов,

секретарь партбюро «Новороссийска»

«Я почувствовал, что лечу вверх, потом вниз, койка оборвалась, упал на палубу, кругом крик, выбежал на первую палубу, люди бегут грязные, в крови».

Красножен, матрос

«Сам взрыв, я помню, произошел двумя взрывами. От первого взрыва меня сильно подбросило вверх, а когда я упал, произошел второй взрыв, но меня уже не подбросило, так как я ухватился за переборку… Пламя было с правого борта…»

Дунько, старшина команды минеров линкора

Линкор получил пробоину в носовой части по правому борту. Был перебит киль корабля, пробито днище, второе дно; все, в том числе броневую палубы, палубу полубака, разворотило.

«Я увидел, что в носовой части ЛК, сразу за первой башней главного калибра, примерно посередине корабля, имеется пробоина палубы. Пробоина с неровными краями, размером примерно 32,5 метра. В пробоине вода. К моменту моего прибытия нос Л К под водой еще не был. За пробоиной ближе к носу работал личный состав, лежали шланги, а по правому борту носовой части Л К стоял буксир. Палуба в районе пробоины ближе к башне была местами приподнята, как бы вздута. Вся палуба кругом пробоины была покрыта слоем ила. Трансляция не работала».

Из показаний представителя прокуратуры Севастопольского гарнизона

«…в 2 часа 5 минут прибыл на корабль. На корабле в это время происходила эвакуация раненых и прием аварийных партий с других кораблей… Прибыв в носовую часть корабля, я увидел на верхней палубе, несколько впереди башни главного калибра, последствия взрыва: куски железа верхней палубы изгибами вверх».

Из докладной записки заместителя начальника Особого отдела КГБ по Черноморскому флоту.

Такую картину увидели поднятые по тревоге и прибывшие на линкор высшие флотские командиры. Собралось их на палубе много. Прибыл командующий Черноморским флотом вице-адмирал В. А. Пархоменко. С ним — начальник штаба флота вице-адмирал С. Е. Чурсин, член Военного Совета вице-адмирал Н. М. Куликов, начальник штаба эскадры контр-адмирал А. И. Зубков, командир дивизии крейсеров контр-адмирал С. М. Лобов, начальник Политуправления флота контр-адмирал Б. Т. Калачев; кроме них — еще целая свита из 28 старших офицеров штаба.

* * *

Корабль для настоящего моряка — родной дом, и относится он к нему как к отеческой крыше: оберегая и защищая ее до последнего вздоха.

Спасением своего корабля и занялись, оправившись от растерянности первых минут, моряки «Новороссийска».

Почти треть экипажа составляло только что прибывшее пополнение, сформированное из вчерашних «сухопутных». «Молодые» даже не успели сменить солдатские гимнастерки на матросские форменки, но главное — никто из них еще не умел ориентироваться в сложных корабельных межпалубных переходах.

Линкор с каждой минутой стремительно набирал через пробоину забортную воду. Путь к нижним палубам оказался отрезанным.

Теперь надо было любой ценой остановить доступ сотен тонн воды в другие помещения корабля.

Справиться с этим не удалось: переборки внешне внушительного линкора оказались хлипкими: напор воды сносил их, кажется, без особых усилий.

Никто из моряков, спустившихся в корабельные низы по сигналу аварийной тревоги, своих боевых постов добровольно не оставил. Люди сражались за жизнь корабля до последнего.

Спустя два с половиной часа потерявший остойчивость линкор перевернулся…

Но это случилось позже.

А пока корабль держался на плаву, и была еще надежда.

Самым правильным в этой ситуации было бы немедленно убрать с линкора лишних людей, оставив только непосредственно занятых аварийными работами и людей из прибывших аварийно-спасательных партий.

БУДЬ НА ЛИНКОРЕ В ЭТИ МИНУТЫ КТО-ТО ОДИН, СОСРЕДОТОЧИВШИЙ В СВОИХ РУКАХ ВЛАСТЬ, БЕДЫ СКОРЕЕ ВСЕГО УДАЛОСЬ БЫ ИЗБЕЖАТЬ.

Но на палубе «Новороссийска» рябило от адмиральских погон. В такой обстановке голос любого корабельного офицера, по законам субординации, практически терял свой вес.

Больше того, съехавшиеся на «Новороссийск» большие начальники имели довольно смутное представление о внутреннем устройстве корабля, спасением которого они распоряжались:

«Схема корабля в это время находилась в руках командующего флотом… схема изучалась довольно долго».

Из доклада старшего военного следователя военной прокуратуры Севастопольского гарнизона.

При явном «переборе» старших командиров на верхней палубе «Новороссийска» практическую борьбу за спасение линкора организовывали в корабельных низах два человека: капитан III ранга Матусевич и капитан-лейтенант Городецкий, командиры дивизионов боевой части. Да и тех то и дело «выдергивали» наверх для получения очередных устных «ценных» указаний.

* * *

«Новороссийск» быстро начал давать крен на левый борт.

Единственно верным в те минуты решением было бы: немедленно снять линкор с якорей и стояночной бочки и завести его носом на отмель, пока он не набрал еще смертельного для себя количества забортной воды. Но с картой бухты и с устройством линкора комфлота Пархоменко, по свидетельствам сотрудников Особого отдела, начал детально знакомиться только на палубе. И когда все-таки было принято решение снять корабль с якоря и развернуть его буксирами носом на отмель, было уже поздно.

Крен нарастал. Все более очевидным становилось, что команду, не занятую непосредственно аварийно-спасательными работами в постах обеспечения живучести корабля, нужно немедленно отправлять на берег. Однако, как свидетельствуют документы следственного дела, «…командующий не разрешил отправлять личный состав». Левый борт опустился уже вровень с водой, палуба встала почти на ребро, линкор уходил носом в воду, все выше поднимая корму. Люди на корме и по обоим бортам изо всех сил цеплялись за леера и надстройки, но продолжали оставаться на корабле.

Когда адмиралы поняли, что трагедия неизбежна, команда покинуть корабль была наконец отдана. Матросы бросились спасаться вплавь, катера, баркасы, шлюпки, до того суматошно подбиравшие падающих за борт линкора людей, вдруг отошли, опасаясь попасть под переворачивающийся «Новороссийск». Многих, однако, накрыла громада линкора, многих затянули неизбежные в таких случаях водовороты, увеличив количество жертв.

С вопросом «кто виноват?» — в духе тогдашней решительной жесткости разобрались быстро.

С обязательными «оргвыводами» тоже задержки не было. В итоговом документе комиссии это выглядело так:

«…Личный состав линкора: матросы, старшины и офицеры, а также офицеры, руководившие непосредственной борьбой за спасение корабля, —и. о. командира 54-5 т. Матусевич, командир дивизиона живучести т. Городецкий и помогавший им начальник технического управления флота т. Иванов умело и самоотверженно вели борьбу с поступавшей на корабль водой, хорошо знали каждый свое дело, проявляли инициативу, показали образцы мужества и подлинного героизма. Но все усилия личного состава были

обесценены и сведены на нет преступно-легкомысленным, неквалифицированным и нерешительным командованием…»

«Основными причинами гибели линкора «Новороссийск» после взрыва являются:

неправильная, преступно-легкомысленная оценка, от начала и до конца катастрофы, командованием флота, эскадры и корабля истинного положения, в котором находился линкор после взрыва, и неприятие в первые же минуты катастрофы такой простой и абсолютно необходимой меры, как перевод сильно поврежденного корабля своим ходом на более мелкое место к берегу на глубину 11–12 метров. Это можно было сделать при своевременной команде и, имея горячие машины, через 30–40 минут после взрыва. Вместо этого была отдана безграмотная команда оттаскивать к берегу поврежденный и стоящий на якоре и на бочках корабль сравнительно маломощными буксирами, чего они после более чем двухчасовой возни около корабля сделать не смогли…»

«..находясь на верхней палубе корабля и вызывая к себе на палубу с докладом с поста живучести людей, руководивших борьбой… и отрывая их на довольно длительное время от работы, Командующий флотом т. Пархоменко еще больше дезорганизовал руководство делом спасения корабля…»

«Прямыми виновниками гибели значительного количества людей и линкора «Новороссийск» являются: Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Пархоменко, и. о. Командующего эскадрой контр-адмирал Никольский и и. о. командира линкора капитан II ранга Хуршудов.

Прямую ответственность за катастрофу с линкором «Новороссийск» и особенно за гибель людей несет также и член Военного совета Черноморского флота вице-адмирал Кулаков…»

И как следствие этих суровых выводов, понизили в звании и отправили в запас командира линкора Кухту.

Следом отправили помощника командира Сербулова.

Предложили уйти в запас старпому Хуршудову.

По логике вещей адмиралам, говоря флотским языком, должны были вкатить на полную катушку. И поначалу вроде бы к тому дело и шло.

Сняли с должности и понизили в звании командира дивизии охраны водного района контр-адмирала Галицкого.

Ту же меру применили к и. о. командующего эскадрой Никольскому, комфлота Пархоменко и члену Военного совета Кулакову.

Примерно на год фамилии этих людей исчезают даже из обиходных разговоров.

А потом почти все они всплывают словно по команде «все вдруг» и, будто стремясь наверстать упущенное, начинают бурно расти.

Всех их восстанавливают в званиях…

* * *

Жесткие сроки комиссии Малышева были заданы еще в Москве. Уже в середине ноября, то есть через две недели после катастрофы, заключение правительственной комиссии было представлено в ЦК КПСС. Его приняли и одобрили.

В перечисленных документах много и подробно говорилось о тех, кто должен был, но так и не сумел организовать спасение экипажа и корабля, унесшего с собой на дно моря жизни более чем шестисот человек.

Но ни один из этих документов так и не дал прямого ответа на главный вопрос: что же стало причиной трагедии?

Версий было много.

Две первые — взрыв бензосклада или артиллерийских погребов — отпали сразу. Емкости бензосклада на линкоре пустовали уже задолго до катастрофы. Что касается артпогребов — если бы они рванули, не о чем было бы и говорить.

Осталось еще несколько версий: мина (или мины), торпедная атака подводной лодки, диверсия. Выстроившись друг за другом, они образовали заколдованный круг: у каждой из версий имелось примерно поровну «за» и «против».

Рассмотрим их в том порядке, в каком свидетельские показания по каждой из них отложились в следственном деле.

Взрыв в артиллерийских погребах.

Эту версию сразу же опрокинули показания моряков, местом боевой службы которых являлась 2-я башня главного артиллерийского калибра, в районе которой линкор и получил пробоину:

«Зарядный погреб второй башни был закрыт, в пятом погребе люк был открыт, там лежат ключи, я спустился в погреб, там все нормально… открыл зарядный погреб второй башни, подбежал дозорный, говорит, там все в порядке, я только что там был. Открыл второй погреб — все в порядке».

«По распоряжению командира башни… я пошел осматривать 7-й погреб — мы спускались в погреб, в котором обнаружили все в порядке: в погребе было сухо, снаряды лежали на своих местах… Недалеко от места взрыва находились погреба с артиллерийскими снарядами первой башни… они остались целыми».

Шишов, башенный командир линкора

Больше всего вариантов набрала «минная» версия. Это понятно. Мины в севастопольских бухтах и на рейде были не редкостью, начиная со времени исхода из Крыма частей Добровольческой армии в 1920 году. Бухты и рейд периодически очищались от мин с помощью тральщиков и водолазных команд. До самого начала Великой Отечественной войны никакие документы не отмечали случая подрыва кораблей.

В 1941 году, наступая на Севастополь и задавшись целью запереть в севастопольских бухтах Черноморский флот, гитлеровцы густо минировали акваторию и с моря, и с воздуха: мин разных типов и назначения было выставлено ими несколько сотен. Одни сработали еще в период боев, другие наши моряки извлекли и обезвредили, вернувшись в Севастополь в 1944 году. С этого времени севастопольские бухты и рейд регулярно протраливались и осматривались водолазными командами — сначала выборочно, в местах постоянной стоянки кораблей, а затем и по всей площади. Последнее такое комплексное обследование было проведено в 1951–1953 годах.

На этом свидетельстве, занесенном во все документы, и кончается определенность формулировок.

Учитывая сложность и специфику такого рода «очистных работ» (поиск под водой, КПД тралов, нигде в мире не составляющий желательных ста процентов, характер грунта—большой слой ила), нельзя утверждать, что все мины были извлечены.

Если предположить «связку мин», поставленных в разное время и с годами зарывшихся в ил, то их рано или поздно зацепил бы трал, заметили бы водолазы, потревожили бы глубинные бомбы. Но толщина слоя ила в районе стоянки «Новороссийска» достигает 10 метров. Поэтому возможность наличия отдельных мин в районах, протраленных и обследованных водолазами, не исключается.

В пользу версии «мина» говорят и свидетельские показания водолазов:

«По приказанию командира дивизиона 29 октября 1955 года я спустился под воду, чтобы определить размеры и характер пробоины на линкоре… Концы обшивки пробоины загнуты вовнутрь. Шпангоут также перебит и прогнут вовнутрь… По характеру пробоины, заусенцам от обшивки взрыв был с внешней стороны корабля».

Кравцов, командир отделения водолазов.

«Воронку я нашел очень быстро… Воронка действительно существует, глубина ее примерно 1–1,1 метра. Края ее пологие, на дне воронки ила почти нет, а по краям очень много ила… Воронка расположена несколько правее линии, соединяющей кормовую и носовую швартовые бочки».

Яковлев, командир отделения водолазов.

В пользу взрыва в такой ситуации именно мины свидетельствует и еще одна характерная особенность, отмеченная в вышецитированной справке:

«Палуба была покрыта толстым слоем ила».

Жилин,

командир 6-й батареи противоминного калибра

«Все было забросано большим слоем ила на верхней палубе до второй башни».

Костромин, зам. прокурора ЧФ

Наконец:

По мнению допрошенных офицеров, взрыв последовал извне, о чем свидетельствует большое количество ила, выброшенного на палубы, а также осмотр отдельных погребов с боеприпасами, которые оказались сохраненными.

Не все были согласны с версией, что это был взрыв донной мины.

Расчеты на разрыв корпуса и палуб наклонным зарядом показывают, что для пробития корпуса и днища в условиях наземных потребуется 500 кг тротила, а для пробития 4 палуб нужно около 1000 кг тротила. Учитывая, известные средства, которые могут быть применены, можно предположить, что такое повреждение могло быть от торпеды весом 400–500 кг или двух донных мин РМН 800 кг. Однако выбросы на поверхность палуб заставляют сомневаться, что взрыв принадлежит донной мине.

В достаточно жестком по формулировкам «малышевском» документе появляется обтекаемый ответ на прямой вопрос о том, что же послужило причиной трагедии: «Причиной аварии явился взрыв заряда (выделено мной. — Авт.), расположенного на дне…»

Вопрос этот давно бы перестал будоражить умы, если бы линкор, поднятый со дна в 1956 году, наряду со специалистами, определявшими степень его дальнейшей пригодности, как следует осмотрели бы специалисты из компетентных органов и ведомств, они смогли бы отыскать в корабельных низах те или иные «следы» по сию пору неведомого «заряда».

Линкор быстро порезали на металл, и тему, как говорится, директивно закрыли.

* * *

Следующей в ряду других, на момент расследования равноценных, была версия о торпедировании линкора неизвестной подводной лодкой.

Хотя поверить в это трудно, тем не менее и это предположение изучалось.

Правда, характер повреждений, полученных линкором, не содержал в себе, как записали в документах, тех характерных примет и особенностей, какие соответствуют удару торпеды.

Но зато выяснилось другое.

На момент трагедии корабли дивизии охраны водного района, чьей святой обязанностью и долгом было стеречь вход в Главную базу флота, находились совсем в другом месте.

При таком положении дел чужая подлодка вполне могла войти в базу, выбрать позицию и нанести торпедный удар.

Теоретически — да. Практически — вряд ли.

Для полноценной атаки лодке не хватило бы глубины.

Ни в каких документах, доступных на тот момент малышевской комиссии, даже призрачного следа чужой подводной лодки обнаружить не удалось.

Тем не менее:

«Полностью исключить возможность прохода вражеской подводной лодки в бухту через боковые ворота я не могу».

Тимченко, командир дивизиона ОВР

Практически все сошлись во мнении, что большая подводная лодка проникнуть в базу из-за недостаточных для нее глубин не могла.

Но уже было известно, что на вооружении некоторых западных флотов давно находятся малые или карликовые подводные лодки. Так что на внутренний рейд главной базы Черноморского флота могла проникнуть так называемая карликовая подводная лодка.

* * *

Осталась последняя из наиболее правдоподобных версий: линкор уничтожили диверсанты.

Об этом вполне определенно высказался тогда в Севастополе Н. Г. Кузнецов.

Вернувшись накануне трагедии в Москву из санатория, где он восстанавливался после тяжелого инфаркта, Н. Г. Кузнецов, узнав о ЧП, тотчас вылетел в Севастополь. В комиссию его не включили. Но принимать участие в ее работе адмиралу было дозволено.

Вот что он сказал, оценивая ситуацию в целом:

«До сих пор для меня остается загадкой: как могла остаться и сработать старая немецкая мина, взорваться обязательно ночью и в таком самом уязвимом для корабля месте? Уж слишком невероятное стечение обстоятельств. Что же тогда могло произойти? Диверсия? Да, диверсия. «Новороссийск» — трофейный итальянский корабль, а итальянцы — специалисты в такого рода делах».

Характеристика, данная адмиралом итальянским боевым пловцам (группа князя Боргезе) ни у кого не вызвала возражений. Люди Боргезе являли собой действительно серьезное боевое подразделение с внушительным «боевым счетом». Даже наши отечественные кинематографисты в свое время отдали должное их боевой выучке — вспомним хотя бы фильмы «Их знали только в лицо» и «Эксперимент доктора Абста».

С учетом боевого потенциала людей Боргезе, классных аквалангистов, водителей миниподлодок и управляемых торпед, при наличии установленного в вопросах охраны Главной базы Черноморского флота разгильдяйства версия о подводных диверсантах выглядит убедительно.

Вполне могло быть так: подводный крейсер доставил боевых пловцов или мини-подлодку на максимально близкое к Севастополю расстояние; мини-подлодка проскользнула в бухту и нанесла торпедный удар. Ну, с торпедой, допустим, неувязка: характер полученных линкором повреждений случай с торпедой практически отвергает. Остаются боевые пловцы.

Здесь возникают другие вопросы. Сколько их было? Сколько и каких зарядов каждый из них должен был доставить к «Новороссийску», чтобы осуществить взрыв такого масштаба? Продолжительная — пусть даже и скрытная — работа под бортом корабля большой группы боевых пловцов вряд ли могла остаться незамеченной. Но, допустим, им все удалось. Боевые пловцы подвесили свои заряды, вернулись на свою подводную базу и скрытно ушли. Предположить такое вполне допустимо. Тем более, что вскорости после гибели «Новороссийска» в зарубежной печати проскользнуло сообщение о том, что за некие «нерасшифрованные» для публики боевые заслуги большая группа офицеров итальянских военно-морских сил (и в их числе подводники и боевые пловцы) получили высокие награды.

Теоретически все эти разрозненные факты в одну версию свести можно. Практически и в этом случае ничего утверждать определенно нельзя.

Все разом в этой, а может, и не только этой, истории встало бы на свои места, доведись нам заглянуть в некоторые итальянские архивы.

Но такой возможности у нас нет.

Вот почему все вопросы, которые вызвала гибель «Новороссийска», до сих пор остаются открытыми.

* * *

Может, со временем документы, открывающие правду, где-нибудь когда-нибудь и всплывут — за давностью времени, при смене исторических и политических приоритетов.

Но может статься и так, что правды мы никогда не узнаем.

Истории известны и такие случаи.

На том же самом месте тридцатью девятью годами раньше погиб другой — лучший на ту пору российский военный корабль, тоже линкор, «Императрица Мария».

Тайна его гибели до сих пор не раскрыта.

Доподлинно известно одно: моряки, ушедшие на дно вместе со своими кораблями, долг свой исполнили честно и до конца.

Олег Чарушин

ОХОТНИКИ ЗА ЧЕРЕПАМИ

В наше время нечистые на руку люди ради наживы воруют все подряд: редкие книги из библиотек, картины из музеев, иконы из храмов…

И вот дошел черед до предметов флоры и фауны.

В ходе мероприятий по защите культурного наследия России Управлением ФСБ РФ по Кировской области были выявлены факты незаконного вывоза за пределы страны редких образцов фауны, представляющих большую ценность для палеонтологии.

Хищения осуществлялись с «Котельнического местонахождения парейазавров», признанного одним из крупнейших в мире по своему богатству позвоночных ископаемых Пермского периода.

Территория по правому берегу реки Вятки от города Котельнича до села Вишкиль согласно федеральному закону «Об особо охраняемых природных территориях РФ» и закону Кировской области, принятому постановлением кировской областной Думы, подлежит охране как государственный памятник природы, а само «местонахождение парейазавров» является национальным достоянием страны. Большая часть находящегося на данной территории палеонтологического материала вывозу из России не подлежит.

На основании принятых законов сбор коллекционных объектов фауны и их производных, геологических, палеонтологических и других предметов природно-заповедного фонда сторонними организациями и частными лицами и вывоз их с этих территорий за пределы области допускается только при строгом научном обосновании в ситуациях неизбежной естественной утраты научно-коллекционных материалов и при условиях, исключающих отрицательные последствия коллекционирования для особо охраняемой природной территории. Обязательным условием при этом является положительное заключение государственной экспертизы и наличие лицензии.

Под Котельничем было обнаружено более 10 видов ископаемых рептилий в возрасте до 250 миллионов лет. Исследования ископаемой фауны получили широкий резонанс среди ученых США, Канады, Великобритании, Австралии и многих других стран. Фауна Котельнича, по заключению ученых, относится к особому горизонту геологической истории региона, и поэтому результаты раскопок здесь представляют существенный интерес не только для палеонтологов, но и для геологов.

Раскопки, начатые в 1947 году экспедицией Палеонтологического института Академии наук СССР, были возобновлены в 1990 году коммерческими предприятиями Москвы с привлечением иностранных фирм. Широкомасштабные работы по добыче материалов палеонтологии проводились кооперативом «Каменный цветок» совместно с австралийской фирмой «Развитие» под предлогом коллекционного пополнения музеев палеонтологии Кировской области и других городов России. Предполагалась реализация части материалов, якобы не представляющих научной ценности, за границу. Разрешений на осуществление данной деятельности от администрации Кировской области, комитетов по охране природы, главного управления заповедного дела России у названных организаций не было, а раскопки велись несколькими браконьерскими группами.

В течение последних семи лет на Котельническом местонахождении парейазавров было найдено более 15 полных скелетов парейазавров, около 60 черепов других животных. Отсутствие внимания со стороны контролирующих органов дало возможность всем предприятиям и организациям проводить работы в Котельниче, безучетно вывозить палеонтологические находки за пределы области, а большую часть из них, особенно ценную в научном плане, реализовывать на аукционах и выставках за рубежом. Так, на оптовом аукционе в Лондоне в 1993 году было продано несколько полных скелетов парейазавров и черепов дицинодонтов. По нашим сведениям, за эти годы ущерб, нанесенный стране от реализации вывезенных находок с одного только Котельнического местонахождения, составил около 1 миллиона долларов.

Контроль за вывозом палеонтологических ценностей из России осложняется тем, что найденные фрагменты сначала поставляются в Москву, где проходят окончательную обработку специалистами-палеонтолагами, пакуются, документально оформляются, а потом по разным каналам вывозятся за границу. Механизмы этого незаконного перемещения различны. В частности, неотпрепарированные находки под видом геологических проб переправляются в страны Европы с кусками породы контрабандным способом, а готовые экземпляры вывозятся в порядке обмена в научных целях.

Неучтенный доход от реализованных ценностей полностью поступает в коммерческие структуры, что наносит государству значительный ущерб. Имеющиеся в УФСБ оперативные данные свидетельствуют о причастности к подобным противозаконным действиям некоторых работников государственных учреждений города Москвы. Причем редкие экземпляры при попустительстве отдельных работников государственных учреждений проходят как не представляющие научной ценности и хорошо изученные учеными России.

Так, тридцатилетний неработающий житель столицы пытался незаконно вывезти из Москвы в Нью-Йорк черепа ископаемых животных. Его задержали при прохождении таможенного досмотра в аэропорту «Шереметьево-2». Сотрудники таможни обратили внимание на излишнюю суетливость данного гражданина, ехавшего в обычную деловую поездку. Проверили его багаж. В багаже оказалось много драгоценностей из белого и желтого металла, ограненные минералы и броши со вставками из природных камней на сумму более 30 миллионов рублей. Гражданин волновался недаром. В его чемоданах нашли 2 черепа парейазавров и много разных костей древних животных. Против грабителей государственных недр возбуждено уголовное дело по факту контрабанды. Оперативниками было установлено, что черепа рептилий оказались из «Котельнического местонахождения парейазавров». В отделе экономической контрразведки Вятского УФСБ прокомментировали успешно проведенную операцию как результат совместных действий контрразведчиков и таможенников в борьбе с попытками «подозрительно суетливых» предпринимателей превратить раскопки под Котельничем в источник легкого обогащения. Это стало возможным из-за отсутствия финансирования раскопок со стороны областных структур, что вынуждает работников Котельнического музея палеонтологии вступать в коммерческие сделки с малоизвестными фирмами Москвы и приводит к значительной материальной потере для Котельнического района в месте нахождения парейазавров и для области в целом, и не только материальной потере.

Ситуация с вывозом ценностей палеонтологии из области обусловлена многими обстоятельствами. Существует закон РФ «О вывозе и ввозе культурных ценностей», который предусматривает контроль за вывозом редких предметов палеонтологии со стороны государственных органов, таможенного комитета, Министерства культуры. Но часто отсутствие специалистов-палеонтологов позволяет заинтересованным людям практически бесконтрольно получать разрешение на вывоз чего угодно. К тому же документальное оформление и пропускной режим через государственную границу до настоящего времени не имеет подзаконных актов и перечня предметов палеонтологии, не подлежащих вывозу из России, что не позволяет качественно осуществлять таможенный контроль при провозе предметов раскопок и коллекций палеонтологии…

К сожалению, специализирующиеся на сомнительном бизнесе отдельные московские и зарубежные фирмы вновь планируют проведение раскопок на Котельническом и Федоровском местонахождениях парейазавров Кировской области. Найденные в процессе этого предметы флоры и фауны, представляющие научный интерес для палеонтологии и являющиеся национальным достоянием нашей родины, они предполагают реализовать на открытых аукционах в странах Западной Европы.

Василий Ставицкий

БЕЗОПАСНОСТЬ ДЕТСКОЙ ДУШИ

Будущее планеты, будущее человечества — это наши дети. Какими мы их воспитаем, какое наследство оставим им после себя, — таким будет будущее поколение, таким будет мир. Эта аксиома не требует доказательств. И все же события на земле развиваются сегодня так, что подвергается сомнению само будущее наших детей, так как существует реальная угроза их безопасности. И эта угроза очевидна по многим позициям.

Это прежде всего угроза экологической катастрофы. Об этом написано много книг, статей и т. п. Не повторяясь, хотелось бы обратить внимание лишь на один аспект, аспект влияния на жизнь на земле глобального промышленного развития. В двадцатом веке человечество сделало невиданный технический скачок: планету заполнили современные летательные аппараты, совершенные средства передвижения и связи. Все это, с одной стороны, бесспорно положительно, но с другой — стал ли лучше жить человек, и особенно маленький человек? К сожалению, это далеко не так. В двадцатом веке резко ухудшилась среда обитания, загрязняются реки и воздух. Ежедневно в атмосферу выбрасываются миллионы тонн вредных веществ. Причем большая часть промышленных предприятий работает не на благо человека, а на создание оружия локального и массового уничтожения людей.

Промышленники и особенно боссы от экономики утверждают, что это неизбежные издержки развития производства, что без этого человечество постигнет голод. Отрицать этот аргумент полностью нельзя. Однако со многими положениями здесь можно поспорить.

Спасла ли человека индустриализация от голода и невзгод? Далеко нет. По данным ЮНЕСКО ежегодно в отдельных странах Африки и Азии умирают от голода тысячи детей. К сожалению, что такое нищета, голод, узнали десятки тысяч детей и у нас в России. Хищническая приватизация общественной собственности привела к обнищанию огромные массы населения, лишила государственной поддержки прежде всего детей и стариков. Так чтообеспечение нормальной жизни детей — это вопрос не только экономический, но и социальный. Перераспределение доходов (хотя это слово многих пугает) имеет особую важность, когда речь идет о детских судьбах, о будущем нашей страны.

Для России этот вопрос особенно актуален. Численность населения нашей огромной страны неуклонно уменьшается на фоне общего резкого возрастания народонаселения в других, и особенно соседних с Россией, регионах планеты (Средняя Азия, Китай и т. п.). Таким образом, даже сейчас, а в ближайшем будущем уже в первом десятилетии двадцать первого века у границ России создастся огромный дисбаланс биологической массы (извините за такой термин, но он необходим для глобального понимания опасности происходящих процессов). Создается реальная объективная угроза перемещения этой биологической массы в свободное пространство России. А это очередной передел границ, передел сфер влияния, это война, это неисчислимые беды людей, и в первую очередь детей. И здесь в один клубок сплетаются разные проблемы — экологические, социальные, экономические и глобальные общечеловеческие. В этом узле проблем есть еще одна нравственная проблема.

Представители крупного бизнеса России, в руках у которых сосредоточены реальные ресурсы, реальная власть, должны задуматься о будущей судьбе детей нашей страны. Сегодня тысячи беспризорных и голодных детей не находят должной поддержки. Без поддержки государства остались женщины, которые вынуждены отказываться от самого главного своего предназначения — материнства.

И в это время новые русские обворовывают страну, перекачивают миллиарды долларов за рубеж. Мне могут возразить, что не все воры. Да, не все. Есть и патриоты, которые, не забывая о себе, помнят и о детях. К сожалению, таких очень и очень мало. Если сильные мира сего не осознают, что, продолжая грабить Отечество, они ставят на грань катастрофы не только страну, но и самих себя, произойдет большая беда. Ведь все это уже было. Если бы в 1917 году «буржуи», как их тогда называли, хоть немного думали об Отечестве, о народе, не произошла бы Великая катастрофа России. «Буржуи» породили большевиков — это бесспорно. И сейчас новые русские готовят последнюю катастрофу России. Остановитесь, господа, пора взяться за ум, спасать Отечество и самих себя. Иначе потеряете все. Не могут ваши дети быть счастливы в роскоши и богатстве, когда рядом умирают от голода их сверстники. Не могу в этой связи не привести выдержку из стихотворения «Волчата»:

Бездомные ребята,

Почти что малыши,

Рвут трубку автомата,

Как сердце из души.

До мам не дозвониться

И пап не разыскать.

Самим пришлось учиться

Волчатами рычать.

Их голод обучает

Крушить, хамить, кусать…

Ребенок, он не знает,

Что можно в доме спать.

А дяди в «мерседесах»

Путан ночных везут,

За мальчиков голодных

В борделях виски пьют.

И совестью не мучаясь,

Весь мир сошел с ума:

Детишек обездолил

И бросил в бездну дна.

Но час расплат настанет —

Волчата подрастут

И с острыми ножами

В богатый дом придут.

К сожалению, из этой острой социальной среды идет постоянная подпитка детской преступности, которая принимает угрожающие размеры. Калечатся детские судьбы и души. В детских колониях идет массовая «подготовка» преступных кадров, которые завтра ворвутся в нашу жизнь. Чтобы спасти окружающий нас мир, надо менять наше сознание. Кстати, представители крупного капитала Запада давно осознали это на горьком опыте России и цивилизованно «делятся» своими доходами со всем населением своих стран. «Богатей, но дай жить и другим» — это стало главным принципом отношений в цивилизованном мире. Пора, давно пора это осознать нашим боссам, пора становиться государственными людьми, которых волнуют не только сверхдоходы, но и состояние окружающей среды, здоровье нации и в первую очередь наших детей, их нормальная обеспеченная жизнь.

Это не благие пожелания. К этим мыслям неизбежно приходит всякий реально мыслящий человек. Не все измеряется суммой нажитого, награбленного капитала. В конце концов— все это тлен. А остаются категории вечные, незыблемые: природа, окружающий нас мир, жизнь собственная и наших детей, душевное спокойствие, светлая радость и любовь. Все остальное лишь удовлетворение телесных потребностей, все остальное, грубо говоря, работа на унитаз, в который сливается вся наша суета.

Экологическая безопасность — понятие многоаспектное. Очень много на страницах печати говорится об экологии окружающей среды, продуктов питания, об экологической безопасности применения медикаментов и т. п. Все это правильно и необходимо. Но я особо хотел бы остановиться на совсем необычном понятии — экологической безопасности детской души. Об этом практически никто и никогда не писал и не говорил. А между тем мои наблюдения убедили меня в том, что это особенно важная субстанция, которая и будет определять будущее планеты.

Особую тревогу в последние годы вызывает повышенная детская агрессивность, подростковая преступность, что в конечном итоге угрожает будущей безопасности человечества. И это касается не только России, переживающей тяжелый политический, экономический и духовный кризис. Это касается и других, том числе высокоразвитых стран. Например, США захлестнула волна школьного терроризма, когда дети просто расстреливают своих одноклассников. И это следствие той бездуховности, жестокости, которые в массовом порядке тиражируются с теле- и кино экранов, со страниц книг и журналов. Против этого трудно устоять психике даже взрослого человека, а ребенок просто не знает, что можно жить иначе, когда в кино так красиво убивают. Кстати, эту опасность — пропаганду насилия — все более и более осознают в развитых странах мира и принимают необходимые меры, в том числе и законодательные, по ограничению массовой пропаганды культа насилия.

В этой связи наряду с защитой экологии окружающей среды, на мой взгляд, особое внимание должно быть обращено на защиту экологии детской души. Об этом мало кто говорит всерьез, но если мы в ближайшее время не примем серьезные меры, то человечество погибнет от СПИДа, насилия, зла и бездуховности. Думается, назрела необходимость внести соответствующие поправки в международную Конвенцию о правах ребенка. В статье 17 этого документа сказано:

Государства-участники признают важную роль средств массовой информации и обеспечивают, чтобы ребенок имел доступ к информации и материалам из различных национальных и международных источников, особенно к таким информациям и материалам, которые направлены на содействие социальному, духовному и моральному благополучию, а также здоровому физическому и психическому развитию ребенка. С этой целью государства-участники: а) поощряют средства массовой информации к распространению информации и материалов, полезных для ребенка в социальном и культурном отношениях; б) поощряют международное сотрудничество в области подготовки, обмена и распространения такой информации и материалов из различных культурных, национальных и международных источников; в) поощряют выпуск и распространение детской литературы; г) поощряют средства массовой информации к уделению особого внимания языковым потребностям ребенка, принадлежащего к какой-либо группе меньшинств или коренному населению… е) поощряют разработку надлежащих принципов защиты ребенка от информации и материалов, наносящий вред его благополучию.

Видимо, этих благих пожеланий уже не достаточно, чтобы защитить душу ребенка от наркотиков насилия. В порядке законодательной инициативы международный Конгресс «Экология и дети» выступил с предложением о внесении соответствующего дополнения в статью 17 «Конвенции о правах ребенка». Это дополнение могло бы звучать так:

«Государства-участники должны предпринимать меры по защите детей от вредной информации, пропагандирующей культ насилия и бездуховности».

Прекрасно понимаю, какой вой поднимут «акулы» кино, видео- и шоу-бизнеса, которые зарабатывают миллионы и миллиарды долларов на пропаганде культа силы, «красивой» жизни в дыму наркотиков, секса и преступности. И в этой погоне за сверхприбылью боссы не жалеют никого, даже собственных детей и внуков. К сожалению, это реалии наших дней.

И все же, чтобы закончить на оптимистической ноте, хотел бы привести еще одно короткое стихотворение из детской книги «Зажги, мама, свечу»:

Стоит у иконку

Печальный малыш.

Смиренны глазенки…

«Ты с кем говоришь?»

«Я, мама, у Бога

Прощенья прошу:

Мы били котенка,

Пойду к малышу!

Он плачет в сарае,

Наверно, всю ночь.

Котенок мне снился,

Я должен помочь…»

Собрался в «дорогу»

Трехлетний малыш:

Ты добрую душу

Сегодня творишь!

И мы, взрослые, в ответе за святые, добрые детские души. Давайте попробуем учить детей добру и, может быть, мир станет светлее.

ТАЙНЫЕ ВЕСТНИКИ

Закон «Об оперативно-розыскной деятельности» предоставил правоохранительным органам право осуществлять оперативно-розыскные мероприятия на всей территории России. Как свидетельствуют публикации в печати, Закон вызывает далеко не однозначную реакцию населения. Одни безоговорочно поддерживают этот документ, считая его эффективной мерой против захлестнувшей страну преступности. Другие увидели в нем «расширение полномочий» органов безопасности, возможные «произвол и ущемление гражданских прав и свобод». Короче, есть, что называется, повод объясниться, рассказать «о практике цивилизованных стран» по проведению оперативно-розыскных мероприятий. Скажем сразу, тайный розыск придуман не сегодня. Процитируем одно любопытное высказывание.

«Для тайных розысков должны, сколь возможно, быть употреблены люди умные и хорошей нравственности. Но дабы люди, уважения достойные, соглашались на принесение государству сей пользы, не должны они никогда, ни под каким видом или предлогом народу таковыми быть известны. Они должны быть уверены, что их лица и добрые имена в совершенной находятся безопасности. Тайные вестники не должны быть многочисленны, ибо тогда слишком дорого будут стоить и более вреда, нежели пользы, принесут…»

Строки эти написаны еще в начале века. Однако не потеряли своей злободневности и сегодня.

А теперь об интересующем читателей Законе и мировой практике. В Законе дана четкая расшифровка понятия «оперативно-розыскная деятельность», обозначены допустимые ее границы. Указано, в частности, что это вид деятельности, осуществляемый гласно и негласно уполномоченными на то Законом государственными органами и оперативными подразделениями в пределах их компетенции путем проведения оперативно-розыскных мероприятий в целях защиты жизни, здоровья, прав и свобод личности, собственности, безопасности общества и государства от преступных посягательств.

Осуществляя оперативно-розыскную деятельность, Федеральная служба безопасности, руководствуется исключительно Конституцией, законами Российской Федерациии призвана решать задачи борьбы с военным и промышленным шпионажем, с терроризмом, контрабандой, коррупцией, а также обеспечение экономической безопасности.

В Законе с учетом конституционных прав, свобод и законных интересов граждан определены основные принципы оперативно-розыскной деятельности, ограничены рамки применения оперативно-розыскных мер, перечислены права и обязанности осуществляющих данную работу лиц, установлен порядок санкционирования оперативно-розыскных мероприятий.

В соответствии с Законом в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий могут применяться видео-и аудиозапись, кино- и фотосъемка, а также другие технические средства, не причиняющие вреда жизни и здоровью личности и окружающей среде.

Должностные лица органов безопасности имеют право привлекать на гласной и негласной основе граждан для оказания помощи в решении оперативно-розыскных задач.

Законодательное закрепление возможности использования граждан в интересах государственной безопасности, регламентировавшееся раньше подзаконными актами и ведомственными инструкциями, позволяет сегодня нормативно определить основу сотрудничества, строго очертить круг решаемых с помощью негласных помощников задач, гарантировать гражданам, сотрудничающим с органами, правовую и социальную защиту. Сведения о лицах, сотрудничающих или сотрудничавших с органами безопасности, являются государственной тайной и могут быть преданы гласности лишь с письменного согласия этих лиц.

Органы безопасности привлекают к сотрудничеству проверенных, честных, интеллектуально развитых, профессионально подготовленных в той или иной области знаний граждан, желающих добровольно, в соответствии с обязанностями, определяемыми Конституцией, оказывать содействие в обеспечении интересов безопасности государства, способствовать его могуществу и авторитету. Сегодня такие люди составляют костяк негласного аппарата органов безопасности, помогая предотвращать террористические и экстремистские проявления, экологические катастрофы и чрезвычайные происшествия в промышленности и на транспорте, бороться со шпионажем, коррупцией, контрабандой, расследовать иные особо опасные преступления.

Надзор за исполнением органами безопасности законов осуществляет Генеральный прокурор Российской Федерации и подчиненные ему прокуроры.

А вот как обстоят дела в других цивилизованных странах.

ГЕРМАНИЯ: СВЕДЕНИЯ ОБ ОСВЕДОМИТЕЛЯХ ЯВЛЯЮТСЯ ТАЙНОЙ

В 1982–1983 годах во многих землях ФРГ были приняты новые циркуляры полиции по работе с осведомителями. Данные документы, с одной стороны, определяли четкие правовые границы в деятельности органов уголовного преследования, с другой стороны, препятствовали чрезмерному раскрытию методов работы полиции, чтобы не допустить излишней информированности преступного мира. Соответствующие грифы исключали вероятность ознакомления с ними посторонних лиц и обеспечивали твердые гарантии конфиденциальности гражданам и информаторам.

Немецкая юстиция сознательно в этих указаниях пошла на ограничение возможностей суда в исследовании доказательств по представленным делам и обвиняемых на осуществление своих прав по защите с целью сохранения в глубокой тайне контактов полиции и осведомителей из преступной среды, данных об их личности и местопребывании. Эти сведения не раскрывались даже в случае специальных ходатайств о вызове информаторов в суд в качестве свидетелей уголовного процесса. Указанное положение является принципиальным государственно-правовым гарантом в немецкой судебной практике обеспечения безопасности и уголовного преследования.

В работе с осведомителями полиция использует все имеющиеся в ее распоряжении средства для сохранения конфиденциальности в сотрудничестве с этим очень малочисленным и подвергающимся особому риску кругом людей. Все сведения о личности информатора являются служебной тайной, и раскрытие их преследуется в уголовном порядке.

Любые материалы в расследуемом деле, которые могут рассекретить личность информатора, его местопребывание или связь с уголовной полицией, изымаются.

В судебном процессе запрещено задавать вопросы о конспиративных действиях с использованием осведомителей и ответы на подобные вопросы давать не разрешается.

Если же в крайнем случае суду остро необходимо в интересах дела заслушать информатора в качестве свидетеля, то в этом случае допрос проводится негласно, специально выделенными судьями и с разрешения прокуратуры, гарантирующей конфиденциальность этого допроса.

Соответствующими циркулярами работа с осведомителями признана особо сложным видом оперативной деятельности, требующим самых квалифицированных специалистов уголовного розыска, служебная деятельность которых находится под особым контролем первых лиц руководства полиции.

Вся документация, в том числе персоналии информаторов, данные из их уголовных дел, пометки об инструктажах, расписки о выплате денег, хранится исключительно у руководителя этих осведомителей. Он выплачивает им из особых средств бюджета деньги за представленные сведения (с согласия руководителя по службе) после успешного завершения задания. Причем по определенной шкале, в зависимости от сложности поручения.

В отдельных случаях деньги для информаторов выделяются третьей стороной, например страховой компанией.

США: ЗА РАЗГЛАШЕНИЕ- 50 ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ШТРАФА ИЛИ 10 ЛЕТ ТЮРЬМЫ

В интересах национальной безопасности соответствующие службы США также широко используют информаторов и негласных агентов. Их деятельность и конспиративность гарантируются «Законом о национальной безопасности США». Он принят в 1947 году и действует поныне. Приведем две статьи из раздела 4, озаглавленного «Защита некоторой информации, касающейся национальной безопасности».

…Любое лицо, имеющее или имевшее ранее санкционированный доступ к секретной информации, содержащей данные о личности негласного агента, которое намеренно разгласит любые сведения, раскрывающие личность такого негласного агента любому лицу, не уполномоченному получать секретную информацию, зная при этом, что разглашенная таким образом информация раскрывает личность такого негласного агента и что Соединенные Штаты принимают определенные меры, чтобы скрыть взаимоотношения в области разведки такого негласного агента с Соединенными Штатами, подлежит штрафу в размере до50 тысяч долларов или тюремному заключению сроком до 10 лет или обоим этим наказаниям одновременно. Любое лицо, которому в результате санкционированного доступа к секретной информации станет известна личность негласного агента и которое намеренно разгласит любые сведения, раскрывающие личность такого негласного агента любому лицу, не уполномоченному получать секретную информацию, зная при этом, что разглашенные таким образом сведения раскрывают личность такого негласного агента и что Соединенные Штаты принимают определенные меры, чтобы скрыть взаимоотношения в области разведки такого негласного агента с Соединенными Штатами, подвергается штрафу в размере до 25 тысяч долларов или тюремному заключению сроком до 5 лет или обоим этим наказаниям одновременно.

…Термин «раскрывать» означает сообщать, предоставлять, извещать, передавать, пересылать, публиковать или делать какие-либо сведения доступными другими способами.

Термин «негласный агент» означает: а) лицо, являющееся оперативным или техническим сотрудником разведывательного ведомства или служащим вооруженных сил, прикомандированным к разведывательному ведомству… б) гражданин Соединенных Штатов, взаимоотношения которого с Соединенными Штатами в области разведки составляют секретную информацию… в) лицо, не являющееся гражданином Соединенных Штатов, прошлые и нынешние взаимоотношения которого с Соединенными Штатами в области разведки составляют секретную информацию или которое является нынешним или бывшим агентом, или информатором, или источником, оказывающим оперативную помощь разведывательному ведомству.

Термин «информатор» означает лицо, которое передает информацию разведывательному ведомству в процессе конфиденциальных отношений, во время которых его личность защищается от разглашения.

Как видим, цивилизованные страны не стесняются открыто признавать, что важнейшим условием эффективности разведки и контрразведки является конспирация, т. е. сохранение в тайне форм и методов деятельности разведывательных служб, их личного состава и достигнутых результатов.

Юрий Гвоздев

ЦРУ: НОВЫЕ ПРИОРИТЕТЫ

Оценить настроение «улицы», вовремя уловить перемены общественного мнения, предвидеть появление новых влиятельных групп в верхних эшелонах власти, «вычислить» наиболее перспективных и честолюбивых политических деятелей нового поколения… Все это сегодня важнее, чем сбор секретных данных. Так считают многие эксперты в Лэнгли, в Центральном разведывательном управлении США.

Перед тем как оставить свой пост директора ЦРУ, Уильям Уэбстер сделал несколько заявлений, дающих представление о работе этого разведведомства в новых условиях. Их смысл таков: экономическая мощь будет «ключом» к глобальному влиянию и власти на планете, а трения и разногласия на международной арене станут носить преимущественно экономический характер. По мнению же ряда правительственных специалистов, торговая конкуренция со стороны Японии и Европы превратится в ближайшие годы в угрозу для США, гораздо более серьезную, чем «арсенал бывшего Советского Союза».

В ЦРУ серьезно обеспокоены, например, тем, что некоторые агенты дружественных и союзных государств проникли в американские компании, выпускающие наукоемкую продукцию. Так, газета «Ньюсдей», выходящая в Нью-Йорке, в свое время обвинила Францию в такой деятельности в «Интернэшнл бизнес машинз» (ИБМ), в «Корнинг гласс интернэшнл» и «Тексас инструмент». Как признавал еще в 1981 году бывший глава французских секретных служб П. Марион, «Франция никогда не ставила своей целью выведать американские политические или военные секреты, но что касается экономического соперничества, новейших технологий и материалов, то здесь наши страны не союзники, а скорее всего настоящие противники».

Неудивительно, что после окончания «холодной войны» битва спецслужб в данной сфере резко обострилась. И в последнее время нам приходится слышать о такой перестройке работы ЦРУ, которая делает больший акцент на экономической, технологической, торговой разведке, а ее объектами являются не только Россия, страны Восточной Европы, но и союзные США государства. Правда, шеф ведомства в Лэнгли Роберт Гейтс отмечал, что использование американской разведывательной сети в интересах отдельных компаний было бы нецелесообразно, тем не менее он дал понять: экономический шпионаж, возможно, будет проводиться на основе принципа «око за око — зуб за зуб», особенно в тех случаях, когда другие страны вступают в сговор со своими предпринимателями, ставящий американскую промышленность в невыгодное положение.

В свою очередь, в статье, опубликованной в одном из номеров «Форин афферс», бывший директор ЦРУ Стэнсфилд Тернер призвал к «симбиозу» разведки и делового мира. Он полагает: если Соединенные Штаты без зазрения совести похищают секреты, чтобы создавать лучшее оружие, то почему они должны чувствовать неловкость в отношении похищений экономической информации в момент, когда технологическая индустриальная мощь имеет столь важное значение для национальной безопасности?

По мнению Тернера, американская разведка при новом мировом порядке неизбежно испытывает необходимость заниматься шпионажем в отношении друзей Вашингтона. Тем более что некоторые из них уже практикуют подобный подход в отношении Соединенных Штатов.

«По мере того, как мы будем увеличивать акцент на экономической разведке, — писал бывший руководитель ЦРУ, — нам придется заниматься шпионажем в отношении промышленно развитых стран, наших союзников и друзей, с которыми мы конкурируем в экономическом плане».

Отсюда легко сделать вывод: возрастает интерес ЦРУ и к промышленному, научному потенциалу новой России, к ее торгово-финансовой жизни. Тем более что резко оживились хозяйственные связи и сотрудничество между Востоком и Западом. К тому же возникает целый ряд дополнительных проблем, связанных с хаосом, неразберихой, анархической децентрализацией на территории бывшего СССР, не говоря уже о том, что приходится иметь дело с совершенно новыми, до недавнего времени неизвестными предпринимателями, частными компаниями и кооперативами, среди которых далеко не все готовы делать честный бизнес. В этом случае понятно и беспокойство деловых кругов, правительства США, колеблющихся, вкладывать ли капитал, предоставлять ли кредиты новым партнерам.

В этой связи любопытно сослаться на статью Джорджа Ларднера «ЦРУ стремится определить свою роль в эпоху после «холодной войны», опубликованную в газете «Вашингтон пост». Автор замечает, что разведведомство в ряде «исключительных случаев» обслуживает крупные компании США, предоставляя в их распоряжение добытую информацию, если они могут стать «жертвами незаконного акта», ЦРУ «предупредит их, что их хотят обмануть».

Комитет палаты представителей конгресса США по разведке среди проблем, представляющих «потенциально большую опасность, чем «холодная война», назвал также такие, как распространение оружия, региональные конфликты, международный терроризм и торговлю наркотиками. Их еще принято называть «нетрадиционными угрозами» для национальной безопасности Соединенных Штатов. Естественно, однако, что этот перечень может быть дополнен, ибо современная жизнь слишком динамична и разнообразна.

Например, во весь рост встают сегодня проблемы экологии. И как ни странно, но ЦРУ все более активно включается в борьбу с этим фактором глобального риска. В сфере внимания могут оказаться, в частности, тайные захоронения радиоактивных и иных токсических промышленных отходов, массированные загрязнения окружающей среды.

Разведке, по мнению американских специалистов, даже придется обратить особое внимание, например, и на явления, связанные со стихийными бедствиями, эпидемиями. Так, один из видных сотрудников ЦРУ полагает: возможно, будет рассмотрено «колоссальное влияние распространения СПИДа в Африке на правящие классы». По его мнению, в некоторых странах СПИД «убивает средний класс и класс лидеров, а это имеет политические и дестабилизирующие последствия».

Вместе с тем окончание «холодной войны» и радикальные перемены в Восточной Европе, полный распад Советского Союза вызвали дискуссию в США вокруг дальнейшей судьбы ЦРУ. Исчезло из политического лексикона такое понятие, как «советская военная угроза». В Вашингтоне некоторые деятели стали задаваться вопросом: а нужно ли вообще в новых условиях такое дорогостоящее учреждение, как разведведомство в Лэнгли? Может быть, его следует ликвидировать, а затем вместо ЦРУ создать нечто совсем другое, не требующее ежегодных затрат в 30 миллиардов долларов? Самое радикальное предложение поступило в начале 1991 года от сенатора Даниэла Патрика Мойнихэна, демократа от штата Нью-Йорк. Он внес законопроект о роспуске ЦРУ и о поручении государственному секретарю руководства разведывательной деятельностью страны. Однако одержали верх те, кто выступают за реформы, а не за роспуск разведведомства, за его укрепление.

Ставя интересы национальной безопасности выше каких-либо сиюминутных финансовых выгод или политических соображений, администрация США взяла курс на консолидацию своих разведслужб, а не на их децентрализацию и ослабление. Роберт Гейтс предлагает, чтобы под его контролем было не только ведомство в Лэнгли, но также разведуправление министерства обороны, Агентство национальной безопасности (АНБ), разведывательные отделы госдепартамента, министерства финансов, министерства юстиции… На этот счет частный консультант по национальной безопасности Деграффенрейд высказался таким образом: «Учитывая, что Гейтс — реформатор, я не думаю, что его предложения — пустой звук. Он знает, куда идет». Трудно отказать Гейтсу в логике, ибо его реформы явно ставят перед собой цель добиться большей эффективности путем жесткой координации усилий различных служб и ведомств.

Новая реальность в мире отразилась и на распределении средств внутри самого ЦРУ. Так, на четверть сократились ассигнования на наблюдение за бывшими советскими вооруженными силами. А это немало, если учесть, что они составляют пятую часть всего бюджета разведведомства. 10–15 процентов денежных ресурсов отводится на разведку в «евразийских республиках». Под таким определением подразумеваются территории Молдовы, Украины, Кавказа и Средней Азии.

«Оперативный отдел ЦРУ, — писала газета «Нью-Йорк таймс», — чьи шпионы занимаются тайной деятельностью по всему миру, ищет для себя новую роль, так как сбор секретов становится менее важным в результате взрыва открытой информации о его прежнем главном враге». Действительно, такая перемена налицо. Достаточно сравнить нынешнее состояние российских средств массовой информации с доперестроечным периодом. Стало гораздо меньше секретности.

Куда же переносится акцент в работе оперативного отдела? «Сейчас, — говорится в той же статье упомянутой газеты, — намного важнее профессиональный анализ, скажем, силы русского национализма в Казахстане или биографические данные политических деятелей нового поколения в республиках». Напомним: в ЦРУ имеется богатый опыт использования в интересах США межнациональных и региональных противоречий, конфликтов в других странах. Есть примеры и осуществления многолетних программ по «вычислению» среди молодых политических деятелей наиболее перспективных. Подобных честолюбивых лидеров «ведут», соответственно поощряют и направляют, начиная с университета до высших постов в государстве. Ставки на некоторых из них приносят порою крупные дивиденды.

Безмерное усложнение и непредсказуемость событий, их динамичность — все это поставило ЦРУ перед необходимостью в более широких масштабах использовать агентуру, создавать новые агентурные сети. Был сделан вывод: далеко не все можно узнать и предвидеть, опираясь на электронику, на спутники и другие новинки техники. Они едва ли помогут в том случае, если нужно оценить настроения «улицы», вовремя уловить назревающие перемены общественного мнения, предвидеть появление новых влиятельных групп в верхних эшелонах власти. Особенно это важно в случае с Россией.

В пользу того, чтобы энергично использовать в других странах «услуги людей», то есть местных граждан, выступил председатель сенатского комитета по делам вооруженных сил, демократ Сэм Нанн (от штата Джорджия). Таких же взглядов придерживается и председатель сенатского комитета по разведке, демократ Дэвид Борен (от штата Оклахома). «Нам, — сказал он, — нужны люди, которые могут рассказать то, что происходит на улицах, как арабская общественность сможет повлиять на способность арабских правительств поддержать нас…» (Не ставится ли здесь одновременно и вопрос о возможности манипулировать через «своих людей» настроениями толпы в интересах США?) Далее в том же высказывании Борена подчеркивается: в бывшем Советском Союзе американской разведке необходимо знать, «на чью сторону встанет «улица». Подобного рода суждения и рекомендации, видимо, предполагают активизацию вербовки «агентов влияния» среди граждан страны или их использования «втемную», чему благоприятствуют и кризис власти, и открытость, и ликвидация прежнего «образа врага» в лице США. Столь прагматичное извлечение выгод из сложившейся обстановки едва ли может кого удивить. И к этому надо быть готовыми.

Олег Нечипоренко

СУНЬ-ЦЗЫ: «ШПИОН-СОКРОВИЩЕ ДЛЯ ГОСУДАРСТВА»

— Просвещенные государи и мудрые полководцы двигались и побеждали, совершали подвиги, превосходя всех других, потому, что все знали наперед.

— Знание наперед нельзя получить от богов и демонов, нельзя получить и путем умозаключений по сходству, нельзя получить и путем всяких вычислений. Знание положения противника можно получить только от людей.

— Поэтому пользование шпионами бывает пяти видов: бывают шпионы местные, бывают шпионы внутренние, бывают шпионы обратные, бывают шпионы смерти, бывают шпионы жизни.

— Все пять разрядов шпионов работают, и нельзя знать их путей. Это называется непостижимой тайной. Они — сокровище для государства…

— Всеми пятью категориями шпионов обязательно ведает сам государь…

Из трактата Сунь-цзы о военном искусстве, написанного за пять веков до рождества Христова

Сунь-цзы сам определяет, что все это значит. «Местными шпионами» он называет тех жителей в неприятельской стране, которые доставляют нужные сведения во время нахождения там армии. «Внутренними шпионами» он называет чиновников и вообще лиц, состоящих на службе у противника и являющихся одновременно агентами чужого государства. Своеобразное название «обратный шпион» он прилагает к агенту противника, проникшему в лагерь, но узнанному и использованному «обратно», т. е. в интересах той стороны, шпионить за которой он явился. «Шпионами смерти» Сунь-цзы называет своих агентов, посылаемых к противнику с таким поручением, выполнение которого неминуемо влечет за собой смерть. «Шпионами жизни» называются такие агенты, которые посылаются к противнику за какими-либо сведениями и от которых требуется во что бы то ни стало вернуться живыми и эти сведения доставить. Таким образом, первая категория шпионов — информаторы, вторая—агенты в лагере противника и из его собственной среды, третья — агенты противника, используемые против их собственной стороны, четвертая — лазутчики и диверсанты, пятая — разведчики.

Последнюю категорию шпионов Сунь-цзы назвал «шпионами жизни». По его определению — это те, кто «возвращается с донесением». Короче говоря, это шпионы, засланные в чужую страну для собирания сведений. Поскольку весь смысл их работы заключается в том, чтобы эти сведения доставить, они обязаны всячески стараться сохранить свою деятельность в тайне и вернуться живыми.

Отсюда их название. Естественно, для такой работы необходим особый подбор людей. Об этом говорят все комментаторы и даже перечисляют качества, которые требуются от таких шпионов. Ду My говорит: «В шпионы жизни надлежит выбирать людей, внутренне просвещенных и умных, но по внешности глупых, по наружности — низменных, сердцем же — отважных, надлежит выбирать людей, умеющих хорошо ходить, здоровых, выносливых, храбрых, сведущих в простых искусствах, умеющих переносить голод и холод, оскорбления и позор». Ду Ю указывает на другие качества, требуемые от этих агентов: «Выбирают таких, кто обладает мудростью, талантами, умом и способностями, кто в состоянии сам проникнуть в самое важное и существенное у противника, кто может понять его поведение, уразуметь, к чему идут его поступки и расчеты, уяснить себе его сильные стороны и, вернувшись, донести об этом мне». Мэй Яо-чэнь говорит, что нужно посылать умных и красноречивых. Сорай — японский комментатор XVIII века — говорит и о том, о чем не упоминают его китайские коллеги более ранних времен: он говорит, как нужно засылать таких агентов. Их следует засылать под видом «шаманов, бродячих отшельников, монахов, горожан (т. е. торговцев и ремесленников. — Авт.), врачей, гейш». Можно посылать их и под видом послов.

Между прочим, под «простыми искусствами» понимались тогда в первую очередь рисование и счет, в частности умение производить всякие измерения и вычисления. Таким образом, Ду My предвидит и такую работу, которая требует умения сделать зарисовку, набросать план, вычислить расстояние, определить размер и т. п. Один эпизод из истории Сунской империи свидетельствует, что такими людьми действительно пользовались.

Сунцам пришлось вести долгую, упорную и неудачную борьбу с северными кочевниками — киданями, постепенно захватывавшими Северный Китай и уже в 907 году основавшими там свое царство Ляо. Войны чередовались с краткими периодами мира, во время которого обе стороны готовились к следующей схватке. Однажды (это было уже при Южной Сун) во время такого затишья к киданям был направлен посол. Он был принят киданями с подобающим почетом, и в честь его был устроен пир. В пиршенственном зале стояли разрисованные ширмы. Посол обратил внимание на эти ширмы и увидел, что на них изображен план столицы его государства — города Цзиньлина, а под ним подпись: «Поставлю коня на самой вершине Цзиньлиня». Вернувшись на родину, он рассказал об этом императору и советникам, и те поняли, что задуманная война бесполезна. Дело в том, что в предыдущем посольстве от киданей к сунскому двору находился человек, которому было поручено делать зарисовки и снимать планы. Он и сумел зарисовать план столицы и потом, вернувшись к себе, изобразить его в виде картины на ширме…

Посмотрите, как древние пользовались шпионами. Искусство их в этой области многообразно. Одни шпионили за государем у противника, другие — за его приближенными, третьи — за его мудрецами, четвертые — за его самыми способными людьми, пятые — за теми, кто оказывает ему помощь, шестые — за его соседними друзьями, седьмые — за тем, что находится у него справа и слева, восьмые — за тем, что находится у него в том или другом направлении…

Объектами шпионажа, таким образом, может служить все: нет ни одного человека, ни одной области, ни одного явления в стране противника, которые могли бы оставаться неизвестными противоположной стороне. И основное орудие этого знания — шпионаж

Александр Бабаш, Генрих Шанкин

ТАЙНА СМЕРТИ МАРИИ СТЮАРТ

Эпоха Возрождения стала временем не только всемирных открытий, но и великих тайн. Кто знал чужие секреты, тот вершил судьбами мира, повелевал жизнью и смертью.

Предлагаем распутать тугой узел интриг и заговоров, связанных с шифрами и кодами, в частности, с тайной смерти Марии Стюарт.

В Испании первые системы шифрования — преобразование открытого текста в римские цифры — появились в XV в. Христофор Колумб, будучи в Новом Свете, использовал такой шифр в письме к брату, где предлагал выгнать присланного из Испании губернатора. Письмо было перехвачено, дешифровано, и в Испанию отправился сам Колумб—в кандалах и под стражей.

В Германии XV–XVI вв. значительный вклад в криптографию внес Иоганнес Тритемий, аббат монастыря Шпонхейм (г. Вюрцбург). Это был образованный по меркам своего времени человек, находившийся под личным покровительством императора Максимилиана I. Ученый богослов, натурализатор и историк, он заслужил славу чернокнижника своим сочинением «Полиграфия» — в те времена так называлась тайнопись, — написанным в 1499 году. Это была первая печатная книга по криптографии.

Сам автор запечатлен на обложке. Он лежит рядом с ветвью, унизанной плодами, которая символизирует девиз Тритемия: «Я буду судить о дереве по его плодам». В левом верхнем углу — герб Священной Римской империи. Напротив — герб гравера. Слева внизу — герб самого Тритемия — два окуня спина к спине — символ его религиозного положения, гроздь винограда — его отец был виноделом и две раковины, смысл которых можно разгадать как замкнутость, тайна, богатство.

Об этом ученом ходили легенды, отразившиеся в гетевском «Фаусте». Сам Тритемий утверждал, что встречался с прообразом Фауста, известного ему под именемГеоргия Сабелликуса. Последний произвел впечатление «глупого и дерзкого человека, ничего не смыслящего в настоящих науках». В своем сочинении Тритемий сделал два новаторских предложения в области криптографии: он предложил шифр «Аве Мария» и шифр, построенный на основе периодически сдвигаемого ключа.

Шифр «Аве Мария» основан на принципе замены букв шифруемого текста на заранее оговоренные слова. Из этих сообщений составлялось внешне «невинное» сообщение. Заменим буквы Е, Н, Т на следующие слова:

Е=«ЗЕЛЕНЫЙ», «ЖДУ», «МОЙ».

Н=«И», «Я», «ЗДЕСЬ».

Т=«ДОМА», «ВЕЧЕРОМ», «ОКОЛО», «КЛЮЧ».

Тогда отрицательный секретный ответ («нет») на заданный вопрос может иметь несколько «невинных» вариантов: «Я жду дома», «Я жду вечером», «Здесь мой ключ». Наиболее серьезное предложение Тритемия по защите информации, дошедшее до наших дней, заключается в придуманной им таблице — таблице Тритемия.

Первая буква текста шифруется по первой строке, вторая буква — по второй и так далее, после использования последней строки вновь возвращаются к первой. Так, слово «fight» (борьба) приобретает вид «briez».

В скором времени было предложено расставлять буквы в первой строке в произвольном порядке, сохраняя в последующих строках правило циклического сдвига. Строки отмечались буквами упорядоченного алфавита.

Следующий шаг в развитии данного способа шифрования был сделан итальянцем Жованом Белазо. В 1553 году выходит в свет его брошюра «Шифр синьора Белазо». В этом шифре ключом являлся так называемый пароль — легко запоминаемая фраза или слово. Пароль записывался периодически над буквами открытого текста. Буква пароля, стоящая над соответствующей буквой открытого текста, указывала номер строки в таблице Тритемия, по которой следует проводить замену (шифрование) этой буквы. Аналогичные идеи шифрования используются и сегодня.

Изобретение книгопечатания Иоганном Гуттенбергом (1440, г. Майнц) заметно повысило грамотность населения. Оживилась переписка, возрос объем обмена секретной информацией. С другой стороны, доступные всем книги сами породили новые коды — так называемые «книжные» шифры, используемые и в настоящее время. Суть их заключалась в следующем. Корреспонденты заранее приобретают по экземпляру одной и той же книги, которая является ключом. При зашифровывании выбирается страница, а на этой странице шифруемые буквы представляются набором цифр, обозначающих номера страниц, строчек и стоящих в них букв. Так, например, сообщение: 125.15\4, 6\ 18… означает, что нужно взять страницу 125, первую букву открытого текста получить по строке 15 (буква 4), вторую — по строке 6 (буква 18) и так далее. Ясно, что данный шифр есть шифр многозначной замены. При его грамотном использовании он достаточно стоек, но всегда существует опасность, что противник догадается об используемой книге и дешифрует переписку.

Во Франции XVI века при короле Генрихе IV (том самом Анри, о котором в популярной песенке поется: «он славный был король») служил криптографом один из основоположников современной алгебры Франсуа Виет. Он прославился также своими работами в области дешифрования. В частности, он дешифровал депеши испанского короля Филиппа. Узнав об этом, разгневанный монарх написал Папе римскому, что дешифровальщик Генриха IV использует черную магию, и потребовал предать его суду инквизиции. Однако Папа благодаря трудам своего криптографа Джованни-Батиста Ардженти был осведомлен в криптографии гораздо лучше Филиппа. Его святейшество знал, что никакой магии здесь нет (тем более что папские криптоаналитики также дешифровали депеши Филиппа). Угроза смерти, нависшая над Виетом, была устранена. Великий математик был спасен для науки, а Филипп был осмеян за безнадежную дремучесть…

Король Филипп II оказался мудрее своего предшественника и провел реорганизацию испанской криптослужбы.

Для связи с королями и вице-губернаторами новых колоний стали использоваться разные шифры, которые были существенно усилены. Так, например, Кортес, покоривший Мексику, использовал небольшой код-номенклатор с перешифровкой многозначной заменой. Дешифровальщики Испании вскрывали некоторые депеши Англии, Франции, Нидерландов. Однако дешифровальная работа против Испании велась странами-соперницами гораздо более эффективно. В частности, дешифрование испанской переписки сыграло важную роль в срыве грандиозных планов Филиппа и его «непобедимой армады» в покорении Англии.

В начале XVI века основатель разведывательной службы Англии Оливер Кромвель учредил в рамках этого ведомства на правах отделения («черного кабинета») специальную дешифровальную службу, которая оказала ему серьезные услуги в борьбе со сторонниками короля.

В XVI–XVII веках в Англии министр королевы Елизаветы сэр Френсис Уолсингем создал эффективную тайную разведку. Большое внимание он уделял дешифрованию перехваченных депеш. Но наиболее яркой личностью в этой плеяде оказался Томас Филиппес, работавший под руководством Кристофора Марло. Именно он сыграл роковую роль в судьбе шотландской королевы Марии Стюарт, соперницы Елизаветы по правам на английский престол. Дешифровав депеши Марии, в которых имелись сведения о заговоре против Елизаветы, Филиппес почерком и шифром королевы Шотландии сделал приписку в одном письме, из которой следовало, что она является организатором покушения на Елизавету. Эти документы стали главным обвинительным заключением на заседаниях высшего суда — «звездной палаты», — который вынес решение о казни Марии Стюарт. Королева погибла, оставив в назидание потомкам свой девиз: «В моем конце — мое начало».

Крупнейший английский философ и ученый XVII в. лорд-канцлер Френсис Бэкон уделял серьезное внимание шифрам. Он выдвинул главные требования к ним: «Они не должны поддаваться дешифрованию, не должны требовать много времени для написания и чтения и не должны возбуждать никаких подозрений». Эти требования сохраняются и сегодня. Он также предложил оригинальную идею стеганографической защиты информации, опирающуюся, по существу, на двоичное кодирование букв алфавита и использование в открытом тексте двух мало отличающихся шрифтов.

Посол Франции в Риме Блез де Виженер (XVI в.), познакомившись с трудами Тритемия, Белазо, Кардано, Порта, Альберти, также увлекся криптографией. В 1585 году он написал «Трактат о шифрах», в котором излагаются основы криптографии. В этом труде он замечает: «Все вещи в мире представляют собой шифр. Вся природа является просто шифром и секретным письмом». Эта мысль позднее была повторена Блезом Паскалем — одним из основоположников теории вероятностей, а в настоящее время и Робертом Винером — «отцом кибернетики». В этом трактате вновь появилась идея использования в качестве ключа самого открытого текста. Заранее оговаривается одна буква алфавита и первая буква сообщения шифруется таблицей Тритемия по строке, соответствующей этой букве. Вторая буква шифруется по строке, соответствующей первой букве сообщения, и так далее. Таким образом была реализована идея, предложенная ранее Кардано. Шифр может быть и видоизменен: шифрование букв открытого сообщения ведется по строкам, соответствующим предыдущим буквам шифрованного сообщения. Очевидный недостаток этих шифров—их слабая стойкость: если используемая таблица Тритемия известна, то для дешифрования достаточно опробовать первую (заранее обговоренную) букву, и шифр «раскалывается».

Однако на закате эпохи Просвещения идеи тайнописи были несколько подзабыты и заново обретены лишь в XIX веке. При этом Виженеру приписали изобретение системы, которая была известна и до него. Даже таблица Тритемия получила название таблицы Виженера. Реальный же его вклад—совершенствование шифра Тритемия—заключался в отказе от последовательного использования строк таблицы, которые при зашифровании выбирались теперь в соответствии с заранее оговоренным лозунгом (как это делал Порта).

Среди криптоаналитиков-дешифровальщиков этого времени можно отметить первого госсекретаря Франции Филибера Бабу. Он дешифровал депеши Испании, Италии, германских государств, хотя (!) не знал ни одного из этих языков. Король щедро оплачивал труд Бабу и… одновременно являлся любовником его красавицы-жены. О времена! О нравы!

Не только государственные деятели, но и различные тайные общества использовали секретные шифры. Вспомним шифр «Братства Франкмасонов» или «Вольных каменщиков», который они использовали для общения между собой. По современным понятиям и вопреки расхожему мнению он совершенно не стоек, но представляет определенный интерес. Небольшой пример (применительно к английскому языку). Нарисуем три фигуры следующего вида:

Интересно, что при походе на Россию Наполеон использовал в низших звеньях своей связи подобные шифры. Они были раскрыты русскими специалистами, что оказало определенное влияние на ход боевых действий.

Прибегали к тайнописи и ученые того времени. Опасаясь преследования церкви за свои открытия и в то же время стараясь сохранить свой приоритет, они шифровали результаты некоторых своих исследований. К этому прибегал, например, великий астроном Г. Галилей.

Предложенная им система шифрования, строго говоря, не является шифром. Скорее это анаграммирование — перестановка букв. При этом Галилей сначала выписывал из открытого текста все буквы А, затем В, С и так далее. К примеру, слово на русском языке «АБРАКАДАБРА» принимает вид: «АААААББДКРР».

Конечно, этот шифротекст трудно расшифровать, кроме того, расшифровка может оказаться неоднозначной. Известен исторический казус, произошедший с шифровками Галилея. Дешифруя его анаграмму, в которой Галилей сообщал об открытом им кольце Сатурна, великий астроном Кеплер ошибочно получил текст о том, что открыты два спутника Марса (Фобос и Деймос). На самом деле это открытие совершил астроном Галле спустя аж 250 лет после смерти Кеплера (1877).

А впереди был XIX век, когда криптография вышла на новый этап своего развития.

Владимир Зайцев

ГАМБУРГСКИЙ СЧЕТ

Не знаю, кто как—лично я смотрел этот уже давний телевизионный документальный фильм даже с какой-то гордостью. Еще бы! «Глубинка» России — а такие талантливые самородки. Да еще целая семья! Даже младшеклассник такое выдувал на саксофоне — хоть руками разведи.

Не думал я тогда, что однажды наши пути пересекутся в некой трагической точке с семьей Овечкиных.

Что привело на тот перекресток этих людей — не ведаю. Тут разбираться психологам и социологам. Я оказался на месте встречи по долгу службы. Мы же в основном с изнанкой жизни дело имеем.

Память — странная штука: она живет по своим законам. Тронешь в ней одно — потянется цепочка. Вспомнил я этот семейный джаз — и всплыла перед глазами другая дата. Осень 1990 года. Опять телевидение. Еще одна передача. Про нашу «Группу А». Нас тогда, пожалуй, впервые вывели, как говорится, из тени. Передача называлась «Профессионалы». Не ахти какая находка, но суть отражала правильно.

Мир держится на профессионалах. И все в нем рушится, когда, как в басне Крылова, пироги начинают печь сапожники, а править — в том числе и профессионалами — берутся любители-дилетанты. Не работники, а специалисты по «общему руководству». Дело обязательно кончается развалом. Или кровью, как в том случае, о котором я до сих пор не могу забыть.

Между прочим, нашим управленцам — во всех областях и на всех уровнях — басни Крылова не мешало бы каждый день перечитывать. Все возможные жизненные ситуации расписал — куда там Карнеги! Но это — к слову. Я о другом.

…Все началось 8 марта 1988 года. Из Иркутска через Курган на Ленинград вылетел рейсовый самолет Ту-154.

Семья Овечкиных — фильм, с которого я начал рассказ, был о них. «Семь Симеонов» назывался (вспомнили?). Этот самый популярный семейный эстрадный ансамбль — решил угнать рейсовый Ту-154 за границу. Готовились

Овечкины капитально: внутрь контрабаса музыкальная семейка упрятала несколько обрезов охотничьих ружей и взрывное устройство. То есть с их стороны все делалось вполне профессионально, чего, к сожалению, нельзя сказать о другой стороне. Здесь с первых же шагов одна глупость громоздилась на другую, обкладываясь, как ватой, всяческой ложью — главной составляющей руководящего дилетантства.

Ложь главная: в иркутском-де аэропорту не было соответствующих технических средств для досмотра крупногабаритной ручной клади. Поэтому, мол, злополучный контрабас досмотрели «на глаз». И трясли его, и переворачивали—ничего. Не понимаю, как можно было в здравом уме ничего не заметить: обрезы и по весу и по габаритам—не спичечные коробки, и взрывчатка весила побольше горсти куриного пуха.

На самом-то деле, как выяснилось уже потом, Овечкиных толком и не досматривали. Местные знаменитости, кумиры молодежи — чего с такими людьми формальности разводить…

В 15.01 8 марта в Министерство гражданской авиации поступила первая тревожная информация из Ленинграда: «На траверзе Вологды вооруженными преступниками захвачен самолет Ту-154. Высота полета 11600».

Нервы у угонщиков зашалили рано: «музыканты» обнаружили себя, как только самолет вылетел из Кургана. Пассажиры хвостового салона вдруг с удивлением увидели: какой-то молодой человек в сером свитере и фетровом берете не пускает людей в туалет. Сначала грубо завернул женщину. Потом ребенка. Поднялся со своего места мужчина—урезонить новоявленного распорядителя — и услышал: «А ну сядь!». И в спину ему уперлись два охотничьих обреза.

Бригадиру бортпроводников Ирине Васильевой вручили записку: «Следовать в Англию (Лондон). Не снижаться. Иначе самолет взорвем. Вы находитесь под нашим контролем!»

Васильева подумала: шутят. У нас шутников полно. Еще и не такое вытворяют. Но записку командиру корабля Валентину Куприянову отнесла.

Командир оценил ситуацию иначе: с этой минуты дверь пилотской кабины — на замок, бортпроводницам выяснить на месте, насколько реальна угроза, чего конкретно хотят угонщики; связь с экипажем — по телефону.

И пошла раскручиваться спираль…

Когда Ирина Васильева и Тамара Жаркая появились во втором салоне, где, согласно билетам, разместились Овечкины, стало ясно, что с экипажем не шутят. В лицо девушкам глядели стволы обрезов.

— Вдвоем не подходить! Одной оставаться на месте!

15 часов 15 минут. Борт 85413 информирует «землю»: в самолете одиннадцать угонщиков. Остаток топлива — на 1 час 35 минут — только-только долететь до Ленинграда.

«Земля», как и положено в таких случаях, немедленно сформировала «кризисный штаб». Штаб был, по обыкновению, громоздким: номинальных «заинтересованных» и «компетентных» органов в нашей управленческой «сетке» всегда хватало с лихвой — как номинальной была и необходимая их сработанность на подобных «пожарах». И это тоже скоро дало о себе знать.

«Кризисный штаб» принял первое решение: самолет за границу не выпускать.

Комментируя это решение, тогдашний большой человек, ответственный в гражданской авиации за безопасность полетов, впоследствии пояснял:

«Самолеты Аэрофлота, используемые для выполнения рейсов за рубеж, оборудуются специальными навигационными системами и приборами, обеспечивающими полеты на международных трассах и заход на посадку в иностранных аэропортах. В частности, на зарубежных трассах эшелоны движения по высоте зафиксированы в футах, а не в метрах, и поэтому на наших самолетах устанавливаются дополнительные приборы — футомеры, позволяющие строго поддерживать необходимую высоту. Для выдерживания направления полета и точного определения местоположения самолеты оборудованы международными навигационными системами BOP/DME.

Естественно, самолет Ту-154, эксплуатируемый на внутрисоюзных трассах, импортного оборудования не имел и технически не мог выполнить полет за пределы границ нашего государства. Для выполнения такого полета на борту самолета должна находиться соответствующая техническая документация, карты и справочники по ведению радиосвязи, необходимые экипажу для полета по маршруту и посадки. Такой документации у экипажа, разумеется, не было.

Наконец, для выполнения безопасного полета за рубеж экипаж должен знать особенности и процедуру международных полетов, умело применять фразеологию ИКАО на английском языке для радиообмена с землей, располагать опытом пролета границ и территорий суверенных государств. Путь в Лондон лежит через многие европейские государства, пересечение границ которых вне имеющихся соглашений о воздушном сообщении представляет собой отдельную проблему. Кроме того, можно ли было не учитывать исключительную плотность воздушного движения в Западной Европе и те последствия, которые бы вызвало появление в этом регионе самолета, не соблюдающего установленные процедуры и не реагирующего на команды с земли?

Таким образом, полет в Лондон, вернее, в сторону Лондона, реально не мог быть осуществлен, и серьезно рассматривать эту альтернативу было бы неразумно».

Перебирал альтернативные варианты «кризисный штаб». Ждал его решений и рекомендаций командир корабля Куприянов. Ждали пассажиры борта 85413 и девушки-бортпроводницы, оставшиеся с бандитами лицом к лицу.

И уже спешно грузила в автобус экипировку и снаряжение, чтобы рвануть по осевой в аэропорт и вылететь в Ленинград, часть людей «Группы А».

У нас тоже не все обстояло благополучно.

В те времена в тогдашнем Комитете существовал такой нерушимый порядок обработки информации, имевшей отношение к Группе. Сигнал поступал в дежурную службу Комитета. Служба докладывала одному из заместителей Председателя. Тот советовался с «самим». Только после таких консультаций принималось решение, поднимать или не поднимать Группу по тревоге, и «спускалось» обратно по уже обозначенной эстафете.

Протокольно все выглядело безукоризненно четко.

На деле команды в Группу поступали иногда с приличным запаздыванием. Если учесть, что для Группы, созданной специально для «гашения» подобных ЧП, время — первейший фактор, ситуация выглядела, как говорится, не очень.

Мы, как я уже выше сказал, не рвались под пули ради острых ощущений. Профессионалы, мы просто хотели честно зарабатывать свой хлеб.

Появиться на месте происшествия к шапочному разбору, а пуще того опоздать — все равно по чьей вине — тяжелее удара по самолюбию придумать нельзя. Профессионалам тут ничего объяснять не надо.

В аэропорту нас уже ждали «под парами» свои — экипаж авиаторов-пограничников. Взлетели без промедления.

«Погранцы» из специального авиаотряда нас в этом смысле никогда не подводили.

Уже в воздухе мы получили неожиданную «ориентировку»: самолет с террористами на борту, первоначально направлявшийся в сторону Ленинграда, уже совершил посадку на одном из военных аэродромов под Выборгом.

Это было, по моему мнению, крупнейшим просчетом «кризисного штаба».

Чуть ниже я обосную свою позицию (готов выслушать любого оппонента и буду рад, если выяснится, что я ошибался), но вначале дадим слово уже знакомому нам аэрофлотовскому деятелю:

«После получения сообщения о захвате самолета был незамедлительно задействован оперативный штаб из представителей заинтересованных органов. Высокая ответственность за принимаемые решения — а они непосредственно влияли на судьбу людей на борту самолета — обязывала штаб в условиях жесткого лимита времени анализировать поступающую информацию и вырабатывать оптимальные решения с учетом возможных последствий. Задачу осложняла недостаточность информации о количестве и психологическом состоянии преступников, имеющемся у них оружии, агрессивности их действий, твердости требований, возможности достижения договоренности и т. д. В этот момент одной из наиболее важных была проблема посадки.

Думаю, всем понятна невозможность выполнения полета до Лондона — заправленное в Кургане топливо позволяло лететь только до Ленинграда. Поэтому посадка в районе Ленинграда была обязательна. Где следовало произвести посадку? Оперативный штаб рассмотрел несколько вариантов.

С учетом требований преступников в первую очередь напрашивалось решение о посадке на финском аэродроме вблизи границы СССР, хотя при этом и имелись серьезные опасения о готовности экипажа к посадке в зарубежном аэропорту, да и остаток топлива в этом случае был бы меньше минимально допустимого. Однако Овечкины категорически отклонили переданное через экипаж предложение о посадке в Финляндии, опасаясь, видимо, того, что они могут быть выдворены в СССР финскими властями.

Штаб, рассматривал возможность и последствия посадки самолета в пункте назначения — Пулково. Учитывая большую интенсивность полетов, массовое скопление людей в аэропорту и угрозу, которая создавалась терпящим бедствие Ту-154 с вооруженными бандитами, было сочтено нецелесообразным производить посадку в Пулково.

На основании анализа всех обстоятельств экипаж получил рекомендацию с земли произвести посадку на одном из военных аэродромов около Выборга…»

В системе Аэрофлота в соответствии с решением Международной организации гражданской авиации ИКАО существует система обеспечения безопасности полетов, которая включает в себя различные элементы: от подробного перечня действий при технических отказах на самолетах до такого же подробного перечня мер противодействия террористам. В соответствии с этими планами на гражданских аэродромах предусмотрены и регулярно проводятся занятия и тренировки персонала по действию в чрезвычайных ситуациях. Пожарные и спасательные службы, милиция аэропорта, дежурные из службы безопасности, находящиеся в аэропорту, отрабатывают навыки по предотвращению и ликвидации нештатных ситуаций.

На военном же аэродроме, если только он специально не подготовлен, ничего подобного, как правило, нет.

Принимая решение о посадке на неприспособленный, в смысле специального обеспечения безопасности лайнеров,

аэродром, трудно предусмотреть возможные действия в случае жесткого развития событий, «набор»» которых тоже практически невозможно предугадать. Остается одно: безошибочное профессиональное взаимодействие, синхронная ювелирная работа всех задействованных в операции служб «принимающей стороны». В условиях, когда твой «партнер» — террористы, не последнюю роль играет психологический фактор. Террористов любой ценой нужно удержать от жестких экстремистских действий. Нельзя допустить, чтобы они переступили черту «первой крови» — за нею их действия могут стать неуправляемыми, и тогда любые усилия пойдут прахом. Один из проверенных практикой вариантов — попытка снять психологическое напряжение путем ведения успокаивающих и одновременно отвлекающих, маскирующих ваши действия переговоров. Для этого и нужны полное взаимопонимание, слаженность и синхронность. Они не всегда удаются и в «гражданских» аэропортах. А что было говорить об этом военном аэродроме под Выборгом!

…Как только «сто пятьдесят четвертый» коснулся бетонки, проколы пошли один за другим. Первое, что увидели все, и террористы, конечно же, тоже, — как бегут к самолету солдаты. Знакомые шинели. Автоматы Калашникова. Бандиты поняли, что их провели, и загремели первые выстрелы — пока предупредительные, в салонную переборку…

…Командир корабля передает террористам через бортпроводницу Ирину Васильеву запоздалую и уже бесполезную «подсказку» «кризисного штаба» о том, что солдаты не имеют к происходящему никакого отношения: у них свои дела, а борт ждет дозаправки. В ответ: «Не нужна дозаправка, взлетайте, иначе взорвем самолет!» Василий и Дмитрий Овечкины ломятся в пилотскую ка-

бину, бьют в дверь ногами, прикладами обрезов, стремянкой: «Если экипаж не будет подчиняться, начнем убивать пассажиров!» Террористы уже на грани психического срыва.

Тамара Жаркая еще пытается их уговорить: «Не стреляйте. Иначе взорвемся все! Сейчас подойдет заправщик». Двое бандитов хватают ее за руки и усаживают рядом с собой: «Если обманешь — пристрелим!»

Бензозаправщик действительно появился. Но террористы видели, как сидящий в заправщике офицер принялся спешно срывать с шапки кокарду, «маскируясь» уже неведомо под кого. Грохнул еще один выстрел. Пролилась первая кровь, упала первая жертва.

Все это нам рассказали потом.

В минуты, когда это происходило, мы еще летели курсом на Ленинград.

В воздухе мы и узнали, что самолет уже сел под Выборгом и что уже есть первая жертва, и нам, значит, в Ленинграде нечего делать. Командир нашей группы, тогда еще полковник, Г. Н. Зайцев в сердцах выругался. Мы все его понимали. Так спешили, уже в самолете переоделись по-боевому, мысленно прошлись по «стопятьдесятчетверке», еще раз припоминая устройство и планировку самолета — и все зря? Куда теперь? С полдороги поворачивать на Выборг?

Но тут появился командир экипажа майор. Петр Иванович Шитов и выдал нам новую вводную: взлетно-посадочная полоса в Выборге покрыта наледью; кроме того, злополучная «стопятьдесятчетверка» стоит там чуть ли не посередине бетонки — появляются, значит, проблемы с посадкой.

Наш командир еще раз отвел душу — теперь уже конкретно по адресу форс-мажорных обстоятельств и умов из «кризисного штаба».

— Идем на Пулково. Пусть они там срочно подготовят два вертолета для «подскока» на Выборг. Запаздываем еще минут на тридцать. Работать придется с ходу.

Оставалось прикинуть, как мы будем работать. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно было знать, с кем придется иметь дело. Это уже потом об Овечкиных исписали горы бумаги и даже сняли фильм. А тогда мы знали о них немного. Да, захватили, самолет. Да, у них на руках оружие и взрывное устройство, и они уже убили бортпроводницу. Овечкины — это две женщины, подростки и совсем малолетки. Одиннадцать человек. Можно ли было считать их профессионалами террора? Нас сбивали с толку эти две незнакомые нам женщины и малолетки. Нам казалось, что жесткого сопротивления мы не встретим, хотя и на добровольную сдачу тоже никто из нас не рассчитывал, понятное дело. Бесило одно: опаздываем.

Подлетая к военному аэродрому, мы услышали в эфире переговоры командира захваченного самолета с землей. Куприянов заметно нервничал. Хотя штаб то и дело выдавал ему рекомендации, командир, по сути, должен был принимать решения в одиночестве: так, извиняюсь, бестолковы были подсказки людей, собранных вместе по случаю, с учетом их не столько профессионального, сколько должностного «калибра». Еще находясь в воздухе, мы поняли: ситуация повисла на волоске. Террористов уже, как говорится, понесло — пролитая кровь сделала свое дело, — но и Куприянов, чувствовалось, вот-вот по неопытности сорвется. Он совершал одно за другим действия, противоречащие конкретной обстановке. Чувствуя нервозность командира, начинал впадать в панику экипаж.

По мнению командования военного аэродрома и «штабников», ситуация выходила из-под контроля. И они приняли решение начать штурм.

Даже сейчас, несколько лет спустя, мне трудно сказать, чем руководствовались люди из «кризисного штаба», принимая решение о штурме в момент, когда до подлета специально обученной группы оставалось не более 20 минут. Действительно ли они, потеряв самообладание, решили, что только немедленный штурм спасет жизнь заложников? Не могу отделаться от мысли, что в этом решении было еще и желание «утереть нос» столичным «профи»: всего и делов-то — самолет захватить, пацанов обезоружить…

Понимаю: кощунствую. Дай Бог, чтобы я ошибся, и об идиотском соцсоревновании ведомств никто в те минуты не думал.

На штурм пошла профессионально неподготовленная группа. У этих парней хватило мужества рискнуть собой ради спасения других. Но мужество в нашем деле — это еще не все.

Некоторые сотрудники этой штурмовой группы, как выяснилось после, не имели ни малейшего представления о том, что и как должен делать каждый, случайно оказавшись в роли «командос»; были среди них и такие, кто впервые подходил к самолету в роли «штурмовика».

Все это сказалось незамедлительно.

Часть группы захвата проникла в пилотскую кабину, но сделала это с таким шумом, что о внезапности и, тем более, скрытности — главном, что от них требовалось, — нечего было и думать.

Вторая группа попыталась проникнуть в самолет со стороны хвоста, но запуталась в переборках, так как слабо знала устройство самолета. Эти ребята ничего лучшего не придумали, как, открыв нижний люк, резануть ножом коврик прямо под ногами у бандитов. Услышав шум под полом, кто-то из братьев Овечкиных выстрелил из обреза, ранив одного из штурмующих в ногу.

Положение усугубил командир корабля: он вдруг начал выполнять на полосе различные, не согласованные со штабом маневры: самолет то двигался по полосе, то производил развороты. Части штурмующих пришлось едва ли не догонять самолет.

В это время «штурмовики», находившиеся в пилотской кабине, попыталась выйти в салон. Именно «выйти», а не проникнуть, или, как положено, ворваться броском. Первый из них принял на себя выстрел из обреза почти в упор. Целиться в него «музыкантам» было легко: в пассажирском салоне света не было, а в пилотской кабине он горел, беспощадно высвечивая силуэты штурмующих сзади. К счастью, дробь не пробила бронежилет, всего лишь изранив штурмующему руки. Группа захвата отступила в кабину, закрыв бронированную дверь.

Это было, пожалуй, самой грубой ошибкой. Газета «Известия» так писала впоследствии о том, что происходило: «Сразу началась бешеная стрельба. Через несколько секунд дверь захлопнулась. Два бойца, разрядившие пистолеты в преступников, упали на пол кабины, обливаясь кровью. Их раны, к счастью, оказались не опасны для жизни».

В том, что два бойца разрядили пистолеты, сомнений нет, но вот в кого они их разрядили? Преступники не получили и царапины. Куда улетели пули, в кого палили два бойца?

Вот что рассказала участница тех событий, бортпроводница Валентина Николаева:

«Они приоткрыли дверь и начали беспорядочную стрельбу по салону, не видя и не думая, что кроме преступников здесь находятся бортпроводницы и пассажиры. Пули летели не в преступников, а в мою сторону. Я присела, закрыв голову руками. Пули летели над головой, в пассажиров первого салона».

Старший следователь военной прокуратуры Ленинградского военного округа, майор юстиции Андрей Ковалев, который вел следствие по этому делу, так оценил действия группы захвата:

«От экипажа группе захвата было известно, чем вооружены преступники, но это не помогло».

«Когда в нас понесся град выстрелов, — рассказывали штурмующие, — мы подумали, что стреляют из автомата…»

В ответ они сами стали палить из пистолетов. Прикрывшись щитами, стреляли вслепую в конец салона, где находились Овечкины. Ранили пассажира майора Я. Таюровского: он сидел в трех-четырех метрах от кабины, из которой вела огонь группа захвата. Вместе с ним пострадали еще три человека. И только чудом можно объяснить тот факт, что в такой перестрелке не поубивали пассажиров, находившихся в салоне самолета…

Замечу: так действовали не солдаты срочной службы, а люди, которые за этот свой труд получают деньги».

Штурм захлебнулся. Трагедия семьи Овечкиных продолжалась далее за закрытыми дверями.

Видя, что положение безвыходное, Овечкины принимают решение уничтожить самолет и себя. Старший сын Василий выстрелом из обреза убивает — по ее собственной просьбе — мать, а затем стреляет в себя. Кончают жизнь самоубийством еще двое старших «симеонов». Гремит взрыв самодельной бомбы в хвосте самолета. В живых остаются лишь старшая сестра, беременная Ольга, да самые младшие — Сергей и Игорь. Игорь рассказывал потом на судебном процессе: «Они кричали мне, чтобы я бежал к ним, мы ведь договорились покончить с собой в случае неудачи, но я убежал от них в голову самолета, спрятался в туалете, я еще молодой, я захотел жить. Там у них в хвосте раздались взрывы и выстрелы». От взрыва самодельной бомбы в самолете начался пожар. Люди в панике стали покидать самолет. Вот где сыграл еще одну роковую роль не приспособленный для приема «гражданских» лайнеров военный аэродром: в здешнем хозяйстве не оказалось подходящих трапов для экстренной эвакуации пассажиров. Вдобавок подкачала и противопожарная служба: из двух наличных пожарных машин, не приспособленных, кстати, для тушения самолетов, одна была неисправна. Загоревшийся самолет гасить было нечем.

Падая с приличной высоты на бетонку, стреноженные страхом и паникой люди ушибались и калечились. «Скорой» хватило работы на несколько часов. После оказалось: многие пострадали не от террористов — в ходе бездарно организованной «спасательной» операции. Врачи госпиталя, куда доставили пострадавших, сделали 32 операции. Всю ночь продолжалась борьба за жизнь 26-летнего ленинградского аспиранта Игоря Мойзеля. Пуля, пробив поясницу, прошла навылет через легкое. От кого он ее получил?

Аспирант выпрыгнул из загоревшегося после взрыва самолета одним из первых. А дальше…

«Я упал на землю, на корточки. Мне завернули руки назад, прижали лицом к бетонке и выстрелили в спину. Боли я практически не почувствовал. Затем меня подняли, провели вперед на несколько метров, положили вниз лицом и велели лежать с руками за головой. Пока тащили меня, били ногами, стараясь попасть в лицо и по голове. Я закрывался руками».

Сколько раненый Мойзель пролежал на бетонке, трудно сказать. Когда наши ребята подобрали его и передали «скорой помощи», врач Е. Кочетова с трудом нащупала пульс.

Такие вот позже всплывали детали…

Меня легко одернуть: хорошо, мол, рассуждать задним числом; неизвестно еще, как бы сработали «ваши»…

Таких дров никогда бы не наломали. Гарантирую. Попутно пояснив, чем отличается профессионал от любителя, наряженного под профессионала. У нас ведь, в сущности, именно об этом идет разговор с самого начала.

Еще в 1986 году в моих руках оказался подробный отчет о деятельности египетских «командос» при освобождении 23 ноября 1985 года самолета египетской авиакомпании, летевшего рейсом МС-648 из Афин в Каир.

Через 22 минуты после взлета самолет был захвачен террористами. По рассказу очевидцев, один из них прошел в пилотскую кабину, второй расположился в центре, а третий в хвостовой части самолета. Террористы были вооружены пистолетами и ручными гранатами.

Сотрудник службы безопасности, сидевший впереди, открыл огонь, но тут же был тяжело ранен. После этого террористы отобрали паспорта у всех и, рассадив пассажиров по национальным группам, расстреляли пятерых: двух израильтянок и трех американцев. Просьба командира корабля о дозаправке машины для продолжения полета была отклонена.

Во время штурма самолета египетские «командос» действовали неумело и не смогли предотвратить применения террористами ручных гранат, что привело к массовой гибели пассажиров.

Один из офицеров британской антитеррористической команды «САС», случайный свидетель трагедии, изложил свои наблюдения в десяти пунктах, которые мы у себя в «Группе А» тщательно проанализировали — в целях, как говорится, обогащения опытом.

Вот что засек наблюдательный англичанин.

1. Члены группы захвата не имели титановых касок со встроенными наушниками и микрофонами, как, например, у западногерманских «GSG-9» (и у нас в «Группе А», добавлю от себя). Каждый руководитель группы имел радиостанцию типа «Уоки-Токи». Поскольку выпускать ее из рук нельзя, человек не мог принимать активного участия в рукопашной; вся его роль сводилась к передаче поступающих сверху команд. Остальные члены группы выполняли эти команды, следя за жестами непосредственного руководства, что нередко приводило к ошибкам в реакции,

2. Члены группы захвата не имели специальных гранат, дающих при разрыве ослепляющую вспышку и оглушающий взрыв, что позволяет психологически нейтрализовать террористов (у нас такие гранаты стоят на вооружении).

3. В процессе операции захвата с террористами не велось предварительных переговоров (их стратегия и тактика доведена в «Группе А» до совершенства); правильно организованные, они, как правило, позволяют выигрывать необходимое оперативное время, попутно отвлекая внимание террористов.

4. Во время штурма самолета пренебрегли отвлекающими маневрами. К моменту штурма соблюдалась полная тишина. Террористы, слыша шаги нападающих, получали оперативное преимущество.

5. Две группы захвата, приближаясь к самолету не сзади (слева и справа), находились в поле зрения террористов.

6. Члены группы захвата были неправильно распределены у дверей и запасных выходов. Западногерманские «GSG-9» и английские «SAS» посылают к каждой двери не более пяти человек. Египтяне задействовали от 8 до 11. Люди мешали друг другу.

7. Египтяне не имели специальных устройств, позволяющих прослушивать переговоры и определять местонахождение террористов в самолете.

8. Обувь отдельных членов группы захвата не отвечала необходимым требованиям. Многие штурмующие скользили на трапах.

9. Группа захвата имела только теоретические представления о том, как штурмуют самолеты, подобные «Боингу-737». Учебного макета для отработки практических навыков это «отборное» подразделение из Каира не имеет.

10. Главной причиной кровавой бойни на борту самолета явились, как это ни парадоксально, сотрудники службы безопасности. Разместившись в самолете до того, как на борт поднялись пассажиры, они тем самым позволили террористам «вычислить» себя.

Ничего подобного «не проходили» в процессе обучения штатные ленинградские «штурмовики». Результат читателям известен: помимо «Симеонов» погибли три пассажира и стюардесса.

Драма разыгралась, когда мы были еще в воздухе. Высадившись, мы оказались практически не нужны. Единственное, что мы смогли сделать, это вовремя убрать от загоревшегося самолета всех пассажиров. Едва мы сделали это, как взорвались топливные баки…

Вступи «Группа А» в смертельную игру вовремя — все могло бы кончиться проще. Говорю это как профессионал.

Меняются времена. Меняются вывески на конторах и названия должностей. Иногда с калейдоскопической скоростью меняются уже и новые хозяева все прибывающих числом управленческих кабинетов.

Но, похоже, сапоги у нас в России по-прежнему продолжают тачать кулинары.

Ибо не сокращаются скорбные списки и не худеют сводки ЧП. В том числе и на воздушном транспорте.

Министерство гражданской авиации в соответствии с модой называется теперь департаментом. Но, сдается мне, специалисты «по общему руководству» по-прежнему бдят у руководящих штурвалов. Их управленческий стиль обретает новые краски.

«Многие страны категорически отклоняют любые контакты с террористами, их попытки шантажа за счет жизни пассажиров. Они исходят прежде всего из того, что удовлетворение требований террористов таит в себе опасность резкого увеличения числа случаев преступного захвата воздушных судов, поскольку преступники получают уверенность в своей неуязвимости. Естественно, такой подход ухудшил бы, а не улучшил безопасность гражданской авиации.

Несмотря на возможность тяжелых последствий, вряд ли следует подвергать сомнению необходимость штурма захваченного самолета при соответствующих условиях.

Статистика Международной организации гражданской авиации (ИКАО) показывает, что избежать жертв при штурме самолетов, захваченных террористами, как правило, не удается. Так, при освобождении заложников в аэропорту Карачи (Пакистан) в октябре 1986 года на борту самолета В-747 авиакомпании Пан-Америкэн погибло 22 и ранен 141 человек. Штурм самолета В-737 авиакомпании Иджипт Эр в октябре 1985 года на Мальте привел к гибели 61 и ранению 21 человека…»

Перевожу на общепонятный: незачем и держать дорогостоящие подразделения, раз даже «ихний» опыт такую «цифру» дает. Можно спрятать руки в карманы и ждать, куда вывезет случай.

Лукавят мужики. Потому что отлично знают: «Группа А», обезвреживая террористов и освобождая заложников, не нанесла ранений ни одному авиапассажиру.

Впрочем, я не об умельцах, которым все равно чем руководить, стрельбой или баней. Я — о профессионалах. На которых, если разобраться, только и держится мир.

Примечания

1

«КГБ. История внешнеполитических операций, от Ленина до Горбачева» К. Эндрю О. Гордиевский. «Nota bene», 1992, с. 125, 118.

2

«Беломорско-Балтийский канал им. Сталина. История строительства». Л. Авербах, Б. Агапов, С. Алымов и др. Под редакцией М. Горького. М… «История фабрик и заводов»

Content

Ставицкий Василий Игра на чужом поле

Василий Ставицкий ИГРА на чужом поле

Олег Данилов  «…ЧТО У КОГО УВИДИШЬ ДУРНОГО, ТОТЧАС СООБЩАЙ»

Анатолий Петренко ЧЕЛОВЕК В ТОЛПЕ

Олег Матвеев ИГРА НА ЧУЖОМ ПОЛЕ

Владимир Мерзляков  ЗАГАДКИ ПОСЛЕДНЕЙ МИССИИ СИДНЕЯ РЕЙЛИ

Наталья Перемышленникова ИСТОРИЯ ОДНОЙ «ЭКСКУРСИИ»

Виктор Гиленсен «ПРИВЕТ ОТ ТЕТИ…»

Сергей Вершин, Эйне Лайдинен ФИНСКИЙ ШПИОНАЖ: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Теодор Гладков ЗА ТРИ ГОДА ДО ВОЙНЫ

Александр Зданович ИСТОРИЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА ВЛАСОВА

Валерий Болтромеюк С КЕМ МЫ СРАЖАЛИСЬ?

Александр Зданович РАДИОИГРА С «САТУРНОМ»

Александр Калганов АДОЛЬФ ГИТЛЕР НАКАНУНЕ И ПОСЛЕ СМЕРТИ

Виктор Назаров КТО КОМУ ДОЛЖЕН

Александр Черепков МОЛЧАНИЕ ГЛУБИН

Олег Чарушин ОХОТНИКИ ЗА ЧЕРЕПАМИ

Василий Ставицкий БЕЗОПАСНОСТЬ ДЕТСКОЙ ДУШИ

Юрий Гвоздев ЦРУ: НОВЫЕ ПРИОРИТЕТЫ

Олег Нечипоренко СУНЬ-ЦЗЫ: «ШПИОН-СОКРОВИЩЕ ДЛЯ ГОСУДАРСТВА»

Александр Бабаш, Генрих Шанкин ТАЙНА СМЕРТИ МАРИИ СТЮАРТ

Владимир Зайцев ГАМБУРГСКИЙ СЧЕТ

Примечания