Владимир Моисеев

Вонючий рассвет

Иисус сказал:

Я разрушу [этот] дом,

и нет никого, кто сможет

построить его [еще раз].

Евангелие от Фомы

Глава 1

Мучительное преодоление творческой импотенции

У известного писателя Макарова случился жуткий творческий кризис. В течение двух недель его ежедневные мучительные отсидки за компьютером порождали текст, который даже у самого тихого и доброжелательного читателя способен был вызвать лишь изжогу и непреодолимое желание удавить автора собственными руками. Куда, спрашивается, подевалась непринужденность стиля? Где точность определений и красочность метафор? Но главное - идейки, с тупым упорством всплывающие из глубин его подсознания, по своей ценности и глобальности оказывались похожими, на куриные какашки, что, естественно, и проявлялось на бумаге с удручающей очевидностью... Сплошной позор и унижение.

До сих пор Макарову интеллектуальная немощь была незнакома. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Не удивительно, что в первый момент он растерялся. Человека обычно ветреного и непостоянного в пристрастиях, когда это касалось людей, его никогда не покидала беззаветная любовь к словам, которым он, выполняя Божий Промысел, даровал жизнь на бумаге. Макарову и в голову не могло прийти, что наступит день, когда они отплатят черной неблагодарностью и откажутся выстраиваться в стройные колонны по первому его требованию.

И вот случилось... Макаров был взбешен и обескуражен.

"Исписался, брат, неужели теперь и мне суждено узнать, что такое творческая импотенция, умственная слабость, - пронеслось в его измученном сомнениями мозгу. - Увы, в жизни всегда так бывает - сначала можешь, а потом, раз - и все"!

Макаров затосковал и приготовился к худшему - не исключал, что ему придется подыскивать новый способ зарабатывать себе на жизнь... Впрочем, природная сила воли, а этим своим качеством он всегда гордился, не подвела и на этот раз. Его деятельная натура не могла смириться с абсурдностью ситуации. Нет, сдаваться он не собирался.

"А кто это сказал, что импотенцию не лечат? Лечат, еще как лечат"! - сообразил он и немного успокоился.

Дальнейшее понятно, импотенцию лечить - это не умные книжки писать. Макаров незамедлительно принялся разрабатывать план духовного возрождения. Особой оригинальностью ему отметиться не удалось, план был выдержан в народном духе и включал в себя давно опробованные приемы.

Для начала Макаров решил, что было бы неплохо позволить себе вволю покуролесить. Напился до чертиков. А там все пошло само собой - случайная компания, странные девицы, отвратного качества водка... Может быть, не обошлось и без потасовки... Разве все упомнишь...

То, что это была основательная встряска, стало ясно уже к обеду следующего дня, когда, пусть и не без труда, Макарову удалось частично преодолеть похмельный синдром. Почувствовав на минуту, что к нему, вроде бы, возвращается привычная легкость в мыслях, Макаров, сгорая от нетерпения, припал к клавиатуре компьютера... Его пальцы привычно забегали от буквы к букве, но... чуда не произошло. Он просидел не менее сорока минут, но так и не сумел выдавить из себя ни одной стоящей фразы. Кризис, господа мои, кризис...

* * *

И вторая попытка привести себя в порядок была вполне традиционна. Макаров отправился к любовнице. Ксения Кларкова, давняя знакомая Макарова, в последнее время имевшая неплохие шансы стать законной женой популярного писателя, встретила его тепло. Что там ни говори, она была женщиной доброй, к тому же давно привыкла к внезапным перепадам настроения своего приятеля.

Ксения сразу поняла, что Макаров переживает не лучшие времена. Ему явно требовалось женское внимание и сочувствие, поэтому она без лишних разговоров приняла приглашение отправиться в ресторан "для отыскания в приятном времяпрепровождении высшего смысла бытия".

Макарову нравилось выставляться перед знакомыми женщинами неисправимым плейбоем, а где это лучше всего проделывать, если не в ресторане! Не удивительно, что оказавшись за столиком, он почувствовал себя увереннее, у него даже проснулся здоровый аппетит, что, как известно с давних времен, является верным признаком душевного выздоровления.

- Потанцуем, - предложил он, насытившись, и игриво подмигнул.

Ксения посмотрела на него с неподдельным интересом.

- Ожил, писатель. Я рада, что ты пришел за помощью ко мне. Неужели, наконец, понял, кто тебе добра желает?

- О чем это ты? - искренне удивился Макаров. - Я, Ксения, никогда в тебе не сомневался.

- Вот даже как! И что же с тобой случилось? - спросила Ксения заботливо. - Рассказывай...

"Ну почему, почему я должен против своего желания заниматься дурацкой ахинеей, выискивая идиотские приключения на свою голову и скакать молодым козликом? - подумал Макаров с горечью. - Что за напасть! И для чего, спрашивается? Можно ли всерьез рассчитывать, что женское участие поможет мне вернуться за письменный стол и приступить к работе? Нарочно не придумаешь... Даже мечтать о таком исходе - неприкрытый цинизм..."

- Я - импотент, Ксения! - решительно объявил он, уткнувшись ей в плечо. - А к тебе пришел, потому что мне с этим идти больше некуда.

- Неужели ты всерьез думаешь, что я тебе поверю, - ухмыльнувшись, возразила Ксения. - Увы, вы - писатели люди стойкие, до глубокой старости ни одной юбки не упустите. Возьмем для примера тебя, Макаров, из тебя песок будет сыпаться, а ты все равно на сторону будешь посматривать. А теперь прикинь, когда еще из тебя песок посыплется? Ты еще очень и очень ничего!

- Не в этом смысле.... я - творческий импотент, поняла? Я потерял способность сочинять. Ума поубавилось! И нюх пропал, а куда уж писателю без нюха! Не знаю, как и быть... Я должен как-то зарабатывать себе на хлеб. Ничего другого, кроме сочинения занятных историй, я делать не умею. Да и не хочу. Мой крест - книжки писать, да такие, чтобы читались с интересом. А для этого надо постоянно удивлять своего читателя. До сих пор мне это удавалось, но вот настал момент, когда я просто не в состоянии придумать что-нибудь свежее и оригинальное. Позарез нужен сногсшибательный сюжет. Но ничего стоящего в голову не приходит. А глупости всякие я писать отказываюсь. У нас, у писателей, тоже есть самолюбие!

Неожиданно Ксения поняла - Макаров пришел к ней не только поплакаться и постенать, что, честно говоря, он любил проделывать и раньше, ему нужен был четкий и ясный совет, которым можно было бы незамедлительно воспользоваться. Она была польщена. Такого за Макаровым прежде не водилось. Но что она могла посоветовать - продолжать верить в то, что счастье в труде?

Она растерялась, и это было так трогательно и не похоже на обычно уверенную в своих силах Ксению, что Макаров не выдержал и расхохотался - что там ни говори, а он попал в ужасно глупое положение. Ему предстояло объяснить, почему в последнее время он чувствует себя неуютно даже за собственным письменным столом. И сделать это надо было так, чтобы Ксения сумела понять суть охватившего его душевного кризиса. Но он и сам не знал, что с ним происходит! Замкнутый круг какой-то...

- У меня ватные мозги, - Макаров решил быть конкретным, - даже не ватные - а словно бы набитые тростниковым сахарным песком. Кстати, потрясающе мерзкий продукт! Чрезмерно сладкий и поскрипывает в самое неподходящее время. Но главная его особенность - гадство его не перебиваемое - заключается в том, что песок этот использует любую, самую крошечную дырочку, чтобы просочиться на грязный пол. Так вот, я продолжаю печальный рассказ о собственных мозгах! В моем сознании образовалась здоровенная дыра, я бы сказал - дырища! Наверное, поэтому моя голова пуста, как выеденный арбуз. Мне не удается сосредоточиться даже на десять минут. Это настоящая трагедия. Я потерял свои трудовые навыки. Обычно мой мозг, как заведенный, безостановочно поставляет новые сюжеты, я привык к этому. Но сейчас мне не выжать из себя даже самой банальной истории. Если бы речь шла об обычной головной боли, повышенном давлении или кариесе - мне помогло бы лекарство, но, кажется, я просто исписался... Как видишь, я честен с тобой....

Ксения успела почувствовать себя незаменимой. Она любила возвращать заблудших на путь истины. Горькие, но честные слова вырвались у нее сами собой.

- Прости, Макаров, но тебе не удастся меня разжалобить. Я хотела тебе помочь. Но, к сожалению, у меня ничего не получается. Почти десять лет я была замужем за удивительным человеком - Виктором Кларковым. Да ты ведь его знал, я вас знакомила. Это был великий человек. Сейчас, когда я могу не обращать внимания на его дурной характер, мне стало окончательно ясно, что не так уж и много таких мужиков бродит по нашей земле. Ты, Макаров, мне очень нравишься. Красавец, умеешь ухаживать, настоящий джентльмен, к тому же состоявшийся писатель - а это для нас женщин очень важно, но... По сравнению с Виктором ты слабоват. Как бы это сказать, чтобы ты не обиделся, он добился своего - реализовал нуль-транспортировку... Ему было непросто, но я ни разу не слышала, чтобы он отчаивался или паниковал... Свои проблемы Виктор решал сам. Он обходился без моей помощи. А совет дать могу. Тебе надо засучить рукава и приниматься за работу - писать, писать, писать... И, уверяю - постепенно распишешься... Только думать не забывай.

- Вот как? Пожалуй, ты права, - поддакнул Макаров, если Ксения хотела его обидеть, ей это не удалось.

Он вспомнил, что и сам, встретившись с Виктором Кларковым, моментально проникся симпатией к этому необычному человеку. С ним было интересно, это верно. Рассуждения же Ксении показались полезными, разве что, для решения давно мучившего его вопроса - что привлекает женщин в мужиках? Как писателю, ему давно хотелось это узнать. Ксения привела очень забавную версию, ее следовало запомнить. Она могла пригодиться для беседы с феминистками.

- Не надо ревновать...

- Да ты что! Вот еще, - Макаров постарался выглядеть смущенным. - Что было, то было...

- Кларков никогда бы не стал ныть. Это был удивительно цельный человек... Не вам чета, современным!

- Странно, почему же ты его бросила? - не смог удержаться от иронии Макаров.

- А вот это, писатель, не твоего ума дело!

- А если я напишу про твоего мужа Виктора книгу? Расскажешь?

- Это просто невыносимо, - сказала Ксения, смахивая невесть откуда появившуюся слезку. - Давай-ка, по домам. На сегодня хватит? Хорошо? Прости, если обидела.

- Все в порядке. Я прекрасно понимаю и ценю твои чувства. Мне не хотелось расстраивать тебя.

- Ты хотел с моей помощью восстановить свою писательскую форму?

- В общем, да.

- Получилось?

- Разве сразу поймешь? - пошутил Макаров и потупился - он умел понимать, когда шутки проходят, а когда они неуместны.

* * *

Макаров открыл глаза и чертыхнулся. Больше всего на свете он не любил просыпаться посреди ночи. Освещенные окна соседей по двору обмануть не могли - ему было прекрасно известно, что ритм жизни у каждого человека неповторим: одним нравится ночь, другим солнышко... Об этом он часто писал в своих книгах. Макаров включил ночник и чертыхнулся еще раз - было четыре часа. Он попил воды и, поправив подушку, улегся на правый бок. Но сон уже куда-то пропал, заснуть не удавалось. Макаров не сомневался, что все дело в ночном кошмаре, потревожившим его подкорку, но вспомнить сновидение, послужившее причиной его тревоги, он не смог.

Ему было не по себе, но это был не страх - всего лишь неподконтрольное разуму ожидание чего-то ужасного и неотвратимого. Как автор многочисленных бестселлеров, Макаров, естественно, знал, в чем разница между бедой и ее предчувствием. Собственно, противопоставление этих двух состояний и определяло основу литературного метода, сделавшего его популярным писателем. Практически во всех его книгах сюжет строился именно на несовпадении значений двух этих понятий. Недаром один известный критик написал, что в текстах Макарова привлекает главным образом то, что до последней страницы не ясно, обернется ли предчувствие беды катастрофой или останется всего лишь удачным блефом.

Макаров ухмыльнулся. Ему на миг показалось, что он, и в самом деле, оказался героем своей новой книги. Случилось необъяснимое - ожидание беды настигло его самого. Логика и здравый смысл помочь ему были бессильны. Прямых оснований для беспокойства не было. О внезапном появлении в его жизни неких неизвестных врагов не могло идти и речи. И все же почему-то знал, что спокойной жизни пришел конец. Наверное, разъяснения остались в его сновидении. Это был тот самый случай, когда мудрствования лукавые не требовались. Макаров знал и все...

Невозможно было предсказать, откуда следует ожидать удар. Боже мой, какой удар? Враги? Какие могут быть враги у кабинетного затворника? До сих пор его жизнь текла размеренно и упорядочено. Даже положенные по закону налоги Макаров умудрялся платить вовремя. Не исключено, что именно по этой причине его и настиг творческий кризис. Застой в крови вызвал застой в мыслях.

"Да, да, было бы совсем неплохо очутиться в одной из собственных книг, - размечтался Макаров. - Порция тревог и волнений мне сейчас не помешала бы, наполнила кровь адреналином. А что? Из меня получится отличный литературный герой. Этакий психованный интеллектуал. Я бы ежеминутно впадал в истерику по любому, самому незначительному поводу и постоянно произносил длинные смешные монологи о культуре и красоте, которые, по всем расчетам, должны спасти мир, а еще о первостепенной важности духовного возрождения... Читатель таких потешных дяденек просто обожает"!

Впрочем, далеко не в любой из придуманных им ситуаций Макаров хотел бы очутиться.

Был, например, у него текст о романтически настроенном вице-премьере, который неожиданно для других членов Правительства впал в детство. Однажды он вспомнил, как октябренком мечтал слетать в космос. Люди вокруг него заняты привычными делами - приватизацией и политическими игрищами, но вице-премьер ни с кем не дружил и ни о чем другом кроме полета на космическую станцию и слышать не хотел. К осуществлению его мечты вел трудный тернистый путь. Едва ли не каждый день вице-премьеру приходилось разбираться с плохими министрами, не желающими поддерживать отечественный аэрокосмический комплекс. Их кровь была для него, что вода. А чтобы окончательно склонить общественное мнение в пользу экспансии в космос, вице-премьер объявил, что самая страшная опасность нашим мирным нивам исходит из просторов Вселенной - это огромные метеориты и неуравновешенные зелененькие человечки...

В другом тексте речь шла о странном мире, где борьба за равенство была доведена до абсурда. Широкие слои населения посчитали, что зарвавшиеся интеллектуалы обижают скромных обывателей. Под сомнение была поставлена сложившаяся практика назначения на некоторые должности исключительно людей с высшим образованием. У противников был свой резон: "Почему это я не могу возглавить кафедру теоретической физики? Мне говорят, что причина - недостаточное образование и тройки по физике. Но это пустая отговорка. Мне некогда было заниматься ерундой, надо было работать. А отказ - это яркий пример дискриминации по образовательному признаку"! Смекалистые адвокаты сумели провести через Конституционный суд решение, запрещающее при приеме на работу требовать предъявления документов о высшем образовании. И понеслось. Так была закрыта еще одна позорная страница дискриминации человека человеком.

Вот и встало все на свои места, прояснилась причина умственной немощи, обрушившейся на Макарова, он, к ужасу своему, понял, что не может больше писать вот так раскованно. Как это ужасно - почувствовать однажды, что проигрываешь собственным текстам. Макаров до хруста сжал зубы.

"Безобразие, - подумал он, справившись с приступом безумной жалости к самому себе. - Я поставлен в идиотское положение. Кто-то решил, что я должен раз за разом писать все лучше и лучше. Но разве литература это спорт? Или соревнование за право называться лучшим по профессии? Я не хочу писать лучше, желаю писать по-другому! Почему бы мне не приобщить своих постоянных читателей, например, к биографической прозе? Вот возьму и напишу книжку о Кларкове".

В одном Макаров был абсолютно согласен с Ксенией - Виктор Кларков был, вне всяких сомнений, уникальным в своем роде человеком! Он понял это с первого взгляда. Собственно, виделись они всего один раз, когда вместе посетили собрание Неформального объединения графоманов в ДК имени Циолковского. До сих пор Ксения неохотно вспоминала о Кларкове. Запомнилось, разве что, упоминание о том, что любой разговор, о чем бы не заходила речь, Кларков обязательно заканчивал настойчивыми рассуждениями о неминуемой реализации нуль-транспортировки. Кстати, было бы не плохо узнать, удалось ему добиться своего или нет? Но Кларков пропал. И спросить теперь не у кого. Ксения утверждает, что у него получилось. Впрочем, чушь... Легче поверить в сапоги-скороходы или в ковер-самолет!

И все-таки история Виктора Кларкова показалась Макарову крайне интересной. Ему было любопытно узнать, что же произошло с этим человеком на самом деле. Работа представлялась не слишком обременительной - нужно будет поспрашивать его близких и коллег. Может быть, найдутся люди, знакомые с его работой... Кларков обязательно должен был с кем-то консультироваться, обсуждать детали, просить совета. Наверняка, он давал части своей работы на рецензию специалистам. Исследовательская работа не может быть доведена до конца в одиночестве... А кроме того, должны были остаться бумаги и файлы, да мало ли, где еще он мог наследить!

"Ксению надо будет допросить с пристрастием, - жестко подумал Макаров. - Пусть колется... Она может многое рассказать о своем бывшем муженьке... Вот, завтра с нее и начну".

Удивительно, но Макаров ни на секунду не сомневался - стоит ему начать писать книгу о Викторе Кларкове, как все его невзгоды и творческие проблемы немедленно забудутся. Сама мысль о подобной работе почему-то моментально успокоила Макарова, и он, сладко зевнув, заснул сном праведника, дав себе слово прямо с утра заняться расследованием.

* * *

Макаров открыл глаза, спать больше не хотелось. За окном было уже светло. Он посмотрел на часы - семь ноль четыре - вполне приемлемое время для того, чтобы подняться и не предпринимать больше безуспешные попытки заснуть снова.

Душ и чашка кофе вернули ему способность здраво рассуждать. Макаров уселся в кресло и попробовал припомнить суть своих ночных размышлений. В голове, впрочем, осталось только одно - воспоминание о переполнявшем его желании написать биографию удивительного человека, решившегося реализовать нуль-транспортировку. Если человеку приходит в голову такая необычная мысль - наверное, он заслуживает того, чтобы о нем написали книжку. Макаров усмехнулся, в нем проснулась неподвластная творческим кризисам уверенность в себе.

Макаров приготовил себе еще одну чашечку кофе и, насвистывая приятную мелодию, стал получать удовольствие от любимого напитка. Ему не терпелось побыстрее приступить к работе, по крайней мере, набросать в первом приближении план будущей кампании. Прежде всего - следовало больше внимания уделить страданиям, выпавшим на долю жены асоциального человека.

За прошедший год Ксения вспоминала о Викторе всего два или три раза. Маловато для любящей жены и страстной фанатки, которой, как неожиданно выяснилось, она была. Напрашивался вывод, что Ксении есть что скрывать. Чутье писателя подсказывало Макарову, что начинать надо именно с нее. Следовало вскрыть ее память, как банку консервов, выковырять содержимое и приготовить из него, по возможности, съедобное блюдо. А в качестве приправ использовать записки самого Кларкова и трепотню его друзей.

Кларкову, раз уж он поставил перед собой такую необычную задачу, как реализация нуль-транспортировки, наверняка, пришлось порвать со всем, что связывало его с реальным миром - с работой, с достатком, с научной карьерой и семьей. Это сейчас Ксения рассказывает, какой Кларков великий и бесподобный. Но в свое время она бросила его без колебаний. И ее можно понять - вечное безденежье, эмоциональный дискомфорт, неизбежное отвращение к мужу, не желающему подчиняться общепринятым нормам! Да мало ли еще неприятностей приносит совместная жизнь с излишне погруженным в собственные дела человеком. Что ж, такую историю можно написать легко и занятно... Достаточно будет разговорить Ксению, вызвать ее на откровенность - только и всего. А там - успевай записывать.

"Боже мой, - искренне ужаснулся Макаров. - Что это я себе позволяю! Неужели я хочу воспользоваться доверчивостью не безразличной мне женщины только для того, чтобы потом вставить ее слова в текст? Неужели она для меня всего лишь банка консервированных воспоминаний? Нет, нет... Ксения сама заинтересована в том, чтобы я написал о Кларкове! И чем красноречивее я буду, тем лучше будет для нее самой. Моей вины во всей этой истории нет - так сложилась жизнь! Она мне еще спасибо скажет, когда прочитает... Уж я постараюсь сделать свою работу как следует..."

Макаров с трудом дождался восьми часов и решил, что пора начинать. Необходимо было перехватить Ксению до того, как она отправится на работу. Он знал, что когда эта история закончится, Ксения будет иметь все основания считать его подлецом. Но иначе было нельзя. Разве по другому сделаешь хорошую книгу? Книга - это книга, она требует своего... Уважение к женщине или книга... Для него этот вопрос не содержал выбора.

- Привет, - сказал он чуть дрогнувшим голосом, набрав номер. - Мне бы хотелось встретиться с тобой сегодня. Я не спал всю ночь... Понимаю, как это глупо звучит, но сделать с собой ничего не могу... Не смейся надо мной, хорошо?

- Глупый, - мягко замурлыкала Ксения. - Если бы ты знал, как давно я мечтала услышать от тебя эти слова... Ты не мог бы повторить свою просьбу? Мне хочется удостовериться в том, что я тебя правильно поняла.

- Мне хотелось бы провести с тобой сегодняшний день, - пробубнил Макаров.

- Говори, говори... Еще, еще...

- Неужели ты согласна?

- Конечно, согласна. Только мне пора на работу.

- Ты не могла бы взять отгул?

- Это невозможно. Но в семь часов вечера я буду ждать тебя.

- Ну, в семь, так в семь.

Макаров положил трубку и вздохнул с облегчением - первый шаг сделан. Впрочем, он не мог отделаться от ощущения дискомфорта.

"Ах, да! В некотором роде, я стал презренным предателем... Раньше подобных людей я называл подонками. Не мог представить, как подобная пакость на свете живет, но... едва мои собственные интересы потребовали отказаться от слишком скрупулезного выполнения норм чести, сделал это автоматически, не задумавшись ни на секунду. Теперь, надо полагать, я смогу без тени сомнения, не напрягая свою совесть, отнимать у детей конфетки, а у старушек пенсию"!

Глава 2

В поисках героя своего времени

И вот наступил долгожданный вечер. Макаров протянул Ксении букет, чмокнул ее в щеку. Ему было не по себе, но бросить начатое дело на полпути он не мог. Макаров ощутил себя хладнокровным хищником, которого голод заставил выйти на беспощадную охоту. То, что голод был не плотский, скорее, интеллектуальный, а охота не могла причинить жертве физического вреда - сути дела не меняло. Звериный инстинкт преследователя, напоминавший о себе каждый раз, когда Макаров начинал работу над новой книгой, заставлял его быть жестким и решительным. Сопротивляться этому чувству Макаров был не в состоянии.

- Прекрасно выглядишь, - произнес он заранее заготовленную фразу, постаравшись, чтобы она прозвучала не слишком цинично.

Ксения не заметила явной фальши в его голосе или сделала вид, что не заметила. В сложившихся обстоятельствах это сути дела не меняло.

- А мы сегодня коньячка выпьем, по капельке, - сказал Макаров, доставая из портфеля дорогую фирменную бутылку, которую ему недавно вручили на презентации очень надежного банка. - Шампанское мне надоело. По правде говоря, терпеть не могу этот напиток. Неизжитое юношеское впечатление - в годы моей молодости почему-то считалось особым шиком кормить знакомых девочек мороженым, а потом заставлять их запивать шампанским. Бр-р-р... По-моему, абсолютно несовместимое сочетание. Впрочем, если тебе захочется желтоватой жидкости с пузырьками, нет проблем, я захватил бутылочку на всякий случай.

- О, я смотрю, ты сегодня настроен серьезно, - сладким голосом произнесла Ксения. - Это что, осада? Приступ? Ты готов сделать мне предложение?

Порядочные люди, каковым до сих пор Макаров себя считал, после таких слов должны были встать перед дамой на колено и срывающимся от волнения голосом попросить руку и сердце. Но он больше не считал себя порядочным, поэтому сипло пропел:

- Ничего, что я помятый, я всегда с тобою рядом...

- Песня? Я люблю песни! Продолжай.

- Сейчас моя любимая песня - "Плач Ярославны". Что-то изменилось вокруг. Мир неожиданно стал гадким, враждебным и отталкивающим. Я чувствую себя неуютно. Оказалось, что я могу искать поддержку и помощь только у тебя. Конечно, это не слишком хорошо меня характеризует - совсем не мужественно искать защиты у женщины, но... Так уж устроена жизнь. Только женщина может поднять мужчину на совершение подвигов или великих деяний, это как повезет. Все. Мне нечего больше добавить.

"Неужели поверила? - подумал Макаров и покраснел до кончиков волос. - Нужно еще чуть-чуть поднажать и ко мне хлынет поток первоклассной информации, море информации, океан информации"!

- Если ты меня сейчас выставишь за дверь, - продолжал он и то, что его голос слегка дрожал, было ему только на руку, - это будет справедливо и заслуженно. Виноват буду только я сам. Не бойся, я не подохну. Мне будет очень плохо, но это не смертельно. Сам не понимаю, что я на себя напустил. Как-нибудь выкручусь.

- Почему я должна тебя выгонять? - искренне удивилась Ксения.

- За поведение недостойное джентльмена и мужественного человека... Я где-то слышал, что мужчина в любой ситуации должен быть на высоте, то есть, оставаться мужественным и ответственным. Так вот, поскольку у меня проблемы - с мужественностью, в частности... Я должен понести заслуженное наказание...

- Перестань, Макаров! Мы так давно знакомы, и за это время тебе ни разу не удалось меня обидеть. По-моему, ты не умеешь быть грубым.

Макаров опустил глаза. Впервые он понял, как это глупо и стыдно - нести бредятину.

- Да что ты стоишь на пороге, проходи, - Ксении явно не понравились так не кстати начавшееся выяснение отношений. - Стол накрыт, осталось только свечку зажечь. Выпьем твоего коньяка. За наше здоровье, за удачу и счастье, которое так долго не дается нам в руки, за то, чтобы успокоились наши души. Давай, ухватим наше счастье за хвост? Согласен?

- Звучит заманчиво, - чуть слышно пробурчал в ответ Макаров.

Стол, надо отметить, был накрыт по самому высокому разряду. Взгляд Макарова сам собой остановился на салате из креветок. Не приходилось сомневаться, что при любом исходе, он поступил правильно, навестив Ксению. Ему здесь рады, а следовательно, все это интеллигентское нытье - порядочно, не порядочно - не стоит и выеденного яйца. Женщины, какие доводы ни приводи, такие же люди, как и прочие, а потому на них в полной мере распространяются принятые в человеческом обществе нормы общения. И обманывать их ничуть не более позорно, чем всех прочих. На мгновение Макарову показалось, что если он сейчас расскажет правду о цели своего визита, Ксения поймет его и поможет. Жаль, что проверять свои предчувствия Макаров был не расположен.

- Выпьешь, закусишь, оттаешь, - с теплотой в голосе произнесла Ксения и нажала кнопку на пульте музыкального центра, раздалась приятная нежная мелодия. - Успокойся и отдыхай, все будет хорошо.

Ксения была замечательной хозяйкой, она прекрасно готовила и от природы знала, как следует себя вести с мужчиной, который вбил себе в голову, что его донимают неразрешимые творческие проблемы. Ее рецепт излечения захворавших интеллектуалов был банален и прост - ласка и внимание. И как это ни удивительно, до сих пор он действовал безотказно.

Макаров вкусно поел, с чувством рассказал о низком уровне современных переводов с английского и неожиданно почувствовал, что ему стало хорошо. Более того - отлично. Творческие проблемы с каждой минутой волновали его все меньше и меньше.

"Хорошо бы не забыть, зачем я сюда пришел", - напомнил он себе и попытался сосредоточиться. Пора было приступать к работе.

- Неужели Виктор Кларков действительно занимался нуль-транспортировкой? - спросил Макаров, расправившись с очередной порцией салата.

- Да.

- Я беседовал с ним всего несколько часов, но он показался мне умным и интересным человеком. Очень жаль, что мне не удалось познакомиться с ним ближе.

- Это был по-настоящему великий человек.

- Гений, что ли?

- Нет. По-моему, гений - это человек, жизнь и устремления которого направлены на решение понятных нормальным людям проблем, и усилия которого в этом направлении были замечены и оценены. Так мне кажется. Виктор был другой - общественные интересы его никогда особенно не интересовали. Нельзя сказать, что он был антиобщественной личностью. Скорее, общественно неактивной. Вот его усилия увенчались успехом, но обществу это не дало ровным счетом ничего. Какой же он гений? Но дело в том, что народное признание не имеет никакого значения, когда речь заходит о Викторе. Звучит странно, правда? Он так и не сумел никого заинтересовать своей работой, но я никогда не видела, чтобы это его расстраивало.

- Но это означает, что после Виктора должно было остаться огромное количество неопубликованных рабочих записей. Хотелось бы мне запустить руки в эти бумаги! Кстати, а ты знаешь, что являешься обладательницей, может быть, самого потрясающего архива в мире? Я тебе завидую, Ксения.

- Никогда об этом не думала.

- Рад тебя поздравить - готов поспорить, что это именно так!

Макаров был доволен. Ему удалось добиться самого трудного - заставить Ксению говорить о Викторе. Да так, что она не заподозрила ничего дурного.

* * *

Только дома, оказавшись, наконец, один на один со своим стареньким компьютером, Макаров смог вздохнуть с облегчением. Он пробежался пальцами по клавиатуре, подправил колесиками настройки яркость эксимеровского монитора и успокоился окончательно - настало время начинать новую книгу и делать это следовало за стационарным компьютером, никакой ноутбук для этого не подходил. Примета у него была такая, писательское суеверие.

Его сознание словно бы заново включилось, он почти физически чувствовал, как к нему возвращается способность размышлять и... работать. Это было приятно. Макаров попытался вспомнить, когда же его окончательно оставила проклятая умственная немощь, и он опять почувствовал себя человеком, способным добиваться поставленной цели. Это было важно. Наверное, сразу после того, как Ксения проворковала:

- А теперь попьем чайку...

Естественно, все очарование вечера немедленно пропало - Макаров ощутил себя грязным негодяем, обманывающим беззащитную вдову и с этой минуты думал только об одном - как, не испортив отношения с Ксенией, поскорее покинуть ее гостеприимный дом. Он придумал встречу со своим литературным агентом.

- Но сейчас уже так поздно? - удивилась Ксения. - Ночь на дворе. Неужели нельзя заниматься делами днем?

- Понимаешь, издатели - странные люди, - глубокомысленно заявил Макаров. - Мне приходится подстраиваться под чужой режим дня. Просыпается господин Персиков около двух часов дня, а к напряженной работе оказывается готов только к десяти вечера, но зато и работает до четырех утра. Ему так удобнее!

- Продолжим наш разговор завтра?

- А как же, обязательно, - с готовностью ответил Макаров, решительно направляясь к входной двери. - Вечером я опять у тебя, если, конечно, разрешишь...

- Сейчас же позвони своему агенту, скажи, что у тебя глаза слипаются, что ты сегодня очень устал, ничего не соображаешь, перенеси встречу на другой день...

Макаров ужаснулся, именно так бы он и поступил, если бы хотел остаться, ему было стыдно, но он продолжил свою игру и быстро нашел ответ:

- Собственно, это не встреча, а производственное совещание. Со мной хотят переговорить влиятельные люди: издатели, критики, главный редактор журнала "Нива", люди из министерства культуры, не знаю, кто еще... Слишком много заинтересованных людей, слишком много, я не могу сорвать столь важные переговоры... В этом проекте заинтересованы все, причем в равной степени... И я заинтересован не меньше других.

- Неужели издательские дела важнее, чем любовь женщины?

- Мой успех - твой успех.

Последние слова он произнес уже на лестничной площадке, благополучно преодолев дверной косяк.

- Мне работать надо! - противным голосом, как того требовало произнесение этой шутки, прохрипел он и рассмеялся. Получилось смешно.

В общем, все обошлось. И теперь можно было заняться новой книгой всерьез.

Кларков, Кларков, Кларков... Макаров понимал, как трудно будет сделать книгу о человеке, не пожелавшем жить по-человечески, так, как положено нормальным гражданам. Исследователь, философ, изобретатель... Но что поделаешь, если это и есть недооцененный пока герой нашего времени! Точнее, герой своего времени, поскольку Кларков не был одним из нас, он существовал рядом. Он приглашал нас в свое время, но не слишком настойчиво, не слишком переживая, получив отказ.

Макаров почувствовал всеми фибрами своей души, что ухватил главный смысл этой истории. Но... потребуется сломать стойкое неприятие к умникам, сложившееся в обществе. Вот, если бы Кларков был садомазохистом и совратителем малолетних, тогда другое дело, за читательский интерес можно было бы не волноваться. Но проблемы читателей, в данном случае, интересовали Макарова меньше всего, он был уверен, что сможет написать так, что его текст пробьет себе дорогу. О-о, если постараться, о Кларкове будут читать взахлеб!

"Если я не могу подправить телефонную книгу таким образом, что ее будут читать с неизбывным интересом страницу за страницей, зачем вообще называть себя писателем!" - подумал он и ощутил давно забытое чувство радости от предвкушения настоящей работы.

* * *

Он посмотрел на часы, стрелки на циферблате показывали - 00-15. Макаров глубоко вздохнул, словно бы набирая в легкие воздух для длительного погружения на глубину. На миг ему показалось, что это будет выглядеть крайне гадко, если он отбросит щепетильность и позвонит Ксении прямо сейчас. Но за последние сутки он уже совершил столько непозволительного, что еще один некрасивый поступок никак не мог повредить его репутации. Макаров решительно набрал номер. После третьего гудка ему ответили.

- Макаров, это ты?

- Приветик, - сказал он виновато. - Захотел сообщить, что благополучно добрался до дома. Извини, что испортил тебе вечер. Жалко, что так получилось.

- Как поживает твой литературный агент?

- Ой, не надо о грустном. С минуты на минуту ко мне нагрянут полчища важных людей и придется заниматься самой неинтересной стороной моей работы - бесконечными переговорами о коммерческой выгоде. Это так утомляет...

- Не сомневаюсь, что все обойдется.

- Смотря что понимать под этим словом - "обойдется". Проект сулит такие большие деньги, что может случиться и так, что ребята захотят обойтись и без меня. Желающих поучаствовать хоть отбавляй.

- Но ты так известен и талантлив!

- Скажи это людям, которые потрясают у меня перед носом пачками с деньгами. У них свои резоны. За каждую вложенную копеечку, они требуют лояльности и высокой производительности труда, разговорами о таланте их не проймешь. А я человек тонко организованный, чувствительный и очень упрямый! Это нравится далеко не всем.

- Не придумывай, Макаров. И постарайся не волноваться. Вот и получится все хорошо. А я буду держать за тебя скрещенные пальцы, говорят, это помогает.

- А я и не волнуюсь. Работа есть работа. Ее нужно сделать - не более того. Но моя голова занята совсем другим, мне покоя не дает Виктор Кларков.

- Ревнуешь?

От неожиданности Макаров едва не выругался. Удивительные существа - эти женщины! О чем бы ни заходила речь, всегда сумеют перевести разговор на себя.

- Нет, - сказал он, стараясь не показывать раздражения, - представляется, что Виктор был очень необычным человеком. Мне всегда хотелось узнать, что заставляло его так открыто пренебрегать общественным положением? Пассионарность, религиозный фанатизм или генетика? Изучение подобных людей - неотъемлемая часть моей работы.

- Значит, не ревнуешь?!

- Ну-у-у... Так тоже нельзя сказать. Есть немного...

- Так-то лучше!

- Все дело в том, что я чрезмерно любопытен. Это и моя беда, и мое сильное место - нелюбопытные писатели, как правило, неудачники.

- Любопытной Варваре нос оторвали...

- Точно, а она потом мемуары написала и обо всех рассказала! Кто победил?

- Ты, конечно, ты...

- Так вот, о твоем бывшем муже... Можешь ругаться, но мне кажется, что пришла пора заняться архивом Виктора Кларкова всерьез. Там, наверняка, могут оказаться очень ценные для науки документы. Со времени его исчезновения прошел уже год, так что, распорядиться его творческим наследием - твоя прямая обязанность. Если ты не против, я с удовольствием помогу тебе разобрать оставшиеся бумаги. Признаюсь, что я весьма заинтригован. Любопытно будет ознакомиться с ними....

Ксения на минуту задумалась.

- Это так неожиданно. Я не могу решиться. По-моему, трогать чужие вещи плохо. Ты будешь смеяться, но мне кажется, что Виктор, когда вернется, будет ругаться...

- Но это надо сделать. Ради самого Виктора. Никогда не поверю, что он согласился бы похоронить свои мысли и идеи...

- Это всего лишь домыслы...

- Не понимаю, что тебя смущает? Совершенно ясно - если бы Кларков хотел сохранить свою работу в тайне, он обязательно сжег бы свои бумаги перед исчезновением. Логично? Давай, проверим? Просто посмотрим, существуют ли эти бумаги. Нас это ни к  чему не обязывает.

- Какой ты, Макаров, настойчивый, просто ужас! Хорошо, уговорил, встретимся завтра в квартире Виктора. Посмотрим, как там дела обстоят. Если бумаги на месте - будем думать дальше, как с ними следует поступить, а если сожжены - забудем обо всей этой истории. Хорошо?

- Очень правильное решение! Даже я сам не рассудил бы разумнее.

- Жду тебя в четыре часа дня.

- Конечно! Диктуй адрес!

Глава 3

Дверь в чужой мир

На следующий день ровно в четыре часа дня Ксения открыла дверь квартиры Виктора Кларкова и впустила Макарова. Он с удивлением отметил, что подруге явно не по себе. Словно бы ее заставляют совершить плохой поступок.

- Тебе страшно?

- Макаров, - укоризненно сказала она. - Неужели я произвожу впечатление такой дуры?

- В моем вопросе нет ничего обидного. Страх, как правило, есть результат нашего незнания. Мы боимся неизвестности. А разве ты знаешь, что именно случилось с твоим мужем?

- Нет.

- Ну вот! Разве ты можешь утверждать, что Виктор действительно умер?

- Почему умер? С чего ты взял? Тьфу на тебя. Мне о его судьбе ничего неизвестно. Но я верю, что у Виктора все хорошо. Он каждому встречному-поперечному рассказывал, что занимается реализацией нуль-транспортировки. Только не спрашивай - что это такое! Лично я так до конца и не поняла, что это за штука. Но это не важно. У меня нет ни малейших сомнений в том, что ему удалось добиться успеха. А это означает, что он обретается сейчас где-то далеко-далеко, в другом мире. Если бы с ним произошла беда, должно было бы остаться тело. Не правда ли?

- Жаль, что во время нашей встречи Кларкову так и не удалось наставить меня на путь истинный. Смотришь, и у меня появилась бы цель в жизни! - сказал Макаров, кстати, почему-то ему тоже было тревожно.

Ксения пожала плечами и указала на дверь в маленькую комнату.

- Обычно Виктор работал здесь. После исчезновения я в его кабинет не заходила. Я считаю, чтобы до поры до времени его бумаги и его компьютер трогать не следует.

- И ты даже не знаешь, что там есть?

- Как можно! - удивилась Ксения. - Виктор не любил, когда я слишком близко к сердцу принимала его дела. А сейчас мне это и вовсе без надобности.

- А если он не вернется?

- Чушь. Виктор, конечно, человек своеобразный. Но вот что интересно, он никогда не полагался на авось. Всегда знал, что делает и для чего.

- И все-таки? Ответь на мой вопрос.

- Ладно, согласна, порядок навести нужно. Ты меня уговорил, Макаров. Придется обратиться к человеку, который сумеет разобраться в оставшемся после Виктора бедламе, который ты красиво называешь архивом.

- И это буду я?

Ксения улыбнулась.

- Ох, Макаров. Ты умный, талантливый человек - кто же с этим спорит, но фантасту такая работа явно не под силу. Тебе не справиться! Здесь нужен человек, который бы понимал, о чем идет речь.

- Но почему бы мне не познакомиться с его бумагами, как писателю? Вдруг и мое мнение пригодится? Кстати, Виктор, помнится, написал рассказ о космонавте, которому оторвало голову. И вышло у него совсем неплохо! А если обнаружатся и другие рассказы?

- Не знаю, что и сказать... Мне совсем не хочется принимать важные решения за Виктора...

- Правильно, - сказал нравоучительно Макаров. - Это дело кляузное. Поручи его мне. Я во всем разберусь и доложу тебе...

- Ты говоришь - архив, - задумчиво сказала Ксения, словно не расслышав ответ Макарова. - Но это так непохоже на Виктора. Скорее всего ты найдешь всего лишь кучу исписанных небрежным почерком бумажек.

- Выходит, мы делим шкуру неубитого медведя? Почему же ты так волнуешься?

- Не знаю. Никакой уверенности в том, что архив существует, у меня нет.

- Давай проверим... Чего легче?

- Что с тобой делать! Сходи и посмотри, - не выдержала Ксения. - Только, если там и в самом деле обнаружится что-нибудь ценное, без моего разрешения не трогай.

- А ты не пойдешь со мной?

- Нет, мне там делать нечего! Заварю лучше кофе. Тебе пригодится.

- Спасибо. Ну, я пошел?

- Почему такая спешка? Никогда не думала, что твоя стремительность будет так раздражать. Неужели все писатели такие проныры. Уж не вознамерился ли ты и в самом деле написать о Викторе книгу? Не советую. Если хочешь знать мое мнение - это дурацкая идея.

Макаров поморщился, игра была закончена, Ксения его легко раскусила.

- Не исключено, что и напишу. В конце концов, это моя работа.

- Непонятно мне твое рвение.

- А писательский кураж? Забыла, как я на твоих глазах в медузу превращался? А сейчас меня переполняет желание взяться за работу. Такие вещи следует ценить. Вот почему мне хочется побывать в кабинете прямо сейчас. Нужно почувствовать атмосферу - у писателей свои причуды. Но когда начнется работа, обещаю, без твоего разрешения и пальцем не пошевелю.

- Убедил, приступай, фантаст, - сказала Ксения.

* * *

Макаров несильно толкнул дверь кабинета. Она слегка скрипнула и с готовностью отворилась. В голове писателя, словно это произнес посторонний наблюдатель, грозно прозвучало:

"За порогом передо мной открылся черный прямоугольник неизведанного".

Макаров усмехнулся. Ему показалось забавным, что в его подсознании отыскалось столь патетическое высказывание. Довольно наивное, впрочем, поскольку не имело никакого отношения к его действиям, поступкам и намерениям.

Сильное волнение не позволяло ему сосредоточиться. Ко всему прочему, откуда-то изнутри, к самому горлу, поднялась волна необъяснимого страха. У него предательски задрожали руки. С чего бы это? Глупо предполагать, что за порогом кабинета его будет поджидать засада таинственных мерзавцев.

Макаров попробовал взять себя в руки, прислушался к своим ощущениям - нет, никакого предчувствия или ожидания опасности не было и в помине. Скорее всего, на него так причудливо подействовало взвинченное состояние Ксении. Вот уж чье поведение было трудно объяснить.

В кабинете Кларкова было темно. Правильно, он и не мог быть освещен. Свет появится только по его воле, это он должен нажать своим пальцем на выключатель...

"Э-э, да у меня что-то не так с головой, - подумал Макаров встревожено. - С каких это пор перед тем, как включить свет в темной комнате, меня тянет на философские размышления? Что-то явно действует мне на нервы. Ксения, что ли? Неужели она стоит и смотрит мне в спину"?

Макаров обернулся, готовый грубо накричать на свою приятельницу, но в освещенном коридоре никого не было. На кухне завывала кофемолка - правильно, Ксения обещала напоить его кофе.

Приступ злобы немедленно прошел. Макаров принялся судорожно растирать виски, пытаясь отделаться от навязчивых страхов. Не получилось. Он больше не сомневался, что, перешагнув порог кабинета Кларкова, он раз и навсегда перечеркнет свою предыдущую жизнь. На миг ему стало предельно понятно, что изменится и каким образом, но приступ странной ясности прошел так же внезапно, как и появился. И он моментально забыл, что заставило его сделать такой странный прогноз.

Макаров попробовал успокоиться, здраво рассудив, что чтение документов ему повредить не может. В конце концов, именно такова каждодневная работа писателя. Его собственный труд всегда напоминал кофемолку - знай, читай да смотри, впитывай информацию, а потом перемалывай факты и фактики, чтобы легче было скормить полученную субстанцию доверчивым читателям. Что тут может быть опасного?

Звук собственного смеха немного приободрил Макарова. Он непроизвольно взглянул на часы - было 16-15. Пора было начинать. Он решительно включил свет и вошел в кабинет. Огляделся. Странно, но у него не возникло ощущения, что в кабинете давно не было людей. Разумнее было предположить, что Виктор никуда не пропадал - просто вышел на минуту за газетой.

Скорее всего, Ксения продолжает убираться здесь. Но почему она сказала, что не входила в кабинет целый год? Да уже через неделю на всякой выступающей поверхности неминуемо должен был образоваться толстый слой пыли. Но пыли не было.

Это был розыгрыш! Конечно, как он не догадался сразу! Вот уж шутники!

Макаров коротко хохотнул и удобно устроился в кресле. Ему показалось, что он понял все до конца - через пару минут сюда, заливаясь счастливым смехом - еще бы, писателя провели! - ворвется Виктор Кларков в обнимку с Ксенией. Вот уж веселье начнется! С коньячком, икоркой и балычком! Получится совсем неплохо.

"Какой же я осел, - подумал Макаров, ощупывая свои пылающие от смущения щеки. - Как в мои годы, с моим образованием и опытом я мог поверить в такую чушь, как реализация нуль-транспортировки. Доверчивость - похвальное качество, но всему есть предел"!

Он совершенно забыл о цели своего визита - поиске предполагаемого архива Виктора Кларкова. Он наслаждался самим фактом своего присутствия в этом необычном месте. Ему хотелось ощутить атмосферу жилья не оцененного пока гения. Да, вот здесь он работает на своем компьютере, строит умопомрачительные теории, читает книги. Очень интересно. Ребята задерживались, наверное, не успели вовремя накрыть на стол. Макаров решил включить телевизор.

Промелькнувший на экране незнакомый диктор объявил:

- Наступило долгожданное время светских новостей. В ближайшие десять минут вы узнаете о наиболее значительных событиях в культурной жизни нашего города.

Макаров обрадовался. О, это было кстати. С тех пор, как телевизионному начальству пришло в голову, что обзор отечественной культуры (точнее, того, что они принимают за культуру) имеет непреходящую ценность для формирования национальной идеи, эта передача неизменно выходила в лучшее эфирное время. Макарову в этом проекте нравилось абсолютно все: и бессмысленная заставка, и косноязычные дикторы, а особенно текст, который они время от времени произносили. Не исключено, что создатели передачи искренне считали, что современная культура - занятие далекое от интеллектуальных потуг населения - и не стеснялись быть глубокомысленно глупыми.

Особой симпатией к новостям культуры Макаров проникся после того, как услышал из уст известного в стране кинорежиссера настоящий шедевр устного народного творчества: "Мы занимаемся вечными ценностями, - сказал он убежденно, - до смысла у нас просто руки не доходят"! Что ж, следовало признать, что новостям культуры вполне удавалось держать планку на заказанной высоте.

Макаров сделал звук погромче и не пожалел.

Передача началась с эмоционального обращения ко "всем прогрессивным людям планеты Земля". Пресс-секретарь нашей звездной пары призвал "всех прогрессивных людей планеты Земля" поддержать горячий призыв господина Филиппа Блистательного и добровольно скинуться (подать, кто сколько сможет). Собранные средства обещано было использовать для окончательного увековечивания образа Несравненной Аллы на ее родине - планете Земля - в виде золотого бюста, достойного ее величия размера. Согласие Зураба Церетели на проведение работ уже получено. Поводом послужили наблюдения близких Несравненной Алле людей, окончательно уверовавших, что Несравненная Алла должна вот-вот вознестись...

"Мило, - с давно не испытываемым чувством законного удовлетворения подумал Макаров. - Будоражит воображение и приобщает широкие слои населения к вечному. Ловкая штучка эта Алка"!

На экране промелькнул знакомый человек. Макаров прильнул к экрану.

"Это же Дельтов - удачливый борец со временем, как философской категорией, - отметил он удивленно. - Постарел, бродяга! Что же, интересно, должен совершить ученый, чтобы пробиться в программу, посвященную культуре? Съесть самого длинного дождевого червя? Или проскакать на одной ноге по всем без исключения залам Эрмитажа"?

Дельтов был взволнован и серьезен. Наверняка, ему выделили ограниченное время, поэтому он без предисловий перешел к просьбе.

- История познания мира знает множество кризисных состояний. Не исключено, что Катастрофа, ожидающая нас, станет для человечества последней. Почему бы нам не объединиться перед лицом опасности? Нам нужна помощь людей, занимающихся эмоциональным миром людей и их духовной жизнью. Откликнетесь..."

На экране появился панк-ведущий.

- Внимание. Мы вынуждены прервать нашу передачу. Передаем важное сообщение. Через десять секунд на ваших экранах появится Александр Исаевич - главный писатель земли русской со специальным разъяснением-напоминанием-утверждением.

Действительно, минуты через три раздались фанфары и на экране появился Солженицын.

- Захотелось мне лично зачесть директивное письмо "Об умерении и согласии при вставлении слова "буеволие" в разговорную речь". Цель настоящего уведомления - защита меня от необоснованных нападок и пресечение корыстолюбия и хаповства. Отнынь при употреблении слова "буеволие" то ли в книжках, то ли в междусобойных разговорах, следует ссылаться на главного установщика и возвратчика исконных и затерялых слов в ошарие русского языка. А особо - слова-исполина "буеволие", как неисповедимого указальщика на суть русского мужика, который есть предел заведению в тупик национального стержня...

Вновь взыграли фанфары и культурные новости завершились.

Было очень смешно. Но время шло, а Виктор с Ксенией не появлялись. Макаров терпеть не мог пустых ожиданий. Ему было жалко потерянного впустую времени. Он встал и подошел к окну. К его удивлению на дворе было темно. А ведь он пробыл в кабинете не более пятнадцати минут. Странно, с каких это пор летом в Петербурге темнеет в это время суток? И куда, спрашивается, подевались белые ночи? Нет ничего хуже отвратительных неожиданностей, Макаров был на грани истерики.

На экране появился диктор.

- А теперь о погоде на завтра - 25 ноября 2003 года...

От неожиданности Макарова едва не стошнило... Розыгрыш по телевизору исключался. Он вскочил и бросился к двери...

* * *

Макаров очутился в знакомом коридоре. Ему показалось, что его сердце сейчас разорвется на части, оно билось в устрашающем ритме... Сначала странные новости, потом необъяснимое наступление темноты... Его разум отказывался функционировать. Инстинкт подсказал, что надо направиться на кухню. Медлить он не стал. Ксения выглядела вполне нормально. Макаров взял в руки программу телевизионных передач и с облегчением прочитал - 24 мая 1997 года. Слава Богу, наваждение прошло!

- Который час? - выкрикнул Макаров.

- Пять часов, - ответила Ксения. - Будешь еще работать?

- Не знаю. Надо подумать.

- У тебя болит живот? - заботливо спросила Ксения.

- Почему именно живот? - удивился Макаров.

- Но ты так долго был в туалете.

- Я?!

- Ну да... Я сварила кофе, думала ты вовсю там орудуешь с бумагами Виктора. Но когда я принесла тебе чашечку вкусненького с печеньем, как ты любишь, в кабинете никого не было, я заглянула. Ты мог быть только в туалете. Других помещений в квартире нет. Я ждала, долго ждала. Кофе остыл. Мне пришлось заваривать снова. А из этого следует, что у тебя схватило живот. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять такую очевидную вещь.

- Смешно, я... - начал было Макаров, он хотел сказать, что никуда из комнаты не выходил, но уже не верил в это и сам. - Ты придумала хорошее объяснение... Давай, так и будем считать.

Он выглянул в окно, во дворе было светло, его передернуло. Ксения с недоумением посмотрела на него. Она не понимала, что происходит.

- У тебя мозги свело от голода? Хочешь чего-нибудь перекусить?

- Кофе и три бутерброда! - попросил Макаров. - Можно? Тебя не затруднит?

- Если аппетит вернулся, значит, с тобой все в порядке. Уж я это точно знаю!

Здравый смысл подсказывал Макарову, что ему надлежит обратиться к психиатру. Галлюцинация, впрочем, была столь ярка и правдоподобна, что верить в ее злокачественный характер ему не хотелось. Так можно зайти очень далеко. Он не сомневался, что без труда отыщет логичное объяснение происшедшему. Например, разумно было предположить, что ему в кофе или в другую пищу подсыпали наркотик, вот он и поплыл. Кто подсыпал? Ксения, что ли? Чушь. Главное, непонятно было с какой целью кому-то понадобилось его травить. Макаров с досадой поморщился. Легче было поверить, что в комнате Кларкова заработала машина времени!

Вспоминать и тем более анализировать странное помутнение сознания, так неожиданно обрушившееся на него, Макарову не хотелось. Это было абсолютно бессмысленно. Слишком мало фактов было в его распоряжении, да и знатоком психиатрии он себя не считал. Но и делать вид, что с ним не произошло ничего необычного, он не мог. Макарову рассчитывал повторить свое приключение. Другого выхода он не видел.

- Почему ты ничего не рассказываешь? - спросила Ксения. - Обнаружил что-то серьезное?

- Я бы сказал - забавное.

Ксения с недоумением посмотрела на него и нахмурилась. Слова Макарова ей явно показались бессмысленными. Наверное, покоробило прилагательное "забавное".

- Там действительно много интересного, - Макаров решил разрядить напряжение. - Я в этом абсолютно уверен.

- А ведь я, Макаров, не могу доверить тебе бумаги Виктора...

- Но почему?

- Нужны объяснения - пожалуйста. Ты же сам чувствуешь, что слабоват для этого дела! Иначе бы в туалете не прятался.

Макаров едва не задохнулся от обиды.

- Спасибо.

- Нет, нет... Не надо обижаться, бумаги Виктора я могу доверить только одному человеку - Пете Махову.

- Махову? Кто это?

- Петя Махов - самый близкий друг моего мужа. В последние годы Виктора буквально преследовало навязчивое желание заставить Махова стать партнером. Однажды, как бы в шутку, я его спросила, зачем ему понадобилось привлекать к совместной работе человека, который демонстративно противится этому. Я считала, что в этом дурацком стремлении в очередной раз проявляется обычная непрактичность Виктора, отсутствие в нем деловой хватки... Но в ответ он рассказал мне сказку про репку. По его словам, большое дело можно провернуть, только объединив усилия разных людей. А достигнув успеха, очень трудно бывает оценить вклад каждого. Совсем как в сказке - кто больше потрудился, здоровяк дед или маленькая немощная мышка, чей мизерный вклад оказался в конце концов решающим? Я пыталась спорить. Но Виктор умел быть грубым и резким, когда речь заходила о работе. Он оборвал меня на полуслове и заявил, что как-нибудь и без моих советов решит, кто ему может помочь, а кто - нет. Я была вынуждена согласиться.

- И что, он воспользовался помощью Махова? - спросил Макаров.

- Не знаю. Я не об этом говорю. Ты спросил, кто может разобрать бумаги Виктора? Я ответила - Петя Махов. Мне известно, как высоко Виктор ценил способности этого человека, так что, я могу передать бумаги только ему или, если по каким-то причинам он откажется, то человеку, на которого Махов укажет.

Честно говоря, Макарова решение Ксении устраивало как нельзя лучше, отныне у него были развязаны руки. Записи Виктора интересовали его только как материал для книги, не более того. Теперь он мог с чистой совестью заниматься своей работой, не опасаясь, что Ксения, в какой-нибудь неподходящий момент, потребует от него отчет о бумагах. Макаров представил, как докладывает Ксении о каждом прочитанном листке, обнаруженном в комнате Кларкова, и ему стало дурно. Он рассказывает, а она помирает от смеха... Нет, так работать нельзя, пусть этим занимается неведомый Махов. А самому неплохо бы остаться в тени.

Макаров отметил, что ему уже удалось добиться очень многого. Достаточно было упомянуть про архив, как Ксения тут же рассказала новые подробности о пристрастиях, интересах и замыслах своего мужа. Макаров не сомневался, что она расскажет еще множество потрясающих фактов из жизни Кларкова, если ему и впредь удастся не вызывать излишний интерес к своим делам.

Кстати, и сам Махов способен, видимо, многое рассказать про Кларкова. И этой возможностью не следовало пренебрегать.

- А как добраться до этого Махова? - спросил он, стараясь казаться безразличным.

- Я так давно не виделась с Петей, что сомневаюсь, смогу ли узнать его при встрече. А уж адреса его я никогда не знала - мы с ним особого расположения к друг другу никогда не испытывали. Кстати, его адрес наверняка есть в бумагах Виктора.

- Отличная мысль! - обрадовался Макаров, это действительно была хорошая идея. - Обязательно воспользуюсь твоим советом. Если получится - с меня еще одна бутылочка шампанского. Буду держать тебя в курсе.

- Шалопай! - ласково сказала Ксения. - Не пропадай надолго.

- Не дождешься, - ухмыльнулся Макаров. - Встречаемся завтра в семь. Здесь.

* * *

На следующий день в семь часов вечера Макаров уже был на месте. Ксения без лишних разговоров впустила его в квартиру.

- Ты прямо загорелся! Приходишь, как на работу! Кстати, Макаров, сегодня я в последний раз пущу тебя в кабинет одного. Потом только вместе с Маховым. Помнишь, мы вчера об этом договорились? - сказала Ксения решительно.

- Ага, конечно, так все и было. Завтра - обязательно вместе с Маховым. Кстати, его еще нужно найти.

- Если тебе невтерпеж - отыщешь.

Железные нотки, неожиданно появившиеся в голосе Ксении, привели Макарова в замешательство. Очевидно, он затронул что-то болезненное в глубине ее души. Удивляться людям Макаров еще не разучился. Что-то подсказывало ему, что Ксения начала свою игру. Теперь вопрос о том, кто кого использует, больше не имел однозначного ответа.

- Послушай, Ксения, как часто ты прибираешь в кабинете Виктора? - задал он давно мучивший его вопрос. - Пылесос, влажная уборка, ну, чтобы пыль не накапливалась?

- С чего ты взял? Нет, нет, мне туда нельзя! - Ксения взмахнула руками, словно хотела перекреститься. - Виктор бы меня не одобрил.

Макаров недоверчиво покачал головой и открыл дверь в кабинет. На этот раз страха не было, он прислушался к своим ощущениям - было очень любопытно. Со вчерашнего дня в кабинете ничего не изменилось. Макаров попытался определить, не оставило ли его вчерашнее посещение каких-нибудь следов. Нет, вроде бы. Вчера он вел себя прилично. Включил телевизор, выключил телевизор... Только и всего... На этот раз ему захотелось совершить какой-нибудь бессмысленный поступок - только бы остался след на будущее. Макаров подумал и написал фломастером на обоях "Зенит - чемпион!" На душе сразу стало легче - отныне он в этой комнате обжился, принес с собой кусочек реального мира. Теперь в спорный момент достаточно будет бросить взгляд на стену, чтобы разобраться, в каком времени он находится: в прошлом, в будущем или настоящем! Правильно говорят - напишешь пером, не вырубишь и топором!

Макаров почувствовал себя увереннее. Пришло время для экспериментов. Как легче всего узнать число, месяц и год, не выходя из комнаты? Правильно, включив компьютер.

Он протянул руку к компьютеру, чтобы нажать на кнопку включения. Но тут же забыл о своем намерении, потому что обнаружил рядом с клавиатурой конверт. Вчера его, вроде бы, не было. Надпись на нем была довольно странная: "Махову или Макарову, честно говоря, не знаю, кто из вас первым попадет в кабинет"!

Макаров вскрыл конверт.

"Дорогие мои!

Не знаю, к кому из вас обращаться, но это, в принципе, не важно. Рано или поздно у вас начнутся неприятности. У каждого свои, справиться с которыми самостоятельно будет затруднительно, обязательно понадобится помощь товарища. Общая черта характера неминуемо сведет вас вместе, честно говоря, никогда прежде не встречал людей, готовых по любому, даже самому незначительному поводу, устраивать расследование. Мне нравится в людях это качество, по-моему, оно наилучшим образом характеризует каждого из вас. Не сомневаюсь, что объединив усилия, вы справитесь с любой напастью.

А я, со своей стороны, постараюсь вам помочь. Не сомневаюсь, что вы уже столкнулись со странным свойством моего кабинета. Может показаться, что его порог - это тайный ход в чужой мир. Сейчас не время обсуждать, так ли это на самом деле. Специально для тебя, Петя, ты ведь у нас ученый, сообщаю - это так, если относиться к используемым словам тайный... ход... чужой... мир... не слишком серьезно, расширительно. Впрочем, применяя эти термины строго, оказывается, что все не так просто... Понимаю, что строить теории и пытаться понять физическую сущность мира, проход в который появился в моем кабинете, бесконечно интересно, но... потом, потом, потом... Не забивайте себе голову ерундой.

Сейчас важно сосредоточиться на практической стороне феномена, вам следует научиться действовать в чужом мире так же, как вы действуете в нашей привычной реальности. Кстати, я не знаю, куда конкретно вы попадете. Предсказать это не в моих силах. Перемещение - акт исключительно индивидуальный. Никто сознательно повлиять на ваш выбор не может. Ваша дальнейшая судьба будет зависеть только от того, как вы справитесь со своими проблемами. Точнее, какой выбор вы сделаете...

Мы, ребята, члены одного карасса. Только благодаря вашей помощи - по-настоящему бескорыстной, своевременной и неоценимой - мне удалось реализовать нуль-транспортировку. Я очутился в другом мире, применение к которому привычных понятий времени и пространства некорректно. Повторяю, мне удалось добиться успеха только благодаря вам. Вы буквально вытолкнули меня из нашей реальности.

Мы все (может быть, это и отличает членов нашего карасса от прочих людей) любили говорить, что наш мир совсем не такой, каким его принято считать... Так вот - мы оказались правы. Мир, действительно, совсем не такой... Он есть выражение наших помыслов... А потому, настоятельно советую, не вступая в бессмысленные пререкания, присоединяйтесь ко мне. Сделать это будет исключительно просто. Основную работу мы уже проделали сообща - путь открыт. Кабинет действует наподобие лифта - каждый член нашего карасса в состоянии воспользоваться им, чтобы перевести свое сознание на более высокий уровень. От вас требуется одно - просто поверить в реальность нуль-транспортировки и действовать в соответствие со своей верой. Этого достаточно. В противном случае, вы обречены скитаться по ущербным мирам, выбор которых будет определяться вашими тайными пороками и плохим пищеварением.

Ребята! Я рассчитываю на вас. До встречи!"

Макаров медленно вложил лист обратно в конверт. Он подумал, что самое правильное - это разорвать послание на мелкие кусочки и пустить его по ветру, чтобы вместе с обрывками бумаги из его жизни навсегда ушел этот странный человек по имени Виктор Кларков. Пусть физики пишут о нем книгу.

Но вместо этого Макаров засунул конверт во внутренний карман пиджака. Он понял, что обязан передать послание Махову. А дальше - как тот скажет. Если надо будет поверить в реализацию нуль-транспортировки - придется поверить, а нет - то на нет и суда нет!

Глава 4

Круг посвященных расширяется

Обнаруженное в кабинете Кларкова письмо самым решительным образом изменило ситуацию . События стали выходить из-под контроля. Письмо явно было рассчитано на то, что он - Макаров - покинет свое удобное кресло возле компьютера и займется тем, что Кларков назвал расследованием... Но Макарову больше не хотелось становиться героем собственной книги. Правильно говорят - не в свои сани не садись! Знай сверчок свой шесток! Не зная броду, не суйся в воду! Ну и тому подобное...

К сожалению, отрезвление пришло к нему слишком поздно - прикинуться случайным наблюдателем отныне было крайне сложно. Макаров стал думать, что попал в эту историю не случайно. Не исключено, что все было предопределено заранее... Идея написать книгу о Викторе Кларкове теперь казалась ему ловушкой, куда неведомые силы с неясными целями заманивают доверчивых фантастов, а затем, лишив их воли к сопротивлению, заставляют плясать под свою дудку. А ведь Ксения предупреждала, что писателю, каким бы настырным и талантливым он не был, разобраться в этой загадочной истории будет затруднительно. Неужели она знала, что происходит в кабинете Виктора Кларкова?

Тяга Макарова к загадкам и тайнам была серьезно поколеблена. Он быстро смирился с тем, что отныне и шагу не сделает без помощи пресловутого Махова. Участвовать в приключениях в одиночку ему расхотелось. Впрочем, этого парня еще предстояло отыскать. Макаров включил компьютер и приготовился к трудному поиску. Почему-то он решил, что таинственный сотоварищ Виктора Кларкова сделал все возможное, чтобы скрыть свой электронный адрес. Даже то немногое, что удалось узнать о Махове от Ксении, говорило о том, что был он человеком нелюдимым и одиноким.

Но к удивлению Макарова, уже первая попытка поиска привела к успеху, запрос в интернетовскую библиотеку дал положительный результат. В разделе "публицистика" значился сочиненный Маховым опус под впечатляющим названием: "Борьба с обскурантизмом в науке". Макаров поежился и решил, что было бы неплохо, прежде чем обращаться за разъяснениями к автору, лично прочитать труд.

Макаров посмотрел справку. Текст появился в сети в октябре 1996 года, примерно через три месяца после исчезновения Виктора. За это время к файлу обратилось 442 человека. Неплохой результат для нехудожественного текста.

"Борьба с обскурантизмом в науке.

Веками люди устремляли свой взор на небо. Одним требовалась помощь и благословение, другие с нескрываемой тревогой ожидали неприятностей и бедствий, третьи измеряли сферические координаты небесных светил и заносили полученные цифры в толстые фолианты - звездные каталоги.

В наше время все перемешалось. И научное звание собеседника вовсе не гарантирует вас от встречи с мистиком и фаталистом. По моим представлениям, это несомненное свидетельство взросления человечества, как парадоксально это ни звучит. Люди стали больше думать самостоятельно и меньше полагаться на модные, господствующие в настоящее время концепции.

К сожалению, представители научного способа познания, а именно они и занимаются тем, что широкие слои населения называют наукой, присвоили себе право самолично решать, какие знания человечеству нужны, а какие - нет. При этом настойчиво пытаются навязывать свое мировоззрение всем подряд, объявляя его единственно верным. Смелые, приводящие к неочевидным выводам исследования, немилосердно отбрасываются. С фактами поступают жестко: широко тиражируются удобные и отвечающие требованиям момента, фальсифицируются и подправляются спорные и замалчиваются или объявляются ложными и антинаучными, вступающие в противоречие с официальными воззрениями.

Здесь надо отметить одну очень важную деталь - устоявшееся желание называть научное мировоззрение иностранным словом парадигма. Казалось бы - пустячок. Ан, нет! Понятия эти близкие, но не тождественные. И анализ кажущегося таким тонким различия в их значении прекрасно объясняет, почему так много исследователей порвали или готовы порвать с научным способом познания. Дело в том, что парадигма вовсе не есть "общие представления о предмете, господствующие в настоящее время", как твердят нам люди, всеми силами пытающиеся отстоять господствующую точку зрения, часто вопреки здравому смыслу и наблюдательным фактам.

Парадигма - есть совокупность теоретических и методологических предпосылок, определяющих конкретное научное исследование, которое воплощается в научной практике на данном этапе. Ее характеризуют три взаимосвязанные равноправно важные части:

- методологические и теоретические предпосылки: аксиомы, установленные причинно-следственные связи между и фактами и явлениями (то, что называется законами природы), критерии применимости данной научной дисциплины для исследования конкретного явления;

- совокупность методов исследований, характерных для данной научной дисциплины, с помощью которых были установлены на практике методологические и теоретические предпосылки;

- выбор проблем и задач, стоящих перед научной дисциплиной.

Как только мы это признаем, желание сохранить парадигму в неприкосновенности представляется абсолютно бессмысленным занятием. Поскольку изменение парадигмы - есть естественная и нормальная составляющая любого исследования. Каждый новый наблюдательный факт, каждый новый способ наблюдения, каждая новая задача, которую перед собой ставят исследователи, меняют ее самым неожиданным образом.

Если вы действительно стремитесь понять, в каком мире мы живем, для чего природе понадобился человек, являются ли люди венцом творения или всего лишь промежуточной ступенью в эволюции живых существ, а то и наоборот - деградирующим элементом мироздания, обреченным через покаяние и смирение восстановить свое потерянное положение - смело меняйте парадигму (особенно, если она важна для вас!). Смело ставьте перед собой новые задачи!

В частности, возможны различные взгляды на судьбу человечества. И это прекрасно, поскольку работа исследователя как раз и состоит в анализе возможных вариантов, моделирующих изучаемое явление. Только так можно приблизиться к адекватному пониманию реальности. Абсолютно недопустимо, когда на любое научное исследование накладывается предварительная идеологическая и мировоззренческая цензура.

Не ищите в моих словах что-то новое, революционное, все это уже давно известно. Если для вас так важны ваши принципы - не будьте учеными! Признаемся, что мало кто из серьезных творческих натур желает ограничивать свою исследовательскую деятельность служением устоявшимся мнениям. Настоящих исследователей привлекает новая, свободная от догм наука, опирающаяся на менее строгую систему аксиом. Из моих слов вовсе не следует, что я призываю атаковать сложившуюся научную практику с позиций мистики и мракобесия. Наоборот, новые горизонты в познании откроются только профессиональным исследователям, досконально изучившим основы выбранной ими дисциплины, которые, впрочем, не падают в обморок, обнаружив факты, ставящие под сомнения отживающие догмы. Творите. Будьте смелы".

* * *

Макарову статья показалась интересной. Он отметил, что со многими из перечисленных в ней положений трудно спорить. Но самое удивительное заключалось в том, что даже при беглом чтении он обнаружил в тексте с десяток вполне перспективных сюжетов для новых сочинений. Все дело было, конечно, не в оригинальности высказываний Махова, а в том, что Макаров излечился от своей творческой импотенции.

Творческий кризис был окончательно преодолен. Макаров с трудом вспоминал о душевном разладе, совсем недавно буквально выворачивающим его наизнанку. Теперь он представлял свои душевные муки совсем по-другому. Не интеллектуальная импотенция, а тяжелый поиск верной темы для нового произведения - вот, в чем была его проблема. Сейчас он был готов работать над тремя сюжетами сразу , но Макаров не привык бросать начатое дело на полпути, биография Виктора Кларкова осталась для него первоочередным делом. Он написал письмо и отправил по указанному в интернетовской статье электронному адресу. К его удивлению, ему сразу же ответили, сообщив домашний телефон Махова.

- Имею честь говорить с Петром Маховым? - спросил Макаров, стараясь деликатностью обращения произвести на своего собеседника благоприятное впечатление.

- Кто вы? Я вас не знаю.

Голос был противный.

- Да кто это, в конце концов? Вы оторвали меня от работы! Я занят!

- Честно говоря, я привык к тому, что меня сразу узнают, - Макаров решил разрядить атмосферу. - Но если вы не следите за развитием отечественной литературы...

- Не слежу. Господа литераторы сделали все от себя зависящее, чтобы от них держались подальше! Сочиняете всякие глупости!

- Вот как... Что ж, разрешите представиться. Макаров, как ни прискорбно сознаваться, писатель. Добавлю - хороший писатель.

- И зачем вы позвонили мне?

- По делу, естественно. Я слишком занят, чтобы заниматься телефонным хулиганством.

- Говорите прямо - что вам от меня нужно?

- Видите ли, мне представили вас, как одаренного ученого, к тому же близкого друга Виктора Кларкова.

- Виктора? Вы знали Кларкова?

- Об этом, собственно, и речь, - Макаров был доволен тем, что сумел завязать разговор. - Я не по своей воле отвлекаю вас от дел. Действую по поручению Ксении, супруги Кларкова, собственно, это она рекомендовала вас, как единственного человека, способного профессионально разобрать бумаги Виктора, оставшиеся после его исчезновения. Ну, сами знаете, архив, интеллектуальное наследие, желание близкого человека сохранить память о выдающемся ученом и исследователе, которым, вне всяких сомнений, являлся Виктор Кларков, не дать, так сказать, пескам времени скрыть от потомков его достижения...

- Виктор отрицал существование физического времени, - стараясь подавить раздражение, вставил Махов.

- О, я знаю это, - ответил Макаров. - Имел удовольствие обсуждать эту проблему с ним лично, в прошлом году. Но дело в том, что пески времени делают свое черное дело, даже когда в них не верят.

- Вы встречались с Виктором? Тогда понятно, откуда мне известно ваше имя. Что-то такое про вас Виктор говорил, но, простите, никак не могу вспомнить детали. Но не ругал, это точно.

- Мы с ним хорошо поговорили.

- И он, конечно, рассказывал вам о нуль-транспортировке?

- Да...

- И предлагал заняться ее реализацией вместе?

- Нет...

- Хорошо. А то сейчас многие готовы объявить себя его соратниками.

- Ну, зачем вы так... Мне ли посягать на чужую славу, мне и от своей покоя нет.

- Есть слава, а есть - слава...

- Хорошо сказано, дружище, - Макарова разговор начал забавлять. - Достойно философа. Но давайте поговорим о моих проблемах в другой раз. Сейчас меня интересует совсем другое - собираетесь ли вы заниматься бумагами Виктора?

- Чего ради? Скоро он вернется и распорядится ими сам.

- Да, было бы здорово! А если не вернется? Давайте ознакомимся с архивом. В его бумагах наверняка есть упоминание о возможном возвращении. Я не верю, что Виктор хотел скрыть от вас содержание своих записей. Насколько мне известно, он, наоборот, изо всех сил пытался привлечь вас к сотрудничеству. Разве не так?

- Да, это верно...

- Тогда вам и карты в руки....

- Постойте, вы же не знаете...

- Давайте обговорим детали при личной встрече, хорошо?

Махов промолчал.

- Послушайте, Кларков был вашим близким другом, почему я должен терять свое драгоценное время на лишенные смысла препирательства? - Макаров постарался голосом показать, как он возмущен. - В конце концов, это ваш долг.

- Похоже, что так...

- Вот и отлично, как мне вас найти?

* * *

Махов оказался вполне похож на образ, который после телефонного разговора придумал себе Макаров. Он был целеустремлен, знал себе цену и явно любил, когда им восхищаются. Впрочем, именно так, по мнению Макарова, и должен был выглядеть самодостаточный, уверенный в своих силах человек. А в том, что Махов привык обходиться без начальников и указчиков, сомневаться не приходилось. Макарову было неприятно сознавать, что перед ним сидит его ровесник. Вот ведь, есть люди, которые занимаются серьезными вещами, а он все книжки пишет, как ненормальный...

- Неужели не понравился? - с вызовом спросил Махов, заметив, промелькнувшую по лицу писателя гримасу.

- Почему? - удивился Макаров. - Что-то не так?

- Вас выдали рефлекторные подергивания губ, они складываются в неприличное слово.

- Навет. Ничего подобного. Почему я должен плохо к вам относиться? Наоборот, вы мне очень симпатичны. Некоторое раздражение вызвали мои собственные проблемы. Посмотрел на вас и вспомнил о своем, о писательском.

- Еще чище! Живым укором мне до сих пор быть не приходилось.

- Вижу, что вы, Махов, привыкли строить жизнь по собственному разумению, а такие люди всегда вызывали мое восхищение. Такой уж у нас, у русских, склад ума. Любим умельцев да независимых. Одно плохо - не знаю, чем смогу привлечь вас к совместной работе над бумагами Кларкова, - ответил Макаров, что-то подсказывало ему - с этим человеком надо быть жестким и честным, только так можно рассчитывать завоевать его доверие. - Вы, Махов, прямо-таки светитесь от довольства. А я к вам за помощью, дурачок...

- Будь проще, писатель. Не мучайся без причины, хорошо? Давай, ближе к делу! Считай, что мы уже перешли на "ты".

Макаров моментально почувствовал себя комфортно. Нет, честное слово, этот Махов производил самое благоприятное впечатление - элегантный, раскованный, кажется, надежный. Обращаться на "ты" оказалось и в самом деле удобнее.

- Мне помощь нужна...

- И ты, значит, сразу ко мне. Не понимаю, чего ты от меня хочешь?

- Если бы не нужда, я бы к тебе и близко не подошел.

- Верю. Ну, слушаю.

Макаров поведал заранее заготовленную байку о неисчислимых интеллектуальных сокровищах, которые могли остаться после исчезновения Кларкова.

Но Махов не проявил интереса к просьбе поработать над бумагами исчезнувшего друга. Судя по кислому выражению его лица, можно было понять, что у него самого в ящике письменного стола этих сокровищ навалом.

- Я занят, - отрезал он.

- Разве я прошу тебя помочь разгрузить вагон с картошкой? - возмутился Макаров. - Речь идет всего лишь о листочках бумаги, на которых выведены рукой твоего друга какие-то слова. Может быть, важные. Помоги установить это.

- Послушай, писатель, - уже более благосклонно произнес Махов. - Вряд ли я смогу тебе помочь. Я - ученый. Завиральные идеи Виктора меня никогда не привлекали. Не верю я в нуль-транспортировку и прочие чудеса.

- И не надо - прочитай и скажи: "Чепуха". Всего-то и дел.

- А сам не можешь?

- Честно говоря, мне бы не хотелось заниматься этими бумагами одному. Сознаюсь, что мое отношение к физике пространства-времени довольно своеобразно. Я могу понять что-нибудь неправильно, мне может что-нибудь почудиться... Я, знаешь ли, излишне эмоциональный. А главное, Ксения требует, чтобы бумаги были просмотрены в твоем присутствии. Спорить с ней тяжело, сам знаешь.

- Вот - зараза! - зло сказал Махов. - Хорошо, передай ей, что я приду. Но начинай без меня, хорошо? Будут вопросы - обращайся.

- Когда настанет пора делиться славой?

- Терпеть не могу низкопробные шутки!

Макаров от души расхохотался.

- Так что там произошло с бумагами Виктора? - Махов сдался.

- Лежат, ждут нас с тобой в гости.

- Знал бы ты, как это все некстати...

- Все и всегда случается некстати, - заявил Макаров уверенно. - Это мне, как писателю, известно абсолютно точно.

- Понимаешь, у меня в Нью-Йорке книжка вышла, ее перевели на русский язык, мне нужно ее срочно отредактировать.

- А что, мало вокруг редакторов?

- Но это моя книга!

- Да ладно! Только не говори, что ты своей книжкой с утра до вечера занимаешься! Из дома выходишь, проветриваешься?

- Ну?

- Могу, конечно, и сам просмотреть бумаги, но какой в этом смысл, если я не в состоянии понять, что в них написано? Слова, сами по себе, значат гораздо меньше, чем об этом принято думать. Мне ли не знать, как важно вовремя раскрыть смысл, который обязательно таится между строк. Текст - это всегда шифр, каким бы понятным и открытым он не казался своему создателю. А это значит, что нам предстоит отыскать ключ, который поможет нам прочитать заметки Каркова правильно. Виктор, насколько мне известно, был крайне нестандартным человеком, и его манера воспринимать обыденные вещи была далеко не общепринятой, правда?

- Тут ты прав, - задумчиво произнес Махов. - Никогда не думал об этом. Мне всегда казалось, что должны существовать какие-то основополагающие вещи, которые все воспринимают одинаково. Наверное, я ошибался.

- Вот для этого, мой друг, собственно, и существуют писатели - их цель доходчиво объяснять элементарные вещи. Считай, что это услуга, которую я оказал тебе. Добровольно и безвозмездно. Ответь мне тем же.

- Хорошо. Ты меня уговорил.

Макаров вздохнул с облегчением - ему удалось привлечь к работе Махова и не проболтаться о странных свойствах кабинета. Пусть теперь Махов сам разбирается с изобретением своего друга.

Макаров закрыл глаза и представил, что произойдет, когда этот самоуверенный человек попадет в комнату Кларкова... Интересно будет посмотреть, как Махов воспримет свое собственное перемещение в пространстве и времени, которого ему не миновать. Надо будет обязательно записать его первые слова после возвращения в нашу реальность. А то, что его забросит в чужой мир точно также, как это произошло с самим Макаровым, сомневаться не приходилось.

Глава 5

Странная любовь к террористам

Поздно вечером размышления Макарова были прерваны неожиданным телефонным звонком - Фимка Гольдберг с младенчества считал, что ему должны быть рады в любое время суток. В Неформальном объединении графоманов он был известен, как искусный мастер игры в слова. Фимка был способен самое привычное понятие вывернуть наизнанку, получая от своего умения огромное удовольствие. Макаров отметил, что появился Фимка очень вовремя. Это был верный друг, вот уже пять лет не позволявший Макарову усомниться в собственной писательской состоятельности. Фимка принадлежал к почти исчезнувшему племени бескорыстных любителей отечественной словесности. Печатное слово, само по себе, приводило его в состояние благоговейного восторга, сравнимого, разве что, с реакцией обывателей Каменного века на открытый огонь.

- Дружище, - обрадовался Макаров. - Какими судьбами? Что-то случилось?

- Привет, - смущенно пробубнил Фимка. - Хотелось засвидетельствовать тебе свое почтение. Я только что перечитал твою повесть "Запрещенная физика". Не понимаю, как это у тебя получается - каким образом удается приподнять непроницаемую завесу, отгораживающую нас, простых людей, от понимания будущего?

Макаров поежился. "Ну, началось!" - подумал он с некоторым раздражением. Сегодня Фимка загнул уж слишком замысловато. Что ни говори, а факт остается фактом - при длительном потреблении произведений современников, способность выражать свои мысли на нормальном литературном русском языке значительно снижается. Еще несколько лет тому назад Макаров советовал Фимке, в качестве прививки, перечитывать книги Тургенева или Чехова, но тот так и не смог побороть свою страсть к новинкам книжного рынка.

- И что тебя потрясло на этот раз? - спросил Макаров, приготовившись получить очередную порцию заслуженной похвалы.

- Я восхищен твоей прозорливостью, господин писатель! Как ты это проделываешь, я не знаю и, боюсь, что это останется для меня секретом, но засвидетельствовать свое почтение я обязан!

- Да в чем дело? Объясни по-человечески.

- А? - удивился Фимка. - Так ты еще ничего не знаешь! Вот это номер! Разве в "новостях" не сообщали? Не смотрел, что ли? Мне казалось, что ты следишь за текущими событиями.

- Далеко не всегда...

- Сегодня вечером я обнаружил в своей электронной почте крайне интересное сообщение. Оказалось, что группа террористов захватила заместителя министра финансов. Он приехал в Департамент по содержанию жилищного фонда на переговоры то ли о долгосрочных кредитах, то ли о инвестициях, о чем конкретно - не сообщается. А его уже поджидали. Заговорщики отключили лифты и опустили противопожарные щиты, так что Департамент оказался в их руках. Вместе с заместителем министра, естественно! Сейчас идут переговоры.

- И кто тебе его прислал?

- Сообщение пришло из Неформального объединения графоманов. Там знают, что меня интересует подобные происшествия. Они не ошиблись! Я как услышал о требованиях, которые выдвигают террористы - обеспечение свободы научного поиска и привлечение ученых экспертов при принятии важных политических решений - сразу вспомнил о твоей книге "Запрещенная физика". Один к одному, удивительно, честное слово! Как тебе удалось описать все заранее?

- Неприятно, если многочисленные придуманные мной ужасы и в самом деле начнут сбываться, - проворчал Макаров. - Собственно, я писал о появлении кровожадных инстинктов у ученых только для того, чтобы предупредить своих читателей о крайне маловероятном и нежелательном развитии событий, не более того. Мне не хочется дожить до того дня, когда интеллектуальная деятельность будет и в самом деле запрещена.

- Так ты ничего не слышал о теракте?

- Нет.

- Выходит, я правильно сделал, что позвонил тебе. Будь готов к визиту парней из службы безопасности. У них наверняка будут к тебе вопросы. Советую включить телевизор и следить за развитием событий. Будет неприятно, если тебя каким-то образом привяжут к этой истории. Ты не хуже меня знаешь, что сотрудники службы безопасности не любят, когда литераторы предсказывают кризисные события. Их это бесит!

Пять лет тому назад Макаров действительно написал книгу "Запрещенная физика", в которой предсказывал высокую вероятность возникновения терроризма высоколобых, если однажды, по недомыслию властей, свобода научного поиска будет ограничена или запрещена вовсе. Впрочем, совершенно невозможно представить, что в настоящее время такое возможно. Слава Богу, до прямых запретов заниматься фундаментальной наукой дело не дошло. И не дойдет, надо полагать. Главное, открыт предохранительный клапан - обиженные и неудовлетворенные могут перебраться для продолжения своих занятий на Запад. Дверца приоткрыта, катитесь колбаской. Спрашивается, о каком высоколобом терроризме может идти речь в таких условиях? Наоборот, есть все основания предполагать, что наше славное государство давно научилось делать деньги на уплывающих из страны мозгах.

- Ситуация изменилась, сейчас ученым не до терроризма, - сказал Макаров.

- Теоретик. Лучше следи за новостями. И не говори, что я тебя не предупреждал, - сказал Фимка взволнованно и повесил трубку.

История о внезапном и беспричинном захвате высокопоставленного заложника заинтересовала Макарова. Неплохо было бы узнать, какие силы за всем этим стоят. Он включил телевизор, но, к его разочарованию, в ночных новостях о происшествии в Департаменте не было сказано ни слова.

* * *

Макарову показалось, что работу над текстом о Викторе Кларкове можно отложить до лучших времен, а пока заняться более актуальным сюжетом. В этом был свой резон, терроризм - тема перспективная. При правильной работе с материалом можно сделать вполне приличный текст, не лишенный драматизма и философского содержания. Новый журнализм, однако! Поэзия сухих фактов. Собственно, по другому Макаров писать не умел. Природа наделила его способностью отыскивать в самой простой истории фантастические сюжетные ходы и нетривиальные философские проблемы, и он умело пользовался своим даром.

Макарову, естественно, указывали, что его книги "слишком умные". Сам он считал такие оценки похвалой и утверждал, что его тексты - своеобразный способ познания мира, отличный от научного или религиозного, но в чем-то равный им, пусть в своей ограниченной области, но все-таки равный... Кстати, подобное мнение неоднократно высказывал и литературный критик Константин Егорович Корабельников, с которым Макаров старался регулярно общаться и к чьему мнению прислушивался. Корабельников называл книги Макарова "естественным результатом мудрствования лукавого". Макаров с этим мнением был абсолютно согласен.

- Почему вас так интересует мое мнение? - спросил однажды Корабельников. - Вы думаете, за последние полгода оно могло существенно измениться? Уверяю вас, пустые хлопоты. Ваши литературные возможности, равно как и пристрастия, прекрасно мне известны. Сомневаюсь, что очередное произведение спсобно изменить мои взгляды на ваше творчество. Я прочитал ваше последнее сочинение и не обнаружил в нем ничего нового. Все так же неожиданно, все так же захватывающе, все так же далеко от настоящей литературы. Это все, что я могу сказать.

- Спасибо за лестный отзыв. Мы слишком по-разному понимаем задачи литературы. И это прекрасно! Литература тем и отличается от прочих занятий, что абсолютных оценок здесь не бывает: одним нравится поп, другим - попадья, а третьим и вовсе - поповна. Так уж устроены люди. Вот почему для меня так важна ваша оценка.

- Нет, нет, существуют устоявшиеся критерии, незыблемые принципы...

- А вот мы возьмем и нарушим их, - усмехался в ответ Макаров.

Что ни говори, а беседы с Корабельниковым доставляли ему истинное удовольствие. Практика практикой, но теорией пренебрегать не следовало. Всегда полезно знать, как оценивают твои старания профессионалы. Нужда в такой оценке была весьма велика.

В последнее время Макаров чувствовал странную зависимость от собственных сочинений. И в этом было что-то неправильное. Дурацкий мозговой ступор последних дней был самым ярким тому подтверждением. Он не сомневался, что высокая степень концентрации на собственном творчестве - чувство во всех отношениях похвальное. Макарову нравилось ощущать подчиненность собственному тексту, поскольку это парадоксальным образом придавало его работе дополнительную ценность. Не литературную, а жизненную. Ему доставляло огромное удовольствие замечать, как собственный текст меняет его представления об окружающем мире. Но с другой стороны, наверное, в этом было что-то неправильное. Сам Макаров не мог решить, хорошо это или плохо. Впрочем, каков бы ни был ответ, свои методы работы Макаров менять не собирался.

* * *

Не прошло и получаса, как Фимка позвонил снова.

- Не спишь еще? Извини, но мне нужно поговорить с тобой.

- Все в порядке, говори.

- Признаться, меня чрезвычайно заинтересовала история с захватом заложников в Департаменте. Просто не могу думать ни о чем другом. Для меня это событие - настоящий афоризм. Сфокусированная в точку сущность нашего мира. А кто сказал, что афоризм - это обязательно слова? Давно устаревшее представление. Так принято было думать, но сейчас люди догадались, что невербальная информация не менее важна для постижения мира, чем словесные конструкции. Оказалось, что события и ситуации, сами по себе, могут быть намного красноречивее книжных фраз. И это здорово! Вот об этом мне и хочется написать. Пожалуй, это будет документальная книга. Жанр - новый журнализм. Если помнишь, так в свое время писали Норман Мейлер и Том Вулф.

- Помню, помню. "Огни на Луне", "Бой", "Осада Майями". Конечно, попробуй. Не сомневаюсь, что у тебя получится.

- Спасибо. Мне давно хотелось написать нечто подобное, но не было подходящего материала. И вот такое везение - эта безумная террористическая акция как нельзя лучше подходит для моей затеи.

Макаров выругался про себя. Есть у идей странная способность распространяться в пространстве, не признавая авторских прав и дружеских чувств. Он решил не устраивать склоку на пустом месте. В конце концов, пусть занимается, раз уж это для него так важно.

- Очень хорошо, - сказал Макаров вяло.

- Но мне немного не по себе. Я чувствую себя виноватым перед тобой.

- Не понял, причем здесь я?

- Прежде, чем приступать к работе, я должен получить твое разрешение.

- Но почему?

- Эта тема - явно твоя. Мне ни за что не удастся преодолеть твое влияние. И перед глазами всегда будет "Запрещенная физика". Ты, Макаров, застолбил тему терроризма, так что любая попытка писать о террористах выглядит некрасиво, напоминает воровство.

- Не бери в голову. Все это чушь собачья. Надо же такое придумать! Разве я получил патент или авторское свидетельство на разработку темы терроризма? Ты же знаешь, я не сторонник расширительного толкования авторского права. По счастью, в литературе это невозможно.

- Почему? - удивился Фимка.

- Через пару дней, какой-нибудь предприимчивый парень приватизировал бы все до одной буквы алфавита. Что бы мы тогда делали со своими сюжетами и задумками?

- А вдруг ты тоже захочешь написать о вооруженных интеллектуалах? Не окажется ли, что я перебежал тебе дорогу?

- Ерунда. Если захочу - напишу, не сомневайся!

- Значит, ты разрешаешь мне начинать работу? - с надеждой спросил Фимка.

- Разумеется. Разве мы посещаем Неформальное объединение графоманов не для того, чтобы заставить всех и каждого заниматься написанием текстов? А ты обладаешь несомненным и самобытным талантом... Так что твори на здоровье!

- Спасибо, - обрадовался Фимка. - У меня как будто камень с души свалился. О, это будет прекрасная книга - я напишу правду, не пожалею никого - факты, аргументы сторон, честный анализ. Я уже вижу, как она будет выстроена. Скорее бы начать. Спасибо, Макаров. Я никогда не забуду твоей поддержки.

Макаров улыбнулся. Когда-то он точно так же радовался, когда его настигал всепобеждающий восторг от предвкушения работы над новым притягательным замыслом, неожиданно пришедшем в голову. Это сейчас он знает, что дорога от возникновения идеи до ее реализации так длинна, что если и удастся осилить весь путь, в конце автора ожидает нечто бесконечно далекое от первоначальных планов. Но чувство эйфории, возникающее всякий раз, когда он принимался за новый текст, было ему прекрасно знакомо. И он был рад за Фимку, который делился своими планами, буквально задыхаясь от восторга.

"Молодчина, Фимка, - подумал Макаров. - Новый журнализм сейчас очень популярен, можно будет сделать по-настоящему хорошую книгу. И тема выбрана со знанием дела. Уж повезло, так повезло. Редко такой благодатный материал сам идет в руки. Чего тут только ни намешено: и безумные герои, и политические интересы экстремистских группок, и столкновение несовместимых нравственных принципов. Если бы писал я... Но что толку теперь об этом говорить. Получается, что я вне игры"!

- Если тебе нужна помощь, можешь на меня рассчитывать, - сказал Макаров, в тайне надеясь, что Фимка предложит ему соавторство. - Я многое умею, так что, если понадобится выстроить сюжет, прочувствовать композицию, поработать со словами и образами, обращайся... Все равно это надо будет делать.

- Спасибо, но я бы хотел сам. По крайней мере, на первых порах. Да и как ты можешь помочь? Сейчас надо собирать факты. Это журналистская работа.

- Понимаю, книга будет основана на реальных событиях, - промычал Макаров. - Но не забывай, что я, какой-никакой, а писатель. Пройдусь рукой мастера, и засверкает твой текст...

Он больше не мог бороться с собой. Его переполняла черная, подлая зависть. Сначала она проявляла себя, как назойливое жжение под правой лопаткой, а потом стала отваливаться правая нога. И в голове монотонно пульсировала гадкая мыслишка - я бы написал лучше, я бы написал лучше, я бы написал лучше...

- Держи меня в курсе, - сказал он, окончательно расстроившись. - Буду следить за твоими успехами. Желаю удачи.

- Спасибо, - ответил Фимка.

Макаров едва не разрыдался. Всему есть предел. Никогда прежде он не испытывал столь острых проявлений звериной ревности.

"Как грустно, - подумал он с горечью. - Начинаю грести под себя все, до чего только могу дотянуться. А это уже болезнь. Как же мне должно быть стыдно! С каким трудом я сумел взять себя в руки. Фимке посчастливилось отыскать проходную тему, мне бы радоваться за него, а я едва не обокрал его самым подлейшим образом. Ужас. А вдруг эта странная зависимость от идей и смыслов, витающих в воздухе, - есть скрытая, неизвестная пока науке форма наркомании? Нет, правда, говорят же о людях, испытывающих болезненную страсть к написанию текстов, что они графоманы! Наверное, и для литераторов, испытывающих ревность к чужим сюжетам, можно придумать подходящее название. Никогда бы не подумал, что я из их числа".

Лучшим лекарством от зависти и жадности всегда являлась работа над собственным замыслом. Макаров достал лист отличной мелованной бумаги и попытался набросать развернутый план своей будущей книги о Викторе Кларкове. Через пару минут он увлекся и окончательно забыл о неприятном эпизоде с Фимкой Гольдбергом.

Макаров был уверен, что написать книгу о Викторе Кларкове будет не трудно. Особенно, если применять привычные наработанные приемы. Например, использовать его в качестве прототипа героя фантастического романа. Сюжет мог быть таким. Землю, со дня на день, ожидает грандиозная экологическая катастрофа - судьба человечества под вопросом. Высший разум, (а почему бы и нет, речь ведь идет о фантастике!) а его составляют сознания индивидуумов, достигших такого высокого уровня развития, что для них спасти пару миллионов представителей вымирающего человечества пустячок, о котором и говорить смешно, решает воспользоваться своим умением. Зачем? Да нужны люди этому пресловутому Высшему разуму - он-то ведь всего лишь разум! Высший, конечно, но не более того... А для того, чтобы таскать каштаны из огня, требуется кто-то более материальный... Вот и встает перед Высшим разумом трудная проблема - как выбрать два миллиона из шести миллиардов обреченных существ. Экзамены устраивать, что ли? Выпускные... Ха-ха... А тут подворачивается Кларков, который отвечает самым высоким критериям. Его достоинства необходимо выписать подробнее. Короче говоря, он может быть полезен. И что же вы думаете? Высший разум идет ему на встречу, создает впечатление, что Кларков самолично реализовал свою нуль-транспортировку. Инсценирует, так сказать, самое фантастическое путешествие в истории человечества, а сам переправляет несчастного исследователя в свою шарашку-тюрьму... Кстати, это объясняет, почему он не может самостоятельно вернуться...

Соответствует ли такой сюжет общепринятой в научной среде картине мира? А если и не соответствует? Какая разница! Если спросят, скажу, что это фантастика.

А можно написать и по-другому. Почему, спрашивается, Кларкову удалось реализовать нуль-транспортировку именно летом 1996 года. Что там у нас было? Выборы президента. И вот получаем понятный миллионам россиянам посыл - стать, наконец, недоступным для власти. Чем не сюжет для книги? Страх и катастрофически исчезающие надежды... Суматошный поиск выхода... А вокруг многочисленные идиотские рассуждения о национальных интересах и национальном духе, о каком-то особом государственном патриотизме... О, это будет даже и не роман, а сборник взаимоисключающих рассуждений и разглагольствований. И в конце концов достали человека - вот он и отбыл! В вечность.

А можно сделать блестящий религиозный роман о том, как вера в Господа нашего побеждает тлен и помогает нищему духом стать блаженным, ибо он и подобные ему, как объявлено, наследуют царство небесное...

К сожалению, Макаров не желал сочинять, когда дело касалось Виктора Кларкова, ему почему-то хотелось придерживаться фактов. Кстати, такое с ним случилось впервые в жизни. Может быть, прав Фимка Гольдберг, когда твердит о новом журнализме - оказалась это действительно заразительная штучка.

Глава 6

Кабинет работал и раньше

Было уже поздно, но о сне Макаров забыл. После обсуждения с Фимкой эпопеи с террористами у него окончательно испортилось настроение. Он был недоволен собой. Конечно, у него хватило силы воли, чтобы справиться с навязчивым желанием заняться сюжетом о злобных террористах. Но получилось это у него только потому, что книга о Викторе Кларкове, при любом раскладе, выглядела привлекательнее. Это было его единственное достижение... Чем-то более существенным он похвастаться не мог.

А вот проколов и неудач было несравнимо больше. Например, следовало признать, что разговор с Маховым он начисто проиграл. Сколько раз Макаров твердил себе, что личные симпатии только мешают работе. Вот и на этот раз не дружбу заводить надо было, а честно и жестко оговорить условия предстоящего сотрудничества, чтобы приглашенный Ксенией специалист не вздумал путаться под ногами. От Махова, в конце концов, требовалось только одно - подтвердить свое согласие на участие в работе. Ну, если Ксении вдруг захочется узнать, как выполняются ее приказы и пожелания. Все! И нечего было огород городить! Впрочем, Макаров не сомневался - если он появится перед этим парнем во всей красе и блеске своих литературных заслуг - тот не устоит! Пусть занимается своими теориями и не мешает работать над книгой. Главное, не создавать друг для друга лишних проблем. С этим принципом любой нормальный человек согласится, вряд ли Махов является исключением.

К Макарову моментально вернулась уверенность в себе. Все, естественно, будет хорошо!

- Я книгу напишу, я книгу напишу, без бумаги и чернил, возьму и книгу напишу, - с воодушевлением пропел он и, потешно пританцовывая, устремился к компьютеру.

Он не мог больше терпеть и тотчас приступил к написанию сцены номер семь. Краткое содержание. Виктор Кларков, исследователь, успешно справляется с труднейшим интегралом. Ксения теряет терпение и канючит: "У нас заканчивается яичная вермишель, у нас заканчивается майонез, у нас заканчивается растительное масло..." Красиво... Макаров не знал, приходилось ли Кларкову брать интегралы, но... какая разница! В тексте смотрится хорошо - это главное. А вот то, что он самолично бегал за яичной вермишелью, сомнению не подлежит!

Речь в книге пойдет, конечно, не о заслугах Виктора Кларкова перед наукой. Читателю наверняка безразлично, как оценивает его достижения Академия наук. Макарову хотелось показать, как странная, далекая от реальной жизни идея, без остатка захватывает неглупого человека и, в конце концов, становится определяющей в его судьбе. Нет сомнений, что Виктор Кларков был умным и образованным человеком, прекрасно разбирающимся в тонкостях современной науки. Почему же тогда он попал в сети антинаучной затеи, явно обреченной на провал? Ну, не бывает в нашей жизни нуль-транспортировок! Не бывает!

Кстати, неплохо было бы отыскать ответ и на главный вопрос: куда же Кларков подевался?

Да уж не теракт ли? В этом случае обязательно должны были остаться следы. Поищем конкурентов, поспрашиваем свидетелей. Наверняка удастся найти людей, которым его занятия бесконтрольными перемещениями в пространстве были хуже ножа острого. Достаточно вспомнить о странном происшествии в Доме культуры имени Циолковского. В тот день Макаров привел Кларкова послушать забавную лекцию похищенного инопланетянами человека. Пригласил он его не без задней мысли, его уже тогда занимало - как это рафинированные интеллектуалы попадаются на удочку самых низкопробных и бессмысленных учений? Но закончилось заседание совершенно неожиданно - атакой фашиков, оскорбленных случайно произнесенной фразой - "времени нет"!

Может быть, и в высказываниях о нуль-транспортировки что-то показалось им обидным? Ответ можно было найти только в бумагах Кларкова.

Кстати, было бы неплохо поговорить об этом с Маховым. Макаров представил, как показывает ему письмо Кларкова. А тот, ухмыляясь, немедленно все разъясняет и расставляет по полочкам...

* * *

Макаров настойчиво просил Ксению разрешить ему еще раз посетить кабинет Кларкова. Ксения назначила время, но твердо заявила, что без Махова к документам его не пустит. Макаров, естественно, согласился. Он был уверен, что Махов обязательно придет, но тот был занят, о чем сообщил в последнюю минуту. Неужели придется отложить работу, только потому, что женщине вздумалось соблюдать строгие ограничения, смысла которых она и сама не может объяснить? Дудки!

Он решительно позвонил, а потом, сгорая от нетерпения, два раза изо всех сил стукнул по двери кулаком.

- Макаров? - удивилась Ксения. - Проходи. Что-то случилось? Ты решил выломать дверь?

- Да нет, вроде бы все в порядке, - смутился Макаров. - После того, как я излечился,  желание поработать буквально пожирает меня! Понимаешь?

- Почему ты один?

- О, господи! Я уже сознался, что собираюсь написать книгу о твоем муже. А для этого мне нужно посмотреть его бумаги. Неужели надо начинать все сначала!

- Без Махов не пущу.

- Побывал я у него. Получил согласие. Тоже, между прочим, нелегкое было дело. Он обещал поучаствовать, но сегодня не смог.

- Правда, что ли?

- По крайней мере, так он мне сказал. Понимаешь, оказалось, что Махов человек занятый и не сможет просиживать здесь каждый день. Он разрешил мне самостоятельно проделать часть работы... под его контролем и руководством, само собой...

- А ты собираешься просиживать здесь каждый день? Я тебя правильно поняла?

- Ухватила самую суть, - признался Макаров.

- Телефон, - сурово сказала Ксения.

- Что?

- Давай, номер телефона Махова.

- Не веришь, что ли? Ты мне не веришь?

Ксения с сожалением посмотрела на Макарова и покрутила пальцем у виска.

- С чего ты решил, что это вопрос веры? При чем здесь вера? Мое дело - проследить, чтобы с бумагами Виктора поступили разумно. А верить я тебе буду после свадьбы. Например, в то, что ты не заведешь в первый же месяц молодую любовницу.

Макаров был вынужден признать, что в ее доводах есть практический смысл. По крайней мере, возразить он не сумел. Он достал записную книжку и ткнул пальцем в надлежащее место.

Ксения набрала номер.

- Алло. Махова, пожалуйста. Очень хорошо. Здравствуйте, Петя. Вас беспокоит Ксения Кларкова, узнаете? Давненько не виделись. А я к вам по делу. Хочу кое-что уточнить - вы действительно разрешили Макарову время от времени бесконтрольно знакомиться с документами Виктора? Вот как? Ну, вам виднее, спорить не буду. Спасибо. Однако, знайте, это ваша работа. Надеюсь, что вы вскоре появитесь. Макаров - хороший человек, но мне нужно, чтобы к бумагам Виктора отнеслись серьезно. Договорились? Прекрасно, меня это вполне устраивает.

Ксения повесила трубку.

- Все в порядке. Махов будет здесь через час. Подождешь, ничего с тобой не случится. Может быть, вспомнишь, что совсем недавно мы встречались с тобой и без повода.

* * *

Махов был пунктуален. Не заставил себя ждать. То, что Ксения умеет убеждать людей, было известно и раньше.

- У нас проблемы? - спросил он насмешливо. - Не сомневаюсь, что Виктор оставил кучу загадок. Кстати, почему вы решили, что я смогу вам помочь? Я отнюдь не специалист по разгадыванию кроссвордов. К тому же не силен в магии и волшебстве...

- Но почему бы не попробовать? - спросила Ксения.

- В смысле, провести эксперимент?

- Уж будь добр, мне одному со всеми этими чудесами не разобраться, - вмешался в разговор Макаров, ему показалось, что Махов опять пытается устраниться.

- Но я уже пришел. Поведай, что тут у вас произошло?

Макаров с готовностью рассказал ему о своих приключениях в кабинете Кларкова. И о первом - когда он прослушал новости культуры 2003 года, и о втором - связанном с письмом, адресованном им обоим, смысл которого так и остался пока непонятным. Закончив, Макаров вздохнул с облегчением - пусть теперь у Махова болит голова!

- Вот видишь, - закончил свой рассказ Макаров, едва ли не с гордостью в голосе. - Первые эксперименты уже проведены. Теперь наступает твоя очередь. Порадуй нас теорией, растолкуй случившееся. А я твои выводы аккуратно запишу в книжку.

Естественно, Махов не поверил ни единому слову Макарова.

- Должен сразу предупредить, - сказал он строго. - Со мной бесполезно обсуждать перемещения во времени и пространстве, я не любитель пустой болтовни.

- А объяснить мой прыжок в 2003 год сможешь?

- С легкостью необычайной - слишком много алкоголя принял на грудь, писатель, - сказал он грубовато. - Или полету мысли поспособствовали наркотики? Говорят, что сейчас это модно у пишущей интеллигенции.

Макаров выругался про себя, но ссориться не стал, просто протянул ему письмо Кларкова.

Махов внимательно ознакомился с документом. Можно было подумать, что он собирается заучить его наизусть. На лице его не дрогнул ни один мускул.

- Да. Это почерк Виктора.

- А ты думал, я здесь дурака валяю? Мне, вообще-то, не до смеха! Или у тебя и для письма приготовлено объяснение?

- Все это чепуха. Виктор любил розыгрыши.

- Но в первый раз в кабинете письма не было. Это точно.

- Не знаю, что сказать, - сказал Махова, после долгой натужной паузы.. - Мой жизненный опыт не позволяет безоговорочно поверить во всю эту белиберду. Но как ученый, я бы советовал исследовать данный феномен со всей возможной тщательностью... Почему бы нам не продолжить? Наверняка, мы узнаем что-то новенькое?

- Ты считаешь, что надо попробовать еще раз?

- Не один, а столько, сколько потребуется. Пока не поймем, в чем дело.

- Пошли?

- Э нет, дружок! Придется тебе одному.

- Но почему?

- Я должен убедиться, что перемещения во времени действительно происходят. А вдруг мое присутствие помешает проявиться феномену? Так что сегодня - попрошу в одиночку.

- Звучит разумно.

- Тебе нужна моя интеллектуальная помощь - я ее оказываю.

- Если я правильно понял - у тебя самого есть опыт посещения кабинета Кларкова?

- Никогда об этом не думал. Да, я бывал здесь вместе с Виктором, - сказал Махов задумчиво. - Но связать свои проблемы с посещением кабинета и возможностью путешествий по чужим мирам до сих пор мне в голову не приходило.

Макаров едва не подскочил на месте, услышав эти слова. Он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Чутье писателя все-таки вывело его на действительно потрясающий материал. Стоило чуть-чуть поднажать, и оказалось, что у Махова тоже были проблемы с кабинетом. Теперь, даже если окажется, что Кларков был обычным мистификатором, книга все равно получится. Разберемся, почему ученых так легко соблазнить простым упоминанием о сверхъестественном и непознанном?

- И как выглядят твои неприятности теперь, после прочтения письма Кларкова? - спросил он.

- Только не говори, что ты веришь в то, что Виктор реализовал нуль-транспортировку! - проворчал Махов глухо.

- А почему бы и нет? Впрочем, это было бы чересчур безответственно с моей стороны, - поддакнул Макаров. - У нашей истории скорее всего другое объяснение. И мы его раскопаем. Правда?

Махов состроил недовольную гримасу.

- Да. У меня есть основания считать, что твои приключения не связаны с искажениями пространства или времени. У него явно другие корни.

- Эту версию я уже слышал. А как это было у тебя?

- Странного со мной произошло немало, но никаких искривлений пространства или выпадения из времени не происходило.

- Расскажешь?

- Да. Думаю, что я обязан это сделать, - поморщившись, решительно сказал Махов. - Насколько я понимаю, эта дурацкая бумага, подписанная Виктором, сделала нас соучастниками... А потому секретов между нами быть не должно.

Глава 7

Неудачный поход в библиотеку и другие неприятности Махова

Настоящие неприятности начались у Махова в июле 1996 года, сразу после того, как пропал Виктор Кларков. Конечно, все дело было именно в Викторе. Это за ним и только за ним охотилась люди из мафии. Не исключено, что у них были для этого свои резоны. А он, Махов, понадобился только для того, чтобы... Это осталось тайной. Цель, если она и была, осталась абсолютно неведомой.

Самым удивительным и загадочным в этой истории была ее поразительная обыденность. Махов, как ни старался, так и не смог объяснить, что конкретно вызвало у него в те дни приступ жуткого, неподвластного логике страха. События, что там ни говори, развивались вяло и выглядели вполне безобидно. Каждый отдельный факт представлялся малозначительным и случайным, но в совокупности они наводили на весьма грустные размышления.

Так, например, неприятное общение со странными предпринимателями оставило Махова равнодушным, да и глупый документ о полковниках, вознамерившихся вызвать на Землю сатану, который попался ему на глаза в кабинете Светланы Капустиной, честно говоря, особого впечатления на него не произвел. Больше всего его занимало в те дни, почему это письмо подбросили ему, а не Виктору Кларкову, который представлял для этих людей несравнимо больший интерес?

Он не знал ответа - вот почему у него возник страх перед вызывальщиками. Обычно больше всего боятся непонятного. Махов абсолютно не понимал происходящего, не догадывался об истиной цели злоумышленников (а то, что делается все это не ради всеобщего счастья, было ясно и без долгих размышлений), но почему-то не сомневался, что главной жертвой окажется именно он. Как поется в популярной песне: "Без причины пострадали беспричинные, только всех их и видали, словно сгинули...".

Помощь можно было ждать только от Виктора. Но тот стал настойчиво требовать, чтобы Махов подключился к реализации нуль-транспортировки. Они часами спорили о том, что такое хорошо, а что такое плохо в научном поиске, но к общему мнению не пришли. О какой поддержке можно было говорить в такой ситуации! Махов - а он дураком никогда не был - прекрасно понимал, что Виктор справится со своими проблемами и без него. Дело явно продвинулось так далеко, что особой нужды в помощниках не было. Следовательно, Виктор ждал от него чего-то другого... А вот, чего конкретно, понять он так и не сумел. Нельзя же было всерьез воспринимать слова Виктора о том, что он, Махов, будет следующим. К его неприятностям добавилась еще одна неразрешимая загадка.

Ах, как Махов был зол в те дни! Ничто не могло его вывести из себя больше, чем осознание собственной неспособности разобраться в событиях, происходящих вокруг него. К тому же он чувствовал, что является всего лишь пешкой в чужой игре. И с этим приходилось смириться, потому что это была истинная правда. Он не понимал, что происходит вокруг него, а это, как известно, самый верный признак того, что тебя используют.

Виктор прекрасно видел, как изводит себя Махов, но излишне не церемонился. Он был нужен, очень нужен и чтобы заполучить его Виктор не стеснялся быть настойчивым и до отвращения льстивым. Это сейчас, когда прошло больше года, Махов стал понимать, почему Виктор во время их последней встречи вновь и вновь настойчиво повторял: "Ты, Петя, лучший аналитик, которого мне приходилось встречать. Почему бы тебе не задуматься о собственной судьбе"? Неужели Виктор надеялся, что грубая лесть приведет его к успеху?

Естественно, реакция Махова была резка и, следует признать, во многом несправедлива - он вел себя возмутительно, кричал, обвинял Виктора в ужасном, хотя и сам до конца не понимал, что конкретно его так возмущает в словах друга. Дело было вовсе не в словах, и даже не в намерениях... Махова задевала предопределенность ситуации. Жил, не тужил, и вот на тебе - приходят, говорят - это делай, это не делай, это важно, это не важно... Он понимал, что Виктор обошел его на повороте и добился чего-то по-настоящему стоящего. А отсюда следовало, кроме всего прочего, что он - Махов - проиграл.

Можно часами разъяснять проигравшим, что жизнь - это вовсе не спорт, и личный успех не всегда определяется тем, кто первым пришел к финишу, но... Махов не привык быть вторым, и этим все сказано. В глубине души он надеялся, что Виктору действительно потребовалась его помощь. Ведь могло так случиться, что он проделал всю необходимую подготовительную работу, добился потрясающих результатов, но, в последний момент, вынужден был остановиться в полушаге от победы, поскольку сделать последний рывок был способен только с помощью своего близкого друга - Петра Махова.

Красивая версия! Маловероятная, но почему бы не поверить в чудо! В течение недели Махов просидел возле телефона, ожидая просьбы о помощи. Помогать Виктору он собирался только на взаимовыгодной основе. Ты - мне, я - тебе.

На исходе восьмого дня телефон сработал, Махов бросился к аппарату, но звонил не Виктор, а его сын Пашка.

- Дядя Петя, вы не знаете, где мой папа?

- Нет, Пашка, не знаю.

- Разве он вам не сказал?

- На прошлой неделе мы действительно виделись, мне показалось, что он хотел поговорить о чем-то важном. Но разговор не получился. Мы разругались. Знаешь, Пашка, твой папа иногда бывает удивительно несносным.

- Так вы ничего не знаете?

- Нет.

- Папа купил мне видеокамеру! Представляете! Теперь я смогу участвовать в передаче "Сам себе режиссер"!

- Поздравляю.

- А на кассете он оставил для вас видеописьмо! Сказал, чтобы я обязательно дал вам его посмотреть. Вы знаете, папа реализовал нуль-транспортировку! Я так хочу, чтобы он вернулся!

- Сообщение для меня? И что там, в этом видеописьме?

- Папа сказал, что вы можете стать следующим, если поверите ему.

- Вот как?

- Папа попросил вас обратить внимание на золотистую жабу и озеро Обильное.

- Что за чушь!

- А еще папа сказал, чтобы вы познакомились с писателем Макаровым.

- Эта кассета у тебя?

- Да, дядя Петя.

- Я приеду, буду через двадцать минут у станции "Василеостровская", приходи.

- Хорошо, дядя Петя.

* * *

Итак, Виктор пропал. Смириться с этим было еще труднее, чем признать, что ему действительно удалось реализовать нуль-транспортировку. Махов не сомневался, что найдет на этой кассете ответы на свои вопросы. Ощущение собственной зависимости от этой пленки было столь велико, что он заскрежетал зубами, не в силах другим способом побороть нервную дрожь.

Махов добрался до назначенного места быстрее, чем ожидал, и теперь внимательно всматривался в прохожих, пытаясь припомнить, как выглядит сын Виктора. Впопыхах он забыл, что не видел его уже три года, а за это время Пашка должен был вырасти.

"Как же я его узнаю"? - с ужасом подумал он.

И в этот момент Махова дернули за рукав, он обернулся и увидел перед собой вертлявого мальчика лет восьми.

- Это ты, Пашка?

- Здравствуйте, дядя Петя.

- Принес?

- Вот, - Пашка протянул кассету Махову. - Ну, я пойду... Если узнаете что-нибудь про папу - позвоните маме, хорошо?

- Обещаю.

Махов аккуратно положил кассету в дипломат. Странно, но отправляясь на встречу с Пашкой, он почему-то не подумал, где будет смотреть запись. Видеомагнитофона у него не было. Придется теперь идти на поклон к своей бывшей жене. Махов скривился, но, к удивлению, обнаружил, что ему абсолютно наплевать на приличия. Он должен был ознакомиться с посланием Виктора, даже если для этого придется краснеть и позориться перед Галиной и ее новым мужем.

На его счастье, дверь открыла Галина.

- Петя? Вот чумной! Что ты здесь делаешь? С ума сошел, что за шутки?

- Мне можно войти?

- Не знаю. Сейчас спрошу. - Она повернулась, продолжая своим телом перекрывать Махову проход в квартиру, и крикнула: - Женя, пришел мой бывший муж, можно его впустить?

- Пусть проходит, - отозвался незлобивый хозяин квартиры. - Чего ему надо?

- Не знаю, сейчас спрошу...

Махов зашел, разулся, натянул на ноги домашние тапочки, которые ему подсунула Галина, и с интересом осмотрелся. Дурацкая ситуация - вот так, без приглашения, заявиться в чужой дом, где отныне проживает его жена, которая и не жена ему больше. Запутанная история. Обстановка была непривычная и чужая, его окружали необязательные вещи, к тому же крайне неудачно и неудобно, по его мнению, расставленные.

"Будет смешно, если окажется, что Галина ушла от меня именно потому, что не могла устроить свой быт подобным диковинным образом, - подумал он удивленно. - Страдала, бедняжка, а ничего поделать не могла, я со своим тяжелым характером не давал развернуться... Из-за каких дурацких пустяков иногда погибают семьи, просто непостижимо"!

Галина, конечно, заметила, что Махов непроизвольно улыбается и, по своему обыкновению, рассвирепела.

- Послушай, Петя, принимать тебя у нас времени нет, говори, что тебе нужно?

- Простите, но я вынужден обратиться к вам с просьбой. Мне нужно просмотреть одну пленку, а видеомагнитофона у меня нет. Не завел. Разрешите воспользоваться вашим? Дело важное и срочное, вот и пришлось побеспокоить вас.

Галка густо покраснела, словно Махов в очередной раз подвел ее. Она жалобно посмотрела на своего нового мужа, словно просила прощения за причиненное, пусть и не по ее вине, неудобство.

- Да смотрите, раз надо, о чем разговор. Кино хоть интересное? - поинтересовался Евгений.

- Это не фильм. И смотреть запись я должен один, - твердо заявил Махов.

- Пришел без приглашения в чужой дом, требуешь чего-то, ставишь условия... Пошел прочь...

- Ну что ты, Галочка, человек попросил у нас помощи, пускай посмотрит свою пленку, у нас не убудет. А вдруг и нам когда-нибудь потребуется содействие, так ведь бывает... Сей добро, и оно к тебе вернется сторицей. Сегодня мы поможем Петру, а завтра, глядишь, и на нашем пути встретятся добрые люди, которые придут на выручку, если представится такая аказия.

- Ты просто святой, Женя. Я когда тебя слушаю, начинаю думать, что и все прочие, - Галина с неодобрением взглянула на Махова, - не так уж и безнадежны.

Молодожены замурлыкали что-то нежное и не относящееся к делу. Они были самодостаточны и в этом смысле производили самое благоприятное впечатление.

- Куда мне пройти, чтобы вам не помешать? - спросил Махов.

- Наша аппаратура в большой комнате, - ответил Евгений. - Проходите вот сюда, располагайтесь... Когда закончите. милости прошу, чайку попьем, поспорим... Галочка рассказывала, что вы первостатейный спорщик. Это прекрасно...

Он включил телевизор и видеомагнитофон и, довольно приветливо улыбнувшись, вышел.

Махов перевел дух и вставил кассету, потом сосчитал про себя до пяти и нажал пуск. Раздался странный скрежет и из видика повалил черный дым, в доме погас свет, видимо, перегорели пробки. Махов попытался вытащить кассету обратно, но она застряла. Ему оставалось только с сожалением наблюдать, как видеописьмо Виктора превращается в пепел.

В комнату заглянула Галка и, увидев горящий видеомагнитофон, заорала, как еще ни разу за всю свою полную разочарований жизнь не кричала. По крайней мере, Махов ничего подобного не слышал.

- Мерзавец, подонок, негодяй, - стала причитать Галка, когда к ней вернулась способность внятно произносить слова.

Евгений был потрясен и стоял молча, по-детски поджав губы. Человеческое коварство еще не перестало его удивлять.

Махов выругался и, бросив на стол три сотни долларов, - вряд ли их аппарат стоил дороже, отправился восвояси.

* * *

Неудача с кассетой повергла Махова в уныние. Пашка по его просьбе повторил, что запомнил из письма Виктора - золотистая жаба, озеро Обильное, писатель Макаров. Теперь оставалось понять, что связывало эти три понятия. Возможных интерпретаций было множество, например, такая: писатель Макаров во время очередного творческого отпуска, который он проводил на озере Обильном, отловил золотистую жабу и женился на ней.

Ясно было одно, его предчувствие неминуемой и беспощадной борьбы уже оправдалось. Первый удар нанесли вызывальщики, чему прямым доказательством служит сгоревший видеомагнитофон. Махов почувствовал себя одиноким затравленным зверем, который должен ежеминутно сражаться за свою жизнь, потому что не сомневался - стоит ему ослабить защиту и опустить руки, удар последует незамедлительно.

"Если я не могу предугадать откуда ждать удары, надо хотя бы подготовиться к тому, что я буду их время от времени получать, - с горечью подумал Махов. - Но, как известно, побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто бьется до конца".

Он отправился в библиотеку. Это был самый правильный ход в его положении. Настало время готовиться к битве, а оружием должно было стать знание, а не пистолеты, гранатометы или пушки.

Библиотекарь, милая улыбчивая девушка, проявила к Махову неподдельный интерес. Уже через пару минут на столике перед ним лежала внушительная стопка книг. Отправляясь за информацией, он почему-то думал, что придется работать преимущественно с художественной литературой, трудно было представить, что вопросы сатанизма профессионально обсуждают ученые. Скорее можно было рассчитывать прочитать об этом в мистическом триллере или фантастическом боевике. Но к удивлению Махова, милая библиотекарь посоветовала ему ознакомиться с многочисленными книжками в разноцветных обложках из серии "Домашняя магия".

Махов был потрясен. Нет, конечно, он слышал, что население живо интересуется оккультными знаниями, астрологией и летающими тарелками, знал и имена известных людей, отдавших дань этому увлечению, например, Артур Конан Дойл, но то, что тяга к таинственному и непонятному обслуживается едва ли не лучше, чем наука, стало для него неприятным откровением.

- У вас, я смотрю, этих книжечек и не сосчитать, - обратился он за разъяснением к библиотекарю. - Настоящее промышленное производство. Неужели так велик спрос?

- Ваше удивление понятно, но по-моему ничего странного в таком положении вещей нет. У любого человека, далекого от науки, существует внутренняя потребность заполнить пропасть между академическими знаниями и художественным вымыслом. Как бы это объяснить понятнее - вот этим занимается наука, - она очертила в воздухе некую область, - а вот этим, - девушка взмахнула руками, чуть сдвинувшись в сторону, - литература. Тем же, что лежит между ними, серьезные люди заниматься не желают. Плохо, конечно, но так уж повелось, что эта сторона познания полностью отдана на откуп мистикам. Что тут поделаешь?

Махов пожал плечами и углубился в чтение. Среди явного мусора ему удалось обнаружить три книжки, ознакомление с которыми могло ему помочь в борьбе с вызывальщиками: "Энциклопедия сатаниста для начинающих", брошюра некоего Михалькова "Чертовщина и образ жизни выпускников престижных университетов Европейской части России" и реферат диссертации на соискание звания доктора оккультных наук Корнелия Иванауса "Методы самозащиты от невидимых, но вредных существ".

- Нашли что-нибудь интересное для работы? - спросила милая библиотекарь и улыбнулась.

- Да, - ответил Махов. - Возьму, если можно, вот эти три книги.

- Очень хорошо. С вашего разрешения, я оформлю вашу карточку читателя и зарегистрирую книги. А вот еще... Хочу предложить вам сборник стихов. Не исключено, что он поможет разобраться с интересующей вас темой, - она протянула папку с отпечатанными на принтере стихами.

- Спасибо.

Девушка тщательно и разборчиво заполнила формуляр, переписав из паспорта Махова адрес и необходимые биографические данные. Затем, так же аккуратно, выписала сведения о книгах и попросила Махова расписаться. Когда формальности были выполнены, Махов уложил книги в полителеновый пакет и отправился домой.

Нужно было быть круглым дураком, чтобы не понимать простейшей вещи - он далеко не первый в истории человек, который однажды столкнулся с тем, что его душа - арена борьбы с враждебными дьявольскими силами. А следовательно, должны быть книги, где его предшественники попытались обобщить возможные способы противодействия злу. Нет, он был не один, за его спиной стояли полки защитников человеческого духа. И на их помощь он теперь уповал в первую очередь. Неожиданно он вспомнил, что забыл узнать, на какой срок ему выдали книги. Вряд ли больше, чем на две недели. За это время разобраться во всей этой белиберде невозможно. Проще всего было заказать ксерокопии книг и потом спокойно работать с текстами столько, сколько понадобится, подобную услугу в библиотеке оказывали, он сам видел рекламу.

"Придется еще раз наведаться к милой библиотекарше", - подумал он с раздражением и тяжело вздохнул. Он не любил возвращаться, но... как известно, дурная голова ногам покоя не дает...

Он быстро взбежал по лестнице и на полной скорости проскочил в библиотечное помещение, притормозив у стола библиотекарши. Его не ждали. Прямо на столе сидел молодой человек и, рассматривая какой-то листок, покатывался со смеху. Девушка и сама похихикивала, довольно прикрывая ротик ладошкой.

- Прошу прощения, - произнес Махов. - Вот какое дело... Не могли бы вы...

И в этот момент его взгляд совершенно случайно упал на листок бумаги, который с таким интересом изучал молодой человек. К своему ужасу, Махов понял, что этот листок ни что иное, как его библиотечный формуляр! Боже ты мой! Да что же это такое! Неужели вызывальщики открыто следят за ним среди белого дня?

- Что здесь происходит? - спросил он твердо. - Почему этот человек изучает мой формуляр? По какому праву?

- Ошибочка вышла, Петруха, прости уж, - съехидничал молодой человек.

- Кто ты такой? Сейчас ты мне все расскажешь. До конца.

- Звучит глупо, не находишь? - парень спрыгнул со стола и направился к двери.

Махов схватил его за рукав и потянул на себя. В ответ парень со всех сил ударил его по руке. От неожиданности пальцы разжались, парень немедленно воспользовался свободой и с неимоверной быстротой бросился к двери. Махов сжал зубы, и последовал за ним.

Парень бежал очень быстро, но Махов не отставал. Страх и придуманные ужасы уступили место вполне понятному действию - враг бежит, его следует преследовать и, догнав, победить и допросить. Махова переполнял азарт погони, вот он перед ним реальный враг. Перед ним был живой вызывальщик - а кто еще?

Надо было обязательно запомнить его лицо. Махов сосредоточился, ему показалось, что отныне не сможет забыть этого человека до конца дней своих - коротко подстриженные светлые волосы, слегка оттопыренные уши, злые, близко посаженные глаза, тонкие губы, сами собой складывающиеся в презрительную наглую ухмылку... Такую противную рожу забыть невозможно!

Махов почти догнал своего врага, бежал он быстрее, сказалось участие в юношеских забегах на районных соревнованиях, с той поры прошло немало времени, но навыки остались. Неожиданно проклятый вызывальщик резко остановился и, выкрикнув что-то непонятное, что есть силы ударил Махова в грудь. Тот не удержался на ногах и упал на мраморный пол, больно ударившись затылком. Секунд пять было потеряно, воспользовавшись этим обстоятельством, парень беспрепятственно выбрался из здания.

"Не уйдешь, - прошептал Махов, поднимаясь на ноги. - Все равно я тебя достану".

Он продолжил преследование. Оказалось, что вызывальщик успел уже благополучно перебраться через Невский проспект, его спина маячила метрах в пятидесяти от Махова.

Не раздумывая, Махов бросился следом, не разбирая дороги, только так он мог сократить отставание. Раздался жуткий скрежет, водитель "Жигулей" попытался затормозить, но это ему не удалось. Махов ощутил удар и, пролетев метра три по воздуху, всем своим немалым весом грохнулся на мостовую... Последнее, что он помнил - неумолимо приближающийся черный асфальт...

Утром он очнулся дома на своей собственной кровати...

Глава 8

Катастрофа в чужом мире

История, рассказанная Маховым, произвела самое нехорошее впечатление. Макаров не сомневался, что все это безобразие каким-то непонятным пока образом касается и его самого. Неприятно было узнать, что приключения в комнате Виктора могут приводить к столь неприятным последствиям. Но, как известно, дурное имеет свойство исполняться.

- Печально, но можно сделать вывод - чудеса в кабинете Виктора происходили и раньше, - сказал он грустно.

- Чушь! - возмутился Махов.

- А что случилось с тобой дальше? После того, как ты попал под машину и потерял сознание? Ты провел несколько месяцев в больнице?

- Не-ет, - признался Махов. Было видно, что он никогда не задумывался об этом. - Утром я проснулся в своей квартире. Руки - ноги побаливали, но через пару дней все прошло. Мне повезло.

- Сомневаюсь, - сказал Макаров мрачно. - Легче поверить в то, что за порогом кабинета Виктора Кларкова есть проход в чужой мир, реальность которого отличается от привычной, чем в то, что ты способен безболезненно бодаться с легковой автомашиной.

- Никогда раньше не думал, что писатели такие доверчивые люди.

- Мы не доверчивые, мы - гибкие, - Макаров с удовольствием вступил в спор, он любил словесные перепалки. - Наша работа не требует строгой логики. Мы довольствуемся здравым смыслом. Знаешь, как в известной притче - если существо выглядит, как собака, лает, как собака, кусается, как собака, для нас, писателей, это собака и есть.

- Очень поучительно.

Макаров поднялся и направился к двери в кабинет Виктора.

- Пойдешь? - спросил Махов. - Неужели мне не удалось напугать тебя?

- Пойду. Сам знаешь, нам нужны новые факты. А страх... Вот закончим наши дела, тогда и узнаем, столкнулись ли мы действительно с чем-то страшным или все дело в нашей мнительности.

- Но там, за дверью кабинета, может случиться все, что угодно!

- Меня пока люди с неправильным поведением не доставали, - ответил Макаров. - Я вообще никого там не встречал.

- Счастливо. Не смею задерживать.

- Может быть, вместе?

- Спасибо. Я тебя здесь подожду.

Макаров почувствовал на своем плече руку Махова. Он толкнул дверь и шагнул в черноту проема, пропустив момент, когда прикосновение перестало ощущаться.

* * *

На этот раз Макарову в кабинете не понравилось, он не стал сразу включать свет, что-то заставило его замереть в темноте. Понюхал воздух. Вроде бы ничего необычного не почувствовал... А потом он краем глаза ощутил в углу комнаты едва заметное движение. Рука непроизвольно метнулась к выключателю. Так и есть, первое, что он сумел разглядеть в освещенной комнате, был сидящий в кресле человек. У него была одна голова, две руки, две ноги - все как и в нашем мире.

Человек вздрогнул, словно проснулся от яркого света, повернулся и, не моргая, уставился на Макарова.

- Наконец-то, - сказал он невпопад. - Я уже подумал, что не дождусь вас сегодня. Вы, Макаров, все-таки ужасный разгильдяй. При других обстоятельствах вам следовало поставить на вид.

В его голосе не было слышно даже намека на радость или облегчение - обычных чувств, которые возникают у каждого, кто долго ждал и дождался. Наоборот, он был полон странной неизбывной грусти.

- Привет, - сказал Макаров первое, что пришло ему в голову. Он видел этого человека в первый раз, но тот прекрасно знал его, раз уж назвал по фамилии. Неприятное положение. Вот и получено и еще одно доказательство того, что за порогом кабинета Кларкова находится проход в незнакомый чужой мир.

- Мы же с вами договаривались! Неужели забыли? - с обидой сказал незнакомец.

- Прошу прощения, - по инерции сказал Макаров и, полный желания понравиться, добавил: - Рад, что встретился с вами.

Эти ничего особенного не значащие, по мнению Макарова, слова произвели на странного незнакомца самое неблагоприятное впечатление, он явно был возмущен до глубины души, выглядело это так, словно Макаров заговорил о веревке в доме повешенного.

- Ваша готовность постоянно строить из себя скомороха - просто отвратительна! - неприязненно заявил он. - Извольте держать себя в рамках, по крайней мере, когда беседуете со мной!

"Осечка вышла! - понял Макаров. - Взял неверный тон. Самое лучшее в такой ситуации - промолчать, пока ситуация не прояснится. Этому парню от меня что-то надо, вот пусть и говорит"!

- Простите, может быть, перейдем к делу? - спросил Макаров, когда пауза излишне затянулась.

- Да, тут с вами не поспоришь, пора, - сказал незнакомец. - Прежде всего хочу вас похвалить - вы совершенно правильно сделали, что откликнулись на нашу просьбу. Правительство рекомендовало подвергнуть вас аресту, но я решил, что переходить к крайним мерам принуждения пока рано. Речь, в конце концов, идет о взаимовыгодном соглашении.

- Каждый получит то, что ему причитается? Я правильно понял? Прекрасно.

- Меня радует, что вы остаетесь оптимистом. Мы, действительно, с вами партнеры. Надеюсь, вы это осознаете? - Незнакомец, не мигая, заглянул Макарову в глаза, словно намереваясь исследовать дно его глазных яблок. - Очень хорошо... Сейчас так важно договориться... Согласитесь, что достичь взаимопонимания в случае вашей неявки или прямого саботажа было бы исключительно трудно.

- Догадываюсь. Надо, чтобы я добровольно согласился? Правильно?

- Именно... Еще немного и работники милиции подхватили бы вас под белы ручки и привели, куда следует, силой. Мы бы все равно добились своего, но доверительные связи между нами были бы нарушены. А это плохо, поскольку не вписывается в планы по противодействию. Но вы пришли по первому требованию. Это хорошо. Явка и готовность к сотрудничеству - крайне важные качества, наличие которых в творческом человеке можно только приветствовать. Не исключено, что вы, Макаров, прямо-таки идеальный гражданин. Своего рода патриот.

Сомнений не оставалось. Этот грустный дядька - представитель правительства. Видимо, в странном мире кабинета Кларкова не все обстоит благополучно, раз уж местным властям потребовалась помощь писателя.

- Не могли бы вы быть конкретнее?

- Хотите узнать, что с нами происходит?

- Вряд ли я могу требовать. Но, подумал, почему бы не попробовать?

- Вы, Макаров, оказались умнее, чем я думал. Не уверен, что это хорошо. Не знаю.

- Если у вас нужда в дурачках, пожалуй, вы действительно обратились не по адресу.

- Я расскажу вам все, но только в том случае, если в ходе переговоров подтвердится, что вы способны помочь нам.

- Разве это можно узнать, продолжая держать меня в неведении?

- И все-таки я вас переоценил! - на губах незнакомца появилось некоторое подобие ухмылки. - Принесите мне чашку кофе.

- Кофе?

- Ну да. Идите и заварите, как вы это умеете. О вашей способности выжимать из кофейных зерен максимум вкуса у нас в комиссии ходят легенды.

Макаров ничего не понял, но спорить не стал - отправился к двери. Естественно, что наваждение таинственного мира немедленно растаяло. Он снова оказался в квартире Кларкова.

- Все в порядке? - спросил Махов, который, как оказалось, с нетерпением ожидал его возвращения.

- Нет. Странно там, - сказал Макаров, а потом вздохнув, попытался пересказать свой разговор со странным представителем странного правительства.

- Он похож на сумасшедшего? - спросил Махов.

- Нет. Скорее нервный и чрезвычайно озабоченный человек, надо полагать, что работа у него не простая - стоять на страже общественных интересов всегда трудно, вот и переживает. Мне показалось, что у них там большие проблемы. Странно, но почему-то он считает, что я смогу помочь.

- Пойдешь опять?

- Интересно ведь. К тому же - безопасно. Я в любой момент могу вернуться в наш мир.

- Может быть, пойти мне? - Махов был настроен решительно.

- Нет, нет. Я должен сам разобраться с этим деятелем. Он назвал меня по фамилии, а это означает, что ему хочется говорить именно со мной. Нам нужна информация. А он ей наполнен, как непочатая бутылка коньяка! А мы ее, значит, откупорим!

- А я вам кофе принесла, - сказала, вовремя появившаяся Ксения.

- Кофе - это ты хорошо придумала! Спасибо! - задумчиво сказал Макаров. Он забрал у Ксении поднос, и, собравшись духом, вновь отправился в кабинет Кларкова.

- Почему вы так долго? - строго спросил незнакомец. - Прошло без малого три часа!

- Старался получше заварить кофе, - ответил Макаров. Он еще не успел привыкнуть к нелинейному течению времени в чужом мире.

Незнакомец взял чашку в руки и удивленно сказал:

- Смотрите-ка, горячий!

Он неторопливо выпил свой кофе, с сожалением посмотрел на пустое донышко, словно ожидая, что чашка сама собой вновь наполнится вкусным горячим напитком, потом, осознав несбыточность подобного ожидания, отставил ее в сторону.

- Я уже прошел проверку? Можно приступать к работе? - решительно спросил Макаров. - Вы готовы поделиться со мной информацией?

- Иван Ефремович. Так меня зовут. Господин Макаров, меня раздражает ваша манера вести переговоры в третьем лице. Попрошу вас впредь называть меня по имени-отчеству.

- Хорошо, э-э-э.... Иван Ефремович.

- Итак, господин Макаров, - твердо сказал он. - Точно установить, когда начались наши неприятности, не удается. Люди, которые стояли у истоков этой истории, давно умерли. Известно только, что шесть лет тому назад в одной богом забытой маленькой психиатрической больнице произошли странные события. Независимые исследователи связывают их с появлением в одном из отделений больного со странной фамилией - Кочерга. Довольно быстро он стал широко известен, как удачливый предсказатель. Сами понимаете, лечебницы подобного сорта для того и организуют, чтобы содержать в них предсказателей и ясновидцев. Там их пруд пруди! Но Кочерга стал претендовать на титул пророка, а это, сами понимаете, уже совсем другая профессия.

- И его дурацкими выкриками немедленно заинтересовались люди из службы безопасности президента? - вставил Макаров, он страстно любил подобные сюжеты.

- Кочерге явно льстило, - продолжал Иван Ефремович, - что вокруг него постоянно крутятся коротко подстриженные натренированные молодые люди, а девушки в форме фиксируют на бумаге каждое его слово. Надо сказать, что сейчас мы во многом страдаем от того, что руководством был отдан приказ, запрещающий использование видео или аудио записывающей аппаратуры. Считалось, что за документом, существующем только на бумаге, легче проследить, а следовательно, и пресечь любое несанкционированное распространение.

- И это мы понимаем, - поддакнул Макаров.

- Так вот - расчет этот полностью себя оправдал. Сейчас признают, что среди парней из службы безопасности не нашлось смельчака и умницы, который бы отнесся к словам Кочерги всерьез, а потому копии записей никто не сделал. Разве во всю эту чепуху можно было поверить? Короче, к исходу третьих суток оригинала записей уже не существовало. Сейчас мы пользуемся показаниями следователей, которые допрашивали людей, знакомых с содержанием этих записок со слов тех, кто держал их в руках.

- Забавно, - не выдержал Макаров. - А вы не могли бы перейти непосредственно к делу?

- К какому делу? - внезапно разъярился Иван Ефремович. - Разве существует еще человек, который не знает, что предсказание Кочерги исполнилось?!

- Ну... Это, конечно. - растерялся Макаров, спорить он не мог, не владел материалом. - Но меня интересуют детали - что уже исполнилось, что должно исполниться сегодня и завтра, понимаете? Я воспоминаний о предсказаниях Кочерги не читал...

- Кочерга предсказал конец мира! И если то, что творится вокруг, не конец мира, я уже и не знаю, какого катаклизма нам еще ждать!

- Дорогой Иван Ефремович, неужели дело так плохо?

- Мир исчезает! Нас словно бы засасывает в гигантский кокон, из которого нет выхода. И ужасней всего - этот кокон постепенно схлопывается. Мы потеряли дальнее зарубежье, ближнее зарубежье, столицу и провинцию, а сейчас теряем улицу за улицей... Наш город - последний бастион человеческой цивилизации...

- А что говорят ученые?

Иван Ефремович горько рассмеялся:

- Ученые? Вы хотите знать, что говорю я? Стараюсь помалкивать, естественно. Происходящая на наших глазах Катастрофа не поддается пониманию. Научные догмы разбиты в пух и прах. Мои коллеги, как и я сам, признаем свое поражение, мы растерянны и уничтожены. Представляете, один ученый осел так и сказал: "У меня нет комментариев"! Осел и есть!

- А почему вы ко мне обратились? Я-то чем могу помочь? Я - всего лишь писатель. Сочинитель историй. Вам нужен человек, который бы сумел вразумительно описать конец света? Да, я могу это сделать. Но кто меня будет читать? Инопланетяне?

- Инопланетян тоже уже нет. Галактики, звезды и прочие небесные светила исчезли еще на прошлой неделе. Вслед за нашим космическим флотом. У нас не осталось ни одного функционирующего спутника!

Макарову стало страшно и стыдно. Он не мог прямо сказать этому человеку, что в любой момент может покинуть этот мир, оставив его погибать без надежды и помощи.

- Но, что конкретно я должен сделать?

- Не знаю... Мне известно только, что одно из пророчеств Кочерги гласит, - мир могут спасти четыре человека, если им удастся в нужное время собраться на пустыре в центре Васильевского острова.

- Не понимаю. О каком конкретно пустыре идет речь?

- А мне-то откуда знать? Толкователь измышлений сумасшедших пророков из меня не получился. Кочерга показал дознавателям фотографию. Он наделал сотни копий этой фотографии и разослал во все газеты и информационные агентства, так что фото - сохранилось. И на этой фотографии изображены вы. Вот, посмотрите - четыре человека, а крайний слева - вы, Макаров! Даже и не пытайтесь это отрицать!

Он протянул фотографию. Макаров с удивлением уставился на свое изображение. Снимок был удивительный. Он действительно был сделан на каком-то пустыре. Четыре человека с постными лицами застыли в странных позах возле костра - так бывает, когда люди уверены, что никогда этого снимка не увидят. Если это не подделка - то следует признать, что компанию для пикника он подобрал себе странную. Впрочем, двух персонажей он определенно знал - удивительно, но там был Махов, и - вот уж совсем чудеса - Фимка Гольдберг. Четвертого он никогда раньше не встречал.

- Когда к вам попал этот снимок? - спросил он на всякий случай.

- Шесть лет тому назад. Как я уже сказал, нам передал его умалишенный по фамилии Кочерга.

Макаров с сомнением посмотрел на свое изображение - на фотографии он выглядел так, словно его снимали пару дней назад.

- Этого не может быть, - сказал Макаров решительно. - Шесть лет тому назад я выглядел моложе.

- Запишем это в список загадок, - хмуро сказал Иван Ефремович. - Одним пунктом больше, одним меньше, не все ли равно!

- Мне бы хотелось изучить фотографию подробнее.

- Держите, у меня есть еще. Изучайте... Может быть, это вам поможет. Кочерга предсказал, что вы и ваша компания способны спасти наш мир. По его словам, люди, изображенные на фотографии, обладают способностью перемещаться по параллельным мирам. Но оказавшись в нашем мире вчетвером, они такую способность потеряют, что и заставит их перебороть Катастрофу. Будет здорово, если вы догадаетесь, как вы можете это сделать! Думайте... Честно говоря, времени у вас не слишком много... Завтра я приду опять. Надеюсь, вы сумеете меня порадовать.

Он поднялся и вышел из комнаты.

Макаров бросился следом. Ему в голову пришло, что Иван Ефремович попадет сейчас в привычный мир, встретится там с Маховым и Ксенией и, на радостях, устроит большой трам-тарарам.

- У тебя все в порядке? - спросил его Махов, поджидавший у двери.

- Наверное. Чужой мужик здесь не проходил?

- Нет. Я бы заметил.

Глава 9

В кабинет отправляется Фимка Гольдберг

Махов отнесся к рассказу о случившемся весьма скептически. Пока Макаров натужно пытался, по возможности, точно передать беседу с Иваном Ефремовичем (в нескольких местах он не только слово в слово повторил услышанное, но и скопировал присутствующие в его словах неизбывную скорбь и опустошенность), Махов постоянно покрякивал, посмеивался и цокал языком, как бы показывая, что не верит ни единому слову.

- Надеюсь, это все? - спросил он, вскочив со своего места, когда Макаров закончил.

- Да.

- Объясни теперь, как это взрослый мужик может нести подобный вздор и не краснеть при этом? Ах, да! Ты же - писатель. Фантаст! Как я сразу не сообразил!

- Но у меня есть доказательство!

- Клок волос параллельного человека? Надо было отрывать вместе с головой!

Макаров протянул ему фотографию.

- А я неплохо получился, даже причесался, - пробормотал Махов, когда к нему вернулась способность говорить.

- Теперь поверил?

- И ты очень похож на себя. Просто загляденье. И Фимка - как живой. Надо же!

- Ты знаешь Фимку? - пришла пора удивляться Макарову. - Это же здорово! Не тяни, рассказывай!

- А что тут рассказывать? Вот это - Фимка Гольдберг. Правда, я знаком с ним только шапочно, он дружил с Виктором. Что их связывало, я не знаю. Однажды я удостоился чести присутствовать при их телефонном разговоре. Меня чуть не стошнило - я, знаешь ли, не большой любитель эстетской зауми, экзистенциализма и интеллектуального инфантилизма. Болтовня  ради болтовни меня никогда не привлекала. Кстати, и Виктора тоже. Почему он делал для Фимки исключение - для меня загадка.

Махов тяжело вздохнул.

- Нам нужно обязательно встретиться с ним, - сказал Макаров. - Не исключено, что ему известно, откуда появился этот снимок.

- Слушай, если ты считаешь, что сможешь договориться с Фимкой - сам его и допрашивай.

- У вас психологическая несовместимость?

- Не люблю, когда при мне выворачивают наизнанку привычные значения слов. А Фимка по-другому думать не умеет. Я моментально зверею, когда разговариваю с ним. Понимаю, что все люди разные, каждый получает эстетическое удовольствие по-своему. Послушай, может быть, ты с ним сам?

- Напрасно ты так. Фимка - безобидный, а его парадоксы порой просто забавны. Я с ним лет пять знаком. Встречаемся на собраниях Неформального объединения графоманов. Он там завсегдатай.

- Вот и отлично! - довольно грубо оборвал его Махов. - Значит, ты сумеешь с ним справиться и без моей помощи.

* * *

Макаров решил немедленно вызвать Фимку для выяснения обстоятельств. Удивительно, но тот с готовностью принял приглашение, словно давно ждал чего-то подобного. Уже через полчаса Гольдберг со вкусом поедал бутерброды, приготовленные Ксенией, не забывая время от времени посматривать на Махова с превосходством.

- Современные ученые попали в неприятное положение - их положение всемогущих, безошибочных и единственных жрецов знания поставлено под сомнение неуклонным развитием науки, - заявил он и отхлебнул кофе.

Махов застонал.

- Даже не начинайте, - прохрипел он обиженно. - Здесь вашими парадоксами никто не интересуется.

- Прекратить! - скомандовал Макаров. - Я вынужден просить вас быть серьезнее.

Он кратко рассказал Фимке о странном мире, расположенном в комнате Виктора и о фотографии, каким-то образом связанной с объявленным концом света.

Фимка принялся внимательно осматривать снимок. Он изучал его не менее десяти минут. Макаров решил не торопить его. А Махов, казалось, просто получал удовольствие, наблюдая за молчаливым Фимкой. Зрелище, действительно, было редким.

- Это - я, - наконец произнес Фимка и ткнул пальцем в свое изображение.

- Глубоко, - съязвил Махов.

- Это - ты, Макаров. А это - вы, Махов. Четвертого я не знаю.

- И я не знаю, - сказал Макаров.

- Мне этот человек тоже не знаком, - задумчиво произнес Махов. - Но, судя по всему, мы вскоре его встретим. Попомните мое слово!

- Получается, что фотография нам не помогла, - признал Макаров. - Придется мне сходить в кабинет еще раз. А вдруг удастся разузнать что-нибудь новенькое?

- Нет, дружище, сейчас пойдет он. - Махов показал на Фимку. - Ты, Макаров, уже столько всего интересного нам рассказал, что пора бы твою информацию проверить. Собирайтесь, Гольдберг, ваша очередь.

- Я!?

- А что?

- Хорошо, я пойду. Но только как-то это неожиданно, без подготовки.

- Страшновато?

- Ага.

- Ерунда! Вы еще не успели как следует испугаться! Страх рождает подготовка... Смакование возможных неприятностей...

- Верно, - заулыбался Фимка. - Какое волшебное слово нужно произнести, чтобы вернуться?

- Подойдешь к двери и молча дернешь за ручку. Возвращение в наш мир произойдет само собой. Никаких особых слов не предусмотрено.

- Хорошо... Ну, я пошел.

- Счастливо.

- Я скоро вернусь.

- Не сомневаюсь, - пробасил Махов.

* * *

- И долго это будет продолжаться? - грозно спросила Ксения, которой неразговорчивые мужики, занятые бессмысленными, с ее точки зрения, действиями, стали определенно надоедать.

- Что именно? - не понял Макаров.

- Ваши экскурсии в кабинет. Ты, Макаров, говорил мне о каких-то важных бумагах и документах. Где они, почему вы ими не занимаетесь?

- Мы только начали. Работы - непочатый край, - начал оправдываться Макаров. Говорить правду он не хотел.

- Ты сказал о работе? Какой работе? В чем она заключается?

- Вот закончим и все тебе расскажем. Не сомневайся. А так - что попусту языком молоть!

- Какие вы, ребята, оказывается энтузиасты! Это просто ужас! - сказала она. - Как же вы мне уже надоели! Я решила погостить недельку на даче у подруги. - Надеюсь, недели вам хватит. Смотрите, соблюдайте противопожарную безопасность! Приеду - проверю. Макаров, ключи доверяю только тебе. Не скучай. Впрочем, о чем это я! Ты же тайну разгадываешь, тебе скучать некогда!

Ксения подхватила спортивную сумку с вещами и направилась к выходу.

- Я провожу тебя? - спросил Макаров.

- Да ладно уж, работай... Макаров, если ты и после этого на мне не женишься, я тебя задушу. Так и знай!

Она чмокнула растерявшегося писателя в щеку и громко, от души, хлопнула дверью.

- Спугнули женщину, - сказал Махов. - А нам не пора по домам?

- Нет, нет, надо дождаться возвращения Фимки, - сказал Макаров, устраиваясь возле телевизора. - Сейчас начинается футбол. Виктор Кларков разбирался в красивой жизни, у него в каждой комнате по телевизору.

- Наслаждайся, болельщик! Не буду тебе мешать, - ухмыльнулся Махов.

Сам он, порывшись в книжном шкафу, обнаружил книгу Эразма Роттердамского и с удовольствием принялся читать.

- И давно ты Роттердамским увлекаешься? - удивился Макаров.

- Ты, что, не знаком с этой книгой? Не знаешь, что ли, ее историю? Здесь для объема подверстан текст Мартина Лютера. Народ, в свое время, ноги стаптывал, чтобы эту книгу раздобыть - единственная публикация Лютера в Союзе ССР! Эразм пользовался гораздо меньшим успехом. Наверное, потому что был разрешен к прочтению.

- Ну-ну!

Прошло полтора часа. Внезапно дверь в комнату Виктора с грохотом распахнулась, словно ее открыли мощным ударом ноги, и в проем ввалился Фимка Гольдберг. Его вид был ужасен - под правым глазом красовался огромный фингал, на скулах, сквозь неопрятную недельную щетину, проглядывали многочисленными ссадинами, разбитые губы впускали в его организм воздух, как у рыбы, выброшенной на берег. Можно было с уверенностью сказать, что его долго и умело били.

- Я вернулся? - спросил Фимка, приоткрывая заплывший глаз. - Я хочу кофе, можно?

Махов взял Фимку на руки и бережно перенес его в кресло на кухне.

- Надо бы обработать его лицо! Поищи йод и мазь! - скомандовал Макаров, а сам принялся заваривать кофе.

Через минуту они вернулись к Фимке, готовые оказать ему первую помощь. Но тот, как ни в чем ни бывало, сидел на диване и внимательно следил по телевизору за футбольным матчем.

- Какой счет? - спросил он, выхватывая из рук Макарова чашку. - Я опоздал к началу.

Фимка странным образом изменился, будто его подменили за ту минуту, что его оставили без присмотра. Ни единого синяка, ни единой ссадины. Он был свеж и чисто выбрит.

- Я вернулся, ребята, это просто здорово! Думал, что останусь там навсегда...

- Рассказывай! - приказал Махов.

Глава 10

Экологический терроризм

Фимка не поверил ни единому слову Макарова о странных свойствах кабинета Виктора. Он был прагматик и материалист и в сказки не верил. Фотография показалась ему фальшивкой. Он рассматривал ее так долго только потому, что пытался вспомнить, где и когда он был сфотографирован, прежде чем с помощью фотошопа был помещен на эту ловкую подделку. Макаров и Махов его разочаровали. Разглагольствования о проблемах пространства-времени и прежде оставляли его равнодушным. А уж разговоры о реализации нуль-транспортировки просто бесили. Даже когда их заводил сам Виктор.

Сделав решительный шаг в темноту кабинета, он убедился в том, что здоровый скептицизм не подвел его и на этот раз. Ничего заслуживающего внимания не произошло. Ничего. Фимка включил свет. Огляделся. Комната, как комната. Ничто не светится, ничто не сверкает... В принципе, можно было возвращаться. Останавливало только одно - не хотелось портить отношения с Макаровым. Он удобно устроился в кресле, посчитав, что минут через пятнадцать можно будет с чистой совестью возвращаться, мол, хотел помочь, но не вышло. А пока можно было без помех подумать о своих делах.

После того, как пропал Виктор, мечта о создании театра философских изречений исчерпала себя. Без Виктора играть в наукообразные слова стало просто неинтересно. Оказалось, что кроме него, к попыткам Фимки заниматься настоящим современным искусством, никто не относится всерьез. Макаров, помнится, просто выругался, когда он попытался рассказать о концентрических кругах распространения эманаций мыслящей материи... А ведь построение получилось совсем неплохим! Виктор оценил бы по достоинству, в этом не приходилось сомневаться. Жаль, что он пропал, теперь придется искать еще одного доброжелательного зрителя.

Фимка загрустил. Мысли о печальном существовании, которое он был вынужден влачить из-за элементарного человеческого непонимания, удручали его. Кардинально переломить ситуацию можно было только одним способом - потрясти воображение зрителей или читателей чем-то по-настоящему феноменальным и блестящим. Например, документальным боевиком о реальном террористическом акте - кровавом и, на первый взгляд, абсолютно бессмысленном. Было бы здорово доказать, что, на самом деле, современный терроризм подчинен строгой философии будущего... Не исключено, что для большей скандальности придется отыскать слова оправдания террористов, показать, что руководствовались они высшими идеалами справедливости, принципы которой до поры до времени скрыты от широких масс...

История с террористами, захватившими заложников в Департаменте по содержанию жилищного фонда, как нельзя лучше подходила для написания подобного бестселлера и представлялась Фимке Гольдбергу беспроигрышным вариантом. Из такой истории только ленивый не сделает конфетку. Для этого были все основания - внезапность нападения, кажущаяся примитивность замысла, за которыми, впрочем, проглядывало что-то чрезвычайно важное, и возможный интерес к этому событию со стороны гражданского общества... Дело осталось за малым - необходимо было разузнать, зачем понадобилось устраивать эту акцию... Такую глупую и бесцельную, по крайней мере, пока он - Фимка Гольдберг - не взялся оправдать ее.

Фимка включил телевизор - с минуты на минуту должны были передавать последние известия. Успел. Но информация была на удивление скудной - сообщили, что в здании Департамента по содержанию жилищного фонда неизвестными захвачен заместитель министра финансов, с террористами ведутся переговоры. Все.

"Это хорошо, это просто здорово, - подумал Фимка с удовлетворением. - Чем меньше это дело привлекает журналистов, тем больше у меня шансов воспользоваться ситуацией".

Фимка включил компьютер и подключился к сети. Здесь информации должно было быть больше. Его ожидания оправдались. Стоило ему набрать в поисковой системе слово "терроризм", как он немедленно получил список материалов по происшествию в департаменте.

Чем больше он читал, тем радостней становилось у него на душе.

Ответственность за акцию взяли на себя активисты из подпольной армии "Солдаты радуги" - экстремистской организации, отделившейся в свое время от более известного движения "Хранителей радуги". Никто не ожидал, что группка фанатиков, провозгласившая, что охрана природы есть ничто иное, как акт самозащиты, а потому любые действия, направленные на улучшение экологической ситуации, включая убийства, грабежи и террористические акции, должны признаваться адекватными, сможет так быстро завоевать стойкое общественное признание. Как и прежде, идея абстрактного насилия, неуклонно ведущего к светлому и хорошему, оказалась чрезвычайно заманчивой. Не удивительно, что эмблема армии - дымящая труба перечеркнутая автоматом Калашникова - стала весьма популярной в среде молодых гуманитариев.

Фимка решил ознакомиться с манифестом террористов, благо он был легко доступен.

"Люди!

Вы страдаете под гнетом придуманного монстра с глупым названием - "правовое государство"! Каждый из вас постоянно ощущает на себе враждебные действия существующей системы. Все прогнившее устройство современного мира - многообразные социальные институты, придуманные разномастными негодяями за время существования человечества, - западные демократии, тоталитарные диктатуры, нефтяные эмираты, племенные африканские государства, политические партии, бизнес, общественные организации, включая так называемые умеренные экологические, все они несут вам гибель, поскольку основаны на насилии, иерархии, манипулировании человеком и беспардонной эксплуатации природы.

Мы, "Солдаты Радуги", исходим из того неоспоримого факта, что экологическая катастрофа уже происходит. Современная цивилизация подвергает нашу Землю жестоким и беспощадным испытаниям. Дело зашло так далеко, что в наших силах спасти, разве что, отдельные регионы нашей планеты. Добиться победы можно только жестко отвечая ударом на удар. Люди должны добровольно или в результате жесткого принуждения ограничить потребление, отказаться от противоестественных желаний, поскольку исполнение любого из них вредоносно для здоровья планеты. Да здравствует тоталитарный экологизм!

Мы считаем допустимыми и даже желательными любые средства борьбы, ведущие к достижению экологического равновесия, включая насилие над человеческой личностью. Ни для кого не секрет, что именно личность, является самым опасным врагом природы! А разговоры о правах и обязанностях человека - всего лишь ширма, за которой скрывается ненависть ко всему живому.

Наша сегодняшняя акция носит просветительский характер. Активисты из числа "Солдат радуги" установили, что в тайных хранилищах Департамента размещается огромное количество бактериологического оружия. Мы решили привлечь внимание широкой общественности к этому вопиющему факту!

Вступайте в ряды нашего движения! Смыкайте ряды! Выстраивайтесь в колонны! Природа готова вступить в непримиримую борьбу за свое существование. И мы - ее верные солдаты - будем защищать вверенные нам позиции до последней капли крови. Силы нам придает уверенность в том, что, рано или поздно, настанет день, когда мы перейдем в решительное наступление".

* * *

Вот уж повезло, так повезло. Дело принимало фантастически удачный поворот. Экология - это же золотая жила! Фимка не помнил, говорил ли он Макарову, что террористы отстаивают благородную идею экологической безопасности. Если и говорил, то на Макарова это не произвело должного впечатления. Печально, что общественные проблемы больше его не интересуют. Фимка вспомнил, что Макаров упоминал о своей новой книге, она, по его словам, будет посвящена тонким душевным переживания сорокалетнего мужчины, потерявшего ориентиры в жизни. Явная бредятина.

Это было странно. Писатель не имеет права пренебрегать реальностью, он должен держать руку на пульсе жизни. Макаров его разочаровал. Во-первых, непонятно, что может быть в наше время важнее экологии, если в один недобрый день произойдет серьезный катаклизм - погибнут все, никто не спасется! Во-вторых, терроризм интеллектуалов всегда привлекал внимание Макарова, в свое время он даже книгу об этом написал. А разве экология не есть одно из главных проявлений интеллектуального развития человека? В-третьих, кому интересно читать про тонкие душевные переживания сорокалетнего мужчины?

Объяснение могло быть только одно - Макаров сам был членом движения "Солдат радуги"! А разговоры о якобы новой книге - явная дезинформация. Высокие цели, которые ставит перед собой новая экологическая армия, недостижимы без строгой конспирации. Надо будет узнать, не вегетарианец ли Макаров?

Фимка с энтузиазмом продолжил поиски в интернете. Если его подозрения насчет Макарова подтвердятся, можно будет проникнуть в ряды "Солдат радуги" и.... Дальше Фимка пока еще не придумал.

К его удивлению, террористы устроили на своей странице настоящую словесную перепалку с властями. Представители антитеррористической службы пытались им отвечать, но инициатива в споре явно принадлежала "Солдатам радуги".

- Нас обвиняют в пренебрежении интересами людей, но это чушь, - вещал руководитель акции, пожелавший, чтобы его называли "Номер двадцать". - Действительно, я однажды сравнил привычное угнетение животных с оголтелым фашизмом, процветавшим некогда в гитлеровской Германии, там страдали невинные люди. Гнусность подобной антигуманной идеологии общепризнанна. Теперь настала очередь распространить принципы гуманизма на всю природу. Невинные животные не должны страдать, как не должны были страдать невинные люди.

- Почему вы не желаете назвать свое имя и предпочитаете псевдоним "Номер двадцать"?

- Так меня зовут друзья. У гусеницы или лебедя, проживающих на свободе, нет имен. Клички живым существам придумывают люди, когда им удается отловить их и поместить за решетку. Лебедь по кличке Маргарет, гусеница по кличке Джулия. Само по себе это акт агрессии. Общество желает поработить и меня - что же, мой номер двадцать. Так меня и называйте.

- Каковы ваши требования?

- "Солдаты радуги" неоднократно заявляли, что целью нашей акции является оповещение общественности о складах бактериологического оружия, расположенных в здании Департамента. Люди узнали эту кошмарную тайну - и теперь вооружены правдой. Для дальнейших переговоров нами будут выбраны посредники из числа добровольцев, которые будут отвечать нашим требованиям. Не сомневаюсь, что таковые обязательно найдутся. Спасем природу, ребята. Если не мы, то кто?

- А если ваши требования покажутся властям неприемлемыми?

- Мы предложим народу свергнуть власть, которая не в состоянии понять, что ее политика привела к тому, что отныне каждый из нас сидит на бочке с порохом. Фитиль уже тлеет, помните об этом. Если власти не могут понять, что нельзя рубить сук, на котором сидишь - им не место в кабинетах управления обществом. Пусть уступят место другим - обладающим необходимым для жизни в современном мире разумом.

- И все-таки, если власти не пойдут на переговоры с вами, что вы будете делать?

- Придется привлечь к борьбе наших ближайших помощников и соратников - бацилл сибирской язвы. Вот и посмотрим, кто прав!

- Но это же ужасно!

- Не согласен с вами. Думаю, что после того, как полгорода вымрет, мы все будем лучше понимать, что такое хорошо, а что такое - плохо! А это уже явное продвижение к достижению взаимопонимания. Правда?

- Как вы будете отбирать посредников для ведения переговоров?

- Пусть добровольцы пошлют к нам по электронной почте сведения о себе: фамилия, имя, образование, разъяснения по поводу своей личной заинтересованности в данном деле, перечень заслуг в защите природы, если, конечно, они есть.

Фимка немедленно отослал террористам сведения о себе. Попасть в посредники - об этом можно было только мечтать. Он станет непосредственным участником и сумеет получить потрясающий материал, бесценный для его будущей книги. Такой шанс выпадает один раз в жизни. Упускать его было бы непростительно глупо.

* * *

Прошло совсем немного времени, минут пять? Почему-то у Фимки пропало чувство времени. Не исключено, что прошло часа два. Он сидел и строил смелые планы относительно своей будущей жизни среди террористов.

Дверь открылась. Фимка подумал, что это за ним пришел Макаров - понял, что эксперимент не удался и решил напомнить, что пора по домам. Но он ошибся. Люди, которые ворвались в комнату были ему неизвестны. Его задержали, если судить по амуниции, представители правоохранительных служб. Кто еще прячет свои лица под масками? Фимка понял, что попал в неприятную историю.

- Гражданин Гольдберг? Ефим Борисович?

- Да, это я.

- Майор Седов. Отдел по борьбе с экологическим терроризмом.

- Чем могу? - дрогнувшим от волнения голосом спросил Фимка.

- Вы здесь один?

- Да.

Здоровенные ребята в черных комбинезонах и масках, оставляющих открытыми только глаза и нос, передернули затворами своих штурмовых автоматов и тщательно осмотрели комнату. Каждый уголок, каждую щелочку. Убедившись, что Фимка действительно один, привели собаку.

- Ищи, Джек, - скомандовал проводник.

Джек немедленно приступил к работе, обнюхав каждый сантиметр площади.

- Что она ищет? - спросил Фимка.

- Взрывчатку, наркотики и оружие, - ответил ему с ухмылкой майор Седов.

Фимка возликовал. Неужели все получилось именно так, как он хотел? Его руки сами собой потянулись к ручке и листку бумаги, необходимо было по возможности точнее описать все происходящее. Скрупулезное описание работы отдела по борьбе с экологическим терроризмом обязательно пригодится для его будущей книги.

Собака была явно разочарована, перечисленных выше противозаконных предметов ей обнаружить не удалось.

- Хорошо, - сказал майор Седов. - А теперь мы проверим вашу квартирку на предмет жучков и подслушивающих устройств.

На середину комнаты вышел седовласый человек, в руках он держал странный предмет, отдаленно напоминающий микрофон. Поводил им в разные стороны. Надо полагать, ничего вражеского не нашел, потому что расслабился и доложил:

- Проверка квартиры закончена. Чисто.

- Поздравляю вас, гражданин Гольдберг, - сказал майор Седов. - Жилище, в котором вы находитесь, вполне заслуживает сертификата качества. Не каждый может похвастаться тем, что его среда обитания профессионально обследована специалистами нашего отдела. Сейчас включат "глушилку", делающую невозможным прослушивание квартиры извне, и мы сможем переговорить.

Один из парней в униформе и маске кивнул головой - мол, все в порядке.

- Замечательно, - сказал майор Седов. - Мы пришли, чтобы сообщить пренеприятное известие. Террористы, захватившие здание Департамента, требуют, чтобы посредником на переговорах были именно вы. Почему - не знаю. Вы, случайно, не принадлежите к "Солдатам радуги"?

- Нет, конечно, - смутился Фимка.

- А чем тогда вызван ваш интерес к экологическому терроризму?

- Я - писатель. Правда, печататься мне пока не приходилось. Для меня участие в акции по нейтрализации террористов всего лишь прекрасный повод проявить свое профессиональное мастерство. Не более того.

- Понимаю. Мы, естественно, навели о вас справки, - задумчиво произнес майор Седов. - И к общему удивлению, ничего противозаконного в вашей предыдущей жизни не обнаружилось. Вы чисты, как и эта квартира. Редкий случай. Мы решили, что ваша кандидатура устривает и нас. Советую вам оправдать наше доверие.

- Заверяю, что справлюсь наилучшим образом, - сказал Фимка. Клятва вырвалась у него автоматически, он даже не успел узнать, чего от него хотят. Сработала подкорка.

Майор Седов расхохотался.

- Не спешите, прежде чем вы отправитесь в Департамент, мы должны убедиться в том, что вы способны принести пользу на переговорах. Мы должны быть уверены, что вы примете нашу сторону.

- Но вы сами сказали, что я чист перед законом. Уверяю вас - идея терроризма, то есть попытка добиться своих целей с помощью насилия, мне глубоко чужда. Я - противник разрешения противоречий насилием. Считаю, что такие действия только увеличивают зло.

- Хорошо. Ваши ответы удовлетворили меня, - задумчиво сказал майор Седов и почесал голову. - Теперь к делу. К переговорам, которые вам, Ефим Борисович, придется проводить от нашего имени, необходимо как следует подготовиться.

Фимка обрадовался и не смог скрыть своего удовлетворения. Получилось! Теперь он был спокоен за свою книгу. Если он не сможет реализовать такую возможность, значит, ему грош цена и говорить больше не о чем.

- Главарь банды - он называет себя Номер 20 - сообщил, что знает вас по комментарию... - майор Седов заглянул в записную книжку - ... на сайте журнала "Природа". Можно ли считать этот текст статьей? Никак не могу привыкнуть к свободному распространению информации в интернете. А-а, вот... "Предчувствие конца света". Это ваш текст?

- Да. Этот текст написал я. Мне хотелось обратить внимание заинтересованных людей на бесконтрольный рост вредных химических производств, виновных в глобальном потеплении климата. За разговорами о возможных катаклизмах как-то забывается, что серьезные экологические неприятности уже начались.

- Сейчас это не важно... Вам надо приготовиться к жестокой интеллектуальной борьбе. Преступники сами выбрали вашу кандидатуру - так что именно вам придется стать нашими глазами и ушами. У вас получится.

- Почему вы так решили?

- Террористы намерены высказаться. В каждом нашем представителе они заранее видели бы врага, а так - возможен диалог.

- О, вступать в диалог - моя любимая работа!

Майор Седов расхохотался.

- Все так говорят, да не у многих получается. Но в вас я верю.

- Я не подведу.

* * *

Специалисты из отдела информации прикрепили к телу Фимки микрофон, раньше такое он видел только в американских триллерах. Вот когда ему в первый раз стало страшно.

- Вы не передумали? - участливо спросил майор Седов, заметив изменение Фимкиного настроения.

- Нет.

- Я должен рассказать вам о "Солдатах радуги" подробнее. Сдается мне, что вы находитесь в некотором заблуждении. Так часто бывает, что люди попадают в беду, неверно интерпретируя, казалось бы, простые слова. Не удивлюсь, если для вас защитники экологии определенно нравственные люди, стремящиеся к всеобщему благу. Это заблуждение, потому что на самом деле цель "Солдат радуги" совсем другая.

Прежде всего, надо понимать, что они не собираются спасать наш мир, поскольку, по их представлениям, он уже погиб. Точнее, его гибель предопределена и предотвратить ее нельзя. Процесс зашел слишком далеко. Все, что "Солдаты" собираются сделать - это обеспечить проживание людей в отдельных районах, которые они попытаются максимально отгородить от воздействия зараженного и искореженного неразумной деятельностью человека пространства. А спасутся там, сами понимаете, только те, кого движение признает достойным. Вот в чем дело. За благими разговорами скрыта обычная схема построения тоталитарных сект. Ничего нового: сообщается о неизбежной катастрофе и обещается спасение, само собой, только дисциплинированным членам секты, беспрекословно выполняющим приказы вождя. Все. Помните об этом. Может быть, это спасет вам жизнь.

- Вы преувеличиваете, - попытался возразить Фимка. - Борьба за экологическую безопасность - занятие, что ни говори, благое. При чем тут тоталитаризм?

- А при том, что без тотальной проверки, слежки и контролируемого единомыслия предлагаемая система спасения не работает...

* * *

И вот майор Седов подтолкнул Фимку к двери.

- Пора, Ефим Борисович, пора...

Фимка рассчитывал, что столкнется с Макаровым и Маховым, но в квартире никого не было. Это было странно. Ребята не могли уйти, не дождавшись его. Но... факт оставался фактом - их не было...

Майор Седов посадил Фимку в джип, в кабину залезли еще трое в камуфляже, и они отправились в Департамент. Работа над книгой началась. Нужно было постараться все запомнить: и как машина на огромной скорости устремилась к объекту, и как больно на поворотах в бок ему упирались приклады автоматов, и суровые лица бойцов, и запах оружия, который запоминаешь сразу и на всю жизнь. Фимка вглядывался в спокойные лица своих сопровождающих и не мог обнаружить у них признаков волнения или тревоги. Атмосфера обыденности потрясла его... Впрочем, это была их работа...

Наконец, приехали. Фимка часто бывал в этом районе города - и всегда здесь было многолюдно и шумно. На этот раз все было не так. Окруженная бронетранспортерами площадь перед Департаментом порождала страх и ожидание неизбежной и ужасной катастрофы.

- У вас, Гольдберг, еще есть время отказаться от выполнения задания, - сказал майор Седов, пристально уставившись на Фимку.

- Нет, я пойду...

- Вы молодец, Ефим Борисович, что решились. На самом деле выбора у вас нет - мы бы все равно заставили вас пойти на переговоры. Слишком многое поставлено на карту. Если террористы исполнят свою угрозу и применят бактериологическое оружие, погибнут миллионы людей.

- Я думаю, все будет хорошо.

- Будем надеяться. Постучим по дереву, сплюнем через левое плечо...

Фимка вышел из-за бронетранспортера с белым флажком в руках. Никогда до сих пор он не чувствовал себя так глупо. Из-за его спины в мегафон объявили:

- Не стреляйте, к вам направляется Ефим Гольдберг, переговорщик. Не стреляйте. Его кандидатура была выбрана вашим руководством... Не стреляйте...

Фимка сделал еще несколько шагов, с трудом переставляя ставшие внезапно деревянными ноги, но обошлось, стрелять в него не стали. Вместо этого из здания, тоже через мегафон, прокричали:

- Пусть проходит... Мы давно его ждем.

Уверенность в себе немедленно вернулась к Фимке. Ситуация складывалась на редкость удачно - в нем были заинтересованы обе стороны, а это означало, что недостатка в материалах для книги не будет.

Он подошел к двери, она распахнулась, какой-то бородатый парень схватил его за руку и сильно дернул. От неожиданности Фимка вскрикнул и, не удержавшись на ногах, грохнулся на мраморный пол вестибюля, разодрав до крови колени. Дверь незамедлительно захлопнулась.

- Эй, полегче, - возмущенно крикнул Фимка, пытаясь подняться на ноги. - Разве с парламентерами так поступают!

- Молчи, гаденыш! - бородач ткнул его в шею, Фимка опять распластался на полу.

- Меня пригласил для переговоров Номер 20. Вы не имеете никакого права обращаться со мной так бесчеловечно.

- А я и есть Номер 20, - довольно заржал бородач. - И в мои планы входит сразу же объяснить тебе, проклятому болтуну, что отныне твоя жизнь не стоит и гроша ломаного. Понял? Твоя судьба незавидна, поверь уж мне!

Фимка решил промолчать. Он стал склоняться к мысли, что майор Седов был прав в своей оценке побудительных мотивов действий "Солдат радуги". Но вот чего он не смог предугадать - так это того, что руководитель захвата Департамента - психически больной человек, идиот, проще говоря.

- Но вы же сами меня выбрали? - спросил он. - Мне показалось, что вы смогли по достоинству оценить мои прошлые заслуги в деле защиты природы. Моя статья... Вы же читали ее? Она называется "Предчувствие конца света". В ней я рассказал о возможных катастрофических последствиях глобального потепления и призвал все заинтересованные стороны сделать соответствующие выводы, пока не поздно... Вы же читали ее? Я - ваш союзник. Дело охраны природы мне дорого...

- Ты ошибаешься, если думаешь, что любой прохиндей может стать нашим союзником. Презренных болтунов, подобных тебе, мы не считаем частью природы, а уж союзниками тем более. Уж очень вам хочется услужить властям, записаться в советники, вписаться в государственную систему, решить свои социальные проблемы. Понимаю, дело денежное, трудно удержаться, но не надо забывать, что вместе в деньгами, вы берете на себя и ответственность за все пороки и преступления системы.

Фимка удивился.

- Но по вашей логике получается, что и вы действуете в согласии с существующем порядком, раз уж решили вступить в переговоры с властями! Переговоры ведут с врагами - а враги необходимая часть функционирования любой активной системы, вашей в том числе.

- Точно. Болтун! - сказал Номер 20. - А ну-ка, ребята, обыщите-ка его. Не нравится мне его многословие.

Фимку раздели и, естественно, сразу же обнаружили микрофон. Он не успел даже испугаться, как получил в плечо страшной силы удар прикладом автомата. Били явно в челюсть, но инстинкт не подвел его, и в последнюю секунду Фимка сумел увернуться. Впрочем, и удара в плечо было более, чем достаточно. Он отлетел к стене, едва не закричав от боли, пронзившей все его тело. Левая рука повисла, как плеть.

Номер 20 резким рывком сорвал микрофон и высоко поднял его, демонстрируя своим солдатам.

- Вот очередное подтверждение известной истины, что наш враг коварен и нечистоплотен, - заявил он. - Посмотрите только, на какие уловки пускаются, так называемые, законные власти! Они рассчитывали заслать к нам шпиона, чтобы выудить наши тайны. Но разве мы скрываем свои планы? Нет. Мы открыто требуем, чтобы безответственные власти прекратили складировать бактериологического оружия в центре города! И предоставили нам возможность провести ряд мероприятий, которые бы позволили спасти от неминуемой экологической катастрофы хотя бы горстку людей! Да, мы претендуем на вражьи деньги. Но они нужны нам для активной пропагандистской деятельности, а еще на эти деньги мы рассчитываем организовать экологически здоровые поселения!

- Но зачем вам понадобился я? - удивился Фимка. - Если вы не хотите вести переговоры, что вы собираетесь делать со мной?

- Об этом тебе будет объявлено в свое время, а пока расслабься и готовься к работе.

- К работе?

- Ну да, ты же пишешь статейки. Вот и будешь вести репортаж. Надеюсь, справишься.

* * *

Через два часа рука у Фимки заработала. Кости, по счастью, выдержали, а на огромный синяк можно было не обращать внимания. Главное, боль ушла, и пальцы снова сжимались и разжимались без проблем. Все это время на него никто не обращал внимания. Боевики были заняты установкой какого-то странного устройства, напоминающий огромный пульверизатор. Фимка догадался, что бактерии сибирской язвы террористы притащили с собой.

- Интересуешься? - ухмыльнулся Номер 20. - Сейчас я тебе все расскажу. Ты же отныне наш летописец, следовательно, должен быть в курсе событий. В этой крошечной пробирке содержатся наши солдаты, способные принести быструю и неотвратимую смерть населению города. Мне понравилась идея использовать механическое приспособление для того, чтобы наши маленькие друзья - бациллы сибирской язвы - смогли ринуться в бой. Приятно будет сознавать, что цивилизация в этом секторе обитаемого мира будет уничтожена при помощи устройства, которую глупые люди рассчитывали использовать для исполнения своих дурацких желаний.

- Не понимаю.

- Сейчас аппарат будет готов. Я свяжусь с твоим дружком, майором Седовым, и объявлю, что переговоры зашли в тупик. В провале обвиню, естественно, тебя, поскольку, оказывается, именно твоя несговорчивость стала непреодолимой преградой для достижения согласия. Вот для чего нам понадобился переговорщик.

- Вам никто не поверит.

- Ну и что? Мое дело - объявить. Интерпретация, при сложившихся обстоятельствах, дело вторичное и мало кому интересное. Кстати, майор Седов знает это не хуже меня - сейчас речь идет о делах и поступках, а не о словах и идеях.

- И что вы собираетесь предпринять?

- Наша основная цель достигнута - майор Седов уверился, что ради экологического оздоровления мои солдаты ни перед чем не остановятся, переступят через любую человеческую или Божью заповедь. Теперь надо отступить без потерь.

- Но здание окружено тройным кольцом!

- Ерунда. Смотри, как это делается. - Номер 20 вызвал по мобильному телефону майора Седова и подмигнул Фимке. - Учись, репортер!

Майор Седов ответил. Номер 20 постарался, чтобы его голос был резок и не оставлял сомнений в серьезности намерений.

- Вы попытались обмануть меня, Седов! - сказал он устрашающе. - Это было глупо, чрезвычайно глупо! Неужели непонятно, что роботу-полицейскому, а вы - всего лишь робот-полицейский, бессмысленно состязаться со мной в интеллекте. Это было чересчур самонадеянно, не удивительно, что вы, майор, проиграли. Наступило время платить.

- Не понимаю.

Номер 20 заржал, постаравшись, чтобы его смех выглядел по возможности обидно.

- Вы слишком глупы, чтобы рассчитывать на победу, майор. Мы раздели вашего посланца и обнаружили микрофон. Вы поступили глупо! Но я прощаю вас. Трудно было ожидать от представителя власти интеллектуального озарения. Вы всего лишь майор, и этим все сказано.

- Чего вы добиваетесь?

- Мои требования остались прежними: во-первых, вам следует эвакуировать склад бактериологического оружия из Департамента в безопасное место, подальше от города. Во-вторых, опубликовать в центральных средствах массовой информации наш Манифест... И, в-третьих, добровольно вступить в наши ряды, осознав, что борьба за чистоту окружающей среды обязанность любого честного гражданина, ну и, конечно, три миллиона долларов десятками и двадцатками.

- Но, послушайте, вы прекрасно знаете, что никаких складов в Департаменте нет. Пробирки с бацилами вы притащили с собой. О чем тогда речь?

- Это сути дела не меняет. Общественность поверит мне. Так что выполнить условия вам придется, это не обсуждается!

- А как вы собираетесь выбираться из ловушки, в которую сами себя загнали?

- С вашей помощью, майор. Давайте договоримся так, я передаю вам склянку с бацилами целенькой, без единой трещинки, а вы закрываете глаза на отход моих ребят. Согласны?

- Если вы даете гарантии...

- Чепуха! Инициатива в моих руках, никаких гарантий! Или вы выполняете мои условия, или миллионы ни в чем неповинных людей отправятся на небеса до срока!

- Грубо. А вот мои условия - вы отдаете мне пробирку, а я гарантирую вам жизнь. Свободу вашей банде обещать не могу, наказание определит суд. Но со своей стороны готов представить вашу акцию, как мелкое хулиганство, пока никто не пострадал. Ясно? Соглашайтесь.

- Я должен обсудить ситуацию с ребятами. Через два часа дадим ответ.

- Отлично, - обрадовался майор Седов. - Время пошло. Но помните - у вас нет другого выхода.

Фимка понимал, что Номер 20 затеял какую-то гадость и блефует напропалую, но предупредить майора о подвохе он не мог. Пришлось скрипеть зубами и ждать, чем все закончится, изнывая от горького чувства невозможности вмешаться в развитие событий.

Номер 20 спрятал телефон и приказал:

- А теперь вернемся к плану А. Быстренько. Давайте, ребята, на раскачку времени нет.

Один из террористов включил магнитофон - из динамиков послышался голос Номера 20, невнятно бубнившего что-то. Время от времени он замолкал, и раздавался такой же неразборчивый бас, словно кто-то ему возражал.

- Отлично, - сказал Номер 20, водружая на магнитофон пробирку. - А теперь - в путь. Захватите Гольдберга, мы берем его с собой.

Фимку подняли и подтолкнули к двери в подсобное помещение. Там оказался вход в подвал. Номер 20, посмеиваясь и корча идиотские рожи, достал ключи и распахнул тяжелую, обитую сталью дверь. Когда последний боевик очутился в подвале, он закрыл дверь и сказал:

- А теперь пускай ищут ветра в поле!

* * *

Конспиративная квартира, куда после долгой поездки на джипе доставили Фимку, была обставлена вполне комфортабельно. Здесь был даже компьютер - старый пентиум с допотопной клавиатурой.

- Будешь работать на этой рухляди, - сказал Номер 20. - И смотри - без шуток, впрочем, модем я выломал, так что связаться со своими дружками ты не сможешь.

- Меня похитили, чтобы я работал? Это что-то новенькое! Никогда не слышал ни о чем подобном, - удивился Фимка.

- Привыкнешь. Никто не требует от тебя подвигов, честно делай свое дело - вот и все. Ты ведь умеешь работать с текстом?

- Это не проблема, сел за компьютер - и пиши себе, да вот только я есть хочу.

- Черт, об этом мы не подумали, - расстроился Номер 20. - Ладно. Сейчас что-нибудь придумаем. На скорую руку.

Через несколько минут Фимку подвели к накрытому столу. Как он и ожидал, меню было скудновато - отварной картофель, политый для вкуса постным маслом, квашеная капуста и кусок хлеба.

- Не густо, - прокомментировал Фимка.

- Таков рацион наших бойцов, - пояснил Номер 20. - Мне показалось глупым готовить для тебя пищу отдельно, будешь есть то же, что и другие. Так ели наши предки, почему бы и тебе не попробовать обходиться малым. Тебе предлагается сытная и экологически здоровая пища, не понимаю, какого рожна еще нужно?

- После нервных потрясений обычно тянет на мясцо и колбаску. Я конечно понимаю - вы здесь все вегетарианцы, но я-то мясоед!

- Мясо - это смерть, - резко заявил Номер 20, - а те кто его потребляет, - соучастники преступления. Для того, чтобы потешить свою отвратительную прихоть, вы убиваете беззащитные существа, не сделавшие вам ничего дурного. Подходите сзади и пускаете в ход острый нож. Вот здесь и заканчивается вся ваша хваленная мораль, весь ваш, так называемый, гуманизм! Хищные, ненасытные морды!

- А сливочное масло, сыр, молоко - почему вы отказываетесь от них?

- После убийства самое тяжкое преступление - изнасилование, - хмуро заявил Номер 20. - Добыча молока - самое что ни на есть типичное изнасилование. Нужны ли еще комментарии?

- Понятно. А я еще слышал, вы отказываетесь употреблять мед, правда?

- А разве добыча меда не есть типичный пример эксплуатации пчел?

- Понятно. Хотелось бы узнать, чем вы собираетесь меня кормить? Надеюсь, я не умру с голоду?

- Конечно, если будешь себя хорошо вести. Наши враги утверждают, что наш рацион скуден, но это не так. Соевые котлетки, ореховое масло, мед из одуванчиков, да мало ли что еще!

- А если я справлюсь с работой, которую мне поручают, вы освободите меня?

- Да.

- Так чего мы ждем, давайте приступим!

* * *

Удивлению Фимки не было предела, когда до него дошло, с какой целью похитили его эти странные люди. Номер 20 потребовал, чтобы он придал литературную форму его мемуарам. Фимка не поверил своим ушам. Но удачный удар в ухо, заставил его отнестись к предложению руководителя экологического движения серьезнее.

Номер 20 немедленно принялся диктовать свои мемуары. Фимка старательно записывал, не переставая удивляться многообразию интересов встречающихся на его жизненном пути индивидуумов.

Первые страницы своей биографии Номер 20 решил посвятить философским размышлениям:

- Прогресс человеческого общества оказывается странным образом связанным с распространением принципов равноправия на все более и более широкие классы живых существ: когда-то недочеловеками считали рабов, потом началась борьба за равные права для низших классов, в двадцатом веке вспомнили о женщинах и детях. И вот пришла очередь отстаивать достоинство животных....

- А потом вы займетесь правами растений...

- Верно...

- И питаться люди станут таблетками.

- Соображаешь.

- Когда же придет время отстаивать права минералов, покончите и с таблетками, - не удержался от ехидства Фимка.

- Этой проблемой займутся следующие поколения борцов. Я уверен - выход будет найден. Ничего, проживем. Но на твоем месте, Гольдберг, я бы вел себя тактичнее. Твой негативный настрой может сказаться на качестве текста. А тогда уж не взыщи. Хорошенько подумай, прежде чем опять захочешь хамить - справишься с задачей, напечатаешь книжку, получишь имя, известность, деньги и свободу. А не справишься - ты мне не родственник, плакать по тебе не буду!

- Пожалуй, я выбираю деньги и свободу!

- Вот так-то лучше.

- Если вы не против, начнем, мне и самому давно хочется написать хорошую книжку!

- Это будет не просто хорошая книжка, это будет хорошая экологическая книжка.

- Я справлюсь!

- Будь внимателен, я начинаю...

Фимка решил, что благоразумнее всего не вступать в спор с Номером 20, а просто точно записывать его откровения. Без комментариев. И если окажется, что текст не получится - винить Номер 20 сможет только самого себя. Впрочем, это было маловероятно, для редактирования можно будет пригласить Макарова - вот кто никогда еще не отказывался поработать с текстом! Фимка давно знал, что он способен спасти любое сочинение.

Номер 20 удобно расположился в кресле и, прикрыв глаза, стал неторопливо вспоминать свою жизнь...

- Удивительно, но только в пятнадцать лет я понял, что жизнь моя должна быть неразрывно связана с борьбой за экологическое благополучие мира. Имеется в виду благополучие всей биосферы, в которой лишь доли процента принадлежат человеческим особям. А началось все прозаически - проснувшись однажды ночью, я решил попить водички и, включив свет, застал врасплох крошечного таракашку, торопливо пересекавшего кухню. Микроскопическое существо было потрясающе беззащитным. Ничего более грациозного и красивого я до тех пор не видел. Да и сейчас, когда я знаком со многими удивительными проявлениями жизни, зрелище бегущего таракашки неизменно вызывает у меня приступ сентиментальности и умиления.

Я стал внимательно приглядываться к окружающему миру. По сравнению с соседскими мальчишками, а мой круг общения ограничивался кучкой одногодков, изначально предрасположенных к пакостям, эти бесподобные создания выглядели словно сказочные принцы. Больше всего на свете мне хотелось водрузить на головку самого достойного маленькую корону, которую я собственноручно изготовил из металлической фольги от конфеты. Через пару недель мне удалось придумать хитроумное устройство для отлова тараканов. И мечта моя начала осуществляться - уже утром следующего дня я обнаружил в своей ловушке с десяток прекрасных экземпляров своих любимцев. Я отбросил сомнения и, выбрав самого крупного, объявил его царем.

Я не сомневался, что тараканье общественное мнение с воодушевлением одобрит введение монархии и признает за Тором-I, так я назвал царственную особу, неотъемлемое право распоряжаться судьбами своих подданных, волей рока заброшенных на кухню. Оставалось водрузить корону. Но Тор-I не желал участвовать в коронации - боялся и убегал, смешно перебирая своими стройными ножками.

"Но я же хочу тебе добра, - удивлялся я, с неодобрением наблюдая за маневрами Тора-I. - Как же объяснить тебе, тараканчику, что я твой друг"?

К сожалению, отсутствие общепризнанного языка общения стало непреодолимой преградой на пути нашей дружбы. Взаимное непонимание преодолеть не удалось.

А потом Тор-I сдох. Жизнь в стеклянной банке оказалась для него невыносимой.

Эта история в корне изменила мое, тогда еще детское, мировоззрение. Теперь я твердо знал - все, что делают люди, идет во вред живому миру, а следовательно и биосфере в целом. И чем чище устремления, подпитывающие намерения людей, тем ужаснее получаются результаты. Подтверждением стали последующие печальные события. Мои родители, обеспокоенные ростом поголовья подданных Тора-I, притащили какие-то ужасные химикалии и за два дня уничтожили весь тараканий народ. Это был неприкрытый акт геноцида. На кухне была развязана настоящая химическая война. А ведь согласно протоколу Гаагской конференции это строжайше запрещено!

Как честный человек, я должен был сделать выбор, и я его сделал - окончательно встав на сторону притесняемых животных... Для начала мне пришлось взорвать телевизор - как символ индустриального вмешательства в душу человека... В тот день я понял, что сила - не самая бесполезная штука в споре о достижении экологического благополучия.

- Поучительная история, - Фимка не удержался от сарказма, ему хотелось хотя бы немного перевести дух - колотить пальцами по клавишам с такой скоростью было утомительно. - Располагает к нравоучительным размышлениям.

- Мне представляется, что этот эпизод как нельзя лучше подходит для первой главы книги, - сказал Номер 20.

- Согласен. Выглядит эффектно...

- Не в этом дело, - взволнованно сказал Номер 20. - Важно показать, как благодаря, казалось бы, незначительному на первый взгляд эпизоду, моя жизнь стала цельной и осмысленной. Впервые мои поступки стали по-настоящему духовными, а потому и прекрасными. Но довольно скоро стало ясно, что мне не хватает учителя.

- Учителя?

- Да. Человека, который бы сумел растолковать ответы на мучительные вопросы современности.

- На вопросы? На какие вопросы? - Фимка почувствовал, что любовь к парадоксам берет верх. - Разве у человека, добившегося осмысленности собственной жизни, остается время на вопросы? У него обычно не хватает времени давать ответы...

Номер 20 надолго задумался.

- Получается, что я еще не был готов к осмысленной жизни?

- Но, надеюсь, потом все образовалось?

- Да. Судьба даровала мне Учителя. Им стал тот, кого человечество с некоторых пор величает Номером Первым. Я встретил его совершенно случайно - увидел, как мальчик пытается натравить бульдога на какого-то отвратительного на вид дядьку. Делал он это неумело и не слишком решительно. Я пришел на помощь - ну и припустил мужичонка по улице! Любо-дорого посмотреть! А мы подружились. Каждый из нас нашел в этой дружбе то, чего сам был лишен. Мы прекрасно дополняли друг друга, в нашем единстве мы обрели удивительное чувство цельности. Я получил объяснение своей непонятной жестокости по отношению к двуногим, усовершенствовал свою теоретическую подготовку, столь необходимую для ведения успешной партизанской борьбы. А Номер Первый смог отныне проводить свои идеи в жизнь, используя мои стальные мускулы и пламенное сердце.

- А в чем конкретно заключались теоретические разработки Номера Первого?

- Об этом можно говорить часами. Например, это Номер Первый предложил своим подчиненным как можно чаще использовать термин "экологическое благополучие". И ты знаешь, эта простая уловка значительно увеличила число наших сторонников. Слово "благополучие" каждый понимает по своему, но завораживает всех без исключения. Отказываться от благополучия - против правил. Не каждый на это пойдет.

- Да, это умно, - согласился Фимка.

Смешно, но этот убогий человечек сумел вернуть его к тем благословенным дням, когда он, Фимка Гольдберг, мог вывернуть наизнанку любую, самую банальную истину. Жаль, что Виктор Кларков не может порадоваться только что родившемуся парадоксу. Если бы сатана существовал, то соблазнял бы он людей именно словами, а не делами. Слова людям понятнее и желаннее...

Номер 20 с удивлением посмотрел на Фимку, наверное, на его лице появилось довольное выражение, и рассмеялся:

- Ты даже представить себе не можешь, Гольдберг, насколько умен наш идейный руководитель! Деятельность нашей тайной экологической организации наполнилась смыслом. Мы успешно провели целую серию беспощадных акций. Нас преследовал успех, мы буквально задыхались от восторга после каждой операции. Удача следовала за удачей. Победа за победой...

Номер 20 снисходительно посмотрел на Фимку, так смотрят на поверженного врага, неспособного к дальнейшему сопротивлению. Он был уверен, что человек, услышавший правдивые истории о становлении экологической армии, должен был в полной мере ощутить свое ничтожество и немедленно признать главенство животных над людьми.

Фимка придерживался другого мнения.

- А приходилось ли вам наказывать живые существа, нападавшие на людей?

- За что же их наказывать? - сказал он, едва не плача. - Это же самооборона! Понимать надо!

- У меня сложилось мнение, что вы не едите животную пищу не потому, что любите животных, а потому, что ненавидите растения. Вам следует заказать футболки с надписью "Смерть растениям"!

- Что ты сказал?!

Номер 20 буквально задохнулся от возмущения и неожиданно набросился на Фимку с кулаками, несколько раз наотмашь ударив его в лицо. У Фимки затек глаз, на скуле выступила кровь. Он не ожидал такой прыти от экологического террориста.

- Не забывайся, ты у нас в руках. Знаешь, что мы можем с тобой сделать?

- Нет.

- Что угодно. Вот захотим - и сделаем. И никто нам не помешает. Это здорово.

Фимка решил промолчать.

- Сознаюсь, - сказал Номер 20, поморщившись. - Я был абсолютно уверен, что выслушав меня, ты вступишь в наши ряды.

- А вот это напрасно. Ваша деятельность ведет только к одному - нарушению экологического равновесия. И если, не дай Бог, будет успешной, то непременно приведет к гибели всего живого. К концу света.

- Ой, напугал, - Номер 20 вскочил на ноги и несколько раз прошелся по комнате взад-вперед. - Я и без тебя знаю, что конец света не за горами. Можно сказать, что человечество доживает последние годочки. И это главная причина того, почему мы отдаем предпочтение интересам животных. А вдруг им удастся выжить? Не веришь? Зря. Я могу познакомить тебя с человеком, который знает про конец света значительно больше нас с тобой.

- Чушь. И бред.

- Его зовут - Крысин Иван Ефремович, проживает на улице Храбрецов из 46-ой дивизии, по профессии он специалист по жабам. Крысин не является членом "Солдат радуги", как ты, наверное, подумал, до известных событий он не входил ни в одну официально зарегистрированную экологическую команду. Сегодня он - один из учредителей товарищества "ПК "Свидетели последнего глотка".

- ПК это что - персональный компьютер? - не сдержавшись, пошутил Фимка.

- ПК - это погребальная команда... До того ужасного дня на озере Крысин никогда не интересовался экологией. И попал он на озеро Обильное совершенно случайно, друзья пригласили его на слет бардовской песни. Вот тут и произошли события, которые он сам расценил, как репетицию конца света. Он многое может рассказать. И про озеро Обильное в Тверской области, и про золотистую жабу из Бразилии, и еще про непонятные эпидемии шизофрении в курортных городах. Ты слышал когда-нибудь, что бывают эпидемии шизофрении?

- Нет.

- А хочешь узнать об этом больше?

- Нет.

- А как же ты собираешься писать мою биографию, если не будешь знать обо всех этих загадочных делах? Сведения о Крысине - самая большая тайна нашей организации. Я открываю ее тебе только потому, что мне хочется прочитать о конце света в книге... Рассчитываю, что после издания такой книги, наши ряды удесятерятся!

И тут Фимка не выдержал.

- Какой же ты идиот, Номер 20! - выкрикнул он. - Или как там тебя зовут по-настоящему! Как могут удесятериться ваши ряды после конца света! Не собираюсь я марать бумагу, выписывая ваши мерзости! Вот уж достал, так достал. Провалиться бы вам пропадом вместе с вашими терактами и концами света! Прощай, Номер 20. Я ухожу. А тебе советую сдаться психиатру, пусть он вернет тебе имя. Может и подлечишься со временем.

Фимка поднялся и медленно направился к двери. Каждый шаг давался ему с трудом, он ждал выстрела в спину. Но никто не осмелился помешать ему. У порога он обернулся - Номер 20 плакал, по-детски закрыв лицо ладошками.

История с терактом в здании Департамента по содержанию жилищного фонда Фимку больше не интересовала.

Глава 11

Нашелся четвертый

Домой Махов вернулся в отвратительном расположении духа. Его раздражала возня вокруг интеллектуального наследия Виктора. Конечно, Виктор был парнем умным, природа наделила его самобытным талантом, но использовал он свои возможности самым прискорбным способом - решил реализовать нуль-транспортировку! Какая глупость!

Неприятное впечатление оставил и сбивчивый рассказ Фимки Гольдберга о своих приключениях. Особенно его последнее заявление о якобы неминуемом конце света. Прямо скажем, бессмысленное заявление. Махову на миг показалось, что он вернулся на год назад, когда по собственной глупости ввязался в болезненную историю по разоблачению возможных вызывальщиков сатаны. В то время его рассудок справлялся с манией преследования только потому, что судорожно цеплялся за самое простое и нейтральное объяснение - не произошло ничего чрезвычайного, это был всего лишь дружеский розыгрыш, который он ошибочно принял за реальную угрозу человечеству. Что-то подобное, кстати, говорил и Виктор Кларков в последний вечер, непосредственно перед своим таинственным исчезновением. Почему он тогда не послушал своего друга? Зависть? Нежелание признать его правоту? Да, пожалуй, все это было... Сейчас это стало очевидным. Болезненное самолюбие сыграло с ним злую шутку.

И вот - опять двадцать пять! Начинай сначала. Откуда, спрашивается, появился этот озабоченный писатель? Неужели Макаров всерьез считает, что жизнеописание Виктора Кларкова может стать образцом для подражания и не желает думать о том, что его безрассудное поведение неминуемо приведет к неприятностям? Стоит чуть-чуть расшевелить проклятый гадюшник, и полезут из темных углов вызывальщики и прочие гады. Правду говорят люди - в любителей побаловаться с рогаткой будущее стреляет из пушки...

Махов не находил в себе достаточных для борьбы сил. Но и сдаваться было не с руки... Опыт подсказывал - нельзя проявлять малодушие, иначе растопчут, не побрезгуют... Защита - в простоте. Проклятый Макаров решил написать книгу. Надо ему помочь - вот он и отстанет!

Первым побуждением было - быстренько написать отписку, ничего не значащий текст. (... И пришел на Землю Вельзевул и вскричал громоподобным голосом: "Придите ко мне алчущие и возжелавшие..."). Ну и так далее, можно без лишних усилий выдать километр подобной белиберды. Получится длинно, занятно и бессмысленно - не придерешься, но внезапно ему захотелось написать правду. "Если меня все-таки угробят, пусть хотя бы найдут этих странных подонков и установят, чего им надо было", - подумал он с ожесточением...

Неприятные раздумья были весьма кстати прерваны телефонным звонком.

- Ты куда подевался, Махов? - настойчиво спросил Макаров. - Мне нужна твоя помощь. Эй?...

- Все в порядке. Я дома.

- У тебя проблемы?

- Нет. Все в порядке, - ответил Махов. - Что тебе надо?

- Хочу, что бы ты сегодня же посетил кабинет, - сказал Макаров.

- Нет, это невозможно.

- Боишься?

- Хочешь взять меня на слабо? - резко ответил Махов и бросил трубку.

Но он знал - Макаров прав, у него проблемы. Не хватало еще, чтобы по какому-то странному стечению обстоятельств и в его комнате образовалась дыра-проход в тот странный разрушающийся мир, который почему-то притягивает его, Макарова и Фимку. И, наверняка, четвертого... Неизвестного пока...

Нельзя было поддаваться. Следовало изо всех сил ухватиться за здравый смысл и ускользающую реальность, чтобы окончательно не соскользнуть в трясину небытия. Неужели его мозг не выдержал нагрузки и дал слабину? Только этого не хватало!

Впрочем, странно было бы ждать чего-то другого. Махов вспомнил историю, которая случилась с ним сразу после исчезновения Виктора. Он еще так забавно пересказал ее Макарову. Дикая, нелогичная, загадочная история, разобраться в которой он и не пытался... И вот ему подсказали ответ - оказывается, он был выброшен в чужой мир!

"Никогда не поверю в эту ахинею! Не дождетесь"! - подумал Махов, изо всех сил стискивая руками свою голову. Точечная пульсирующая боль была крайне неприятна.

А потом боль немного утихла, и он, воспользовавшись минутной передышкой, бросился к аптечке и, не запивая, проглотил три таблетки валерьянки.

"Сейчас я засну и все пройдет!"

* * *

Утром его разбудил настойчивый стук в дверь. Он встал, натянул джинсы и открыл дверь. На пороге стоял приятный молодой человек. В руках он держал дипломат.

- Разрешите войти?

- Почему вы стучали в мою дверь? Вот - звонок, - возмутился Махов. - Обычно гости пользуются им. Запомните на будущее. Когда в следующий раз отправитесь к кому-нибудь в гости, попробуйте позвонить. Рекомендую.

- Прошу прощения, но я звонил... Вы не открывали... Вот мне и пришлось стучать - иного способа привлечь ваше внимание мне придумать не удалось...

- О Боже! - вздохнул Махов. - Зачем же я понадобился вам в такую рань?

- Но уже полдень!

- Вы из университета?

- Нет. Я по личному делу.

- Ко мне? Я вас не знаю. Может быть, вы ошиблись адресом? - с надеждой спросил Махов.

- Но вы же - Петр Владимирович Махов? Так?

- Да, это я. Проходите, чего уж теперь... Только умоляю, разрешите мне выпить чашку кофе. Иначе наш разговор не получится - я еще не проснулся и плохо соображаю.

- Я подожду.

- Вам с сахаром? - предложил Махов.

- Не затрудняйтесь. Я не хочу кофе.

- Заставлять не в моих правилах.

Гость расположился в кресле. Махов следил за ним краем глаза и удивлялся. Ему давно не приходилось встречать таких интеллигентных людей. Молодой человек был воспитан и тактичен, впрочем, немного взвинчен. Странно, но в кресле он занимал очень мало места - словно бы съежился. А ведь был едва ли не выше самого Махова. Крайне редкий случай поведения. Обычно его посетители вели себя противоположным образом - старались казаться значительнее и весомее.

Махов с удовольствием допил свой кофе и почувствовал, что ему удалось стряхнуть с себя остатки сна. Незнакомец к своей чашке так и не притронулся. "Вот еще загадка, - подумал Махов. - Спрашивается, по какой причине интеллигентный человек может отказаться от чашки кофе"? Он с интересом посмотрел на своего гостя. К удивлению своему он обнаружил, что парень буквально трясется от страха. И съежился он вовсе не от внезапного приступа скромности, а от переполнявшего его ужаса.

"Неужели началось? - в замешательстве подумал Махов, вспоминая вчерашние тяжелые предчувствия. - Не следует ли мне выставить его за дверь? Вот зараза! Макаров будет недоволен - ему подавай информацию! Придется на время стать отзывчивым и доброжелательным"!

Молодой человек тяжело вздохнул и неожиданно произнес абсолютно загадочную фразу:

- Я пришел сдаваться.

- Неужели я похож на милиционера? - искренне удивился Махов.

- Нет, не похожи, - незнакомец позволил себе ухмылку - кривенькую и неживую.

- Попрошу объясниться.

- Обстоятельства заставили меня нарушить сразу несколько моральных заповедей, и потому я должен понести заслуженное наказание.

- А я-то здесь причем?

- Спасти меня может только один человек - Махов Петр Владимирович. А это вы, как нам уже удалось установить.

- Откуда вы меня знаете?

- Так получилось! Я ведь слежу за вами второй год.

- Постойте... Я вроде бы вас видел раньше... Не припомню только где...

- Нет, нет, это исключено... Это наш первый контакт. Встречаться с вами мне было категорически запрещено...

- И все-таки я вас видел...

- Может быть, я являлся к вам во сне? Вы случайно не занимаетесь сознательными сновидениями?

- Нет.

- Я мог присниться вам и в простом сне. Острые, эмоциональные события обычной жизни время от времени приводят к непроизвольным выходам в астрал. Я бы сказал - неосознанным выходам...

- Вспомнил! Я видел вас на фотографии, которую Макаров притащил из чужого мира! Вы - четвертый!

- Нет, моя фамилия вовсе не Четвертый. Вы заблуждаетесь.

- И все-таки на фотографии...

- Совершенно невозможно, - перебил его пришелец. - Мне категорически запрещено фотографироваться. Нарушить запрет я бы не посмел. Вывод очевиден - снимок получен без моего согласия, а потому юридической силы не имеет. Фотограф, если таковой будет обнаружен, понесет заслуженное и жестокое наказание. Получит по рукам. Дабы впредь не повадно было!

Махову монолог пришельца понравился. Он был эмоционален и информативен. Чувствовалось, что парень хороший полемист.

- Как мне вас называть? - спросил Махов.

- Сергей Сергеевич.

- Дорогой Сергей Сергеевич, на фотографии видно, что снимались вы без принуждения, добровольно. Кроме вас на снимке запечатлены еще трое, один из них я, два других - мои знакомые. Вас мы не знаем. Как вы попали на этот снимок, хотелось бы знать?

- Это фотомонтаж!

- Нет... Ответ неправильный.

- Не знаю...

- Это больше похоже на правду. Честно говоря, я рассчитывал с вашей помощью разобраться в этой странной истории. Жаль, что вы не смогли помочь.

- Расскажите мне подробнее об этой фотографии. Откуда она взялась?

- А зачем? - вырвалось у Махова. - Вы же отказались ответить на мой вопрос?

Сергей Сергеевич побледнел и, схватившись за сердце, стал медленно сползать с кресла. Махову показалось, что он еще больше съежился.

- Ну, пожалуйста... Ну, расскажите.

- Дружище, - не выдержал Махов. - Сначала вы заявляете, что пришли сдаваться. Теперь просите что-то рассказать... Будьте последовательны...

- Хорошо. Я сам все расскажу... Приготовьтесь услышите бесконечно тоскливое повествование, - сказал Сергей Сергеевич дрогнувшим голосом.

Махов уселся удобнее. Рассказ, надо полагать, намечался длинный. Что-то часто в последнее время он становился слушателем!

- Невозможно представить, - начал Сергей Сергеевич, - что всего полтора года тому назад моя жизнь была безнадежно скучна. И только сейчас я начинаю постигать, как это здорово, держаться в стороне от активных сограждан и сетовать по поводу собственной невостребованности! Я мечтал обрести смысл жизни. И вот, свершилось, но особой радости я не ощущаю, все мое существо до краев наполнилось страхом и омерзением. Все правильно - кто сказал, что пустая бутыль обязательно приготовлена для коньяка и джина, а моча подойдет?

- Жаль, что вас не слышит Макаров! Он подобные рассуждения страсть как любит!

- Начиналось все смешно, как бы понарошку, - продолжал Сергей Сергеевич, словно бы и не заметил бестактного замечания Махова. - Сначала эта история выглядела скорее глупо, чем страшно... Мы почему-то думали, что наша затея - развлечение на пару месяцев, не больше. С тех пор прошло полтора года. Интересно, когда я был спокоен в последний раз? Не помню.

- Могу рассказать подходящий к случаю забавный анекдот из жизни высокопоставленных англичан, - предложил Махов.

Сергей Сергеевичу было не до шуток.

- Нет, нет, начиналось все вполне безобидно, - тихо сказал он. - Вполне безобидно...

Глава 12

Фаусты

В конце апреля 1996 года в скромной квартирке на Захарьевской встретились три относительно молодых человека. Особого веселья не получилось. Времена они переживали далеко не самые лучшие. Планы и мечты упорно не желали претворяться в жизнь. Впрочем, собравшиеся были по-настоящему интеллигентными людьми, а потому понимали, что нельзя требовать, чтобы каждый день приносил только удовольствия и успокоение. Тревоги и разочарования неизбежны. К этому следовало привыкнуть и принимать со стойкостью, как и положено умным, воспитанным людям.

- Для того мы здесь и собрались, - неожиданно произнес Олег.

Его слова могли показаться бессмысленными, поскольку вырвались у него случайно и не были связаны с давно угаснувшим разговором, но друзья прекрасно поняли Олега, поскольку думали об одном и том же - как бы извернуться и начать, наконец, жить по-человечески.

Василий подмигнул Сергею - они старательно двигали шахматные фигуры, но игра так и не захватила их целиком, хотелось поговорить.

- Согласен. Если нельзя рассказать о проблемах своим друзьям, зачем жить дальше? - сказал Василий и, смешав фигуры, прошелся по комнате.

- Неужели тебе так плохо? - спросил Сергей. - Расскажи, что там у тебя случилось, мы обязательно поможем.

- Вот как! - взревел Василий. - Сомневаюсь, что это в ваших силах.

- Почему? - удивился Олег.

- Очень трудно поверить, друзья мои, что вы - всепонимающи, всеведущи, всемогущи да еще и при деньгах. Ваши возможности мне, к сожалению, известны, и это знание не прибавляет мне силы. На вашу помощь я рассчитывать не могу.

- Послушай, Василий, хватит дурить нам голову, рассказывай, что стряслось? - разъярился Сергей.

- Хорошо, если вам так хочется. Мне казалось, что у вас своих болячек навалом...

- Рассказывай. Только не пытайся объяснить твою хваленую теорию замещения атомов в атмосферах красных карликов, - не удержался от иронии Олег. - Здесь мы тебе, действительно, не помощники.

- Вчера я решил очередное дифференциальное уравнение переноса энергии. Исполнилась мечта идиота, но радости мне это событие не принесло. Почему? - спросил я себя. И не нашел ответа. Нас еще в школе учили, что смысл жизни состоит именно в достижении поставленной цели. И чем больше сил приходится затратить на работу, тем большее удовлетворение обещают в конце пути. Ерунда. У меня получилось с точностью до наоборот - меня ожидало опустошение и безразличие.

- Сформулируй точнее, - попросил Олег.

- Я понял, что цели, которые я ставил перед собой до сих пор - бессмысленны. Решение уравнения ни на шаг не приблизило меня к главному, ради чего я когда-то связал свою судьбу с астрономией - к пониманию того, как устроен окружающий мир. И вот я усомнился, что ответ вообще можно получить, решая дифференциальные уравнения. Мир, господа, устроен совсем не так, как мы привыкли об этом думать. И мне горько, что я не знаю, что делать дальше. Передо мной стена. Тупик.

- Были бы у тебя деньги, ты говорил по-другому, - взвился Олег. - Познание мира, как и любое другое начинание, требует вложения средств. И чем больше монет вложишь, тем большего успеха добьешься. Элементарно.

- Ты не понял. Я говорю о том, что в тупик меня завела современная парадигма научных знаний, погрешность в методологии. Боюсь, что какие бы гигантские средства я не вкладывал в исследования, к большему пониманию устройства мира меня это не приведет. Ошибочны аксиомы, концепции, принципы. Неверен избранный путь.

- Постой, - вмешался Сергей. - Отрицательный результат часто бывает важнее положительного. Сам знаешь.

- Да не об этом речь. Наш Василий потерял ориентиры. Он не знает, что делать со своей наукой дальше. Я правильно понял? - вмешался Олег.

- В общем, да.

- Были бы деньги, отыскались бы и ориентиры, - неожиданно резко заявил Олег. - Ребята, все наши проблемы от недостатка презренного металла. Деньжат бы нам подзаработать - вот все на место и встанет, сами знаете - появятся бабки, дурные мысли сами собой отойдут на второй план.

- Ты заблуждаешься, если думаешь, что деньги помогут тебе решить философские проблемы, - отметил Сергей.

- Но хорошо бы попробовать? - выкрикнул Олег. - Поставить эксперимент на самом себе!

Сергей почувствовал, что звереет.

- Хватит болтать! - выкрикнул он. - Сколько можно тараторить об одном и том же! Ребята, дорогие, послушать вас, так можно подумать, что вы какие-то желторотые юнцы. Если бы вы задавались подобными вопросами пятнадцать лет тому назад, это еще можно было понять. Но сейчас, когда вам по тридцать пять! Поздновато спохватились! Хочу вас огорчить - вы профукали свою молодость, неправильно построили собственную жизнь, а потому оставили себе вечный повод для жалоб и огорчений. Но... вы не будете жить вечно! Вы уже распорядились своей жизнью. И другой жизни у вас не будет. Как это глупо - гоняться за миражами!

- А вот появились бы у нас надлежащие деньги, и миражи бы нам не понадобились, все получилось бы основательно и красиво, - сказал Олег глухо.

- Глупости, - Сергею разговор решительно не понравился. - В наши годы стыдно подавать надежды, стыдно быть талантливым, давно пора научиться ремеслу, реализоваться. Нужно быть кем-то. Что-то уметь и умением своим гордиться.

- Будут деньги, отыщется и гордость.

- Что ты заладил - деньги, деньги, - возмутился Сергей. - Как будто на деньгах свет клином сошелся.

- Все, ребята, завязывайте, - сказал Василий, - поговорили и хватит... Давай, Сережа, лучше еще разок в шахматы сыграем... Хочу у тебя реванш взять. Не может быть, чтобы последний месяц ты научился так здорово играть! Простите меня, сорвался. Сам не ожидал, что способен на такое нытье. Понимаю, что у вас своих проблем невпроворот. Глупо было рассчитывать, что вы сумеете помочь, вам самим помощь нужна.

Олег устроился в кресле и, время от времени бросая на передвигающих фигуры друзей мрачные взгляды, тяжело задышал. Сергей с горечью понял, что эта дурацкая перепалка почему-то больно задела его. У Василия слезились глаза, создавалось впечатление, что он плачет.

- А я ведь, ребята, и без жалоб Василия давно обдумываю, что нам делать, - неожиданно твердо сказал Олег.

Он подошел к окну и застыл, словно пытался разглядеть что-то крошечное далеко-далеко. Никто не решался прервать его молчание.

- Надо решиться, а это так трудно...

- Не тяни резину, - сказал Василий.

- Как это ни дико звучит, но нам следует вызвать сатану. Лично я вполне готов продать свою душу за хорошие деньги. Познание мира важней моей пропащей души, не правда ли?

* * *

Через два дня приятели встретились снова. Сергей идти не хотел, но что-то похожее на гремучую смесь любопытства и подсознательной иррациональной надежды на нежданное приобретение, заставило его отложить дела и в назначенное время отправиться на Захарьевскую.

Сели за стол, Олег принялся монотонно и настойчиво объяснять своим друзьям, что вероятность неблагоприятного исхода их предстоящей акции ускользающе мала, а если контролировать свои поступки, то и вовсе нулевая. Сергей уныло обдумывал, как бы так сформулировать свой отказ участвовать во всей этой авантюре, чтобы не обидеть друзей. Ему было стыдно, лицо его горело, очень уж не хотелось прослыть легкомысленным дураком.

- Для начала признаемся самим себе, что для того, чтобы реализовать наши мечты, мы должны заключить договор с сатаной, - твердо произнес Олег и замолчал, ожидая реакции своих друзей.

- И что это нам даст? - спросил Василий.

- Сущие пустяки - вечную молодость, средства для реализации самых сокровенных проектов, власть и жизненную силу.

- В обмен на душу? - задумчиво спросил Василий.

- Будет лучше, если душа твоя загнется под гнетом неисполненных желаний? Ты сможешь творить добро. Настоящее, смачное, яркое, запоминающееся...

- Ага... Я займусь бесперебойной переправой немощных старушек через дорогу...

- Зачем ты так, это будет поистине глобальное благодеяние, подобное Гольфстриму. Ты согреешь сердца миллионам!

- Эй, Олег, а ты сам-то веришь в эту чушь? - спросил Сергей, он заметил, что голос его дрожит.

- Ну, не верю, - признался Олег. - И что с того? Разве это что-то меняет? Если бы наши проблемы исчезли только от того, что я отказался в них поверить! На Земле наступила бы райская жизнь. Абсурд! Да, я не верю, а вдруг получится? Попробовать можно, от нас не убудет!

- Загубим свои души, это ли не потеря?

- Придется повторить для тупого. Придерживаясь своего нынешнего образа жизни, ты самолично загубишь свою душу бездействием, собственной немощью и сожалениями о несбывшихся надеждах.

- Ты считаешь, что наши дела так плохи?

- Бездействие убьет наши души едва ли не быстрее, чем предполагаемый договор с нечистой силой. Утверждаю, что такой результат неотвратим. Сатана хитрит, когда утверждает, что договор сам по себе есть гибель нашей души. Мне представляется, что вероятность поражения не больше пятидесяти процентов. Это от нас будет зависеть, как мы используем силу и неограниченные возможности, которые должны будем обрести по договору. Сатана будет сбивать нас с дороги праведности, но сможем ли мы устоять, зависит только от нас.

- Ты меня почти убедил, - заявил Василий.

- И еще... У нас есть не перебиваемый козырь, против которого сатана бессилен - если окажется, что ты сам не в силах побороть искушение, и твоя душа окажется на краю гибели - покайся! Против человеческого раскаяния сатане не устоять!

* * *

Олег достал лист бумаги и предложил своим друзьям подписать его. Это был договор о намерении заключить взаимовыгодный договор с сатаной. Василий согласился без колебаний. Сергею затея не понравилась, но, в конце концов, и он поставил свою подпись. Поверить в реальность происходящего он не мог. Это была несуразная чушь, очередная глупость из числа тех, что люди придумывают для самообольщения. Сергей успокаивал себя тем, что в процессе познания отрицательный результат не менее важен, чем положительный.

- Ты сделал правильный выбор, Сережа. Молодец, - проникновенно сказал Олег, - Натурфилософы, к которым ты себя с полным основанием относишь, как и прочие настоящие исследователи, должны до конца идти в своем желании познать мир. Этим полезным качеством мы и отличаемся от прочих представителей интеллигенции, которым знание своего маленького ограниченного вопроса заменяет стремление к истине. Разве ты не замечал, что результаты наших исследований носят, как правило, отвлеченный характер, моральные оценки к ним применить крайне трудно. Не исключено, что в этом их главное достоинство. Лично я считаю, что морального осуждения заслуживает лишь тот натурфилософ, который упускает верный шанс выудить у матушки Вселенной ее очередную тайну. В этом смысле, мы должны быть безжалостней журналистов.

- Сейчас нам вряд ли стоит подчеркивать свое научное прошлое, - твердо возразил Сергей. - Мы только что собственноручно исключили себя из числа ученых, всерьез рассуждая о договоре...

- Ты с такой безнадежностью говоришь об этом, - удивился Олег. - Позволь решительно не согласиться с тобой. Не секрет, что мы далеко не первые, решившиеся на крайние меры ради познания. Об этом, кстати, проходят в школе. Вспоминай, нас интересуют предания, легенды, устное народное творчество. Вспоминай, вспоминай...

- Доктор Фауст?

- Точно. В принципе, это и есть собирательный портрет ученого. Самое что ни на есть устоявшееся в литературе народное мнение - ученый ради новых знаний готов продать свою душу дьяволу. Величайшие поэты, драматурги и писатели посвятили этой теме годы своих размышлений. Им было страшно, но образ Фауста притягивал их, потому что не укладывался в общепринятые критерии "хорошо - плохо". Заметь, уже с давних пор люди предполагали, что продать душу - самый эффективный способ утолить свою страсть к достижению истины.

- Но позволь, все эти истории закончились одинаково печально. Фауст проиграл по всем статьям, - напомнил Сергей.

- Да, он проиграл, но где написано, что и мы проиграем? Главное, правильно сформулировать свои желания. Не следует требовать лишнего. Жадность любого погубит. Но мы же умные, теперь нам следует научиться быть практичными, только и всего. Получив свое, мы сумеем использовать полученные знания на добрые дела, не правда ли? Мы же хорошие?

Это было глубокое заблуждение.

* * *

Прошла неделя. Сергей был занят своими делами, о договоре старался не думать. Он не верил, что начинание Олега может иметь последствия. К детским шалостям, а именно так ему хотелось рассматривать случившееся, относиться всерьез он пока не научился. От Олега, кстати, он ничего подобного не ожидал.

Неожиданно позвонил Василий.

- Послушай, Сергей, я составляю перечень наших требований, точнее, пожеланий... Сам знаешь к кому... Пока в список включены три пункта: деньги, здоровье и вечная молодость... Олег поручил мне узнать, не желаешь ли ты что-нибудь добавить?

- Никогда не думал об этом...

- Так я тебе и поверил! Давай обойдемся без лицемерия!

- Да нет, я правду говорю...

- Перестань! Я не участковый, передо мной не надо оправдываться. Если нет здравых мыслей - так и скажи. В принципе, наши требования, вроде бы, всеобъемлющи. По-моему, ничего больше добавить уже и нельзя. Олег сказал, что ты можешь удивить, но... Похоже, он тебя переоценил!

Сергей понял, что детский лепет Олега о продаже души сатане, к которому ни один нормальный человек не отнесется всерьез, начал претворяться в жизнь. Ему хотелось резко оборвать разговор и, по крайней мере, на год спрятаться от своих друзей в норку - так, чтобы они его не смогли найти. Но вместо этого сказал:

- Я могу предложить еще один пункт: хотелось бы досконально разобраться с устройством Вселенной - знания стоят того, чтобы расстаться с некоторыми иллюзиями.

- А ведь верно... Как это у меня из головы выскочило! Я же первый заговорил о познании... А потом - деньги, молодость, радости жизни как-то меня отвлекли. Но ты прав - о познании забывать нельзя. Включаю в список. Молодчина, Сережа! Олег тебя сегодня похвалит, может быть даже благодарность вынесет.

- Сегодня?

- А разве я не сказал? - взволнованно проговорил Василий. - Олег назначил сегодня вечером контрольную явку. Мы должны прибыть на Захарьевскую к восьми часам вечера. Он обещал зачитать приказ. Началась работа, Сережа! Что-то подсказывает мне, что сатана откликнется на наш призыв! Вот и заживем по человечески! Так что, ждем тебя с нетерпением. Придешь?

* * *

Сергей пришел. Несмотря на сомнения и нежелание участвовать в столь идиотском занятии. Победило, как всегда, чувство научного любопытства, от которого он не мог отделаться с детских времен. А может, из глубин подсознательного проявилось непоколебимое, записанное в генах десятков поколений - а пусть будет еще хуже!

Дверь почему-то открыл Василий. Он был бледен, но, по обыкновению, что-то жевал.

- А где Олег? - удивленно спросил Сергей.

- Он занят. Сейчас появится.

- Расскажи, что здесь происходит?

- Не могу. Дал слово помалкивать.

- Но я ведь один из участников вашей игры. Мне можно знать все.

- Олег приказал не болтать о наших планах, - Василий густо покраснел. - Понимаешь, Сергей, мне запрещено о них рассказывать. Даже тебе. Если и допускаются исключения, мне об этом ничего не известно. Так что, я лучше промолчу. Мало ли что! К тому же, честно говоря, я и сам не знаю всех подробностей.

Василий провел Сергея на кухню. Посадил на табуретку и налил чашку кофе.

- Выпей, - потребовал он.

- Спасибо, я не хочу.

- Знаешь, свое "хочу - не хочу" оставь дома. Это приказ. Пей.

Сергей подчинился. Прошло пятнадцать минут. Все это время они не обмолвились ни единым словом. Наконец, молчание стало невыносимым.

- Мы кого-то ждем? - раздраженно спросил Сергей. - Что за спектакль вы разыгрываете?

- Спектакль? - переспросил Василий и вызывающе расхохотался. - Это еще не спектакль. Театр, как известно, начинается с вешалки. Этот этап мы уже прошли, а теперь ожидаем третьего звонка. Нас пригласят, только тогда и начнется представление. Может быть, самое важное в нашей жизни!

- Не понимаю...

- От тебя никто не требует понимания. Сиди и жди. Впитывай всеми порами своего организма священный воздух. Неужели ты не чувствуешь, как потрясающе изменилась атмосфера в этом помещении? Мне казалось ты более чувствителен к таинственному и сверхъестественному!

- Абсурд! - окончательно разозлился Сергей. - Послушай, Василий, что за чушь ты несешь?

- У меня нет комментариев...

Прошло еще пятнадцать долгих минут. Сергей по-настоящему рассвирепел.

- Я могу идти домой? Я выполнил свой долг перед вами?

- Нет. Мне даны инструкции задержать тебя любой ценой, даже если для этого придется применить силу.

- Вот так номер! - удивился Сергей. - Но тебе со мной не справиться! Я, пожалуй, поздоровей тебя буду!

- Мне придаст силы сатана!

- Бред!

Сергей решительно поднялся. Он был готов уложить своего хиловатого товарища хуком слева и навсегда распрощаться с этими придурками. Но... внезапно из комнаты раздался странный призывный сигнал. Сергею показалось, что кто-то ритмично бьет в маленький барабанчик.

- Началось, - тихо сказал Василий. - Пошли. Пора и нам присоединиться.

Он крепко схватил Сергея за руку и потащил за собой. Темная комната - окна были наглухо закрыты черными полотнищами - освещалась сотнями зажженных свечей, их мерцающий свет мешал сосредоточиться. Сладковатый запах ароматических палочек подавлял волю. Помещение было тщательно и умело подготовлено для встречи с сатаной. Разум угасал... Мозги собравшимся отныне были не нужны.

Олег величественно восседал на чем-то отдаленно напоминавшем трон верховных жрецов. Сергей догадался, что это был обычный стул, специальным образом задрапированный и украшенный по случаю церемонии, но это сути дела не меняло. Он немедленно забыл и о стуле, и о собственном скепсисе, он забыл обо всем на свете...

Сергею хотелось верить...

Олег блестяще подготовился к ритуалу, он нарядился в какое-то разноцветное тряпье, лицо его было разукрашено специальными иероглифами. Он поднял вверх руки, указывая на череп, подвешенный к люстре, и без запинки произнес длинную неразборчивую фразу. Вне всяких сомнений, это не было импровизацией или пустым бормотанием. Олег явно отыскал подходящий текст в средневековых трактатах, потом выучил наизусть и долго и упорно репетировал, чтобы при судьбоносном произнесении заклинания не произошло сбоя. Ему это удалось.

Сергей был потрясен, он почувствовал, как по щеке скатывается крупная слеза. Его по-настоящему проняло... Впрочем, он был уверен, что череп был позаимствован у скелета из школьного биологического кабинета. Но едва Олег произнес первые слова, детали больше не имели значения.

- Вернись к нам, о крупнейший из крупнейших, величайший из величайших, быстрейший и быстрейших, умнейший из умнейших, богатейший из богатейших, здоровейший из здоровейших, - протяжно затянул Олег.

Глаза его были тщательно намазаны черной краской и в полутьме ничем не отличались от темных глазниц черепа. В этих впадинах ярко блестели, отражая свет свечей, болезненно расширенные зрачки. Олег ничком пал перед подвешенным черепом и вытянул руки вперед, сжимая и разжимая кулаки, словно пытался поймать что-то...

Василий непроизвольно вскрикнул и, как подкошенный, повалился на пол.

- Чего стоишь, - зашептал он. - Падай на колени и глаза закрой. Нельзя смотреть.

Сергей повиновался. Не послушался, а именно повиновался. Его воля была полностью подавлена. Голова чуть-чуть кружилась, он ощущал как пульсирует в висках кровь. Время перестало существовать.

- Вернись к нам, - опять затянул Олег, но голос его был уже не столь возвышен и уверен.

Сергей понял, что ничего не вышло. Ощущение времени вернулось. Невозможно описать облегчение, которое он испытал.

"Пронесло, пронесло, - твердил он. - Я выжил! Как это здорово"!

Они долго лежали молча.

- Один из вас не проникся убежденностью, у кого-то не хватило решимости отвергнуть наш гадкий мир! - сказал Олег.

- Это не я, - воскликнул Сергей.

- Это не я, - как эхо повторил за ним Василий.

- Повторим через три дня. В пятницу у нас получится, потому что к тому времени виновный будет выявлен и наказан.

- Слушаюсь, повелитель, - сказал Василий.

- Слушаюсь, повелитель, - вырвалось у окончательно потерявшего над собой контроль Сергея.

* * *

Вот и наступила пятница. Сергей себе места не находил, дожидаясь условленного времени. То, что он испытал три дня тому назад, теперь казалось ему чем-то по-настоящему потрясающим. И неожиданным. Сергей давно уже не верил, что остались еще вещи и переживания, которые способны пронять его до последней клеточки. Ему не хотелось, чтобы все повторилось, он не сомневался, что на этот раз испытает что-то другое, новое, но столь же яркое и волнующее.

На этот раз дверь открыл сам Олег.

- Молодец, Сергей, что пришел, - сказал он. - Думаю, что сегодня у нас получится.

Они прошли в комнату. На этот раз обошлось без шаманской атрибутики. Все выглядело на удивление буднично. За столом сидел грустный Василий. Он, не моргая, смотрел прямо перед собой. Сергей проследил его взгляд и, к величайшему своему удивлению, увидел на столе на тарелочке три шприца.

"Черт побери, что все это значит? Только этого нам не хватало"! - возмутился он.

- Смелее, друзья, рассаживайтесь, - загадочно улыбаясь, сказал Олег. - Мы, как никогда прежде, близки к исполнению наших помыслов и тайных надежд. Тактика выжидания исчерпала себя. Пора, друзья мои, пожинать плоды!

У Сергея моментально заболела голова. Наверное, поднялось кровяное давление. Он закрыл глаза и досчитал до десяти, но успокоиться не сумел. Пришлось безропотно ожидать продолжения.

- Итак, приступим, - сказал Олег, гадкая ухмылка не сходила с его губ. - Прочитай, Василий, первый пункт наших требований к Верховному владыке.

Василий подскочил на месте, как примерный ученик, вызванный к доске суровым учителем. Он вытащил из красивой черной папки листок бумаги, сделать это было не просто - его руки дрожали - и прочитал:

- Пункт первый. Денег и побольше!

- Правильно, - подтвердил Олег. - Потому что каждый знает: нет денег - считай, что жизнь не удалась!

- Но послушай, Олег, мы так не договаривались, - попытался вмешаться Сергей.

Олег сурово посмотрел на него.

- Олег? Употреблять это имя больше нельзя. Впредь, обращаясь по делу, следует называть меня Волкодавом. Понятно? Впрочем, что здесь может быть непонятным? Для вас я - Волкодав. И точка. Повторите!

- Волкодав, - хором повторили Сергей и Василий.

- Для тех, кто не понял, повторяю. Деньги в наше время решают все. Вот и начнем наши старания с поиска денег! А как это сделать наилучшим образом?

- Не знаю, - ответил Василий.

- Вспомним старинную русскую пословицу - деньги к деньгам. А потому, первым приглашенным к нам на посиделки оказался Михаил Крупьевский. Известный финансист, один из совладельцев крупного инвестиционного фонда. Попрошу. Приведи его, Василий, он на кухне, ожидает нашего вызова.

Василий привел банкира. Тот был взволнован и, представляясь, слегка заикался.

- Итак, как продвигаются наши дела? - жестко спросил Волкодав.

- Я проделал огромную подготовительную работу, потребовалось тщательно проанализировать ваш запрос. И память не подвела меня, я вспомнил про одного человечка, который может быть вам полезен, мы учились вместе в университете. Некто Виктор Кларков, астроном. Я велел своему клерку переговорить с ним по телефону, теперь можно утверждать, что самые смелые предположения о его способностях полностью подтвердились, - скороговоркой, словно бы задыхаясь от неподъемной ответственности, произнес Крупьевский. - Я уверен, что вам нужен именно Кларков.

- Что еще за Кларков? - спросил Сергей.

- Сейчас расскажу подробнее, - ответил Волкодав. - Сначала о Крупьевском. Я давно слежу за его карьерой. Понимаете, что для успешной работы инвестиционного фонда нужен или огромный начальный капитал, или нечеловеческая удачливость. Мне пришло в голову, что без поддержки Верховного владыки здесь не обошлось. А это означает, что дорожка уже протоптана, вот я и решил, что нам следует воспользоваться готовеньким!

- Заметьте, я добровольно согласился участвовать в вашем эксперименте, - заверил Крупьевский.

Волкодав буквально взревел от хохота.

- Пусть будет так! Крупьевский, действительно, обещал помочь. Почему? Пусть это останется нашим маленьким секретом. Он дал клятву всеми силами способствовать успеху нашего начинания. Деньги предлагал, содействие, впрочем, довольно быстро стало понятно, что его страх перед Верховным владыкой может стать непреодолимой преградой. По счастью, думать о выходе из создавшегося тупика пришлось не мне. Это была проблема самого Крупьевского, в конце концов, он пытается спасти свою жизнь. И он придумал. Вспомнил о своем знакомом астрономе, способном организовать переход в иной мир. По словам Крупьевского, Виктор Кларков занимается нуль-транспортировкой - одним из возможных способов путешествия по параллельным мирам. Нет сомнений, что Верховный владыка должен контролировать подобные путешествия, а потому мы сможем встретиться с ним, применив наработки Кларкова на практике.

- Ну и как? - спросил Сергей.

- Сейчас узнаем. Рассказывай, Крупьевский. Мы тебя внимательно слушаем.

- Как я уже сказал, мне пришлось поручить предварительные переговоры своему человеку. Его вывод - Кларков настоящий волшебник, со всеми вытекающими из этого последствиями. Кстати, сразу после доклада мой служащий исчез.

- Калугин, что ли? - спросил Волкодав.

- Да.

- Он вовсе не исчез. Он задержан для выяснения. В настоящее время прикован наручниками к батарее центрального отопления, подвергается пыткам и издевательствам... Но не волнуйтесь, он уже дает показания, так что все будет в порядке.

Крупьевский побелел.

- За что с ним так?

- Калугин попытался использовать знание о Кларкове в личных целях. Мне не нравятся такие активные ребята. Пришлось наказать его. Кстати, так будет с каждым, кто разевает рот на чужой каравай.

Крупьевский заплакал.

- Иди домой и четко выполняй инструкцию, - приказал ему Волкодав. - О любых новостях, связанных с Кларковым, сообщай незамедлительно.

Банкир кивнул и бросился к двери.

* * *

Сергею допрос Крупьевского не понравился. Идея вызова сатаны явно становилась важнее его - Сергея - жизни. А соглашаться с таким подходом он не желал. Впервые он понял точное значение поговорок "своя рубашка ближе к телу" и "спасение утопающих - дело рук самих утопающих".

- Что это за история с Калугиным, хотелось бы мне знать? - спросил он у Волкодава.

- Согласись, что я хорошо придумал.  Деньги, конечно, в нашем деле важны, но они далеко не самое главное... Крайне необходимо, чтобы наши финансовые вложения подкреплялись дикой, необузданной силой, которая стояла бы выше законов и внушала обывателям первобытный, неподконтрольный рассудку страх. Звучит логично, правда? Вот и пришлось обратиться за поддержкой к представителям организованной преступности, по обывательски - к мафии. Это было нетрудно. Вот уж кто всегда готов за денежки повкалывать! Они не знают еще в какое дело вляпались, так что, будут пока за хорошие деньги выполнять наши разовые поручения.

- Вот как! Теперь понятно, почему Крупьевский так лебезит перед тобой. Перетрусил?

- Естественно! Кстати, он правильно оценивает ситуацию. Вряд ли ему помогут деньги, если он откажется играть по нашим правилам.

- А ты не боишься, что мафия не пожелает довольствоваться крохами, когда разберется что к чему, возьмут и потребует все и сразу?

- Не исключено, - помрачнев, признался Волкодав. - Но все изменится, если мы первыми сумеем воспользоваться трудами Кларкова!

- Вот как? - удивленно спросил Сергей. - Ты что, всерьез мечтаешь поучаствовать в реализации нуль-транспортировки?

- Нет, конечно... Пусть техническими вопросами занимается Кларков. Мы не будем ему мешать. Сегодня я передал Крупьевскому план дальнейших действий. Он принял их к выполнению. Наша задача - оказаться в нужном месте в нужное время, не проворонить успех.

Волкодав протянул листок бумаги.

- Тебе, Сергей, тоже нужно ознакомиться. И для тебя работа найдется.

Сергей прочитал документ. Оправдались его самые грустные предчувствия. Вместо глупой игры в несбыточные мечтания, он оказался связанным с примитивной уголовщиной.

План мероприятий

1. Добиться увольнения Виктора Кларкова с работы. Он должен полностью сосредоточиться на реализации нуль-транспортировки. Все его силы и возможности должны быть брошены на достижение цели.

2. Немедленно отыскать Петра Махова, близкого друга Виктора Кларкова, способствовать подключению его к участию в проекте.

3. Под надуманным предлогом снабдить Петра Махова и Виктора Кларкова достаточными денежными средствами.

4. Подбросить Петру Махову некий таинственный документ, ориентирующий его на достижение нашей основной цели - вызова на Землю Верховного правителя. Смотри приложение. Знакомство Петра Махова с разработками Виктора Кларкова должно способствовать качественному скачку в решении проблемы, а также возникновению иллюзии, что пришествие Верховного правителя, произошло как бы само собой и вызвано естественным ходом событий, а не направленной деятельностью заинтересованных лиц.

5. Использовать сверхъестественные эффекты, которые неизбежно должны проявляться по мере продвижения Виктора Кларкова к успеху в реализации нуль-транспортировки, для устрашения криминальных структур. Можно придумывать подобные события и самим, изображая при этом ужас и страх, якобы, охватившие нас. На не слишком образованных людей, которыми вне всяких сомнений являются наши партнеры из организованной преступности, это должно производить сильное впечатление. Известно, что они, в большинстве своем, рьяно верят в приметы и бытовую магию.

7. Ни в коем случае не пропустить момент реализации.

Приложение

"Особой важности

Тема: "Вонючий рассвет"

Дорогой и любимый Правитель!

Ни на миг не забывая о достойной Вашего имени почтительности, сообщаю Вашему Величеству о том, что первый акт счастливейшей драмы начат.

Девятнадцатого мая 1996 года в неприметной квартирке на Захарьевской встретились три полковника. Постижение собственной судьбы и прямое указание Вашего Величества побудили их посвятить свою жизнь служению Вашему Величеству.

На коротком совещании было принято решение вызвать на Землю Сатану. Силы Зла взволнованы и пребывают в состоянии радостного ожидания.

Да возвестят о прибытии Сатаны медные трубы!

Агент Вашего Величества до гроба, Геннадий".

- А это что за бред? - удивился Сергей.

- Мы с Крупьевским посчитали, что такой дурацкий текст обязательно Махова заинтересует, особенно, принимая во внимание, его интерес к нетрадиционным исследованиям.

- О каких полковниках идет речь?

- А что? - не понял Волкодав. - По-моему, получилось очень впечатляюще. Или ты считаешь, что было бы лучше написать правду - на Захарьевской встретились не слишком удачливые научные сотрудники?

Сергей промолчал.

* * *

Прошло два месяца. Сергея никто не трогал. Он уже стал забывать о безумной затее Олега, по крайней мере, надеялся, что ребята обойдутся в своих игрищах без него. Неожиданный звонок Олега застал его врасплох. К нему моментально вернулось чувство неуверенности.

Ослушаться он не посмел, свой приказ Олег отдал на удивление твердым, не допускающим возражений голосом. За холодной уверенностью Олега в своем исконном праве отдавать приказы, легко читалась готовность беспощадно уничтожать ослушавшихся. Сергей понимал, что он сам поставил себя в подчиненное положение, так неосмотрительно подписав бумагу, то есть добровольно согласившись участвовать в эксперименте по вызову сатаны.

И вот Сергей на негнущихся от волнения ногах поднялся по лестнице на седьмой этаж и предстал перед Олегом. Его трясло от страха. От одной мысли, что его, возможно, прямо сейчас представят самому сатане, он был готов к внезапной смерти.

- Ты меня вызывал, Олег, что случилось?

- Не Олег, не Олег! Волкодав!

- Хорошо. Волкодав. Что случилось?

- Мы проигрываем!

- Да неужели? - Сергей не смог сдержать вздоха облегчения.

- Да, проигрываем, и это непереносимо. Честно говоря, я не ожидал, что светлые силы заступятся за Кларкова так решительно!

Смысл произнесенного Олегом пассажа остался для Сергея скрытым, но он решил не задавать лишние вопросы. Надо было вести себя таким образом, чтобы Олег решил - Сергей здесь человек случайный и помощи от него ждать бесполезно. Кстати, Сергея порадовало, что Олег стал выражаться так непонятно - отсюда следовало, что события развиваются исключительно стремительно, и он, Сергей, многое пропустил, не догоняет. А поскольку Олег до сих пор обходился без него, то, можно было надеяться, что и в дальнейшем его оставят в покое.

- Виктор Кларков пропал, - неожиданно сказал Олег, едва заметно дрогнувшим голосом. - Крупьевский искренне считает, что Кларкову удалось реализовать свою нуль-транспортировку, и он отбыл в путешествие по лучшим мирам. А я - не верю. Эти придурки, наши союзники - банкиры и бандиты - не на шутку перепугались, когда вокруг Кларкова стали погибать их людишки. Надо полагать, сами и пришили их. А теперь говорят - Кларков виноват, он - волшебник! Чушь!

Сергею стало не по себе.

- А Махов? - спросил он.

- В этом-то все и дело! - приободрился Олег. - Махов на месте. Если бы Кларков действительно реализовал пресловутую нуль-транспортировку, то обязательно прихватил бы с собой своего дружка. А поскольку Махов остался в нашем мире - успех Кларкова кажется надуманным. Я приказал Василию следить за Маховым. Кстати, завтра он должен представить свой отчет. Надеюсь, он справился со своей новой работой. Не могу же я наказывать его каждый день! Приходи завтра - мне почему-то кажется, что после доклада Василия наша судьба прояснится окончательно.

- Хорошо, - ответил Сергей.

- Ответ неправильный! - устало сказал Олег, не приходилось сомневаться, что Сергей начинает его раздражать.

- Что-то не так?

- Опять повторяешь глупую ошибку! - вырвалось у Олега. - Обрати внимание на форму своего обращения ко мне, твоему руководителю, уполномоченному привести в мир Верховного владыку!

- А! Я понял. Исправлюсь, - догадался Сергей. - Хорошо, Волкодав. Теперь правильно?

- Быстро учишься, молодец. Иди! Готовься к решительным действиям!

* * *

На следующий день Сергей прибыл немного раньше назначенного времени. Его щеки горели от привкушения обещанной развязки. Так сказал Волкодав, а ему следовало верить, в конце концов, следовало признать, что он лучше всех разбирается в этой истории.

На этот раз все происходящее было обставлено вызывающе элегантно - приятный полумрак, свечи в бронзовых подсвечниках, бокалы тонкого хрусталя, шампанское, дорогой коньяк, фрукты в вазочках. Сергей бросил короткий взгляд на Волкодава - глаза того вызывающе блестели. Это было неприятно. "Что-то с моим дружком не в порядке, - стараясь сохранять спокойствие, подумал Сергей. - С тех пор, как Олег поддался безумию, он изменился самым печальным образом, стал жестким и бесчеловечным. Неужели, ему и в самом деле удалось продать душу сатане? Чушь. Бытовая мистика для домохозяек. С равным основанием можно утверждать, что таинственный Кларков сумел реализовать нуль-транспортировку и стал настоящим волшебником. То есть, добился абсолютного произвола в выборе места своего нахождения, включая скрытые параллельные миры и временную координату бытия".

Конечно, с точки зрения любых научных теорий подобные утверждения были полнейшим бредом, но Сергея сейчас больше интересовало другое, какой спектакль собирается устроить Волкодав для своих друзей на этот раз? И верит ли сам в перемещения в пространстве и времени, доступность Верховного владыки и прочее... Только выслушав его, можно будет сделать вывод о том, чего тот добивается.

Внезапно раздалась протяжная красивая мелодия. Все нехорошие предчувствия тут же покинули Сергея. Теперь он относился к затее Волкодава, как к грандиозному театральному представлению, для которого критики еще не нашли наименования - разыгрывалось действо, предназначенное только для самих участников, а потому и понятное только им...

На Василия было страшно смотреть. Он побелел, как неопытный актер, внезапно осознавший за минуту до выхода на сцену, что не помнит ни единого слова из своей роли...

Волкодав наполнил до краев три бокала странным, дымящимся напитком, оказавшимся почему-то в бутылке из-под коньяка и жестом показал, что собирается произнести тост.

- Мои славные сотоварищи, вот и наступил день решающей схватки. И вступили мы в нее с чистой совестью и непоколебимой уверенностью в правоте нашего дела. Вы - лучшие из лучших - должны совершить то, что до сих пор казалось недостижимым даже для самых бесстрашных мыслителей. Позвольте поднять тост - пусть случится неизбежное - наша победа, как воздух нужна...

Он на минуту задумался. Обычно в этом месте он говорил - Родине, но начатое дело явно тянуло на нечто большее. Волкодав не мог подобрать нужное слово, и пауза затянулась. Наконец, он сказал первое, что пришло ему в голову:

- ... народу, нашему этносу, как сейчас это принято говорить. Отныне жизнь станет справедливой и сытной, это я точно знаю.

Волкодав закрыл глаза и одним могучим глотком проглотил содержимое своего бокала, после чего устало опустился в кресло.

- Вопросы есть? - спросил он тихо после продолжительной паузы. Он открыл глаза и пристально посмотрел на оцепеневших друзей.

Сергею было ясно, что правильнее всего на его месте промолчать. Но... воспитанное годами чувство иронии оказалось сильнее. Нужно было постараться сделать разыгрываемый спектакль, если это и в самом деле спектакль, более легким и веселым. Сергей почувствовал, как его рука дернулась вверх, как у первоклассника, который знал правильный ответ.

- Неужели есть вопросы? - удивленно переспросил Волкодав, его глаза округлились и наполнились неприятным розоватым свечением.

- Есть, конечно, есть, - сказал Сергей, он понимал, что поступает опрометчиво, но остановиться не мог. - Например, как следует относиться к историческим предшественникам нашей работы? Подготовить ли историческую справку?

- А это хорошо придумано - комплекс Фауста должен быть преодолен, - задумчиво произнес Волкодав. - Да, это надо сделать. Обязательно займись этим. Не нужно привлекать к нам лишний интерес и тем более раскрывать тематику нашей деятельности. Придется тебе лично посидеть в библиотеке. Кстати, как прошла ваша библиотечная операция? Надеюсь, все в порядке?

- Отлично! - откликнулся Василий. - Библиотекарь передала Махову стишки эти смешные. А я у него их отнял! Одного не понимаю, зачем это понадобилось?

- Какие стишки?! - одновременно вырвалось у Волкодава и Сергея.

- Как какие? - удивился Василий. - В папке были стихи. Одно коротенькое я даже выучил наизусть. "Как и прежде, как и встарь, первым месяцем январь".

- Послушай, Василий, - вкрадчиво сказал Олег, который сразу почуял беду. - Махову должны были передать папку Виктора Кларкова с материалами по концу света! Гриф "Особой важности". О каких стишках ты говоришь?

Воцарилась мертвая тишина.

- Постой, постой, как же это могло быть, - забормотал Василий. - Девица из библиотеки передала Махову именно папку Кларкова, это точно, по крайней мере, когда его сбил автомобиль, папка в его пакете была одна. Вот она.

Олег выхватил из рук Василия какой-то листок и зловещим голосом прочитал:

БАЛЛАДА

Я спал недолго в эту ночь

И первым услыхал гудок.

Сон сразу испарился прочь

Промедлить я уже не мог.

И я покинул свой отсек

И первым выскочил во двор

Нас было девять человек.

Все как один, как на подбор.

И по команде, в тот же миг

Мы сели в крытый грузовик.

Что было дальше?

Чернело небо впереди,

И сердце прыгало в груди,

И я был старшим.

Мы шли нехоженой тропой,

Брели болотом,

И тут увидел я его

И понял: вот он.

Я подал незаметно знак, -

Нас было девять.

И каждый из девятки знал,

Что нужно делать.

Он долго и упорно уходил.

Но на опушке

Он сплоховал - и я поймал

Его на мушку.

Он вздрогнул и упал ничком

На кучу веток.

Был снова точен мой прицел

И выстрел меток.

Нам поработать в эту ночь

Пришлось немало.

Туман клубился над землей,

Заря вставала.

Я шел и думал об одном,

Что можно позабыть дела.

Что скоро я увижу дом,

В котором ты меня ждала.

- Не может быть! - в ужасе закричал Василий. - Неужели, мы что-то напутали?

В ответ раздался раскатистый, внушающий ужас хохот. Сергей понял, почему Олег назвался Волкодавом - отныне он был готов давить каждого, кто не оправдает его надежды. Недавние дружеские отношения больше не рассматривались как смягчающее вину обстоятельство.

- Опростоволосились, голубчики, не справились с простейшим заданием, - очень громко прокричал Волкодав. - А потому не ждите пощады! Участь ваша будет ужасна!

Глава 13

У Махова обнаружился жестокий враг

На глазах у Махова выступили слезы. Прав был профессор Казанский, который в свое время слезно уговаривал Махова остаться на кафедре и выбросить из головы бредни о "свободной науке, опирающейся на менее строгую систему аксиом". Махов пожалел, что дискуссии в тот день не получилось, во всяком случае, он был обязан внимательно выслушать доводы профессора.

И вот сейчас, выслушав Сергея Сергеевича, Махов вспомнил разговор с Казанским от начала до конца. Сейчас он не был абсолютно уверен в своей непререкаемой правоте.

Профессор был конкретен.

- Послушайте, Петя, - сказал он строго. - Сейчас вам кажется, что достаточно объявить ваших научных предшественников недоумками, чтобы совершить качественный скачок в познании. Еще бы, они ведь не сумели очиститься от догматизма, а потому не способны сделать решительный шаг к установлению истины, которая, вот она, совсем рядом. Не исключено, что вы считаете себя революционером и реформатором. Но это заблуждение. Не так уж и глупы были корифеи прошлого, когда пытались отделить зерна от плевел. Они боролись за чистоту науки не по прихоти, а потому, что на собственном опыте убедились - любое послабление приведет лишь к гибели и забвению науки. А это, согласитесь, совсем не тот результат, которого бы вы хотели достичь.

- Но, профессор, строгое рассмотрение явлений, которые не описываются причинно-следственным связями, значительно расширяет список наблюдаемых фактов. Разве наука не есть собрание сведений об окружающем нас мире?

- Наука - способ познания мира. Некое мировоззрение, а вовсе не склад фактов.

- Вы считаете, что мое мировоззрение должно обязательно совпадать с вашим?

- Берусь предсказать вашу дальнейшую судьбу. Не пройдет и полгода, как вокруг вас неминуемо объявятся люди со странным поведением, привлеченные вашим расширенным толкованием процесса познания, они будут желать выгодного, но гадкого. Опыт подсказывает, что это будут несчастные и часто больные люди, для которых объективная реальность абсолютно враждебна, поскольку не соответствует их представлениям о "жизни". Уверен, что вы не сумеете договориться с ними. Этим людям не нужна ваша новая наука, им нужно, чтобы вы им поддакивали. Из них не получатся оппоненты, в которых вы, как я вижу, нуждаетесь, возражать им опасно для жизни. Могут и по голове стукнуть.

Похоже, что профессор оказался прав.

Рассказ Сергея Сергеевича окончательно запутал ситуацию. Менее всего Махов ожидал услышать о людях, которые всерьез считали, что слежка за ним может способствовать прогрессу человеческого общества. Звучало это откровенно глупо, чтобы поверить в подобный бред, надо было и самому обладать неустойчивой психикой. Махов окончательно перестал что-либо понимать. В каком, спрашивается, мире он сейчас находится? Может ему кто-нибудь сказать об этом? Разбираться в тонкостях психологических коллизий он не был расположен. Здесь хорош был бы Макаров, ему подобные сюжеты всегда удавались.

Махов с грустью посмотрел на сосредоточенного Сергея Сергеевича, который прервался на минуту, чтобы попить чаю. Нет, выслушивать с серьезным видом бредни о проблемах новых Фаустах больше не хотелось.

- Подождите, Сергей Сергеевич, - сказал Махов, почувствовав, что повествование о Волкодаве вот-вот возобновится. - Я подумал, что будет правильнее, если вы продолжите свой рассказ в присутствии моего сотоварища Макарова. Он писатель. Его опыт в распутывании подобных историй может оказаться чрезвычайно полезным.

Сергей Сергеевич вскочил на ноги. Он ни на шутку рассвирепел. Таких злых глаз Махов давно уже не видел. Видимо, сам того не желая, он сказал, что-то невпопад.

- О, Господи! Неужели вы не поняли, что речь идет о вашей судьбе! Вы - именно вы, можете в любую минуту расстаться со своей драгоценной жизнью. Я должен был рассказать свою историю вам! Только вам! Это не шутки! И запомните на будущее, Махов, - сболтнете лишнее - примите мучительную смерть. Волкодав шутить не любит!

- Значит, Макарова приглашать нельзя? Но дело в том, что мне все равно придется пересказать ему вашу исповедь. Мы с ним - одна команда!

- Послать бы вас подальше, - дрогнувшим голосом сказал Сергей Сергеевич, - но, к сожалению, я должен получить ответы на свои вопросы. Как только я узнаю правду, ваша судьба перестанет меня интересовать. Делайте, что хотите, меня это не касается. Если не боитесь - рассказывайте о нашем проекте кому хотите. Пожалуйста. Только это настоящее самоубийство. Над вашим трупом я рыдать не собираюсь!

- Неужели дело обстоит так плохо? - погрустнев, спросил Махов. - Кстати, почему вы в своем рассказе говорите - Сергей, речь ведь, насколько я понял, идет именно о вас?

- Мне страшно. Легче думать, что речь идет о каком-то другом Сергее... Понимаете, словно бы это он попал в неприятную историю, а не я!

- Не понимаю. Но что привело вас ко мне? Какие вопросы вы хотите мне задать? Задавайте, не стесняйтесь.

- Спасибо за разрешение! Постараюсь быть кратким.

Сергей Сергеевич поднялся со своего места и, приблизившись к Махову вплотную, задал первый вопрос:

- Действительно ли Кларков реализовал нуль-транспортировку?

Махов заскрежетал зубами.

- Я не знаю, никогда не интересовался этим вопросом. С точки зрения современной физики - это нонсенс. Ни о каких параллельных мирах говорить пока не приходится. Подобные бредни отданы на откуп фантастам - это их хлеб. Лично я в реализацию не верю.

- Но Виктор Кларков часто говорил с вами о своих планах. Неужели вы не нашли ничего рационального в его словах?

- Виктор был умен - этого отрицать нельзя. Но нужно помнить, что современный математический аппарат позволяет легко генерировать весьма далекие от привычных представлений гипотезы. Они могут выглядеть вполне логично даже для профессионалов, и при этом не иметь никакого отношения к реальности. Достаточно чуть-чуть подправить систему аксиом, и - пошло-поехало... Сам автор будет вполне убежден в своей правоте... Но ведь этого недостаточно, чтобы природа подчинилась его взглядам. Вы понимаете?

- Значит ли это, что путешествовать по параллельным мирам пока нельзя?

- По каким параллельным мирам? - возмутился Махов. - Нет никаких параллельных миров! Есть только психическое помутнение рассудка, которое ошибочно принимают за такое путешествие. Лечиться надо.

- Понятно. А говорил ли вам Кларков о предстоящем конце света?

- Нет. Он был увлекающимся, но вполне психически здоровым человек.

- Значит, не говорил. Может быть, намекал каким-то образом?

- Нет.

- Упоминал ли Кларков о вещах и событиях неожиданных для вас? О чем-то таком, что выходило бы из обычного круга тем, которые вы обычно обсуждали с ним?

- Не понял?

- Ну, как бы это по-другому спросить? Рассказывал ли он вам в последние дни о вещах, которые никогда прежде вами принципиально не обсуждались?

- Пожалуй... Меня удивили упоминания о какой-то жабе и каком-то озере. Никогда прежде Виктор не занимался экологией.

- Когда он говорил вам об этом?

- Собственно, он и не говорил. Я узнал об этом от его сына Пашки. Это сообщение было записано на кассете, которую Виктор приготовил для меня, но она сгорела...

- Понятно... А что еще было на этой кассете? Расскажите подробнее.

- Да я толком и не знаю. Пашка рассказал, что на пленке Виктор упоминал о жабе и об озере. Это все, что мне известно. Самому мне эту пленку посмотреть не удалось, как я уже сказал, она обгорела.

- А сын Кларкова не рассказал, почему его отец заинтересовался жабами?

- Я так понял, что Виктору хотелось обратить мое внимание на эти события. По его мнению, исследования некоторых происшествий в биосфере может каким-то образом оказать влияние на понимание фундаментальных процессов в нашем мире.

- Это подтвердилось?

- Нет, нет, ничем подобным я не занимался. Мне всегда казалось, что экология - это наука, изучающая способы уничтожения человечеством своей среды обитания. Не более того. Это же явная чушь - связывать устройство мира и экологию... Какое они могут иметь отношение друг к другу, я и представить не могу. Это все равно, что искать взаимосвязь между коричневым и длинным.

- Одно из стихотворений, которые мы у вас изъяли, я выучил наизусть. Точнее, оно само собой запомнилось.

"Вновь сон врасплох меня застал -

Мне снится милый сердцу стан.

Глаза открою - и обратно

Он предо мной: родной, прокатный..."

Махов решил промолчать. Сергей Сергеевич пристально, не отрываясь, смотрел на него. Это раздражало. Пришлось комментировать.

- Мне кажется, что это стихотворение посвящено тонкому технологическому процессу получения стали из ржавого, не раз уже используемого металлического лома, - пытаясь заполнить тягостную паузу, сказал Махов. - Образ, вне всякого сомнения, глубокий, будоражащий чувства и разум, порождающий огромное количество ассоциаций. Я помог вам?

Ему хотелось, чтобы Сергей Сергеевич ушел. Тогда бы он с чистым сердцем мог подключить Макарова. Он - писатель, вот пусть и разбирается со всеми этими бреднями.

- Давайте продолжим, - ответил Сергей Сергеевич. - Я так и не понял, почему Волкодав так ненавидит вас? Мне важно это узнать, понимаете?

- А мне-то откуда знать? - вырвалось у Махова. - Вот новости!

Махов полностью овладел собой. Ни капельки страха он больше не испытывал. Явный абсурд происходящего он мог объяснить только тем, что незаметно для себя попал в чужой мир, скорее всего, в тот самый, который открылся Макарову в кабинете Виктора. Он забыл, что следует сделать, чтобы вернуться.

- А вот мне, Сергей Сергеевич, кажется, что вы прекрасно знаете, почему ваш Волкодав решил погубить меня. Не правда ли? И вы сейчас мне все расскажете. Догадываюсь, что вы назначены следующей жертвой.

- Хорошо, я расскажу, - неожиданно легко согласился Сергей Сергеевич, нервно озираясь и вытирая носовым платком внезапно выступившую испарину.

Был ли это заранее задуманный тонкий ход или на откровенность Сергея Сергеевича подвигло беспокойство за собственную жизнь, Махов не знал и знать не хотел, ему было все равно. Он еще раз пожалел, что рядом нет Макарова - вот кому интересно было бы выслушать эти странные признания. На всякий случай, Махов тщательно записал рассказ Сергея Сергеевича - он терпеть не мог игру в испорченный телефон, но выбора у него не было. На листке бумаги эта белиберда выглядела еще более дико. Махов успокаивал себя тем, что обещал Макарову скрупулезно регистрировать поступающую информацию, вне зависимости от ее достоверности.

- Прежде всего должен сообщить, - испуганно сказал Сергей Сергеевич, начиная свой рассказ, - что мой друг Олег стал другим человеком! Я не о том, что он слишком близко к сердцу принял решение связаться с сатаной, и потому изменил свой привычный образ жизни. Нет, он по-настоящему превратился в другое существо, в Волкодава. Мне кажется, что в его опустевшую оболочку вселили чужую душу!

- Чушь! - не выдержал Махов.

- О, я совсем не против, чтобы это оказалось чушью. Надеюсь, что так и есть. Но пока на откровенный фарс эта история не похожа, факты вещь упрямая. Сначала Олег заявил, что продал душу сатане, потом стал утверждать, что сумел использовать нуль-транспортировку Кларкова в личных целях! Якобы ему удалось перебраться в чужой мир, где тело его наполнилось сатанинской сущностью!

- Я сказал - чушь? - с ухмылкой произнес Махов. - Ошибочка вышла - болезненный бред, вот что это такое! Могу рекомендовать холодное обертывание и полный отказ от наркотиков. Он же колется, ваш Олег, насколько я понял из ваших слов?

- Да, я видел шприцы...

- Вот все и выяснилось! Не стал ли ваш Волкодав скупать чужие души? Именно это, как принято считать, основное занятие сатаны? А что же еще?

- Волкодав утверждает, что его больше не занимают человеческие души. Сатане они больше не нужны!

- Почему?

- А потому, что на следующую пятницу назначен конец света! Черта подведена!

- Очередное дурацкое предсказание, не более того. Сами знаете, сейчас подобных предсказателей навалом - пучок за пятачок в базарный день! Это несерьезно, - Махов демонстративно ухмыльнулся, хотя, честно говоря, ему было не до смеха.

- Волкодав утверждает, что сатана поручил ему побеспокоиться о последнем успокоении мира, в который он попал, воспользовавшись нуль-транспортировкой Кларкова. А он с радостью согласился. Понятно?

- Нет.

- Волкодав рассказал о своих приготовлениях. Он рассматривает эту акцию, как репетицию. Не сомневаюсь, что в случае успеха, он займется уже нашей реальностью.

- Не понял, а я здесь причем? Чем я ему помешал? Я в этом чужом мире не был.

- Были. В тот самый день, когда вы выбежали из библиотеки со стишками, преследуя Василия, помните? Под машину вы попали именно в чужом мире. Именно поэтому так легко и отделались.

- Опять чушь!

- Я верю Волкодаву, - твердо сказал Сергей Сергеевич. - По его словам, помешать уничтожить мир, в котором он назначен ликвидатором, можете только вы со своими друзьями!

У Махова перехватило дыхание. Неужели это правда? Не может быть!

- Почему он так решил?

- Волкодав любит рассказывать о предстоящей Катастрофе. Больше всего его занимают физические явления, связанные с исчезновением целого мира. Зрелище должно получиться по-настоящему грандиозным! Должны нарушаться абсолютно все известные нам законы природы. Наверное, аналогичным образом погибла в свое время Атлантида! Исчезла, не оставив после себя ни единого материального предмета! Так вот, встретился Волкодав в чужом мире с одним геофизиком, возомнившем, что в его силах остановить Катастрофу. Кажется, его зовут Иван Ефремович, не слушали? Он про вас и рассказал. Этот Иван Ефремович надеется, что вы ему поможете!

Махов побелел. Не про этого ли Ивана Ефремовича ему рассказывал Макаров. Надо полагать, именно он показывает всем направо и налево фотографию, отобранную у сумасшедшего по фамилии Кочерга! Вот и стало понятно, почему Волкодав так стремится угробить его...

- Никаких Иванов Ефремовичей я не знаю! - неожиданно сорвавшимся голосом выкрикнул Махов.

- Вот и отлично! - грустно улыбнулся Сергей Сергеевич. - Как только вспомните что-нибудь относящееся к теме нашего разговора, сразу обращайтесь ко мне. Без церемоний. Времени у нас не слишком много...

Глава 14

Совет четырех

Макаров настолько привык, что приключения в комнате Кларкова случаются только с ним, что услышав по телефону истошные вопли Махова о необходимости немедленно встретиться и обсудить создавшееся положение, долго не мог понять, о чем идет речь.

- Кое-что произошло, Макаров, - возбужденно шептал в трубку Махов. - И я обязан все рассказать тебе и Фимке. Не уверен, но вроде бы мне удалось добыть новые сведения. Ты же знаешь, что я всегда побаивался связываться с наследием Виктора. А сейчас мне просто страшно. События стали выходить из под нашего контроля. Такое впечатление, что нас против воли засасывает в какой-то омут, из которого не выбраться.

- Ты тоже это заметил? - спросил Макаров. - Лучше позже, чем никогда.

- Не перебивай. Факты, добытые за последнее два часа, самым неприятным образом дополняют известные ранее. Да что там! Перед нами отныне не разрозненные факты - теперь это некоторое действие. Оно выглядит загадочным и фантастическим, но ему нельзя отказать в строгой логике. Трудно не заметить, что события, происходящие с нами в последнее время, обязательно имеют отношение к Виктору. Мистика какая-то. Но в мистику я не верю. Мои мозги не справляются с подобными задачками. Ты должен помочь мне... Сейчас мы с Фимкой подскочим к тебе.

- Вот это я и называю работой, - недовольно промямлил Макаров. Его надежда на то, что приключениями и их толкованием будет заниматься исключительно Махов, оставив на его долю самое сладенькое - написание книги, окончательно испарилась.

Через полчаса на кухне Кларковской квартиры появился Махов - растрепанный и растерянный. Минут через десять здесь же появился на удивление тихий и скромный Фимка. Контраст с Маховым был потрясающий.

- А у тебя все в порядке? - на всякий случай спросил Макаров у Фимки. - Странные сны с продолжением не преследуют?

- А я, ребята, уже получил свое! - ухмыльнулся Фимка. - По полной программе. Надо полагать, теперь настала ваша очередь!

Макаров кивнул.

- Я, пожалуй, начну, - произнес Махов и зажмурился, словно ему впервые в жизни предстояло совершить прыжок с десятиметровой вышки.

- Может быть, кофе? - предложил Макаров.

- Спасибо, не нужно. Меня уже мутит от кофе, сколько можно.

Махов постарался быть точным в деталях. Его отчет о встрече с Сергеем Сергеевичем был четок и информативен. Закончив, он окончательно загрустил. Как было бы здорово услышать, как Макаров называет его идиотом, выдумывающим на свою голову проблемы, которых на самом деле нет и в помине. Но тот сидел молча, обиженно поджав губы, как первоклассник, у которого сломался цветной карандаш.

- Мне, Петя, твоя история не понравилась, - сказал Фимка, густо покраснев. - По всему видно, что и тебя скоро начнут бить - а это крайне неприятно. Доверься моему опыту.

- Но в этом происшествии есть и хорошее, - промямлил Махов.

- Вот как? Неужели я что-то пропустил? - встрепенулся Макаров.

- Мы нашли четвертого!

- Ты считаешь, что именно этот загадочный Сергей Сергеевич сфотографировался вместе с нами в гибнущем мире?

- Абсолютно уверен в этом.

- Почему же ты не привел его к нам?

- Прямо сейчас?

- Ты думаешь, у нас есть время для согласования действий? Ошибаешься, мы и так уже проигрываем пару недель, - Макаров никак не мог понять, почему ученые бывают такими заторможенным, когда от них требуются конкретные решения.

- Так я позвоню?

- Пусть немедленно приезжает.

Махов набрал номер и, обменявшись со своим абонентом маловразумительными фразами, положил трубку.

- Он будет через пятнадцать минут.

- Это хорошо, что твой Сергей Сергеевич так легок на подъем! Не исключено, что он знает, что нам делать дальше...

Махов рассмеялся.

- Сомневаюсь. Сергей Сергеевич сказал, что мы уже обладаем всеми необходимыми сведениями. Якобы мне вручили их в библиотеке. Эту папочку потом изучали вызывальщики, но ничего интересного не обнаружили. Сергей Сергеевич передал ее мне, но там оказались только стихи, распечатанные на принтере. Стихи хороши... Но вряд ли они нам помогут!

- А ты посмотрел на другой стороне листов? - спросил Фимка насмешливо.

- Нет...

- Посмотри сейчас.

- Боже мой! Здесь на самом деле что-то есть. Подождите... Ага, вот. "Золотистая жаба. Озеро Обильное. Бульвар Храбрецов из 46-ой дивизии, дом 25. Крысин Владимир Иванович". Что это?

- Информация, которую мы так настойчиво пытаемся заполучить!

* * *

Сергей Сергеевич оказался на удивление вежливым и воспитанным человеком. Характеристика, данная ему Маховым, подтвердилась. Теперь следовало ожидать, что подтвердится и все остальное. Впрочем, это было ясно и без слов. Макарову достаточно было взглянуть на него, чтобы понять, что Сергей Сергеевич по уши увяз в истории с чужим миром, а участие в авантюре Волкодава не сделало его счастливее и богаче.

- Полагаю, что нам надо поделиться с Сергеем Сергеевичем всей имеющейся в нашем распоряжении информацией, - сказал Фимка и вопросительно посмотрел на Макарова.

Тот кивнул и в очередной раз поведал о странных свойствах кабинета Виктора Кларкова, о письме которое тот оставил, о странном погибающем мире Ивана Ефремовича, о фотографии...

К его удивлению, рассказ Макарова разочаровал Сергея Сергеевича.

- Нет, нет, друзья, я лишний в вашей компании, - сказал он. - Лично мне встречаться с Виктором Кларковым не приходилось. Слышал что-то такое от Олега, э-э-э... от Волкодава, но не более того. В гостях у Кларкова никогда не бывал, в параллельный мир не попадал. Ваш рассказ показался мне излишне литературным, что ли. Впрочем, вы же писатель. Умеете придумывать. А у меня даже в школе по сочинению всегда были тройки. Образное мышление хромает до сих пор, я разбираюсь только в точных науках. Мои мечты приземлены, помыслы скромны...

- Для человека, согласившегося участвовать в авантюре Волкодава, вы чересчур добродетельны, приятель! - вмешался в разговор Махов, он не понимал, для чего Сергей Сергеевич занимается самоуничижением. - И потом, вы же сами...

- Да бросьте вы, Петр Владимирович, - резко перебил его Сергей Сергеевич. - Это же было какое-то наваждение, не более того. И потом, кто поверит, что интеллигентные люди всерьез могут заниматься подобными авантюрами!

- Однако, вы все же умудрились попасть в эту историю!

- Нет, нет, постараюсь доказать обратное. Конечно, вы ошибаетесь, когда пытаетесь привязать мою скромную персону к столь грандиозным событиям. Мне лестно, но... Мое участие в ваших делах исключено. Я вижу вас в первый раз, разве не так?

- Но на фотографии это вы?

- Абсурд. Повторяю, я вижу вас в первый раз. И уж тем более, не имел чести с вами фотографироваться. Надо полагать, это обычный фотомонтаж. Не понятно только, с какой целью злоумышленникам понадобилось впутывать меня в ваши дела? Предполагается шантаж? Но, простите за резкость, что с меня возьмешь? И потом - что-то я не вижу на этом снимке ничего противозаконного. Как меня можно шантажировать с помощью столь невинного снимка? Ума ни приложу!

- Кель идэ! - от возмущения Макаров перешел на французский, он стал терять самообладание. - Никто и не собирается вас шантажировать! Эту фотографию используют с другой целью - попавшие в беду люди просят у нас помощи!

На щеках Сергея Сергеевича проявился легкий румянец.

- Помощь оказать готов, только не понимаю, кому и как я могу быть полезен?

Макаров, едва не прослезился от умиления, еще немного и окончательно выяснится, что перед ним сидит ангел во плоти! Этот парень стал его доставать.

- Значит, вы ничего добавить к нашему рассказу не желаете?

- Увы и ах! - сказал Сергей Сергеевич и развел руками.

- Но зачем же вы тогда пришли к Махову? И стишки эти приволокли, хотелось бы знать?

- Все, что я мог рассказать - я рассказал, мне нечего добавить.

- Не хотите нам помогать?

- Очень хочу, только, к сожалению, это не в моих силах. Прошу прощения, мне пора. Был рад познакомиться с вашей компанией. Только, честно говоря, игра, которую вы затеяли, меня не увлекла. В последнее время у меня пропал интерес к играм, даже к шахматам. Простите.

* * *

Он вышел и стал медленно спускаться по лестнице. Звук его отдаляющихся шагов выводил Макарова из себя.

- Тебе что-нибудь напоминает этот перестук? - спросил он.

- Так вбивают гвозди в гроб. Иван Ефремович может приготовиться к смерти, - ответил Махов. - Ему свой мир не спасти.

- Похоже на то...

- Пожалуй, я постараюсь уговорить его, - сказал Махов, бросаясь вдогонку.

Он выскочил из парадной и застыл, не зная, в какую сторону бежать. Но к его удивлению, Сергей Сергеевич стоял в трех шагах.

- Хорошо, что вы сообразили выйти, - сказал он с раздражением.

- Нам надо обсудить создавшееся положение. Нельзя лишать людей помощи только потому, что вам что-то не понравилось.

- Как вы могли так подло подставить меня? - зло выкрикнул в ответ Сергей Сергеевич. - Мы и так ходим по краю пропасти! Любой нерасчетливый шаг способен привести к гибели. Подумайте о собственной безопасности, если вас не заботит моя.

- Этим людям можно доверять.

- Я не доверяю никому. И вам не советую... Как же можно так глупо раскрываться перед чужими людьми? Легкомыслие неописуемое!

- Не говорите глупости, Сергей Сергеевич. Почему вы решили, что они - чужие. Вы связаны с этими людьми самым тесным образом. Вас свел вместе Божий промысел.

- Только не начинайте морочить мне голову разговорами о карассах и прочих боконистских штучках, со мной это не пройдет!

Махов растерялся.

- А откуда вы знаете о боконизме? - спросил он, подавляя в себе сильное желание ударить этого прохвоста в глаз. - Так вы все-таки знали Виктора? Зачем же вы меня обманывали? Неужели вы не понимаете, что успеха мы сможем добиться только при условии, что будем честны друг с другом.

Сергей Сергеевич засмеялся.

- Я должен быть уверен, что вы не забиваете себе голову Божьими промыслами и прочими сказками.

- А вышло наоборот. Я окончательно убедился, что такие ребята, как вы - всего лишь безмозглые марионетки, лишенные способности действовать самостоятельно.

- Почему? - удивился Сергей Сергеевич.

- Это просто. Ваше существование обрело смысл... здесь должно быть другое слово, не такое гордое... получило импульс, так правильнее, наверное, только благодаря тому, что жил такой человек - Виктор Кларков, который выстраивал свою жизнь по собственному разумению, не обращая внимания на таких парней, как вы, и ваши приятели... Он подчинил свою жизнь Божьему промыслу и победил, теперь в этом нет сомнения.

- Неужели вы верите в нуль-транспортировку и прочие магические штучки, которыми ваш друг пытался облагодетельствовать человечество?

Махов задумался. Сергей Сергеевич был прав - в реализацию нуль-транспортировки он не верил. Или не готов был поверить. Казалось бы, какие еще нужны доказательства, чтобы он смирился, наконец, с успехом Виктора? Но не получается. Он сталкивается с неопровержимыми фактами, но здравый смысл отбивается до последнего. Для того, чтобы всерьез признать реализацию нуль-транспортировки ему придется полностью перестроить собственную жизнь. В принципе, Виктор именно об этом и говорил... Но Махов не понимал, как это может произойти, если он не желает меняться? Тупик. А теперь Сергей Сергеевич точно оценивает его положение и умело использует в своих целях.

- Что же нам делать? Закрыть глаза, заткнуть уши и делать вид, что все в порядке, и мы здесь ни при чем? Я так не могу.

- Нет, - сказал Сергей Сергеевич взволнованно, - вы меня неправильно поняли! Все наоборот. По-моему, только мы с вами способны разобраться во всей этой истории. И именно потому, что не верим в сказочки! Должны быть разумные объяснения. Наша задача - найти их, неужели непонятно!

- Звучит убедительно, но... вы, дружище, уже столько раз обманывали меня...

- Заметьте, для вашей же пользы!

- Чушь!

- Что ж, закройте глаза, заткните уши и твердите, что мы ни при чем!

- Ладно, договорились, мне все равно придется работать с вами, но я должен быть уверен в вашей искренности.

- Что я должен сделать, чтобы вы мне поверили? - спросил Сергей Сергеевич.

- Для начала - расскажите, что вам нужно было от Виктора. Все - начистоту!

Сергей Сергеевич расхохотался.

- От меня требуется всего лишь упражнение в разговорном жанре? А я-то подумал, что вы, Махов, пошлете меня в далекие сказочные края совершать богатырский подвиг!

- Мне нужна честная информация. Если вы будете честны - это и будет подвиг! И не вздумайте лгать - вранье я за километр чую.

- Об этом не волнуйтесь. Моя история выглядит настолько фантастической, что придумать что-либо подобное я просто не сумел бы. Хотите информацию из первых рук - пожалуйста! Не я буду говорить, а люди, которые знают о конце света больше, чем мы!

* * *

Махов не вернулся.

- Как ты думаешь, почему четвертым оказался Сергей Сергеевич? И зачем он нам может понадобиться? - озадаченно спросил Макаров. - Дружить с ним мне чего-то не хочется.

- Неудачный вопрос, потому что бессмысленный, - ответил Фимка. - Почему тридцать семь? Не почему. Так получилось. По повадкам он обычный осведомитель - добровольный информатор. Знаешь, были такие ребята в Союзе ССР, которые за небольшую дополнительную плату сообщали руководству о нарушениях режима, трудовой дисциплины или случаях вольнодумства. Таких в научно-исследовательских институтах всегда было немало. В начале девяностых их всех уволили за ненадобностью. Сейчас, надо полагать, они опять кому-то понадобились.

- Ты считаешь, что в нашей истории замешаны спецслужбы?

- Нет, нет, - сказал Фимка с невеселой ухмылкой. - Сомневаюсь. Скорее всего, он трудится на организованную преступную группировку.

- Что же нам с ним делать?

- Ничего. Не удивлюсь, если мы этого Сергея Сергеевича больше не увидим. Он свою роль сыграл. Посмотрел на нас - и мы ему не понравились. От нас его мафиозным друзьям мало толку. Понимаешь?

- А как же фотография Ивана Ефремовича? Мы, вроде бы, должны встретиться с ним на пустыре погибающего мира...

- Не разочаровывай меня, писатель, - грустно сказал Фимка. - Пора бы тебе научиться понимать, что книжки - это одно, а жизнь наша скучная - совсем другое. Здесь нет места для фантастических историй и сказочных персонажей. Виктор не был волшебником. Реализовать нуль-транспортировку он не мог, потому что никаких нуль-транспортировок не бывает. Физика нашего мира не позволяет. И проходов в чужие миры не существует, разве что в кротовых норах, но черных дыр поблизости не видно, следовательно, должно существовать объяснение, не выходящее за рамки здравого смысла. Твой Иван Ефремович ссылался на бредни сумасшедшего. Вот и разгадка, надо полагать, сам он лечился в соседней палате.

- А твои приключения с террористами?

- Всего лишь еще одно подтверждение очевидного факта - мы попали в центр активности психически неполноценных людей.

- Что же нам делать?

- Разве не ясно - мы должны попытаться выйти из этой истории с наименьшими потерями.

- А конкретнее?

- У наших самозванных знакомых должны быть лечащие врачи, надо найти их и потребовать, чтобы они выполняли свои профессиональные обязанности с большим рвением. А то мы накатаем телегу начальству, и их лишат квартальной премии.

- Это и есть твоя рациональная версия событий?

- Да.

- Ты можешь поручиться жизнью, что она единственно верная?

- Нет. Но она наиболее вероятна.

- Хорошо. Давай теперь займемся менее вероятными. От тебя не убудет?

- Нет, не убудет.

- Пошли?

- В кабинет?

- Да.

- Пошли.

Глава 15

Катастрофа

Макаров привычно открыл дверь в кабинет и решительно прошел внутрь. Люди ко всему привыкают, даже к перемещениям в чужие миры.

- Проходи, - обратился он к Фимке. - Иван Ефремович обязательно появится... Как только сообразит, что нужен нам.

- А ты помнишь, что если мы окажемся в этом мире вчетвером, то не сумеем возвратиться назад.

- Все-таки странный ты, Фимка, человек. Сначала убеждаешь меня, что разговоры о реализации нуль-транспортировки пустое сотрясение воздуха. А теперь боишься, что не вернешься из мира, в существование которого не веришь! Это очередной парадокс, что ли?

- У меня вдоль позвоночника пробегает странный холодок. Если это не страх, то что?

- Успокойся. Махов с Сергеем Сергеевичем отказались участвовать в нашем приключении. Так? Объясни теперь, как мы сможем оказаться в кабинете вчетвером?

- Это так... Твой довод показался мне убедительным. Не могу ничего возразить.

- Проходи, - Макаров поманил Фимку пальцем.

- Что ж... Но помни, если мы попадем в беду - виноватым будешь ты.

- Хорошо...

Фимка остановился посреди комнаты, близоруко озираясь по сторонам. Его настороженность вполне можно было понять - в прошлый раз, когда он согласился войти в эту комнату, ему пришлось столкнуться с массой неприятностей - его захватили в заложники, принуждали к противозаконной деятельности, били, а в конце концов, наверное, чтобы сломить окончательно - припугнули неизбежной гибелью всего живого.

Макаров волновался меньше. За последние дни в кабинете ничего не изменилось. Надпись на обоях "Зенит - чемпион" никуда не делась. Он поймал себя на том, что пытается подсчитать, сколько времени прошло в этом мире, если события в нормальной реальности длятся всего три дня...

"Неужели я поверил в реальность существования умирающего мира? - удивился он. - Но никаких строгих доказательств за последнее время не появилось. Легче всего согласиться с Фимкой - людей настигло коллективное умственное помешательство. А я, в этом случае, оказался в полном порядке, потому что ничего нереального или выходящего за рамки здравого смысла со мной не произошло. Беседа с Иваном Ефремовичем? Его рассказы - всего лишь образец устного народного творчества. Алкоголь, наркотики и стимуляторы растормаживают сознание и обостряют фантазию... Это общеизвестный факт".

- Мне страшно, - тихо сказал Фимка. - Хочу, чтобы все скорее закончилось. Где твой Иван Ефремович? Давай, поскорее сделаем все, ради чего мы притащились сюда, и с чистой совестью вернемся домой. Боже, да если все обойдется, я из своей комнаты пару месяцев выходить не буду.

- Ты все-таки поверил Виктору?

- Я - что, дурак по-твоему?

- Нам нужны скептики! - раздался из угла комнаты чужой голос.

Макаров в замешательстве повернулся на звук и увидел восседающего в кресле Ивана Ефремовича. Откуда он появился - понять было невозможно. Вроде бы, когда они попали в комнату, кресло было свободно.

- Простите, что не поздоровался с вами сразу. Но вы были так заняты своими умными разговорами, что мне показалось невежливым прерывать вас.

- Надеюсь, Катастрофа вам больше не угрожает? - спросил Макаров.

- Да, она больше никому не угрожает. Катастрофа уже свершилась. Мы - покойники. Последняя надежда угасла после того, как стали рушиться наши дома. Все попытки хотя бы приостановить бедствие потерпели неудачу. Координационный Совет вчера прекратил свое существование. Люди разбежались. Остался один я. Не думаю, что кто-нибудь на нашем острове еще надеется на спасение.

- А я, а мы? - совершенно некстати вырвалось у Фимки.

- От вас пока проку, как от козла молока!

- Эй, а нельзя ли повежливее? Вспомните предсказание Кочерги! - Макарову не любил, когда в его способностях сомневаются.

- Если почтительное отношение поможет выжить - я немедленно запишусь на курсы политеса, - примирительно сказал Иван Ефремович. - Но мы проиграли, и теперь любые обиды выглядят на удивление глупо.

- Но я не люблю проигрывать! - неожиданно взвизгнул Фимка. - У меня с детства развита психология победителя. Безвыходных ситуаций не бывает. А мы еще даже и не начали действовать.

- Расскажите это той сотне людей, которые доживают свои денечки на умирающей Земле!

- Послушайте, Иван Ефремович, мы оценили ваш драматический талант - образ отчаявшегося человека у вас получился просто потрясающе. Но нам нужна объективная информация. Во-первых, что это за Катастрофа такая?

Иван Ефремович удивленно посмотрел на них, в его глазах промелькнул испуг.

- Только не говорите, что вы приятели Евгения Кочерги по сумасшедшему дому! Боже мой, - он схватился за голову. - Вот все и прояснилось.

Макаров заскрежетал зубами.

- Расскажите нам все, а потом мы решим - кто из нас псих. Хорошо?

Иван Ефремович с сомнением покачал головой.

- Любой психически здоровый человек, оставшийся в живых, прекрасно знает, что такое Катастрофа, но если вы требуете факты - я готов рассказать обо всем подробно. Сомневаюсь, что вы узнаете что-нибудь новое. Впрочем, на сегодня я всю работу уже переделал.

* * *

Катастрофа разразилась внезапно (если не принимать во внимание предупреждение Евгения Кочерги, которое он сделал шесть лет тому назад). В то утро жители Васильевского острова проснулись в отличном настроении. В их окна заглянуло яркое ласковое солнце. После полутора месяцев бесконечных дождей увидеть над собой голубое небо было исключительно приятно. Середина сентября. Наступило, наконец, долгожданное бабье лето.

Но Иван Ефремович не долго радовался прекрасной погоде. Из Территориального управления прибыл курьер, сообщивший о Катастрофе.

Объяснить или понять причину, приведшую нашу планету к столь плачевным результатам до сих пор никто не сумел. Просто однажды оказалось, что с земного шара исчезла вся суша за исключением Васильевского острова. Отдельные аналитики, впрочем, утверждали, что это Васильевский остров переместился в неведомое измерение, провалившись в дыру пространственно-временного континуума. Однако, спор, возникший было среди оставшихся в живых интеллектуалов довольно быстро угас, что там ни говори, а хрен редьки не слаще!

В первые дни Катастрофы Иван Ефремович - а он возглавлял в Университете кафедру геофизики - был на седьмом небе от счастья. Еще бы, ему довелось собственными глазами наблюдать за процессом потрясающего геологического катаклизма, изменившего до неузнаваемости облик Земли. Многие ли геофизики могут похвастаться чем-то подобным? Но чем больше он узнавал о положении, в котором оказались жители острова, тем меньше оптимизма у него оставалось. Восторг от участия в величайшем научном исследовании довольно быстро сменился пониманием неминуемой гибели всего живого. Но свои профессиональные обязанности Иван Ефремович старался выполнять тщательно и аккуратно. Он не сомневался в том, что результаты его исследований, рано или поздно, пригодятся ученым будущего. А в том, что рано или поздно ученые на этой планете появятся, он был абсолютно уверен. Зачем, спрашивается, нужна Вселенная, если ее никто не сможет изучать!

А случится это через пару недель или через миллиард лет, когда Землю будут населять уже не люди, а неведомые пока разумные существа - было не так и важно.

Иван Ефремович решил вести подробный дневник. Теперь каждый новый факт, ставший ему известным, он каллиграфическим почерком записывал в толстую тетрадь наблюдений. Фотографические снимки побережья острова, которые регулярно делались с вертолета, предоставленного ему для проведения исследований Территориальным управлением, он датировал и, сопровождая кратким комментарием, (указывая, в частности, изменения произошедшие со времени последнего наблюдения) помещал в специальный фотоальбом. К видеосъемкам он относился прохладнее - вероятность того, что они переживут Катастрофу была минимальна. Но главное, он сомневался, что в том случае, если записи востребуют через миллион лет, у заинтересованной стороны окажется в распоряжении видеомагнитофон и телевизор. На том же основании он пренебрегал компьютером. Объяснить, почему он предпочитал обычные записи, было трудно, Предпочитал и все.

* * *

Макаров ожидал чего-то подобного, поэтому рассказ Иван Ефремовича врасплох его не застал. Наверное, потому что показался до смешного похожим на литературную поделку определенного сорта в ярких обложках, которые так любят продавать возле станций метро.

Фимка откровенно скучал. Это понятно. Как его мог задеть рассказ о Катастрофе, если он определенно знал, что в любой момент без особых проблем сможет вернуться в свой мир?

- Итак, мир съежился до размеров Васильевского острова, верно? - спросил Макаров.

- Да.

- А весь остальной мир, насколько я понял из ваших слов, поглотила морская пучина? - съехидничал Фимка.

- Да.

- Подожди, Фимка, не перебивай, - попросил Макаров. - Нам нужно узнать о Катастрофе, как можно больше. Иван Ефремович, вы утверждаете, что море отвоевывает каждый день у острова все новые и новые кварталы?

- Процесс остановить не удается.

- Бред, - не выдержал Фимка.

- Вот фотодокументы.

Иван Ефремович показал странный, почти сюрреалистический снимок Дворцового моста, сделанный со стороны Стрелки, точнее того, что от него осталось. Его рухнувшие конструкции беспомощно уходили в воду, а на месте Зимнего дворца расстилалась безграничная водная гладь, горизонт был чист, никаких признаков земли или кораблей не наблюдалось.

- Это явная подделка. Фотомонтаж! - решительно заявил Фимка.

- Нет, нет. Снимок настоящий.

- В вашем распоряжении должны были остаться какие-то корабли, парусные лодки, катера. Вы воспользовались ими?

- В первые дни такие попытки предпринимались. Никто не вернулся.

- А как обстоит дело со связью?

- Связь с остальным миром установить не удалось. Телевидения, радио, телефонной и модемной связи, включая Интернет, больше не существует.

- Я бы хотел убедиться во всем этом сам, - Фимка поднял трубку телефона. - И правда не работает...

- Доказательств у меня навалом, - сказал Иван Ефремович. - Приглашаю вас на экскурсию. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

- В другой раз, - сказал Макаров. - У нас тут есть одно дельце... Пошли, Фимка, нам пора.

Фимка с готовностью вскочил на ноги.

- Никогда я еще не выполнял команду с такой радостью. Нам, действительно, пора!

Он крепко схватил Макарова за руку и поспешил к двери.

- От Катастрофы вам спрятаться не удастся. Еще встретимся... Обязательно встретимся, - грустно сказал Иван Ефремович.

* * *

Они покинули кабинет.

- Что ж, можно перевести дух, - сказал Фимка радостно. - Не могу сказать, что способен прочувствовать драматизм ситуации также глубоко, как этот геофизик, что там ни говори, а гарантия личной безопасности явно притупляет восприятие. Кстати, это свойство человеческой психики давно уже пытаются обойти киношники, взвинчивая темп и добавляя кровушки без меры...

- Помолчи, Фимка.

Макаров с ужасом понял, что возвращения в привычную реальность не произошло. Они остались на полузатопленном Васильевском острове этого ужасного мира...

- Хей, - пробормотал Фимка, немедленно побелев от приступа неописуемого ужаса. - Ты заметил, что мы не вернулись?

- Помолчи...

- Говорил же я, что надо произносить какие-то слова.

Фимка грубо втолкнул Макарова обратно в кабинет.

Иван Ефремович сидел все в том же кресле.

- Вы уже освободились? - спросил он. - Понял... Вам надо было переговорить без свидетелей... Пришли к общему мнению?

- Нет, нет... Я просто забыл ручку, - неловко соврал Фимка. - Мы сейчас уйдем. Вернемся, но позже.

Он закрыл глаза и страстно, как только позволяла его атеистическая натура, зашептал:

- Боже, позволь нам вернуться. Сделай это, и я поверю в твое существование... Стану боконистом или розенкрейцером... Кем надо, тем и стану! Помилуй нас.

Они еще раз выскочили в коридор. Но вернуться в свой мир так и не смогли. Перед ними был чужой коридор, чужой мир.

- Это кранты! - сказал Фимка обреченно. - Ну что, доэкспериментировались, экспериментаторы!

Загрустил и Макаров. Он не менее трепетно, чем Фимка, относился к собственной жизни, и погибать вот так - бессмысленно и глупо, ему не хотелось.

- Предполагаю, что случилось самое худшее из того, что могло произойти - Махов со своим компаньоном пробрались в этот мир независимо от нас.

- И мы теперь останемся здесь навсегда?

- Если поверить предупреждению Кочерги - мы вернуться не сможем.

- Это ты во всем виноват! Мы же договорились, что виноватым будешь ты! - сказал Фимка растерянно.

- Тебе от этого легче?

- Может быть... Но почему ты не послушался? Я же напомнил, что нельзя вот так беззаботно шляться по мирам...

- Опять двадцать пять! Я не верю в нуль-транспортировку и в прочие сказочные чудеса! Я не верю! Понимаешь?

- Но пока все идет именно так, как предсказал Кочерга. С этим ты согласен?

Макаров кивнул.

- Но это ни о чем не говорит. Мы должны порушить это наваждение. Я считаю, что только рациональное мышление и здравый смысл помогут нам.

Макаров отправился на кухню. Здесь он окончательно убедился, что остался в чужом мире. Ксения вела хозяйство более умело, а здесь даже перекусить толком было нечем. На пороге появился Фимка, он немного приободрился.

- А ведь я знаю, кто в этом мире заведует концом света! Крысин - специалист по жабам. Вот, кто нам поможет. Давайте-ка навестим его, - Фимка приободрился, его деятельная натура немедленно ожила, теперь он знал, что следует сделать в первую очередь.

Он решительно открыл дверь и обратился к Ивану Ефремовичу:

- Вы не подскажете, как нам добраться до улицы Храбрецов из 46 дивизии?

- Это возле реки Смоленки. За полчаса доберетесь.

- Спасибо, - бодро сказал Фимка. Бежать, договариваться, выспрашивать - это он умел делать, как никто другой. - Не надо грустить, Иван Ефремович! Еще не все потеряно, не удивлюсь, если нам все-таки удастся спасти ваш мир!

Глава 16

Ацтекский жрец Крысин

Пустынные линии Васильевского острова производили тягостное впечатление. Макаров с удивлением понял, что прохожие, обычно заполнявшие тротуары в это время суток, всегда были для него очень важны. Они создавали фон великого города, его глубокую, ни с чем не сравнимую атмосферу, то неуловимое качество, что отличает Санкт-Петербург от других городов России. К тому же, он никогда не забывал, что эти люди - и есть его читатели. Это для них он работает, сочиняя очередную книжку. Сейчас, совершая этот марш-бросок, он отчетливо осознал - не будет людей, не будет и нужды в писателях.

- Почему нет прохожих? - спросил он.

- Странно, правда? - сказал Фимка, поежившись. - Опять концы с концами не сходятся... Если бы все дело было в Катастрофе - люди вели бы себя совсем не так. Наоборот - собирались бы на улицах, пытались что-то предпринять, спасались...

- А ты обратил внимание, что и сам Иван Ефремович восседает в кресле, как обиженный роденовский мыслитель? Почему он не мастерит себе плот для спасения?

- Верно, - Фимка почесал затылок. - Может быть, он верит, что спасется, если ему в голову придет правильное понимание философской причины случившегося?

- Не удивлюсь, если и прочие жители проводят последние недели в удобных креслах, философствуя на заданную тему.

- Абсурд!

- Попробуй опровергнуть, - прыснул со смеху Макаров. - Кстати, Фимка, ты и сам любил время от времени предаваться поискам философских обобщений! Помнишь?

- Обо мне ли сейчас речь! Давай лучше учиним допрос Крысину. Он должен знать правду о Катастрофе.

- Если только не проводит время в размышлениях о неизбежности происходящего!

* * *

Лифт не работал, на седьмой этаж пришлось подниматься пешком. Это было крайне неприятное восхождение. Подъезд был изрядно загажен. Макарову даже показалось, что это сделано специально, чтобы подчеркнуть философскую сущность продвижения к истине через грязь и смрад. В качестве иллюстрации к крылатому выражению "сквозь тернии к звездам", так сказать... Чтобы плод познания не показался излишне сладким и приятным...

"Это будет верхом цинизма, - подумал Макаров, - если решить задачу с Катастрофой удастся именно здесь - в этом обшарпанном доме на берегу Смоленки! Мне и в голову раньше не приходило, что путь к самому важному в моей жизни знанию, придется прокладывать сквозь грязь, пищевые отходы и неотвязную жижу".

- А вот и обиталище господина Крысина, - сказал Фимка и изо всех сил принялся барабанить по двери кулаком, а потом и ногой.

- Что ты делаешь? - удивился Макаров.

- Звонок не работает, разве ты не помнишь?

Пришлось подождать. Наконец, дверь открыли. У Макарова от удивления отвисла челюсть. На пороге стоял лысый самодовольный человек, одетый в странную хламиду, отдаленно напоминающую одеяние древних ацтеков. которого иначе, как странным, назвать было невозможно.

- Минуточку, я не одет, - заявил человек и торопливо водрузил на голову пышный, утыканный перьями головной убор, также, наверное, имевший отношение к одеянию ацтекского жреца. - Не правда ли, так значительно лучше.

- Вы - Крысин Владимир Иванович?

- По-моему, это просто бросается в глаза. Таких перьев в городе больше нет ни у кого. А знаете почему?

- Нет.

- Пока еще не завезли в торговую сеть. Я один пока обладаю этим замечательным нарядом, положенным мне по статусу практикующего жреца. А конкуренты пусть ходят в кепочках. Да. Кто успел - тот и съел!

- Так вы Крысин?

- Подтверждаю, - гордо произнес новоявленный жрец. - Вообще-то я ожидал, что организованное паломничество ко мне начнется только завтра. Но это не принципиально. Сегодня, так сегодня. Честно говоря, давно не терпится приступить к исполнению обязанностей Верховного жреца.

- Считайте, что мы - неорганизованные ваши поклонники, - сказал Фимка.

- А вы проходите, проходите, сейчас я зажгу благовония. И ваша душа примирится с окружающим безобразием.

- Было бы неплохо, - сказал Макаров. - Вонища у вас в парадной стоит невыносимая!

Крысин был невменяем. Это бросалось в глаза. И прежде Макарову приходилось встречать людей, надорвавшихся под тяжестью собственного величия. Обычно эти несчастные производят самое жуткое впечатление и общаются с ними только по принуждению. А они страдают и удивляются, почему это с такими хорошими и пригожими, разумными и проницательными, продвинутыми и завлекательными никто не дружит. Но с Крысином дело обстояло еще хуже - он уже давно не нуждался в друзьях - только в почитателях и фанатах. Ему нужно было поклонение, а судя по торчащим из-за уха перьям, и обожествление.

- Присаживайтесь, - сказал Крысин после того, как зажег с десяток свечек.

Макаров с готовностью сел и жестом показал Фимке, чтобы и тот устроился удобнее. Не приходилось сомневаться, что перед ними будет разыграно по-настоящему феерическое представление.

- Прежде всего ответьте на очень легкий вопросик. Считайте, что у нас разминка! Нет, не так. Вопрос крайне важен и, чтобы найти правильный ответ, нужно сосредоточиться и не отвлекаться на пустяки. Итак, кто на свете всех милее, всех румяней и белее?

- Можно угадать с трех раз? - спросил Макаров.

- Нет.

- Это вы! - уверенно заявил Фимка.

- Правильно! Первое очко - ваше.

- Как ты догадался? - поинтересовался Макаров, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

- Мне подсказал богатый жизненный опыт.

- А вот еще вопросик, - с гордостью поглядывая по сторонам, сказал новоявленный ацтекский жрец. - Ответьте мне - кто лучше всех умножает на 12?

- Теперь попробую я, - сказал Макаров. - Мне тоже хочется получить очко! Мой ответ - ацтекский жрец Крысин Владимир Иванович. Вы, то есть, собственной персоной.

- А вот и неправильно! Очко осталось не разыгранным!

- Сдаюсь!

- Я знаю, - попытал счастья Фимка. - Арифмометр "Феликс".

- Опять ошибка, - обиделся жрец. - Я же предупреждал - вопросы будут коварные, следовательно, ответы требуют внимания и сообразительности.

- Герасимец Александр, - немедленно выпалил Макаров.

- А это кто? - удивился Фимка.

- Не знаю, - признался Макаров.

Ацтекский жрец сиял. Вне всяких сомнений, он получил еще одно красноречивое доказательство собственного интеллектуального превосходства над прочими обитателями Земли.

- Объявляется правильный ответ - второклассник Вова Крысин!

- Э-э, дружище! - возмутился Макаров. - А я что сказал?

- Вы сказали - ацтекский жрец Крысин Владимир Иванович. А это - нонсенс. Меня в те годы еще никто так не называл. Дело было во втором классе. Конечно, я был Вовой. И горжусь этим. И не смотрите так грустно. Проигрывать тоже надо уметь. У меня есть доказательство. Вот.

Крысин предъявил свою тетрадь по математике за второй класс, и ткнул пальцем в страницу, где неловким детским почерком была изображена таблица умножения на 12.

- Ни одной помарки! Но главное - вот здесь, - он перевернул страницу и указал на надпись, сделанную учительницей - "Молодец, Вова!" - А я что говорил! Обратите особое внимание - Маргарита Степановна сделала свою историческую надпись красными чернилами!

- Я повержен! - признался Макаров.

Крысин загордился окончательно.

- Принимая во внимание низкий уровень вашего интеллекта, я делаю безошибочный вывод - вы пришли ко мне за советом и консультацией.

- Можно сказать и так.

- Слушаю.

- Нас интересуют озеро Обильное и золотистая жаба, - сказал Макаров.

- Так вот вы зачем сюда пришли.

У Крысина моментально испортилось настроение, на его щеках выступили странные красные пятна, он закашлялся и, смахнув проступившие на глазах слезы, снял с головы свой роскошный убор жреца и отшвырнул в угол.

- Кто вы такие?

- Да так, прохожие...

- И где же такие прохожие проживают?

- На Васильевском, естественно...

- Да, да... других людей больше не осталось. Что ж. У меня от вас секретов нет. Я добровольно поделюсь с вами информацией... По долгу службы мне приходится встречаться с очень странными людьми, с очень странными, а часто и бесконечно злобными, но такова уж моя профессия, я - эколог. Я привык быть последним бастионом на переднем крае обороны человечества. Мой высочайший интеллект и врожденная сообразительность позволяли до последнего времени блестяще справляться со своими обязанностями. Ну, о себе я уже говорил... Надеюсь, что с основными положениями моей роли в истории вы уже знакомы... Сейчас о менее приятном. Зашел ко мне однажды один тип. Мерзкий такой, неприятный, глазки маленькие, бегают все время... Брррр... Так он, за сравнительно мизерную оплату, попросил подготовить довольно оригинальный рефератик... Его интересовало, как различные научные и религиозные школы трактуют практические пути по скорейшему достижению конца света.

- И вы согласились? - спросил Макаров.

- Денежки мне нужны были... Хлебушек покупать, колбаску... Мне нравятся денежки, особенно, когда своим трудом заработаны. Так вот, не стал я темнить, и выложил - все, как есть. Удивился, мой посетитель, что все произойдет очень скоро и без его участия, но оценил мои сведения по достоинству - еще сотню долларов добавил. Сверху. А это уже признание заслуг. Правда?

- И что вы ему сказали?

- Правду, - добродушно сказал Крысин. - Я врать не обучен. Только чистую правду.

- О золотистой жабе?

- Если вы, молодые люди, имеете какое-то отношение к научному познанию, то должны различать факты, как основу синтеза и анализа, и выводы, которые формулируются на основании этих фактов.

- Золотистая жаба и озеро Обильное - факты. А вывод - неминуемый и скорый конец света? Я вас правильно понял?

- Верно, - искренне восхитился жрец Крысин. - А еще говорят, что обыватели не способны на продуктивную интеллектуальную деятельность!

- Так что там произошло с золотистой жабой? - спросил Фимка, впервые в жизни уставший от игры в слова, может быть, потому, что этим занимался не он, а его собеседник.

- Это крайне поучительная история, молодые люди. Где-то в дебрях Амазонки расположен удивительный заказник, под охрану ЮНЕСКО попало единственное на Земле место, где сохранились колонии золотистой жабы. Еще бы - эти существа крайне чувствительны к загрязнению окружающей среды. Только вдали от городского смога и химических заводов и прочих негативных проявлений цивилизации они и смогли выжить. А в прошлом году они все передохли. В районе экологического бедствия собрались специалисты из разных стран, оснащенные самой современной аппаратурой, но определить, что изменилось в среде обитания жаб, им так и не удалось. Приборы не смогли зарегистрировать наличие каких-либо ядовитых веществ. Радиационная обстановка - в норме, биологическая обстановка - в норме. Вскрытия сдохших жаб не показали никаких патологических изменений.

- И на озере Обильном, надо полагать, произошло тоже самое?

- Ага. Там рыба сдохла.

- А почему - никто не знает? Так? Опять приборы подвели?

- Ага.

- И причем здесь конец света?

- Оставляя в стороне теорию, должен сказать, что в последнее время в атмосфере важную роль стало играть что-то неуловимое, нерегистрируемое приборами. Это что-то странным образом воздействует на биосферу. Приборы, как я уже сказал, ничего не показывают. Слишком незначительная концентрация, но ее оказалось достаточно, чтобы погубить все живое. Механизм воздействия - нарушение психической деятельности. К примеру, на психику людей эта микроскопическая добавка действует наподобие наркотика. Господа, с прискорбием сообщаю, что с некоторых пор мы все пассивные наркоманы.

- Получается, что все происходящее на Васильевском острове всего лишь наркотическая галлюцинация?

- Точно. Прогрессирующая коллективная галлюцинация с последующей неминуемой материализацией, - Крысин буквально расцвел от гордости. - А мне и хорошо, казалось бы пустячок, а потребность в жрецах резко возросла!

Глава 17

Негероическая гибель главного вызывальщика

С севера наползала огромная черная туча. Махов представил, как сейчас на непривычно пустынные улицы Васильевского острова прольется безжалостный ливень, обдавая его тело ледяным холодом, и как он будет стоять абсолютно мокрый и беззащитный, в отчаянии вскинув руки вверх, а с них будут литься потоки воды...

- А почему это сегодня на улицах совсем нет прохожих? - спросил он у Сергея Сергеевича.

- Не имею понятия, - неохотно ответил тот.

- А куда это мы идем?

- Я уже неоднократно отвечал на этот вопрос. Нам нужна информация. Вы же хотели получить разумное объяснение происходящим вокруг вас событиям?

Махову стало не по себе. Что-то было не так. Он почувствовал, что его опять пытаются обмануть самым наглым образом.

- Боже мой! - догадался он. - Мы попали в мир Ивана Ефремовича!

- Хватит болтать вздор! - резко оборвал его Сергей Сергеевич. - Попрошу забыть о параллельных мирах, нуль-транспортировках, сапогах-скороходах и прочем сказочном антураже. Ничего этого в реальности не существует. Дурь одна...

У Махова заболела голова.

- Как мы оказались в этом мире? Где второй вход? Неужели вы не помните предостережение Кочерги? Мы останемся здесь навсегда, если Макаров с Фимкой отправятся в кабинет одновременно с нами.

- Вы меня разочаровали, Махов. Я думал, что вы - настоящий ученый, способный контролировать свои эмоции. Неужели вы поверили в предсказания Кочерги?.

- Послушайте, дружище, мне экзаменаторы не требуются. Ученый я или нет - решу без посторонних.

Сергей Сергеевич промолчал. Он решительно направился к старому обшарпанному дому на улочке, которая почему-то называлась теперь не Камской, а улицей Возмездия.

- Пришли, - хмуро сказал Сергей Сергеевич. - Заклинаю вас, будьте внимательны, не хватало только, чтобы с вами произошло несчастье именно сейчас, когда мы у цели нашего путешествия. До стрельбы, надеюсь, дело не дойдет. Но на ножичек можно налететь. Будьте осторожны. Если увидите, что дело принимает нежелательный оборот - сразу бегите вниз, я вас догоню!

- Веселый инструктаж, - вырвалось у Махова.

Лифт не работал, поэтому на седьмой этаж пришлось подниматься пешком.

- Вы, Махов, лучше помолчите. Разговор поведу я. Ваше дело - слушать, наматывать на ус и делать выводы. И постарайтесь удержаться от вопросов. Это в ваших интересах.

- А если я чего-нибудь не пойму?

- Если нам повезет уйдем живыми из квартиры номер 27, я с удовольствием отвечу на любые вопросы. Согласны?

Махов пожал плечами.

- Впрочем, думаю, что мои разъяснения не понадобятся. Все и так станет предельно ясно.

* * *

Сергей Сергеевич потянулся к звонку. На его лице промелькнула странная гримаса. Махов не сразу понял, какие чувства ее вызвали. Но потом сообразил - брезгливость, вот, что это было. Исчезли последние сомнения в том, что Сергей Сергеевич вовсе не так прост, как кажется. У него своя игра. Пресловутого Волкодава он презирает и не пытается это скрывать.

"Зачем он притащил меня сюда? - встревоженно подумал Махов. - Еще не поздно убежать! Зачем я позволил втянуть себя в эту дурацкую историю? Надо было доверять своему предчувствию и держаться от этих людей подальше"!

- Кто там? - раздался из-за двери тихий, вкрадчивый голос.

- Свои, - ответил Сергей Сергеевич.

- Сергей? Зачем ты пришел? Я тебя не вызывал.

- А я не один. Привел гостя. Ты будешь доволен. Для нашего дела этот человек незаменим, еще спасибо скажешь, что мне удалось уговорить его встретиться с тобой.

- Для нашего дела незаменим только я!

- Это игра в слова. Я ожидал, что твоя цель - действия, а не пустая болтовня!

За дверью недовольно засопели, но аргумент Сергея Сергеевича оказался убедительным, и дверь отворились.

Махов ожидал увидеть страшного и опасного человека, на которого больше не действуют никакие сдерживающие факторы - ни мораль, ни этика, ни боязнь греха... Пороки должны были проступить у него на лице... Ничего подобного! Перед Маховым стоял обычный, не слишком могучий на вид мозгляк и хлюпик.

- Проходите, - сказал Волкодав.

Махов забыл, как звали этого парня до того, как он занялся поисками сатаны и про себя называл его именно так - Волкодав. Правда, звучало это смешно. Особой опасности этот несуразный человечек явно не представлял. Нужно было обладать безграничной фантазией, чтобы связать его поступки с предстоящим концом света.

Волкодав уселся на единственное в помещении кресло и, закинув ногу на ногу, благостно посмотрел на пришедших. Махов поразился пронзительности и легкости взгляда этого субъекта. Может быть, наговаривает Сергей Сергеевич, приписывает невинному созданию несуществующие грехи, в попытке добиться неведомых, и едва ли благородных целей. Волкодав был потрясающе, неправдоподобно спокоен, пожалуй, даже откровенно равнодушен. Махову на миг показалось, что подобное выражение лица он уже встречал. И тут же вспомнил. Так однажды Фимка Гольдберг рассматривал коллекцию дождевых червей, перенесших космический полет. Как он тогда сказал? "Вот ведь история! Копошатся, надеются на лучшее, в один прекрасный день даже устремились в неизведанные дали, подвиг совершили по человеческим меркам! А присмотришься - червяки! Червяки и есть"!

- Слушаю вас?

- Высокочтимый Волкодав, - подобострастно произнес Сергей Сергеевич, Махову не удалось заметить в его голосе ни капли иронии. - Выполняя твою волю, раздобыл я этого человека и привел к тебе, чтобы смог ты допросить его и узнать все, что нужно тебе для успешного выполнения миссии.

- Мне ничего от него не нужно.

- Но ты же сам сказал, что Махов ключевой человек. Приказал мне уничтожить его!

- Разве уничтожить и привести для переговоров одно и тоже?

Сергей Сергеевич на минуту сбился.

- Как вы, - Волкодав сделал эффектную паузу, Махову показалось, что следующими его словами будут легко угадываемые "дождевые червяки", но оказалось, что они не заслуживают даже такого обращения. - Как вы, жалкие даже по собственным ущербным меркам создания, можете рассчитывать на жизненный успех, если вся ваша жизнь - есть постоянный, не прекращающийся ни на миг процесс задавания несущественных вопросов и получения расплывчатых ответов? Вы смешны.

- Но я ни в чем не провинился, - немедленно начал оправдываться Сергей Сергеевич. - Ты можешь уничтожить его сейчас!

- В этом нет необходимости, - гадко улыбаясь, сказал Волкодав. - Дело зашло слишком далеко! Люди потеряли возможность вмешиваться в ход событий, а потому окончательно превратились в никчемных, лишенных воли и стремления к жизни существ. Какие грандиозные планы проносились в ваших человеческих головах совсем недавно, а получилась очередная тупиковая ветвь развития мыслящей материи.

- Значит, пусть живет?

- Меня не интересует его жалкая судьба...

То, что Волкодав был психопатом, Махов понял еще из рассказов Сергея Сергеевича. Но некоторые из его утверждений показались вполне разумными. Например, представление о человеческой жизни, как постоянном обмене вопросами и ответами. Такой подход мог стать исключительно плодотворным. Обмен информацией, как основа жизни... Впечатляет. Понятно, по крайней мере, почему самым страшным наказанием считается изоляция человека в одиночной камере.

- Слава Богу, что своей судьбой отныне я займусь сам, - пробормотал Махов. - Постараюсь, чтобы она не была жалкой. И уж всяко - прослежу, чтобы человечество не стало тупиковой ветвью. Вообще-то, в этом нет необходимости. Я знаю десятки тысяч людей, чья жизнь и чьи дела вполне способны оправдать существование человечества. Иисус Христос, Шекспир, Леонардо да Винчи, Мартин Лютер, Джон Леннон и многие, многие другие...

- Довольно скоро эти имена забудутся. Точнее, не останется никого, кто бы помнил их. Конец света неотвратим.

- Ошибочка. Человечество оказалось хитрее и предусмотрительнее. Если и случится невероятное и люди вымрут, останутся книги и компьютеры, в электронной памяти которых содержится масса информации. Жизнь, по вашему же определению, есть всего лишь обмен информацией. А информация - это такая штука, уничтожить которую невероятно сложно. Погибнет Солнечная система, ерунда - к настоящему времени несколько космических аппаратов уже покинули ее, летят себе вперед и несут информацию о нашей земной цивилизации. Так что право на свое существование человечество уже давно отработало.

- Тем ужаснее будет конец!

- Очередная чушь! - не выдержал Махов. - Зачем мы сюда пришли? Выслушивать бессмысленные угрозы этого урода? Сергей Сергеевич, пошли отсюда.

Раздался дикий, нечеловеческих хохот.

- Детишки! - неизвестно откуда проклюнувшимся басом взревел Волкодав. - Вы так еще ничего и не поняли? Мне нет нужды вызывать сатану, потому что я и есть - сатана! Чем больше гадости, подлости и грязи содержали мои тайные помыслы, тем притягательнее я становился для Великого владыки! И вот произошло! Он оказал мне великую милость и воспользовался моей человеческой оболочкой для царствования в этом мире! Отныне мы неразделимы! Сначала я заметил, что сбываются самые черные из моих замыслов. Потом, что получил возможность попадать в чужой мир, где предназначено мне было стать Князем Тьмы! А вот подошло время и для выполнения главной моей задачи - окончательного уничтожения этого мира. Считайте, что я со своим заданием справлюсь наилучшим образом.

- Очень страшно и поучительно, - сказал Махов, направляясь к выходу.

- Гибель мира предопределена! Надеюсь, теперь Верховный владыка доверит мне погубить еще один, а потом еще один! Я хочу достичь совершенства в уничтожении!

Сергей Сергеевич встал, беспомощно озираясь, он не знал, чью сторону принять.

- Я смотрю, гражданин Волкодав, у вас все хорошо! - сказал Махов. - Что ж, не будем вас задерживать. Пожалуй, еще только один вопрос. Расскажите-ка нам всю правду о золотистой жабе и озере Обильном? Мы и пойдем...

- Что? - Волкодав был потрясен. - Откуда вы знаете о золотистой жабе?

- От верблюда! - отрезал Махов.

Волкодав опустился на пол, внезапно лишившись сил, и зарыдал. Охватившее его отчаяние невозможно было описать.

- Но об этом знаю только я, - потрясено сказал Волкодав. - Неужели Верховный владыка и вам тоже сообщил о предстоящем конце света?

- Хватит болтать о владыках, давайте поговорим о жабах.

- Получается, что я - не сатана?

- Естественно, нет, - противным голосом сказал Махов. - Напрягитесь, Волкодавчик, может быть, еще не все потеряно, может быть, еще оклемаетесь.

Волкодав свернулся в калачик и затих.

- Олег, послушай меня, - обратился к нему Сергей Сергеевич. - Ты меня помнишь? Очнись, дорогой...

- Вы знаете, кто я такой, - заныл Волкодав. - Это непереносимо! Верховный владыка обещал, что я буду единственным и непобедимым! Но вы пришли по мою душу, а у меня ее уже нет. Понятно вам. Нет.

Он зарычал. Его крик был полон отчаяния и боли. Можно было подумать, что осознание поражения разрывает его на части.

- Получается, что я такой же человечек, как и вы! - прокричал он с ненавистью. - Но это не так! Взываю к тебе, о Верховный владыка, дай мне силы опровергнуть это гнусное предположение.

Волкодав вскочил и кинулся к окну. Когда Махов сообразил, что он задумал, было уже поздно. Волкодав с разбегу вскочил на подоконник и по инерции врезался в стекло. Раздался жуткий грохот и Волкодав исчез из виду. Махов подошел к разбитому окну и посмотрел вниз. На тротуаре в луже крови лежало мертвое тело.

- Не смог перенести своего поражения, - тихо сказал Сергей Сергеевич.

- Ну почему, - возразил Махов. - Чего хотел, то и получил - благополучно отправился на свидание с сатаной. Надо полагать, уже встретились.

* * *

Сергей Сергеевич схватил Махова за руку и, резко дернув, потащил его прочь.

- Без толку, - пробормотал Махов. - Волкодав разбился, мы не можем ему помочь.

- Мне наплевать на Волкодава, - услышал он в ответ. - Пора подумать о себе. Через пару минут здесь будет милиция. Пойдут разговоры о том, кто его подтолкнул. Мне это не нужно.

- О чем это вы? Волкодав покончил жизнь самоубийством...

- Да кто вам поверит! В милиции не любят очевидцев самоубийств! Не хочу в свидетели, на ближайшие пятнадцать лет планы у меня расписаны, нет ни одной свободной минуты. Некогда заниматься пустыми оправданиями!

Махов понимал, что гибель Волкодава для Сергея Сергеевича трагедией не является, скорее - это освобождение. Не приходилось сомневаться, что он промучился не одну ночь, пытаясь найти способ отделаться от опасного дружка... И вот - все позади. Любой бы на его месте почувствовал фантастическое облегчение... И все же, увидев, с какой легкостью Сергей Сергеевич перепрыгнул через обезображенный труп бывшего друга, Махов не смог сдержать омерзения. Его едва не стошнило. Он закрыл глаза и тяжело сглотнул.

- Быстрее, быстрее, быстрее... Надо уходить, - монотонно, как заезженная пластинка, повторял Сергей Сергеевич.

Махов последовал за ним. Он боялся обернуться, чтобы вновь не увидеть перед собой ужасный предмет, еще недавно бывший живым человеком. Но в этом не было нужды - мертвый Волкодав и так стоял перед его глазами.

- Быстрее, у нас нет времени...

Махов едва не ударил этого бесчувственного негодяя, но сдержался и побрел за своим странным компаньоном. Следовало признать, что Сергей Сергеевич абсолютно прав - разбирательство с милицией не входило и в его планы.

По пустынной улице сильный ветер гнал бумажный мусор. Недавно прошел дождь, но в глаза попадала мелкая кирпичная пыль. Очередной абсурд!

- Знаете, что меня удивляет больше всего? - растерянно спросил Сергей Сергеевич.

- Догадываюсь... Не ожидали, что Волкодав способен разбиться о какой-то жалкий асфальт? Надеялись, что он воспарит?

- Нет... Больше не видно собак...

Махов вздрогнул. Истинная правда! Когда они появились на улице Возмездия, хозяевами здесь были бродячие собаки. Куда, спрашивается, подевались эти озлобленные твари? Словно бы услышав его вопрос, из ближайшей подворотни выскочила маленькая куцая собачонка. Она дико взвыла и стремглав бросилась прочь. Ее визг становился все тише и тише, потом затих.

- Мы ей не понравились, - констатировал Махов. - На ее месте я бы тоже постарался держаться от нас подальше. Признаем, что выглядим мы с вами откровенно гнусно.

- Дело не в нас. Если бы мы были не в Петербурге, я бы подумал, что с минуты на минуты начнется землетрясение.

Его слова оказались пророческими. Земля под их ногами неприятно завибрировала, раздался неприятный гул, постепенно набирающий силу.

- Началось, - взвизгнул Сергей Сергеевич.

Махов непроизвольно обернулся. И вовремя. Здание, в котором они всего пять минут тому назад беседовали с Волкодавом, слегка покосилось, а потом с грохотом обрушилось, взметая густые клубы пыли и кирпичной крошки.

- Боже мой, - вырвалось у Махова. - Что это?

- Местные называют это - Катастрофой!

Они застыли, не в силах отвести взгляд от безобразной груды кирпича. Пыль уже осела, но процесс уничтожения постройки явно продолжался. Обломки здания медленно утрамбовывались, как будто неотвратимо проваливались в бездонную яму.

- Боже мой, поглядите!

Махов не поверил собственным глазам. В узком просвете квартала, образовавшемся после гибели дома, блеснуло яркое солнце. Его взору открылся пустырь, покрытый прекрасной зеленой травой. Как он оказался в этом районе города, невозможно было представить.

- Нам туда? - спросил Махов.

- Сомневаюсь, - ответил Сергей Сергеевич.

Но в этот момент раздался до боли знакомый звук милицейской сирены.

- Быстро они добрались! Получается, что вы, Махов, правы, нам именно туда!

Он, не оборачиваясь, побежал прочь от развалин.

- Постойте, а я? - вырвалось у Махова.

- Догоняйте!

Глава 18

Последний пустырь

На тротуар упали редкие капли, одна попала на щеку... Макаров вздрогнул, вытер лицо рукавом, дождинка принесла ему облегчение - не хотелось верить в то, что дождь может таить в себе угрозу, слишком обыденное это событие для Петербурга.

- Почему ты молчишь, Макаров? - спросил Фимка озадаченно. - И как тебе показался жрец? Неужели ты поверил в его теорию материализовавшихся галлюцинаций? По-моему, прозвучало не слишком убедительно...

- Это ты о конце света?

- Само это словосочетание звучит бессмысленно и глупо. Будто кто-то огромный и злонамеренный решил прекратить подачу электричества для нашей планеты.

- Нет, тут ты не прав, Фимка. Напомню, что Виктор Кларков знал и о жабах, и озере еще до своего исчезновения и предупредил о важности изучения этих явлений.

Упрямое неверие Фимки удивило Макарова. По его мнению, сообщение ацтекского жреца Крысина о причинах предстоящего конца света многое объясняло, сводило воедино множество разнородных фактов, которые им, четверым, удалось собрать, в четкую непротиворечивую картину. Пассивная наркомания... похоже, что именно так дело и обстоит.

Макаров стал вспоминать с чего все началось. Конечно, с острого приступа творческой импотенции, внезапно настигшего его. Интересное было время - кризис налетел, откуда и не ждали! Со смеху помереть! С каким трудом ему в те дни удавалось подбирать нужные слова! Сейчас можно было прослезиться от умиления - слава Богу, этот ужас остался позади! Впрочем, особой уверенности в этом не было. Писать он теперь не мог по другой причине - ему пришлось покинуть насиженное место и действовать самому, то есть, стать героем собственной, ненаписанной еще книги... Получается, что прав оказался доморощенный ацтек - наш мир накрыла пассивная наркомания!

"Надо будет обязательно пожаловаться Ксении. С интеллектуальным слабосилием она помогла справиться, почему бы теперь не подлечиться от привыкания к наркоте! Если, конечно, удастся выбраться сухим из всей этой катавасии", - подумал Макаров и усмехнулся.

- Послушай, Макаров, а куда мы, собственно, направляемся? - спросил Фимка.

- В гости к Ивану Ефремовичу. Хочу послушать, как он прокомментирует откровения жреца. Эта теория может оказаться полезной. Например, если удастся раздать оставшимся в живых противогазы, не спасем ли мы тем самым мир?

- Ну? А как нам до него добраться?

- Вернемся в кабинет Виктора.

- Думаешь поможет?

Макаров задумался и рассмеялся.

- Не знаю. Ты поймал меня, Фимка, признаться, я рассчитываю, что он сам нас найдет.

- Когда-то я прославился своей способностью выворачивать слова наизнанку, наполнять их неочевидным для остальных людей смыслом. Виктор, кстати, никогда не ругал меня за это, он поощрял любые попытки людей отыскать скрытый смысл. Но даже мне не приходило в голову, что придется столкнуться с ситуацией, в которой смысл и бессмыслица одинаково неприемлемы! Ты, Макаров, победил меня! Горжусь знакомством.

- Да, промашка вышла. Не знаю, что и сказать.

В этот момент за их спинами раздался страшный грохот. Макаров обернулся и к ужасу своему обнаружил, что дом, в котором проживал ацтекский жрец Крысин, рухнул.

- Боже мой, - вырвалось у Фимки. - Не прошло и пяти минут, как мы убрались оттуда!

- Привыкай к тому, что Божье расположение на нашей стороне. Скажи: "Спасибо".

- Спасибо, Господи, - автоматически промолвил Фимка. - Большое спасибо!

Из-за угла показался автомобиль. Макаров вздрогнул, он уже стал привыкать к тому, что этот мир пуст.

- Бежим! - взвизгнул Фимка.

- Подожди.

Старенькие "Жигули" с визгом затормозили, дверца открылась и на тротуар вылез Иван Ефремович.

- Как хорошо, что я вас нашел! - заявил он радостно. - Быстро в машину. Может быть, нам удастся выскочить из этого ада.

Асфальт под ногами у Макарова задрожал, словно началось землетрясение, и еще один дом поблизости рухнул.

- Соседний квартал уже снесло, - сказал Иван Ефремович. - Поторапливайтесь!

Дополнительного приглашения не потребовалось. Макаров, а за ним и Фимка, без лишних слов забрались на заднее сиденье. Иван Ефремович дал полный газ, машина рванулась с места и, буквально через десяток секунд, уже неслась вперед со скоростью под сто километров в час. Макаров с тоской смотрел назад. Здания рушились одно за другим. Город умирал.

- Не понимаю, куда подевались люди, - с горечью сказал Иван Ефремович. - Наши спасательные команды, как ни старались, так и не встретили ни одного человека!

Автомобиль выскочил из черты городской застройки и продолжал свой путь вдоль ровного зеленого поля. Дышать сразу стало легче. Весь смрад умирающего города остался среди развалин домов. Небо просветлело. Голубое небо, украшенное немногочисленными кучевыми облачками... Прямо-таки идиллия...

"Странно, - подумал Макаров. - Никогда раньше не знал, что на Васильевском острове есть такие островки незастроенной земли".

Неожиданно раздался скрежет тормозов и машина остановилась.

- Поломка, ребята, дальше не поедем, - сказал Иван Ефремович, вылезая наружу.

- Что-то серьезное? - спросил Макаров.

- А какая разница? Ехать нам все равно больше некуда. Приехали. Город погибает, вы это сами видите. Все, что мы можем сделать - это переждать Катастрофу здесь, в чистом поле.

- А откуда взялось это чистое поле? - удивился Фимка. - Никогда на Васильевском острове не было ничего подобного...

- Вы тоже заметили? - Иван Ефремович нахмурился. - Мне кажется, что трава эта сама по себе есть часть Катастрофы. Нужно быть крайне осторожным. Неблагополучно здесь.

* * *

Попытались разбить лагерь. Иван Ефремович отыскал поблизости несколько брошенных некогда бетонных плит и расположился на них. Макаров и Фимка захватили из багажника "Жигулей" несколько объемных тюков со спальниками и едой.

- Не советую ходить по этой траве, - проворчал Иван Ефремович, заметив, что Фимка отлучился к растущим по близости кустарникам. - Как бы бо-бо какое-нибудь не подцепить.

- А как жить дальше, если в кусты нельзя сходить? - пошутил в ответ Фимка.

Макаров с ужасом подумал, что ему придется поддерживать разговор, он не был расположен говорить. Ему хотелось заниматься рукописью будущего романа о Викторе Кларкове. Он вытащил из внутреннего кармана куртки блокнот, стал искать ручку, но не нашел.

- Странный вы человек, Макаров, - сказал Иван Ефремович. - Нет никакой уверенности в том, что завтра утром вы проснетесь живым-здоровым. О Боге надо думать. А вы - за книжку. Смешно. На что вы рассчитываете?

- На лучшее...

- Ну, пишите...

- Спасибо.

"А в самом деле, почему я даже в последний день жизни потянулся именно к блокноту? Неужели, я тяжело болен самой презираемой изо всех известных человечеству болезней - графоманией? - подумал Макаров равнодушно. Ему было наплевать. - Болен и болен. Если найдется доктор - пусть приходит и лечит. Нет, конечно, неплохо было бы заниматься писательским ремеслом исключительно за деньги... Но так не бывает... А раз не бывает, то и незачем подобной ерундой забивать себе голову".

- Я вас рассердил? - спросил Иван Ефремович.

- Сомневаюсь, что это так просто сделать...

- Эй, - крикнул Фимка. - Вы чего-то не поделили? Нашли время для детских обид.

- Не выдумывай, - ответил Макаров.

В течение следующих трех часов не было произнесено ни единого слова. Каждый думал о своем. О Катастрофе, наверное?

Макарову страшно хотелось узнать, о чем так напряженно размышляют его спутники. В одной из своих книг он попытался описать подобную ситуацию. Но его способностей к сочинительству хватило только на то, чтобы заставить героя посетовать на собственную несостоятельность - ни хрена не удалось закончить вовремя.

К величайшему своему удивлению Макаров не мог сосредоточиться на мысли о смерти. Этого следовало ожидать. Он любил жить, а жизнь для него заключалась в возможности сочинения новых книг. Однажды он так и заявил одной настойчивой журналистке - "пока я в состоянии сочинять забавные истории, меня никакая хвороба не возьмет"! Интересно, распространяется ли эта примета на вселенскую катастрофу? Чушь. Очевидно, что утром он погибнет. Вместе с остальным миром.

Жалел Макаров только об одном, что ему не удастся подержать в руках пахнущую типографской краской книжку о Викторе Кларкове.

Но здесь ничего поделать нельзя - обстоятельства оказались сильнее его. Макаров усмехнулся. Вообще-то, все, что он хотел написать, было им уже написано. Но что-то не позволяло Макарову посчитать текст готовым, не хватало в нем какой-то изюминки. Историю Кларкова написать было не слишком трудно. Эпизоды были ярки и читабельны, но как-то так получилось, что смысла особого в повествовании не обнаружилось. Макаров включил в текст обширные обсуждения научных задач, возникавших при реализации, но это делу не помогло. Вопрос - зачем? - остался без ответа. И книга не получилась.

Макаров не привык проигрывать по пустякам. Ясно было, что он чего-то не понял, а может быть, просто не сумел собрать всю необходимую информацию. Однажды он спросил у Махова:

- Зачем Виктору это понадобилось?

- Не знаю, - задумчиво ответил Махов. - Для меня самого это всегда было загадкой. Если кто и знает ответ, то это подруга Виктора - Айрис. Не удивлюсь, если вопросы смысла жизни он обсуждал именно с ней.

- А кто она такая?

- Айрис? - удивился Махов. - Не могу ничего сказать... Я спрашивал о ней Виктора. Он знал ее лет десять, не меньше, но выяснить - кто она - ему в голову как-то не пришло. Единственное, что он знал точно - она всегда рядом, когда в ее присутствии есть необходимость.

- Если я правильно понял, - уточнил Макаров, - чтобы закончить книгу, мне надлежит побеседовать с Айрис?

- Ты писатель, тебе виднее.

И Макаров обязательно отыскал эту загадочную Айрис, если бы не попал в переплет с Катастрофой чужого мира. Все произошло так стремительно. А теперь - что попусту руки себе заламывать. Время ушло. Придется ему смириться с тем, что Айрис не посчитала, что в ее присутствии есть необходимость.

* * *

Солнце клонилось к горизонту с почти неприличным в данной ситуации безразличием. Макаров изнемогал, он терпеть не мог ожиданий, тем более - ожидания смерти. По своей натуре он был человек деятельный, и вынужденный простой бесил его. Надежда на спасения, по его представлениям, могла быть только у человека, который сам позаботился о своей судьбе.

- Послушай, Фимка, - решил он прервать затянувшееся молчание. - Мы сидим на этих плитах уже часа три, молчим... Не кажется ли тебе, что нам следует что-то предпринять для собственного спасения? Пошевелить, так сказать, ручками?

- Нет! - отрезал Фимка.

- Вот тебе и раз! - удивился Макаров. - А вдруг у нас получится?

- Подождите! - вмешался Иван Ефремович. - Посмотрите вон туда! - он указал рукой в сторону медленно умирающего города.

Макаров повернулся. Он увидел, как обрушилось еще одно здание. А потом заметил двух бегущих в их сторону людей.

- Люди? Кто это? - вырвалось у Макарова.

- Не знаю, - ответил Иван Ефремович. - Они только что вылезли из руин.

- Сюда! Сюда! Давайте сюда! - истошным голосом заорал Фимка.

К своему удивлению, Макаров узнал в одном из бегущих Махова. Другой, надо полагать, был Сергеем Сергеевичем. Через некоторое время они оказались на плитах.

- Вы боитесь бродить по траве? - спросил Махов подозрительно.

- Береженого Бог бережет, - жестко ответил Иван Ефремович.

- Мы не знаем, что в этом мире хорошо, а что - плохо, - вставил Фимка. - И не собираемся устанавливать это на опыте.

На этих словах желание говорить друг с другом окончательно пропало. Сергей Сергеевич расположился в стороне от других, он сидел, обхватив поджатые ноги, словно боялся пошевелиться, его глаза были закрыты. Фимка и Иван Ефремович устроились рядом, при этом умудрялись не обращать друг на друга никакого внимания, как это обычно делают незнакомые пассажиры в метро.

Макаров, к своему немалому удивлению, протянул руку Махову, тот, наверное, чисто автоматически, пожал ее. Так встречаются близкие люди после долгого расставания.

- Все в порядке? - спросил Макаров.

- Ага, - ответил Махов. - Мы умрем вместе. Как и было предсказано.

- Как вы оказались в этом мире? Еще Кочерга предупреждал, что мы не сможем вернуться домой, если окажемся здесь все четверо. Так и получилось. О чем вы думали? Вы же знали, что мы отправляемся в кабинет?

- Я не знаю, что и сказать... Мы не собирались забираться сюда. Это получилось само собой. Скорее всего, существует еще один проход в чужой мир. Каким-то образом способностью перемещаться по параллельным мирам воспользовался вождь компании вызывальщиков сатаны. Помните, я вам рассказывал?

- Да. Продолжайте.

- Сергей Сергеевич - один из них. Мы допросили их руководителя - Волкодава. Где произошел переход я не знаю, не заметил.

- Это сейчас уже и не важно.

- Пожалуй... Мы все-таки нашли Волкодава. Впрочем, опоздали. Он был уже невменяем. Удалось узнать только одно - злоключения золотистых жаб и озера Обильного есть первые проявления нынешней Катастрофы, остановить которую невозможно.

- Притащили бы его сюда...

- Он погиб. Выбросился из окна собственной квартиры с седьмого этажа. А потом его еще и завалило обломками дома. Это все. А вы как здесь оказались?

Макаров подробно рассказал о своем визите к ацтекскому жрецу Крысину и о его теории материализовавшихся галлюцинаций, вызванных пассивной наркоманией. Махов промолчал. Макаров не стал его торопить. Это был последний вечер в их жизни, спешить было некуда.

Глава 19

Обретение иллюзий

Они молчали, ни у кого не обнаружилось желания общаться со своими товарищами по несчастью. И это было самым поразительным во всей этой истории. Даже Фимка не попробовал облегчить свою душу. Он сидел чуть поодаль, поджав ноги и угрюмо смотрел в одну точку.

- Желающих исповедоваться не нашлось, - с сожалением констатировал Макаров, никто не обратил внимания на его слова.

- Эй, Махов! Давай поговорим.

Махов не ответил. Прошло еще часа два. Молчание просто бесило Макарова. Он успокаивал себя, повторяя: "Завтра нас уже не будет, а вместе с нами исчезнут и взаимные претензии".

Правильно говорят, что богатство с собой на тот свет не возьмешь. А теперь выясняется, что после смерти бессмысленными становятся и обиды, презрение, ненависть... С них не получишь никакого навара... Макаров усмехнулся. Последний день жизни подтверждал давно известную истину - жить надо так, чтобы каждый день приносил как можно больше радости и счастья!

Макаров знал, что не переживет следующего утра, но это его почему-то мало трогало. Он находил странное успокоение в неизбежности одновременной гибели всего живого. Ему, напротив, обидно было бы сознавать, что исчезнет только он, а остальной мир понесется дальше по своим делам, не обратив никакого внимания на его исчезновение. В неизбежной всеобщей гибели были свои особенности. Например, отбрасывалось за ненадобностью чувство самосохранения. Зачем, спрашивается, выживать, если не будет вокруг привычного мира? Абсурд. К тому же все получалось, как бы, не по его воле... А потому и виноватым признавать себя никакого резона не было...

Стало темнеть. Фимка развел костер. Макаров почувствовал некоторое беспокойство, словно его кто-то обманул, а он поймал обманщика за руку и теперь не знал, что делать с проклятым злоумышленником. Все меньше оставалось времени, чтобы разрешить оставшиеся проблемы. Написание книги к ним явно нельзя было отнести - при всей любви к себе, как сочинителю, Макаров прекрасно понимал, что прочитать его труд будет некому.

Это странное чувство законченности собственной судьбы было самым страшным, что ему приходилось когда либо переживать. Он не мог придумать осмысленное занятие на последние два часа, а потому чувствовал себя абсолютно опустошенным.

Впрочем, в самой постановке подобного вопроса уже содержался готовый ответ - последние часы следовало посвятить поискам "смысла последних часов жизни", который, скорее всего, должен был в чем-то отличаться от "смысла жизни обычного существования", но не принципиально. Действительно, если жизнь конечна - а кто с этим возьмется спорить - значит, последние мгновения должны быть посвящены достижению своего предназначения ничуть не меньше, чем все прочие... Макаров с удивлением обнаружил, что он самостоятельно без чужих подсказок пришел к пониманию основного боконистского принципа. К тому же, весьма затруднительно указать, с какого момента начинаются последние часы жизни... Один из очевидных ответов - с момента рождения...

Макаров поднялся. Ему пришло в голову, что ответы на оставшиеся вопросы должны находиться где-то поблизости. Не могло быть так, что Катастрофа загнала их на этот пустырь, а ответ о смысле их нахождения здесь поместила на другом краю Земли...

Легко оттолкнувшись от бетонной плиты, Макаров прыгнул в густую и сочную траву. Почему-то ему в голову пришло, что именно в ней следовало искать разгадку собственного бытия. Он сразу понял, что это было не самое умное решение - бояться зеленой травы.

Каждый шаг приносил ему ни с чем несравнимую радость, напоминал о безмятежном детстве, когда он гонял в футбол по такой же мягкой и ласковой травке. Он опустил голову, заставив себя пристально смотреть под ноги и побежал. Его дыхалки хватило минут на пять, он запыхался и остановился. Внезапно он почувствовал, что вокруг него все изменилось. Макаров поднял глаза и, не сдержавшись, ахнул от удивления. Он стоял возле огромного здания, откуда оно взялось выяснять не хотелось.

Макаров не смог побороть соблазн и вошел внутрь. Огляделся. Это было учреждение. Обостренное чутье писателя подсказало еще точнее - издательство. Макаров подошел к одному из кабинетов и прочитал вывеску: "Главный редактор журнала "Фактор Икс" Макаров Иннокентий Петрович".

"Миленько, - подумал Макаров. - Хорошо бы выяснить, что все это значит"!

Он решительно толкнул дверь и вошел в кабинет. За одним из столов сидела симпатичная женщина.

- Здравствуйте, Иннокентий Петрович.

Макаров с удивлением уставился на незнакомку. Никогда прежде они не встречались, за это он мог поручиться. Откуда же она знает его имя?

- Ах, Иннокентий Петрович, вы такой шутник! И как вам только не надоедает! Хорошо, хорошо, сейчас все расскажу - вы находитесь в своем рабочем кабинете, а я - Глория, ваша секретарша.

- Отлично, Глория! - Макаров удобно расположился за письменным столом, который, как было объявлено, являлся его рабочим местом. - Мне бы хотелось сегодня поработать с рукописями. Есть ли что-то новенькое?

- Начните с воспоминаний Кочерги. Очень познавательно и интересно.

- Спасибо, Глория. Меня сегодня нет, надеюсь, что вы справитесь с посетителями и сами.

- Но вы назначили на четырнадцать часов встречу с Виктором Кларковым. Отменить?

- Ни в коем случае! Мне нужно поговорить с ним. Это крайне важно!

- Отметила...

"Боже мой, - подумал Макаров, ощутив себя абсолютно счастливым. - Наконец-то я сумею разобраться во всей этой чертовщине. Сейчас почитаю воспоминания Кочерги, потом поговорю с Виктором Кларковым - вот все и прояснится! Совершенно очевидно, что я оказался в очередной материализовавшейся галлюцинации, как это назвал ацтекский жрец Крысин. Непонятно другое - в какой из галлюцинация я сейчас нахожусь, в той, где неизбежна Катастрофа и гибель всего живого, или в той, где меня настигла творческая импотенция? Какая из этих галлюцинаций оказалась для меня важнее? Можно ли это вообще установить? И где, собственно, мне надлежит быть в настоящий момент? Наверное, там, куда меня тянет сильнее всего"!

Макаров с удивлением обнаружил, что на практике постиг всю премудрость Виктора Кларкова, сумел понять смысл реализации нуль-транспортировки и не свихнуться при этом. Все дело в личных пристрастиях и желаниях...

Самым важным оказалось принять самостоятельное решение, сделать свой выбор. А дальше - все зависит от того, насколько ты точно выполнял заповеди реализатора. Макаров вспомнил, что за время своей короткой встречи с Кларковым, он был вынужден выслушать их не меньше пяти раз. И случилось то, что и должно было случиться - он выучил их наизусть. Их было совсем немного, этих заповедей. Первая. Стереть личную историю. Вторая. Отделаться от чувства личной важности. Третья. Принимать ответственность за свои поступки. Четвертая. Отказаться от свободы выбора и обрести вместо нее смысл жизни.

Вот, собственно, и вся мудрость.

"Э-э-э, дружище главный редактор, твоя боеспособность все еще на поразительно высоком уровне, - подумал Макаров с удовлетворением и, согнув руку в локте, проверил свою мускулатуру. - Ты еще вполне можешь сопротивляться превратностям судьбы"!

Макарову показалось, что он, наконец, сумел разобраться во всем происходящем. Конечно, все дело оказалось в загрязнении окружающей среды. Придется согласиться с объяснениями ацтекского жреца Крысина. Мы все пассивные наркоманы. Сами того не ведая, вдыхаем микроскопические дозы неизвестного вещества, заставляющие наше сознание терять связь с реальностью. А это, в свою очередь, доказывает, что реальность представляет собой всего лишь совокупность массовых галлюцинаций. Мы живем в выдуманном мире иллюзий. И каждый подбирает себе мир в соответствии с собственными предпочтениями. Вся грязь и гнусность существования - есть всего лишь продукт плохого пищеварения или тайных пороков конкретного индивидуума. Но пример Кларкова показывает, что сознательный выбор мира обитания вполне в наших силах. Собственно, такое умение и называется нуль-транспортировкой. Граждане, подыскивайте себе галлюцинации по своему усмотрению! Станьте хозяевами своей судьбы, как это блестяще удалось Виктору Кларкову.

Люди не способны выбирать себе подходящие для жизни параллельные миры только потому, что с детства приучены подчиняться обстоятельствам. Обстоятельства сильнее нас - это каждый знает. Кларков разорвал порочный круг. Реализовав нуль-транспортировку, он деформировал привычную реальность. И близкие ему люди под воздействием пассивной наркомании стали попадать в соседние реальности согласно своим наклонностям и мечтам. От гибели всех их может спасти только одно - они должны научиться управлять своим выбором. Кларков так и написал - вы будете следующими.

Макаров не сомневался, что и прекрасное будущее, привидевшееся ему сейчас - этот журнал, например - всего лишь приятная сердцу галлюцинация. Но она его вполне устраивала. Он вздохнул и, довольный собой, откинулся в кресле. Почему бы ему не остаться главным редактором до конца своей жизни? Подобная реальность устраивала его наилучшим образом. Пришло время подписывать гранки журнала к печати. Он взял со стола ручку, но папка с гранками куда-то подевалась.

- Глория, - сказал Макаров в переговорное устройство. - Где гранки?

- У меня, Иннокентий Петрович.

- Мне надо их подписать.

- Ой, они в работе, не могу пока принести.

- Хорошо. Я подойду сам.

Он поднялся и подошел к двери. Открыл ее и очутился на пустыре возле костра.

Приятное наваждение исчезло...

Глава 20

"Мы все поняли, Господи!..."

Осталось горькое разочарование.

"Боже мой, - с огорчением подумал Макаров. - Мне еще никогда не было так хорошо! Но почему все рассыпалось? Неужели я не заслужил покоя?"

Последние его надежды угасли, словно кто-то злой резко нажал на выключатель. И случилось неожиданное. Эти простые, затертые от постоянного применения, казалось бы, ничего особенного не значащие слова, почему-то всплывшие в сознании, больно ударили его в самое сердце. НЕУЖЕЛИ Я НЕ ЗАСЛУЖИЛ!

Так нельзя было говорить, так нельзя было думать. Неужели для него - всегда так стремившегося к независимости и свободе - нормальная человеческая жизнь достижима только при условии, если кто-то, возомнивший себя хозяином, разрешит ему дышать, обедать, пить кофе, писать книги, вообще, устраивать свои обстоятельства по собственному разумению. Это, видите ли, нужно заслужить! Макарова передернуло. Поганые слова, теперь он знал, что пойдет на все, только чтобы они навсегда были вышвырнуты из его сознания.

"Бог дал мне жизнь совсем не для того, чтобы я выпрашивал у невесть кого разрешение на нормальную жизнь.  Его Промыслу я подчиняюсь, и сделаю все от меня зависящее, чтобы обрести смысл своей жизни и добиться его исполнения, несмотря на невзгоды и трудности! Отныне за каждым поворотом судьбы меня будет ждать победа. Потому что я знаю - от моих поступков, от моих помыслов зависит судьба моего мира. Радость и рассвет или мерзость и опустошение? Разве здесь есть выбор?

Окончательно стало ясно, что вся его жизнь, которую он до сих пор так старательно выстраивал, была за последние дни повержена странными обстоятельствами, ответственность за которые он так и не собрался взять на себя. Это был тупик, из которого был только один выход - ему следовало раз и навсегда перестать изображать из себя жертву обстоятельств.

"Боже, вразуми меня неразумного! Научи, как жить дальше! Я покоряюсь твое воле, потому что по собственному хотению загнал себя, а следовательно, и весь свой мир в тупик безысходности. Мое упрямство оказалось гибельным. Но верю я, что есть надежда! Беру на себя ответственность за все происходящее со мной! И верю, что не бросишь ты без помощи и совета свое несчастное дитя. Я верю, что на благое дело найдутся у меня силы. Отрекаюсь от своей пресловутой свободы выбора и наполняю свою жизнь истинным смыслом - подчиняюсь твоему Промыслу и сделаю все от меня зависящее, чтобы добиться успеха"!

Макаров почувствовал, как по его щеке покатилась слезинка. Что ее вызвало - отчаяние или негаданная радость, было непонятно. А может быть, это было проявление горячей зависти к Кларкову. Несмотря на обилие, вроде бы, верных доводов приходилось сознаться - прав был он. И он, конечно, реализовал свою нуль-транспортировку. Сейчас, возле костра на пустыре это ясно и очевидно. Кларков добился своего, справился с задачей, которую Господь поставил перед ним. Он не был пассивным наркоманом, как прочие. Он научился выстраивать свою жизнь. И теперь ждет их - членов своего карасса, которых Божья воля собрала на этом пустыре. Потому что настала их очередь стать хозяевами собственной судьбы.

"Боже милостивый, - зашептал Макаров слова молитвы, невесть откуда пришедшей ему на ум. - Дай мне силы исполнить все, что мне дано сделать, смирение, чтобы понять, что есть вещи, которые мне не под силу совершить и ум, чтобы отличить одно от другого..."

* * *

Языки пламени выхватывали из темноты суровые, сосредоточенные лица людей, которые очень многое пережили за последнее время. Странно, но Макаров не заметил ни капли растерянности.

- Удивительное место этот пустырь, - сказал Махов тихо. - Но я рад, что мы здесь очутились.

- Почему? - спросил Макаров.

- Здесь хорошо думается. Я заставил себя вспомнить Виктора. Удивительно, но только здесь я стал понимать все то, что он мне втолковывал в свое время.

- Вот как?

- О, я стал настоящим боконистом! До меня, наконец, дошло, о чем идет речь, когда говорят - Господь Бог все про тебя знает и что у него есть довольно сложные планы, касающиеся именно тебя...

- И что это означает?

- Ну, что у него есть сложные планы, и они касаются лично тебя. Понятно?

- Пожалуй, да.

- Рано или поздно ты это понимаешь. В боконизме такое понимание называется - "вин-дитом". Испытать вин-дит - настоящее счастье.

- Неужели ты поверил, что Виктор реализовал свою нуль-транспортировку?

- Сколько можно задавать один и тот же вопрос? Хватит. Да, я верю. Точнее, мне пришлось поверить. Только так можно объяснить все то, что с нами произошло. Урок пошел впрок.

Макаров улыбнулся. Он вспомнил, что и сам всего лишь пару минут тому назад сумел побороть свою гордыню. Не понимал он теперь только одного - что помешало ему сделать это сразу? Наверное, глубокое, природное убеждение в собственном величии и непогрешимости. Звучит глупо - но, пожалуй, можно решить, что он согласился бы на гибель мира, только бы его при этом посчитали самым-самым! Глупо и подло, даже вспоминать не хочется.

- Получается, что теперь мы можем вернуться? - спросил Махов.

- Ага. Конечно, если в нуль-транспортировку поверят еще Фимка и Сергей Сергеевич.

- Я - верю, - сказал Фимка и улыбнулся.

- Я и раньше верил, - сказал Сергеевич Сергеевич.

- А почему бы мне не сфотографировать вас? - спросил Иван Ефремович. - На память!

Он достал из своего портфеля фотоаппарат. Лица людей, словно бы вырываемые из тьмы всполохами пламени, были уверены и спокойны. Катастрофа их больше не касалась и не волновала.

- Получится ли фотография? - спросил Сергей Сергеевич.

Ответом ему был громкий хохот собравшихся.

- Мы уже видели эту фотографию, - напомнил Макаров. - И вы, Сергей Сергеевич, получились на ней просто отлично - чуть-чуть загадочный, но приятный и положительный во всех отношениях человек.

- Это вы видели, а мне не довелось...

- Еще насмотритесь.

Макаров не знал, что им следует делать дальше. Он склонялся к мысли, что - ничего.

- Пожалуй, следует немного подремать, - сказал он и зевнул.

- Смотри, так и последний день человечества проспишь, - пошутил Махов.

- Я в эти ужасы больше не верю, - ответил Макаров. - К тому же, если это действительно последний день, провести его следует с комфортом, то есть, не отказывая себе в удовольствиях, - тем более во сне...

Он свернулся калачиком возле костра и моментально заснул.

Глава 21

Устраивать свою судьбу каждый должен самостоятельно

Макаров открыл глаза, когда было уже совсем светло. Утро, наступления которого они ожидали с таким страхом, пришло. Голубое небо, без единого облачка, ослепляло. Макаров решил, что был разбужен солнечными лучами, но над самым ухом раздалось: "Фьюить..." и с соседнего камня вспорхнула крохотная птичка-синичка.

- Вот, дурочка, - вырвалось у Макарова. - Почему не дала поспать еще?

- С добрым утром! - приветствовал его Махов. - Пора вставать, ваше писательское величие. Нас ждут великие дела.

- Ага! - откликнулся Макаров. - Так уж устроен мир, что ранним утром каждый исследователь должен немного поисследовать, а писатель - пописать.

- Хочу обратить твое внимание, - Махов указал на громаду зданий на горизонте. - Город выжил...

- Вижу - пожаров нет. Это хороший знак.

- А теперь чуть выше...

Макаров присмотрелся и едва не подскочил от радости - над домами пролетал самолет.

- Мы вернулись?

- Похоже на то.

- А не пора ли нам в город?

- Самое время. Иван Ефремович уже ушел.

- Этого следовало ожидать. У него своих проблем хватает, и решать их он должен сам. А где Фимка и Сергей Сергеевич?

- А вон - пытаются отремонтировать машину.

В этот момент над пустырем раздалось звонкое Фимкино: "Получилось"! К счастью, поломка оказалась незначительной и уже через пару минут они отправились в путь.

Макаров предложил немедленно вернуться на квартиру Виктора для продолжения экспериментов.

- Замечательно, - возликовал Махов. - Из тебя, писатель, получится настоящий исследователь. Ученый, предпочитающий использовать в работе не слишком строгую аксиоматику. Правда, веселое занятие?

- Я с детства любопытный. Но разве это порок? А ученый из меня не получился потому, что я не в силах справиться со своими эмоциями. Сухие факты для меня чересчур пресны, а потому я их постоянно пытаюсь приукрасить. По-вашему, привираю.

- А ты не пробовал, Макаров, податься в писатели? - пошутил Махов.

- Спасибо за комплимент.

Город жил своей привычной размеренной жизнью - люди штурмовали общественный транспорт, в ларьках бойко шла торговля фасованными товарами, из радиоприемника машины доносилась бесконечная реклама. Жизнь кипела, как ни в чем не бывало.

У Макарова не осталось никаких сомнений в том, что они вернулись в свой мир.

- А вы, Сергей Сергеевич, не хотите повидаться с Кларковым? - спросил он.

- В другой раз, - ответил Сергей Сергеевич. - Мне еще многое предстоит сделать.

- Понимаю, - сказал Макаров. - Успехов вам.

- Спасибо.

Сергей Сергеевич покинул машину возле метро "Василеостровская" и растворился в толпе.

- Надо полагать, отправился разбираться со своим другом Василием на Захарьевскую, - грустно сказал Махов. - Надеюсь, он справится.

* * *

Дверь открыла Ксения.

- Ребята, - обрадовалась она. - Решила вас навестить, но не ожидала, что вы придете так рано. Неужели, бумаги Виктора так интересны?

- За последнее время мы узнали об окружающем нас мире очень много нового, - ответил Махов. - Во многом благодаря Виктору.

- Неужели ты до сих пор думаешь, что знания настолько важны? - спросил Фимка. - Меня наше приключение научило относиться к знаниям более легкомысленно. Есть знания - хорошо. Нет - плакать не буду.

- Опять ты, Фимка, за старое. Все еще не наигрался в деформацию смыслов! - с неприязнью ответил Махов. - Я думал, что после близкого знакомства с экологическим терроризмом тебе больше никогда не захочется безответственно играть в слова и термины.

- Хорошо, хорошо. Ты меня убедил, Махов, - знания отличная вещь, - кривляясь ответил Фимка.

Ксения посмотрела на них с неодобрением, словно на маленьких расшалившихся детишек.

- А я вам завтрак приготовила!

- Огромное спасибо, - обрадовался Макаров. - Ты даже не представляешь, как это кстати. В последнее время только чувство голода напоминало нам о реальности.

- Сейчас перекусите немного, вас и отпустит, - улыбнулась Ксения.

- Хотелось бы убедиться, что наши приключения закончены, - сказал Фимка, нахмурившись. - Все эти ужасы, лично у меня, уже поперек горла стоят! Надоело.

- Для меня - закончены. Я стал боконистом, - сказал Макаров.

- Ага. И я тоже, - решительно поддержал его Фимка. - Передо мной встал вопрос, весьма похожий на тот, что в одном кинофильме задали маленькой девочке: "Что ты хочешь, детка, поехать на дачу или,чтобы тебе оторвали голову"? Она ответила: "На дачу". А я отвечаю: "Стану боконистом".

Омлет поедали молча. Каждый думал об одном - кому идти в кабинет. Не было сил поверить, что наваждение окончательно разрушилось. А узнать это, не заходя в кабинет, нельзя.

Макаров решил, что идти должен он. Что там ни говори, а все затеял именно он. Все эти странные приключения были вызваны всего лишь его погоней за сюжетом очередной книги. Особой уверенности, что в следующий раз его участие в делах чужих миров закончится столь же благополучно, не было. Первый опыт оказался не слишком удачным. Макаров, как и его друзья, был на волосок от гибели. Но почему-то это мало его трогало. Любопытство оказалось сильнее.

Макарову захотелось немедленно отправиться в новое путешествие по удивительным и опасным мирам. За порогом кабинета Кларкова его могло поджидать по-настоящему жуткое приключение, кошмарная катастрофа, которая, не исключено, закончится трагически... Впрочем, поверить в это было очень трудно. Он уже понял - печальный исход подкарауливает только людей с изначально печальным мироощущением. Кипучая натура Макарова исключала подобный исход. Он был потомственным оптимистом. Его дед был оптимистом, отец был оптимистом, и ему на роду было предписано быть оптимистом...

Макаров попытался подняться. Он рассчитывал встретить в комнате самого Виктора Кларкова. Вот с кем стоило обсудить случившееся. Но глаза его стали сами собой слипаться, конечности словно бы налились свинцом, и он заснул, бухнувшись, как подбитая птица, в ближайшее кресло.

* * *

Он открыл глаза, посмотрел на часы. 11-53. Однако! Давно Макаров не позволял себе спать одетым в кресле. Он вспомнил, что провел беспокойную, бессонную ночь невесть где, на каком-то пустыре возле костра. Осталось только ощущение остроты ночных переживаний. Из этого материала можно было сделать неплохую книгу.

"Неужели это единственное, что мне удалось вынести из всей этой истории? - подумал Макаров. - Ах, да! Я же стал боконистом..."

- Эй, Макаров, ты уже проснулся? Я тебе кофе заварила, - выкрикнула с кухни Ксения.

- Я сначала под душ...

Через пять минут Макаров вернулся свежий и подтянутый. Он выпил кофе и съел три бутерброда с ветчиной.

- Что-то я не то делаю, - пошутил он. - Вроде бы сегодня я уже завтракал...

- До обеда еще целый час, - в тон ему ответила Ксения.

- А где ребята?

- Ушли. У каждого нашлись неотложные дела.

Макаров немедленно вспомнил, что ему пора в кабинет Кларкова. Почему-то ему не хотелось смириться с тем, что приключения в чужом мире закончились.

- Кстати, Макаров, где ты научился строить такие потешные рожи? - спросила Ксения. - Меня смех разбирает, когда удается поймать твой взгляд. Хочу сказать тебе сразу - я не настаиваю на том, чтобы ты непременно женился на мне. Ты же у нас писатель, а потому лучше других должен знать, следует ли нам заходить так далеко. Мне не хочется давить на тебя. Решай сам. Какое бы решение ты не принял, мои чувства к тебе не изменятся. Но знай, решишься - я тебя от себя не отпущу.

- Спасибо, - ответил Макаров и сразу понял, что сморозил глупость.

В дверь позвонили.

- Забыла тебя предупредить, - сказала Ксения. - Вчера целый день тебе звонили из издательства - они ждут не дождутся, когда ты им передашь рукопись книги о Викторе. Думаю, они прислали человека, чтобы заключить с тобой договор.

Ксения оказалась права. Молоденький представитель издательства был вежлив и приветлив. Миссия, которую он осуществлял, ему явно доставляла удовольствие. Может быть, это было его первое задание подобного рода. Покончив с формальностями, он сконфуженно попросил:

- Не могли бы вы дать мне автограф?

- Извольте, молодой человек, - окончательно вспомнив, каково это быть литературным мэтром, - сказал Макаров. - Но сначала мне бы хотелось расписаться в ведомости на получение гонорара.

- О, с этим все в порядке, никаких проблем! Так я зайду за автографом, когда все получится?

- Мы уже договорились. Через пару недель рукопись будет в редакции. Теперь я знаю, что надо добавить в текст, чтобы все получилось.

- Доволен, писатель? - спросила Ксения, когда они остались одни.

- Скажем так - приятно удивлен.

- Но я вижу, что тебе опять хочется влезть в какую-то неприятную историю?

- Ничего подобного. Я хотел бы встретиться с Виктором.

Content

Владимир Моисеев
Вонючий рассвет

Глава 1 Мучительное преодоление творческой импотенции

Глава 2 В поисках героя своего времени

Глава 3 Дверь в чужой мир

Глава 4 Круг посвященных расширяется

Глава 5 Странная любовь к террористам

Глава 6 Кабинет работал и раньше

Глава 7 Неудачный поход в библиотеку и другие неприятности Махова

Глава 8 Катастрофа в чужом мире

Глава 9 В кабинет отправляется Фимка Гольдберг

Глава 10 Экологический терроризм

Глава 11 Нашелся четвертый

Глава 12 Фаусты

БАЛЛАДА

Глава 13 У Махова обнаружился жестокий враг

Глава 14 Совет четырех

Глава 15 Катастрофа

Глава 16 Ацтекский жрец Крысин

Глава 17 Негероическая гибель главного вызывальщика

Глава 18 Последний пустырь

Глава 19 Обретение иллюзий

Глава 20 "Мы все поняли, Господи!..."

Глава 21 Устраивать свою судьбу каждый должен самостоятельно